Гвелесиани Наталья : другие произведения.

Знакомьтесь: Илэ (Дон Кихот) Марина Цветаева

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    О М. Цветаевой - с точки зрения соционики: молодой развивающейся науки, сущетвующией на стыке психологии, социологии и информатики.

   Наталья ГВЕЛЕСИАНИ
  
  
   ЗНАКОМЬТЕСЬ - ИЛЭ (ДОН КИХОТ) МАРИНА ЦВЕТАЕВА
  
  
   Я когда-то заметила в Вас искорку, Петя, и мне хочется, чтобы она никогда не погасла, несмотря ни на что.
  
   Из письма гимназистки М. Цветаевой П.Юркевичу
  
  
   В соционической литературе можно встретить самые разные - причем, взаимоисключающие - версии ТИМа М. Цветаевой.
   Наиболее распространенные - это ЭИЭ (Гамлет) и ЛСИ (Максим).
   Типировщики в этом случае словно видят с разных сторон ТИМ личности и его дуальную маску.
   Позволю себе предложить другую версию - ее, насколько мне известно, еще не озвучивали.
   Эта версия - Интуитивно-логический экстраверт (Дон Кихот).
  
   На сегодняшний день даже среди цветаеведов нет единства в понимании ведущих психологических черт и мотивов М. Цветаевой. Например, биографии Цветаевой, написанные В. Швейцер, А. Саакянц и И. Кудровой - рисуют разный образ.
  Соционика позволяет уточнить психологический план личности автора - именно в этом ее задача. На большее она не претендует, все многообразие личности - к ее типу, конечно же, не сводится.
  В данном случае - если принять версию, что Цветаева была интуитивно-логическим экстравертом (Дон Кихотом), а не этико-интуитивным экстравертом (Гамлетом), то получается, что наиболее достоверно внутренний образ Цветаевой сумела раскрыть И. Кудрова.
  Именно Кудрова показывает, что любовь для Цветаевой - это не драматически-насыщенные чувства, а нечто совершенно особое - из области сверхчувственного.
  Тип Дон Кихот - обладает очень развитой интуицией в сочетании с логикой как Логосом. Поэтому людям этого типа доступны прорывы в сверхчувственное как никому другому. Тип Гамлета в сравнении с ними - проще. Гамлеты остаются в пределах земных чувств, в то время как Дон Кихоты прорываются в сверхчувственное.
  Например, Дон Кихотом был, по мнению социоников, М. Лермонтов. И если сравнить его с Шекспиром (а Шекспир - это и есть Гамлет), то можно увидеть, что в Шекспире нет того сверхчувственного плана, невидимого четвертого измерения, которое доступно Лермонтову.
  То же - у Цветаевой.
  Ее стихи о любви - это не просто выражение сильных чувств и страстей (так называемых шекспировских страстей). В ней есть и другое. И это другое - то, что так хорошо раскрывает в своем исполнении песен на ее стихи современная российская певица Е. Фролова - выводит читателя за грань этого мира - в нечто надмирное, выводит в мир ноуменов. Это и есть способности, присущие интуиту -логику.
  
   ***
  
   На мой взгляд, Цветаева никак не может быть Этико-интуитивным экстравертом (Гамлетом) - уже хотя бы в силу своей сильной структурной логики, которая находится у Гамлета всего лишь в пятой, суггестивной позиции, требующей подпитки дуала и работающей на ПРИЕМ, А НЕ ВЫДАЧУ ИНФОРМАЦИИ.
  Цветаева же в плане логики сама кого хочешь могла подпитать и настолько избыточно, что даже не замечала, что люди устают от таких широких мыслей и скоростей - настолько для нее самой это было органично. И она ожидала от собеседников соответствующей активности, ставя их в неловкое положение не гамлетовскими драматически-экспрессивными эмоциями, а - доновской экспрессивной активностью ИНТУИТИВНО-МЕНТАЛЬНОГО ПЛАНА. Вот от чего уставали окружающие! А ей это было трудно заметить - в виду ее слабой четвертой функции "Этика отношений".
  Таким образом соционика все расставляет по своим местам - в том числе и то, почему у Цветаевой была такая напряженность в отношении с людьми, что до сих пор окутано мифами, которые ставят в тупик даже некоторых литературоведов.
   Вот как пишет об особенностях общения Цветаевой знавший ее писатель Марк Слоним:
  'МИ была чрезвычайно умна. У нее был острый, сильный и резкий ум - соединявший трезвость, ясность со способностью к отвлеченности и общим идеям, логическую последовательность с неожиданным взрывом интуиции. Эти ее качества с особенной яркостью проявлялись в разговорах с теми, кого она считала достойными внимания. Она была исключительным и в то же время очень трудным, многие говорили - утомительным, собеседником. Она искала и ценила людей, понимавших ее с полуслова, в ней жило некое интеллектуальное нетерпение, точно ей было неохота истолковывать брошенные наугад мысль или образ. Их надо было подхватывать на лету, разговор превращался в словесный теннис, приходилось все время быть начеку и отбивать метафоры, цитаты и афоризмы, догадываться о сути по намекам, отрывкам.
  Как и в поэзии, МИ перескакивала от посылки к заключению, опуская промежуточные звенья. Самое главное для нее была молниеносная реплика - своя или чужая, иначе пропадал весь азарт игры, все возбуждение от быстроты и озарений. Я порою чувствовал себя усталым от двух-трех часов такого напряжения и по молодости лет как-то стыдился этого как признака неполноценности и скрывал это. Лишь много лет спустя я услыхал от других схожие признания об этих литературных турнирах. Впрочем, иногда МИ просто рассказывала о недавних впечатлениях или о своем прошлом - о последнем - обрывками, и тут проявлялся ее юмор, ее любовь к шутке, к изображению глупости и наивности ее соседей, но смех ее нередко звучал издевкой и сарказмом. Я не ощущал доброты в ее речах.
  Почти всегда, расставшись со мной, МИ вдогонку посылала письмо, ей не терпелось договорить, добавить или привести стихотворение, лучше всего выражавшее ее чувства и мнения. Вообще она охотно писала письма - и мне порою казалось, что она забывала о том, кому пишет, - так сильно было ее желание преодолеть молчание и найти 'дружеское ухо'. Этим объясняется множество ее умственных и эмоциональных излияний, отправленных, вероятно, не по адресу. Она писала четким, почти каллиграфическим почерком, с постскриптумами, добавлениями сверху, снизу, с боков, с выделенными словами - подчеркнутыми и в разрядку, чтобы сохранить интонацию. В корреспонденции своей - главной ее отдушине в годы одиночества - она тоже соблюдала свой 'темп бега', как я ей говорил. Письма она отправляла немедленно по написании, и если не могла этого сделать (не было ни марки, ни денег на марку) - интерес пропадал, и когда письмо залеживалось дня на два, она его рвала и выбрасывала. И ответа она требовала такого же стремительного и, если он медлил, яростно обвиняла корреспондента в небрежности, невнимании и прочих грехах. .
  Те, кто упрекал Цветаеву в поэтическом буйстве и словесном неистовстве, вероятно, не подозревали, как много она работала над своими стихами, как тщательно выбирала - и по многу раз переделывала - и целые строфы, и отдельные выражения. Она не раз повторяла, что любит 'вгрызаться в слово, вылущивать его ядро, доискиваться до корня', и она придавала огромное значение ремеслу, недаром 'ремеслом' назвала один из своих сборников. Все у нее было вымерено и проверено - не исключая и прозы'.
   Кроме того, сенсорика ощущений, которая находится у Донов в суггестивной, нуждающейся в подпитке слабой 5 функции - явно отставала от общечеловеческих стандартов: бытовые условия ее были прямо-таки вызывающе, пугающе антикомфортны. Да и работа в госучреждении оказалась ей настолько чужда, что даже в голодные годы Революции ей удалось продержаться в одном из таких советских бюрократических учреждений, куда ее с трудом устроили для того, чтобы она могла прокормить детей, всего несколько месяцев. В один прекрасный день Цветаева встала со своего рабочего места, расплакалась и просто ушла, никому ничего не сказав, из ничего путного не производящего учреждения с непонятными абсурдными бумагами - учтреждения, высасывающего из людей драгоценное время, которое можно бы было посвятить творчеству.(Неумение Дон Кихота вписываться в стандартные производственные рамки, его ограничительная 7-ая Интуиция времени, необходимость иметь свободный график).
  
   Некоторые профессиональные соционики типируют Цветаеву еще в СЛЭ (Жукова) или ЛСИ (Максима) - вероятно, из-за выраженной в ней волевой сенсорики. Например, в типологических списках НИИ соционики в Москве под рук. Т.Прокофьевой Цветаева значится как ЛСИ (Максим). Но у Жуковых и тем более Максимов проблемы с интуицией. Причем, Максимы находятся в конфронтации как раз с носителями так развитой у М.Цветаевой ЧС (Интуиции возможностей).
  Откуда же в Цветаевой такая, на первый взгляд, сильная волевая сенсорика? А вот откуда - это ее третья РОЛЕВАЯ ФУНКЦИЯ, которая находится в блоке Суперэго, связанном с социальной Маской, он призван - прикрывать слабости индивидуума. Это функция ролевая - у Интуитивно-логического экстраверта (Дон Кихота). Отсюда у зрелой Цветаевой появляется 'прямой стан', как будто бы несвойственная Дон Кихотам прямая осанка, которая так бросается в глаза окружающим, и 'слишком гордый вид', над которым она - стеснительная и неловкая в детстве - иронизировала впоследствии. Такая показная неприступность не раз отпугивала окружающих, вынуждая Цветаеву глухо жаловаться в стихах:
  
  
   Тающая легче снега,
  Я была - как сталь.
  Мячик, прыгнувший с разбега
  Прямо на рояль,
  
  Скрип песка под зубом, или
  Стали по стеклу...
  - Только Вы не уловили
  Грозную стрелу
  
  Легких слов моих, и нежность
  Гнева напоказ...
  - Каменную безнадежность
  Всех моих проказ!
  
   (М. Цветаева 'Мальчиком, бегущим резво...')
  
   Цветаева недаром шутливо отождествляла какую-то часть своей личности - с Маленькой разбойницей из сказки Г. Х. Андерсена. Это и есть Маска, Персона. Ведь "сидящий" в Суперэго Дон Кихот - особенно часто это бывает в подростковом возрасте - надевает на себя маску ЭСЭ (Наполеона). Маленькая Разбойница - это и есть Наполеонша. (Отмечу, что одни соционики типируют андерсеновскую Разбойницу в СЛЭ (Жукова), а другие - в ЭСЭ (Наполеона). Случай М. Цветаевой подтверждает версию Наполеона).
   "Приручил" 17-летнюю Маленькую Разбойницу, выведя ее из Суперэго - ставший ей другом и старшим братом ее старший современник Макс Волошин, которому было тогда чуть за тридцать - соционический Дон Кихот. Цветаевой как никому другому подошла непринужденно-радостная, интеллектуальная, возвышенная обстановка его гостеприимного дома в Коктебеле.
  
  А еще у Донов - в восьмой ДЕМОНСТРАТИВНОЙ ФУНКЦИИ - находится ДЕЛОВАЯ ЛОГИКА. Это сильная подсознательная функция, которая реализуется на деле без лишних слов. Человек любит получать по ней похвалу. И иногда - может выглядеть более деловым и серьезным, чем он есть, так как все-таки эта функция находится в подчиненном витальном блоке.
  
  Вот - совершенно не жуковское и не максимовское, а эльфиское что-то проглядывает в описании цветаевского взгляда:
  "Беглый взблеск зеленых глаз, какая-то, я бы сказала звериная, роскось - в сторону: видит вас, но как будто смеясь, как будто прячась от вас, - очень светлых и очень зеленых прозрачных глаз. Это ее повадка (звериная), обижавшая некоторых людей: не смотрит на вас, когда разговаривает. У меня такого впечатления не было ни сразу, ни потом, хотя я очень чувствительна к 'не смотрящему прямо глазу'. Я всегда чувствовала, что, отводя глаза, она смотрит на вас с интересом, но слегка со стороны, отодвигаясь или приглашает вас следовать за нею - и это даже устанавливало с нею не отчужденность, а какую-то complicite (общность). И еще в них выражалась ее неуловимость, которая всегда в ней присутствовала. Она здесь, но вот уже там - и вот сейчас улетучится." (Ольга Колбасина-Чернова - 'Воспоминания о М. Цветаевой')
  
   Отчасти такой взгдяд - от неумения установить правильную дистанцию при общении (доновская черта), от чего во время беседы несколько раз эта дистанция меняется - собеседник то приближается к вам, то отходит (внутренне), то вовсе исчезает, то внезапно появляется - и опять на другой дистанции.
  
   Муж М. Цветаевой С. Эфрон, с которыми они поженились еще совсем молодыми людьми, написал вскоре после свадьбы автобиографическую повесть 'Детство', где вывел эту якобы 'железную' Цветаеву - в образе необычной, хоть и дерзкой девушки, которая в силу своей детскости находит общий язык скорее с детьми - столь же необычными, как и она сама, - чем с со взрослыми. Видны явные ценности первой, альфийской квадры с ее культом вечного Высокого Детства. Вот как об этом пишет Л. Политковская в книге 'Тайна гибели Марины Цветаевой':
  'Повесть Эфрона - о большой, дружной интеллигентной семье, где царит атмосфера добра, терпимости, взаимопонимания. Взрослые помнят, что и они когда-то были детьми и дети когда-нибудь будут взрослыми. Тепло и уютно ребенку в этом мире. Книга, конечно, во многом автобиографична. В семилетнем Кире Эфрон изобразил себя. В последней главе - 'Волшебница' - в образе подруги одной из старших сестер - Маре - без труда узнается Марина Цветаева. Маре отданы многие факты ее биографии: увлечение Наполеоном и сыном его герцогом Рейхштадтским, привычка мало есть и много курить, шокирующая независимость суждений. Мара пишет стихи и читает как свое цветаевское стихотворение 'Пока огнями смеется бал...'. Маре гораздо легче и уютнее с детьми, чем со взрослыми. Именно дети понимают, что она на самом деле волшебница.
  Любопытно, что Мара изображена семнадцатилетней девушкой, в то время как себя (Киру) Эфрон рисует семилетним мальчиком, тянущимся к волшебнице, которая, в свою очередь, тянется к нему - но именно как старшая к младшему, ребенку. 'У меня к вам и обожание и жалость маленькие волшебные мальчики. С вашими сказками о серебряных ко-лодцах много ночей вам придется не спать из-за того, что вода в колодцах всегда только вода', - пишет она в прощальной записке Кире и его младшему брату Жене. Последняя глава, несомненно, лучшая в повести. Образ Мары интересен, конечно, за счет неординарности и уникальности прототипа. Сергей Эфрон понял главное в своей жене: ее дар волшебен, обычные моральные критерии к ней неприложимы. 'Мне необходим подъем, только в волнении я настоящая', - говорит Мара. В будущем не раз в отношении к жене Сергей будет исходить именно из такого понимания ее сути."
  
  Еще одна цитата из книги Л. Политковской:
  
  "В начале июля семья Эфрон перебирается в Москву. Его брат Петр - в больнице, его положение безнадежно. Ему нужна любовь. Но не любовь физическая, а любовь-нежность, любовь-забота, которая скрасила бы его последние дни на этой земле. В душе Цветаевой возникает сильное чувство к умирающему Петру. Можно ли его назвать любовью? Свои чувства к братьям лучше всего объяснила сама Цветаева в письме к Петру от 14 июля 1914 года:
  'Мальчик мой ненаглядный!
  Сережа мечется на постели, кусает губы, стонет.
  Я смотрю на его длинное, нежное, страдальческое лицо и все понимаю: любовь к нему и любовь к Вам.
  Мальчики! Вот в чем моя любовь.
  Чистые сердцем! Жестоко оскорбленные жизнью! Мальчики без матери! [3]
  Хочется соединить в одном бесконечном объятии Ваши милые темные головы, сказать Вам без слов: 'Люблю обоих, любите оба - навек!'...
  О, моя деточка! Ничего не могу для Вас сделать, хочу только, чтобы Вы в меня поверили. Тогда моя любовь к Вам даст Вам силы
  Если бы не Сережа и Аля, за которых я перед Богом отвечаю, я с радостью умерла бы за Вас, за то, чтобы Вы сразу выздоровели
  Клянусь вашей, (Сережиной и Алиной жизнью, Вы трое - моя святая святых'.
  Марина проводит в больнице все дни, но свое чувство к Петру вовсе не считает изменой мужу. "
  
  Это - удивительная перекличка с современным писателем-Дон Кихотом В. Крапивиным - с его образом Командоров, которые ставят себе целью поиск и спасение детей с необычной душой - от жестокости отстающего от них мира взрослых. М. Цветаева и пыталась быть таким Командором, или ,говоря образно, метафорическим языком крапивинских героев - 'мальчиком со шпагой' - который не мог не идти против течения несправедливого миропорядка. Правда, получалось это - отнюдь не гладко...
  
  
  А вот и доказательство из тех же воспоминаний Марка Слонима:
  
  "Еще одна черта, ее знали все друзья Марины Ивановны. Она себя называла 'защитником потерянных дел' и настаивала, что поэт всегда должен быть с побежденными. Истинного вождя она отождествляла с Дон Кихотом ('Конь - хром, Меч - ржав, Плащ - стар, Стан - прям'). Отсюда ее гимны белому движению после его разгрома и большая (очевидно, погибшая) поэма о гибели царской семьи - несмотря на то, что никаких подлинно монархических идей у нее не было, как и вообще не было политических верований".
   В 1908г - еще задолго до Октябрьского переворота 16-тилетняя гимназистка М. Цветаева - написала строки, ставшие ее жизненной программой:
  '"Идти против -- вот мой девиз! Против чего? спросите Вы. Против язычества во времена первых христиан, против католичества, когда оно сделалось государственной религией и опошлилось в лице его жадных, развратных, низких служителей, против республики за Наполеона, против Наполеона за республику, против капитализма во имя социализма (нет, не во имя его, а за мечту, свою мечту, прикрываясь социализмом), против социализма, когда он будет претворен в жизнь, против, против, против!" ("Письма к П. Юркевичу".
   Доживи она до 60-ых- 70-ых годов и появилось бы поколение битников, хиппи и других неприкаянных душ, которые как раз так все и понимали. Против течения - это на самом деле против Системы, которая делает бездушными и отчужденными в первую очередь человеческие отношения. У Цветаевой в деталях описано, как работает Система в ее собственной семье, как она отчуждает глухой стеной ее домочадцев в первую очередь от самих себя, а потом - от нее, такой упрямой и неподдающейся.
  
   Но Дон Кихот, как известно, 'двух станов не боец', а - только 'гость случайный'. Он - вне времен и оппозиций, в схватке и - одновременно - над ней. Ведь впереди и вокруг - так много возможностей! И остается только с горечью играть роль буфера между красными и белыми, правыми и левымим, надеясь соединить их своей мудрой, надбытной, сверхчувственной, бытийной Любовью:
  
  
  Двух станов не боец, а - если гость случайный -
  То гость - как в глотке кость, гость -
  как в подметке гвоздь.
  Была мне голова дана - по ней стучали
  В два молота: одних - корысть и прочих -
  злость.
  
  Вы с этой головы - к создателеву чуду
  Терпение мое, рабочее, прибавь -
  Вы с этой головы - что требовали? - Блуда!
  Дивяся на ответ упорный: обезглавь.
  
  Вы с этой головы, уравненной - как гряды
  Гор, вписанной в вершин божественный
  чертеж,
  Вы с этой головы - что требовали? - Ряда.
  Дивяся на ответ (безмолвный): обезножь!
  
  Вы с этой головы, настроенной - как лира:
  На самый высший лад: лирический...
  - Нет, стой!
  Два строя: Домострой - и Днепрострой -
  на выбор!
  Дивяся на ответ безумный: - Лиры - строй.
  
  И с этой головы, с лба - серого гранита,
  Вы требовали: нас - люби! тех - ненавидь!
  Не все ли ей равно - с какого боку битой,
  С какого профиля души - глушимой быть?
  
  Бывают времена, когда голов - не надо.
  Но слово низводить до свеклы кормовой -
  Честнее с головой Орфеевой - менады!
  Иродиада с Иоанна головой!
  
  - Ты царь: живи один... (Но у царей - наложниц
  Минута.) Бог - один. Тот - в пустоте небес.
  Двух станов не боец: судья - истец - заложник -
  Двух - противубоец! Дух - противубоец.
  
   (М. Цветаева 'Двух станов не боец...')
  
   Когда же Марина Цветаева оказалась заложницей сталинского режима - у нее были репрессированы сестра, дочь, муж, а жизнь и судьба 15-летнего сына стали предметом шантажа склонявшего ее к сотрудничеству НКВД - та самая ролевая, хрупкая Волевая сенсорика в уязвимой Третьей функции (блок Суперид, Персоны) - не выдержала и случился тяжелейший срыв. (Чрезмерное давление на Третью Функцию, так же как и на Четвертую (Отношения с близкими), может приводить к неврозам и другим нервно-психическим заблолеваниям.
  А что касается творческой реализации - то это в Стране Советов для нее было совершенно невозможным. Иной же формы реализации, чем реализация в свободном творчестве и любви - для тех, кому это НУЖНО - она не знала.
  Прежде чем уйти из жизни, Цветаева написала в предсмертной записке сыну:
  "Мурлыга! Прости меня, но дальше было бы хуже. Я тяжело больна, это уже не я. Люблю тебя безумно. Пойми, что я больше не могла жить. Передай папе и Але - если увидишь - что любила их до последней минуты и объясни, что попала в тупик".
  Да, Дон Кихот - у которого отобрали самое дорогое - его близких, заставив его молчать (а запугать, заставить Дона молчать невозможно, как утверждают соционики), да к тому же еще пытались заставить работать на НКВД, то есть предавать товарищей - действительно во всех смыслах ТУПИК. Этого она вынести не смогла. Да и ситуация для единственного сына была СЛИШКОМ УГРОЖАЮЩЕЙ. И в Цветаевой включилась теневая 8 функция: "ДЕЛОВАЯ ЛОГИКА".
  Но как все-таки доверчив Дон Кихот в области человеческих отношений, даже когда понимает умом АБСОЛЮТНО ВСЕ... Цветаевой казалось, что люди так порядочны, что возьмут ее сына к себе в семью. С этой просьбой она обратилась к тогдашнему секретарю Союза Писателей Н. Асееву: "Дорогой Николай Николаевич! Дорогие сестры Синяковы! Умоляю вас взять Мура к себе в Чистополь - просто взять его в сыновья - и чтобы он учился. Я для него больше ничего не могу и только его гублю. У меня в сумке 450 р. и если постараться распродать все мои вещи. В сундучке несколько рукописных книжек стихов и пачка с оттисками прозы. Поручаю их Вам. Берегите моего дорогого Мура, он очень хрупкого здоровья. Любите как сына - заслуживает. А меня - простите. Не вынесла. МЦ. Не оставляйте его никогда. Была бы безумно счастлива, если бы жил у вас. Уедете - увезите с собой. Не бросайте!"
  Записка 'эвакуированным':
  "Дорогие товарищи! Не оставьте Мура. Умоляю того из вас, кто сможет, отвезти его в Чистополь к Н. Н. Асееву. Пароходы - страшные, умоляю не отправлять его одного. Помогите ему с багажом - сложить и довезти. В Чистополе надеюсь на распродажу моих вещей. Я хочу, чтобы Мур жил и учился. Со мной он пропадет. Адр. Асеева на конверте. Не похороните живой! Хорошенько проверьте".
  Но общественность во главе с Асеевым - цветаевского призыва не расслышала...
  
  
   Вернемся теперь к гимназическим годам М. Цветаевой.
   Какой она виделась в ту пору своим подругам по гимназии?
  
   Вот что пишет ее близкая подруга Валентина Генерозова ( в замужестве Перегудова):
  ' я не могла не замечать сидящую на одной из парт девочку, всегда склонившуюся над книгой или что-то пишущую. Очки, которые она никогда не снимала (она была очень близорука), довольно угрюмое лицо, постоянная углубленность в себя, медленная походка, сутулящаяся фигура делали ее более взрослой, чем она была на самом деле. Марина ни с кем особенно не общалась и, казалось, ни на кого из девочек не обращала внимания.'
   Вот и знаменитая сутулость Дона - интеллектуала, да к тому же еще и в очках, который постоянно занят чем-то своим в то время, когда другие осваивают программный материал уроков. И не мудрено - Дон уже давно понял суть объясняемого материала, а рутина ему неинтересна.
   Из этого возникали то и дело вспыхивающие конфликты с учителями и начальством гимназии, из-за чего гимназистка Цветаева была вынуждена сменить несколько гимназий и в результате - вообще не окончила гимназического курса.
   Вот как описывает эту невписанность в стандарты образования и отношений - другая гимназическая подруга Цветаевой - Софья Юркевич (в замужестве Липеровская) - причем, тут проглядывает и типичная манера соционических Дон Кихотов внезапно появляться и исчезать:
  'Но, пожалуй, самым характерным для нее были движения, походка - легкая, неслышная. Она как-то внезапно, вдруг появится перед вами, скажет несколько слов и снова исчезнет. И гимназию Цветаева посещала с перерывами: походит несколько дней, и опять ее нет. А потом смотришь, вот она снова сидит на самой последней парте (7-й ряд) и, склонив голову, читает книгу. Она неизменно читала или что-то писала на уроках, явно безразличная к тому, что происходит в классе; только изредка вдруг приподнимет голову, заслышав что-то стоящее внимания, иногда сделает какое-нибудь замечание и снова погрузится в чтение.
   В то время в нашей передовой гимназии была сделана попытка исключить отметки среди года. За ответ преподаватели ставили зашифрованный значок в свой журнал, а табель с отметками мы получали только в конце учебного года. Все как будто шло хорошо. Но как быть с такой непокорной ученицей, как Цветаева? Некоторые предметы, как, например, по естествознанию, ей были неинтересны, она просто не хотела ими заниматься, а длительные отсутствия вызывали у педагогов тревожные замечания: 'Она должна подчиниться общим правилам!'. 'Так нельзя посещать гимназию'. Об этом поговорят, а в общем все оставалось по-старому.
   Вот уроки русской литературы. Казалось бы, сам предмет должен быть близок Цветаевой, но преподает Ю.А. Веселовский без особого подъема, несколько рутинно, и Цветаева по-прежнему читает что-то свое и не слышит, о чем не спеша, ровным голосом рассказывает Юрий Алексеевич.
   Однажды Ю.А. Веселовский принес в класс статью Писарева о Пушкине, и одна из учениц читала вслух 'издевательскую' критику на письмо Татьяны. То и дело раздавались взрывы смеха. Большое оживление в классе заставило Цветаеву приподнять голову и прислушаться. Некоторое время она слушала молча, без тени улыбки в раскрывшихся глазах было удивление. 'Что это?' - наконец спросила она. 'Это Писарев, Писарев', - с разных сторон зашептали ее ближайшие соседки. 'Боже мой!' - Цветаева возмущенно и пренебрежительно пожала плечами и снова погрузилась в чтение. (Этот презрительный жест произвел на меня впечатление. Я тогда много читала Писарева, и возникшие в уме сомнения улеглись еще не совсем.)
   Урок истории... В классе легкий гул. Е.И. Вишняков рассказывает как будто и умно, и с революционным душком и иногда прочитает умело подобранный отрывок, а все же слушают его плохо и не обращают внимания на раздающиеся время от времени призывы к тишине. Вот он вызывает Цветаеву. А надо сказать, что преподаватели вызывали ее очень редко, как будто решили - лучше ее не тревожить. Цветаева рассказывает о французской революции. Вишняков внимательно смотрит на нее и не прерывает до конца ни единым вопросом. А рассказывает Цветаева долго, и, конечно, не по учебнику, а по таким источникам, которые мы тогда еще не держали в руках. Мы слышим о Мирабо, о жирондистах, Марате. Речь ее льется свободно, красиво, она воодушевлена. Не могу сказать, что рассказ ее захватил меня своим содержанием, в то время оно было мне не по плечу, да и интересы мои клонились в другую сторону, но мне стало ясно, насколько эта девочка стоит выше всех в классе по своему интеллектуальному развитию. И преподаватель понял, что этот 'ответ' не укладывается в рамки обычного, что нелепо прервать его, и так и закончился он только со звонком, возвестившим об окончании урока.
   Вишняков был удивлен, с уважением посматривал на 'свою ученицу' и, сколько помнится, благодарил.
   Уроки французского и немецкого языка в частных гимназиях велись на высоком уровне, с разбором фольклора и старых классиков. Иностранные языки Цветаева знала прекрасно, но и здесь она не удостаивала 'учить уроки' и никогда не знала 'что задано'. Это ходячий в школах вопрос нельзя было услышать из уст Цветаевой. Зато она отвечала с места, подавала реплики, порой веселые, остроумные'.
  
   Вернемся опять к воспоминаниям Вали Генерозовой-Перегудовой:
  ' В нашем саду при гимназии стояла деревянная гора для катанья зимой на санках. На перилах ее верхушки я любила сидеть, когда там никого не было, отдыхая от вечного шума и гама, царивших в кругу девочек. Марина, гуляя по саду, заинтересовалась (как она мне потом говорила) этой фигурой, с 'глубокомысленным' видом высиживавшей положенное для прогулки время на верхушке горы. Девочки подшучивали надо мной, считая, что я 'позирую', 'бью на оригинальность'. Возможно, что доля правды в этом и была, - за кем из нас в том возрасте подобных грехов не водилось! Я видела, как Марина иногда останавливалась у горы как бы в раздумье: подняться или нет? Но на гору она не поднялась, а как-то вечером подошла к моей парте и положила передо мной записку.
   Очень хорошо помню начало этой записки, написанной характерным почерком Марины, установившимся с детских лет: 'Это будет последний и решительный бой, - хотите Вы моей дружбы?' Решительным боем оканчивались предшествующие ему внутренние бои - колебания Марины из-за боязни быть навязчивой (так говорила мне она)
  <...>
  Многие не любили Марину за ее кажущееся самомнение и отчужденность от других пансионерок; они применяли к ней детское выражение 'задирает нос'. Среди девочек она держала себя обычно деланно развязно, порой резкой и грубоватой, и никто не мог подозревать, что под этой маской скрывается застенчивый человек с мягким характером и нежной, чуткой душой. Помню, как во время наших разговоров она доверчиво прижималась ко мне, как бы ища защиты от чего-то нависающего над ней, и ощущение ее теплой ласки сохранилось у меня и по сей день. <...> По рассказам Марины, она научилась читать, а главное - по-настоящему писать с 4-летнего возраста. Я перечитала все толстые клеенчатые тетради (ее детские дневники), которые Марина постепенно перетаскала мне после воскресных пребываний дома. Меня поражало, когда я читала ее детские записи, как мог маленький ребенок так осмысленно, почти по-взрослому, описывать свою жизнь, то есть свои радости, горести, игры и шалости, обиды, наказания и прочие детские переживания. В основном же, как и дневниках (уже более старшего возраста), так и в своих письмах, Марина скупо описывала какие-нибудь события из своей жизни, а больше в них было размышлений и рассуждений на самые разнообразные темы. <...>
   По словам их общей подруги Софьи Липеровской, Цветаева вывела образ Вали в несохранившейся повести: 'Еще в гимназии Марина начала писать повесть. Главные героини - светлая трепетная Валя и гордая, замкнутая, умная, с холодным сердцем Маргарита Ватсон. Повесть осталась неоконченной. Марина к ней потом не возвращалась, это была проба пера'.
   Липеровская отмечает: 'Цветаева оставалась в гимназии фон Дервиз недолго. Ее дерзости учителям и всем начальствующим лицам не могли не встретить сопротивления. Ее вызывали к директору, пытались уговорить, примирить, заставить подчиниться установленным порядкам. Но это было невозможно. Марина ни в чем не знала меры, всегда шла напролом, не считалась ни с какими обстоятельствами.
  Из кабинета директора был слышен громкий голос Марины: 'Горбатого могила исправит! Не пытайтесь меня уговорить. Не боюсь ваших предупреждений и никаких угроз. Вы хотите меня исключить - исключайте. Пойду в другую гимназию - ничего не потеряю. Уже привыкла кочевать. Это даже интересно. Новые лица...'.
  
   И действительно - невозможно подчинить общепринятым правилам Дон Кихота, если он чувствует свою правоту.
   Подытожим все сказанное характеристикой соционического Дон Кихота от В. Стратиевской - и убедимся, что это просто портрет Цветаевой:
   'Дон-Кихот - это всегда дерзкая фантазия в сочетании с неутомимым и пытливым умом. Смело разрушая все отжившие и нежизнеспособные системы, он раздвигает перед современниками горизонты будущего, считая своим долгом уже сегодня размышлять о проблемах, которые возникнут перед человечеством завтра... Правила поведения в обществе, равно как и любое другое правило для Дон-Кихота вовсе не является неоспоримой истиной... Дон-Кихот наделен свойством мысленно отрываться от реальности, поскольку фантазия и вдохновение могут овладеть им в любое время и в любом месте...Многие представители этого типа наделены великолепной памятью на цифры и исторические даты. В любую минуту с поразительной точностью могут они процитировать отрывок из какого-нибудь литературного произведения или научного труда, могут совершенно свободно воспроизвести по памяти любые энциклопедические данные ("Ходячая энциклопедия")... Дон-Кихот наделен свойством мысленно отрываться от реальности, поскольку фантазия и вдохновение могут овладеть им в любое время и в любом месте. Этим же объясняется и его рассеянность, из-за которой он не только может забыть, где находится та или иная вещь, но и где находится он сам. Дон-Кихот может не услышать, что к нему кто-то обращается, не увидеть, что рядом с ним вообще кто-то находится. Он может улыбаться собственным мыслям, разговаривать или спорить с самим собой. Может забыть поздороваться, потому что в данный момент он вообще не думает о приличиях. (Правила поведения в обществе, равно как и любое другое правило для Дон-Кихота вовсе не является неоспоримой истиной.)
  Способен на экстравагантную выходку. Причем экстравагантность для него является не только способом самовыражения, но и возможностью привлечь внимание к своим идеям и теориям.
  Его привлекают и интересуют все, кто способен подавать оригинальные идеи, кто умеет видеть необычное в обыкновенном и находить скрытые возможности там, где, казалось бы, ничего уже невозможно изобрести. Все, кто этого не умеют, в его понимании немногого стоят.
  Может довольно точно высказываться о характере, способностях и возможностях окружающих его людей (к сожалению, далеко не всегда в деликатной форме). Способен очень точно оценить интеллектуальный потенциал собеседника.
  Умеет и любит развивать свои способности. Причем к этому процессу относится очень серьезно. Любая помеха в этом деле воспринимается им как ущемление его собственных прав.
  Не любит признаваться в собственных ошибках, поэтому всегда находит объяснения своим неудачам - чаще всего "списывает" их на других. Объясняется это тем, что Дон-Кихот в первую очередь сам себе не прощает собственных просчетов, и потому старается обелить себя в глазах окружающих, чтобы не усугублять собственных страданий их упреками.
  Склонен к саморекламе (особенно в молодости) и переоценке собственных возможностей. Но в кругу близких друзей может посетовать на невезение и собственную неудачливость.
  В ситуации психологического дискомфорта, особенно в детском и юношеском возрасте, Дон-Кихот уходит от реальной действительности в область полностью вымышленных фантазий, где и пытается творчески реализовать себя: сочиняет фантастические истории про себя и своих друзей, рисует одному ему понятные картины, пишет стихи. Словом, придумывает себе другую жизнь, которая находится как бы по другую сторону реальности. В этой другой жизни у него все складывается самым удачным образом. Более того, она иногда является его главной по сути жизнью. События и персонажи его выдуманной жизни иногда запоминаются ему ярче, чем реальные события. Об этой своей, потусторонней жизни предпочитает никому не рассказывать, разве только самым близким и понимающим его людям - это его глубокая, тщательно оберегаемая тайна.
  Для Дон-Кихота очень характерно н неотьемлемо ощущение внутренней свободы и независимости. Поэтому его вторая, "нереальная" жизнь включается как дополнительное жизненное пространство в тех условиях, когда реальность становится невыносимой.
  Дон-Кихота нельзя заставить думать "как все", невозможно задвинуть его в рамки условностей, придуманных неизвестно кем, невозможно запретить ему свободно высказываться.
  Удобен он окружающим или нет, - он такой, какой он есть. Все остальное - проблема тех, кто с ним психологически несовместим'.
  
   Что же хотела донести до людей Марина Цветаева еще с гимназических лет?
   Ее самой заветной радостью было - обнаруживать и открывать в них НОВЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ, ведущие к новой, более радостной, насыщенной, одухотворенно-возвышенной жизни:
   'Марина Цветаева поступила в четвертый класс, хотя по годам была ровесницей шестиклассниц. Очень способная к гуманитарным наукам, все схватывала на лету, но не хотела приложить усилий, чтобы овладеть навыками точных наук. Оставаться долго в одной гимназии ей казалось скучным, и она вела себя так, что педагоги старались от нее избавиться, спешили перевести в другое учебное заведение.
   К тому, кто чем-нибудь интересовал Марину, она подходила прямо, с неожиданными вопросами и необоснованными утверждениями, которые провоцировали реплику, протест... Начинался горячий спор - этого она и добивалась и тогда закрепляла вражду или дружбу беседами, записками, обращениями. Одноклассницами своими интересовалась мало - привлекали старшие.
   Спокойствие гимназисток было нарушено - они почувствовали себя вовлеченными в бурю новых ощущений, переживаний. Марина сближалась то с одной, то с другой; каждая открывалась ей какой-то своей стороной, проявляла те качества, в которых в ней раньше не замечали.
   В КАЖДОМ ЧЕЛОВЕКЕ СТАРАЛАСЬ ПРОБУДИТЬ К ЖИЗНИ СКРЫТЫЕ В НЕМ СОКРОВИЩА - СТРЕМЛЕНИЯ, УВЛЕЧЕНИЯ, МЕЧТЫ... (выделено мной - НГ). Сама 'мятежница с вихрем в крови', она звала к мятежу, к бурному выражению чувств, к подъему всех душевных сил. 'Все, в чем был этот тайный жир, я любила...' И не любила бесстрастных, холодных, будничных людей'.
   Бурный подъем чувств и всех вообще душевных сил окружающих, попадающий у Дон Кихота на Шестую референтную принимающую функцию Блока Суперид - и был тем Огнем, который был призван поддерживать ее высокое духовно-поэтическое и духовно-интеллектуальное горение.
   Высокие и яркие чувства - в обмен на раскрытие Дара высокой жизни - вот чего так жаждала и почти никогда не получала от окружающих М. Цветаева. К тому же она очень нуждалась в терпеливой, нежной, сенсорной заботе, которую недополучила в детстве от своей одухотворенной, но несколько чопорной, строгой матери.
  
  Что другим не нужно - несите мне:
  Все должно сгореть на моем огне!
  Я и жизнь маню, я и смерть маню
  В легкий дар моему огню.
  Пламень любит легкие вещества:
  Прошлогодний хворост - венки - слова...
  Пламень пышет с подобной пищи!
  Вы ж восстанете - пепла чище!
  Птица-Феникс я, только в огне пою!
  Поддержите высокую жизнь мою!
  Высоко горю и горю до тла,
  И да будет вам ночь светла.
  
  Ледяной костер, огневой фонтан!
  Высоко несу свой высокий стан,
  Высоко несу свой высокий сан -
  Собеседницы и Наследницы!
  
   (М. Цветаева "Что другим не нужно - несите мне")
  
   Напомним еще раз слова из воспоминаний Марка Слонима: 'Истинного вождя она отождествляла с Дон Кихотом ('Конь - хром, Меч - ржав, Плащ - стар, Стан - прям').
   Цветаева стремилась максимально отождествиться с этой своей внутренней сутью, стать тождественной самой себе, выполнить свое архетипическое предназначение, довести доверенное ей Свыше Дело служения людям - до победного конца.
  
  Сопоставим еще раз версии ЭИЭ (Гамлет) и ИЛЭ (Дон Кихот) в приложении к глубинной личности М. Цветаевой, ее духу, тому внутреннему стержню, который ею двигал.
   И Гамлет, и Дон Кихот являются Программаторами, то есть носителями духа своих квадр, главных квадральных ценностей. Дон Кихот - программатор Первой квадры 'Альфа', а Гамлет - Второй квадры 'Бета'.
  Позволю себе для наглядности спрямить, упростить разницу между этими двумя ТИМами.
  
   ЭИЭ (Гамлет)
  
   Сочетание в блоке Эго (1 и 2 функции) Этики эмоций и Интуиции времени - при ограничительной 7-ой функции Этика Отношений и фоновой 8-ой Интуиций возможностей - дает мир драматически-эмоциональной личности, отслеживающей нормы человеческой этики, отношений и задающей тут эталоны, вырабатывающей наиболее приемлемые образцы. Это уровень душевности, социальности, идеологии в чистом виде.
   Можно сказать, что Гамлет - это поэт бурных страстей и эмоций, поэт, охваченный стихией - порой театральный, мелодраматичный.
  
   И как будто бы Цветаева дает все основания для такой интерпретации.
  Но на самом деле - это лишь поверхностные раскаты волн в таком глубоководном море, как М. Цветаева. Стоит вглядеться глубже - и понимаешь, что Цветаева была Певцом и выразителем не столько душевных чувств и отношений, сколько ДУХОВНОСТИ, органично соединенной с кристально-чистым Словом, Логосом, то есть ПОЭЗИИ В ЧИСТОМ ВИДЕ - В ЕЕ ИЗНАЧАЛЬНОМ, ЦЕЛЬНОМ, ДУХОВНОМ ИЗМЕРЕНИИ.
   'Вначале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово Было Бог'. (Евангелие от Иоанна)
   Это слово, еще не лишившееся своей цельности, не расколовшаяся на духовное, душевное и материальное.
   Раскол на дух, душу, материю - Цветаева видит в окружающей ее действительности. Но душа ее - живет не этим. Она - Психея, Голая Душа - и пребывает в Эмпиреях, не позволяя себе спуститься с Небес на Землю и отождествиться с Евой - носительницей страстей, чисто земной, так называемой гамлетовской любви с ее кипением страстей.
   Цветаева неоднократно писала и говорила всем своим самым дорогим людям, что в ней ничего нет от Евы, а от Психеи - все.
   Голая Душа, Психея - это совершено другой образ, другие мотивы, другой способ взаимодействия с реальностью, другая личность, другой тип информационного метаболизма. И ТИМ этот называется Интуитивно-логический экстраверт (Дон Кихот).
   Сильная подсознательная функция витального блока Ид (7-ая) работает у Дон Кихота на ограничение поступающей информации по Интуиции времени, то есть выбор положительных феноменов, выработка для других - эталонов, образцов.
   В случае яркой, высокоразвитой личности - это выработка эталона глубинной духовности, духовного ядра личности, которая передает у Дон Кихота эстафету его сильной подсознательной фоновой 8-й функции - Деловой логике, которая без лишних слов, на деле - реализует поиск скрытых возможностей людей и объектов (Интуиция возможностей в Первой функции), оформляя искомое - в первозданное, кристально ясное Слово как Логос - (Структурная Логика - во второй функции). Это и есть эталонный, первозданный мир Психеи - образец для подражания подлинно-духовного, а не просто душевного человека с его расколом на дух, душу, тело. 'Если мне, через свою живую душу, удастся провести вас в Душу, через себя - во Всё, я буду счастлива. Ведь Всё - это мой дом, я сама туда иду, ведь я для себя - полустанок, я сама из себя рвусь!' - написала Цветаева в письме к А. Бахраку(6, 574).
  Цветаевед Ирма Кудрова - автор удивительно-тонкой по глубине проникновения биографической книги о М. Цветаевой 'Путь комет' пишет в статье 'Поговорим о странностях любви: М. Цветаева': 'Если бы Цветаева просто была влюбчива! Но ее страстью было проживать живую жизнь через слово; она всегда именно с пером в руках вслушивалась, вчувствовалась, размышляла. И потому то, что у людей других профессий остается обычно на периферии памяти и сознания, то, что, как правило, скрыто от ближних и дальних (а нередко даже и от себя), - у Марины Цветаевой почти всякий раз выведено за ушко да на солнышко. То есть чернилами на чистый лист бумаги - из присущего ей пристального внимания к подробностям своей душевной жизни, постоянно ускользающим в небытие. И как результат, в наследии Цветаевой нам оставлено множество сокровенных свидетельств; чуть не каждая вспышка чувств, каждый сердечный перебой зафиксированы, высвечены и стократно укрупнены сильнейшим прожектором - в стихах и прозе. На радость всем, кто заинтересуется... Жизнь, какой ее создал человек, 'мир мер', не знающий цены духовным и душевным 'невесомостям', всегда будут враждебны чаяниям и устремлениям чистой души. И только в 'заочности' может уцелеть высокая любовь, укорененная в мире 'существенностей'. Да, такая любовь подобна журавлю в небе, она лишь для тех, кого Цветаева назвала 'небожителями любви'. Людское же большинство - 'простолюдины любви' - выбирают синицу в руках.
  
  Ибо надо ведь - хоть кому-нибудь
   Дома в счастье, и счастья! - в дом!
  Завершу этот своеобразный реестр цветаевских высказываний о любви последней цитатой. Это дневниковая запись; не готовые выводы, а процесс мучительного размышления - и читать текст не слишком просто.
  Франция, 1938-й, за три года до гибели. 'У стойки кафэ, глядя на красующегося бель-омма - хозяина (...) - я внезапно осознала, что я всю жизнь прожила за границей, абсолютно-отъединенная - за границей чужой жизни - зрителем: любопытствующим (не очень!), сочувствующим и уступчивым - и никогда не принятым в чужую жизнь - что я ничего не чувствую, как они, и они - ничего - как я - и, что главнее чувств - у нас были абсолютно-разные двигатели, что то, что для них является двигателем - для меня просто не существует - и наоборот (и какое наоборот!).
  Любовь - где для меня всё всегда было на волоске - интонации, волоске поднятой, пpиподнятой недоумением (чужим и моим) брови - Дамокловым мечом этого волоска - и их любовь: целоваться - сразу (как дело делать!) и, одновременно, за 10 дней уславливаться (...) в Р(оссии) было - то же самое и везде и всюду - было и будет, п.ч. это - жизнь, а то (т.е. я) было (есть и будет) - совсем другое.
  Как его зовут??' (НСТ, 555-556).
  Слова, я думаю, нет. Есть имя: Марина Цветаева.
  
  ==============
  Я начала эту работу, дабы проверить догадку относительно особого содержания цветаевского 'люблю'. И убедилась: это слово в ее собственном понимании редко означает всем знакомое чувство. В принципе это важно знать прежде всего биографу или литературоведу-интерпретатору: ведь стихи и проза существуют автономно от авторской биографии и авторских свидетельств'. (И. Кудрова 'Поговорим о странностях любви: Марина Цветаева').
  
   Споры о личности Цветаевой по сей день не утихают как среди читателей, так и специалистов и ошибиться тут - легко. Ошибаются - многие, можно даже сказать -большинство. Такие ошибки отметила еще сестра поэта - Анастасия Ивановна Цветаева.
   Выход первой книги о жизни и творчестве М. Цветаевой, написанной одним из первых в нашей стране цветаеведов Анной Саакянц, вызвал у нее огорчение и недоумение, а исследования И. Кудровой (еще не написавшей в ту пору своих основных цветаеведческих работ) - наоборот, живой интерес: ''Отзыв мой о книге таков: очень неровная. То вполне хорошие страницы, умение вникнуть в поэта и особенности ее творчества, то - непонимание личности Марины, неверный о ней тов. Поэтому и вся книга - трудночитаемая: ходишь, как по холмам.
  Первое, что отвергаю в этой книге, - это ее тон. Он развязен. Этого моя сестра не заслужила. Это ошибочный тон. А ведь тон делает музыку. Да, музыка - не та!
  Сначала я хотела писать автору. Но чем больше я углублялась в страницы, тем более увядал этот замысел, - ответ далеко превосходил рамки частного письма, становясь долгом моим перед массой читателей, узнавших о юности Марины, что она была 'взбалмошная 18-летняя девчонка' (стр. 32) или что ее чувства были 'мелодраматичны' (стр. 110). Возникает вопрос, где тот высокий уровень автора, с которого она дает себе право ронять на якобы нижестоящую героиню эти иронические 'мело'? Нестерпимая развязность и, мало сказать, смелость так отзываться вызывает удивление - почему именно Марину Ивановну Цветаеву выбрал автор для своей книги? Все это являет следующий изъян - изъян любви автора к героине, - чему уже при всем желании невозможно помочь.
  Но вот я получаю отзыв от родственника Н. Гумилева - от Сергея Гумилева. Он пишет мне о недостатках книги А. Саакянц, поясняя их тем, что автор ее - не поэт и потому не понимает поэта. Так вот в чем, может быть, дело!'
  
  В этой пространной рецензии Анастасия Ивановна цитирует отзыв на книгу А. Саакянц литературоведа Л.Козловой, с которой совершенно согласна:
   'Под пером критика в нашем воображении вместо светящего и волнующего образы Марины Цветаевой - взбалмошная женщина, которая нуждается в снисхождении и контроле, каковую функцию и взяла на себя А. Саакянц. На странице 14 тоскливые юношеские искания Марины она именует 'сумбуром в собственной душе'. На странице 47 читаем о 'юношеском эгоцентризме' Цветаевой и 'самолюбовании', на странице 232 - о том, что она 'пытается обмануть саму себя', - и не раз встречается упоминание об ее 'инфантилизме', 'инфантильности'. Так критик, не любя и не понимая Марину Цветаеву, приземляет ее. Но, впрочем, А. Саакянц в конце концов ей все прощает - как-никак великий поэт. Однако нередки и порицания типа: 'Некоторые стихи поздней осени шестнадцатого повторяют предыдущие, и не лучшим образом; в них утеряна какая-то мера, варьируется тема запретной любви, греха' (стр. 114). Как будто Цветаева не прокричала на весь мир о своей 'безмерности в мире мер'! Как будто ее образ можно представить без бунтарства и бравады!
  В своей статье-ответе критикам 'Поэт о критике' Марина Цветаева утверждала, что 'не может быть хорошим критиком поэт, который пишет плохие стихи и печатает их'. Это - как минимум. А что же говорить о тех, которые берутся судить о поэте, хотя сами стихов не пишут вообще и совершенно лишены поэтического восприятия? И почему забыто такое очевидно верное положение В. Шкловского, что о поэтическом следует высказываться только поэтически? И все цветаевские установки о том, кто может быть ее критиком? В числе других она предъявляет ему такие требования - зная свою сложность: 'Чтите и любите мое, как свое, тогда вы мне судьи'.
  'Проникаясь-проникаю' - так характеризовала Марина Цветаева свой собственный критический метод. А как выглядят у А. Саакяац попытки 'проникнуться' и понять?
  Сложность и причудливость поэтических образов-аналогий в стихах Цветаевой, весь ее сновиденный духовный мир критик резко отграничивает от реальных жизненных событий Марины Ивановны. Оттого так часто и упоминается в книге об ее 'игре', 'театре', 'позе', воображаемых ситуациях, фигурирующих в ее стихах. Так критику легче: можно позволить себе ни во что не вникать в не 'проникаться', а все списать на то, что у Марины Цветаевой в жизни было одно, а в поэзии - совсем другое, сплошная выдумка.
  Вот тогда-то вместо органичной, как воздух, предельно искренней и откровенной в своем поэтическом самораскрытии (хоть и прикрывающейся при этом) Цветаевой - под пером А. Саакянц возникает абсолютно психологически недостоверный образ - манерный, изломанный и никому (в том числе автору) не понятный.
  Не умея проникнуться психологией поэта, А. Саакянц, тем не менее, берется за разбор практически всех стихов Марины Цветаевой. Отсюда - поверхностность и нередко полная несостоятельность этого анализа. Так, на странице 112 мы встречаемся с трактовкой критиком Цветаевой - по ее стихотворению 'Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес' - как заурядной женщины-собственницы. Похоже, что А. Саакянц нимало не смутило то, что Марина Цветаева не раз во всеуслышание заявляла, что признает только две собственности: детей и свои тетради. А сколько разговоров о 'великой низости любви', о Марине-Еве (стр. 228) - вопреки тому, что Цветаева всегда отождествляла себя с Психеей и отвергала земную Еву как полностью чуждую и не соответствующую ей своей бездуховностью; та Цветаева, про которую один друг ее в эмиграции скажет: 'Одна голая душа - это даже страшно!'
  А. Саакяиц не пытается поднять читателя до высот Цветаевой, а, напротив, старается объяснить ее, адаптируя к среднему уровню. Постоянное удивление вкусам и пристрастиям Марины Цветаевой, непонимание их - просто убивает.
   Зато - приятным контрастом - конец книги радует извлечениями из массы отзывов о Цветаевой писателей и поэтов, наших современников. И хочется присоединиться к возвышенным словам О. Вациетсва: 'Цветаева - звезда первой величины. Кощунство кощунств - относиться к звезде как к источнику света, энергии или источнику полезных ископаемых. Звезды - это всколыхающая духовный мир человека тревога, импульс и очищение раздумий о бесконечности, которая нам непостижима...'
  
   Марина Цветаева писала о своей матери: 'Жила Музыкой, т.е. Душой... К своим детям была строга, как я к своим, в лицо ругала, втайне гордилась, воспитывала нелепо... требовала гениальности...Любовь к бедности..., внешняя скромность: в одежде, в привычках - носила по 10 лет одно и то же платье, всегда ходила пешком... (Но были и странности: одевала нас с Асей, например, как нищих - в какие-то серпянки - 3 коп. аршин - и безобразно! Так же причесывала!)
  - 'Мама, что такое - Социализм?' (Ася, 11 лет, в 1905 г., в Ялте.)
  - 'Когда дворник придет у тебя играть ногами на рояле - тогда это Социализм!'.
  
   А что такое романтизм?
  'Когда вам будут говорить: 'Это - романтизм', вы спросите: 'Что такое романтизм?' - и увидите, что никто не знает; что люди берут в рот (и даже дерутся им! и даже плюются! и запускают вам в лоб!) - слово, смысла которого они не знают.
  Когда же окончательно убедитесь, что не знают, сами отвечайте бессмертным словом Жуковского:
  - 'Романтизм - это душа'. (Марина Цветаева - 'Детям')
   Романтизм - это Душа. То есть Музыка. Она же - Слово. Духовное ядро личности.
   А все противоречия - от раздвоенности человека, раздрая в нем между внешним и внутренним, наличием лица и маски (подлинного, глубинного Я и социальных масок). За подлинность - необходимо бороться, ИСКАТЬ ЕЕ В СЕБЕ, А НЕ СНАРУЖИ, в чем и состоит высшее предназначение Человека как Искателя. Искать первозданного Адама, который еще не стал источником и жертвой грехопадения, согрешив с Евой и отвергнув - Психею, обрекая ее тем самым - на скитания в мире чуждых ей, но обманчиво-заманчивых мелодраматических страстей.
   Марина Цветаева - была неутомимым противником позы, театральности, мелодраматических страстей - вопреки распространенным представлениям людей, судящих о Море - по поверхностным волнам, а о Человеке - по его наружным страстям.
  
  Но тесна вдвоём
  Даже радость утр.
  Оттолкнувшись лбом
  И подавшись внутрь,
  
  (Ибо странник - Дух,
  И идёт один),
  До начальных глин
  Потупляя слух -
  
  Над источником,
  Слушай-слушай, Адам,
  Что; проточные
  Жилы рек - берегам:
  
  - Ты и путь и цель,
  Ты и след и дом.
  Никаких земель
  Не открыть вдвоём.
  
  В горний лагерь лбов
  Ты и мост и взрыв.
  (Самовластен - Бог
  И меж всех ревнив).
  
  Над источником
  Слушай-слушай, Адам,
  Что; проточные
  Жилы рек - берегам:
  
  - Берегись слуги,
  Дабы в отчий дом
  В гордый час трубы
  Не предстать рабом.
  
  Берегись жёны,
  Дабы, сбросив прах,
  В голый час трубы
  Не предстать в перстнях.
  
  Над источником
  Слушай-слушай, Адам,
  Что; проточные
  Жилы рек - берегам:
  
  - Берегись! Не строй
  На родстве высот.
  (Ибо крепче - той
  В нашем сердце - тот).
  
  Говорю, не льстись
  На орла, - скорбит
  Об упавшем ввысь
  По сей день - Давид!
  
  Над источником
  Слушай-слушай, Адам,
  Что; проточные
  Жилы рек - берегам:
  
  - Берегись могил:
  Голодней блудниц!
  Мёртвый был и сгнил:
  Берегись гробниц!
  
  От вчерашних правд
  В доме - смрад и хлам.
  Даже самый прах
  Подари ветрам!
  
  Над источником
  Слушай-слушай, Адам,
  Что; проточные
  Жилы рек - берегам:
  
  - Берегись...
  
   (М. Цветаева 'Но тесна вдвоем...')
  
   Прекрасная работа - ограничительной Интуиции времени (7-я функция) и реализуемой без лишних слов на деле фоновой деловой логики (8-я функция) - на благо неограниченным возможностям одухотворенно-цельного, первозданного человечества! Недаром Первая квадра символизирует Высокое Детство - в высшем своем проявлении ознаменованное евангельским Словом от Иоанна, который был столь близок к Иисусу, что возлежал на Тайной Вечерне у него на груди, как любимый Божественный Ребенок: '"Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете, как дети, не войдете в Царство Небесное" (Евг. от Мф -- 18:3)."
   Позволю себе предположить, что Божественный Ребенок (вспомним цветаевские строки из стихотворения 'Ты запрокидываешь голову...', обращенные к О. Мандельштаму: 'В тебе божественного мальчика - Десятилетнего - я чту') - это не архетипический аналог Диониса - с его буйством стихийных страстей и не Апполон с его аскетичной сорзмерностью, не Стихия и Форма, а - глубинное духовное Ядро личности, его Самость, то, что 'снимает' все подобные оппозиции и кажущиеся, внесенные социумом и собственной недобросовестностью противоречия.
   Конечно же, это не означает, что Цветаева в жизни полной мере обладала всей этой духовностью - как живой человек, она совершила множество ошибок, но при этом - не скрыла от нас ни одной, бесстрашно обнажив и добросовестно зафиксировав в своей поэтической и эпистолярно-прозаической экзистенциальной исповеди. Но в своей высочайшей по силы и глубине Поэзии с ее кастальским духом - этот эталон Эвереста Духа - она, безусловно, установила.
   А что касается слабой этики отношений, то.... так ли уж она слаба у высокоразвитой личности типа ИЛЭ (Дон Кихот ) (я имею ввиду предельную архетипическую самоактуализацию)?... Вопрос непростой и требует отдельного большого разговора. Пока что остановлюсь на постулате: этика отношений в современном мире - это отношения людей, которые обмениваются между собой чисто душевными эмоциями и знаками привязанности материально- психологического и душевно-психологического плана, исключив из него 'четвертое измерение' - то есть глубинное Детство как состояние Души, которое и есть - подлинная наше Отечество, подлинная Духовность, в отличие от простой душевности мелодраматического порядка, в которую уклоняется взрослеющий по стандартам уклонившегося еще со времен мифологического грехопадения - так называемый 'ветхий Адам', изменив своей первозданной детскости и бесконечно усложнив человеческие отношения лицемерием, самомнением, интригами, глупой, ненужной светскостью и прочими нечестными, недобрыми, а порой - и жестокими играми. В этих играх нет главного - искренности и органичности, им неизбежно сопутствует раздрай между тем, что человек думает, чувствует и - говорит, показывает наружу. А раздрай - падший, расколовшийся человек - вынужден прикрывать, как нечистоту, фиговым листом, как мы видим в случае застигнутого Богом Адама, который не захотел назвать вещи своими именами и осознать происшедшее, выпустив из рук райский плод божественной цельности, детскости, легкости и чистоты Души, дабы потом добывать для себя пищу потом и кровью из того, что вытеснил за обочину сознания.
   При этом - некоторые не захотевшие или не сумевшие прогнуться под стандарты принятой в обществе этики отношений, основанной на нормах, по сути, лицемерной, уводящей от собственной внутренней сути морали, порой становятся психологическими аутизмами (иногда их еще называют Детьми Кристаллами), неосознанно сопротивляясь общению с менее целостными, то есть уже утратившими Высокое Детство людьми и - не имея адекватных средств противостоять их натиску, прячутся в своеобразную раковину из рационализаций, типа: 'Я вас не вижу и не слышу, так же как и вы - меня'. Поэтому помочь аутичному человеку - может только более целостный человек, чем люди, входящие в его ближайшее окружение. Помочь - не влиться в социум с его противоречивыми внешними номами, а - отождествиться с своей внутренней сутью, отбросим социальные условности, но при этом - не впадая в бессмысленную борьбу с заблудшим, но все-таки достойным Любви и Сострадания человечеством.
   Поэтому - слава Благородному Идальго с его неприятием того, на что социум так давно научился закрывать глаза, что - практически и не видит.
   Так кто же слеп больше?
   М. Цветаева в своем мудром эпатаже заявляла на многочисленные сетования по поводу того, что она не видит людей такими, какие они есть - что такими, какие они есть, она и не хочет их видеть: 'Любить - видеть человека таким, каким его задумал Бог и не осуществили родители. Не любить - видеть человека таким, каким его осуществили родители. Разлюбить - видеть вместо него: стол, стул'.
   Позвольте предположить, что программатором Первой, так называемой альфийской (ее иногда образно называют эльфиской) квадры - был и князь Мышкин из одноименного романа Ф. М. Достоевского.
   Сюда же можно отнести и Мальчика со шпагой и других лучших героев современного российского писателя Владислава Крапивина - тоже соционического ИЛЭ (Дон Кихота) - ЭВЛФ (Газали), автора цикла повестей 'В глубине Великого Кристалла'.
   Мы видим, как изменяя божественной детскости души, человечество последовательно проходит Четыре Квадры Развития, или Четыре Стороны Света, или Четыре эпохи Кали в образах ведической мифологии: Сатья-юга, Трета-юга, Двапара-юга, Кали-юга. Наша эпоха - это, согласно Ведам, Кали Юга, после которой наступает Конец Времен, символизирующийся христианским Апокалипсисом, вслед за чем - начинается Новый Цикл, рождаются Новая Земля и Новое Небо и все начинается заново: с Возвращения к Началу Времен, то есть к Первой Квадре и Первочеловеку.
  На этом пути нам могут помочь Командоры - так называемые Хранители Высокого Детства:
  "- Подожди. Я не о его офицерском звании. Бытовала легенда о Командоре. О человеке, который ходит по свету и собирает неприкаянных детей. И не просто детей, а таких, как Галька, со странностями.
  - Койво?
  - Да... Именно им чаще других неуютно и одиноко в нашей жизни. Потому что они опередили время... Так говорил Командор. Говорил, что они - дети другой эпохи, когда все станет по-иному. Тогда, в будущем, каждый сможет летать, причем стремительно - на миллионы километров за миг. Люди смогут разговаривать друг с другом на любом расстоянии и, значит, всегда быть вместе. Не будет одиноких. Никто не сможет лишить другого свободы, потому что человек станет легко разрывать все оковы - и природные, и сделанные руками... И у каждого будет добрый дом во Вселенной, куда можно возвратиться с дороги... Это не мечта, а просто будущее. Ведь все на свете меняется, развивается, появляются и у людей новые способности... Только способность к одиночеству не появится никогда, потому что одиночество и вражда противны человеческой сути... Но до тех времен еще далеко, а мальчики и девочки со странными свойствами своей природы и души нет-нет да и появляются среди людей. Как первые ростки. Их надо сохранить... " (В. Крапивин "Выстрел с монитора"- Цикл "В Глубине Великого Кристалла").
  
  
  
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"