Литературовед Г. Горчаков еще в 90-ые написал об истоках трагического в мировосприятии Марине Цветаевой так : "Внешне цветаевский дом - это островок высокой культуры, где господствует гармония разума и чувств. Отец и мать - это союз достойных людей, чья миссия - утверждать высшие ценности мировой культуры. Фундаментом дома служили труд, порядочность, долг, бескорыстие, самоотдача. Из него изгонялись лень, эгоизм, своеволие, слабоволие. К нему вполне прменима оценка, данная Мариной Цветаевой дому Иловайских: он был исполнен благородства. Ничего мелкого в нем не было. Всё это могло вызывать у Марины Цветаевой только восхищение и глубокое уважение. Благодарность, но никак не бунт. Трудно в таком доме найти место для реального конфликта. И однако же дом скрывал глубокий надлом".
А вот отрывок из статьи Анны Кирьяновой "Две души Марины Цветаевой: "Марина Цветаева предвидела и предчувствовала смерть тех, к кому и обращалась в стихотворном порыве. Самое ее появление на свет произошло в доме, где уже царствовала Смерть-повелительница . Много трагических событий произошло в стенах шоколадно-коричневого домика, под сенью огромного серебристого тополя, в тихом переулке Москвы. Отец Марины, профессор Цветаев, женился на ее молодой и богатой матери, став вдовцом, похоронив недавно предшественницу - молодую и богатую Варвару Дмитриевну Иловайскую, дочь известного историка. Двое детей от первого брака остались сиротами. А портрет умершей красавицы украсил вскоре гостиную дома, вызывая ревность новой супруги... Мать Марины, М.А.Мейн, тоже прожила недолгую жизнь. Когда девочке было четырнадцать, мать скончалась от чахотки. И профессор повесил в гостиной новый портрет. Изображение покойной супруги ... в гробу. Зачем образованный и добрый профессор Цветаев украсил свою гостиную столь жутким изображением - загадка. Этот портрет в голодном девятнадцатом году Марина поменяла на пшено; рама была хороша. Однако торговец заподозрил неладное, все хотел выковырять из золоченого багета "страшного мужика", за которого принял восковой лик покойницы... Представить трудно, как страшно, как тяжело каждый день лицезреть художественное изображение мертвой матери в гробу... Профессор был очень религиозен, однако поступок его вряд ли сочетается с канонами верующего человека. Да и Мария Мейн, мать Марины, питала странную страсть к медицине. Туберкулезом она заразилась во время ампутации туберкулезной конечности, ассистируя хирургу. Сама она не была врачом, но любила присутствовать на операциях и в тот роковой для себя день держала ногу больного, которую отпиливал доктор. Трудно представить себе женщину, отлично обеспеченную, богатую, молодую, музыкальную, которая по доброй воле отправлялась на жуткие операции, чтобы под скрежет ампутационной пилы удерживать и без того привязанную ногу несчастного пациента. Рискну предположить, что нечто темное привлекало мать Марины к подобным зрелищам и участию в них. Назвать это обычным увлечением скучающей богачки очень, очень трудно. Характер у матери Марины был тяжелым, неласковым. Она сразу стала конфликтовать с семилетней падчерицей Лерой, да и собственных дочерей не очень ласкала. Страшным проступком было просить колбасу, с вожделением смотреть на пирожные, вообще - желать каких-то примитивных, мирских благ. И это - в богатом профессорском семействе, при огромном состоянии... Мать Марины не признавала религии и перед смертью приказала прогнать священника, который пришел ее исповедовать".
Другой автор пишет о матери М. Цветаевой М. А. Мейн следующее:
"Водопады нереализованных чувств обрушивались на клавиатуру рояля... "В музыке я живу тобой, из каждого аккорда мне звучит все мое дорогое прошедшее!.. Иногда в сумерках, с закрытыми глазами, я предаюсь обаянию звуков и, как во сне, переживаю давно былые ощущения..." Её исполнение было фантастическим по силе эмоционального воздействия на тех, кто его слышал. У неё "музыка с рук стекала"... "Гениально!!.. Но если Вы будете так играть, то не только сгорите сами, но и весь наш пансион сожжете!", - говорил доктор, у которого она проходила лечение (уже в конце своей жизни). "В нашу семью она вошла ураганом. И дальше не сумела дать покой и здоровый семейный уклад. Трудно было и ей самой, и другим с нею тоже", - писала о приемной матери Валерия Цветаева. Вечерами в доме разливались волны, реки музыки. Мария Александровна играла ночами напролет, "покрывая и заливая" всё вокруг. "Мать поила нас из вскрытой жилы Лирики...".
А вот свидетельство самой Марины Цветаевой: ""Мамина жизнь, -- замкнутая, фантастическая, болезненная, недетская, книжная жизнь. Семи лет она знала всемирную историю и мифологию, бредила героями, великолепно играла на рояле..."
"Чтобы было чем помянуть! Чтобы сразу накормить - на всю жизнь!.. С первой и до последней минуты давала - и даже давила! - не давая улечься, умяться (нам - успокоиться), заливала и забивала с верхом - впечатление на впечатление и воспоминание на воспоминание... Мать точно заживо похоронила себя внутри нас - на вечную жизнь. И какое счастье, что все это была не наука, а Лирика, - то, чего всегда мало, дважды - мало: как мало голодному всего в мире хлеба... То, чего не может быть слишком, потому что оно - само слишком , весь излишек тоски и силы, излишек силы, идущий в тоску, горами двигающую. Мать не воспитывала - испытывала: силу сопротивления, подается ли грудная клетка? Нет, не подалась, а так раздалась, что потом - теперь - уже ничем не накормишь, не наполнишь. Мать поила нас из вскрытой жилы Лирики... После такой матери мне оставалось только одно: стать поэтом. Чтобы избыть ее дар - мне, который бы задушил или превратил меня в преступителя всех человеческих законов".
Обратите внимание на то, какой в семье Цветаевой-Мейн царил культ классической музыки и классического искусства.
Классическая музыка берет только эмоциональную жизнь человека и идеализирует, поэтизирует ее. А что такое эмоциональная жизнь в том виде, в каком подает ее классика? Это как с религиозной, так и с психоаналитической точки зрения - поэтизация страстей и иллюзия. Это возведение в ранг прекрасного, в ранг красоты того, что пора уже перестать поэтизировать, если ты уж интересуешься духовной стороной бытия.
Примерно то же говорил Л. Толстой в "Крейцеровой сонате" - Толстой, который и вовсе под конец жизни отказался от художественного творчества, так как осознал, что оно воспевает иллюзии и страсти. Только ему на самом деле надо было отказаться не от искусства, а от классического исскуства, сделав еще один шаг вперед. Психоаналитики, анализируя такой феномен, как фашизм, который возник в такой культурнейшей стране как Германия, пришли к выводом, что в этом во многом была виновата приверженность немцев к классической философии и музыке, к классической культуре, которая была РАЦИОНАЛИСТИЧНА по духу. Она брала только внешнее в расчет - только мысли и чувства, а все иррациональное ( в том числе явно-плотское, эротическое, темное) уходило в подполье, превращалось в Тень. И вот однажды Тень вырвалась из подсознания и затопило и свернуло мозги.
Нередко люди, выросшие на классике, живут е в атмосфере манипуляций, которые проводят друг над другом люди под прикрытием морали.
Культура 20 века, особенно рок-культура в сравнении с реализмом 19в (здесь не имеются ввиду такие гении, как Достоевский и Толстой, которые все это понимали) - дала миру более трезвый и честный взгляд на себя. Рок-культура выпустила из бутылки джина - наше зажатое иррациональное. И там, естественно, было много темного. Именно поэтому многие деятели культуры зачисляют рокеров в сатанисты - потому что оттуда порой хлещет что-то инфернальное, не говоря уже о страстях. Так вот, честность и позитивность в том, что вместо того, чтобы поэтизировать, допустим, тот же блуд, как в Крейцеровой сонате, рокеры через энергетику тяжелой и развязанной музыки ОТКРЫТО и БЕЗ ПРИКРАС показывают, ПЕРЕДАЮТ, как оно на самом деле. И больше всего от этого морщаться ханжи и фарисеи. которые не хотят знать правду о себе, не хотят знать в лицо свою Тень, не хотят знать того, что бесы - есть и в них.
Даже в сравнении с достаточно продвинутыми и искренними бардами, рокеры сделали еще один шаг вперед - они открыли иррациональное, встретились лицом к лицу со своей Тенью, открыли свое подсознание, как в свое время те же сюрреалисты. Они честнее. И с этого открытия, с этой точки возможно теперь покаяние (которого нет у рокеров. так как они не знают своего плохого, не знают в чем им каяться). И поэтому многие одухотворенные люди проходят через сюрреализм, рок-культуру. хиппизм, панкизм как сквозь сжигающий и очищающий огонь и приходят к религиозному мировоззрению.
И Цветаева явно шла этим - альтернативным - путем. Она в прозе срвершено явно об этом говорит. И потому и говорит, потому так подробно и описывает свои детские разочарования, что в ее семье люди совершенно забыли про то, что у них есть Тень. М. А. Мейн - мать М. Цветаевой - была интеллигентной женщиной, одаренной романтической натурой, умевшей ценить поэзию, музыку и новые, прогрессивные веяния в обществе. Однако заведенные ею в семье принципы и порядки отличались редкостным бездушием. Эти принципы и порядки она методично и неуклонно проводила в жизнь, видимо, будучи уверенной в их благости. Что ж, как известно, благими намерениями выстлана дорога в ад. Если детям запрещены элементарные детские желания и радости - запрещено съесть кусочек пирожного или колбасы в тот миг, когда этого хочется (желание вкусить радость мгновенно пресекается отнятием радости), то это вызывает в детских душах отнюдь не монашеское смирение, ведь дети - это не монахи, добровольно взявшие на себя крест аскетического подвига. У детей от этого потихоньку съезжает крыша, их желания и внутренние мотивы становятся противоречивыми, амбивалентными (когда в желаниях содержится одновременно и ДА, и НЕТ, разрешение и запрет). Видимо, правая рука М. А. Мейн не ведала того, что творит ее левая рука. Одной рукой тут играли Бетховена, взращивая в юных душах высокое и благородное, заливая их тоской по мечтам и грезам, а другой - придавливали все живое, естественное в них. Таких настоятельниц монастырей - а цветаевский родительский дом напоминал по духу монастырь, несмотря на вольный уклад, свойственный обычной интеллигентной семье - св. отцы называют прельщенными, впавшими в гордыню. Так, кроткий и радостный по духу св. Серафим Саровский, узнав, что настоятельница Дивеевской Женской обители запрещает монахиням съесть лишний кусок хлеба, отбирая его и побуждая их такими поступками чуть ли не к воровству, впал в такое возмущение, что произнес в адрес настоятельницы очень жестокие и нелицеприятные слова. Серафим Саровский величайшим грехом считал не радость, а уныние и противостоял унылым, фарисействующим "постникам". Так что духовнось за таким рвением некоторых матушек как-то не просматривается.
С результатами такой культуры Цветаева не могла справиться в себе до конца жизни . Она так и написала - что мать словно похоронила в нас себя - на вечную жизнь, написала без упреков, написала - матерью гордясь. Но ее оговорка - "похоронила в нас себя" - знаменательна. Мать олицетворяла ту классическую, не ведающей о себе правды, культуру. Поэтому Цветаева стремилась к откровенности и ничего сознательно не прикрывала (она неосознанно прикрывала, но сознательно - нет).
Классическая реалистичная культура, включающая классическую музыку, классическую поэзию (до символистов - с символистов начался прорыв за эту ограничительную линию) - берет верхнюю часть айсберга. Альтернативная культура, рок-культура - нижнюю часть айсберга. А синтез этих двух реальностей дает духовная культура, духовная поэзия. Только синтез здесь - это не арифметическая сумма того, что было прежде, это - выход на новый виток, новый рубеж. И выходя на новый рубеж, люди должны быть благодарны своим предшественникам - и поэтам-реалистам, и поэтам-рокерам... Поэтому ничего нельзя сбрасывать с парохода истории. не о чем не надо судить свысока, так как для всего есть свое место и время.
В вышедшем в 2007 году учебнике "Психиатрия" авторы, приводя примеры психических расстройств у известных людей, не обошли вниманием и Марину Цветаеву: "Приведенные в очень сжатом виде некоторые факты из жизни Марины Цветаевой не оставляют сомнений в ее душевном заболевании: с раннего детства -- нелепые фантазии, галлюцинации, погружение в аутистичес-кий мир, затем в 16 лет в течение года -- жизнь в одиночку в комнате наедине с наполеоновским культом, в 18 лет -- бредовые идеи, лесбиянство. Красной нитью через ее поведение проходят негативизм и эмоцио?нальная уплощенность. По-видимому, все это в сгущенном виде унасле?довано от очень странной матери Марины". Есть еще такое понятие, как шизогенная мать. Исследователи давно обратили внимание, что в семьях, где выросли люди шизоидного типа матери обладали нетерпимостью и старательно вколачивали всем правдами и неправдами в головы детей узко-рационалистические представления-схемы, принципы-схемы.
Про культуру, не ведающую своей Тени, философы и психоаналитики говорят, что в ней есть что-то шизогеное. Шизогенность - в установке на рационалистичность. Мир достаточно шизогенен. В своей автобиографической прозе Цветаева неплохо описала то, что такой мир делает с ребенком, как он калечит его природную естественность. Цветаева всю жизнь боролась за натуральность и естественность человеческих отношений, но в силу своего неадеквата, сама допускала противоестественные - и даже сверхпротивоестественные вещи. Про то, что мир - шизогенен, - это в данном случае не только моя мысль. Об этом говорят и философы, и психологи. Самая сильная работа на эту тему - книга Ленга "Расколотое "Я". А у А. Дугина есть замечательная статья "Археомодерн", где он выдвигает версию, что у людей, выросших на русской культуре (это характерно также и для евразийского мира в целом) вообще определенный сдвиг по фазе заложен в менталитете еще с Петровских реформ. По его мысли, в результате поспешно и насильственно проведенной европеизации все живое, стихийное, иррациональное, полнокровное в народной психологии оказалось грубо придавлено и вытеснено в подсознание. И вот, будучи запертым в наших глубинах, как в подвале. оно там мучается и пытается кричать. Отсюда проистекают русская хандра и некоторый неадекват - когда одна рука строит, а другая - разрушает построенное... Это мы видим даже на примере нашей истории. И Цветаева как человек, пропускавший через себя все, что происходило с людьми и народом в их глубинах - тоже имела в себе эту двойственность. Она была ярким и выдающимся представителем своего народа и выразителем его души и духа. Естественно, что она пропускала через себя и его противорчия. И концентрировала это в себе. И - не могла с этим справиться. Тем более она достойна уважения и даже восхищения. Обобщив, можно даже сказать, что некое родовое проклятие тяготеет в целом над Россией, из чего вытекает драматичность ее судьбы в целом. Но эти беды странам. как и людям, попускаются свыше - с одной стороны, как наказание за гордыню, а с другой - это может стать стимулом для выхода на новые духовные рубежи после того, как люди сумеют встать на правильный духовный путь. История России полна горьких и варварских страниц. Но это не означает, что мы должны присоединиться к тем, кто воспринимает ее как варварскую страну, не понимая того, что было и есть в ней хорошего. Семья Цветаевых- Мейн - это по-своему прекрасная семья благородных людей - людей с рыцарственым духом. И - эти же люди совершали неадекватные поступки, подавляли и вытесняли в подсознение у собственных детей их природную естественость, боролись с ней. А это - всегда отыгрывается. Эта тема выводит на другие - широкие и глобальные темы. В этом контексте ее и следует рассматривать.