Аннотация: Эссе-фэнтези в стиле сюр. (Это последняя, исправленная и переработанная версия - ее текст заметно отличается от того, что было опубликовано раньше на других сайтах).
Наталья ГВЕЛЕСИАНИ
СТРОГИЙ САМУРАЙ, ИЛИ ЕВАНГЕЛИЕ ОТ СОЦИОНИКИ
Эссе-фэнтези в духе сюр
Посвящается всем Странникам из Атлантиды,
жившим когда-то на этой планете.
Звучит музыкальная тема 'Возвращение в Берлин' из кинофильма 'Семнадцать мгновений весны'. Идет уверенной походкой четкий, словно из мрамора вываянный Штирлиц в исполнении Вячеслава Тихонова. Он поглядывает на часы и зайдя в какое-нибудь кафе, неторопливо курит, задумчиво глядя вдаль. Он тих и немногословен, прост и немного печален. И в нем есть что-то такое, что вот уже который десяток лет заставляет нас ловить каждое его движение. Привычная толчея жизни приостанавливает свое течение и с души словно соскальзывают невидимые путы. Соскальзывает в неведомые щели и начинает струиться бесчувственная дотоле душа.
Что такого есть в этом человеке?
Он - Штирлиц. И он же - самый яркий представитель соционического типа Штирлиц в молодой науке соционике, родившейся на пересечении психологии глубин К. Г. Юнга, социологии и математических методов.
Обнаружив определенные типовые закономерности в поведении людей в их взаимосвязи с обществом, соционики выделили 16 соционических типов, в зависимости от врожденной структуры личности, определяющей базовые жизненные установки, от их глубинных потребностей и целей, распределили их в четыре разные квадры, присвоили каждому социотипу кодовое название - по имени наиболее яркого и оптимального его представителя из мира известных людей - культуры, науки, философии, политики - и поставили на службу социуму.
Есть рад социоников, которые относят к социотипу Штирлица и поэта Марину Цветаеву. (Хотя большая часть социоников типируют ее как Гамлета (Наставника) - этико-интуитивного экстраверта).
У поэта Марины Цветаевой была очень странная мать. Она была тоже своего рода поэтом - любила все самое возвышенное и романтичное, была прекрасным музыкантом, любившим в рассеянно-мечтательном одиночестве музицировать за роялем и невольно транслирующим в душу жадно следившей за ее звуко-движениями дочери божественную Музыку. Кроме того Мария Александровна Мейн - мать Марины Цветаевой - хорошо понимала что такое долг, честь и совесть, самоотверженно помогала мужу И.В. Цветаеву - будущему основателю нынешнего Музея Изобразительных Искусств им. А. С. Пушкина - собирать его бесценную коллекцию. Это она горячо и неуклонно учила детей плыть против течения всего пошлого и больного в мире людей. И это она же странным образом одновременно плыла против течения жизни собственной дочери, как и собственный ее отец в свое время плыл против течения ее жизни, переориентировав ее с поисков жизни в любви на жизнь в долге. Эта талантливая женщина мужественно боролась во все раннее цветаевское детство против течения естественной жизни в собственной дочери. Потому что ВСЕ ТАК ПОСТУПАЛИ - и отцы, и прадеды, и прапрадеды.
Она сажала маленькую Марина на высокий стул перед роялем, ставила на него безжалостно отмеряющий пустые и холодные секунды метроном и обязывала по четыре часа в день отыгрывать скучные гаммы - по два часа утром и по два часа вечером, а бумагу и перо, к которым тянулись руки будущего поэта, безжалостно отбирала, едва завидев на листке поэтические каракули. Достоинств в дочери она словно бы не замечала, а на малейшие шероховатости в характере и развитии ребенка реагировала широким сногсшибательным презрением.
Ее манеры в обращении с Мариной невольно копировала - очень неприятно и карикатурно - и маленькая Ася - младшая сестра Марины.
Собственная мать - первый защитник и проводник в мир людей - от которой зависит все твое будущее - то, с какой стороны ты в первую очередь этот мир воспримешь - превращалась на глазах дочери в Снежную Королеву.
Так в жизни Цветаевой появился Черт. То есть Бог-Черт, который взял и вывел ее однажды к 'Памятник-Пушкину', на большую, но одинокую дорогу, подальше от всех этих Снежных Королев. (Как о том поведано в ее автобиографической прозе, и в частности в рассказе "Черт"). Он являлся маленькой девочке в ее грезах о спасителе из жуткой каторги повседневности в виде гладкого черного дога - Черной Собаки.
Однако в детской психике все-таки произошел надлом и иногда Бог-Черт уходил и словно из-под земли вдруг выскакивал Черт-Бог.
Ибо мать должна быть матерью, а не Снежной Королевой, Бог - Богом, а не Чертом, друг - другом, а не предателем, Белая Собака - Белой, а не Черной Собакой, а Черная - Черной, а не Драконом.
А то и другое вместе - это лишь временный компромисс и затянувшись, он очень плохо отстреливает. И тогда действительно появляется Дракон.
А еще Дракон появляется, когда человек застоялся, ведь Жизнь - это Дорога цвета собаки.
Удивительная наука соционика, родившаяся во второй половине 20 века на пересечении глубинной психологии К. Г. Юнга, социологии и математики, если суметь подойти к ней творчески, открывает глаза на многие взаимосвязанные вещи.
Взаимосвязанные функции человеческой психики предопределяют ту или иную ее врожденную структуру, люди с взаимосвязанными структурами психики дополняют или не дополняют друг друга - симпатизируют или конфликтуют. Исходя из разных особенностей формируются разные соционические типы - их всего 16. Представители разных социотипов выполняют в обществе разные социальные функции, играют разные роли. Ну а в случае честного и последовательного исполнения роли ты словно подключаешься к некому эгрегору, в тебя транслируются архетипические энергии и ты сам их тоже транслируешь. И все это - на бессознательном уровне.
В моей повести "Уходящие Тихо" есть сцена, где практически одержимая девушка-представительница социотипа Есенин - интуитивно-этический интроверт, у которой отец - духовный садист ('плохой' представитель социотипа Штирлиц), говорит в разговоре с женщиной-христианкой буквально следующее:
" - Мне нужен кто-то, кому бы я могла передать свое понятие о жизни. Мне сейчас тридцать, правильно? Еще можно пока потерпеть. Но если я так и останусь без мужа, то в тридцать три возьму и рожу мальчика - высокого, красивого, прекрасного. Заметь, в тридцать три года - эти цифры для... Тс!... ты сама подумай. Только ничего не говори. И не бери в голову, будто я стану навязывать ему свое понимание. Как всю жизнь проделывал со мной мой отец. Не-а, я не повторение. Я просто буду говорить, без нажима. Хочет, пусть слушает. Но если не поймет... Тогда кранты. Тогда я повешусь.
- Да ты что, Ксена, не надо так! У тебя еще все впереди. И потом, по-моему, в твоих словах противоречие. А вообще, в нынешнее время дети стали такими циничными - лучше их не иметь.
- А ты бы хотела мальчика?
- Я же сказала: лучше их не иметь.
- Я бы его убила. Я бы мстила ему за то, что меня били.
- Господи, да что ты такое говоришь! Опять противоречие.
- Знаю. Я вообще ошибка природы.
- Да что ты наговариваешь на себя?
- Должен был родиться мальчик, но осечка вышла. Ошибка природы. Эх, Машка, кончится все это тем, что я однажды приду в церковь, схвачу отца Николая за рясу и заору: "А ну, отвечать мне на мои вопросы!"
- Да какие такие вопросы? Противоречивые?
- Вопросы следующие: Что делать? Почему когда сделаешь хорошее, получишь плохое и наоборот? Почему я крест для своих родителей? Почему родители - мой крест? Почему я негодная? Почему все негодные? Вот и отвечайте, кто может.
- У тебя что, претензии к жизни?
- Ко всей жизни в целом и к каждому в отдельности.
- Так ведь мир во зле лежит. Но не судите, да не судимы будете.
- Представь себе, я не сужу'.
Героиня повести является выраженным представителем соционического типа Есенин (Лирик, Мечтатель). Но это на социальном уровне. А при высоком архетипическом служении это уже не просто мечтатель и лирик и даже не просто лирический поэт, а выразитель Души народа (Есениным была и пушкинская Татьяна). Ну а если подняться еще на ступеньку выше, то - еще и Психеи. Центром же Психеи, ее Сердцем является божественный Ребенок. И ВОТ ТОГДА, КОГДА В ПСИХЕЯ В ЧЕЛОВЕКЕ РАСКРЫТА НАСТОЛЬКО, ЧТО В НЕЙ ОБНАРУЖИВАЕТСЯ БОЖЕСТВЕННЫЙ РЕБЕНОК, это означает, что человек являет собой реализованный по максимому соционический тип Этико-интуитивного интроверта "Достоевского"(Гуманиста, Интеллигента, Писателя, Психолога). Поэтому можно еще сказать, что Достоевские в России - это носители архетипа божественного Ребенка, берущие под свое невидимое тонкое крыло саму Русь-Тройку с ее есенинской Душой.
А что такое Душа? Душа - это то, что болит. 'Душа - это христианка', - говорил Юстиниан.
У некоторых людей, особенно если они сверхчувствительные Достоевские, у которых были отцы- Жуковы или Максимы такого рода (имеются ввиу социотипы СЛЭ "Жуков" и ЛСИ "Максим") или матери типа цветаевской, которые транслируют в них музыку вперемешку с ядом (презрением) и заставляют с 4-ех лет сидеть по 4 часа в день за роялем, выводя скучные гаммы, заводится внутри Черт. Это их противоположность, и он очень похож на персонажа с характерными признаками того соционического типа, который значится у данного человека в конфликтерах, то есть человека с противопоказанными ему качествами. Это - их по жизни конфликтер-Максим (представитель социотипа Максим,с которым Достоевских связывает род отношений, называемых суперэго). И они - это бывает и при шизоидности, и при одержимости, а в Евангелии одержимостью называют шизофрению - порой сами превращаются в такого Черта. Например, одна духовная дочь православного монаха, будущего святителя Игнатия Брянчанинова заболела душевной болезнью и стала прогонять из своей кельи всех остальных сестер крича что они сволочи и что она их ненавидит. Они спросили у Игнатия: "Что это? Неужели только теперь мы увидели ее истинное лицо?"
А он ответил: "Ну что вы, то что она сейчас прогоняет вас и кричит о своей ненависти верный признак того, что вы ей дороже всего. Просто сейчас в нее по Божьему попущению вселился нечистый дух. Бог часто попускает брани самым лучшим".
То, как мы объясняем себе Цветаеву часто похоже на объяснение тех монахинь. Но истина кроется в словах святителя Игнатия.
Цветаева была ЖЕРТВОЙ духовного садизма. И стала потом по жизни не только прекрасной, но и в некоторые моменты страшной, пугающе-преображающейся матерью. Именно потому что была БОЛЬНЫМ РЕБЕНКОМ, БОЛЬНОЙ ДУШОЙ, и в то же время все равно в ней оставались душевная чистота и таинственная связь с Психеей.
Вы слышали такое выражение: "Убивший Дракона (Черта) сам становится Драконом (Чертом)?". Так вот, Черта убить нельзя - его можно только полюбить, что мудро почувствовала своим детским сердцем знающая все от века Цветаева и запечатлела в своем рассказе "Черт". Полюбить - это и значит убить. Актом Любви его можно вернуть под крыло Бога-Черта.
Детский цветаевский Бог- Черт - это благой, мудрый, нелукавый Бог - взамен прибитого гвоздиками к стенам церквей Черта-Бога, именем которого людей ведут на распятия, и именем которого распяли Христа.
А убить Черта - это, стало быть, и не полюбить, и не убить.
Вы можете сказать: 'Христос тоже как сын плотника был обижен жизнью, но не взрастил в себе Черта'.
Если бы и он взрастил в себе Черта, то это уже был бы не Бог, а Черт-Бог (в АНТИ-цветаевском смысле).
И если спросить меня, то Христос затем на Землю и пришел, чтобы развести Бога и Черта в разные стороны, а для этого их иногда надо свести вместе и хорошенько стукнуть лбами, так чтобы искры посыпались. Но это - для любителей дзен. А для менее эксцентричных людей вполне доступен более мягкий путь, - и его наглядно показывает Христос. Он показывает, какая у людей несусветная путаница с пониманием того, что есть что и кто есть кто. Вплоть до того, что то, что для мира безумие, для истинного христианина - и ум, и жизнь. Причем путаница эта не только в уме, но и на уровне глубинных установок подсознания, на уровне комплексов, на бессознательном уровне. И если бы мы контролировали свое бессознательное, то было бы все проще простого: 'Уверовал, покаялся, исцелился. И - никаких тебе больше чертей'. А вместо этого, как не пытаешься и веровать, и каяться, а нет-нет, да и сработает сидящая в глубинах психики архаичная модель: 'Выпил, украл, в тюрьму'.
Вплоть до того, что даже у поэта Сергея Есенина, по имени которого назван такой удивительный и светлейший социотип как Есенин - фактически, социотип земной Руси, социотип Души (тогда как Небесная Русь - Душа в Св. Духе - пребывает под покровительством Достоевского - интегрального типа русского интеллигента) тоже был свой Черт. И назывался Черным Человеком. Который даже стал персонажем его одноименной поэмы. Он являлся к поэту Есенину как милиционер и говорил, что вовсе он не чистый и красивый поэт Есенин, а мошенник и вор, забулдыга и скандалист. И несмотря на то, что в словах его была доля истины, он являлся к гражданину Есенину не для того, чтобы ему эту долю донести и заставить покаяться, а для того, чтобы уверить, что поэт Есенин и вправду мерзавец, а не чистый и светлый за минусом 'доли истины' человек - уверить, что Отцу небесному такой человек безынтересен. В петлю Черный Человек норовил его сподвигнуть. И - сподвигнул.
Как часто в суждениях о людях мы следуем за логикой такого вот Черного человека.
И торопимся осудить без всякого духовного рассуждения ту же Цветаевой за странную холодность, проявленную к младшей, отстающей в развитии дочери Ирине, которая погибла в возрасте четырех лет во многом из-за того, что ее некому было любить.
Св. Отцы пишут, что когда человек движется к Свету, то Тень его не хочет двигаться к Свету и тогда он должен обернуться и встретиться глазами, лицом к лицу со своей Тенью.
С такой встречи и начинается правильный духовный путь. Это - тонкая работа со своим бессознательным, способы которой в иносказательно-образной форме описывают древние монахи-св.отцы. И бедные поэты, бессознательно вставшие на глубинно-религиозный путь, но искусством духовной брани не овладевшие, практически обречены на гибель.
В их случае срабатывает модель уклонения с правильного религиозного пути в прелесть (так называют в святоотеческом предании неправильный, горделиво-самонадеянный путь). Схема ее такова: 'Сначала приходят ангелы света (а по сути - демоны в личинах ангелов) и рассказывают про твою хорошесть и талантливость, про хорошесть и божественность мира, потом - демоны без всяких личин и поступают с точностью наоборот - выставляют и тебя, и мир полным мерзавцем. И - наконец, являются духи, которые предлагают низринуться в пропасть, убить себя.
А ведь когда уже дело дошло до того, что уже прямо - УБИТЬ СЕБЯ, или всего лучше - чуть раньше, когда ты понимаешь, как много в тебе плохого, а порой и мерзкого, несмотря на то, что мерзкие демоны конечно заметно преувеличили - это РАЗВИЛКА, за которой поворот направо - вверх, ко Христу, или поворот налево - вниз, в пропасть.
Как вы думаете, что делал в пустыне постясь и молясь 40 дней такой беупречный, безгрешный человек как Христос? Или мы благодушно опустим этот эпизод Евангелия, следуя за избранной нами линией рационализации процессов, происходящих в бытийном плане? Вот что он там делал, когда к нему являлся Сатана и поочередно предлагал те или иные вещи? Зачем ему это было нужно?
'Тогда Иисус возведен был Духом в пустыню, для искушения от диавола, Евр 2:18; 4:15
2 и, постившись сорок дней и сорок ночей, напоследок взалкал.
3 И приступил к Нему искуситель и сказал: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами.
4 Он же сказал ему в ответ: написано: не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих. Втор 8:3
5 Потом берет Его диавол в святой город и поставляет Его на крыле храма,
6 и говорит Ему: если Ты Сын Божий, бросься вниз, ибо написано: Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею. Пс 90:11-12
7 Иисус сказал ему: написано также: не искушай Господа Бога твоего. Втор 6:16
8 Опять берет Его диавол на весьма высокую гору и показывает Ему все царства мира и славу их,
9 и говорит Ему: всё это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне.
10 Тогда Иисус говорит ему: отойди от Меня, сатана, ибо написано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи. Втор 6:13; 10:20
11 Тогда оставляет Его диавол, и се, Ангелы приступили и служили Ему'
Этот безгрешный Богочеловек остановился на первом этапе искушений - когда ему всего лишь внушают что он очень и очень хороший, прямо-таки богоподобный, и самое интересное, что это похоже на правду. А он отвечает, что он самый обыкновенный, такими как он могут стать все - надо только определить свое место в этом мире, обратить свой внутренний взор к Небесному Отцу и Тот всем поможет.
Христос тут демонстрирует искусство духовной брани - стало быть, такая вещь все-таки существует. И увы, далеко не все так сильны, чтобы удержаться на ногах и не пропустить Черта во внутренние врата - врата Души, где Черт подтачивает ее изнутри и ставит все новые и новые преграды-искусы.
Таким образом, брани действительно часто попускаются лучшим. Лучшие возводятся Духом в некую внутреннюю пустынь, где им дается шанс выманить изнутри своего Черта и встретившись с ним лицом к лицу, побороть его.
Себя, себя саму ненавидела Цветаева после педагогических экспериментов над ней Матери-Снежной Королевы. И это постоянно отстреливало, а понять она этого толком не могла, не могла отследить свое бессознательное, хоть и постоянно в творчестве и записях возвращалась к этой теме. И даже все самые шокирующие записи о себе оставила. Берите, читайте, понимайте то, что не успела и не сумела понять сама. Хоть горшком называйте, только в печь не сажайте (Не судите).
Полюбите ее Черта!
Нет, даже не так, а - полюбите ее и с Чертом. И окажете этим себе громадную услугу - сразу сумеете полюбить и понять и себя и этих чертей вокруг - людей...
Представьте как трудно было жить человеку с такой судьбой в мире где еще нет Интернета и практически невозможно найти своих единомышленников, тех, кто чувствует так же как ты..
На мой взгляд,Марина Цветаева была по соционическому типу - Достоевским. То есть Золушкой или младшей дочерью из сказки "Аленький Цветочек" - человеком, у которого ум уже от природы предрасположен к тому, чтебе пребывать в сердце, а не в голове ( у духовно развитых представителей этого социотипа).
'Она была каким-то Божьим ребенком в мире людей.
И этот мир ее своими углами резал и ранил', - так написал в воспоминаниях о ней Роман Гуль. Сравним с фразой из другой моей статьи о М. Цветаевой: 'Детство у Цветаевой -- это не место и не время, а способ существования души -- единственного подлинного отечества на Земле. Это -- ее четвертое измерение'.
Еще цитата из моей статьи: ' Как тут не вспомнить ненависть к гимназиям и ее неспособность долго в них удерживаться вроде бы никогда не "тупившей", с 6-ти лет писавшей стихи и с 10-ти -- дневники Цветаевой и ее собственное признание, что она была "в детстве такая несообразительная, недогадливая" ("Пушкин и Пугачев"). ("Ибо сыны века сего догадливее сынов света в некотором роде". (Евг. от Лк, 16:8). А также учительскую подпись под первым французским сочинением: "Чрезмерное воображение и слишком мало логики", которую она не забыла и даже упомянула в анкете, присланной ей Пастернаком. Наводят на размышления и ее нелады с точными науками. Слово "точные" так и подмывает поставить в кавычки...'.
Весь этот штирлецевский каркас в Марине Цветаевой (на мой взгляд, некоторые люди на соционических форумах совершенно ошибочно относят Цветаеву к социотипам типа Штирлиц, Жуков, Максим потому что видят в ней поверхность - открытого и энергичного экстраверта) - защитно-компенсаторный. У человека была слабая деловая логика, слабая деловая интуиция, он с трудом ориентировался в пространстве - по незнакомым улицам не мог ходить без провожатого . Он не мог вовремя распознавать кто есть кто и что есть что. Распознавал все задним умом. (ну ясное дело, впереди ведь у таких людей - не ум). Вынужден был играть роль сильного человека, тащил на себе семью, включая никогда не работающего мужа. С бытом совершенно не справлялся. (Дети его не понимали, когда просил помочь, думали, что он их в Золушек хочет превратить, а то и сами низводили ее до уровня Золушки-обслуги). Шел от всего этого вразнос, становился дерзким, не мог терпеть критику ничего не понимающих людей, а понимающих - не было ни одного.
Порой превращался в своего конфликтера Жукова или Максима ( на одном соционическом форуме в теме о гипотетической возможности применения соционики при диагностики шизофрении высказано предположение, что накануне болезни измученный стрессами человек становится похожим на своего конфликтера; конфликтером же Есенина является Штирлиц, а если он выходит в этом за черту, то психика его раскалывается и его можно порой увидеть спорящим и сражающимся в галлюцинациях со своим конфликтером.
Порой в него вселялись так называемые бесы и он способен был, превращаясь в ненавистного ему 'мужчину'-Жукова и конфликтуя с самим собой, проецировать свой ненавистный детский образ на собственного невинного ребенка, который от природы был 'заторможен' в развитии, деловой логики не имел, зато был восхитительно-музыкален - все время что-то пел. И он этого ребенка - себя - хотел истребить. И истребил.
Достоевский ополчался против Достоевского.
Все эти процессы в бессознательном превосходно описал философ и социолог Александр Дугин в своей статье 'Археомодерн' в приложении к русскому человеку и России.
Только не надо так пристально вглядываться в механику его структуры - так его можно только сломать, ведь сердце - это не игрушка. Умом Россию не понять - в Россию можно только верить. Что практически и делают поклонники Марины Цветаевой, веря в Цветаеву вопреки всему.
На православном форуме в Сети, где я открыла тему об отношении Марины Цветаевой к дочери Ирине в свете учения св. отцов, поднялась несусветная драка. Прокуроры и адвокаты Цветаевой опьянено рубились друг с другом.
Время от времени туда выходила женщина, которая произносила - выкрикивала, правильнее сказать - одну только фразу: 'Грешница, но святая!'.
Да! Это парадокс, но он всего ближе к Истине.
Днём
я строгий самурай
с отточенным мечом,
и мне не нужен рай,
мой Бог, мой долг,
мой долг, мой дом -
никто не виноват,
что мне так грустно в нём...
И днём
я вновь сожгу мосты,
канаты обрублю,
зажав в зубах своё "люблю",
станцую пред тобой
очередной канкан, -
никто не должен знать,
как тяжек мой капкан...
А ночью,
когда душа летает
и делает, что хочет,
пока я засыпаю, -
она летит туда, где свет,
туда, где ты, моя любовь.
И никаких преград ей нет -
что ей тот меч и тот запрет?
И вот я вновь
с тобой, с тобой, с тобой...
С тобой, с тобой, с тобой...
С тобой.
С тобой.
Днём
уже который год,
как тот учёный кот,
всё по цепи кругом, -
вот круг, вот цепь,
мой долг, мой дом, -
никто не виноват,
что мне так грустно в нём...
И вот
я строгий самурай
с отточенным мечом,
и мне не нужен рай,
и сожжены мосты,
и больше не болит,
на каждый выдох "ты" -
есть клавиша "delete"...
А ночью,
когда душа летает
и делает, что хочет,
пока я засыпаю, -
она летит туда, где свет,
туда, где ты, моя любовь.
И никаких преград ей нет -
что ей тот меч и тот запрет?
И вот я вновь
с тобой, с тобой, с тобой...
С тобой, с тобой, с тобой...
(Ирина Богушевская 'С тобой, с тобой')
Все это очень похоже на поведение героини 'Поэмы Конца' М. Цветаевой, и вообще, на поведение по жизни ее лирической героини. Так вынуждена вести себя героиня с мало что понимающими в ней, да и в самих себе, героями. С теми, кто не видит своего Другого - того, 'каким его задумал Бог и не осуществили родители' (М. Цветаева). И ей на внешнем плане приходится играть роль 'строгого самурая', 'наставника', 'учителя', да так, что порой даже поворачиваться к нему спиной и уходить, и - любить только издали, страшно мучаясь и тоскуя.
Это способ поведения от противного. Так иногда ведут себя юродствующие, донкихотствующие представители социотипа 'Бальзак' (Критик).
Ведь Черт в жизни и творчестве Цветаевой - это двоякий образ. С одной стороны, это заведшийся в детской душе Черт-антипод (конфликтер) - неискушенной детской душе, которая не в состоянии справиться с тем, что самый родной человек - мать, все время оказывается Снежной Королевой, Оборотнем. (А между тем даже бывалые мужчины - бывшие красные командиры - попав в годы репрессий в застенки Лубянки, вмиг теряли мужество и ломались на допросах и оговаривали себя, не справившись с тем, что их любимая партия, которой они были так преданны, превратилась вдруг в оборотня).
А с другой стороны, Черт - это Бог-Черт (где черт - это маска, личина, а сущность - это бог). Такой хладнокровный, логичный, последовательный персонаж совершенно необходим такому 'крайнему' Есенину с 'чрезмерно развитым воображением и крайне слабой деловой логикой'. Он компенсирует ему недостаток чисто земной - горизонтальной - логики. Цветаева пишет про своего Детского Черта: 'Главными же приметами были не лапы, не хвост, - не атрибуты, главное были - глаза: бесцветные, безразличные и беспощадные'. И далее: 'Это ты разбивал каждую мою счастливую любовь, разъедая ее оценкой и добивая гордыней, ибо ты решил меня поэтом, а не любимой женщиной...Это ты оберег меня от всякой общности - вплоть до газетного сотрудничества, - нацепив мне, как злой сторож Давиду Копперфильду, на спину ярлык: 'Берегитесь! Кусается!..<....> Будьте ваятелем собственной души, маленькая Славянка... <...>. Тебе я обязана зачарованным, всюду со мной передвигающимся, из-под ног рождающимся, обнимающим меня как руками, но как дыханием растяжимым, всё вмещающим и всех исключающим кругом своего одиночества... И если ты когда-то в виде серой собачьей няни снизошел до меня, маленькой девочки, то только затем, чтобы она потом всю жизнь сумела одна: без нянь и без Вань'. И еще: 'Ты обогатил мое детство на всю тайну, на все испытание верности, и, больше, на весь тот мир, ибо без тебя бы я не знала, что он - есть. Тебе я обязана своей несосвятимой гордыней, несшей меня над жизнью выше, чем ты над рекою: le divin orgueil [Божественной гордыней (фр.).] - словом и делом его'(М. Цветаева 'Черт').
Бог-Черт (а именно так - одной строчкой с небольшим МИНУСОМ посредине воспринимала его в детстве будущая поэтесса) в жизни и творчестве Цветаевой - это юродствующий, донкихотствующий Бальзак (Альтернативный Критик), который выводит ее за грань классического понимания многих вещей, туда, где 'Бог из церквей воскрес!', в том числе классического понимания природы религии, природы любви: 'Одним из первых тайных ужасов и ужасных тайн моего детства (младенчества) было: 'Бог - Черт!' Бог - с безмолвным молниеносным неизменным добавлением - Черт. <...> Между Богом и Чертом не было ни малейшей щели - чтобы ввести волю, ни малейшего отстояния, чтобы успеть ввести, как палец, сознание и этим предотвратить эту ужасную сращенность'.
Так, Эйнштейн в свое время, которого многие соционики тоже причисляют к социотипу Бальзака (Альтернативного Критика) и который в детстве сильно отставал от сверстников по ряду деловых показателей, был, фактически, ребенком-аутистом, пришел таким способом к теории относительности, выйдя путем критического переосмысления видимого мира за грань классической механики - в этом случае Альтернативный Критик в отличие от обычного Критика, опирается не на авторитеты, которых практически нет (раз уж и мамаши могут быть в этом мире оборотнями), а на собственные ощущения. И если господствующие в обществе теории противоречат его ощущениям, то тем хуже для теорий.
Я никогда не соглашусь с бытующим иногда мнением, будто у Цветаевой писание стихов - это всего лишь сублимация, всего лишь способ самоопъянения , способ сброса отрицательных эмоций. Любовь у такого человека - это что-то принципиально иное. Кипение страстей здесь - это не страсти плотского человека. Как верно заметила самый чуткий и 'трансцедентный' цветаевед Ирма Кудрова, в случае Цветаевой это ДРУГИЕ страсти - страсти Души (Психеи).
На самом деле это - самая настоящая любовь. Та, которая не делится на небесную и земную, потому что она - настоящая любовь. А все, что настоящее, в самом себе не разделяется. (Об этом можно и в Евангелиях прочитать).
В песне Ирины Богушевской 'С тобой, с тобой (Строгий самурай)' у лирической героини именно такая большая любовь. Прямо-таки цветаевская по духу. По-цветаевски большая любовь. Это - любовь Золушки(так называют социотип Есенина в приложении к женщине). А поскольку Золушка с Аленьким Цветочком С. Аксакова - это душа русского народа, то Марина Цветаева - еще и выразитель душевной мощи и внутреннего богатства русского народа.
Предлагаю прочитать стихотворение еще одного самурая, совсем, впрочем, не строгого - представляющего социотип Есенин (Лирик, Мечтатель) - тбилисской поэтессы Ирины Кажянц, главной особенностью которой является то, что между человеком Ириной Кажянц и ее лирической героиней нет той подозрительно длинной дистанции, которая отличает многих и многих поэтов, вынуждая многих и многих читателей высокомерно проходить мимо полок с выпускаемыми чуть ли не ежегодно сборниками. Слова человек-поэт произносятся здесь без плюсов и минусов, практически без паузы.
СТРАННИК ИЗ АТЛАНТИДЫ
Отбрось свои сомненья и обиды,
Отбрось находки и отбрось потери,
Я - странник из погибшей Атлантиды,
Не закрывай передо мною двери.
Я скину с плеч на время плащ дорожный
И посижу тихонько у камина,
И помолюсь о том, чтоб если можно
Тебя моя не тронула кручина.
Я много странных тайн тебе открою,
Когда с тобой почувствую единство,
Но боль моя останется со мною,
Не платят болью за гостеприимство.
А коль другой принять не хочешь платы,
Не расплатившись, выйду на рассвете.
Прости меня, ведь я не виновата,
Что больше нет моей страны на свете.
Племя таких вот экзистенциальных детей- Достоевских и Есениных, детей-самураев, экзистенциальных детей - тесно связанных с архетипом божественного Ребенка - это лучшие люди на Земле. Это такие Странники из Атлантиды. В их руках - будущее России и Земли. Это им уже с детских лет попускаются Свыше духовные брани и скорби. Это они, как самые лучшие, бросают вызов настоящему Черту - Князю мира сего. Поэтому это они падают и срываются чаще других. А мир говорит - одержимые, только и всего.
Правда, они об этом не всегда знают - что они именно Есенины и Достоевские. Иногда они сами перед собой маскируются кто - под Штирлица, кто - под Бальзака, кто - под Дюма...
Но пути Господни неисповедимы, и те, кто были здесь не узнаны и поругаемы, получат в свое время - Свое.
Такими Есениными и Достоевскими - гениями Души - может стать каждый из нас. И совсем не обязательно для этого проходить сквозь крестные муки. Надо только верить.
Ну все. Прямо-таки Конец Света. Апокалипсис-катарсис, образно говоря. Теперь и я - тот кто пишет книгу о Марине Цветаевой - кажусь себе сейчас - Достоевским... А глубинная моя суть - Божественный Ребенок.
Психолог наедине с Психеей - вот где я теперь.
Лунная, теневая Светлана, производная от слова 'Свет' - героиня моей повести 'Мягкий мир' - трансцедентная Светлана - это же другая часть моего человеческого существа - нашего человеческого существа. Которая находится в области Психеи, но выдвинута из нашего мира и практически невидима. И то ли мне надо надеть очки, то ли ей снять.
Про Свет и непонимание - так можно сформулировать тему этой повести. Все недоразумения со Светом происходят из-за непонимания.
Эта трансцендентная сущность - наш дуал за пределами видимого мира. А дуалами в соционике называют самого подходящего тебе партнера, твое второе 'Я'. Ее надо как-то обнаружить и суметь с ней слиться - стать единым существом-андрогином.
Мы все играем в социуме разные социальные роли - Есенина, Достоевского, Бальзака, Дон Кихота, Гюго... Но только там - в мире Психеи в Св. Духе, Психеи под крылом Божественного Ребенка - находится подлинный Свет.
Эта Психея в Св. Духе (Свет на горе Фаворе) и есть и есть теневая, трансцедентная Светлана, которую так необходимо найти, 'отдав' ей свою 'кровь', напитав ее земной любовью.
Воистину, моя повесть 'Мягкий мир' - это повесть о Детской дружбе как опыте рожения Души. И я говорю это не для того, чтобы похвастаться перед читателями - мне этого сейчас точно не нужно.
ПРИТЧА О СОБАКЕ (Отрывок из романа)
В притче говорилось о Собаке. Все на свете - Собака, гласила самая главная
мудрость. Почти все на свете. И первый путешественник, шедший по пустынной
дороге поступью хозяина, тоже был Собакой. В душе его, как и во всем почти
свете, пребывали Собаки - Белая и Черная.
Белая собака была старшей и сильной сестрой. Черная робко жалась к ней,
стараясь не привлекать к себе внимания и не требуя ничего, кроме права на
маленькие радости от близости к своей мудрой сестре.
Путешественник искал двойников своих Собак, чтобы все они смогли служить
друг другу, ибо считал, что каждая Собака должна иметь двойника, как
должен иметь двойника он сам.
И нашел он землю, на которой почувствовал близость к своему ненайденному
двойнику. И прикипел к ней душой. И пригласил друга, который шел за ним. И
увидел там женщину, которую полюбил.
Его вера, его дело, его женщина, его друг, которого короновал он на
владение своей землей, стали его Собаками. Это означало, что великий
путешественник запер Дорогу, а ключ подкинул в карман далекому потомку
через посредничество Хранителей.
Нет ничего дороже Собаки и священной пустынной дороги. Но Дорога - не
Собака.
У хранителя не может быть Собаки - кроме тех двух, что составляют душу
его: Белой и Черной. Но Хранитель остается Хранителем, пока не становится
Собакой - Дороге... Тогда мудрец превращается в старца; старец ветшает;
юноша льнет к младенцам, а Дорога - к реке, повернутой вспять. И
появляется Дракон.
Почти все на свете - Собака: Белая или Черная. Но дракон - не Собака.
У Белой и Черной Собаки есть хозяин. У дракона хозяина нет. Этим они и
различаются.
Есть Черная собака и есть дракон. Не перепутайте, не оскорбите Черную
собаку, назвав ее драконом, и не преследуйте, как презренного врага.
Помните: собак не забивают до смерти.
Не спускайте с нее глаз, несите за нее ответственность и даже лелейте ее,