Харченко Александр Владимирович: другие произведения.

Мистерия: Нападение синих черепах

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
📕 Книги и стихи Surgebook на Android
Peклaмa
  • Аннотация:
    Аспирант-биолог против злобного матриархального культа. (Трэш-мемуар главного героя.)


   0x08 graphic
Мистерия
   НАПАДЕНИЕ СИНИХ ЧЕРЕПАХ
   Настал, настал тяжелый час
   Для родины моей.
   Молитесь, женщины, за нас -
   За ваших сыновей!
   Встает заря угрюмая,
   С дымами в вышине...
   Трансвааль, Трансвааль, страна моя,
   Ты вся горишь в огне!
  
   (Из старой песни)
   Глава первая
   Агент оперативного реагирования
   Я провел довольно беспокойную ночь, ворочаясь до самого рассвета на неудобном и узком деревянном топчане.
   В маленькое зарешеченное окошко было видно, как короткая летняя темнота сменяется быстрым рассветом. Потом стремительно, как будто за ним гнались, на бледно-голубой небесный фон выскочило злое солнце. Сразу стало жарко и запахло нагретым толем. С детства ненавижу этот запах.
   Неделя, как в известном анекдоте, начиналась отменно скверно.
   В семь часов ко мне пришли двое в униформах "Золотого Миллиарда" и спросили, не хочу ли я, чтобы ко мне в камеру привели священника. Я ответил в том духе, что священник, скорее всего, ни в чем не виноват, и добавил еще, что моя камера для двоих не предназначена. Впрочем, заметил я с непередаваемым цинизмом, всего через час камера должна освободиться.
   Мне объяснили, что священник мог понадобиться мне самому для удовлетворения некоторых моих потребностей, но я ответил, что придерживаюсь традиционной сексуальной ориентации.
   Словом, мы с моими тюремщиками не вполне поняли друг друга.
   В десять минут восьмого с меня сняли наручные часы и дали выпить рюмку дешевого коньяку. Затем под усиленным конвоем меня препроводили в комендатуру, где опухший от того же коньяка комендант нудным голосом еще раз зачитал мне приговор трибунала. Я с удовлетворением отметил, что по-прежнему обвиняюсь в экоциде, шпионаже, краже военного имущества и вооруженной диверсии. То ли следователи трибунала вчера на радостях перепились, то ли их фантазия была полностью исчерпана, но новый день, в отличие от предыдущих, не принес ни одного нового пункта в моем обвинительном приговоре. Впрочем, им вполне хватало и этих.
   Толстый мужик с тряпочными нашивками рыцаря-командора первой ступени, командовавший экзекуцией, поделился со мной радостной новостью, что стрелять в меня будут серебряными пулями. Это меня позабавило. Боятся - значит уважают.
   Часов я больше не видел, но думаю, что было около половины восьмого, когда меня вывели из бараков и погнали на плац под усиленным конвоем. Я взглянул на небо - небо было ясное, без единого облачка. Добрая примета. Операцию можно было считать начатой.
   Три четверти лагеря высыпали на плац, чтобы посмотреть на редкое зрелище. Приехали также какие-то важные господа в штатском, занявшие места под специально построенным гостевым навесом. Ради них комендант и старался, организуя экзекуцию по всем правилам. Не будь гостей из ЭКО, мне бы еще два дня назад пустили в затылок обыкновенную свинцовую пулю - просто и быстро.
   Чувствуя себя главным героем представления, я гордо прошел к расстрельному столбу, стараясь подавить неприятный холодок в области копчика. Столб был истыкан следами от пуль на уровне моей головы - видимо, комендант заставил стрелков потренироваться во избежание эксцессов. Меня привязали на совесть, так что ноги едва касались земли. По этому поводу я поднял небольшую бучу. Я заявил коменданту, что ихний трибунал приговорил меня к расстрелу, а если им вздумалось меня еще и распять - пусть подождут до следующего раза.
   Комендант оказался таким тупицей, что согласился с последним выводом.
   Меня поставили на землю полной стопой. Проверив веревки, комендант скромно отошел, и его место занял толстый рыцарь-командор, непосредственно командовавший расстрелом. Пока он бубнил в третий раз (первый был вчера на суде) строки приговора, я вновь с тоской и надеждой рассматривал равнодушные небеса. Небесам пока что было все равно.
   Расстрельный взвод выстроился на положенном расстоянии ровно в тридцать футов. Я отметил, что в руках у моих палачей были не автоматы, а допотопные винтовки "Гаранд", выпускавшиеся еще в прошлом веке под здоровенный американский патрон. Когда пуля из такой штуки попадает в брюхо, даже гиппопотаму несдобровать.
   Рыцарь-командор спросил меня, хочу ли я что-нибудь сказать перед экзекуцией. Я набрал в легкие побольше воздуха, настроил голос в резонанс, чтоб слышали все собравшиеся, и довольно отчетливо высказался в том смысле, что долой, мол, палачей разума и что да здравствует цивилизованное человечество.
   Получилось здорово. На гостевых трибунах заволновались, а некая дама даже упала в обморок. Более того, какой-то дурак, высунувшись из-за аппарели портативной зенитки, смущенным голосом ляпнул "Ура!" К нему устремились сотоварищи по банде - выкручивать руки и вязать. Мысленно я ему посочувствовал.
   Толстый рыцарь-командор выхватил из ножен ритуальную саблю. Грянул барабан, расстрельная команда взяла "на караул". Мой палач церемониальным шагом направился к роковой черте, у которой выстроились солдаты.
   - Глаза ему завязать? - спросил кто-то.
   - Пусть посмотрит в лицо своей смерти! - несколько экзальтированно, как мне показалось, ответили с трибун.
   Я пожал плечами и вновь вперил взор в распахнувшееся небо. Неприятное предчувствие охватывало меня все сильнее и сильнее.
   На сей раз небеса, однако, не остались равнодушными. Не успел толстяк пройти еще и половины расстояния до расстрельной черты, как в зените вспыхнула едва заметная белая звездочка. В тот же миг над холмами, окружавшими лагерь, послышался нарастающий рев. Я глубоко вдохнул и перевел свой организм - спасибо профессору Анофриеву! - на автономную оксигенацию. По ушам больно ударила звуковая волна, а вслед за тем над гостевой трибуной вспухло с глухим треском пушистое серое облако. Все вокруг окуталось плотной пеленой газа, сквозь которую лишь местами проступали лиловые парадные мундиры и блестящие шлемы солдат. Кто-то выстрелил - к счастью, не в меня. В толпе военных заорали: "Внимание - химическая...", но фраза осталась неоконченной. Я почувствовал резь в глазах и сильный запах дешевого фруктового сиропа.
   Буквально через десять-пятнадцать секунд облако рассеялось, открыв глазам ужасную картину опустошения и распада. Солдаты из расстрельной команды побросали карабины и теперь показывали пальцами то на меня, то на своего толстого начальника, глупо подхихикивая при этом. Сам рыцарь-командор сидел на пятой точке, с занятым видом пересыпая сквозь пальцы гравийную крошку. Не лучше обстояли дела и в окружившей нас толпе. Некоторые с хохотом рассматривали противогазы или детали личного снаряжения, другие надрывали животики, показывая пальцем друг на друга или на самые обыденные предметы военного обихода, вроде лагерного интенданта, удиравшего от нас в кислородной маске вверх по склону ближайшего холма. Впрочем, у интенданта, тащившего на себе два мешка ворованных продуктов, вид был и впрямь несколько комический.
   Атмосферу всеобщего веселья не прервали ни отдаленные взрывы и перестрелка, ни вой нескольких самолетов, вынырнувших по вертикали из стратосферной дали прямо на невидимые отсюда наземные цели. Только пара ракет взвилась в воздух меж холмами, но их огнисто-черные струи так и не пересеклись с белыми сдвоенными чертами, обозначавшими траектории самолетов. Вдали поднялись к небу пламенные шары газотопливных разрывов, отдаленно напоминавшие атомные грибы. Затем все смолкло, за исключением доносившегося отовсюду глупого хихиканья боевиков "Золотого Миллиарда".
   Я подумал, что в следующий раз после такого меня точно пристрелят безо всяких церемоний.
   Выждав около восьми минут, на протяжении которых боль в легких стала нестерпимой, я позволил себе вздохнуть полной грудью. С минуты на минуту должны были подойти ооновские танки. Я слышал за стеной холмов гул их моторов.
   Время текло.
   Примерно на пятнадцатой минуте от начала операции я забеспокоился. Военные вокруг меня начали проявлять некоторые признаки разумного поведения, дававшего неопытному биологу возможность отнести их к роду Homo sapiens. Это могло вылиться в крупные неприятности. Я попробовал освободиться, но веревки привязывали на совесть. Гул моторов, кажется, приблизился, но я пока еще не слышал в этом звуке тех победных ноток, с которыми колонна бронетехники на полной скорости спешит ворваться во вражеский городок...
   Еще через пару минут я с ужасом увидел, как один из солдат, стоявших на взгорке в отдалении, цепляет себе на морду противогаз. Противогаз он надел задом наперед, но это уже мало что значило. К пораженным психохимическим оружием солдатам вернулась сознательная двигательная активность, знание уставов, инстинкт самосохранения и другие примитивные животные рефлексы. Это все означало в сумме, что либо немедленно произойдет что-то очень неожиданное, либо мне конец.
   Вдруг я услышал новый звук, показавшийся мне в тот миг покруче труб архангельских. (Я, кстати, был тогда твердо уверен, что архангельские трубы - это вроде тульской гармони. Век живи - век учись!) Звук был стремительно нарастающим ревом хорошего мотоциклетного мотора. По склону скатывалась в мою сторону длинная полоса жирной желтой пыли. В долю минуты мотоцикл взлетел на плац, и подле меня с шикарным разворотом застыл на своем стальном коне мой старый приятель Славка Шлем, жуткий панк и гонщик мирового класса.
   Это был человек, которого я меньше всех ожидал тут увидеть. Ну разве что надеялся на это в глубине души.
   Славка откинул забрало своего гигантского шлема, критически осмотрел меня и достал из кармана нехилый ножик.
   - Ты, типа, опять встрял, - зловеще сказал он, примериваясь ко мне.
   - Конкретно, - согласился я. - Слушай, ты тут не видел поблизости ооновцев?
   - Каких еще ооновцев? - удивился он и стал разрезать веревки.
   - Ну, таких, в синих касках, - объяснил я, по очереди освобождая затекшие конечности. - Они еще на танках ездят. У нас тут, типа, войсковая операция...
   - А, эти? Они вляпались в полосу малозаметных заграждений. То есть замаскированных мин. Дерьмо попало в вентилятор, одним словом. Через полчаса максимум будут здесь. Ты их ждешь?
   - Полчаса многовато, - сообщил я, критически оглядывая пробуждающихся к уставной жизни боевиков. - Надо сматываться. Дипломную мою забрали, гады! Всю папку уволокли!
   - Дипломные в наше время нормальные люди на карточках хранят, на скип-драйвах, - наставил меня Шлем на путь истинный.
   - У меня полевой материал, - объяснил я. - Слушай, давай мотать отсюда. А то они могут вспомнить, как стреляют.
   При слове "стреляют" толстый предводитель басмачей как-то очень нехорошо уставился на нас. В его мутном взоре забрезжило кровожадное узнавание.
   - Садись, поехали, - сказал Шлем. - Анофриев тебя ждет не дождется.
   - Я сперва должен представиться ооновскому начальству, - возразил я. - Я все-таки агент оперативного реагирования.
   - Вот и реагируй оперативнее, - согласился Славка. - Давай, двигай попой.
   - Сейчас, - сказал я.
   Подойдя к ближайшему солдату из оцепления, я отобрал у него пушку (это оказалась французская ФАМАС) и запасные магазины. Шлем, заинтересованный моим примером, отнял у того же самого боевика наручные часы, алюминиевый перстень с фальшивым стразом и кошелек. Оставив ошарашенного охранника переваривать нашу наглую выходку, мы влезли на мотоцикл, и Славка выжал до отказа педаль турбонаддува. С громовым гулом и треском мотоцикл рванулся в мировое пространство, окружающее лагерь боевиков.
   - Держи его! - заорали с трибуны. - Это же Патрикеев! Уйдет!
   - ....! - не оборачиваясь, крикнул Шлем в ответ. - Дал я вам .... Патрикеева!
   - Осторожнее на поворотах! - попросил я его, имея в виду сразу много смыслов этого выражения.
   Сзади грянуло несколько выстрелов, но с меткостью у отравленных боевиков было еще туго, и мы благополучно покинули лагерь.
  
   Штурмовикам "Золотого Миллиарда" в тот раз совсем не повезло. Поставленная ими полоса малозаметных противотанковых заграждений воспрепятствовала прорыву броневой группы ООН, и командование операции вынуждено было пустить в ход вертолеты с газотопливными ракетами. Вместо плена и справедливого суда, планировавшихся при организации акции, боевикам выпала страшная гибель в море пламени. В побоище из целого лагеря уцелело всего одиннадцать человек, и Совет Безопасности в очередной раз поставил вопрос об этичности применения штурмовых вооруженных сил в полицейских операциях.
   Меня это уже, впрочем, интересовало исключительно в политическом смысле. В тот момент, когда вертолеты забрасывали неуправляемыми ракетами тысячи растерянных, не пришедших еще в себя после химической атаки людей, я стоял в здании нашего консульства перед столом профессора Анофриева. Проф рассматривал меня с явным неодобрением.
   - Чего ради ты ввязался в это дерьмо? - спросил он. - Не в твоём положении заниматься организованными человекоубийствами.
   - Это затея Холлистера, - пожал я плечами. - Я - лицо подчиненное. Я делаю то, что мне прикажет командование УНИСЕК.
   - Ты ученый.
   - Я - агент специального назначения.
   - Нет, ты ученый. У-че-ный! Понимаешь ты это или нет, но твоя задача в рамках Комиссии по экологической безопасности - не соваться в пекло, а разрабатывать новые методы борьбы с экологической катастрофой! Понял меня?!
   - Нет, не понял. Я на службе, и я выполняю приказы.
   - Ты уже забыл, что такое биология! Где твоя дипломная работа?!
   - Я оставил ее в лагере "Золотого Миллиарда", шеф.
   - А им она зачем нужна?
   - Я их тоже так спрашивал. Не ответили.
   - Так ты намерен заниматься наукой, или ты и дальше намерен носиться с автоматом по разным диким прериям?
   - Я был и остаюсь ученым на службе человечества, профессор. Автомат ни в коем случае не мешает мне заниматься наукой.
   Анофриев побагровел. Пошарившись по карманам, он швырнул передо мной на стол цветную открытку из серии "Мир природы".
   - Сейчас проверим, какой ты там ученый. Что это за животное?
   Я взял открытку двумя пальцами, стараясь изобразить на лице пренебрежение.
   - Это каймановая черепаха, шеф...
   - А поподробнее можно? - Профессор уселся на офисный стул, обвив его спинку ножищами, и приготовился слушать.
   - Научное название каймановой черепахи - Chelydra serpentina, - начал я, недоумевая, куда клонит Проф, - но жители США, где она обитает, называют ее "снэппер", что значит "кусака", и это имя подходит ей гораздо точнее. От природы эта примитивная черепаха, относящаяся к реликтовому семейству Каймановых, не умеет целиком прятать шею в панцирь, и этот недостаток защиты она компенсирует чрезвычайной агрессивностью. Вырастает до полуметра и более. Прожорлива, причем способна активно хищничать. Голодная каймановая черепаха может представлять опасность для детей и мелких животных. Очень вынослива - в природе не теряет активности, двигаясь подо льдом замерзших ручьев и рек. Что еще вас интересует?
   Анофриев поглядел на меня как-то особенно внимательно.
   - Как по-твоему, Лис, - спросил он, - каких предельных размеров достигает каймановая черепаха?
   - Смотря как мерить, - развел я руками. - возможно, метра полтора, даже два, если от кончика хвоста до кончика вытянутой шеи. А что?
   - А о черепахах синего цвета тебе слышать не доводилось? - вкрадчиво продолжил Анофриев свои расспросы.
   Я понял, что сейчас мне сообщат нечто интересное, и на всякий случай сел на диван. Падать на пол с глупой рожей, как это принято у героев японской анимации, мне абсолютно не хотелось.
   - О синих черепахах я вообще не слышал, шеф, - честно сказал я. - Лягушки в брачный период синеют, знаю. Но синие черепахи - это какой-то явный генетический брак. А чем вас так заинтересовали синие каймановые черепахи нестандартного размера?
   Профессор покачал головой.
   - Дело в том, Лис, - объяснил он, - что, пока ты там копался в этой пустыне, гигантские синие каймановые черепахи съели Петропавловск.
   Я достаточно хорошо знал Профа, чтобы понять, что таким голосом он никогда не шутил даже на Первое апреля.
  
   Петропавловск-Камчатский - один из красивейших городов Земли, особенно если смотреть на него летом, в ясный день и издали. Величественный курящийся конус Авачинской сопки, царящий над городом, отражается в спокойной тишине залива, перечеркнутой строгими силуэтами кораблей. Из пышных зарослей генетически модифицированной зелени, в которых утопает подножие сопки, поднимаются навстречу небу купола церквей и новенькие стрелы небоскребов. А вокруг этого, словно строгая оправа из анодированной стали, простирается суровая линия скалистых северных берегов, омытая пенной полосой прибоя. Панорама Петропавловска-Камчатского на всю жизнь врезалась мне в память.
   Опять же, мне там однажды так звезданули по морде, что попробуй такое забудь!
   В этом духе я и сказал Профу, когда попросил у него рассказать поподробнее, что в мое отсутствие произошло с этим прекрасным дальневосточным портом.
   Но оказалось, что Анофриев пытается рассказать мне о совсем другом Петропавловске, затерявшемся, с моей точки зрения, где-то в целинной и хлебородной казахской степи.
   Будучи биологом, я, по мнению Профа, должен был в совершенстве знать также географию. В следующие полчаса я узнал многое об истории, расположении, промышленном потенциале и окружающих экоценозах доселе почти неизвестного мне Петропавловска-Казахстанского. Кроме того, из лекции я выяснил, что я тупой идиот.
   Теперь же этот город съели гигантские синие черепахи, и у Профа это вызывало легкое беспокойство. Вполне объяснимое состояние, особенно если учесть, что Анофриев был главным научным консультантом УНИСЕК. Комиссия по экологической безопасности требовала от него четких, строго научных объяснений произошедшему, дать такие объяснения Проф, естественно, был не в состоянии, а я, его лучший и самый доверенный оперативный сотрудник, болтался тем временем в заштатной полупустыне, помогая воякам ликвидировать абсолютно неинтересную с научной точки зрения базу "Золотого Миллиарда".
   Человечество, в лице Анофриева, вновь нуждалось в моих услугах. Поэтому я устроился на диване поудобнее и попросил подробных консультаций.
   К тому моменту, когда я закончил их получать, мне уже стало чертовски интересно.
  
   Давным-давно в далекой-далекой казахской степи были полигоны.
   Полигонов было много - ракетные, ядерные, космические. На каждом из полигонов была, как принято говорить, своя инфраструктура - колючая проволока, тяжелые танки, многоэтажные дома, школы, латрины и тому подобные объекты для обеспечения работы полигона и удобства жизни его сотрудников. Эта инфраструктура всего за несколько десятилетий изгадила до неузнаваемости миллионы гектаров степной целины. С распадом Советского Союза большая часть полигонов стала не нужна, и отравленную разной дрянью степь возвратили ее законным собственникам - земледельцам и чабанам. Но хлеба и овечьи отары из рук вон плохо приживались на месте, занятом некогда "инфраструктурой", и лет через двадцать земля в некоторых местах практически обесценилась.
   Тем временем экологический кризис, получивший уже название "бунта джунглей", набирал силу и обороты. Тогда светлые головы из ООН (про это я уже слышал) решили за очень большие деньги арендовать у казахского правительства часть наиболее опоганенных степных земель вместе с уцелевшими остатками пресловутой инфраструктуры и оборудовать на этой, в прочих отношениях довольно удобной, местности полигон нового типа - полигон для испытаний разных методик экологического контроля. Здесь под строгой охраной должны были содержаться опытные участки, копирующие различные типы пораженных экологическим кризисом ландшафтов, которые ученые пытались бы лечить. Здесь же должны были испытываться новые образцы оружия и систем защиты, призванные пополнить военный арсенал человечества в борьбе со свалившимся на него гневом Матери-Природы.
   Естественно, нашлось множество противников проекта, в первую очередь политиканы из ЭКО, а также активисты "Мистерии" - отвратительной секты, поклоняющейся жестокому матриархальному божеству и претендующей притом в создавшихся условиях на статус новой мировой религии. Одна из предводительниц "Мистерии", Сельва де Луна, была личным врагом профессора Анофриева, а следовательно, и моим. Однако ни вопли адептов, ни громовые заявления сторонников "самоочищения" природы от злобного и подлого человечества не могли уже изменить судьбу будущего полигона. В ход были пущены большие деньги, в том числе и в виде взяток, и за два года новый полигон вырос в казахских степях во всей своей красе.
   Административно полигон был единым образованием, но фактически полигонов было три: один, исследовательский, располагался около Петропавловска, другой, где испытывались технологии природовосстановления, огибал Экибастуз. На третьем участке полигона, немного севернее Семипалатинска, проверялось оружие и химические средства борьбы с новым бзиком нашей всеобщей матери. Нанесенный на карту Казахстана, полигон отдаленно напоминал одинокого грустного стрептококка, задумавшегося, не пора ли ему от безысходности размножиться делением.
   Катастрофа произошла на рассвете одиннадцатого мая, когда жители Петропавловска-Казахстанского были разбужены необычно ранней и яркой зарей, охватившей три четверти горизонта. Затем с востока, где километрах в ста с лишним располагались границы полигона, к пригородам Петропавловска подползли одиннадцать гигантских серо-синих животных, напоминавших огромных каймановых черепах. Каждая тварь была размером с пятиэтажный дом. Рассудительные жители покинули опасную зону, так что обошлось без жертв. Оставшиеся на безопасном удалении могли наблюдать схватку доблестных войск ООН с панцирными чудовищами, обладавшими, по всей видимости, неуемным аппетитом. Бронебойные снаряды танковых орудий наносили животным видимый, но недостаточно обширный урон. Черепахи вторглись в город, обрушив несколько строений, перепортив линии электропередачи и разрушив один из двух городских хлебозаводов вместе с запасами зерна и элеватором.
   Прилетевшая авиация не стала наносить ракетно-бомбовый удар из опасения повредить город еще сильнее. Бесчинство синих черепах продолжалось без помех. Одну из тварей удалось разорвать на клочки, выстрелив в нее прямой наводкой из самоходной кассетной батареи ПТУРСов. Другая, получившая серьезные повреждения, уползла обратно в степь. Остальные причинили Петропавловску колоссальный урон, после чего спонтанно покинули город. Авиация в это время перезаправлялась на базах. Поднятые по тревоге казахские и ооновские стратегические ВВС не успели расправиться с чудовищами по всем правилам современной военной науки, сумев только устроить им на прощание мощный вакуумный взрыв. Взрыв, впрочем, тоже не причинил им особенного вреда. Одна за другой синие черепахи повернули на запад и почти организованной колонной скрылись в мутноватых водах реки Ишим.
   Подоспевшая всего через двадцать-тридцать минут тактическая авиация не обнаружила ни малейших признаков чудовищ. На всякий случай обстреляли реку, подняли взрывами муть и тучи пара, но страшных черепах так и не нашли. Неясной осталась и судьба подбитой черепахи, уползшей в степь раньше всех остальных.
   За помощью обратились к станциям спутникового наблюдения. Однако операторы самых разных станций только разводили руками, ссылаясь на то, что в момент атаки якобы имели место "нарушения оптической проводимости воздуха", простиравшиеся от границ упоминавшегося уже полигона до самого Петропавловска.
   Несмотря на то, что от полигона до города было больше сотни километров, связь его с черепахами напрашивалась как-то сама собой. Казахские власти забили тревогу. Под удар могли быть поставлены все города, находившиеся близко к границам опытных участков - Экибастуз, Караганда, Павлодар, Иртышск, и сама Астана - новая столица республики, и многострадальный Семипалатинск. Ооновским ученым и испытателям предложено было собирать манатки. Это требование становилось тем более актуальным, что тщательное последующее изучение полигона обнаружило на нем явные следы активности пресловутых синих черепах. Между тем, биологи и эксперты УНИСЕК продолжали отрицать какую-либо связь между черепахами и полигоном. Более того, они практически открыто предъявили властям Казахстана обвинения в фальсификации, справедливо замечая, что существование черепах (да и вообще наземных животных) такого размера противоречит механике, термодинамике и простому здравому смыслу.
   Как бы то ни было, работа двух северо-западных участков полигона была заморожена на неопределенное время, и научно-испытательская активность сохранилась только на восточном конце запретной территории, в зоне бывшего ядерного полигона. Синими черепахами там и не пахло, разрабатывать эту пустынную степь никому не хотелось, а военные ООН были наиболее щедрыми из всех структур, оплачивавших казахским властям существование полигона.
   Естественно, Проф хотел, чтобы я поехал туда и положил конец всему этому безобразию.
   Он был искренне уверен, что я справлюсь. Я ведь ученый. И еще я - агент оперативного реагирования.
   Глава вторая
   Приехали!
   Расстреливали меня с утра в понедельник, а в два часа пополудни в среду я уже стоял на причале Семипалатинского речпорта и ждал катера на подводных крыльях. Я почему-то думал, что за мной пришлют десантный экранолет, и очень удивился, когда катер оказался именно катером - четырехместной скоростной машиной, явно имевший в оригинале чисто прогулочное назначение.
   - Так вы и есть помощник Анофриева? - спросил усатый дядя, управлявший катером.
   - Валентин Патрикеев, биолог. Очень приятно, - ответил я, протягивая ему свои документы.
   - Тот самый суперагент, который таскает за косички девочек из "Мистерии"? - с сомнением уточнил он.
   Я ответил, что да, примерно так.
   - Жаксы, - сказал он. - Это здесь означает - хорошо.
   Я устроился поудобнее, и мы отплыли от пристани. Рассекая полупрозрачные иртышские воды, катерок помчался вниз по течению. Зеленый и жаркий Семипалатинск скоро остался позади, по левую руку от нас потянулись обрывистые и довольно дикие берега. Правая сторона реки была вся в излучинах и затонах, там густо рос тальник. На свободных от тальника местах многочисленные мужики удили с резиновых лодок на спиннинг мелких щурят.
   - Вы москвич? - спросил неожиданно пилот катера.
   - Петербуржец, - ответил я.
   - Жаксы.
   - А что так?
   - Москвичей у нас многие не любят. Это еще со времен Союза осталось. Приезжали сюда прикомандированные из Москвы, так больше половины было с эдаким, знаете, гонором. И сейчас еще встречается...
   - Знаю. Сто раз видел. Правда, в основном у американцев.
   - У американцев это по-другому, они свой национальный гонор сочетают с уважением к чужой культуре. А у этих слово "Азия" было ругательным. Вы, видимо, не из таких...
   - Я никогда не считал, что чужая жизнь состоит из экзотических обычаев, странных верований и блюд национальной кухни. Разница культур не подразумевает разницы основных устремлений. Мы все люди, все хотим жить и не любим, когда нас тычет носом в землю начальство. Особенно - не слишком авторитетное начальство.
   - Ну, с авторитетом начальства у нас на полигоне полный порядок. Коменданта все уважают и ценят. А доктор Сорокин, несмотря на свою квадратность, в сущности, безвреднейшее существо.
   О квадратном докторе Сорокине я ничего не слышал, поэтому сразу осведомился, кто это такой.
   - Начальник научной группы нашего сектора. Говорят, гениальный физик. Наверное, так и есть. Во всяком случае, при нем на полигоне кончилось безобразие с утечкой энергии. Сорокин, даром что сам занимается какими-то квантами, лично руку приложил к строительству контрольной системы и лично прекратил отток. Но квадрат полный. Впрочем, познакомитесь - сами узнаете. Он хочет испытывать какие-то специальные бомбы, пока лицензия нам еще это позволяет.
   - А как администрация района относится к такой перспективе?
   - А что администрация сделает? Во-первых, нам можно даже натуральные атомные взрывы здесь устраивать, до ста пятидесяти килотонн. Хоть на земле, хоть в атмосфере. С тех пор как американцы разорвали все договоры, никто уже особенно не церемонится с экологией. Все только кричат, что апокалипсис близко, и делают что хотят. А во-вторых, Сорокин сделал, по его словам, нечто совсем новое. Там что-то с квантами, с мезохимией. Короче, он обещал с цифрами в руках, что при правильном раскладе никакой остаточной радиации не будет. Само собой разумеется, есть и "грязная" версия, то ли ядовитая, то ли радиоактивная, то ли что-то еще, но в ее тестировании пока что необходимости не возникало. Одну такую штуку уже долбанули под землей, в мелкосопочнике. Полная эйфория. Теперь настаивают на полевых тестах.
   - Если только полигон до этого времени не закроют, - прибавил я.
   - А что, могут закрыть?
   - После Петропавловска могут и закрыть.
   - Жаман, - грустно сказал водитель катера. - Это здесь означает - плохо.
   - А у вас тут гигантских синих черепах не видели? - спросил я.
   - У нас все больше розовых летающих слонов видят, - ответил мне водитель. - Водка у нас тут совсем скверная.
   Разговор спонтанно угас.
   Я стал смотреть на пейзаж, но пейзаж был очень однообразный и этим удручал. Если бы не закрывавший от нас степь береговой обрыв, вдали, наверное, уже видны были бы тропические джунгли и таежные массивы опытных посадок. Но отсюда мы не видели ничего. Во избежание распространения атакующей растительности с иртышской паводковой водой, край полигона был отнесен минимум на пятнадцать километров от берега. Между берегом и полигоном простирались лесозащитные полосы, перепутанные сетки из пластиковых нитей, вздыбившиеся слои распаханной глины, лишенной плодородного слоя, щедро политой страшными фитотоксинами и дефолиантами. Колючая проволока в четыре ряда ограждала опытные участки; два ряда из четырех были под током от специально построенной для этого Восточно-Казахстанской АЭС. Даже до фарватера доносился по временам надсадный гул турбин - то выли тяжелые патрульные танки, патрулировавшие периметр. А в небе тройки истребителей ООН медленно рисовали белые каббалистические знаки инверсионных следов...
   Катер шел быстро. Мелькали по правому берегу полуразрушенные ржавые дебаркадеры пристаней. На досках едва угадывались истершиеся от времени и непогоды названия пристаней - "Долонь", "Чаган". Еще минут двадцать езды - и за поворотом речного русла обрыв превратился в настоящие скалы. Должно быть, на одной из таких стоял на диком бреге Иртыша Ермак Тимофеевич, вперив грозный взор в сибирскую степь на востоке. Дальше, за новым поворотом - совсем затонувший дебаркадер, "Грачи". Шум тяжелой техники, обслуживавшей полигон, стал здесь слышен очень отчетливо.
   Наконец, пристань "Конечная" - новенькие эллинги, у пирса два сторожевика и два ракетных катера морского образца. Здесь на левом берегу - полный контраст со скальным бесприютством, море зелени и пересеченный протоками затон. Широкие белокаменные лестницы сбегали к воде у причала. Странный серебристый шар высотой в три человеческих роста возвышался поодаль среди акаций.
   - Приехали! - сообщил мне повеселевший водитель катера. - Давайте помогу выгрузиться.
   - Рахмат, - ответил я. - Это здесь означает - спасибо.
   Дядька посмотрел на меня с явным подозрением.
   На пирсе, выпятив подбородки, стояли в карауле чернокожие ребята в голубых касках. Такой же чернокожий сержант проверил у меня документы и по-английски пожаловался на жару. Водитель катера помог мне выгрузить мой чемоданчик, а также чертежный тубус, использовавшийся на сей раз по инициативе Шлема отнюдь не для чертежей. Вещи никто не досматривал, и слава богу. Я прицепил к бедру кобуру со служебным пистолетом, заряженным тяжелыми пулями из обедненного урана (Славка по невежеству называет их "атомными"), подхватил свой багаж и по крутой лестнице зашагал наверх, в город.
   У выхода с пристани на набережную меня встретили два выцветших щитовых плаката, умело, как партизаны, скрывавшиеся в кустах. Мое любопытство потребовало исследовать эти реликтовые образцы, и я не остался разочарованным. Левый плакат, на русском языке, ненавязчиво предупреждал меня об опасности:
   ОСТОРОЖНО!
   СЕКРЕТНЫЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ОБЪЕКТ!
   БЕЗ ПРОПУСКА НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ!
   ПРЕДЪЯВЛЯЙТЕ ПАТРУЛЯМ ПРОПУСК И УДОСТОВЕРЕНИЕ ЛИЧНОСТИ
   ПО ПЕРВОМУ ТРЕБОВАНИЮ!
   Правый плакат, выполненный таким же шрифтом на таком же белом фоне, напротив, так и лучился гостеприимством:
   WELCOME TO
   SEMIPALATINSK NUCLEAR TEST SITE!
   PLEASE VISIT OUR MUSEUM
   AND NUCLEAR TESTING RANGE!
   Вот так.
   Идиотизм этих шедевров засел у меня в памяти, как настоящая заноза. Я подумал было, что их нарисовали во времена оно те самые прикомандированные москвичи, о которых так пренебрежительно отзывался пилот катера. Но потом я решил, что прикомандированные москвичи были слишком утонченными личностями для такого тупого дела. Наверное, они все-таки приказали нарисовать эти плакаты какому-нибудь сержанту-сверхсрочнику. А сами только продиктовали текст. Причем они наверняка путались в английском произношении, так что бедолага-сержант с первого раза не понял двух-трех слов. И его еще долго ругали потом за это: "Азия-с!"
   Выбравшись на набережную, я сразу же увидел малиновую "Ладу", за рулем которой сидел квадратный человек.
   Конечно, присмотревшись повнимательнее, я понял, что человек не вполне квадратный. Нос и брови его были, скорее, прямоугольными, как, впрочем, и лежавшие на баранке пальцы рук. Прямоугольной была и его машина - старомодная "Лада" седьмой модели. Остальное в этом человеке - глаза, подбородок, плечи, зубы и даже прическа - было строго квадратным. Я сразу понял, что это доктор Сорокин.
   Он вылез из-за руля и подошел ко мне своей размашистой квадратной походкой. Я заметил на лацкане его пиджака университетский значок, похожий на перекошенный квадрат.
   - Здравствуйте, Валентин Сергеевич, - сказал он. - А профессор Анофриев с вами?
   - Увы, он не приедет, - ответил я.
   - Будете закрывать полигон? - неожиданно спросил он. Спросил грустно и как-то вовсе не квадратно. Мне он сразу понравился.
   - Нет, - сказал я. - Я приехал, чтобы сразиться с гигантскими синими черепахами и победить их.
   - Победить их? - задумался Сорокин. - Это было бы хорошо. Скажу больше - это было бы хорошо в квадрате! Что ж, я к вашим услугам. Начальник научной части Восточного сектора доктор Сорокин.
   Я пожал квадратную ладонь.
   - Вы пиццу любите? - спросил он у меня.
   - Очень. Только настоящую, не общепитовскую.
   - Тогда давайте я вас подвезу до гостиницы, а потом поедем ко мне домой. Жена испекла пиццу с белыми грибами. Надо же вас чем-нибудь угостить! Садитесь в машину - тут и пешком недалеко, но тубус у вас, по-моему, килограмм сто весит, судя по тому, как вы его держите...
   В действительности тубус весил всего пятьдесят три килограмма, но и этот вес на сорокаградусной жаре казался мне явно излишним.
   - Жаксы, - сказал я, усаживаясь в машину.
  
   Жена Сорокина, худенькая изящная блондинка, накормила нас отличной пиццей. К пицце я напился чаю с душистыми травами, а начальник научного сектора - водки. Потом мы разлеглись в шезлонгах на лоджии старинного домика, любуясь степным закатом. Закат переливался в небе всеми оттенками от бланжевого до электрика, роняя разноцветные искры на серебряный ковер ковыля. Далекий горизонт прорезала синяя линия мелкосопочника, чуть пониже темнела стена растительности, обозначавшая край полигона. Четыре разновозрастные дочки Сорокина, шумно резвившиеся в комнате позади нас, забегали по временам и на лоджию, но, будучи детьми воспитанными, совершенно не мешали взрослым.
   - Где вы берете воду для полива? - спросил я, указывая на черно-зеленую стену рукотворных джунглей.
   - Глубокое бурение, - ответил Сорокин, устраиваясь поудобнее в своем квадратном шезлонге. - Да этой флоре немного и надо. Смотрю на нее и диву даюсь - откуда в ней такая жизненная сила берется!
   - За чужой счет она берется, - мудро заметила вышедшая к нам жена Сорокина, Ирина Александровна. - Из других эти растения жизнь высасывают, а сами не плодоносят. И ни пользы, ни радости от них никакой - только живут, гадят и землю отравляют. Люди тоже иногда такие бывают. Редко, к счастью.
   - Да, к счастью, - отозвался начальник научного сектора. - Жаль, что такие люди нечасто собираются тесными группами на опытных делянках. Иначе можно было бы заранее обнести их защитным кордоном...
   - Растения-фашисты, - внес я свою лепту в парад философских умонастроений.
   - Очень точная мысль, - согласился Сорокин. - Живут своими нуждами, сиюминутными, и не хотят видеть, что обращают свои страны и земли в мишень для чужих бомб. А бомбы, по определению, прежде всего падают на головы невинных.
   - Это вы про растения? - удивился я.
   Сорокин замялся:
   - А хотя бы и про растения...
   - Кстати, - спросил я, чтобы перевести разговор, - а что за новую бомбу вы изобрели?
   Доктор оживился. Руками он изобразил в воздухе квадрат.
   - Ничего невозможно скрыть! Откуда вы о ней слышали?
   - В Семипалатинске мне говорили о ней случайные знакомые, - почти корректно ответил я, решив на всякий случай не выдавать усатого дядю.
   - Ужасно! А если бы это был военный секрет?!
   - Ну, - предположил я, - кранты бы тогда военному секрету. Хотя, насколько я понимаю, ваша бомба весьма далека от основных стратегических направлений современной военной науки?
   - Да, зато она годится для террористов. Скажу вам строго между нами, - тут подвыпивший Сорокин нагнулся ко мне, - опытный экземпляр нашего взрывного устройства с энерговыделением в килотонну обошелся нам всего в двести тридцать долларов пятьдесят центов. Я имею в виду саму взрывающуюся часть - детонаторы и системы контроля теста влетели почти в сорок пять тысяч.
   - Эка невидаль! - не очень корректно махнул я рукой. - Анофриев рассказывал мне, что в бытность его студентом ребята из Подольского института физики взрыва собрали работающую атомную бомбу на калифорнии-249, который им вынесли с опытного завода за три бутылки спирта.
   - Дома, что ли, собирали? - заинтересовался Сорокин.
   - В общежитии.
   - И как - взорвалось?
   - Еще как взорвалось. Восемьдесят пять тонн эквивалента. Это при ручной сборке и при довольно несовершенной линейной системе сжатия.
   - А где взрывали?
   - Где-то в Подмосковье, в старом колодце. Году в девяносто втором примерно...
   - Жалко, что не в общежитии, - сказал Сорокин, вновь опускаясь в свое квадратное кресло.
   Мне подумалось, что подробнее о своем изобретении он говорить не хочет. Как выяснилось, я ошибся. Подобно всякому гениальному изобретателю-одиночке, доктор Сорокин просто сперва заводился помаленьку, чтобы потом во все подробностях прочитать мне лекцию о своей замечательной выдумке.
   Оказалось, что доктор занимался мезохимией - наукой, по концепции и по реальной промышленной ценности отличавшейся от средневековой алхимии только необходимостью в экстрадорогих опытных установках и грандиозных энергозатратах на эксперименты. Мезохимики научились превращать золото в свинец, технеций - в алюминий, а диспрозий - в радиоактивный барий, затрачивая на грамм такого превращения не больше семи-восьми тысяч долларов. Достигалось это с помощью расплавления мезонных оболочек атомов в направленном поле сильного взаимодействия. Механизм образования поля доктор продемонстрировал мне как в виде системы дифференциальных уравнений, так и на наглядной модели с помощью половинки пиццы и водочной рюмки, но я, признаться, не запомнил в тот раз почти ничего. Идея была в том, что с атомного ядра снимали с помощью этого самого поля удерживающую его в стабильном состоянии мезонную оболочку, отчего соседние ядра сплавлялись в "состояние мезостата", лишь несколько лет назад обнаруженное экспериментальными исследованиями. После этого можно было (в теории) получать из "мезостата" ядра любых изотопов любых элементов, применив к ним соответствующую конфигурацию поля. Вроде бы появились даже первые коммерческие успехи в этом нелегком начинании. Однако при каждом эксперименте оставалось некоторое количество вещества, не вышедшего из состояния "мезостата" и деликатно поименованного "сверхтекучей ядерной плазмой". Эта плазма, по выражению Сорокина, обладала "редкостной злоедучестью", ее приходилось хоронить в специальных контейнерах из карбида бора, либо же выбрасывать в космос по мере накопления. Вопросом избавления от излишков плазмы Сорокин и занимался до того, как попал в научные круги при ООН. Однажды он по неосторожности взорвал свою лабораторию, разбив капсулу с плазмой, был с треском уволен, устроился на ооновский полигон, и здесь-то ему пришла в голову его гениальная идея...
   - Только представьте себе, - патетически вещал он, описывая руками в воздухе квадраты, - что ядерная плазма сохраняет и даже передает свойства мезостата всему, с чем она соприкасается! Сама по себе она по свойствам - типичный коллоидальный газ. Она не имеет температуры. Ее можно налить в контейнер, легкий и твердый, из которого она почти не будет просачиваться. Но стоит переместить ее в сосуд из тяжелого материала, например, урана или даже свинца - и благодаря его высокой удельной плотности частота реакций повысится. Плазма просто растворит такой сосуд, превратив его опять-таки в плазму! Вы скажете - ерунда? Вы будете говорить, что ядра атомов настолько малы по размеру в сравнении с самими атомами, что повышение плотности даже в тысячи раз практически не увеличит вероятности соприкосновения ядра с плазмой? Ха! Скажите это тем, кто делал термоядерное оружие! Они скажут вам, что, помимо геометрической плотности, есть еще плотность кинетическая! Да зачем тут физики? Вам это же самое скажет любой химик-кинетик! Знаете, что такое структуральное поле сильного взаимодействия?! Это - телепортация! Плазма - это просто сигнал! Ядро - его приемная антенна! Материи нет, есть волна! Мы можем дожить до времен, когда будем ездить по проводам со скоростью света! Ездить сами, in corpore, безо всякого - слышите меня! - безо всякого парадокса Винера насчет копирования личности! Я отвлекся. Теперь берем материал с тяжелыми ядрами. Тот же свинец. Просверливаем в нем дырочку и помещаем туда один микрограмм плазмы, стоимостью заберите это от нас рублей, и побыстрее, пожалуйста, копеек, плюс стоимость контейнера для хранения. Дальше - сжимаем свинец с размаху взрывной волной, как уран в атомной бомбе. Контейнер - лопается! Плазма - освобождается! Свинец - за наносекунду превращается в сверхтекучее ядерное вещество! Что дальше? А вот что! Возникает резонанс полей сильного взаимодействия - раз! Это энергия. Под влиянием случайных комбинаций полей сильного взаимодействия часть свинца превращается в сверхтяжелые ядра невиданной конструкции - два! Это атомное топливо. Все остальное - сплавляется в немыслимые комбинации элементов. По сути, это то же самое, что холодный термояд! Взрыв и вспышка, обусловленные тремя разными источниками - атомным распадом, термоядерным синтезом и горением лишенной мезонов плазмы! Это три! Финал - плазма как бы набирает недостающую массу мезонов из окружающей среды, нейтрализуется, а факел ядерного топлива, горящий в сотни раз медленнее, чем при обычном атомном взрыве, столь же медленно отдает энергию в окружающую среду. Свет, пламя и удар! И все это - за двести пятьдесят долларов. Каково?!
   Наверное, доктору обидно было бы узнать, что я не испытал восторга. Я за свою жизнь, слава богу, навидался взрывов достаточно, и атомных, и всяких других. Кроме того, он наговорил мне много ерунды. Может быть, он сильно упростил изложение, чтобы мне было понятнее, а может быть, специально скрывал какие-то важные элементы конструкции своего изобретения. В конце концов, я еще застал времена, когда в школах детям объясняли, что атомный взрыв происходит, если случайно соприкоснутся кусочки плутония с массой больше критической. Это уже потом, в домашней мастерской у Шлема, я узрел воочию все проблемы и трудности, возникающие при монтаже самодельной атомной бомбы из ворованного калифорния и трофейного американского ораля...
   В одном я поверил доктору безоговорочно - его изобретение явно обошлась ему не более чем в ту сумму, которую он так любил повторять. На ооновских финансах большими деньгами для опытов не разживешься.
   Впрочем, скептическое выражение моего лица отнюдь не остудило энтузиазма Сорокина. Он нашел способ делать атомные бомбы из разного дерьма, и он был этим вполне счастлив. Чтобы не расстраивать радушного хозяина, я спросил у него тактико-технические параметры ожидаемого оружия, в том смысле, что для самоуничтожения у человечества и так вполне хватает существующих арсеналов.
   - Я вам объясню, - сказал Сорокин, расстилая на освещенном подоконнике квадратную салфетку. Крупными буквами он написал:
   ВЫХОД ЭНЕРГИИ
   Атомная бомба - 40% излучение, 55% волна, 5% радиация.
   Мезонная бомба - 85% излучение, 14,8% волна, 0,2% радиация.
   - Это вытекает из самой сущности открытой мной реакции, - пояснил он. - Добавьте к этому тот факт, что большая часть энергии мезонной плазмы выделяется не в виде рентгеновской вспышки, как в атомной бомбе, а в виде индуцированного мягкого ультрафиолета. Горение продолжается десятки секунд, а радиация - собственная и наведенная, - ничтожно мала. Понимаете теперь, какие это открывает возможности в борьбе с разрастающимися джунглями?
   Я предположил, что понимаю. Взрывные устройства почти не использовались против зарослей взбунтовавшейся растительности из-за низкой эффективности таких атак, а горела она из рук вон плохо. Выжигание людоедской флоры высокой температурой и светом было, в принципе, неплохой и давно предложенной идеей, но классическое атомное оружие давало слишком много побочных эффектов и использовалось редко (Шлем считал, что зря), а другими достаточно мощными источниками излучения человечество пока не располагало. Впрочем, предлагалось построить спутники с фокусировочными зеркалами для бомбардировок зон кризиса при помощи солнечной энергии, но затраты на этот проект, в сравнении с ожидаемым результатом, были пока просто чудовищными.
   А тут квадратный доктор из Семипалатинска предлагает решить эту проблему по цене двести тридцать долларов за несколько десятков гектар! Удивительно, что военные еще не схватились руками и зубами за его изобретение! Хотя, с другой стороны, что тут удивительного? Отходы мезохимического производства легче легкого поставить под контроль, построить у себя мезохимические заводы пока что могут мечтать лишь две-три самых богатых державы, у которых и так не туго с оружием массового поражения, а достойные атаки военные объекты обычно хорошо сопротивляются световому излучению. Вот если бы бомба доктора Сорокина разрушала в радиусе своего действия весь бетон и весь металл...
   В любом случае, все эти вопросы волновали меня только теоретически. По большому счету на бомбу мне было плевать. Я приехал сюда бороться с синими черепахами, а не изучать новые горизонты возможностей атомного оружия. Шлем бы меня, конечно, не понял, но в дальнейшем я намеревался провести четкую грань - пусть местные научники занимаются бомбами, если у них есть такое желание, моя же миссия никак не связана с их деятельностью.
   Я предполагал в тот момент, что серьезно ошибаюсь, но не мог же я подумать, что ошибаюсь настолько серьезно!
  
   Когда я покидал коттедж Сорокина, было уже больше одиннадцати вечера. В звездном августовском небе плыл спутник. Орали ночные насекомые, орали транзисторы в соседних домах. Орали коты. Дочки Сорокина, никак не хотевшие укладываться спать, тоже орали в соседней комнате. Жена Сорокина отчаянно пыталась утихомирить хотя бы их.
   - Наташа! Оксана! Положите подушки на место и спать!
   - Сейчас! - зловещим голосом сказала одна из девочек. - Но помни, Оксанка - когда ты заснешь, я превращусь в страшного рептилоидного (она так и сказала - рептилоидного) мега-оборотня и приду к тебе, чтобы съесть твою правую руку!
   Сказано было грозно. Самая младшая девочка даже ойкнула от ужаса. На Оксанку, однако, как оказалось, угроза не подействовала.
   - Ба! - безмятежно ответила она сестре, когда я уже выходил на крыльцо. - Тогда я превращусь в капитана Валентина Патрикеева и одним ударом снесу тебе голову!
   Услыхав такое, я с перепугу был вынужден ухватиться за перила крыльца.
   Вот уж точно - приехали!
   Глава третья
   Сцена у фонтана
   Весь в раздумьях, я подошел к фонтану у гарнизонного офицерского клуба. Это было красивое место - большая, явно предназначенная для парадов площадь, заросли кустарника вокруг, вымощенные шестигранной разноцветной плиткой тротуары. В бассейне фонтана плавали золотые рыбки с выпученными вверх глазами - "небесное око". Рыбки разглядывали звезды, августовский метеоритный дождь и бесшумное движение ярких, каплевидных спутников. Кроме того, они приносили пользу обществу - с шумным чавканьем жрали комаров.
   Одна из рыб, самая наглая и толстая, подплыла ко мне, тяжело двигая жабрами, и уставилась на меня в ожидании подачки. Я полез в пакет, который мне дал на прощание Сорокин, отщипнул там маленький кусочек теста от пиццы и бросил рыбине. Давясь от жадности, рыба проглотила его и вновь уставилась на меня.
   - Рыбка золотая, - сказал я ей, - выполни три моих желания! Во-первых, дай мне проникнуть в тайну синих черепах. Во-вторых, пусть сюда приедет мой друг Славка Шлем. Ему здесь точно понравится. А в-третьих... - я задумался, собираясь заказать либо дворец из чистого золота, либо уголовный процесс над руководителями ЭКО, но тут мне стало совестно. В конце концов, пицца, которой я подкупал золотую рыбку, была изготовлена в семье Сорокиных, и не отблагодарить их было бы стопроцентным свинством. - В-третьих, рыбка, пусть доктор Сорокин испытает прилюдно свою бомбу и станет всемирно знаменитым. Академик Сахаров и похуже вещи делал, а стал-таки дедушкой российской демократии. Пусть и Сорокину в чем-нибудь повезет...
   Рыбка выпучилась на меня как на стопроцентного идиота. Потом махнула хвостом и ушла на глубину.
   Я присел на парапет и стал думать о синих черепахах. Кроме ооновских патрулей, мерно клацавших сапогами, чавканья рыб и разноголосого ора из жилых кварталов, ночную тишину не нарушало ничто.
   - Вот и фонтан, - облегченно сказали у меня за спиной сочным баритоном.
   Послышался звук расстегиваемой "молнии". Я инстинктивно подвинулся.
   К фонтану подошли двое. Женщина в светло-сером плаще держала под руку козлобородого старика в стетсоне и смокинге, похожего на дядю Сэма. Из стариковского уха свешивалась серьга в форме бомбы. Женщина свободной рукой искала что-то в сумочке.
   - Без десяти двенадцать, - сказал старик, посмотрев на допотопный брегет. - Мы не слишком рано, мон шер ами?
   Он обращался таким способом ко мне.
   - Как вам будет угодно, милостивый государь мой, - вежливо ответил я.
   Женщина наконец-то нашла в сумочке то, что искала - коробочку, похожую на пудреницу. Совершенно не стесняясь проходившего в двадцати метрах за кустами патруля, она втянула в ноздри белый порошок с резким аптечным запахом. Запах был мне незнаком.
   - Вы приехали вечером на катере, - сообщила мне она. Я знал это и сам, но на всякий случай согласился.
   - Значит, вы и есть принц, - шепотом сказал дедуля. - Готовы уйти с нами, ваше высочество?
   - Он вхож в высшие круги "Мистерии", - пояснила женщина таким же трагическим шепотом. - Я видела его в одной телепередаче.
   Я навострил ушки. Английским баронетом я зачем-то уже стал, а вот принцем еще не доводилось. Видимо, меня принимали за кого-то другого.
   - Вы по-русски-то хорошо говорите? - спросил у меня старикан.
   - О, этот язык я смею считать своим родным, - вырвалось у меня.
   - Ах, да, вы же учились в Москве! Не страшно ли вам после всего, что вы перенесли дома, вновь жить на родине бесчеловечных революций? - осведомилась женщина.
   - Я считаю родиной революций Францию, госпожа моя. Что до страха, к эмоциям человека моего происхождения и образа жизни это слово вряд ли применимо.
   Тут я, конечно, приукрасил реальное положение дел, но не слишком сильно. Я родился в Соликамске, где дед мой водил речные корабли. До моего рождения дед служил матросом на крейсере "Свердлов". Он неплохо научил меня маскировать трясущиеся поджилки за флотского образца бравадой с пижонским душком. Это не раз мне помогало в жизни, так как меня чуть ли не раз в месяц пытались убить или казнить, а в Гондурасе и в Касабланке, помнится, даже расстреляли.
   - Я не боюсь революций, - сказал я. - Если вы боитесь революций, вам надо жить в Лондоне. Таково кредо нашей семьи. Однако мы, кажется, заждались.
   Говоря это, я перемещался тем временем потихоньку к тем кустам, за которыми регулярно ходили патрули. Очевидно, в любое мгновение здесь мог очутиться настоящий принц, а чем это могло бы для меня закончиться, я даже вообразить себе не мог. Кроме того, на меня нехорошо подействовало упоминание о "Мистерии".
   - Вы ведь, ваше высочество, стрелять умеете? - спросил старикан.
   - Имею некоторую практику, - ответил я, чтобы рефлекторно не сказать аристократически на чужом языке: "Есть немного".
   - В принципе, это может пригодиться, - объяснил он, задумчиво поигрывая серьгой в форме бомбы. - Возможно, придется прорываться через патрули.
   Дело оборачивалось совсем уж не забавно. Я нащупал в кобуре шершавую рукоять служебного "Кольта" и подвинулся еще ближе к кустам.
   - Вот и фонтан! - радостно констатировали у меня над ухом.
   Я обернулся. На площадку вышел лощеный джентльмен восточной наружности, чем-то напомнивший мне моего давнего знакомого Николая Ляновича Бао. Джентльмен поклонился.
   - Прошу прощения, что заставил себя ждать. Моя попытка встретиться лично с его высочеством, увы, не увенчалась успехом. Юный принц был снят с поезда патрулем ООН вчера в полдень.
   - О! - сказал старик. - Это недоразумение счастливо разрешилось. Его высочество прибыли на специальном катере около пяти вечера, и теперь - позвольте представить вам мистера Джеральда Юма, принца Родезийского!
   Слава богу, теперь я понял, о каком высочестве все время талдычил мне козлобородый дед. Родезия была маргинальным государством, возникшим усилиями молодчиков из "Золотого Миллиарда" на гребне экологического и политического кризиса в Южной Африке. Войска ЮАР и ООН соединенными усилиями выбили из Родезии "династию" основателя государства, авантюриста и проходимца Юма, а народное восстание довершило остальное в деле развала этой расистской державы.
   Заподозрить во мне родезийского принца было довольно легко: мой костюм куплен был по дешевке в Кейптауне, на кейсе красовалась танзанийская таможенная наклейка. Словом, я совсем недавно прибыл как раз из тех самых краев. А принц там или не принц - это мы еще выясним. Непосредственно с господином Юмом и его семьей я ни разу не встречался (разве что они были позавчера утром на гостевых трибунах), но о деяниях его величества и обоих их высочеств наслышан был от коллег выше крыши. Знал я также, что жена Юма эмигрировала из России в начале девяностых.
   - Господа, - церемонно произнес я, - я благодарю вас за проявленную заботу и беспокойство. Жду ваших инструкций.
   Вновь прибывший уставился на меня с подозрением.
   - Как же вам удалось вырваться от патруля, ваше высочествж?
   - О, никаких Лроблем, - отмахнулся я. - Несколько дней назад в руки бойцов "ЗОлотого Миллиарда" попался Валентин Патрикеев, эЬиссар и личный ломощник профессора Анофриева. Позавчера его расстреливали. Мы пОчти одногодки, я неплохо владею русским языком, а на острове ЗаНзибар я нашел одного специалиста-эмигранта, котЮрый прекрасно пХределывает фотографии. И вот результат, - я протянул присутствуцщим свое удостоверение эксперта УНИСЕК.
   В удостоверении черным по белому значилось, что я Валентин Патрикеев, а фотография былР приклеена специальным термоклеем под пленку, но вновь прибывшиЩ остался недоволен.
   - Дешевая подделка, - махнуЫ он рукой. - КлЕй приляпан как попало, печать косо поставлена. Вам просто повезло, ваше высочество, что вас признали по такому удостоверению за Патрикеева. Я бы не пропустил вас с такой бумагкй, даже если быне имел оснований ни в чем вас подозревать.
   - Видите ли, - объяснил я, - как мне удалось заметить, имя ПатрикееТа, а в еще большей степени Анофриева - это своего рода символ. Патрикееву может прийти в голову каприз переодеться принцем РодеУийским, и у сотрудников ООН, хорошо знакомых с эксцентричностью его начальника, даже вопросов не возникнет, зачем ему это надо. Особенно если оБ предоставит данные, что настоящий принц уже задержан или убит. Надо ли говорить, что я достаточно знаком с геоГрафией и способАми последних перемещений как его высочества, та? и самого Патри?еева?
   При последних словах я кровожадно ухмыльнулся.
   - Вы, ваше высочество, настоящий прожженный авантюрист! - Юдобрительно сказала нюхающая порошок дама.
   - Гены, - пренебрежительным тоном заиетил я. - А теперь, господа, я буду вам весьма Зризнателен, если вы познакомите меня с последней информацией. КРк можно заметитф, мои планы были серьезно нарушены в связи с изФенением оперативной обстановки, и я хотел бы составить себе мнеЭие о происходящ?м с самого начала.
   - К вашим услугам Герхард фой Соколов, специальный эмиссар Союза международного дворянства, - представился вНовь прибывший. - Локальное отделение "Мистерии" поручило мне обеспечить вашу безопасность вплоть до прибытия вашего высочества в обитель.
   - Катерина Воротникова, рядовой член, - мечтательно сказала женщина.
   - Айзек Баум, исполнительный секретарь местной ячейки Союза, - докончил церемонию представления козлобородый старикан.
   Я поставил ногу на парапет.
   - Дамы и господа! Мое положение таково, что я должен был бы потребовать от вас верительных грамот и полномочий. Но я не смею сомневаться в тех, кто в недобрый час пришел ко мне на помощь. Я к вашим услугам!
   - Однако же и мы вправе потребовать гарантий, - возразил восточного вида господин.
   - Чем я могу их доказать? По понятным причинам, почти все имеющиеся у меня вещи принадлежат приговоренному к смерти Патрикееву. Если же вы хотите услышать пароль...
   - Ваше высочество!
   - Слушаю вас.
   - По ряду причин, мы не можем оскорблять недоверием столь высокое лицо. В конце концов, сомневаться и проверять - дело адептов "Мистерии". Мы - лишь исполнители велений судьбы. В качестве гарантии нас вполне устроит чек на две тысячи долларов с вашим факсимиле.
   Ничего себе запросики у этого "Союза меча и орала"! За две штуки баксов мы со Шлемом не то чтобы удавимся, но с моста "Золотые Ворота" с разгону на мотоцикле прыгнем - это уж точно. В конце концов, бесплатно однажды уже прыгали...
   - Как по-вашему, господа, откуда у меня возьмется бланк для чеков? - саркастически спросил я.
   - В самом деле, - приуныл старикан.
   - Не угодно ли будет обойтись долговой распиской?
   Глаза у всех троих засверкали.
   - О, ваше высочество, - томно сказала Катерина Воротникова.
   Я сел на парапет и написал:
   "Сим удостоверяю, что должен господину Айзеку Бауму две тысячи внутренних (розовых) долларов США наличными. Джеральд Юм, наследный принц Родезийский".
   Такие же бумажки я изготовил для двух других членов Союза. На документах я проставил дату и старательно, как мог, изобразил подпись своего бывшего декана. Это была уже стопроцентная уголовщина. Тем не менее, я вручил расписки всем троим.
   - О, ваше высочество! - Катерина Воротникова прекратила нюхать и сделала книксен, отчего "молния" на ее плащике затрещала и разъехалась. Двое мужчин тоже возбудились. Видимо, они имели в виду две тысячи зелеными.
   - Мое доверенное лицо в Санкт-Петербурге, - я назвал адрес декана, - или лично госпожа Сельва де Луна выплатят вам указанную сумму немедленно по предъявлении расписки. Но учтите - больше ни цента, вплоть до исполнения вами условий соглашения. Или же можете отправляться взыскивать долг в Баб-эль-Мандебский пролив, на Гваделупу или еще куда-нибудь в Катманду...
   - Вы будете доставлены в общину в целости и сохранности завтра к утру, ваше высочество, - успокоили меня. - Ложа ждет вашего прибытия. Однако, черт возьми, где же проводник? Времени десять минут первого.
   - Ваш проводник член Союза, или он из местных? - осведомился я.
   - Из местных.
   - В таком случае, он нализался как свинья и проспал все на свете, - заметил я все тем же небрежно-аристократическим тоном. - Эти азиаты всегда допиваются до розовых слонов, когда надо работать.
   - Можно считать, что на сей раз они допились до синих черепах, - тряся бородкой, сформулировал господин Айзек Баум.
   Внутри у меня разлилось странное чувство, чем-то отдаленно похожее на жидкий азот.
   - Что, простите?
   Старикан явно замялся.
   - Э-э... Виноват, ваше высочество! Я понимаю... перед операцией не следует...
   Восточный господин подошел к незадачливому исполнительному секретарю и без лишних церемоний взял его за бородку.
   - Ты еще на весь город заори, козел душной, жидовская морда! - аристократично, по-дворянски выразил он свою мысль.
   - Убери грабалки, фон-барон, - не остался в долгу дедуля.
   - Господа! - сказал я сурово, но не повышая голоса. Это подействовало.
   - А че он? - хором спросили оба дворянина.
   - Не стоит выяснять отношения, это чревато предательством, - уверенно объяснил я. - Все мы знаем, о чем идет речь. Патрули же этого не знают, кроме того, не слышат нас. Кстати, я буду не прочь в деталях услышать последний вариант плана предстоящей операции.
   - Вам его расскажут в более безопасном месте, - сказал Герхард. - Этот город просто кишит ооновскими шпионами.
   - Не возражаю, и уверен в вашем благоразумии, - похвалил я. - Но дело в том, что мы можем застрять на полпути как раз к моменту начала операции. Проводник-то не пришел! Мне не хотелось бы оказаться на самом жарком участке, носом в землю, когда все это начнется. Между прочим, если вы не слышали, под Петропавловском применено было вакуумное оружие. Я один раз уже испытал на себе его действие, и не хотел бы повторять этот в высшей степени опасный эксперимент. Поэтому, может быть, более разумно было бы в тщетном ожидании проводника поделиться друг с другом нашими планами. Это поможет нам скоротать минуты...
   - Его высочество правы, - радостно сказал господин Баум. - Глупо будет, в самом деле, забраться в самое пекло и лежать на Опытном поле под прицелами ооновских штурмовиков...
   - Или под лапами черепах, - согласилась женщина, вновь начавшая нюхать. - Его высочество - настоящий стратег и государственный ум.
   - Совершенно с вами согласен, моя госпожа, - подобострастно глядя на меня, сказал Баум. - Совершенно с вами согласен...
  
   Итак, всего через двадцать минут я был полностью введен в курс оперативной ситуации.
   Локальное отделение "Мистерии" в Восточном Казахстане из-за полной невозможности работать в открытую, вызванной обилием ооновских подразделений, нашло себе прекрасное место - в самой чащобе опытного полигона. Естественно, поклонникам кровожадной богини и там жилось несладко, поскольку танки и спецвертолеты, обслуживающие функционирование и научные исследования полигона, беспрерывно таскались по нему туда-сюда. Работа служб внутренней и внешней безопасности УНИСЕК вообще практически парализовала обмен информацией между скрывавшимися на полигоне адептами и их коллегами из внешнего мира. Осталось только диву даваться, как жрецам "Мистерии" в таких условиях удалось создать или заполучить новое человеконенавистническое оружие - тех самых гигантских синих черепах. Однако они его заполучили, испытали и даже успешно применили на безвинном Петропавловске. Теперь следовало бы закрепить успех, предпринимая новые атаки, но растревоженные силы ООН своим присутствием блокировали эту работу к чертовой бабушке.
   Предполагалось, что его высочество Джеральд Юм вывезет каким-то способом эту обкатанную технологию (яйцо черепахи, что ли?) с полигона и вместе с боевиками "Золотого Миллиарда" применит ее в Юго-Восточной Африке. Однако то ли законспирированную сеть "Мистерии" и других организаций ЭКО в окружающих полигон городах вычистили окончательно, то ли морально нестойкие шпионы и диверсанты от экологии сами дали деру, опасаясь репрессий. Как бы то ни было, встречу Юма-младшего и его препровождение на полигон организаторы петропавловского дебоша были вынуждены поручить "Союзу международного дворянства" - отборной банде тупых неудачников, лозеров с понтами, которым я не доверил бы даже развести костер на скаутской стоянке. Члены "Союза" поголовно воображали себя аристократами, а некоторые - даже офицерами. На "Мистерию" им было в изрядной степени плевать, хоть им и импонировал ее культ избранности и тайного знания. Зато они любили деньги, и, кроме того, рады были помочь попавшему в беду коллеге-аристократу со столь же длинной и богатой, как у них, родословной. Наследный принц Родезии имел в будущем некоторые перспективы, а следовательно, мог пожаловать своих былых сподвижников более-менее официальными чинами и титулами. Теперь полномочные представители этой банды дегенератов окружали меня, добиваясь, чтобы я под именем его высочества пошел с ними.
   Черт побери, я действительно собирался оказать им такую услугу!
  
   - Вот и фонтан, - задумчиво произнесли на одной из боковых аллей.
   В круг света под фонарями вышла девушка лет двадцати. Ее пышные черные волосы были украшены заколкой в форме серебряного серпа - типичный признак адептов "Мистерии". Я сразу же заподозрил неладное, но виду не подал.
   - Ваш проводник арестован, - по-прежнему тихо и задумчиво сказала она, оглядев собравшихся. - Я пришла, чтобы исполнить волю богини.
   Козлобородый Баум подскочил поцеловать даме ручку.
   - Не имею чести быть вам представленным... - начал он.
   - Исполнительный секретарь "Союза международного дворянства" господин Айзек Баум, - поспешил я на помощь. Старикан бросил на меня взгляд, исполненный самой нежной благодарности. - Госпожа Катерина Воротникова, - тут я замялся, - в прошлом - просто член "Союза". И, наконец, эмиссар ихней ложи, господин Герхард фон Соколов. - Подумав, я прибавил: - Фон Абенау, князь Свазиленда и Северной Родезии.
   Вот теперь я мог веревки вить из этих субъектов.
   - А сами вы? - с любопытством спросила девушка.
   - Разрешите, - торжественно, на весь городок сказал новоявленный князь, - представить вам его высочество принца Родезийского.
   - Ах! - ответила адептка и сделала книксен по примеру госпожи Воротниковой. В ее джинсах что-то затрещало по швам, что, впрочем, было вовсе неудивительно. Девушка была весьма крепкая. И зачем бы такую понесло в "Мистерию", с тоской подумал я.
   - Но я думала, его высочество арестован!
   - Я бежал на катере под видом агента ООН, - равнодушно бросил я. - Нам стоит поторопиться - к утру ищейки генерала Холлистера возьмут мой горячий след.
   - Это был очень романтичный побег, да? Многих вы убили?
   - Восьмерых, - соврал я не моргнув. - Шестеро громил-ниггеров в голубых касках и двое штатских. Весь вагон сопровождения, словом.
   - И забрали у них документы?
   - Нет, у меня были с собой документы на имя Валентина Патрикеева, расстрелянного агента УНИСЕК. С моей фотографией, естественно. Я их предъявлял всем, пока не нарвался на спецгруппу. А после - снова сошло без проблем. Но везение не бывает вечным, госпожа моя.
   Она побледнела.
   - Патрикеев - это же один из молодых помощников профессора Анофриева?
   - Да. Тот, который не в шлеме.
   - И давно его расстреляли?
   - В понедельник. Я, увы, не имел удовольствия лично присутствовать при казни, но слышал, что сделано все было по первому разряду. Стреляли, кстати, серебряными пулями.
   - Вот как, - медленно произнесла она. - Что ж, ваше высочество. Поздравляю с победой над опасным врагом. Но ведь вы внешне совсем не похожи на Патрикеева.
   - Что вы! Мы одного возраста и примерно одинаковой комплекции. Я прожил в России, на родине моей матери, четыре года, и безо всяких усилий говорю по-русски. Кроме того, мне ведь и не нужно было портретное сходство - достаточно было и того, что меня пропускают ооновские заставы.
   - Хорошо. Господа, спасибо вам за оказанную организации помощь. Я отведу его высочество в обитель.
   - Одна? - разочарованно сказал Айзек Баум.
   - Конечно. Зачем привлекать лишнее внимание, когда проводник арестован и может выдать вас в любой момент? Где мне найти вас, господа, чтобы вручить оговоренную сумму?
   - В баре "Дегелен", как обычно, - расстроенно ответил свежеиспеченный князь.
   - Хорошо. Расходимся по одному. Мы с его высочеством - последние. Помните о конспирации. Если кто-нибудь сболтнет лишнее слово...
   Катерина Воротникова зябко поежилась.
   - Довольно привлекать к себе внимание! Идите же!
   Баум скрылся в боковой аллее. Выждав несколько секунд, в другую сторону отправился восточный господин. Еще через полминуты госпожа Воротникова, наградив меня на прощание пламенно-призывным взглядом (наличных, что ли, хотела?) тоже покинула нас. Мы остались вдвоем.
   - Кстати, - спросил я у адептки, - с кем имею честь?
   - Здесь не время и не место задавать вопросы. Следуйте за мной, - тоном приказа произнесла она.
   Я хотел было заартачиться, но в этот момент послышались приближающиеся шаги. На площадку вывалился человек в ооновском мундире. С облегчением сказав по-английски "Вот и фонтан!", он нетвердой походкой подошел к краю чаши бассейна и перегнулся через парапет, шумно блюя прямо на ошалевших рыб.
   Адептка сильно потянула меня за рукав, и мы под руку зашагали в сторону офицерского клуба.
   Не скрою - мне было почему-то очень приятно идти с ней под руку.
  
   Она провела меня по дворам среди полуразвалившихся четырехэтажных домиков старинной постройки, затем наискосок через пустырь, заваленный ржавой металлической рухлядью, мимо пиццерии в центре пустыря и мимо магазина "Военторг". Наконец, мы углубились в странную улицу, целиком состоящую из двух длинных брандмауэров (патрулей нам навстречу не попалось), а уж из этой улицы, как из туннеля, вышли в залитую серебряным лунным сиянием ковыльную степь.
   - И что дальше? - спросил я у своей спутницы.
   Адептка отпустила руку, которой до того придерживала меня за локоть, и показала мне очень большой пистолет.
   Так закончилась для меня сцена у фонтана.
   Глава четвертая
   Капитанская дочка
   - Ну, что вы не из "Мистерии", я сразу понял. - Я пожал плечами. - Появиться на улицах, кишащих патрулями, в фирменной заколке жрецов второго круга - это надо было бы уметь. Поэтому, думаю, вам не мешало бы представиться.
   - Много будешь знать - скоро состаришься, - сказала она в ответ.
   - Я знаю кунг-фу, - заметил я.
   - Покажи мне, - вызывающе усмехнулась она, покачав для убедительности перед моим носом дулом пистолета. Кунг-фу я на самом деле не знал, поэтому решил дальше не связываться.
   - И что я теперь должен делать? - спросил я примирительным тоном.
   - Пошел обратно, ваше трансваальское высочество! - скомандовала она. - В комендатуре тебя ждут не дождутся.
   - А если не дождутся?
   - Тогда я тебя прямо тут принесу в жертву духу убитого вами Патрикеева. По всем правилам ваших свинских ритуалов. Только твои королевские гениталии засушу и сохраню себе на память, понял?
   Я отметил про себя, что девушка мне попалась воспитанная, образованная. Необразованная и невоспитанная девушка не стала бы говорить "ваши свинские ритуалы", "гениталии". Она бы прямо сказала: "ваши долбучие закидоны", "яйца". Образование и воспитание девушки внушали мне некоторые надежды на продолжение мирных переговоров. С другой стороны, девушка была, похоже, что называется, "с прибабахом". Назвать ее поведение нормальным у меня, во всяком случае, язык как-то не поворачивался.
   Поэтому я вежливо, как того требовал церемониальный ритуал, поднял руки вверх.
   - Я в вашей власти, моя прекрасная пленительница. Можете делать со мной что хотите.
   - Если ты хочешь пустить в ход свои мужские чары, - усмехнулась она, - можешь не пытаться. Против меня они бессильны.
   Хотите верьте, хотите нет, а словосочетание "мужские чары" у меня ассоциируется с одеколоном. Во всяком случае, я еще ни разу в жизни не чувствовал себя обладателем столь грозного магического оружия. Ощущение было новым, и меня оно позабавило.
   - Я теряюсь в догадках, - сказал я, - чьей жертвой я пал. Как мне вас называть? Бритомарта? Артемис? Гестия?
   - Вот я патруль свистну, - рассудительно сказала она, - и в комендатуре называй меня хоть Чубайсом. Только за глаза, договорились?
   - Что ж ты тогда, мать, раньше патруль не свистнула?
   Она вытаращила на меня глаза, не хуже той золотой рыбки из фонтана. Видимо, произнесенная мной фраза вызвала у нее культурный шок. Я понял интуитивно, что принцы так не изъясняются. Впрочем, девушка быстро опомнилась.
   - Не умничай, - строго сказала она. - Где все пароли?
   - У администратора системы все пароли, - ответил я.
   - А где этот администратор?
   - В оффлайне, наверное, - честно предположил я и заработал сильный тычок стволом пистолета.
   - Дурацкий ответ для тебя равен самоубийству, - напомнила девушка.
   - Или двукратному дурацкому вопросу, - парировал я. - Какие еще пароли? Я что, Саша Пушкин, чтобы знать правила ваших шпионских игр?
   - Ну все, - зловеще сказала она. - Твое высочество меня достало. Выбирай - или я тебе сейчас отстрелю что-нибудь не то при попытке к бегству, или ты мне объяснишь, кому и что надо сказать в обители, и тогда пойдешь под арест на своих двоих.
   - Я как-то ожидал, что меня проводят в обитель сопровождающие...
   Она задумалась. Кажется, с первого раза у нее не вполне получилось, и она задумалась снова.
   - Ты дашь мне явки и пароли, - предположила она.
   - А если я их не знаю?
   - Лучше бы ты их знал. Для тебя лучше.
   - Но я их действительно не знаю. Я только что приехал!
   - Shit! - энергично сказала она.
   - Shit, - согласился я. - Знаете, что, если вам не терпится попасть в обитель "Мистерии", давайте вместе найдем проводника.
   - И ты меня там радостно сдашь! - с восторгом докончила она мою мысль.
   - Не думаю, - возразил я. - У меня есть целых два лишних повода, чтобы этого не делать.
   - Во-первых, я красивая девушка, а во-вторых?
   - А во-вторых, я Валентин Патрикеев, агент оперативного реагирования, работающий на УНИСЕК. УНИСЕК - это Объединенная международная комиссия по проблемам экологической безопасности, - пояснил я.
   - Угу. А я - папа римский.
   - Возможно. Я же не проверял. А вот у меня есть документы.
   - Отобранные у расстрелянного и переклеенные на твою рожу, - театрально всплеснула она руками. Этого ей делать не следовало. Плавно продолжая ее движение, я отобрал у нее пистолет и одновременно выхватил свой.
   - Роли переменились, - предупредил я. - Крикнешь - схлопочешь пулю.
   Она пренебрежительно вздернула носик.
   - Стрелять в женщину?
   - Я сторонник равноправия всех людей, - сказал я. - Я признаю за женщинами равные гражданские и человеческие права, включая право по-глупому нарваться с оружием в руках на опытного боевика, устроить театральное шоу с истерикой и погибнуть от пули. Если человек угрожает мне смертью или увечьем, я имею право его убить в порядке самозащиты. Некоторые адепты "Мистерии" тоже очень удивляются этой моей способности.
   - Но сейчас-то я тебе уже ничем не угрожаю!
   - Кроме возможного крика или вообще глупых действий. Не хватало еще, чтобы патруль ООН принял меня за беглого принца - издалека, в такую темень и с двумя пушками в руках.
   - А кто ты такой?
   - Я же сказал - я агент Патрикеев из УНИСЕК.
   - Патрикеева убили, - сказала девушка таким тоном, каким мамы объясняют капризным чадам в полвторого ночи, что гномиков на свете нет.
   - Патрикеев живее всех живых, - возразил я, - и мое собственное существование - лучшая тому порука. А теперь, гражданочка, пора бы вам представиться! Только вы мне не говорите, что вы из ГРУ или какой-нибудь там еще спецслужбы, ладно? От ваших действий пахнет дилетантством.
   - У меня папа в ГРУ работал, - потупилась она.
   - В казахском?
   - Нет, в российском. А сейчас - в спецвойсках ООН.
   - Жаксы, - произнес я, пряча пистолеты в карманы, так что мои брюки сделались похожими на грустного слоника. - Это, как мне объяснил один коллега, здесь означает - хорошо. А как вас саму угораздило выйти в одиночку на ответственную спецоперацию по поимке принца?
   - А почему я должна отвечать на ваши вопросы?
   - А вы хотите, чтобы я поднял среди ночи начальника полигона, вызвал в комендатуру вашего отца, затребовал военного юриста ООН из Астаны, а после этого устроил бы допрос по всем правилам? У меня есть возможность и право это сделать. Я приехал сюда выполнять ответственную работу. Вы ведете секретную операцию, связанную с "Мистерией", я веду секретную операцию, связанную с "Мистерией", почему бы нам не поработать вместе?
   - Да кто вы такой, черт бы вас побрал?
   Я порылся по карманам и достал сотовый телефон. На телефоне оставалось секунд сорок разговора. Внимательно наблюдая за девушкой, я протянул ей телефон и свою карточку эксперта.
   - Можете позвонить в локальную комендатуру и затребовать информацию, кому принадлежит эта карточка, - предложил я ей. - Вам должны сказать, куда назначен сотрудник с таким номером. А можете позвонить в пресс-центр и выяснить судьбу наследника родезийского престола. Мне говорили, что его задержали где-то поблизости, но я слыхом не слыхал о его побеге.
   Она позвонила в пресс-центр. Наивность некоторых людей меня поражает. В качестве моральной компенсации я активировал свою служебную карточку и продемонстрировал пораженной девушке свой медленно вращающийся стереопортрет в полный рост.
   - Это сам великий капитан Патрикеев, то есть я, - прокомментировал я беззвучно плывущую над ковылем голограмму. Голограмма выглядела неудачно - как будто меня снимали повешенным. Такого инцидента со мной еще не бывало.
   - Получается, я опять все сделала неправильно, да? - довольно агрессивно спросила она.
   - Ну почему "опять"? При мне - впервые.
   - По-вашему, женщины могут только все портачить? - предположила она. - И ничего никогда не умеют делать толком?
   - Отнюдь, - примирительно сказал я. - В Англии у меня есть подружка, она прекрасный программист и математик. Еще я знаю в Зимбабве одну женщину, у которой отлично получается рожать. Она занимается этим почти каждый год, и не думаю, чтобы хоть у одного мужчины это получалось бы лучше...
   - Вот так всегда, - обиделась девушка.
   - Я шучу, - попытался я ее успокоить. - Я знаю очень многих женщин как отличных профессионалов и талантливых творцов. Я даже знаю одну девушку, которая испытывает космические истребители. Просто не надо подменять понятия, как это у нас теперь делается на телевидении. Профессионалом человека делают работа и знание, а не пол.
   Она сразу же успокоилась.
   - Теперь я верю, что вы Патрикеев. Я слышала, что он, в смысле - вы, всегда говорите такие вещи в ответ на разные женские капризы. Что мне теперь делать? Командуйте, капитан.
   - Командовать - не имею права, поскольку по уставу не являюсь вашим непосредственным начальником или даже старшим по службе. Но помочь вам в ваших действиях - могу, и даже сочту своей приятной обязанностью, если вы только не затеяли какую-нибудь опасную клоунаду. Думаю, для начала будет нелишне, если вы все-таки расскажете мне, что втянуло вас во всю эту историю с картинками...
  
   Она прекрасно умела, когда хотела, говорить по сути, и я отметил сразу четкость ее изложения. Впрочем, она выросла в семье военного. Мать бросила их, когда Лене было семнадцать, а ее младшей сестре - тринадцать. Вернее, их мать и отец развелись еще раньше, но до определенного возраста девочки жили с матерью - пока та не решила, что они своими подростковыми проблемами слишком осложняют ее личную жизнь. У отца, скитавшегося к тому времени по российским гарнизонам, личной жизни не было, но была жизнь военно-профессиональная, и дочерьми он занимался как мог и как умел. Лена и Лиза научились стряпать из офицерского пайка и консервов сносные обеды, стрелять из отцовского пистолета (патронов, считавшихся утерянными, после второй Маладии в частях было достаточно), ходить в походы, петь под гитару полузабытые уже песни про Афганистан... Прошло два года, и отец девочек получил предложение постоянной и более высокооплачиваемой работы по контракту в войсках ООН. Семья переехала в Семипалатинск, Лена поступила в Военно-медицинское училище, а младшая сестра... связалась с "Мистерией". Были тому виной впечатления, вынесенные ей из прошлой своей неустроенной жизни, или агитация со стороны каких-нибудь полузнакомых подростков, оставалось неясным. Важен был главным образом результат. Отец, вместо того, чтобы тщательно разобраться с возникшей проблемой, устроил Лизе хорошую взбучку, потеряв тем самым ее и без того подорванное доверие.
   Для Лизы началась обычная жизнь неофитки - странные снадобья, разговоры о гибели, о грехе, о гневе, ночные оргии и ритуалы, которые взрослому-то человеку способны подвинуть крышу ниже точки остойчивости. До посвящения, или инициации, дело еще отнюдь не доходило, но как-то исподволь выяснилось, что Лиза шпионит за отцом в надежде выяснить какую-то важную для местного отделения секты информацию. Старшей сестре она доверяла больше и тратила немалое время на ее агитацию, к счастью - зря. Лена неплохо училась, имела перспективы работы, пользовалась вниманием сверстников-курсантов, и на "Мистерию" с ее кроваво-матриархальными видениями ей было по большому счету начхать. Секту она называла "отрыжкой третьего рейха", сама не ведая того, насколько эта фигура речи может оказаться близкой к истине...
   Завязка превратилась в драму, по сути, позавчера. Возбужденная Лиза прибежала домой, по обыкновению, нахамив отцу, а сестре радостно рассказала, что ей доверили "самостоятельное задание", и что "гнев богини" должен скоро обрушиться на военный городок. Из осторожных расспросов Лена выяснила, что приезжает какой-то "трансваальский принц", которого надо переправить за кордоны, и что Лизе поручена в этом отнюдь не последняя роль, которую та назвала "оком богини", а правильно эта профессия называется "стоять на стреме". За успешное исполнение этой операции Лизу должны были посвятить в члены секты, то есть из экзальтированной соплячки превратить в полномасштабного дундука.
   Отец-капитан младшую дочку не выдал, но запер в ее комнате под домашним арестом, а сам обратился в комендатуру. Сыграла эта информация ключевую роль в поимке принца, или же капитану просто не поверили, истории неизвестно, но так или иначе план был сорван. Проводника, который должен был провести его высочество в обитель секты, арестовали. Вместе с ним взяли и одну из младших адепток. Проводник, работавший за деньги, а не за идею, к тому же будучи сильно под газом, не стал долго запираться и рассказал все - и про "Союз международного дворянства", и про обычаи, царящие в обители, и про встречу в полночь у фонтана... Имя Лизы мельком упоминалось в его исповеди, и отец девочек, не выдержавший свалившейся на него нервной нагрузки, решил раз навсегда положить ей конец испытанным офицерским методом - то есть запил горькую.
   Честь семьи надо было спасать, и Лена с размахом взялась за это. Знакомые отца по комендатуре, их уважение к смелой и решительной девушке, а также толика примененного женского обаяния сыграли должную роль. При сопровождении офицерского патруля Лена добралась до фонтана, вооруженная запасом знаний, полученных от Лизы и от проводника, а также фирменной заколкой, отобранной у адептки. К этому моменту об аресте принца было уже известно, и Лена рассчитывала только на то, что от членов Союза она может быстро получить какую-нибудь дополнительную информацию или хотя бы какие-то зацепки, могущие оказаться полезными в будущем. Появление же у фонтана его высочества в моем исполнении было для начинающей шпионки сущим кладом. Его высочество мог стать ключом, отпирающим двери "Мистерии". Жаль, что я оказался таким непокладистым принцем, да еще к тому же и ненастоящим...
  
   - Итак, пока вы ждали своего прекрасного принца, ваша сестра томится в импровизированном застенке? - спросил я для полной уверенности. - А вы тем временем хотите попасть в обитель "Мистерии" и по-крупному напакостить им?
   Она с явным сомнением кивнула.
   - В таком случае, в чем же проблема? Вы освобождаете вашу сестру, представляете ей его высочество принца Родезийского, то есть меня, и мы все втроем направляемся в обитель.
   - А как я объясню ей свое неожиданное духовное перерождение?
   - А если его высочество принц предложил вам свою руку и сердце?
   - Приревнует, сопля зеленая...
   - Согласен. Дайте подумать. Вообще, в шпионских играх мы с вами непрофессионалы, и это делает нас уязвимыми. Что ж, займемся мозговым штурмом. Что если недоставление его высочества в обитель к утру угрожает карой и смертью вашему отцу?
   - Она может согласиться на это. Ей сейчас плевать. Знаете, что делают с людьми в "Мистерии"? Они скотинеют...
   - Но вы-то не можете! Желание спасти отца, а в перспективе - и весь городок, вполне может двигать вас на подобную авантюру.
   - Она уже кровожадная. Да и слишком сложно все это для нее. Не поймет.
   - А на деньги вы не падки?
   - Увы.
   - Тогда дайте подумать, - сказал я и замолк.
   Лена тоже замолчала. Ей явно было прохладно в легкой вечерней блузке, и я накинул ей на плечи свою куртку. Мы сидели и смотрели на ночной ковыль, пока солнце разума и надежды не забрезжило вновь под моей черепной коробкой.
   - А давайте мы с вами ее просто перевербуем, - предложил я, озарив таким образом местность своим интеллектуальным сиянием.
   Лена посмотрела на меня очень странным взором.
   - Вы, простите, откуда родом?
   - Родился в Соликамске, но можно считать, что из Петербурга, а что?
   - То-то я гляжу, вас в "Масяне" вроде бы часто показывали...
   - Вам не нравится моя идея? Или у вас есть предложение получше?
   - Ну... если бы мы, скажем, смогли убедить кого-нибудь из "Союза международного дворянства"...
   - Тогда чей-нибудь обман неминуемо вскроется - либо ваш, либо мой. Думаю, у членов этого "Союза меча и орала" хватит ума начать пальбу. Мы их, возможно, даже положим или сдадим патрулям, но вряд ли это приблизит нас к нашей цели. Нет уж, ваша сестра кажется мне более реальным ключом ко всей операции. Постойте-ка, - я вновь задумался, - вот если бы мы с вами...
   - Даже не думайте об этом! - предупредила она.
   - О чем?
   - А вы о чем подумали? - удивилась девушка.
   - О высоких дворянских понятиях, - сказал я капитанской дочке.
   Глава пятая
   Приключения титулованной особы
   Я отпер дверь в комнату Лизы и остановился на пороге, пораженный открывшимся мне бардаком.
   Ковер посреди комнаты, когда-то аккуратный и чистый, был теперь завален чем-то вроде попкорна или собачьей блевотины. Среди этих рыхлых белесых кучек там и сям виднелись обрывки бумаги - здесь явно рвали книги. Запах трав и благовоний смешивался с сильным аммиачным ароматом. Гулко бухала стереосистема, оглашая окрестности допотопным белым рэпом (я посочувствовал соседям за стеной). На книжных полках царило ужасающее опустошение, зато в застекленном шкафу я увидел много интересного - дохлую рыбу из семейства карповых в баночке, человеческий зуб на шнурке, связку травы, заостренную телячью кость, какие-то шкурки и перья, в беспорядке сваленные на большое блюдо из папье-маше...
   Оконное стекло было выбито в двух местах, и в комнату врывался ночной ветер, романтически смешиваясь с вонью нечистот и священных благовоний.
   Тощая грязная девушка со следами крови на руках сидела в дальнем углу комнаты на сломанной недавно тахте и тупо рассматривала старинный металлический шприц. Я было решил, что она накололась какой-то дрянью и наш план рухнул, но тут она встала и повернулась ко мне. Глаза ее под спутанными волосами светились упрямым огнем. Чем-то она напоминала старшую сестру, но во внешности сильно ей проигрывала бы даже в ухоженном состоянии - у нее был длинный острый нос, лишенный переносицы, зато с горбинкой. Честно говоря, я искренне посочувствовал ей. Из таких "Мистерия" обычно и вербует сторонников: достаточно указать человеку на изъяны и заставить комплексовать, а потом намекнуть на путь к избранности и власти над недоступными другим тайнами... Ох, нет, не случайно в старину ведьм изображали страшнее атомной войны! Видимо, людям, лишенным комплексов или умеющим ухаживать за своей внешностью, разные магические и оккультные штучки кажутся привлекательными гораздо реже.
   - Ты кто? - спросила она.
   - Здравствуйте, - ответил я ей с легким акцентом. - Я принц Родезии Джеральд.
   - Врешь, - сказала она устало.
   - Ваша сестра тоже так считала.
   - Сестра? У меня нет сестры. - Задумавшись, она прибавила: - Травы и дикие звери - вот мои братья и сестры.
   - Травы и дикие звери... - повторил я. - Странно. Связанная женщина, сидящая на кухне рядом с вашим отцом, назвалась вашей сестрой.
   - А, это так, - сказала она, оживляясь. - Не обращай внимания. Хочешь сигарету?
   - Сигареты - оружие Соноры, - ответил я, - они противны Великой Матери. Разве вы не служите богине?
   - Э... служу, но...
   - Зачем вы объясняете? - удивился я. - Я ведь уже отказался.
   Она села и с удивлением посмотрела на меня.
   - Она послала принца, чтобы меня спасти? А я думала, это будет орел или тигр, как в легенде.
   - Воистину, моя госпожа, так и есть, - ответил я, - ибо я орел в бою и тигр в постели.
   (О боже мой!)
   - Ну тогда спасай меня, - сообщила Лиза и вновь уселась на диван.
   - Собственно, я вас уже спас. Выход открыт. Вас никто не держит, ваши родственники сидят на кухне связанные под охраной моего верного человека. Но мне кое-что нужно от вас.
   - Пошел ты в задницу, - посоветовала она. - Спас - и катись из моей комнаты! Завтра я отведу тебя в общину.
   - Я должен попасть туда как можно скорее. За мной гонятся.
   - Мало ли что? У меня есть счеты тут. С родственничками.
   - Счеты с родственничками? Вы имеете в виду... гм... отца и сестру?
   - Да! Давай, кстати, ты их сперва оприходуешь, мужик. Хочешь позабавиться с ними?
   - Позабавиться? О, я знаю - это русские аристократические забавы! Переодеть их медведями и заставить кататься на американских горках?
   - Нет! Что ты такой тупой?! Хочешь трахнуть их перед тем, как я до них доберусь?
   - Трахнуть? Обо что? Зачем?
   - О Великая Мать, почему все принцы идиоты? Ты хочешь... А, ладно. Ты тупой! Сейчас я сама тебе скажу, что надо делать. Иди со мной, учись.
   - Что вы собираетесь предпринять? - встревоженно спросил я.
   - Вспороть им желудки и отнести богине по поллитра их крови.
   - Ах, вот что? Хоть по десять. Я в самом деле не желаю в этом участвовать, - я достал нож и направился к выходу.
   - А нож тогда зачем? - окликнула она.
   - Освободить своих пленников. Сейчас они беспомощны. Если вы хотите с ними что-нибудь сделать, поймайте их, и... не смею вам мешать! Я подожду вас внизу, у подъезда.
   Лиза взвизгнула и бросилась на меня. Я почувствовал, что ее не мешало бы как следует помыть. Когда я отдышался и открыл глаза, выяснилось, что я сижу на полу. Физиономия у меня была расцарапана, а нос надкушен, как антоновское яблоко.
   Она толкнула меня ногой.
   - Теперь будешь делать, что я скажу, - злорадно сообщила она мне.
   - Увы, в своих решениях я подчиняюсь только себе, - ответил я, придерживая кончик носа своим безукоризненно чистым платком с монограммой "В.П".
   - Хочешь еще получить?
   - Отнюдь. Прощайте!
   - Богиня тебя проклянет! - мстительно крикнула Лиза. - Раб!
   Ехидно ухмыльнувшись, я вышел на кухню. Здесь, привязанные к стульям, сидели спина к спине Лена и хозяин квартиры. Пьяный Герхард фон Соколов, косясь на меня сквозь эпикантус, пытался держать их на прицеле. Я вежливо поправил ему пистолет, предложил выпить за процветание Трансвааля и Оранжевой, затем протер лицо водкой и начал умываться под краном.
   Подошедшая Лиза взяла меня за брючину.
   - Слушай, - сказала она проникновенно. - Голос богини везде. Она пошлет тебе знак, чтобы ты смирился. Слушай!
   Я прислушался и был вознагражден. Я услышал, как кто-то из соседей сливает воду в унитазе. Дар Анофриева - острота слуха - позволил мне даже различить отчетливый шелест туалетной бумаги. Возможно, это и в самом деле был один из тех знаков, которые богиня часто посылает своим верующим для поддержания мистического настроя.
   - Ты ничего не понимаешь, - произнесла Лиза. Ее лицо выражало экстаз.
   Я прекрасно знал, откуда и как берутся услышанные звуки, но спорить не стал. В моей жизни десятки раз повторялся эпизод, когда малознакомая женщина говорила мне таким голосом "Ты ничего не понимаешь!" Само звучание этих слов было тысячей бесчисленных вариаций во множестве оттенков. Но смысл их не менялся никогда. Если женщина таким способом говорит мужчине "Ты не понимаешь!", это значит почти дословно следующее: "Вот рядом с тобой стою я - прекрасная, загадочная и полная тайны. Я держу в свои ладонях твою судьбу и судьбы всего мира. Я знаю все тайны бытия, и во мне - ответы на все те вопросы, которые тебя мучают. Но ты, в своей духовной слепоте и гордом упрямстве, не в состоянии познать и оценить того великого мига, когда к тебе подошла твоя судьба. Приди ко мне, растворись во мне, и я подарю тебе то понимание, которого ты ищешь!"
   Я, дурак, помнится, пару раз попробовал...
  
   Она потянула меня обратно в свое логово (называть это место комнатой мне не хотелось).
   - Меня посвятят, если я тебя отведу в обитель.
   - Разве вы этого не хотите?
   - Хочу. Но, чтобы стать посвященной, я должна принести богине жертву.
   - Так. И что?
   - Я должна взять чью-нибудь кровь и вылить половину ее на жертвенный алтарь...
   - А вторую половину?
   - Выпить.
   Я содрогнулся, как разлом Сан-Андреас. К счастью, она этого не заметила.
   - Ваши проблемы, - дипломатично сказал я.
   - Я должна! Должна! Должна!
   Мне подумалось, что во фразе Лены "она уже кровожадная" было не так много преувеличения, как мне хотелось бы.
   - Хорошо, - сказал я. - Идите и сделайте это!
   Я не свихнулся. Просто у меня взыграла на миг неколебимая вера в человеческую порядочность. Мне захотелось увидеть, как она стоит с ножом перед беспомощными отцом и сестрой, собираясь полосовать их по венам. Мне казалось, что в ее глазах я увижу нечто похожее на раскаяние, и кончится все истерикой и большими слезами. Но, как оказалось, она не собиралась доставлять мне такого удовольствия.
   - Нет, - сказала она. - Ты. Сам. Ты же мужик. Насильник. Иди и убей их!
   - Что?
   - Ты сам вырежешь им сердца и выльешь кровь в священный сосуд. Я тебе кто, как по-твоему, чтобы заниматься такой работой? Палач?
   Вот как?
   - Извините, моя госпожа, - сказал я ей, - но и я к подобному ремеслу не приучен.
   - Тогда прикажи сделать это своему подручному. А я пока выйду. Не желаю пятнать руки убийством, совершенным не на алтаре.
   - Но я думал, - сказал я, - что мы с вами в целости и сохранности доставим их именно на алтарь. Такую инструкцию я получил от адептов богини...
   - Инструкцию? - удивилась она. - Это как? В смысле - как мы доставим их в обитель? Не тащить же их на себе!
   Я поманил ее за собой на кухню. Фон-барон уже не мог стоять, и я вновь придал его пистолету некоторый угол возвышения, чтобы было похоже, что он целится. Обойдя пленников по кругу, я достал из кармана ампулу с ярко-розовой жидкостью.
   - В этом флаконе, - объяснил я, - препарат, полностью подавляющий волю человека. В течение как минимум двенадцати часов после его введения ни один человек не сможет сопротивляться приказам, которые ему отдают. Если в вашем доме найдется шприц для подкожных инъекций, я за несколько минут превращу этих людей в покорных рабов.
   - Тебе дала это зелье Зеленая Сестра, - воскликнула Лиза. - Я читала в легендах!
   - Вообще-то я получил его от одной американской корпорации в качестве психохимического средства для допросов, - ответил я. - Но передала мне его женщина, и, насколько я помню, она была в зеленом медицинском костюме...
   - Это была она! Она! - вскричала Лиза. - Я сейчас принесу шприц! Постой...
   Она исчезла в коридоре, где тут же зашуршали и загремели какие-то пластмассовые емкости.
   - Сука! - сказал мне связанный капитан.
   - Совершенно с вами согласен, - кивнул я. - А теперь, как говорят в России, сидите и не рыпайтесь. Упустили девчонку...
   - Ты этого не сделаешь, - предположила Лена. - Ты ведь этого не сделаешь?
   - Отчего же? - равнодушным голосом осведомился я. - Положение обязывает меня сделать всё, что нужно для моих целей.
   - С какой скоростью действует препарат? - спросила она. В ее глазах я увидел страх.
   - Секунд через сорок после введения. После этого, надеюсь, вы будете вести себя как шелковые!
   Я и в самом деле на это надеялся. Но, пока Лиза не вернулась со шприцами (к счастью, одноразовыми в новеньких упаковках, а не тем древним чудищем, который она вертела в руках в момент нашего знакомства), я был вынужден выслушать о себе много интересного. Лена и в самом деле была достойной дочерью своего отца. Это чувствовалось по общности лексикона. Легендарный поэт Барков был далек от понимания всей мощи и выразительности русского мата. Настоящий русский мат жил и живет здесь, на дальних окраинах русского культурного пространства, в офицерских гарнизонах, на нефтяных приисках, на палубах могучих торговых кораблей...
   Наконец, мне удалось без особых проблем ввести обоим пленникам по целой ампуле розовой жидкости. Инъекция быстродействующего витаминно-тонизирующего комплекса и в самом деле подействовала меньше чем за минуту. С капитана слетели последние остатки алкогольного отравления. Лена, выглядевшая после бессонной ночи помятой, тоже посвежела на глазах.
   - Черт возьми! - вырвалось у капитана. - Что-то я не чувствую, чтобы моя воля ослабла!
   Его старшая дочь, как девушка более сообразительная и находчивая, принялась энергично пихать его локтями и ступнями, насколько позволяли веревки. Капитан недаром служил в ГРУ и быстро понял, что к чему, ибо заерзал и замолк.
   - Ваша воля уже в руинах, - тоном циркового гипнотизера произнес я. - Вы подчиняетесь мне, мне и только мне...
   - И мне, - встряла Лиза. - Во-первых...
   - Хотите, чтобы они вышли из подчинения прямо на полпути, госпожа моя? - спросил я. - Если нет, дайте мне делать мою работу. Итак, вы подчиняетесь мне. Я ваш хозяин, ваш повелитель, а вы мои рабы... Нет, хуже! Я - ваш сержант. А вы - мои рядовые! Поняли меня?
   - Так точно! - нестройным хором сказали оба.
   - Эта женщина отведет нас в обитель "Мистерии". Вы будете беспрекословно сопровождать нас до самого последнего мгновения. Вы понимаете меня?
   - Так точно.
   - Хорошо. Вы должны взять с собой воду и минимум продуктов. Мы выходим немедленно.
   С этими словами я разрезал им веревки. Честно говоря, я опасался всяких разных эксцессов, но капитан по части сообразительности попался не тугой. Они молча собрались, двигаясь вяло, словно зомби. То ли они неумело играли отравленных, то ли я слишком сильно затянул на них веревки, когда связывал. Лиза, решившая наконец, что промедление смерти подобно, тоже оделась и ждала меня у дверей квартиры. Мы вышли и закрыли дверь. Последним квартиру покинул я, волоча на себе потерявшего сознание Герхарда фон Соколова, которому явно нечего было делать в чужом жилище ранним утром, да еще в таком состоянии. Сдавать его в вытрезвитель было нечестно и опасно, поэтому я бережно прислонил своего помощника к трубе отопления на ближайшей лестничной площадке. Во время этой операции капитан улучил мгновение и незаметно подошел ко мне.
   - Как вы думаете, ее еще можно спасти?
   - Попробуем, - ответил я, пожав его руку выше локтя.
   - И еще одно. Как мне к вам сейчас обращаться? Вы ведь нам так и не представились...
   - Сейчас я для вас его высочество Джеральд, принц Родезии, - на полном серьезе ответил я. - Я титулованная особа, черт бы меня подрал вместе со всей "Мистерией"...
  
   Мы прошли через спящий город (солнце уже встало, и на сухой травке сверкала быстро испарявшаяся роса). Было около пяти часов утра. У окраины, противоположной реке, тянулась вдоль города гигантская коленчатая труба в серебристой оплетке. Под эту трубу мы и поднырнули, сразу же углубившись в степное высокотравье. Разноцветные кузнечики и саранча вылетали из-под ног. Невдалеке от нас с шумом садился на невидимую посадочную полосу гигантский самолет "Сентри", увенчанный идиотским гребнем радиолокатора. Гребень делал "Сентри" похожим на рогатого динозавра.
   Пошарив в траве минут пятнадцать, мы наткнулись на странную вещь. Это был круглый лаз, полуприкрытый люком. Лиза гордо сказала, что это старинная шахта для подземного ядерного взрыва. Я отлично знал, что это не так, поэтому радостно согласился, поддерживая таким образом уровень дезинформации в рядах противника. Лиза предложила лезть туда.
   Я с трудом пропихнулся в лаз (по дороге через город я все-таки взял с собой свой футляр для чертежей). За мной последовали родственники Лизы, и напоследок - сама новоявленная адептка.
   - Теперь - тишина! - сказала она голосом, по чистоте и силе достойным оперных подмостков.
   Мы зажгли факел (у меня был фонарик, но Лиза сообщила мне, что пользоваться им не патриотично и противоречит духу "Мистерии"). Повинуясь моему приказу, капитан с коптящей и смердящей головней возглавил шествие по трубе. Теперь замыкающим шел я, надрываясь под тяжестью футляра. По трубе тек ручеек вонючей жижицы, к счастью - непохожей на канализационную. Видимо, труба представляла собой какой-то остаток пресловутой инфраструктуры полигона.
   В трудном движении прошло почти полтора часа. За одним из поворотов трубы Лиза вдруг остановилась и прошептала мне:
   - Слушай, а ты не мог бы приказать ей раздеться? - спросила она, показывая на сестру.
   - Раздеться? Зачем?
   - Ты мужик или кто? Понимаешь, я очень люблю секс.
   - Почему бы вам тогда не раздеться самой, моя госпожа?
   - Ты что? Я - с мужчиной? Тем более, я еще маленькая.
   Кровь пить не маленькая, подумал я. Елки-моталки, да ведь это же не просто мелкое подростковое фрондерство, это уже самый натуральный дурдом! Ни мне, ни Профу еще не доводилось бывать в действующих общинах "Мистерии", и я заранее заледенел духом, представив себе, что мне доведется увидеть там...
   - Соитие против воли одного из участников, тем более женщины, противоречит воле Великой Матери, и вы это знаете, моя госпожа, - сухо объяснил я свое нежелание участвовать в запланированной Лизой сцене разврата.
   - Жаль, - сказала она, закусив губу, и мы тронулись дальше.
   Глава шестая
   Раздолбанная обитель
   Мы выбрались на поверхность среди буйных джунглей, живо напомнивших мне Гондурас. Меж искривленных корней и сучьев чувствовалось присутствие невидимой, враждебной человеку силы. Странные мухи, похожие на безобразно увеличенных дрозофил, сновали в воздухе. На ближайшей ветке висела гигантская летучая мышь с явно избыточным количеством ртов и глаз. Мышь показалась мне похожей на дантовского Сатану, застрявшего вверх ногами в гравитационном центре планеты.
   Лиза внимательно осмотрелась. Затем вдохнула полной грудью отравленный воздух. В ее движениях появилась некая плавная величавость, которой я даже ожидать не мог от маниакального звереныша, представшего моим глазам несколько часов назад.
   - Мы в Ее владениях, - сказала она мне. - Чувствуешь, принц?
   В эту минуту мне вдруг мучительно захотелось оказаться в Родезии.
   Мы двинулись по покрову гнилых листьев, по переплетению корней, сохранявшему еще в перспективе следы упорядоченных некогда посадок. Почва здесь напоминала не то рыхлый керамзит, не то тринитит, густо переложенный бесплодной пепельно-серой глиной. Метров через сто мы перешагнули через искусственный ручеек, бежавший вдоль трубы - первое свидетельство того, что этот ад на земле создали и поддерживают люди.
   Пробравшись через шипастые кусты, мы оказались на большой просеке, скрытой сверху пологом деревьев. Как будто нечто невообразимо огромное прошло или проехало здесь совсем недавно. Я вспомнил о гигантских синих черепахах, наверняка гнездившихся в этих чащобах, и мне стало очень неуютно. Потом я подумал, что следы мог оставить и танк.
   - Эта дорога ведет к храму, - гордо сказала Лиза. - Мы уже почти пришли!
   Видимо, литературно-мистическое чувство владело не только мной, потому что Лена тихо прошептала, глядя на дорогу: "Я увожу к отверженным селеньям"... То ли Данте был действительно гением на все времена, то ли знал, что писал, но скорее всего - просто представлял собой крепко въевшийся во всякого образованного человека архетип. Именно такой, и никакой другой, рисовалась обычно в наших фантазиях тропа мучений.
   Поднимая с земли липкую серую пыль, мы двинулись по дороге, ведущей к храму.
   Для начала нам попался тотемный столб, густо вымазанный кровью. Столб изображал человека, превращавшегося одновременно в волка, сокола, кабана, змею и акулу. Выглядело это премерзко. Но Лиза склонилась перед столбом в экстатическом поклонении.
   - Путь мужчины, - пояснила она.
   Следующий столб, вымазанный чем-то, похожим на творог, оказался на поверку грубо выполненной статуей толстой бабищи. Присмотревшись к скульптурной композиции, я обнаружил, что бабища рожает. Первобытные инстинкты моих предков, некогда разбуженные во мне профессором Анофриевым, внезапно громко заявили о себе. Инстинкты требовали немедленной расправы с художником, осквернившим материнство, а заодно и с его грязным творением. Это было могучее чувство, сродни поносу, но я сдержался. Рассмотрев статую во всех деталях, я обнаружил у ног отвратительной женщины крылатую свинью, которая явно лакомилась предыдущим младенцем.
   - Путь женщины, не так ли? - спросил я у Лизы и получил утвердительный ответ. Меня это, признаться, шокировало. Я думал, что правам и функциям женщины "Мистерия" уделяет особенное внимание, и не ожидал столкнуться с подобной девальвацией величайшего из человеческих чувств.
   Сомнения мои разрешил третий столб, перед которым Лиза простерлась ниц. Столб изображал крылатую девушку, устремившуюся к небесам. В руках девушка сжимала серп адептов "Мистерии". Внешне эта скульптурная группа представляла нечто среднее между памятником первым космонавтам и статуей Родины-Матери на Малаховом кургане. Однако было ясно, что художник вложил в этот образ и часть своей личной мечты. Впечатление не только было сильным, но и довершало композиционную целостность всех трех фигур. Я отметил, что третий столб был совершенно чистым, даже вымытым. Перед ним росли живые, не изуродованные цветы - турецкие ромашки и мальвы.
   Ах вы сволочи, так вот в чем состоит ваша идея! Мужчина, значит, по природе - зверь, женщина-мать валяется в грязи и крови, рождая детей на муку и прокормление свинье-смерти, а чистые и непорочные адепты "Мистерии" воспаряют к небесам? В этот миг я остро пожелал, чтобы надо всем этим краем взорвалась сверхбомба квадратного Сорокина. Такое заслуживает очистительного огня. Такое нельзя сохранять даже в музеях в назидание потомству. Это мерзко - мерзко как блестящая, великолепно скроенная парадная униформа эсесовцев. Страшный, трупный яд больной цивилизации; иначе и не назовешь этот "скульптурный триптих"!
   Напоклонявшись и намолившись вдоволь, Лиза повела нас дальше. Запах дыма подсказал мне, что близко есть человеческое жилье. В самом деле, скоро я услышал песню. Пели по-русски, хором. Судя по типу исполнения, это была молитва:
  
   Славься, царица, мать наша милосердная!
   В жизни нам свет и отрада,
   Славься, славься, богиня!
   Мы тебя молим -
   Призри детей своих ныне,
   Подай нам надежду и силу,
   Святая и вечная мать!
  
   Хорошая была молитва. Почти дословный перевод реквиема из "Эвиты" Веббера. Не удивительно, впрочем...
   Лиза опять ощутила потребность попреклоняться, а капитан знаками спросил меня тем временем - что, мол, дальше?
   Я сунул ему в руки его пистолет. Затем на всякий случай вооружил Лену. У меня на руках остались из оружия проклятый футляр, мой служебный "Кольт" сорок пятого калибра и "лимонка". Это был бы немалый огневой арсенал, но не в условиях непроходимых джунглей, и я искренне надеялся, что стрелять нам все же не понадобится.
   Лиза, закончившая свои дела, повела нас дальше. За поворотом я, наконец, увидел поселок обители. Здесь пели. Здесь же сидели близ дороги грязные, нечесаные люди, похожие на курильщиков опиума в последней стадии болезни. Пахло немытым телом и розовым фимиамом. Еще пахло горелым мясом - я понадеялся, что жарили шашлык.
   Голое грязное человеческое существо неопределенного пола выскочило навстречу нам из кустов и бросилось на Лизу, нечленораздельно вскрикивая. Будущая адептка брезгливо отстранилась.
   - Это Асангиль, - сказала она мне, избавившись от объятий существа. - Мы... были вместе. Но она не прошла испытания.
   О сущности проваленного испытания я слушать не захотел.
   Пробравшись сквозь омерзительные груды ветвей и прелой листвы, возможно, служившие постелями, мы вышли к храму. Храм был переносной и состоял, собственно, из мраморного алтаря, вкопанного в небольшой пригорок. У алтаря сидела золотоволосая высокая женщина в длинных белых одеждах - адептка первой ступени. При ней был джентльмен в европейском походном костюме. Чернокожий бой держал над джентльменом зонтик. На алтаре валялся голубь с оторванной шеей. Губы и грудь у адептки были в крови.
   Это двадцать первый век, подумал я. Это Земля двадцать первого века. Такой мы сделали ее, потому что многие из нас хотели видеть ее именно такой...
   Наша проводница опять начала поклоняться и преклоняться.
   - Приблизься, дитя мое, - ласково сказала жрица. - Кто это пришел с тобой? Новые участники таинств?
   - Се моя жертва богине, - ответила Лиза, вставая с колен. - Это мой отец по нечистой крови и сестра по нечистой крови, рожденная от его семени. Они осквернили меня и заслуживают кары.
   - А кто третий твой спутник, похожий на Валентина Патрикеева? - спросила жрица. Ее глаза изучали меня надменно и хищно.
   - Джеральд, принц Родезии, в поисках убежища и мудрости, - с поклоном объяснила Лиза.
   - What? - спросил внезапно джентльмен, сидевший под зонтиком. - What's the bullshit?
   Сердце мое замерло в груди. Я узнал его. Это был Джеральд Юм!
  
   - Изменница! - воскликнула адептка, указуя на Лизу серпом. - Стражи, взять ее! Взять их всех!
   Думать было некогда. Я вытащил пистолет.
   - Именем человечества планеты Земля, доверившего Организации Объединенных Наций единый мандат на осуществление законности... - рефлекторно начал я. Мне помешал капитан, толкнувший меня на землю. Я решил, что он какой-нибудь предатель, но просвистевшая надо мной оперенная стрела разубедила меня в этой интересной мысли. Капитанский "Макаров" жахнул два раза, из кустов раздался дикий крик и посыпались стрелы. Это было очень страшно. Одна из стрел зацепила Лизу - удар перевернул ее вокруг вертикальной оси и уронил на колено. Я метнул в кусты, где засели лучники, гранату и вжался в землю. Грянул взрыв, провизжали осколки. Когда я поднял голову, кусты были покрыты какими-то кровавыми ошметками. Но в обители поднималась тревога - "аллярм", по любимому выражению Профа. Надо было драпать.
   Адептка тем временем ухватила Лизу за волосы и взмахнула серпом, явно намереваясь обагрить кровью девчонки свой походный алтарь. Лена не дала ей такой возможности. Со спокойной решительностью во взгляде она прострелила жрице красивую златокудрую голову, и алтарь украсился фонтаном мозгового вещества. Еще одна жрица, тоже с золотистыми волосами, выбежала на полянку, оценила обстановку и метнулась с визгом в близлежащие кусты. Я поискал глазами холеного джентльмена и обнаружил его в конфузном положении. Чернокожий бой с криком "Интернейшнл!" бил его высочество мистера Юма по голове зонтиком.
   - Beware, comrade! - крикнул я на ломаном английском, так как принц, изловчившись, выхватил свой пистолет и прицелился в негра. Я оказался более метким стрелком - пуля из обедненного урана застряла в правом плече иностранца. Повисшая на ниточке рука его неестественно вывернулась в грандиозном фонтане крови. Мной овладело разрушительное, атавистическое безумие. Я лихорадочно осматривался вокруг, выбрав позицию для стрельбы и намечая себе очередную жертву, как вдруг из леса с грохотом ударили автоматы. Я опознал их по звуку - это были аргентинские "Алконы", устаревшие и малонадежные, зато с пулями того же самого калибра, что и в моем пистолете.
   Дело оборачивалось совсем уж неприятно. О разведывательном проникновении в тайну синих черепах уже не приходилось даже думать. Следовало спасаться.
   - Follow me! - крикнул негр, показывая рукой куда-то вбок. Доверять ему особенных оснований я не видел, но направление его руки было противоположным тому, откуда били автоматы, и я решился. Проверив состояние своего маленького отряда (раненая Лиза не могла идти, и ей помогала Лена, но в остальном все было вроде бы в порядке), я скомандовал следовать за мной и ринулся в чащобу вслед за чернокожим юношей.
   То ли он знал местность, то ли чутье сына джунглей не обмануло его и в этой искусственной чащобе, но шагах в сорока мы обнаружили длинную полузасыпанную траншею, заросшую кустами и ядовитым плющом. По траншее мы пробежали несколько сот метров, пригибаясь от случайных посвистывающих пуль. Затем капитан заметил колодец, вроде того, из которого мы вылезли. Адепты не могли не знать о колодце, но он давал хотя бы минутную передышку и безопасность от нечаянного ранения.
   Итак, я бессмысленно и глупо сорвал хорошо начавшуюся разведоперацию.
  
   Боя звали Дональд Хэнд. Он был слугой - фактически, рабом, - его высочества принца Родезии, с которым я имел честь столкнуться подле алтаря и который медленно умирал теперь от урановой пули. Хэнд был коммунистом. Он собрал немало информации, помогавшей родезийским повстанцам свергнуть самозваную династию Юмов. Он же сдал любимого хозяина ооновцам на семипалатинском поезде, а сам, как ни в чем ни бывало, с хозяйским багажом пришел в обитель. Внезапно в обители нарисовался принц собственной персоной, каким-то немыслимым образом сбежавший-таки из-под стражи. Это не только огорчило товарища Хэнда, но и внушило ему тревогу за собственную судьбу, поскольку еще там, в Родезии, разоблачение шпионской деятельности храброго коммуниста было делом считанных дней, а то и часов. Появление в обители четверых стреляющих людей (Лизу он считал "нашей") заставило его лишний раз уверовать в правоту дела мирового интернационализма и справедливого общественного устройства. Поначалу я посчитал его незатейливый рассказ жутким враньем, но потом вспомнил, что незнакомые люди часто думают обо мне самом, и успокоился. В конце концов доверие к людям - добродетель хотя бы потому, что именно оно делает предательство величайшим из зол. В мире параноиков предательство гарантированно становится доблестью...
   Интересный рассказ товарища Хэнда прервала Лиза. Со слезами на глазах она умоляла нас троих разоружиться и дать ей отвести нас обратно в обитель, где нас принесут-таки в жертву. Она говорила, что это ее единственный шанс на реабилитацию, иначе ее не только никуда не посвятят, но зарежут саму, или - хуже того! - заставят отдаться какому-нибудь мужчине в ритуальных играх. Ее страдание было неподдельным. Признаюсь, я был тронут, хоть и не до такой степени, чтобы срочно освободить ее и идти сдаваться.
   Папа-капитан, заводившийся уже не первый час, в конце этого разговора снял ремень и собрался выпороть несостоявшуюся адептку как сидорову козу. Но я сделал попытку удержать его.
   - Евгений Васильевич, это бессмысленно. Лиза уже повзрослела. Она выбрала свой путь, свое божество. Хочет служить богине, но не смогла. Значит, ей пора заплатить за поражение. А Великая Мать хочет кровавых жертв. Пусть Лиза уходит к ним и живет, вернее, умирает, как заслужила. Вы над ней больше не властны.
   - Почему не властен? - спросила неожиданно Лиза. - Он мой отец, а ты кто такой? Чтобы его учить, я имею в виду?
   - Я агент Валентин Патрикеев из Комиссии по экологической безопасности, - просто и скромно ответил я.
   - Господи боже мой! Лис!
   - Да, так меня тоже называют, - согласился я, раскрыв наконец-то проклятый футляр. - Товарищ капитан, помогите мне установить оружие на огневую позицию. Товарищ Хэнд! Разведайте, куда ведет второй выход из этой трубы. А вы, Лена, в конце концов, перевяжите вашу сестру - она истекает кровью. И, кстати, проверьте, не отравлен ли наконечник.
   - Вот гады, - пискнула Лиза.
   - Кто? - безмятежно спросил я, раздвигая треногу своего чудовищного аппарата. - Адепты "Мистерии"? Ненавижу сволочей!
   Лиза хоть и преклонялась перед чем попало, но тут уж сообразила, что над ней издеваются. По глазам ее устремились слезы - верный символ начинавшегося нравственного перерождения.
   Мы с капитаном поставили тяжеленную трубу на треногу у самого устья колодца. Взявшись за рукоятки, я прильнул к диоптрическому визиру, осматривая окрестности. Вскоре мне посчастливилось. Я заметил группу людей в белых одеждах адептов, чем-то похожих издали на арабские бурнусы. Адепты держали в руках пистолеты-пулеметы "Алкон". Они шли растянутой цепочкой, неторопливо прочесывая лес, как фашисты в старых фильмах про войну.
   Когда они подошли достаточно близко, я вздохнул и нажал обоими большими пальцами гашетку. Лес мгновенно наполнился странными звуками - как будто резали ножом сложенную вдвое бумагу. Из трубы понеслись сверкающие длинные искры, бесшумно поражавшие людей. На пути этого феерического потока валились деревья и сучья, прелая листва вспыхивала пламенем. Адепты кричали от ужаса, вскидывая вверх руки с автоматами... Через несколько секунд все было кончено - опустошенный лес дымился и тлел, белая одежда лежащих боевиков стала алой и черной, пятнистой.
   - Что за дьявольщина? - спросил капитан, не веривший своим глазам.
   - Электромагнитный ускоритель массы, - сообщил я. - Стреляет потоком ферритовых игл, причем из-за индукции в металле игла разогревается на выходе так, что превращается в плазму. Изобретение, вернее, конструкция оружия принадлежит моему близкому другу, очень талантливому изобретателю. - Я вынул из ствола использованный барабан с иглами и конденсатором, вставил взамен него новый.
   - Шлему, что ли? - спросила Лиза, показывая тем самым некоторую осведомленность.
   - Ну да, ему, - ответил я.
  
   В это время вернулся из разведки Хэнд. Лицо его выражало тревогу.
   - Совсем короткая труба! - доложил он по-английски. - Второй конец в ста восьмидесяти шагах, выходит на прогалину. Там что-то стоит, какая-то пирамидка. И там голоса. Это жрецы, они говорят по-русски и по-испански. Я ни слова не понимаю, кроме... - тут он с невинным видом сказал несколько гнусных матюков. - Это они так ругаются, - пояснил он обеим девушкам.
   - Похоже, - сообщил я, - мы в ловушке. Берите командование, товарищ капитан. Из меня в бою командир, как из какашки пуля.
   - А вы можете объяснить этому негру, как стрелять из вашей штуковины?
   - Могу, но не вполне ему доверяю.
   - По-моему, зря. Он бы мог привести жрецов или зашибить нас осколочной гранатой прямо в туннеле. Впрочем, ладно. Снимайте вашу пушку, нужно прикрыть отступление с той стороны туннеля. Потом выходим через этот выход - сюда они, возможно, не так быстро сунутся. И бежим к границе леса, она должна быть к юго-востоку. Компас у вас есть? Лена! С пистолетом сюда, прикрываем эту дырку. Действуйте!
   Хэнд помог мне дотащить установку до противоположного края трубы. Здесь выход представлял собой неудобный вертикальный колодец, зато крышка была отлично замаскирована в густых кустах, напоминавших шиповник. Раздвинув стволом установки ветви, я разглядел перед собой небольшую прогалину и обомлел.
   Группа адептов, жутко матерясь, суетилась вокруг латунной пирамидки в половину человеческого роста.
   - Активируйте все три, - скомандовал один из них, бородатый.
   - Но его высочество должен забрать... - возразил второй.
   - Принц убит. Похоже, это Патрикеев и Анофриев. Надо спасаться, иначе через десять минут здесь будут истребители ООН. Но для начала... - он ухмыльнулся.
   Истребители! Какой же я болван! Мы ведь не на вражеской территории, это наши противники должны скрываться и маскироваться здесь! Но что это за устройство? Воображение рисовало атомную мину, самонаводящийся зенитный лазер, ультразвуковой маяк для привлечения на пути атакующих истребителей огромных стай диких уток и гусей...
   - Установлено, - сказал адепт. - Можно сматываться. Жалко, батарею грохнут!
   - Зато материал останется, - успокоил его бородатый. - Здесь три или четыре сотни гектар сплошь им обсажены. А размножается он быстро, на такой-то травке! Давайте уходить, сейчас начнется!
   Воровато, словно испугавшись содеянного, адепты гуськом покинули поляну.
   Рядом со мной, тяжело дыша, высунулся Хэнд.
   - Товарищ Патрикеев, что это за штука? Давайте расстреляем ее!
   - Товарищ Хэнд! Вы знали, зачем сюда едет принц Родезии?
   - Он... Он должен был забрать с собой какое-то ужасное биологическое оружие!
   - Так вот, похоже, это оно и есть, - сообщил я. - Вы о синих черепахах ничего не слышали?
   - Гигантские синие черепахи, да, - энергично закивал он.
   - Это маяк или генератор, наверное, приманивающий их. Его секрет есть у "Мистерии" и Экологического Конвента, но ООН ничего о нем не знает. Давайте мы с вами попробуем сломать и украсть это устройство. Предупредите наших, я иду на поляну. Только быстро!
   - Я не понимаю по-русски.
   Я быстро набросал записку на листке из блокнота. Хэнд скрылся в туннеле, а я, крадучись, вылез на прогалину. В любой момент я ожидал увидеть гигантскую черепашью морду, высовывающуюся из окружавшей меня чащобы.
   Прежде чем рвануть к странной пирамидке, я быстро набрал номер и позвонил в комендатуру, изложив в нескольких словах ситуацию. Потом, оставив включенной локационную систему сотового телефона, подбежал к оставленному адептами устройству, и в это мгновение началось...
   Воздух вокруг меня вдруг потерял прозрачность, словно над полянкой воспарили к небесам грандиозные стены теплового марева. В качающихся вихрях закружило множество продолговатых темных частиц, появляющихся словно из ниоткуда. Они кружились над поляной, как снежинки нежданной метели. Потоками жгучего воздуха меня сбило с ног. Продолговатые темные частицы стягивались к одному из краев прогалины, оседая на землю, и я заметил, что на этом месте вырисовывается нечто вроде быстро увеличивающегося темного холма. Догадка была почти моментальной. Цепляясь за траву и колючий шиповник, я пополз обратно к туннелю. Позади меня над полянкой рос, увеличивался странный звук, похожий на гудение огромного комариного роя. Ветер волок меня обратно, жжение на коже становилось нестерпимым, и древние инстинкты моих диких предков уже не помогали мне продвигаться вперед. Я цеплялся за землю зубами и конечностями, чувствуя омерзительный вкус опустошенной, отравленной почвы во рту. Судя по всему, я не успевал.
   Вдруг все озарилось вихрем пламени. Ветер внезапно стих. Я приподнял голову - над полянкой роем неслись огненные искры. Кто-то расстреливал латунную пирамидку из моего электромагнитного орудия. На всякий случай я прижался к земле посильнее. Огненный дождь стих. Я поспешно рванулся к спасительному устью колодца. У тубуса электромагнитной пушки стояла Лена, которую поддерживал снизу капитан. Во тьме туннеля ослепительно сверкала белозубая улыбка Хэнда.
   - О'кей, товарищ? - спросил он.
   - О'кей, товарищ, - ответил я утвердительно.
   Уцепившись за край туннеля, я осмотрел прогалину. Странная метель исчезла. Пирамидка лежала набекрень, над ней курился серо-желтый дымок. В дальнем конце прогалины виднелась гигантская темная куча чего-то, напоминавшего компост.
   Вооружившись патрончиком для образцов, я вновь покинул свое убежище и пробрался к загадочной куче. Странная масса на поверку сплошь состояла из небольших сине-серых предметов размером с лесного муравья, формой напоминавших гантель. Я поразился тому, что в куче видна была некоторая упорядоченность. Часть предметов слиплась друг с другом, словно клеем, соединенная какой-то мерзкой казеозной массой.
   Осмотрев пирамидку, я обнаружил в ней мощную стронциевую батарею, продырявленную в нескольких местах. Приближаться к такой штуке без защитного костюма было неблагоразумно, и дальнейшие исследования я решил отложить на потом. На всякий случай, я достал из кармана маленький автоматический фотоаппарат - неизменный спутник исследователя, - и сделал десятка полтора снимков.
   Тем временем над нашими головами послышался стрекот, и вскоре из-за деревьев вынырнул в просвет чистого неба двухмоторный ооновский конвертоплан с гербами Комиссии по экологической безопасности. Тигриные морды на бортах конвертоплана дружелюбно скалились мне. Я замахал руками, конвертоплан опустился, подняв ужасные тучи пыли. Пришлось закрыть глаза и нос руками. Сквозь затихающий рев мотора слышно было, как дружно чихают мои сотоварищи по экспедиции.
   Когда я открыл глаза, передо мной стоял Славка Шлем.
   - Тьфу, блин, - не поднимая стекла шлема, сказал он. - А я-то думал, куда ты опять запропастился! Утром прилетаю - в гостинице тебя нет, в комендатуре не видели, начальник научной группы говорит, что во вверенном ему квадрате ты появлялся только вчера, да и то съел там пиццу! Так и до заикания недолго довести! Чем ты тут занимался?
   - Не поверишь, - сказал я. - Сперва я был принцем Родезии, а теперь, кажется, начинаю понимать, в чем заключается тайна синих черепах!
   - Ясно. И, естественно, ты уже обзавелся бабами. Две бабы для тебя как раз норма. А это, кстати, что за охотник из племени масаи?
   - Это товарищ Хэнд, родезийский подпольщик и коммунист, - сообщил я.
   - О господи! Как ты ухитряешься всегда подцепить в команду коммуниста? - воскликнул Шлем. - Проклятие какое-то, мистика. Тебя преследует рок, раз ты находишь коммуниста под любым кустом! Как там было у Данте: "Подобные с подобными легли"... Ужас!
   Я уже говорил, что Данте вспоминался, и не мне одному, с самого вступления нашего маленького отряда в этот лес. Но то, что Шлем тоже читал "Божественную комедию", подкосило меня окончательно. Я махнул рукой, плюнул, выругался и полез в кабину.
   Глава седьмая
   Внимание - черепахи!
   К вечеру я составил подробный доклад, и около семи часов огласил его в комендатуре. Кроме меня и Шлема, присутствовали комендант полигона Касымбеков, квадратный физик Сорокин, а также множество ученых и офицеров ООН.
   Я уже знал, что принца отбила с поезда мощная оперативная группа боевиков "Мистерии". Базу адептов на полигоне не удалось обнаружить и ликвидировать с воздуха из-за слишком густого растительного покрова, поэтому к утру запланировано было устроить прочесывание Опытного поля на танках. Однако следовало для начала понять природу синих черепах, иначе люди и техника могли быть поставлены под удар. Один из офицеров выразил сожаление, что ООН не располагает до сих пор для таких случаев мощной, хорошо вооруженной мобильной кавалерией.
   Свой доклад я начал в нервозной обстановке. Кому-то все время передавали служебные документы, кто-то звонил по телефону, кто-то ругался с коллегами. Но комендант вовремя заметил мое замешательство и, сохраняя на лице вежливую восточную улыбку, моментально навел дисциплину.
   - Мне представляется, - начал я, - что мне удалось выяснить, в чем секрет синих черепах. Как справедливо заметили многие ученые, существование животных такого размера и массы противоречит основным принципам организации живой материи на Земле. Я с самого начала своих исследований счел этот вывод бесспорным. Поэтому изначально я предполагал, что синие черепахи - гигантские бионические механизмы, возможно - трансформеры, созданные по образцу реально существующих хищников. Учитывая общие тенденции "Мистерии" и ЭКО следовать в своих разработках худшим образцам массовой культуры, черепашки-трансформеры были бы прекрасным объяснением случившегося...
   В зале послышался смешок.
   - К порядку! - воззвал Касымбеков, и хихиканье прекратилось.
   - К сожалению, - продолжал я, - это не давало объяснений многим вещам, происходившим до и после нападения синих черепах. Где были построены эти супермеханизмы? Как они были доставлены к своему рубежу атаки у Петропавловска? Наконец, такие машины не могли бесследно исчезнуть на дне некрупной, в сущности, реки - авиация и спутники неизбежно бы их обнаружили. Добавьте к этому также "странные оптические эффекты", имевшие место над полигоном в зоне Петропавловска. Исходя из этого, я моментально наткнулся на другое объяснение, получившее сегодня утром неплохое подтверждение в эксперименте.
   Я попытался налить себе воды, но выронил и разбил стакан. Руки у меня сильно дрожали. Попробуйте-ка после бессонной ночи потаскать на себе по джунглям штуковину в полцентнера весом, и вы меня поймете. Сорокин любезно налил воды в квадратный пластиковый стаканчик, протянул мне. Я с шумом выхлебал воду, держа стакан обеими руками.
   - Черепахи - не машина и не организм, а конгломерат организмов, подобный колонии кораллов. Каждый элемент этой колонии живет и питается, а возможно, и размножается где-то на природе. Но, повинуясь сигналу устройства-пирамидки, эти организмы слетаются в определенное место и по некоей заранее заданной программе собираются в гигантскую тварь, отдаленно имитирующую формой черепаху-снэппера. Я думаю, что другие программы позволили бы им имитировать кита, слона, диплодока и вообще что угодно, но черепаха подходит здесь особенно хорошо в силу заложенных в нее самой природой инженерных особенностей. Ее куполообразное тело, по сути, представляет сводчатую конструкцию, а из архитектуры мы знаем, что свод наилучшим образом подходит для гигантских инженерных сооружений. Тело черепахи защищено панцирем, черепаха может идти, плавать, ползти на брюхе... Я не знаю, из каких соображений конструкторы выбрали в качестве образца примитивного снэппера, а не более совершенных сухопутных черепах, но это уже детали. Каймановая черепаха злобна и агрессивна, а мы не знаем, не передавала ли пирамидка вместе с формой и программу поведения образца? Кстати, это изобретение открывает неплохие перспективы для науки и инженерии, о них следовало бы говорить отдельно...
   Раздались аплодисменты. Я деревянно поклонился, потому что от усталости болела спина.
   - Но сейчас, - сказал я, - наша задача - ликвидировать непосредственную угрозу, нависшую над Республикой Казахстан, а в перспективе - надо всем человечеством. Действовать надо быстро. Я считаю, что в данный момент организмы, способные объединяться в синих черепах, существуют только здесь, на территории полигона. Причем количество их достаточно ограничено, так как сообщений о них со стороны исследователей на полигоне я насчитал только два. Не исключаю, что пирамидка создает какую-то мощную приманку, позволяющую этим организмам собраться в одном и том же месте, а может быть, и использует некий неизвестный нам феномен - сродни телепортации, скажем. - Тут я пристально посмотрел на Сорокина. - Если бы эти организмы водились в других местах, Юму-младшему не понадобилось бы приезжать за ними в такой удаленный и опасный для него район. Возможно, есть и еще что-то, что привязывает этих тварей к полигону, иначе адептам на порядок проще было бы отправить своего малоприметного эмиссара в Родезию, а не приглашать низложенного принца сюда. Впрочем, это соображения детективно-политического порядка, здесь я не специалист...
   - Проверим, - сказал начальник службы безопасности полигона.
   - Как бы то ни было, - докончил я, - для эффективной борьбы с синими черепахами придется уничтожить всех миниатюрных тварей, из которых они составляются. Возможно, биологи УНИСЕК уже дали заключение о том, что может послужить таким оружием - какой-нибудь специфический токсин, вирус или химикат. Я уступаю им место и надеюсь, что проделанная мной работа помогла настоящим, компетентным специалистам найти меры для разрешения сложившейся ситуации.
   Под новую волну аплодисментов я сошел с кафедры и направился к своему месту.
   - Совсем еще мальчик, а? - сказали мне в спину.
   - А виски уже седые, - прибавил на это женский голос, теплый и грустный.
   Поседеешь тут, подумал я, кое-как усаживаясь на место.
   На кафедру поднялся с профессорским видом блистательный доктор Мергус. Я его очень любил. Мергус работал начальником экспертной группы. Он был талантлив и быстр в своей работе. Краткий и педантичный, он тем не менее умел излагать свои мысли в очень доступной форме.
   - Наша группа исходила из следующих предположений, - начал он, разместив на кодоскопе фотографию гантелеобразного существа. - Мы практически не встречались раньше с подобными животными. Вместе с тем, на составление одной, а тем более одиннадцати синих черепах должно уйти множество подобных тварей. Исследования на полигоне весьма всесторонние и затрагивают почти все секторы, но ведутся преимущественно днем. Значит, предположили мы, эти существа ночные. Это предположение подтвердилось тем, что оба сообщения об этих тварях поступили от групп, работавших ночью. Кроме того, для нас было очевидным, что все или большая часть препаратов, испытанных на полигоне, просто не способны причинить им вреда. Мы проверили метаболизм этих животных - а это, кстати, животные, - и выяснили, что они обладают совершенной системой внешнего пищеварения, позволяющей им избирательно усваивать через кожу только нужные питательные вещества, микроэлементы и витамины, в изобилии встречающиеся среди гниющих растительных останков. Вместе с тем, как и ожидалось, эти животные очень чувствительны к мягкому ультрафиолету...
   - Почему же их днем не сжигает солнце?
   - От света очень легко защититься. Тонкий слой опавших листьев надежно прикрывает их.
   - А черепахи? Они нападали днем...
   - Меня с самого начала удивил странный синий цвет черепах, - ответил доктор Мергус, - но теперь я понимаю, в чем дело. Люди белой расы, живущие в Сахаре, носят серо-синие одежды - это спасает их от солнечной радиации. Стальная окраска гантелеобразных животных, как и серо-синяя расцветка черепах - эффективная, хотя и неполная защита от разрушительного солнца. Вот почему черепахи - вернее, составляющие их организмы, - устремились к воде! Вода отражает ультрафиолет.
   - Придется карантинировать Ишим, - с грустью сказал кто-то.
   - Уже проверили, - подал голос со своего места представитель карантинной службы УНИСЕК Драгомил Галенов. - Пока ничего, похожего на гантели, не обнаружено.
   - Надо продолжать проверку, - задумался вслух представитель МЧС России.
   - А что делать с тварями на полигоне? - спросили из задних рядов. - Солнце их не берет, химикаты тоже...
   - Надо сжечь травяной покров, - предложил Мергус. - Устроить лесной пожар!
   - Эти джунгли не горят, - ответил ему Касымбеков. - Эх, если бы мы вовремя решились и построили для таких случаев солнечное зеркало...
   - Постойте! - воскликнул начальник службы безопасности полигона. - Я что-то слышал о какой-то специальной световой бомбе. Гражданин Сорокин, вы же у меня просили разрешения на ее испытание в Дегеленском мелкосопочнике! Нельзя ли применить ее тут?
   Взгляды всей аудитории устремились на квадратного доктора.
  
   Усталый, нечесаный и немытый, я кое-как добрел до своей гостиницы. Моих физических сил и воли еще хватило на то, чтобы вымыться в общей душевой. Затем я надел сшитую мамой пижаму, с отвращением съел бутерброд из французской булки с маслом и копченой колбасой, выпил чашку чаю и рухнул на постель.
   Разбудил меня Шлем. Было раннее утро. Мои руки болели так, как будто в них были вбиты гвозди.
   - Как тебе мой генератор? - хвастливо спросил Славка.
   - Ничего себе штуковина, - ответил я. - Без нее нам пришлось бы туго. Новости есть?
   - Сорокин сказал, что построит сегодня бомбу в сто килотонн эквивалентом. Испытаем ее на здешнем участке полигона. Люблю взрывы! - Даже сквозь стекло шлема было видно, что Шлем зажмурился от удовольствия в предвкушении грандиозного пиротехнического шоу.
   - А комендант? А казахское правительство?
   - Сорокин убедил Касымбекова, а Касымбеков убедил правительственных чиновников. Семипалатинский полигон - он и есть Семипалатинский полигон. Если завтра синие черепахи будут жрать Астану, чиновникам будет хуже. Понял, чувак?
   - Чего ж тут непонятного? А что Холлистер?
   - Холлистер пока молчит, а вот Джонс мигом дал согласие. Джонс тормозить не любит. Он крутой. Ягуаров рвет голыми руками ...
   - Ну, Джонс... - я с усилием спустил ноги с кровати. Все тело болело по-прежнему, а на коже появилась странная мелкая сыпь. - Где тут, интересно, можно добыть таблетку кларотидина? Похоже, я подхватил аллергию в этой стремной обители.
   - Или нахватался вошек от твоей подружки.
   - Твое рыцарственное отношение к женщинам всегда поражало меня, Шлем.
   - Я так правильно понял, что она свою сеструху чуть не замочила?
   - А ты откуда знаешь?
   - Потрындел с ней вчера немножко. Телка, в принципе, клевая. Прибивается по белому рэпу и по "Эй-Си-Ди-Си".
   - Ты же знаешь, для меня это китайская грамота, - сказал я, натягивая брюки. - Посиди здесь, я умоюсь, а потом пойдем жрать.
  
   - Вертолеты барражируют в пространстве полигона непрерывно, - докладывал командир объединенной авиаэскадрильи ООН. - К разведывательным полетам привлечены военно-воздушные силы России и Казахстана. Ничего похожего на латунные пирамидки не обнаружено. Единственный инцидент пока - обстрел десантно-штурмового вертолета "Оспрей-2" боевиком из комплекса "Стингер".
   - Тишина, значит? - задумчиво спросил Касымбеков. - А вы что думаете, господин Патрикеев?
   - Я думаю, - сказал я, - что враг не сведущ в военном деле, но опасен и коварен по-своему. "Мистерия" и ЭКО привлекают людей, получивших среднее образование и часто обладающих необходимой толикой фантазии. Не исключено, что в целях защиты от радиообнаружения пирамидки могут быть укрыты в подземных туннелях, либо же замаскированы среди бесхозных объектов из металла, которых на полигоне должно быть приличное количество.
   - Инфраструктура, черт бы ее подрал, - вздохнул комендант. - Как выяснилось, на полигоне может укрываться от бдительного ооновского ока целый хорошо вооруженный партизанский отряд.
   - Надо бы их там предупредить, что полигон объявлен мишенью для атомного удара, - заметил я. - Люди все-таки.
   - Сегодня начнут, с двух часов. Только они не выйдут. Фанатики!
   - Многие выйдут, - возразил я. - Не забывайте, что на путь "Мистерии" чаще всего вступают люди, по каким-то причинам лишенные чувства уверенности в жизни. Секта дает им возможность почувствовать себя лучше, чем они есть на самом деле.
   - Лучше?
   - Значимее, я хотел сказать. Извините.
   - Все равно. Есть подростки, у которых, судя по описаниям, съехала крыша. Есть фанатичные жрецы. Наконец, есть явные преступники. Выйти навстречу войскам ООН для них равносильно поражению, предательству или смерти.
   - Тогда дайте им сбежать, - предложил я.
   - Как - сбежать? - воскликнул начальник службы безопасности, до этого молча рассматривавший что-то в своем ноутбуке.
   - Оперативно, - объяснил я. - Чтобы ничего лишнего с собой не тащили.
   - Дать уйти преступникам?
   - Не дать им утащить с собой в могилу множество людей, не виноватых ни в чем, кроме собственной глупости и легковерия, - ответил я.
   - А вы гуманист, - заметил мне начальник службы безопасности. Слово "гуманист" прозвучало у него как название позорного извращения.
   - Патрикеев прав, - покачал головой комендант. - Что, в конце концов, помешает нам потом догнать беглецов и арестовать кого следует?
   Они принялись активно обсуждать детали операции, а я пошел искать Сорокина. Мне хотелось поговорить с ним о мерах безопасности. Атомная энергия - не игрушки, и то, что взрыв непроверенного устройства готовится в такой спешке, мне по-прежнему не очень-то нравилось.
  
   Конечно же, в лабораторию меня не пустили, но ко мне вышел сам Сорокин. Он был в спецкостюме и в квадратном шлеме с квадратным лицевым щитком.
   - Естественно, безопасность теста и безопасность населения должны быть возведены в квадрат, - успокоил он меня. - Снаряд поразит только цели в намеченном квадрате. Я сам прослежу за расчетами. Но пока что среднеквадратичное отклонение по вероятности...
   - Может быть, сделать несколько маленьких зарядов? - предложил я. - Эффект одновременной детонации?
   - Я думаю, - ответил Сорокин, - что мелочиться сейчас как раз не следует. Промедление смерти подобно. На каждую нашу секунду промедления противник отвечает секундой в квадрате. Мы должны действовать быстро. И у нас просто не хватит времени, чтобы собрать много бомб. Отдыхайте, Валентин Сергеевич, и не волнуйтесь. Завтра с проблемой синих черепах будет покончено.
   Я пожал плечами, попрощался и ушел.
  
   Городок готовился достойно встретить атомное испытание. Аэродром окружили колючей проволокой, над ним непрерывно висели снаряженные боевыми ракетами вертолеты. Окна жилых домов и общественных зданий, обращенные к полигону, на всякий случай заклеивали полосами бумаги, чтоб не выбило взрывной волной. Для защиты от возможной световой вспышки военные спешно белили деревянные строения смесью извести, конторского клея и суперфосфата. Некоторое количество обитателей городка благоразумно эвакуировалось - на машинах или на теплоходах. С крыш снимали спутниковые антенны.
   Общая нервозность обстановки, как обычно, находила разрядку в чудовищных слухах, с быстротою тайфуна обращавшихся по городским улицам. Среди слухов попадалась и информация, отдаленно похожая на истину. Говорили, в частности, что в случае провала эксперимента доктора Сорокина на полигон скинут несколько ядерных бомб, после чего полигон будет списан и закрыт. В этом было рациональное зерно. Другая новость, заключавшаяся в том, что УНИСЕК будет завтра испытывать установку по превращению людей в синих черепах, пользовалась не меньшей популярностью. На улицах замелькали журналисты...
   С тяжелым сердцем я написал отчет для Профа, отправил его из штаба гарнизона по электронной почте и ушел к себе в гостиницу - читать купленный по случаю томик Маяковского. Я читал до глубокого вечера с перерывом на ужин, потом прогулялся еще раз по городку, убедился, что никому не нужен, и завалился спать.
   Поступок этот был в высшей степени благоразумным, потому что среди ночи меня разбудил громкий стук в дверь. Я вскочил. На пороге комнаты стояла усталая, встревоженная Лена.
   - Извините, что я вас беспокою, - она прижимала руки к груди. - Лиза опять пропала! Она не у вас?
   Я выразил сомнения в самой возможности подобной ситуации.
   - Боже мой, что же делать?
   - По городу искали? - деловито спросил я.
   - Милиция искала.
   - Может быть, в "Союзе меча и орала" кто-нибудь о ней знает? - быстро осведомился я, упрекая себя мысленно в том, что совсем позабыл в черепашьей суматохе о существовании этой грозной дворянской организации.
   - Нет, вряд ли. Она оделась в походное. И в раковине - много золотой краски. Не знаете, что это значит?
   Я знал. Поклонники "Мистерии" мажут золотой краской морды и рога жертвенных животных. Говорили, что и людям, обреченным на заклание богине, красили руки и лица золотой пудрой.
   - Подождите, я оденусь, - сказал я. - Только имейте в виду - я небрит.
   Глава восьмая
   Орлы и тигры
   Стоявший у колодца патруль ни за что не хотел пропускать нас вниз, хотя я и предъявил документы.
   - Она не могла проскользнуть здесь, - убеждал меня сержант-испанец, - мы стоим тут с девяти часов вечера и ни разу не отлучались. Ищите вашу девушку в другом месте.
   Делать было нечего, пришлось пойти в комендатуру. Дежурный принял нас неласково и сказал, что посторонних на полигоне не было обнаружено, равно как и попыток нелегально проникнуть туда. Впрочем, дежурного осаждали журналисты. Я понимал его нежелание говорить.
   Как за последней надеждой, мы устремились в бар "Дегелен", но выяснилось, что все международные дворяне уже арестованы, за исключением Айзека Баума, сбежавшего с кассой "Союза" и моими долговыми обязательствами на вечернем теплоходе.
   Я поймал такси, и мы поехали на аэродром, но и туда нас не пустили. Всем было не до нас.
   Не выдержав, я позвонил Касымбекову, и он распорядился предоставить мне пропуск на полигон. Он предлагал вертолет, но вертолет мне только помешал бы. Я сказал, что ценю его любезность, но на полигон мне надо в общем-то по личному делу. Использовать служебное положение и клянчить вертолет при таких обстоятельствах мне казалось нечестным. Исходя из этого, я отказался от вертолета и попросил у Касымбекова танк "Скорпион".
   "Скорпион" мне не дали, зато дали двухместный исследовательский краулер М-300. Эта помесь мотороллера с трактором тоже была неплоха для моих целей. Я не такой гонщик, как Шлем, но тридцать-сорок километров в час по пересеченной местности на краулере выжму без вопросов.
   Я завел мотор, Лена переложила в наружный карман куртки свой пистолет, и машина тронулась. Сухощавый ооновец с крючковатым носом и волевым подбородком распахнул перед нами ворота. Мы оказались на предрассветном Опытном поле.
   - Если ее не спас из заточения орел или тигр, - заметил я, - она не могла уйти дальше чем на десять километров.
   - Орел или тигр? - удивилась капитанская дочка.
   - Как в легенде. - Я пересказал то, что слышал от Лизы.
   - Может быть, она вообще не на полигоне?
   - Она в розыске. Если она найдется, Касымбеков позвонит мне.
   - А бомбить во сколько будут?
   - Не раньше, чем на рассвете. Во всяком случае, никто и никого не будет бомбить, пока мы на поле! Про нас же все знают!
   - А если полезут черепахи?
   - Не думаю. Хотя тогда нам, возможно, крышка.
   - Какая мощность будет у бомбы?
   - Сорокин сказал - сто килотонн. Только не забывайте что это по большому счету не атомная бомба. Мы не знаем, как устройство поведет себя при атмосферном взрыве. Физики говорят, что возможная зона поражающего эффекта - около двенадцати километров от гипоцентра.
   - Маловато!
   - Вы точь-в-точь как мой друг Шлем! Если это оружие действует, а последствий от него меньше, чем от термоядерной бомбы, можно за несколько дней создать новые снаряды и выжечь все, что и где нужно, с высокой точностью. А биологи утверждают, что выжженное пятно радиусом в двадцать пять километров позволит с гарантией обезопасить городок от нападения синих черепах. Этим существам просто не хватит массы, чтобы собраться вместе...
   Тут я вынужден был замолчать, поскольку проселочная дорога кончилась, и начался собственно внутренний периметр полигона. Страшные деревья вздыбились над степью, как вал цунами. Невдалеке ревели танки.
   Я остановил машину и задумался.
   - Давайте представим, что мы - это она, - сказал я. - Мы можем убежать тысячей дорог, но прибежим в итоге в обитель. Нам ведь нечего делать на полигоне просто так. Обитель, конечно, разгромлена. Но те, кто уцелел, должны были переместиться в другое место. Их больше одного человека, и следы такого перемещения будут заметны. Кроме того, у нас есть особая метка, по которой мы с большой вероятностью можем найти Лизу - следы или мазки золотой краски на различных предметах. У вас со внимательностью вроде бы все в порядке?
   - Попробую не оплошать, - слабо улыбнулась Лена.
   - Отлично. Еще один совет. Если увидите человека не в униформе - стреляйте на поражение. Убить навскидку не очень-то легко, а с раненым как-нибудь разберемся.
   - Вы не в униформе. Не пойдет.
   Она повязала мне голову зеленой косынкой из искусственного шелка.
   - Вот так, мой рыцарь. Теперь я вас отличу. Светло-зеленое с золотом на темно-русое с сединой и рыжим оттенком вряд ли наденет хоть один адепт. Они там все педики, они следят за внешностью, в отличие от вас, кстати. И маскировать при надобности должно неплохо.
   - Я бы не отказался получить также поцелуй от прекрасной дамы. Я мучительно нуждаюсь в том, чтобы меня вдохновили на подвиги...
   - Ладно, - сказала Лена и поцеловала меня. Делала она это без энтузиазма, но с интересом. Возможно, она предполагала, что поцелуй красавицы может заставить меня превратиться в рептилоидного мега-оборотня. Как бы то ни было, вскоре я почувствовал себя в должной мере вдохновленным.
   - Теперь начинаем, - сказал я.
   На малых оборотах мы подъехали туда, где позавчера стояла обитель. Трупы и алтарь исчезли, но тотемные столбы, к моему удивлению, стояли на месте. То ли у ооновских солдат не поднялась на них рука - велико у нас все-таки уважение к чужой вере, - то ли их просто не заметили. Впрочем, столбам в любом случае, наверное, предстояло сегодня сгореть.
   Взошло солнышко, пока еще ласковое. Мы слезли с машины и, уговорившись, пошли по расходящейся спирали вокруг бывшего капища. Я время от времени с тревогой поглядывал то на небо, то на индикатор зарядки батарей в телефоне - стать нечаянной мишенью сорокинского эксперимента мне отнюдь не улыбалось. На прогалинах и в чащобе лежали в изобилии стреляные гильзы от "Алконов", целые патроны с трассирующими пулями (я подобрал несколько штук, так как они подходили к моему пистолету), обгорелые головешки, кости зверей и птиц (человеческих не попадалось)... Ничего похожего на золотую краску не было. Один раз я наткнулся на кучу свежих человеческих экскрементов, оставленную, по некоторым признакам, некрупной женщиной, но дальше этого мои детективные способности в подобном вопросе не простирались. Тем не менее, я в сомнениях позвал Лену к месту находки.
   - Она кукурузу не ела, ни вчера, ни сегодня, - развеяла Лена мои подозрения, поворошив дерьмо палочкой.
   И я был вынужден вернуться вновь к бесплодным поискам.
   Мы прокрутились в районе обители два с лишним часа - примерно до семи тридцати. Потом я махнул рукой, и мы собрались у столба с крылатой девушкой, чтобы еще раз обсудить ситуацию.
   - Ничего нет, - отчаявшимся голосом сказала Лена. - Ни указателей, ни краски... ничего! Гильзы, кости, клочки бумаги...
   - И на бумаге, естественно, никаких координат новой базы боевиков, - съязвил я.
   - Не надо так жестоко. Она все-таки моя сестра.
   - Кстати, а что за бумага? - поинтересовался я довольно вяло. Мне хотелось спать. Найти Лизу и спать.
   - Так, обрывок, которым разжигали костер. Ничего особенного, выдрано из какой-то старой книги.
   - Не из библии, надеюсь?
   - Нет, там что-то школьно-методическое. Я не вчитывалась, но речь шла о воспитательной работе во младших классах или что-то вроде того...
   - А-а, - сказал я равнодушно.
   - Что будем делать?
   - Дайте подумать, - сказал я и откинулся спиной на уродливую травку.
   - Слушайте, - предположила Лена, - если я вас еще раз поцелую, может, вы будете думать быстрее?
   - Отнюдь не возражаю, - улыбнулся я.
   Она наклонилась ко мне и нашла губами мои губы. Я обнял ее сильную, упругую спину и притянул ее к себе. Внезапно меня обожгло острое, вихристое желание - я вскочил и поднял Лену на руки, держа перед собой на весу.
   - Что случилось? - воскликнула она. - Чего вы хотите?
   - Хочу? Разбить свою тупую башку о камень! - крикнул я. - Лена, вы когда-нибудь слышали, чтобы маленькие девочки играли в рептилоидных мега-оборотней?! Девочки? В рептилоидных?! Именно так - в рептилоидных?!
   - Рептилоидных? - спросила она с сомнением. - Каких оборотней? Ох, да поставь меня сейчас же на место, медведь! Больно!
   - Методическое пособие, говоришь? А видела ли ты, подруга, чтобы к твоей Лизе приходили на дом агитаторы из "Мистерии"? Где она могла в таком объеме нахвататься их идей?! Где у нее могли быть контакты с ними? Куда она могла ходить, чтоб вы не знали?!
   - Агитаторы? Не понимаю... Ходить? Никуда она не ходила. В школу да в магазины. Ума не приложу...
   Я отпустил ее.
   - Едем скорее в городок! У меня есть новая идея, как найти Лизу! Но предупреждаю - я, оказывается, такой дурак, что эта идея может и не сработать!
  
   Ирина Александровна, жена Сорокина, была дома. Оказалось, что она временно не работала, так как ее специальность технолога по пластмассам в городке востребована не была, а разные мелкие административные должности, на которые она могла бы претендовать со своим образованием, неизменно оказывались заняты людьми со стороны. Ирина Александровна посвящала свое время домашнему хозяйству и уходу за дочками, тем более что муж ее неплохо зарабатывал и получал дополнительный паек.
   После моих сбивчивых, но кратких расспросов жена Сорокина рассказала, что не так давно заболела одной из типичных болезней, часто подстерегающих женщин на грани среднего возраста, и была вынуждена всю весну отдавать девочек, кроме младшей, в группу продленного дня.
   - И с тех пор, - заключила она, - с Наташкой и Оксанкой никакого сладу нет. Почувствовали, что называется, вкус свободы!
   Я попросил разрешения поговорить с девочками и получил его. Девочки обрадовались моему появлению.
   - А правду говорят, вы настоящий принц?
   - Ну что вы. Я капитан Валентин Патрикеев из Комиссии по экологической безопасности. В принца я просто превращался, чтобы поймать одного врага народа, - скромно объяснил я.
   Меня силой втащили в детскую, где познакомили с куклами и книгами, с солидным знанием физиологии объяснили все про толстую беременную кошку, а под конец причесали. Я испугался, что мне теперь навеки уготовано место в этой комнате, на шкафу с игрушками, и решил взять инициативу в свои руки.
   - А кто вам рассказал, что я принц?
   - Жанка Дудина! Она такая дура!
   - А ей кто сказал такие вещи? Я ведь только в заколдованном лесу в принца превращался, - объяснил я, чувствуя угрызения совести за дезинформацию подрастающего поколения. - Не могла же ваша Жанка Дудина меня там видеть!
   - Ей, наверное, баба Вера сказала, - предположила Оксана.
   - Нет, - поправила Наташа, - ей ее мама сказала. Она нашу училку из продленки хорошо знает. Они вместе в этот лес ходят. Наверное, там и видели, как капитан Патрикеев превращался в принца?
   - А зачем они в лес вместе ходят? - живо поинтересовался я.
   - По грибы и по ягоды! - хором произнесли девочки.
   Ох, и урожайное же лето по части грибов в этом году будет в зачарованном лесу, подумалось мне. Гриб будет один, зато какой! Тут уж, девочки, ваш квадратный папа постарается...
   - И как они не боятся по грибы и по ягоды ходить? - спросил я. - Лес-то ведь зачарованный. Недаром его на танках охраняют. Деревья, как руки, тянутся. Небось, и бабу-ягу встретить можно, а то и дракона, а?
   - Не бывает бабы-яги, - сказали мне. - И драконов там точно нет. Зато там есть рептилоидные мега-оборотни. Синие-синие! Страшенные!.. Нам училка говорила.
   - А папа, - добавила Оксанка, - рассмеялся, когда мы это ему рассказали, и велел не бояться. Он сказал, что приедет капитан Патрикеев и всех мега-оборотней перебьет. А если не перебьет, - докончила она зловеще, - то мега-оборотни выползут из чащобы и съедят нас всех!
   - Врешь! - крикнула Наташа. - Папа не так говорил! Это Жанна сказала! А папа сказал, что люди - самые-самые сильные, сильнее всех мега-оборотней. Правда ведь, капитан?
   - Правда, - сказал я. - Только помните, девочки - люди всех сильнее потому, что они умеют думать. А мега-оборотни и другие звери только едят, поэтому они глупые. Ну да это вам папа тоже все объяснит, если попросите. Вы мне лучше вот что расскажите - а как можно в лес по грибы сходить?
   - Мы просились, - грустно ответила Оксана, - но нас не взяли. Из-за оборотней. Туда вообще никого не пускают. Вы лучше у училки спросите, у Анны Львовны. Вы взрослый, вам можно.
   - Ладно, спрошу. А вы Анну Львовну хорошо знаете?
   - Хорошо! Мы у нее учились, она нам сказки рассказывала. Всех девочек собирала и рассказывала.
   - Про красавицу и чудовище? Про Снежную королеву?
   - Да! А еще про кровавый палец, и про великих древних, и про Вия, и много еще других...
   Ну ни фига себе репертуар!
   - И про девушку, которую спас из заточения орел, - предположил я.
   - Тигр! Сперва орел, а потом тигр! - поправила Оксанка.
   - Потому что орел хотел вернуть девушку ее отцу, - торопливо добавила Наташа, - а отец-то как раз хотел ее заточить на семь лет в темнице. А она думала, что должна обязательно пойти к дракону, потому что старая ведьма наложила на нее проклятие, а дракон хотел ее съесть. И тогда пришел тигр и спас ее. Вот!
   - Надо же, - сказал я, - а я и забыл такую сказку! Нужно будет попросить, чтобы Анна Львовна мне ее рассказала. Ну, извините, что оторвал вас от игры.
   - Посидите еще с нами, пожалуйста! Мы еще много сказок знаем! - взмолились девочки.
   - Взрослые днем работают, - сказал я назидательно, - а некоторые и ночью тоже. Вот когда я вернусь с работы, я обязательно приду к вам, и вы мне расскажете сказку-другую.
   - И вы нам что-нибудь расскажете, - ответили девочки. - Приходите обязательно, мы будем скучать!
   Я снял с груди служебный значок со своей фамилией и приколол его на роскошный - мне бы такой! - выходной костюм куклы Кена. Подумав, положил рядом еще и свой берет, который до этого мял в руках. Со значком и на фоне берета Кен смотрелся кретином еще похлеще меня.
   - Похож, а? - спросил я, выходя из комнаты. - Это чтобы вы не скучали. Я к вам обязательно теперь зайду! А сейчас навещу еще Анну Львовну. Это такая полненькая, чернявая?
   - Нет, нет! Это такая высокая, с золотыми волосами... Похожа на нашу директрису, вот! Только они в отпуске, наверное.
   Я вспомнил старшую жрицу у алтаря, с губами, перепачканными кровью. И вторую, скрывшуюся при нашем появлении в кустах.
   И вернулся в гостиную, где Лена вела с Ириной Александровной неторопливый женский разговор.
  
   Елене Викторовне Дудиной я предъявил свое удостоверение по всем правилам.
   - Вы - активистка "Мистерии", - сказал я вместо предисловия, - и вы не хотите при этом потерять работу. Вы живете полумерами - получаете зелья, которые, как вы думаете, возвращают красоту и продлевают жизнь, с той же целью участвуете в ритуалах секты. Но вы не фанатичка. Идеология "Мистерии" вас не интересует. Вы просто хотите взять от жизни все.
   - А если и так, - насмешливым голосом сказала она, - что в этом плохого?
   - Плохого в этом много, - ответил я. - Но, как я понимаю, вас интересует, что в этом плохого лично для вас, и я вам это объясню. Через два часа вы вылетите с работы с такими рекомендациями, что всю оставшуюся жизнь вам придется искать должность технички. Или уходить жить в обитель. Видели тамошних женщин? Как та, со второго столба...
   - И вы не побоитесь гнева "Мистерии", гнева великой богини? - Она испытующе посмотрела на меня.
   - Из-за вас? Я, личный враг Сельвы де Луна?
   Она помолчала с минуту.
   - Может быть, наш вопрос решит небольшой подарок? Скажем, сто долларов...
   - Мне, эксперту международного класса - сто долларов? Опомнитесь!
   - Я могла бы отдаться вам.
   - Торговлю телом считаю для женщины оскорбительной, - холодно ответил я на это предложение. Я мог бы добавить, что ей тридцать девять лет, но не стал. В конце концов, это не решающий аргумент. Девочкам я тоже не раз отказывал в подобных ситуациях. Меня просто интересовало с отвлеченной точки зрения - почему женщины подобного типа считают мужчин озабоченными скотами? То ли порядочные мужчины в наши дни совсем повывелись, то ли опустить всякого встречного мужчину до уровня скота - одна из основных радостей для таких особ.
   Елена Викторовна поразмыслила еще несколько минут.
   - Но ведь чего-то вы от меня хотите, - разумно предположила она.
   - Да, мне нужна помощь. Я не представитель закона и не собираюсь передавать вас правосудию, если вы проявите гражданскую порядочность сей же час. Пропала юная девушка, активистка "Мистерии", по имени Лиза. Ее обвинили в предательстве жрецы. Потом ее отец забрал ее домой и, видимо, поговорил с ней по душам. Она почти наверняка обратилась после этого тем или иным способом ко взрослым представителям секты - скорее всего, к вашей подруге Анне Львовне, старшей жрице общины. Любопытно, что другая жрица, по совместительству - директор вашей школы, за день до этого не слишком разумно обвинила Лизу в предательстве и пыталась убить ее. Я не исключаю, что Анна Львовна сама нашла Лизу каким-то образом... Как бы то ни было, сегодняшней ночью Лиза ушла из дома, предварительно выкрасив лицо и руки золотой краской. Вам известно, что это значит?
   Дудина кивнула.
   - Вы - мой единственный ключ к этому делу, - продолжал я. - Мне нужно найти девушку. Я могу сделать это сам, если вы отведете меня к нужным людям или в нужное место. В противном случае, я буду вынужден обратиться к органам охраны правопорядка, естественно, сообщив им все, что знаю - в том числе и о вас.
   - Что же остановило вас от этого? Рыцарские чувства?
   - И это тоже, но прежде всего - опасение, что может оказаться поздно. Может оказаться поздно уже сейчас. Времени почти одиннадцать утра, и я не знаю, что успели сделать с Лизой. Но клянусь... - я помрачнел как умел, не договорив фразу до конца.
   - Почему же вы думаете, - медленно, с оттенком превосходства, произнесла женщина, - что я что-то об этом знаю?
   - А вы знаете бабу Веру?
   - Конечно. Я оставляю ей свою дочь на целый день, и иногда даже на ночь.
   - Так вот, она видела, как сегодня утром Анна Львовна заходила к вам в обществе молодой девушки. Я не утверждаю, что это была Лиза, но предполагаю это.
   - Вот гадина, - сказала она. - Да, вы правы, конечно... Я их видела. А знаете ли вы, что я должна была сделать потом?
   - Не знаю, - ответил я, - но догадываюсь. Вы должны были переслать в комендатуру информацию о том, что на полигоне находится похищенная девушка, сразу после того, как объявят о готовности ко взрыву. Я прав?
   - Правы. Интересно, как можно расследовать такие вещи?
   - Во-первых, адепты "Мистерии" не слишком изобретательны. Даже свою молитву они сперли из "Эвиты" Веббера. "Salve, regina, mater misericordiae", и так далее по тексту. Во-вторых, предполагаю, что ваша подружка Анна Львовна достаточно сволочная тетка, чтобы пожелать одним выстрелом убить сразу кучу зайцев. Девчонка, которую она уволокла, в сущности, не виноватая ни в чем больная дурочка. Но мы - я, отец и сестра девочки, - обломали адептам кайф, многих поубивали, кокнули одну титулованную особу, и теперь верховная жрица сделает все возможное, чтобы подстроить нам ловушку в минуту всеобщей паники. Вот вам и вся дедукция.
   - А вы умный парень, - с расстановкой произнесла Дудина. - Интересно, когда я сделаю то, о чем вы просите, вы сразу растопчете меня, или сперва попробуете использовать как-нибудь еще?
   - Как представитель человечества планеты Земля, - заметил я, - привычки топтать женщин не имею. Даже тех, которые в данный момент мне не нужны. Живите, как вам позволяет ваша совесть.
   - Представитель человечества, - усмехнулась она, гася сигарету в пепельнице. - По уши в дерьме сидит ваше человечество!
   - Это потому, что вы слишком много на него гадили! - жестко ответил я. - Так вы поможете мне? Да или нет?
   - Конечно, да, - сказала она. - Проблему выбора, стоящего перед человеком в подобной ситуации, я считаю надуманным изобретением Голливуда.
   - Это не вполне и не всегда так, - ответил я, - но в чем-то я с вами согласен.
  
   Мы вновь мчались к полигону, теперь уже на коротком "лендровере" с пулеметом. Все работы в городке были приостановлены с десяти часов утра. Населению рекомендовалось заранее занять места в специально отрытых на прибрежном склоне Иртыша перекрытых щелях, но почти никто не послушался. Как в далекую старину, множество людей сгрудилось на крышах в ожидании атомной феерии. Несмотря на общую нервозность, над городком царила атмосфера пикника. Где-то играли на фисгармонии. Иностранцы щелкали фотоаппаратами направо и налево.
   По мере приближения к полигону обстановка становилась все напряженнее. Вдоль периметра выросли грозные батареи реактивной артиллерии. Каждые пять минут небо с шумом разрезали дешевенькие ооновские штурмовики "Альфа-Джет". Вкопанные в свежевырытые траншеи, бессмысленно таращились в небо стволы самоходных крупнокалиберных минометов. Около гигантских гаубиц под усиленной охраной стояли специальные ярко-желтые машины с тактическими ядерными боеприпасами.
   У контрольно-пропускного пункта возникла маленькая заминка. Нас не хотели пропускать на полигон.
   - Времени двадцать минут двенадцатого, - объяснял нам майор, вышедший из будки, - а бомбить собираются либо в двенадцать, либо в два.
   - Там на полигоне "Мистерия" человека похитила, - сказал я. - Нам туда надо. Только мы ведь не в квадрат испытаний. Мы в сторону Майского, километров двадцать пять к северу.
   - На вертолете надо было.
   - Они ждут, что прилетит вертолет. У них батарея ЗРК, - объяснил я. - А танки они услышат моментально и смотаются.
   - Хоть солдат тогда в сопровождение возьмите, - посоветовал майор. Он был с Украины - на лацкане его униформы виднелся маленький желто-синий флажок.
   - Солдат в сопровождение возьму, а где?
   - В комендантской роте...
   - У них сейчас свое задание - охранять порядок в городе. Все военные сейчас на постах. Комендант сказал - пришлось даже вызывать дополнительные части с других объектов. Но вы не бойтесь, без прикрытия мы там не останемся. Мы же не полные дураки.
   - Ну как угодно, - согласился майор. - Счастливого пути. Кстати, где я вас раньше видел?
   - Не помню, - честно сознался я.
   - Ну ладно. Только постарайтесь вернуться до взрыва. И не лезьте в опасный квадрат, - посоветовал майор нам вслед.
   Глава девятая
   Кровавая ловушка
   Лена остановила машину в зарослях чертополоха. Это была еще степь. На чистое небо в зените набежали редкие облачка, а вот на востоке, за Иртышом, теснился свинцовый вал настоящих туч. Надвигалась летняя гроза. Здесь было довольно тихо, только в небе по-прежнему проносились с шелестом штурмовики. Я взглянул на часы - было без пятнадцати двенадцать.
   - Похоже, у нас есть время до двух, - приглушив голос, сказал я. - Касымбеков говорил, что воздушный патруль снимут за полчаса до начала бомбардировки. А эти орлы пошли в глубь полигона.
   - Духота жуткая, - пожаловалась Лена.
   - Гроза надвигается. Посмотри на восток.
   Я снял с машины единый пулемет, перебросил через плечо ленту. По сравнению с пушкой, которую мне всучил Шлем в прошлый раз, пулемет был просто пух лебяжий.
   - Рэмбо, - сказала мне Лена, посмотрев на меня критическим взором.
   - С ударением на последнем слоге, - добавил я. - Был такой извращенный поэт.
   - Я знаю. Кино про него смотрела.
   - Бери патроны. Дальше пойдем пешком, используя особенности местности, как говорят военные.
   Она безропотно взвалила на себя цинковый ящик с патронами, и мы отправились в путь.
   Километра через полтора я услышал шум и голоса. Мы залегли и поползли по-пластунски. Вскоре нашим взорам открылась довольно глубокая котловина. Сурепка и чертополох покрывали ее склоны и дно. Дальнюю часть котловины усеяли кусты мелкой дикорастущей ежевики. Там было заметно какое-то движение.
   - Что дальше? - шепотом спросила Лена.
   Вместо ответа я установил пулемет на сошки. Стараясь действовать бесшумно, передернул затвор. Затем достал из кармана плоскую коробочку указателя пеленга и нажал кнопку.
   - Бомбить, что ли? - встревожилась Лена. - А Лиза? А гражданские?
   Я велел ей лежать смирно и следить за оперативной обстановкой.
   Прошло несколько минут (было уже почти полпервого), как вдруг степь на западе огласил приближающийся треск мотора. Шевеление в кустах усилилось. Я увидел чью-то фигуру, мелькнувшую в репейнике на противоположном склоне. Она была не в адептском бурнусе, а в защитной рубашке "Золотого Миллиарда". Это было несколько хуже, чем я ожидал, но пока терпимо.
   Рев приблизился, и по склону котловины внезапно скатился с невероятной скоростью внедорожный мотоцикл-эндуро, поднимая тучи пыли. Гонщик на мотоцикле был в хорошо узнаваемом огромном шлеме. Мотоцикл влетел в котловину, разметывая комья иссохшей земли, и, не снижая скорости, со страшным ревом скрылся в отдалении с противоположной стороны впадины.
   - Что это значит? - спросила Лена, сжимая в руке пистолет.
   - Есть такой тупой анекдот, - зашептал я ей на ухо. - Ловил крестьянин рыбу, и вдруг поймал золотую рыбку. Дальше три желания, все как обычно. "Слушай, - говорит крестьянин, - страну нашу унизили, обобрали, жить в ней тошно - так пусть мимо меня на коне проедет легендарный наш богатырь... э-э... скажем, Добрыня Никитич!" - "Ну ладно", - отвечает рыбка. Раз! - и проехал мимо крестьянина Добрыня на роскошном коне, весь точь-в-точь как с картины Васнецова. - "Давай второе желание!" - "Эх, зарядился я боевым духом, да пусть еще раз Добрыня мимо проскачет, потешит во мне удаль русскую!" - "Ладно, будь по-твоему!" И во второй раз Добрыня проскакал. "Ну, а третье твое желание?" - "Проснулась во мне удаль русская, да и давай в третий раз Добрыню!" Проезжает мимо Добрыня в третий раз, да и говорит крестьянину грустно: "Ты что, идиот, других русских богатырей никаких не знаешь, что я тут перед тобой мотаюсь туда-сюда?!"
   - Хорошая сказка. А смеяться где?
   - В том-то и дело, что не смешно. Потому что я, кроме Славки Шлема, никаких других богатырей здесь не знаю, а удаль свою потешить хочется...
   В это время шум мотора послышался вновь, уже с севера. Мотоцикл вылетел в котловину. В этот раз его ждали. Навстречу выбежало несколько людей с автоматами, открывших беспорядочную стрельбу. Славка пригнулся и наддал газу. Его мотоцикл пронесся от нас по склону слева шагах в семидесяти и снова укатился в степь.
   Взглянув вниз, я обнаружил, что расшевелил осиное гнездо. Из зарослей ежевики, качаясь, выполз маленький японский джип, тащивший за собой зенитную установку с ракетами. По ложбинке рассеялись автоматчики. Я надавил клавишу коммуникатора.
   - Заезжай с востока, - скомандовал я Шлему, - им тогда из кустов будет стрелять неудобно. Имей в виду - у двоих штурмовые винтовки. Попробую снять их в первую очередь!
   - Сколько их там всего? - осведомился Славка.
   - Боевиков? Десятка полтора. У них две винтовки и ручной пулемет.
   - А где же штатские? - спросила Лена.
   - Да нет тут никаких штатских, успокойся. С чего бы они стали сидеть в месте, где может быть перестрелка? Наша задача - захватить адептов, устроивших ловушку. От них мы узнаем информацию о том, куда девали Лизу. Стреляй на поражение во всякого, кто вооружен! И следи за тылами, поняла? Ну, удачи!
   Звук мотора вновь начал нарастать. Направление, с которого он приближался, для боевиков оказалось неожиданным и крайне неудачным. В поисках удобного места для стрельбы они заметались по котловине, как муравьи по разрытой муравьиной куче. Я взял на прицел группу автоматчиков и нажал спуск пулемета. Грянула очередь, рассыпавшись в котловине приглушенным эхом. Быстро отступив за край склона, я сменил огневую позицию и вновь чесанул боевикам в спину. На этот раз получилось поубедительней - четверо или пятеро упали, отброшенные пулями. Солдатами противника овладело замешательство и рассеянность. В тот же миг на гребне лощины появился мотоцикл Шлема. Над его рулем возвышался уродским горбом противопехотный гранатомет АГС-17. Ошарашенные боевики начали разбегаться. Шлем и я дали по длинной очереди одновременно. Облачка гранатных разрывов, визг осколков и крики раненых заполонили котловину. Несколько раз выстрелила Лена, и, кажется, попала - один из боевиков рухнул как подкошенный. Я открыл беглый огонь по зенитной установке, а скатившийся в лощину Шлем отпустил руль мотоцикла и метнул наобум несколько ручных гранат. Последняя граната, противотанковая, досталась джипу, который немедленно взорвался.
   - Сдаемся! - бросив оружие, крикнул один из боевиков. Другой вскинул свой "Алкон" и дал очередь. Поднявший руки вверх боевик переломился пополам и рухнул в лужу собственной крови. В тот же миг рванула зенитка. Одна из ракет самопроизвольно запустилась и пошла в небо, оставляя за собой дымный хвост. Потом, словно передумав, с грохотом рухнула метрах в трехстах от нас. Шлем достал пистолет и без раздумий убил боевика, стрелявшего в своего товарища.
   - Мы гарантируем сдавшимся жизнь! - заорал он сквозь репродукторы шлема. - И, типа, справедливый суд в натуре!
   Больше никто не стрелял.
   В побоище уцелело четверо террористов, не очень порадовавшихся тому, какие сопляки их взяли. Я сковал всех пленных наручниками со станиной взорвавшегося ЗРК и с пулеметом наготове двинулся к кустам, время от времени давая короткие очереди. Мои усилия увенчались успехом - вскоре Лена вытащила из ежевики непрезентабельно выглядевшего, грязного маленького мужичка, похожего на Юлия Цезаря.
   - Ты кто такой? - спросил я.
   - Я д-друид! - гордо трясясь, ответил тот.
   - Теперь ты будешь п-педерастом, - ласково сказал Шлем, подходя поближе. - Причем п-пассивным.
   - Закрой хлебало и держи круговую оборону, - строго приказал я. - Да за боевичками там посматривай! Ты вертолеты вызвал?
   - Вызвал. Будут здесь через три минуты.
   - Это проливает мне бальзам на раны. Теперь ты, д-друид! Знаешь, кого тут ждали?
   - Патрикеева ждали, - ответил тот честно.
   - Дождались. Я Патрикеев. Где девчонка? Где верховная жрица?
   - Я н-не знаю...
   - Знаешь. Тебя тут не умирать оставляли, иначе бы выкрасили руки или повязали красный шарф! Где место вашего сбора?
   - У п-пирамиды...
   - У какой пирамиды? В Долине Царей в Гизе?
   - У бетонной... На западе...
   - Тут есть старинные сооружения из бетона, - быстро сказала Лена. - Чем-то напоминают пирамиды. Там рядом рвали первую водородную бомбу. Говорят, до сих пор осталась радиация...
   - С воздуха она просматривается?
   - Нет, там, кажется, джунгли.
   Послышался озабоченный стрекот вертолета.
   - Думаю, Лиза там, - сказал я. - Либо она, либо верховная жрица. Выхода нет, да и времени маловато осталось. Двигаемся туда.
  
   Вертолет высадил нас в километре от пирамиды, на небольшой лесной прогалине. Перед расставанием летчик предупредил нас:
   - Это место не в квадрате испытаний, так что не волнуйтесь, если застрянете. Только к югу не забирайте! Взрыв может последовать в любую минуту, потому что надвигается гроза, и физики боятся, что бомба взорвется за облаками. От вас до точки бомбометания - двадцать три километра, прогнозируемый снос бомбы - максимум метров семьсот. Знаете, как вести себя при учебном атомном нападении?
   Я ответил, что пережил уже три атомных нападения, причем второе было совсем не учебным.
   - Здесь, говорят, примерно то же самое, только ударной волны почти не будет. На всякий случай вот вам темные очки - полтора десятка примерно. Если заметите бомбардировщики - надевайте очки и укрывайтесь. А лучше бы вам, ребята, быстрее справиться. Тогда мы вас отсюда заберем.
   Он влез в кабину и улетел. Я сунул пакет с очками под куртку. И мы торопливо зашагали в лесную чащобу.
   Обнаружить поклонников "Мистерии" труда не составило. Поклонники "Мистерии" стояли в тени гигантской бетонной конструкции и жались друг к другу, как бараны перед грозой. Впрочем, гроза и в самом деле надвигалась. Верующие были, похоже, под сильным действием наркотиков. Их шатало. Многие без сил лежали на земле. Я поразился тому, что их так мало. Некоторые вразнобой пели "Славься, царица".
   Лизы среди них не было.
   Я поискал глазами верховную жрицу, и нашел ее. Она сидела на плетеном стульчике у самой бетонки, в стороне от общей массы верующих. Ее взгляд был вполне осмысленным, даже мечтательным.
   Обогнув бетонного колосса под прикрытием зарослей кустарника, мы появились перед Анной Львовной с пистолетами в руках, и я произнес формулу ареста.
   - Как, Патрикеев? - удивилась она. - Вы не взяли вертолет? Не прилетели в лощину, где вас ждали? Или вы рискнули жизнью девчонки и приехали туда на танках? Если так, то мы многое не учитываем в вашей психологии. Например, кровожадность. Хотите попробовать мою кровь на вкус?
   Я задумался.
   - Я же знаю, что вы выпустили бы мне кишки, - с холодной усмешкой сказала она. - Я была учительницей во младших классах. Все дети кровожадны и любят страшные истории. А вы, в сущности, большой ребенок. Из вас получился бы прекрасный паладин Великой Матери! Жаль, что вы служите лжи и злу...
   - Не время для пустых разговоров. Людей надо выводить отсюда, а вы сидите и фаталистически ждете ядерного взрыва!
   - Я жду не ядерного взрыва, - сказала адептка, - я ждала, пока подействует яд.
   - Яд?
   - Я отравила всю общину по воле богини. Мне совершенно не нужно, чтобы наши секреты стали известны следователям ООН. Многих мы оставили еще там, на Опытном поле. Те, кто здесь, приняли яд позже - они помогали мне уничтожать материалы исследований ЭКО, хранившиеся в общине. Секрет синих черепах еще не раз потрясет весь мир!
   - Понятно. С какой скоростью действует яд? - Я достал телефон из чехла.
   - Спасатели не успеют, - предупреждая мои действия, ответила адептка. - Максимум десять минут.
   - Где Лиза? Тоже отравлена?
   - Нет, я принесла ее в жертву Великой Матери иным способом. Она выполняет ответственное поручение - отомстить городу за гибель общины. Я дала ей задание, как только начнется операция, активировать на ближних подступах к городу синих черепах!
   - В таком случае, вы немедленно отвезете нас туда, и...
   - Ничего подобного, - сказала вдруг Лена. - Брось пистолет.
   Это относилось ко мне.
   Я повернулся к ней и увидел, что она в упор целится в меня из своей пушки. Что она неплохо стреляет, я и без того хорошо знал. Я бросил пистолет и поднял руки.
   - Что это значит? - холодно спросила Анна Львовна.
   - Это значит, что богиня не оставляет в беде своих служительниц, - объяснила Лена, не отрывая внимательного взгляда от линии прицеливания, заканчивавшейся мной. - Я не сочувствовала увлечению сестры, ибо она слишком рано выбрала путь отказа от разума. Но я иду по пути Избранных, и гибель Патрикеева будет новым шагом на пути моего восхождения. Я пришла, чтобы спасти материалы о синих черепахах от гибели. И отомстить за смерть сестры-наставницы.
   - Откуда ты, сестра?
   - Из Астанской окружной общины. Мой круг посвящения - второй. Должна ли я сказать слова священной молитвы?
   - Нет, только не при мужиках...
   Анна Львовна вдруг коротко, расчетливо ударила меня рукой в пах. В глазах у меня потемнело.
   - Козел, - негромко сказала она. - Сестра, что мы будем с ним делать? Убьем или позабавимся?
   Я вдруг вспомнил, что вкладывала Лиза в понятие "забавы".
   - Я бы хотела, - медленно ответила Лена, - отвести его на поле в качестве искупительной жертвы вместо своей сестры по крови отцовской и материнской.
   - Согласна, - ответила адептка после короткого раздумья. - Пусть его сожрут черепахи. Только сперва мы разрежем его живот священным серпом и вместе омоем руки в крови мертвого героя...
   - Слышал? - спросила Лена, ткнув меня пистолетом в брюхо. - Тебе оказывают честь!
  
   Мне связали руки и повели на веревке, как теленка на бойню. По пути адептки разговаривали о недоступных простому смертному вещах, время от времени дергая за веревку. Было мучительно неприятно и глупо. Наконец, они остановились.
   - А этот где, его приятель, в шлеме? - с подозрением спросила Анна Львовна.
   - Уехал в город, смотреть на взрыв, - ответила Лена.
   - Хорошо. Тогда поехали на поле.
   Она раскидала ветки и листву на чем-то, оказавшемся маскировочной сетью. Под сеткой стоял маленький автомобильчик-багги со степной защитной раскраской. Такими часто пользуются боевики из ЭКО.
   - Я не прикасаюсь к вещам Соноры, - гордо сказала адептка. - Ты умеешь водить машину, сестра?
   - Я давала схожую клятву, - ответила Лена, - но сейчас время ее нарушить! Великая Мать простит нас. Мы должны унести ее величайший секрет и покарать ее врага. А я... я люблю кровную сестру и не хочу, чтобы она погибла.
   - Как ты еще молода, - заметила Анна Львовна. - Это все так по-человечески!
   Меня усадили под прицелом внутрь и привязали к заднему сиденью. Повинуясь указаниям Анны Львовны, Лена вывела машину из зарослей, и маленький автомобильчик понесся по степным рытвинам. Мы ехали почти строго на юг. Я вспомнил совет вертолетчика и внутренне похолодел. Машинально я окинул взглядом небо. Грозовые тучи закрыли уже треть восточного горизонта. Штурмовики и вертолеты исчезли. Это было скверным предзнаменованием.
   Мы проехали километров семь, петляя и объезжая особо мерзкие детали рельефа. Наконец, машина нырнула в небольшой лог, немного похожий на тот, который мы с Леной обстреляли. На дне этой ложбины блестело небольшое озерцо.
   - Приехали, - сказала Анна Львовна.
   Меня отвязали от сиденья и погнали по склону вниз. Я увидел гигантский, древний моток колючей проволоки, устилавший едва ли не треть лога. Среди этого мотка виднелось движение. Еще несколько десятков шагов - и сквозь переплетения проволоки стали заметны несколько латунных пирамидок, как две капли воды похожих на уничтоженную позавчера. У одной из пирамидок копошилась Лиза.
   Адептка устремилась к ней. Следом за ней, выпустив мою веревку, бросилась Лена. Догнав Анну Львовну на полпути, она аккуратно, расчетливо ударила ее за ухом рукояткой пистолета. Без единого звука жрица опустилась в траву.
   Лена поспешно перерезала мои веревки.
   - Слишком рано, - сказал я. - Надо было, чтобы она объяснила, как управлять этими башенками.
   - Она Лизе сказала. Ну как, нормально получилось?
   - Нормально, - согласился я. - Только у меня от ее удара гениталии болят, и есть опасение остаться без потомства. А сыграно неплохо. Я сам чуть было не купился, так что ты была в общем-то на волосок от смерти. Не знай я, что ты учишься в Академии Генштаба объединенных сил ООН...
   - Кстати, как ты узнал, что я не из военно-медицинского?
   - Знаешь, достаточно посмотреть на то, как ты стреляешь, а потом на то, как ты накладываешь повязку на раненого стрелой человека, чтобы заподозрить нечто подобное. Дальше - дело техники. Я все-таки имею в ООН кое-какие связи. Сам начальник Академии, кстати, выдал на тебя Холлистеру отличные рекомендации.
   Вдали послышался уже знакомый мотоциклетный треск.
   - Ну, иди, целуйся с сеструхой, - вздохнул я, - ибо со мной целоваться некогда. Надо разбираться по-быстрому, что к чему, и вызывать вертолет. Целая пирамидка - это серьезный успех, тем более что дело пахнет использованием принципа физической телепортации. Серьезные ребята работают на эту "Мистерию"! Такую бы энергию, да в мирных бы целях...
   В лог скатился Шлем, подняв забрало шлема.
   - Прохлаждаетесь? - спросил он. - Бомбардировщики уже на старте!
  
   Истерику Лизы пришлось прекратить радикальными методами - Шлем держал ее за ноги, а Лена макала головой в зловонное озерцо, смывая последние остатки золотой краски. Мы выслушали о себе много страшных вещей. Мы все были уродами. Мы ничего не понимали в тонкой и чуткой душе Лизы. Она вновь активно хотела нашей смерти. Ей пообещали чудесную вещь, которую мы по обыкновению взяли и испортили. Ей поклялись, что она превратится в чудовищного мега-монстра и сможет съесть сразу весь город, в особенности папу и того противного мальчишку, который вовсе не собирался танцевать с ней в тот раз. Мы - осквернители чуда, тираны, предавшие Великую Мать, и все такое.
   Наконец, Шлему надоело, и он просто бросил ее в озеро. Сперва Лиза кричала, что тонет, но потом убедилась, что не тонет, и села прямо в воде на три точки. Ванна явно пошла ей на пользу.
   - Вы хорошо помните легенду о девушке, орле и тигре? - спросил я. - Девушку, насколько я понял, обманом попытались скормить дракону, убедив ее в том, что дракон женится на ней и сделает ее могучей повелительницей. Отец, знавший об обмане, запер ее, но ее освободил орел, потому что он был гордой и свободной птицей, и ему было жаль видеть томившуюся в неволе красавицу. Девушка убежала к дракону. Тот долго смеялся над ней, но в конце концов пообещал, что она станет частью его силы, воссоединившись с ним. Под воссоединением он понимал то, что проглотит ее, но она не знала этого. И тогда пришел тигр из леса, граничившего с владениями злого дракона. Он показал девушке десять тысяч черепов предыдущих жертв рептилии, или что-то типа того. Освободив девушку, он отвез ее к людям. Девушка рассказала всем о сокровище, которое таилось в драконьем логове, тогда люди пошли и убили дракона. Я все правильно рассказываю?
   - Да. А что?
   - Но вы же знаете, что это легенда про вас, - ответил я. - Когда я пришел к вам в первый раз, чтобы выпустить вас из комнаты, куда вас запер ваш отец, вы спросили, почему пришел человек, а не тигр и не орел? Вы ждали подсознательно, что так и случится. Судьба избрала вас, чтобы сделать частью легенды. Так вот, в первый раз, когда я пришел к вам, я был орлом, потому что изображал в тот момент родезийского принца, а степной орел - герб королевского дома Юмов. Теперь же я прихожу к вам в роли тигра. Я Валентин Патрикеев, эксперт Комиссии по экологической безопасности при ООН, а тигр, как вы, наверное, не раз имели возможность убедиться - эмблема нашей службы. Дракон, которому вы служите - это синие черепахи. Они просто сожрут вас, когда появятся здесь. Вы избраны, чтобы положить этому конец! Доиграйте роль героини до конца, и легенда сбудется! Вы должны рассказать собравшимся здесь людям о сокровище дракона - о том, как управляются эти пирамидки. Тогда история будет завершена, и сказка станет явью. Решайтесь же!
   Шлем смотрел на меня с явным сомнением, а Лена с таким же сомнением смотрела на сестру. Им и невдомек было, как мало надо для счастья неофитам "Мистерии".
   - Господи, - сказала Лиза, - какая же я дура! Я ведь всегда знала, что это будет сказка про меня! Идемте, я покажу вам...
   - А вы изрядный лжец и демагог, Патрикеев, - сказала вдруг очнувшаяся Анна Львовна. - Вы опасный тип. Что ж, признаю свое поражение. И должна вас расстроить - тайна синих черепах уйдет со мной в могилу!
   Прежде чем я успел остановить ее, она сунула что-то в рот, и судорога скрутила ее тело. Шлем подскочил к ней и, как мне показалось, с отчаяния дал адептке кулаком в нос. По лицу Анны Львовны потекла кровь. Славка сунул адептке в рот пилюлю, вставил ей в ноздри какие-то шланги, соединил их с маленьким баллончиком, покрутил привязанный к баллончику редуктор...
   - Я ее пока привяжу в машине, - заметил он, подходя ко мне. - Пусть поваляется в отключке. Амилнитрит - хорошее противоядие от синильной кислоты. Но в себя придет не скоро. Давайте разберемся с этой черепашьей хренью и будем сматываться отсюда!
   Пирамидки отключались без особенных проблем. Синяя кнопка в верхней части, заблокированная от случайного нажатия винтовой крышкой, включала и выключала электрический таймер, связанный с механизмом устройства.
   - Вот и сокровища дракона! - возбужденно прыгая, крикнула Лиза. - Пять из семи!
   - Чего - пять из семи?
   - Пирамидок. А еще две стоят отдельно, дальше в сторону города. Священная Сестра, ой, извините, Анна Львовна, сама их включила! Чтобы мне показать!
   Я испытал приступ отчаяния.
   - Можешь найти это место? Все туда! Быстро!
   Мы прыжками понеслись к нашей машине, за исключением Шлема, который завел мотоцикл. Лена повернула ключ зажигания, и автомобильчик выкатился из ложбинки в степь.
   - Полный вперед! - скомандовал я, доставая телефон. - Я попытаюсь связаться с комендатурой!
   Чтобы металлический корпус не мешал радиосвязи, я высунулся из окна - и обомлел от ужаса.
   Высоко-высоко в синем небе у самого края нависших в зените туч плыл крошечный черный треугольный силуэт стратегического бомбардировщика. По сторонам от него в плотном конверте шли едва различимые на такой высоте серебристые истребители. Зажав телефон между колен, я выхватил из-под куртки пакет с очками.
   - Наденьте это немедленно! - приказал я. - Ищем укрытие!
   - А что случилось? - удивилась Лиза, высовываясь из окна. - Ой, смотрите, смотрите! Какой красивый парашют!
   - Стой! - заорал я. - Не смотри туда! Надеть очки! Все вон из машины! В сторону городка!
   Лена послушно остановила машину, и в тот же миг все вокруг залил ослепительный голубой свет.
   Глава десятая
   Роковой квадрат
   Я ослеп на мгновение. Одновременно со вспышкой я услышал со всех сторон странный треск, похожий на шум от электрического замыкания. Мне показалось, что тело мое стало прозрачным, что я испаряюсь на медленном огне. Инстинктивно я перевалился на противоположный борт машины, натягивая очки на глаза. Через мгновение я начал различать какие-то неясные контуры. Но все же я действовал скорее на ощупь, когда выволакивал Лену из-за руля в тень машины. Потом я нырнул в кузов за Лизой и начал наконец-то чувствовать, что вижу хоть что-то вокруг.
   На Лизе одежда была охвачена огнем. От вспышки девушка, видимо, потеряла сознание. Мои волосы и кожа тоже были сильно обожжены. Я сбил с Лизы пламя и осмотрелся.
   Над Опытным полем горело безжалостное яркое солнце. Оно не поднималось к небесам, превращаясь в огнистый гриб, как шар от атомного взрыва. Дьявольское изобретение доктора Сорокина, пылая, медленно опускалось к земле. Кроны зловещих деревьев охватило пламя. Огонь запылал и над матерчатой крышей машины, лишая нас последнего прикрытия и тени. Я сбил с ног Лену, упал на нее, чувствуя, как рубашка на спине начинает дымиться.
   Внезапно свет стал гораздо слабее. Стремительно накатывавшая туча закрыла нас от грандиозного мезонного пожара. Туча была стеклянисто-прозрачной на просвет, в ней играли радужные блики. Огонь пробивался сквозь нее, но уже не обжигал нас убийственным жаром.
   По земле пошла ударная волна. Пылающие деревья на краю леса (они были еще освещены адским пламенем) медленно, как бы нехотя, согнулись вслед ее движению, а потом, вырванные декомпрессией в противоположную сторону, разлетелись в одно мгновение грудой горящих головешек. Я отшвырнул подальше от машины Лизу и Лену, упал ничком сам, вытянув, как учили, ноги в сторону взрыва и закрыв руками голову. В следующий миг чудовищный удар обрушился на меня, вышибив из меня дух.
   Придя в себя, я удивленно почувствовал, что практически цел. Правда, я потерял очки и пистолет, но это было поправимо. Человек вообще-то довольно неплохо сопротивляется ударной волне ядерного взрыва - он почти на сто процентов заполнен жидкостью, как следствие - мало подвержен сжатию и взрывной декомпрессии. Другое дело что волна может шарахнуть вас обо что-нибудь твердое (или принести это самое твердое с собой и бросить его на вас со сверхзвуковой скоростью, отчего, в принципе, с вами будет примерно то же самое). Меня же просто отнесло в сторону и швырнуло на траву, как шторм выбрасывает на полосу прибоя зазевавшуюся медузу.
   Я встал и осмотрелся в поисках девушек. Их тоже разбросало. Автомобиль лежал метрах в ста от того места, где мы его оставили. Он был перевернут. Я склонился над Леной - у нее оказалась вывихнутой правая рука в плече. Не приводя девушку в чувство, я вправил вывих по способу Джанелидзе. От этого она очнулась и открыла глаза. Я дал ей глотнуть из своей походной фляжки. Лена показала вокруг себя здоровой рукой и что-то сказала мне. Только тогда я обнаружил, что почти ничего не слышу - над степью катился непрерывный низкий грохот и визг, словно тысячи реактивных самолетов разрезали низкое горящее небо прямо над нашими головами.
   Покачав головой, я перешел к Лизе и занялся ей. Лизе пришлось хуже - ее волосы обгорели клочками, пузырящиеся ожоги покрывали шею и спину. Не прими она за несколько минут до этого неожиданную ванну - дело было бы гораздо хуже. Лиза изо всех сил зажимала глаза грязными ладонями. Она тоже потеряла очки.
   - Как вы? - крикнул я ей в ухо.
   - Больно! - пожаловалась она. - Ничего не вижу! Что это было?!
   - Атомная бомба!
   - О-о! Мы умрем от лучевой болезни, да?
   Мне подумалось, что лучевая болезнь - это последнее, о чем ей стоит волноваться. Видимо, она все-таки смотрела прямо на парашют, когда бомба взорвалась. Самый редкий вид атомного поражения, и единственный, от которого практически не спасает расстояние - ожог сетчатки глаза, на которой отпечатывается вся яркость ядерной вспышки. Клетки, на которых было сфокусировано изображение взрыва, выгорают мгновенно и навсегда. Не дай-то бог!
   - Взрыв был далеко! - крикнул я. - Мы не получили никакой дозы радиации! Просто обгорели!
   - Почему я ничего не вижу?!
   - Пройдет! Обожгли глаза! Нужно закапать лекарство в больнице!
   Ко мне, шатаясь, подошел Шлем.
   - Конец (эвфемизм) мотоциклу, - пожаловался он. - Обмотки магнето сгорели, картер вдрызг. И джипу вашему, значит, тоже швах.
   Я пожал плечами.
   - Остается сидеть и ждать, - ответил я ему.
   - Надо найти место без травы! - сказал он. - С юга идет степной пожар!
   Это было серьезно. Я поспешно осмотрелся. Вокруг, докуда доставал взгляд, был сплошной дымящийся ковыль. Порывистый горячий ветер, ежесекундно менявший направление, достигал временами ураганной силы. На юге от края леса поднималась над степью огнисто-дымная стена. Подсушенная вспышкой, да и без того не шибко-то мокрая степная растительность представляла для огненного фронта идеальное топливо. Я был просто поражен, почему все вокруг нас не вспыхнуло сразу же в первые мгновения. Потом вспомнил, что ударная волна часто срывает и сбивает огонь.
   Внезапно я заметил низкие кусты, небольшой группой возвышающиеся над ковылем в одной-двух сотнях метров от меня.
   - Туда, - скомандовал я Шлему. - Помоги бежать Лизе!
   Подхватив Лену под здоровое плечо, я кинулся к зарослям с такой скоростью, с какой позволяли силы. Лена шла сама, хотя и несколько неуверенно. Шлем, державший на плече ее сестру, как бревно, догнал меня на полпути.
   - Похищение сабинянок, а, Лис? - крикнул он мне. - Слышь, пельмень, зачем тебе эти кустики? Захотелось облегчиться напоследок?
   - Удод! - ответил я. - Это тальник! Значит, там может быть вода!
   Интуиция меня не обманула. На дне плоской, идеально круглой чаши (возможно, воронки от какого-то древнего атомного испытания) скопилось дождевое озеро, вокруг которого росла маленькая купа тальника. Мы уже все вчетвером приняли ванну в принудительном порядке. Для проформы Шлем и я повырывали рогоз и камыш вокруг нас, чтобы с гарантией избежать пожара. Словно в помощь нам, с небес хлынул обильный грязноватый дождь, сопровождавшийся вспышками молний. Я сел в озере по грудь и стал смотреть на огненное представление.
   Гигантская колонна бушующего пламени выросла над полигоном. Даже сейчас, спустя минут десять после взрыва, она была еще непереносимо яркой - на лице ощущался жар от нее. Верхняя ее часть, видимо, светилась еще сильнее - сквозь кольцевой проран в тучах диаметром около пятнадцати километров изливалось с небес непереносимое голубое сияние. Смотреть на охваченные им края туч было просто опасно для глаз. Рельеф облаков четко выделялся в зените багровыми, синими и фиолетовыми полосами - пылающее искусственное солнце пробивало слои водяного тумана и льда с легкостью лазерного луча, высвечивающего голограмму. Рев и грохот почти стихли. Непрерывные раскаты грома на их фоне казались звуком земным и по-домашнему уютным...
   - Я слышала, в воде в грозу сидеть опасно, - поделилась со мной Лиза своими сомнениями.
   - Вылезти - неминуемая смерть от огня! - жестко ответил я. - Тем более, у молний есть сейчас великолепный громоотвод! - И я указал рукой на колонну взрывного облака.
   - Какой?! - спросила Лиза.
   - Атомный гриб. Я вам показываю на него рукой. По-прежнему ничего не видите?
   - Только по бокам. Какие-то неясные очертания...
   - Ослепла, что ли? - спросил Шлем. - Ядерная слепота? Ожог сетчатки?
   - Слепота?! - взвизгнула Лиза.
   Я погрозил кулаком Шлему.
   - Не дрейфь, Маруся, я Дубровский! - успокоил ее Шлем. - Мы тебе новые глаза вставим, кибернетические! Будешь у нас как Нео из "Матрицы". Подумаешь, зенки выжгло!
   - Урод ты, - в сердцах сказал я ему.
   - А че я? Я ниче, - ответил Шлем, и в этот момент огонь докатился до нас. Сухой камыш, растительный мусор, какая-то гнилая деревянная конструкция, скрывавшаяся в траве - все моментально вспыхнуло, как порох. Тальник продержался несколько секунд, но вот и его кору лизнули первые языки разъяренного пламени...
   - Ложись! В воду! - скомандовал я.
   - Задохнемся! - крикнула Лена.
   Шлем сунул ей кислородный баллон. В моем мозгу промелькнуло молнией страшное воспоминание.
   - Адептка! Адептку забыли!
   - Хрен (эвфемизм) с ней! - гаркнул Шлем. Я поспешно опустился в воду, чувствуя, как она нагревается. За рубашку мне полезли ополоумевшие от страха мелкие караси. Вспомнились некстати окуневая уха и вареные омары. Становилось все теплее - как в горячей ванне. Я начал опасаться, что не выдержит сердце. Хорошо еще было мне, с моей автономной оксигенацией, а вот как это перенесут девушки? Впрочем, девушкам Шлем раздал кислородные баллоны из своего спецкостюма...
   Через несколько минут пламя и дым отступили от озера, хотя тальник продолжал гореть. Множество карасей, не перенесших жаркой бани, всплыло кверху брюхом. Девушки, а вслед за ними и я, поспешили покинуть воду. Славка задержался, чтобы набрать карасей в поясную сумку.
   - Если без глистов, - пояснил он свои действия, - то будет хоть какое-то моральное удовлетворение. - Помолчал и прибавил: - А если с глистами будут - все равно сожрем. Рыбьи глисты для человека не вредно.
   - Глаза, - жаловалась Лиза, - мои глаза!..
   - Давайте выбираться отсюда, - предложил я. - Спасательного вертолета после такого ждать бессмысленно. Либо нас будут искать возле бетонного сооружения, либо по нас уже заказали отходную...
   - Наверняка заказали, - ответил Шлем. - Вот щас приходим мы в городок, а там как раз все стоят в розовых епитрахилях и поют: "Requiem, requiem aeternum..." А Сельва де Луна подходит к Касымбекову и спрашивает: "А где, батенька мой, у вас теперь тут корона Российской империи, в смысле - тайна синих черепах?" А тут входим мы и говорим так хором: "А вот она!"
   - И предъявляем на всеобщее обозрение дулю, - вздохнул я. - Пошли-ка для начала, посмотрим на адептку. Чем черт не шутит?
  
   Черт шутил прескверно. Даже мне стало не по себе. Анне Львовне крупно не повезло. С заднего сиденья обгоревшей, взорвавшейся машины свисал вниз головой прикованный наручниками к сиденью скелет. В клоке обугленных волос застрял золотой лунный серпик.
   Шлем без тени промедления обыскал труп. Его усилия были вознаграждены - из рассыпавшегося в прах лифа он извлек металлический патрончик, в каких военные хранят на полях сражений электронные кристаллы с секретными данными. Кожа на груди адептки отставала слоями. Лену вырвало. Я отвел ее в сторону и подал ей фляжку.
   - Попей - полегчает!
   - Железные вы люди, - сказала она.
   - Мы делаем свою работу, - извиняющимся голосом объяснил я.
   Тучи тем временем начали рассеиваться. В просветы над степью выглянуло умытое солнце. Над полигоном стояла на страшной высоте гигантская колонна плотного дыма. Она была похожа на связку праздничных воздушных шаров невообразимо тоскливых расцветок - лиловых, пепельных, тускло-коричневых... Над городком поднимались клубы дыма и пара, и откуда-то издалека неслись тревожные, прерывистые гудки - то ли пароходные, то ли заводские...
   - Да, - сказал Шлем, - до ракет с анамезонными двигателями нам, похоже, еще далековато!
   - Тихо! - оборвал я его излияния.
   С юго-востока приближался гул турбин. На небольшой высоте над нами шли три штурмовика. Мы запрыгали, замахали руками и даже заорали, хотя и сознавали всю бессмысленность последнего действия. Потом Шлема осенило. Он достал ракетницу и выпалил сигнальную ракету в небеса. Один из штурмовиков отвильнул в нашу сторону и покачал крыльями.
   - Патруль, - сказал я. - Заметили нас.
   - Мотоцикл бы еще найти, - мечтательно пробормотал Шлем.
   - И не надейся. Новый сделаешь.
   - Росинанты и Боливары бывают только в одном экземпляре, - нравоучительно пояснил мне Славка.
   - Я что, мешаю в поисках? Договаривайся с пилотами и лети...
   В небесах появился конвертоплан. Машина зависла над нами, вертикально поставив винты, и пошла на снижение. Из кабины высунулся пилот в очках, показавшийся мне знакомым.
   - Патрикеев! - заорал он. - Живой?!
   По голосу я его узнал. Это был Витек, вертолетчик, которого я знал по дальневосточному пожарному вертолетному отряду. Пару лет назад мы с ним плечом к плечу боролись с мальтийской облитерой - ядовитой искусственно выведенной тварью, представлявшей серьезную опасность для людей на Дальнем Востоке.
   - Виктор! Какими судьбами?!
   - Тебя ищем! - ответил он, выбрасывая трап и, по примеру американских пилотов, показывая мне поднятый кверху большой палец. Из-за спины Витька показался товарищ Хэнд в пилотских очках и в наушниках. Он тоже показывал мне палец.
   Мы устремились к машине.
   - Как вы вообще решили, что мы в этом квадрате? - спросил я, влезая внутрь. - Патрульные сообщили?
   - Патрульные сказали, что видели людей. А потом вас высмотрел с воздуха вот этот чернокожий мистер. Он, собственно, и настоял, чтобы мы вылетели на ваши поиски! В квадрате у пирамиды никого не нашли, там сплошной пожар, и тогда он предложил проверить все близлежащие озера и болотца!
   - Интересно, почему вы решили, что я не сгорел?
   - Кто сгорел? Патрикеев? В вонючем степном пожаре! Ох, ради бога, не смеши меня... База, база! Мы их нашли! Кстати, Валентин, какого черта вы не позвонили на базу по телефону? Мы бы сразу выслали спасательную группу.
   - Я сперва хотел, но в этот момент началась бомбардировка, и мы попали под электромагнитный импульс. Сдохло все, включая обмотки зажигания.
   - И мой мотоцикл, - вставил Шлем. - Слышь, чувак, а нельзя ли его тут поискать или типа того?..
   - Можно, только недолго, - ответил вертолетчик.
   - Слушай, - спросил я его, - а как ты попал в ООН?
   - Я из пожарной роты МЧС России, - ответил Витек, - нас сюда перевели вчера по случаю испытания. Так, мало ли что...
   Мы поднялись в воздух. Вскоре мы нашли мотоцикл Шлема, и Шлем с огорчением вынужден был констатировать, что я опять был прав. Аккуратно собрав обломки, как свидетельство доблести (Славка пообещал, что вернется сюда и установит над обломками обелиск), мы вновь поднялись в небо и направились к городку.
   По пути я узнал от Витька две интересных подробности о происшедших испытаниях. Во-первых, мощность заряда оказалась гораздо выше расчетной, и это привело, по мягкому выражению Витька, к самым неблагоприятным последствиям. В частности, квадратный начальник научного сектора был арестован службой безопасности полигона. Во-вторых, и это было куда хуже, начавшийся предгрозовой ветер серьезно подвел пилотов, бомбивших сектор. Бомба, подхваченная у земли порывами шквала, не только покинула квадрат, намеченный для бомбардировки, но и была отнесена от его границ в сторону города на очень серьезное расстояние - примерно на три километра.
  
   На три километра ближе к центру взрыва - это много. Очень много.
   Это нефтехранилище аэродрома, горящее дымным, багровым пламенем. Это вспузырившиеся крыши домов, отвалившаяся штукатурка, выбитые взрывной волной стекла и двери, потрескавшийся бетон неестественно-белого цвета. Это гигантские очереди обожженных, ослепленных людей у дверей поликлиники и военного госпиталя. Это дочери Сорокина с повязками на глазах, с красными пятнами ожогов на лицах, во мгновение ока ставших недетскими, страдальческими...
   Не сто тысяч, а целых десять миллионов тонн тротила потребовалось бы взорвать, чтобы воспроизвести с помощью химических веществ страшную катастрофу, разразившуюся над Опытным полем. Выделись эта энергия в один миг - и городок стал бы пеплом, тени остались бы вместо живых людей.
   Я сдал Лизу на попечение врачей, доложился в комендатуре и пошел искать кого-нибудь, кто в данный момент интересовался бы моим докладом. К моему удивлению, на выходе из комендатуры меня поймал адъютант Касымбекова. Рысцой я вбежал в кабинет коменданта, где меня ждало множество людей, и в том числе доктор Сорокин, стоявший в углу под конвоем автоматчиков. Не успев поприветствовать всех, я узнал наконец-то во всех подробностях, что же все-таки случилось на полигоне.
   Мезонная бомба, детище квадратного доктора, в своей основе была построена на хорошо известных физических принципах, хотя и примененных к принципиально новой отрасли науки. В частности, скорость, а следовательно, и эффективность реакции зависели от объема вещества, вступающего во взаимодействие. Но здесь проявлялась и еще одна зависимость, экспериментально доказанная взрывом в массиве Дегелен - связь энерговыделения реакции и линейного ускорения, возникающего при соударении частиц вещества с фронтом ядерной плазмы. Даже мне, не физику, легко было сообразить, что при увеличении относительного объема детонирующей массы выход энергии, если исключить разные внутренние потери, будет пропорционален четвертой степени такого увеличения, то есть десятикратное возрастание веса заряда усилит взрыв примерно в десять тысяч раз, что и произошло. Однако Сорокин, лично проверявший уравнения детонации, придерживался другой методики расчетов - и допустил страшную, чудовищную ошибку! Многие из присутствующих полагали, что он сделал это сознательно, действуя по принципу "кашу маслом не испортишь", но я склонялся ко мнению, что Сорокин просто не изменил на сей раз своеобычному принципу существования. Вместо того, чтобы исходить в расчетах из четвертой степени, он, как и все остальное в своей жизни, просто возвел суммарное энерговыделение новой бомбы в квадрат!
  
   Когда очередь дошла до меня, я доложил Касымбекову:
   - Мы захватили микрокарту, предположительно - с данными о технологии синих черепах. Пять пирамидок, предназначенных для активации, лежат на Опытном поле ближе к границе полигона, если только они не сгорели при пожаре. Еще две были активированы и находятся южнее, тоже близко к окраине, точное их местонахождение мне неизвестно. Предлагаю для их поисков воспользоваться самоходными зенитками - их радары способны при низком угле наклона обнаружить кучи металла, в которых и установлены вражеские агрегаты. Также предлагаю использовать авиацию. У меня все.
   Другие докладывали коменданту о масштабах разрушений, о вызванных взрывом проблемах. Масштабы были чудовищными. Степь на юге, не прикрытая облаками, загорелась в радиусе двухсот километров. Вспыхнули некоторые дома в Семипалатинске и Павлодаре. Сгорел дотла Бескаргайский лесопитомник. Над Опытным полем загуляли торнадо - почти неизвестное ранее в этих местах событие. Самолет В-2, осуществлявший бомбежку, загорелся и упал, как и один из истребителей сопровождения. Обожженных и раненых - семь тысяч, большинство из них потеряли зрение. Потери оценивались минимум в сто человек. Вдобавок, бомба доктора Сорокина оказалась отнюдь не такой чистой от радиации, как он объяснял мне в тот вечер в коттедже. В месте взрыва фон, измеренный роботами, составлял у поверхности почти семь рентген в час. Излучение распространяли странные атомные изотопы, невиданные ранее ни одной из лабораторий мира. Облако от взрыва сносило на запад, в сторону Астаны...
   Телефон коменданта раскалился от звонков. По преимуществу, звонили казахские официальные лица. Один раз позвонил Джонс и сказал, что приедет сам и сам со всем лично разберется. Потом он попросил передать трубочку Сорокину. Трубочка до Сорокина не дотягивалась, поэтому кто-то из сидевших рядом с телефоном включил селектор громкой связи. Джонс радостно поздравил Сорокина с успешным испытанием, выразил надежду, что этот день войдет в анналы мировой истории, а в заключение - пожурил коменданта за неосторожность и недостаток принятых мер по обеспечению безопасности населения.
   Мне вспомнилось как-то ненароком, что в 1953 году после испытаний первой водородной бомбы Курчатов обернулся к Сахарову со словами: "Тебе, спасителю России - мой глубокий поклон!" Годы шли, на смену водородной бомбе пришла еще более страшная - термоядерная, тоже сконструированная в нашей стране Сахаровым, но спасибо ему говорить уже как-то не спешили. Интересно, можно ли было считать случившееся поклоном Джонса в адрес Сорокина? Ведь, несмотря ни на что, обещанное "оружие против джунглей" оказалось вполне эффективным...
   Высказав свое мнение по нескольким текущим вопросам, я извинился и ушел. Ожоги мои начали болеть, мне хотелось перевязаться и принять душ. Санитар намазал мои ожоги мазью, сказал, что нигде ничего страшного, и посоветовал вместо душа принять Иртыш, поскольку вода в городе была отключена.
   И я поплелся принимать Иртыш.
   Народу на берегу было множество. Некоторые, подобно мне, пришли поплескаться в "лягушатнике" - мелкой протоке с песчаным дном. Другие собрались на берегу, громко сплетничая. Мощность взрыва дошла уже до семисот мегатонн, число погибших - до тринадцати тысяч, все радиометры в городе из принципа не работали или врали, а все собравшиеся на пляже поголовно подхватили лучевую болезнь четвертой стадии, от которой должны были умереть в течение трех недель. В связи с последним обстоятельством шел сбор подписей о выплате ООН компенсации пострадавшим в двухдневный срок, дабы перед смертью обыватели успели гульнуть как следует.
   Я тщательно вымылся, несмотря на предупреждающие крики брязгавшихся в "лягушатнике" людей, что вода радиоактивная. Потом нацепил одежду и улегся в тенечке под ракитами. На противоположном берегу дымился жиденький сосновый лесок.
   Видимо, я позволил себе вздремнуть, потому что проснулся от пинка сапогом. Надо мной стоял Шлем.
   - Слышь, баклан, - сказал он мне, - на город ползут синие черепахи!
   - Да пошел ты! - ответил я и перевернулся на бок. Я собирался заснуть снова, но тут услышал посторонние звуки, которые с давних пор очень не любил. Это была артиллерийская канонада. Я подскочил и сел.
   - Что? Где стреляют?
   - На полигоне, естественно. - Речь Шлема прервал визжащий, скрежещущий звук залпа полковой реактивной артиллерии. - Я же тебе говорю - черепахи ползут!
   - Сколько?
   - Две. И не такие уж они большие - метров по шесть в высоту всего. Но снаряды их не берут.
   - Вот матюкает меня Касымбеков!
   - А при чем тут Касымбеков? И при чем тут ты? Ладно, давай двигать задницами! Может, наша помощь там понадобится!
   - Давай, - согласился я, - а на чем? Пешком по городу до полигона час пилить!
   - Я ментовский байк реквизировал, - просто и со вкусом сказал Шлем. - На нем сейчас сидит твой кореш-негр и распевает революционные песни. Айда!
   Шлем не наврал - Дональд Хэнд сидел на мотоцикле с коляской, принадлежащем службе безопасности полигона, и пел по-английски нечто интернационалистическое. Я выгнал его в коляску, Шлем сел за руль, и мы понеслись по городу, причем я свободной рукой размахивал в воздухе ооновским мандатом.
   Наконец, мы остановились на выжженной окраине у почерневшей огромной трубы, которая еще несколько дней назад была укутана аккуратным слоем серебристой теплоизоляции.
   - Вот они! - сказал Шлем, показывая мне рукой на степь. - Видишь? Там, где взрывы. Только чуть левее.
   Глава одиннадцатая
   Последняя атака
   Серовато-синее бронированное чудовище размером с речной буксир двигалось по равнине, разметая гигантским хвостом бессмысленно задранные к небу трубы минометов. Чуть поодаль за ней двигалась среди туч пыли вторая черепаха. Темпы их движения, на мой взгляд, были отнюдь не черепашьи - двадцать, тридцать километров в час. На бронированных карапаксах чудищ вспыхивали короткие молнии разрывов - по ним чуть ли не в упор били танковые пушки. Но линия обороны, видимо, была уже прорвана. Раздался сквозь гул выстрелов резкий треск, медленно начали валиться столбы ограждения, поддерживавшие ряды колючей проволоки. Над ними взметнулась голова гигантской рептилии со страшным оскаленным клювом, четким силуэтом рисовавшаяся на фоне заката. Я обратил внимание на необычный цвет небосклона - запад горел ярко-алым ровным огнем почти до самого зенита, словно его подсвечивала адская топка за горизонтом. Мне сперва показалось, что это - следствие туч пыли и дыма, поднятых мезонной бомбой, но потом я вспомнил, что Анофриев рассказывал о невероятно яркой и ранней утренней заре, послужившей предвестием нападения синих черепах на Петропавловск.
   - Встает заря угрюмая, с дымами в вышине, - пробормотал я себе под нос. - Трансвааль, Трансвааль, страна моя...
   Опасаясь терактов в воздухе, администрация полигона по рекомендации Сорокина еще перед началом бомбардировки вызвала на полевые позиции несколько десятков старинных реактивных зениток "Квадрат". Передняя черепаха разметала ракетную батарею, не успевшую вовремя убраться с дороги чудища. Второй ЗРК дал залп почти в упор, но ракеты безвредно соскользнули по серому панцирю монстра и взорвались далеко в поле, за стеной атомного дыма.
   Монстры неотвратимо ползли на город.
   Грянули дружным залпом скрытые до тех пор в траншеях батареи противотанковых орудий. Вслед за ними гулко забухали самоходные гаубицы "Гвоздика", стоявшие у городской черты. Над нашими головами засвистели снаряды.
   - Сейчас атомным бабахнут! - предвкушал Шлем свое любимое зрелище. - Видел пушки у аэродрома? Такая как даст!
   - Тебе еще мало на сегодня? - осадил я его.
   - А чего? А чего?
   - Товарищ Патрикеев, - спросил Хэнд, - их, может, ручными гранатами подорвать?
   Я посмотрел в бинокль на ползущих рептилий.
   - Бесполезно. Это новая модификация. Даже ПТУРСы в упор их не берут. Похоже, гантельные твари просто пропускают удары, а затем собираются заново. Проверьте-ка эту теорию, товарищ Дональд, а я пока позвоню в комендатуру...
   Касымбеков оказался занят, но я добился, чтобы меня соединили. Комендант был категоричен.
   - Прорвали так прорвали. Не Астана. Городок надо эвакуировать. Вызываю речные транспорты. Выводим народ на берег Иртыша и в причальную зону. Техника и моторизованные войска отступают своим ходом.
   - Принято, - сказал я. - Я бы еще попробовал противокорабельные ракеты...
   - Нет их у нас, катера в Усть-Каменогорск отправили, - ответил Касымбеков и отключился.
   До гадов было теперь километра четыре.
   - Вы правы, - сказал Хэнд, возвращая мне бинокль. - Дыры появляются и зарастают. А панцирь у них, похоже, вообще непробиваемый.
   - Поехали, Шлем, - распорядился я.
   - Куда поехали? - капризно спросил Славка. - Я хочу посмотреть, как атомным жахнут!
   - А я, - ответил я жестко, - предлагаю тебе поохотиться на синих черепах.
  
   Над городом завыли сирены тревоги. Комендантские патрули на машинах выгоняли людей к пристани. Репродукторы призывали не допускать паники, объясняли правила поведения при эвакуации. Город стоял на ушах. Везде ругали ученых. ЭКО и "Мистерию" не ругал никто.
   Мы примчались на мотоцикле в штаб и без особых проблем застали там Лену с отцом. Это был тот редкий случай, когда меня больше интересовал ее отец, чем она.
   - Нам нужно несколько реактивных огнеметов типа "Шмель", - сказал я. - В случае удачи мы сможем остановить продвижение черепах. Есть у вас на складе подобное оружие?
   - Почему вы думаете, что "Шмель" их возьмет? - заинтересовался капитан.
   - Принцип работы. Сперва кумулятивный заряд пробивает в черепахе дырку, потом внутри нее детонирует основной. ПТУРСы тоже так действуют. Но из ПТУРСа в упор не прицелишься. Нужны именно гранатометы.
   - Рискованно, - сказал капитан, - но я попробую.
   Он сел на телефон, и ценой невероятных усилий нам удалось вскоре добыть четыре "Шмеля". Тут возникла новая проблема - с нами увязалась Лена.
   - По двое на каждую черепаху, - объяснила она.
   - Если я не вернусь, - заметил Хэнд по-русски с ужасным акцентом, - считайте меня коммунистом!
   - А если вернетесь?
   - Все равно считайте, - серьезно сказал Дональд.
   Я проверил оружие.
   - Целиться, - объяснил я свою тактику, - надо почти в упор, в шею у основания снизу. Туда, где соединяются карапакс и пластрон. Это верхняя и нижняя части панциря, - спешно добавил я для не знающих биологии. - Ракета попадет в шею, пробьет отверстие и взорвется внутри. Радиус взрыва такой, что у черепахи должна отлететь голова. Все ясно?
   Ясно было все, но в этот момент к нам ворвался Касымбеков.
   - Я не могу запретить вам соваться на полигон или лезть к черепахам, - заорал он страшным голосом, - но совершать самоубийство я вам запрещаю! Бросьте эти пукалки, господин Патрикеев! Охота и самопожертвование отменяются! И вот еще что - я бы на вашем месте эвакуировался! Ясно ведь и ежу - раз гаубицы с вольфрамовыми снарядами не справились, куда там лезть с пехотным оружием! Крышка городу! Крышка!
   - А атомные снаряды их тоже не взяли? - спросил Шлем с невинным видом.
   - Хватит нам атомных! - рявкнул комендант. - Я запретил!
   Он был вне себя и, кажется, даже слегка паниковал. Я мог ему только посочувствовать. За дневной взрыв начальство явно должно было снять с коменданта здоровенную стружку, а тут еще и потеря вверенного городка впридачу...
   И операцию пришлось отменить.
  
   - Облитеру на них сбросить, - предложил Шлем.
   - Бесполезно, - сказал я. - Распадутся на части, пропустят яд сквозь себя и снова соберутся. Трансформеры хреновы.
   Мы сидели на скамейке у здания штаба, напротив универсального магазина, и смотрели на уходящую вдаль широкую улицу, заставленную с противоположной от нас стороны шеренгой разноцветных одинаковых пятиэтажек. В просвете улицы пламенел фантастический закат. На улице заканчивалась эвакуация. Патрули проверяли документы, регулировали поток людей, направлявшихся к реке. Машин на улицах не было, кроме одинокой батареи ПТУРС, гордо стоявшей с задранной аппарелью на фоне заката.
   - Что бы еще попробовать? - вслух подумал я. - Жалко, что у нас нет миниатюрных боеголовок с ультрафиолетовым свечением. Как бы они тут пригодились!
   - Если трахнуть атомным... - дидактически начал Шлем, но тут Лена прервала его, схватив меня за руку с возгласом:
   - Смотрите!
   Я посмотрел туда, куда показывала ее рука. Пятиэтажный дом в конце улицы неожиданно зашатался, как поставленная на ребро коробочка. Поднялись тучи пыли. Стена дома рухнула, и сквозь нее, как мышь из норы, вылезла едва заметная из-за пыли и расстояния черепашья морда. Затем дом плавно рассыпался. Донесся грохот.
   - Это они! Они! - закричал Дональд Хэнд.
   Стену пыли прорезали огненные стрелы. Батарея ПТУРС ударила по черепахе практически в упор. Мне почему-то вспомнилась сцена из "Войны миров" Уэллса - та, где отчаянный миноносец в одиночку ведет бой с марсианскими шагающими танками. Развязка была короткой и страшной - голова рептилии отлетела, словно срезанная бритвой, высоко поднявшись над крышами уцелевших домов. Тело же черепахи, продолжая ползти, сокрушило и раздавило в своем движении зазевавшийся транспортер с батареей, словно каблук, сминающий спичечный коробок. Удары могучего хвоста разрушали дома, сбивало опоры линии электропередачи. Обезглавленное туловище проползло сквозь постройки еще метров триста и остановилось. По улице бежали военные.
   - Эвакуация! - крикнул один из них. - Срочная эвакуация!
   - Мы знаем. Что там случилось?
   - Они идут! За ними сплошная полоса развалин! Танкам не проехать через нее, а бомбить нельзя - хочется сохранить хотя бы часть города! Комендант приказал - отступить. Если черепахи будет продолжать движение, они просто свалятся в реку, как и в Петропавловске.
   - Одна уже, кажется, убита!
   - Не думаю, а проверять не хочу, - сказал офицер и побежал дальше.
   Тут во мне взыграло научное любопытство. Я встал и решительно направился к поверженному монстру. Где-то на севере городка тоже рушились дома - вторая черепаха прорвалась в город. Подойдя к телу монстра шагов на двести, я понял, почему большинство офицеров предпочитало бежать. Даже мертвый исполин внушал почтительный, абсолютно атавистический страх. Оглядываясь, я осторожно приблизился. Броня чудовища была сплошь изрыта и истыкана разноцветными осколками металла. Это делало черепаху похожей на труп гигантского стегозавра.
   Подойти ближе было практически невозможно - все было завалено обломками строений, среди которых уже начинался пожар. Я достал бинокль и занялся дистанционным изучением убитой твари...
  
   - Беда, товарищ Патрикеев! - Хэнд показывал мне на городок. - Вторая черепаха изменила направление и движется прямо в сторону пристани!
   - О, черт! Дьявольщина! Нужно вмазать по ней из ПТУРСов, как и по первой! Я сейчас свяжусь с комендантом!
   - Не надо! Я уже спросил патрульного офицера. Он сказал, что больше самоходных батарей нет - все остались на Опытном поле или эвакуированы. На бронетехнике вывозят людей!
   - Тогда с вертолета!
   - Уже стреляют. Слышите?
   Я задумался.
   - Редиска наш комендант! - сказал я наконец, оценив в должной мере оперативную обстановку. - Сверху красный, раскусишь - белый. Только и слышно - отступать да отступать! Ну как, Шлем, чувствуешь в себе готовность спасти город?
   - Слышь, чувак, ты в натуре придумал что-то конкретное? - спросил Шлем.
   Я изложил вкратце свой план.
   - А классно придумано, - согласился Славка.
   - С ума сошли вы оба! - воскликнула Лена. - Натуральное самоубийство!
   - Шлем - великий мастер, - ответил я, покачав головой. - Все, что реально может нам помешать - это Касымбеков. Ну, и еще черепаха. В осуществимость остального я верю несокрушимо. Айда обратно в комендатуру!
  
   Мы выехали на площадь перед фонтаном и остановились у тех самых кустов, за которыми недавно состоялась конспиративная встреча "Союза международного дворянства".
   - Как, - спросил я, - справишься с задачей на такой машинке?
   - Машинка как машинка, - пожал плечами Шлем. - Ты, типа, сам главное стреляй куда надо, понял, в натуре? Потому что "Шмель" - это тебе, типа, не ПТУРС. Эх, атомных бы сюда...
   - Надо было коменданту сто человек с гранатометами послать, - сказал я. - На джипах. Дали бы в упор все разом, и снесли бы черепахе башку!
   - С коменданта за каждого погибшего шкуру снимать будут, - рассудительно ответил Шлем. - Ему сейчас самое главное - не черепах победить, а доказать высокому начальству, что он не ел и не спал и не все такое, а только заботился о безопасности всех людей без исключения. Иначе ему без вазелина не обойтись. Потому что все его начальство - мужеложцы и гомики, и они ему всю задницу раскровенят, если только он ее вазелином не намажет заранее, - прибавил он с той же рассудительностью в тоне.
   - Тихо! - прервал я его нравоучительную лекцию. - Вот она!
   Ближайший к площади дом - старинное здание школы, - обрушился под таранным ударом. Еще секунда - и голова черепахи, нанося сокрушительные удары в обе стороны, обрушилась на кусты барбариса, окружавшие школу. Многотонное тело, закованное в сталисто-синий панцирь, выползло сквозь рушащееся здание на шестигранные плитки площади.
   - Вертолетчиков предупредили? - встревожился Шлем. - Влепят нам в спину (эвфемизм)!
   - Предупредили, - сказал я уверенным тоном, хотя сам уже ни в чем не был твердо уверен.
   - Ну и силища, - произнес вдруг Шлем совершенно упавшим голосом. - Дракон! А?
   Свят Георгий во броне на лихом сидит коне, подумал я, глядя на не отягощенную избытком мускулов фигуру друга.
   - Какой же это дракон? - пренебрежительно сказал я сквозь зубы. - Обычный рептилоидный мега-оборотень! Я его сейчас одной левой сделаю - лишь бы попасть...
   - Сколько еще ждать? - спросил Шлем. Нервишки у него явно сдавали.
   - Вот хвост из развалин выползет - и давай! Не хватало еще получить по кумполу шальной железобетонной плитой!
   Прошло еще несколько секунд, показавшихся мне экзаменами, и вот из облаков пыли, поднявшихся на месте школы, вынырнул синий хвост чудища, толстый и складчатый, как министерский портфель.
   - Вперед! - скомандовал я.
   Шлем выжал до отказа дроссель, или что там выжимается для этой цели у мотоцикла. Мотор взвыл и выпустил длинный синий шлейф, ни дать ни взять хвост гигантской черепахи. Мы рванулись с места. Плитка площади мягко шуршала под колесами.
   Строго следуя моим предварительным инструкциям, Шлем направил мотоцикл точно к голове животного в тот самый момент, когда огромная шея начала свое сокрушительно-порывистое движение в противоположную сторону. Я рассчитывал, что законы инерции помешают черепахе немедленно изменить направление и атаковать нас. Купол панциря рептилии уже нависал над нами. В просвете между шеей и панцирем открылись отвратительные синие складки, покрытые местами уже знакомой мне творожистой массой, похожей на плесневый грибок. Масса свисала со складок тошнотворными фестонами. Некоторые из них зацепились за соседние складки, образуя - я готов был поклясться в этом! - метровый в поперечнике уродливый белесый крест мишени. Больше не раздумывая, я приложил огнемет к плечу и выстрелил в эту некстати нарисовавшуюся прицельную точку. Граната пошла в цель, оставив короткий дымный след. В лицо мне ударило страшное пламя взрыва. Правая нога и весь бок отозвались на удар раздирающей, оглушительной болью.
   В тот же момент мотор взревел еще сильнее.
   - Держись, баклан! - заорал Шлем.
   Я отбросил бесполезный огнемет и обеими руками схватился за кольцо на сиденье. Мы пронеслись сквозь облако дыма и отвратительных вонючих брызг. Я почувствовал, что мотоцикл вздыбился. Страшные удары сотрясали нас, кидая во все стороны одновременно. Потом мотор стих, и мотоцикл завалился набок.
   - Все, - сказал Шлем, - отъездились в натуре! Теперь, типа, держись!
   Мы лежали на сотрясающейся в конвульсиях спине гигантской черепахи.
   Метрах в двадцати от нас валялась ее огромная голова на длинной змеиной шее. Шея была оторвана. Клюв хищно раскрывался и закрывался, в нем виднелся полупрожеванный кусок фонарного столба. Тело черепахи еще ползло вперед, унося нас к центру площади, но движение это было уже разорванным, хаотичным. Из-под черепахи натекла огромная лужа чего-то, напоминающего прокисшее молоко.
   Я ухватился за осколок, торчавший из панциря. Осколок резал руки, но это было лучше, чем упасть вниз. Шлему было проще - он был в бронированных перчатках. Мне подумалось, что если бы не его костюм, мне пришлось бы плохо от взрыва собственной гранаты. Впрочем, мне и так пришлось не сладко. Нога болела так, что сил терпеть не было. Я мельком взглянул на нее - вроде бы осталась на месте, но вместо брючины - одни лохмотья одежды и кровавого, обожженного мяса.
   Черепаха остановилась и затихла.
   На площадь выбегали солдаты комендантской роты с огнеметами и переносными ПТУРСами в руках. Солдаты спешно занимали позиции у быстроходных бронемашин.
   - Спохватились, - сказал Шлем презрительно.
   Я помог ему подняться, и мы встали в полный рост на спине поверженного нами чудовища, изображая братское объятие победителей.
   Крутя пальцами у обоих висков, к нам со всех ног бежал комендант Касымбеков.
   - Кто как, - сказал Шлем совершенно севшим голосом, - а я бы сейчас натурально облегчился.
   - Ну и давай, - предложил ему я. - Ты же в скафандре, кто тебя заметит за этим делом? Вот мне хуже. Если я сейчас сделаю то, что хочу, потом все газеты мира будут пестреть снимками: "Помощник профессора Анофриева испражняется на поверженного им мега-оборотня". Какова реклама? А?
   - Для тебя - в самый раз, - ответил Шлем.
  
   - Жалко, что ты уезжаешь, - сказала Лена.
   - Я бы остался на недельку, но эвакопункты и так переполнены. - Я погладил ее волосы. - Давай я приеду зимой к тебе в Семипалатинск.
   - Лучше я к тебе. Отца теперь, наверное, отправят служить в другое место, а Лизе будут делать зимой операцию. Не знаю, как там все сложится... И учиться еще два года. И потом служба, - сказала она с неожиданным отвращением.
   - Ты ведь на командном факультете?
   - Нет. Менеджмента и стратегического планирования.
   - Ну, тогда все совсем просто. Это тот случай, когда я наплюю на свои принципы и задействую все свои служебные связи. Пусть тебя переведут на практику в Питер.
   - А ты тем временем будешь пропадать в джунглях, саваннах и прериях...
   - Я ученый, - сказал я, поправляя на ней одеяло. - У-че-ный! Засяду в лаборатории и буду исследовать таксономию синих черепах. И писать статьи в толстых журналах, которые никто, кроме критиков, не читает. "Карл Линней отнес бы этих рептилий к отряду Алкогольные, подсемейству Жуткий бред..."
   - Не усидишь, - с сомнением сказала Лена, проведя рукой по моим ногам. - Повязку снимут - и убежишь в прерии.
   Я прижал ее к себе.
   - Стал бы я бегать...
   Она посмотрела на меня в упор, глаза в глаза.
   - Неужто не станешь?
   - Честно, не стану!
   - А ради человечества и счастья всех народов?
   На этот вопрос я ответил только через несколько секунд.
   - Ради человечества и счастья всех народов, - сказал я, - мы с тобой без вопросов вдвоем побежим!
   Она засмеялась и укрыла нас одеялом с головой.
  
   Несколько дней спустя врач снял с моей ноги повязку. Я попросился у Шлема, чтобы он вывез меня на полигон. Во-первых, мне хотелось лично оценить действие мезонной бомбы на растительность, а во-вторых, я просто мечтал выбраться на свежий воздух. Журналисты меня заколебали.
   Наша фотография на спине черепахи обошла тем временем десятка полтора газет. Я получил массу поздравлений и несколько посланий с вялыми угрозами, одно из которых было от родителей. Сил у меня хватило только на то, чтобы достойно ответить на это последнее послание - я в тот же день отправил в Петербург лаконичную телеграмму "Женюсь следующим летом встречайте сентябре". Пусть расшифровывают сами.
   Мы поездили по полигону (с нами увязался Джонс, всю дорогу агитировавший меня немедленно ехать в Уганду). Пока мы мотались туда-сюда, мне пришла в голову одна идея, и я поделился ей со Шлемом.
   - А что, - сказал я, - изобретение Сорокина явно имеет как минимум один практический смысл. Можно ставить очень маленькие мезонные заряды на те же ПТУРСы. Если бы синих черепах в упор расстреливали не взрывчаткой, а ультрафиолетовыми лучами, глядишь, это имело бы больший успех, а?
   - Точно, чувак, - согласился Шлем после минутного раздумья. - Это был бы полный улет!
   Джонс тоже поддержал идею.
   На обратном пути Шлем вывез нас в степь. Здесь, залитый в бетон, стоял на небольшом кургане его обгоревший, оплавленный мотоцикл. Гранаты в гранатомете взорвались от жара, руль с передней вилкой снесло, и вся сталь мотоцикла была истыкана мелкими осколками. На бетонном постаменте чётко выделялась бронзовая табличка:
  
   Спи, покойся с миром, верный конь!
   Ты летел на выручку друзьям
   Сквозь стрельбу и атомный огонь,
   По лесам, по сопкам, по степям.
   Ты сгорел на полпути, в бою,
   Но остался до конца в строю.
  
   Стихи были плохие, было видно, что сочинил их сам Шлем, но я не стал разочаровывать друга. Тем более что он стоял и плакал, подняв забрало шлема. Такого зрелища я еще никогда не видел. И я оставил при себе свои критические замечания. В конце концов, все мы слышали не раз, какими виршами иногда, скажем, поздравляют именинников по радио их любящие родственники и коллеги! Услышь я о себе такое - со стыда бы сгорел!..
  
   Проводов я не любил, поэтому уезжал на катере, а Шлема, который любил проводы, оставил один на один с толпой поклонников - улетать служебным самолетом. Но на пристани меня ждала еще одна встреча. Дональд Хэнд разговаривал о чем-то с тем самым чернокожим сержантом, который много дней назад громко жаловался мне на непереносимую казахскую жару.
   Я тепло распрощался с сынами африканских народов и вышел на пирс. Но Хэнд догнал меня.
   - Товарищ Патрикеев, - сказал он. - Хватит вам драться в одиночку. Вступали бы вы в коммунистическую партию! Местная ячейка считает вас достойным кандидатом. И я первый подам за вас свой голос.
   Я подумал с минуту. Потом отрицательно покачал головой:
   - Нет, извините. Не хотелось бы.
   - Почему? Вам не нравятся идеи коммунизма?
   - Нравятся. Но я еще не разобрался до конца, на чьей стороне истина в наше время. Стороны в борьбе слишком часто меняются прямо на моих глазах. Да и вам ни к чему попутчики. В вашей партии я буду слабым звеном. Слабым, упрямым и самолюбивым.
   - Странный ответ, - сказал африканский интернационалист, - но в нем есть гордость. А жаль, что не хотите идти с нами. Если вдруг надумаете - партия вас ждет. Всегда. Во всем мире.
   И мы сердечно попрощались во второй раз.
   Катер вел тот же усатый дядька, который доставил меня сюда двумя неделями раньше. Только у него теперь не было усов, а волосы на голове едва-едва начали отрастать после ожога.
   - Ну, задали вы всем перцу с этими черепахами! - сокрушенно сказал он. - Нельзя было сделать все тихо-мирно? Теперь уж полигон с гарантией закроют!
   Я пожал плечами.
   - Сами могли бы во всем разобраться. Что за бардак! Куда смотрел ваш всеми любимый и уважаемый комендант? И что натворил ваш безвредный, квадратный доктор? Жаман, а? Я ведь правильно говорю? Жаман? Кажется, это здесь означает - плохо?!
   Глава двенадцатая
   О судьбах и биографиях
   Ну, а кончалась вся эта история совсем уж страшно.
   Холодным и мокрым октябрьским днем уже не Шлем, а я стоял возле новенького памятника и беззвучно, по-мужски, плакал. Профессор Анофриев поддерживал меня за плечи своими гигантскими ручищами.
   - Ты седеешь, Лис, - сказал он неожиданно. - У тебя появилась вдовья прядка.
   - Неудивительно, - ответил я довольно спокойным голосом сквозь слезы. - Очень в тему.
   - Выпей водки, - посоветовал он. - Как раз такой случай, когда водка становится благом.
   Я выпил предложенную Профом рюмку. Стало легче.
   - Только не озлобляйся на весь белый свет, - сказал Анофриев, пряча бутылку в портфель. - Это лишнее.
   - При чем тут белый свет?
   Он усадил меня на узкую деревянную скамейку.
   - Со мной тоже так было, Лис.
   - Я знаю. Но вы ведь с тех пор так и не женились...
   - Почему? Я был женат двенадцать лет - пока не начался кризис. У меня есть сын, на содержание которого я исправно плачу алименты. Ровесник Славы.
   Этой подробности из жизни профессора я не знал.
   - Мы жили с женой душа в душу, - медленно сказал Анофриев. - Пока, что называется, труба не позвала в поход. Тут-то и выяснилось, что до свадьбы я был Анофриев, а после свадьбы стал - Анофриев для внутреннего употребления. И звала она меня всю жизнь по фамилии. Как Мегрэ. А знаешь, Лис, что еще очень смешно? Стану я старым - вернется. Никуда не денется. Давай, скажет, попробуем еще раз. И самое смешное в том, что я ведь обязательно соглашусь. Вот такова она - человеческая натура...
   Словно передумав, он достал початую бутылку водки и отхлебнул из горлышка ровно десять глотков. Аккуратно поставил пустую бутылку в урну, с хрустом сжевал маринованный огурец. Я завидовал Профу - он всегда казался мне воплощением жизнелюбия.
   - Я иногда думаю, - каким-то очень стариковским голосом, тихим и скрипучим, поведал он мне, - как бы сложилась моя жизнь, если бы жива была моя первая любимая. И иногда мне кажется, что не изменилось бы ничего существенного. Жизнь - она ведь у всех как-то складывается. Все мы живые существа, все любим жизнь, землю, воздух... И мало что меняется от того, что превратности судьбы перетасовывают нас как карты...
   - Но иногда вы думаете по-другому, - сказал я ему. - Вы думаете, что бывают люди, которые словно созданы друг для друга. Которые понимают с полуслова, и верят безоговорочно, и ждут, если надо, годами... И еще вам кажется, что судьба словно бы нарочно пытается растащить их в разные стороны, а то и уничтожить - потому что вместе такие люди всегда одолевают судьбу, кажущуюся всем остальным необоримой. А правильно вы думаете или нет - вы не знаете. И никто не знает.
   - Ты стал очень мудрым, Лис, - ответил мне Анофриев.
   Невероятно, но на моем лице впервые за эти страшные пять дней, кажется, появилось некое подобие обычной ухмылки.
   - Я просто неплохо знаком с вашей философией, профессор...
  
   - Убили девчонку твою, - сказала мне мама, переворачивая картошку на кухне, - и всех вас там скоро поубивают! Жил бы как все люди...
   Я хотел энергично возразить маме, но тут же понял, что ни сил, ни желания делать это у меня нет. Я мог бы ей рассказать, что Лену не убили, что она погибла от глупейшей неосторожности при чистке оружия, что это со всей убедительностью доказано раз и навсегда - даже для меня, даже для Анофриева не было ни малейших сомнений в том, что имел место кошмарный несчастный случай. Но тогда мне самому пришлось бы вспоминать все это еще раз, в мельчайших, неизбежно повторяющихся подробностях. И растерянность сокурсников Лены. И строгие выражения на лицах ее преподавателей. И то, что в новом учебном году все отмечали, что у Лены снизилась успеваемость, что она стала неаккуратной, забывчивой, что появилась в ее взгляде какая-то странная мечтательность, которой раньше она была начисто лишена. И вспомнить самое страшное - то, что сказал мне медэксперт, отведя меня в сторонку, когда я уже собирался уходить. Лена была на третьем месяце беременности. Из всего случившегося это было наиболее мучительным. Зачем Лена сделала это? Неужели боялась, что без этого я к ней никогда не вернусь?
   Меня не покидало ощущение, что именно я виноват в случившейся катастрофе...
   Я молча поел и сказал, что пойду в "Пассаж" купить себе на распродаже новые джинсы. Мама дала мне тысячу рублей и попросила захватить на обратном пути хлеба. Но не успел я обуться, как по видеофону позвонила Дженни. Она звонила из Портсмута. Озорно подмигивая мне, она сказала, что через две недели ее кладут в клинику, что у них с Бобом будет маленький, и приглашала меня на крестины. Она сказала, что уговорила Боба назвать пацана в мою честь Валлентэйном. Или что-то вроде этого, как не преминул бы добавить Шлем. Очень мило.
   На метро я доехал до Невского и прошвырнулся по нему взад-вперед. Дженни меня почему-то разозлила. Она весьма аппетитно клялась мне в любви до гроба, но ее родители были против брака с русским, ибо, как известно, все русские - оборотни-медведи, мафиози и нищие. В последнем родители Дженни были не так уж далеки от истины, подумал я, с отвращением глядя на мятую тысячерублевую купюру... Расставание с Дженни я пережил без особой тяжести, да и она не слишком-то страдала от разрыва отношений. Да и какие там были отношения? Романтическое письмо студентки, обед, пара поцелуев на фоне портсмутской гавани... Нет, русские - великий народ! Пока у нас есть наши мужчины, Земле нечего бояться. А пока у нас есть наши женщины, то и мужчины наши могут чувствовать себя в относительной безопасности и комфорте...
   Я прислонился к парапету на Аничковом мосту. Был уже вечер, промозглый ветер дул вдоль реки. Чтобы не привлекать внимания милиционеров, я медленно пошел дальше, разглядывая освещенный мириадами фонарей город. Я думал о несправедливости смерти. Да, смерть разрушает старое, давая дорогу новому. Но Вселенная бесконечно велика, ее границы по любому направлению расширяются со скоростью расширения наших знаний о ней... В ней со временем найдется место для всего - для старого и нового, развивающегося и законченно-совершенного. Только для одного в ней не должно, не может оставаться экологической ниши - для бессмысленных страданий и тягот, на которые обречены игрой слепого случая разумные существа. Доктрина "Мистерии" гласит, что жизнь - это страдание, а разум - осознание страдания. В этом есть какое-то рациональное зерно, но выводы из него адепты Великой Матери делают совершенно уж человеконенавистнические. Всему живому время умирать, говорят они, и убивают, гордясь своей сопричастностью к тайне смерти. Странно, но христианская религия, хоть и утверждает необходимость "смертию смерть попрать", тем не менее обещает своим сторонникам именно жизнь счастливую и вечную. Но делает важную оговорку - когда это случится, время будет остановлено, и всякое развитие прекратится. А без развития жизни нет, следовательно - нет и не может быть счастья!
   Во всем этом был какой-то смысл. И его надлежало обдумать поподробнее.
   Завернув шею поплотнее в шарф, я резвым шагом направился к "Пассажу", строя по дороге самые фантастические концепции и теории. Мой изнуренный мозг воспринимал эту интеллектуальную гимнастику явно благотворно. Я купил джинсы в "Пассаже", вернулся домой ублаготворенный и засел за работу.
   Под утро, усталый, но довольный собой и жизнью, я оторвался от стопки исписанной бумаги и позвонил Анофриеву. Профа я явно поднял с постели. Он минут пять не мог въехать в то, про что я ему талдычу, но потом, кажется, сообразил и велел мне приезжать немедленно.
   Я вкратце изложил Профу свои соображения. Есть множество естественных, универсальных сред, каждая из которых запоминает все или почти все события, происшедшие в этой среде - пусть не напрямую, но информация, подобно энергии и материи, должна сохраняться во Вселенной бесконечно длительный срок. Научившись распутывать информационные цепочки любой сложности, мы сможем восстанавливать память обо всяком объекте мироздания, существующем или давно исчезнувшем, подобно тому как странное изобретение адептов "Мистерии" давало возможность нелепым гантелеобразным тварям собираться в гигантское синее подобие каймановой черепахи. Я привел несколько выкладок, в том числе из нашего с Профом личного опыта, доказывавших теоретически такую возможность.
   Не то чтобы Анофриев пришел от моей научной деятельности в восторг, но его явно зацепило.
   - Вандерваальсова память воды, - расчесываясь под халатом, вникал он. - Мы же знаем, что у обычной воды ее практически нет. Только сверхплотные формы воды способны сохранять ее длительное время, вроде той, образец которой Джонс упер из-под носа у Сельвы де Луна. С чего же ты решил, что обычные мезоны могут иметь вандерваальсову память?
   - Не мезоны, а кварки, - сказал я. - Вернее, элементарные частицы, по определению состоящие из кварков. Потому что ни одно событие во Вселенной не проходит бесследно. И где еще искать память об этих событиях, как не в том абсолютном растворителе, который пронизывает все мироздание, подобно воде, пронизывающей все живое? Кварковое вещество должно, или, по крайней мере, может быть памятью всей Вселенной.
   - Интересная гипотеза, - согласился профессор. - А если ты неправ, Лис? А стохастические процессы дезорганизации?
   - Я всего лишь предложил подход, а не теорию, - склонил голову я. - Я ведь вообще не физик. Не получится с кварками - поищем еще какой-нибудь метод. Главное - уметь добыть информацию о далеком прошлом. Подробную, точную информацию, в миллиарды раз превосходящую по объему и корректности то, что может уместить в себе человеческий мозг. Но это все дело техники. Самое важное - принцип! Люди пытаются восстанавливать прошлое, по генетическим структурам создавать клоны динозавров и мамонтов, рассуждают об ископаемых предках человека, о необходимости оживлять биологические копии древних владык и мудрецов... Я же, кажется, вижу путь к самому важному - чтобы превратиться в сверхцивилизацию космических масштабов, человечество обязано научиться перешагнуть через саму необратимость и неизбежность смерти! Мы должны научиться возвращать умершим настоящую, полнокровную жизнь!
   Анофриев улыбнулся мне с высоты своего двухметрового роста.
   - А ты уверен, Лис, что человечеству очень нужно превратиться в сверхцивилизацию космических масштабов?
   - Я думал об этом, - ответил ему я. - У нас просто нет иного выбора, Проф. Либо всем вымереть, либо...
   - Займешься этим на досуге поподробнее, ладно? - сказал он. - Здесь есть многое, над чем стоит подумать.
   Я выпил чаю и вышел из дома профессора в солнечное зимнее утро. На крышах лежал свежий снег, и городские голуби со сладострастными стонами долбили друг друга клювами на исходящих паром люках теплотрасс...
  
   Через две недели, когда я зашел в университет с документами по лабораторной практике, в коридоре меня поймала круглолицая девушка с длинной каштановой косой.
   - Меня зовут Мария, - представилась она. - Я с факультета журналистики. Хочу написать вашу биографию.
   - Берите блокнот, пишите, - сказал я. - Родился, учился, так и не женился. Похоронен будет на Красненьком кладбище. Все, собственно.
   - Зря вы шутите, - обиделась она. - Я же знаю - вы боретесь с экологическим терроризмом. У нас задание по биографиям известных современных петербуржцев, а писать о жизни наших приблатненных купцов по принципу "Из грязи да в князи" мне, знаете, почему-то не хочется.
   - Какой я современный петербуржец, - махнул я рукой. - Я скорее допотопный соликамец. Сдалась вам моя биография! Знаете, сколько по-настоящему интересных людей встречается мне каждый день?
   - Мне хочется про вас, - упрямо сказала Мария. - У меня все газетные вырезки про вас хранятся - и как вы в Гондурасе подняли революцию, и как убили вампира, и фото, где вы на черепахе стоите... Я все в альбом наклеиваю.
   - Ну, раз наклеиваете, - рассмеялся я, - то я просто не в силах вас разочаровать. Только знаете что? - Я посмотрел на часы. - У вас будет вечером часок-другой времени? Хочу вас познакомить кое с кем.
   - Я до вечера свободна.
   - Тогда пойдемте, погуляем по парку, а в полшестого я вас отведу к профессору Анофриеву. Он вам столько расскажет про знаменитых петербуржцев, что странная мысль написать мою биографию мигом вылетит у вас из головы.
   - К Анофриеву? Ой, как прекрасно!
   Мы с Марией погуляли по зимнему парку, пообедали в кафе, а ближе к вечеру я отвел ее на квартиру Профа. У Анофриева как раз кончились какие-то важные ооновские заседания, он вернулся в город, и я обещал сегодня заглянуть к нему на огонек просто так, безо всякого повода. Проф принял нас довольно радушно. Он усадил нас на кожаный диван в кабинете. Я сразу обратил внимание на странный алюминиевый ящик, стоявший у него на столе. Ящик трясся и шипел, как яичница на сильном огне.
   - Знакомьтесь, - сказал я, - это Мария. Она хочет писать мою биографию. А это профессор Анофриев.
   - Одну секундочку, - извинился Проф, - я только размещу в террариуме моего нового питомца и вернусь к вам. - Он подобрал ящик со стола и, заметив мой недоуменный взгляд, объяснил: - Это каймановая черепаха, Chelydra serpentina. Подарок от коллег.
   Тут он открыл ящик и выдернул из него шипящую желто-зеленую тварь.
   - Кусается, как крокодил! - сказал он гордо. - Гордость моей будущей коллекции! А уж огромная какая, гадина! От шеи до кончика хвоста - ну никак не меньше семидесяти сантиметров!
   Приложения
   Мифы о ядерном оружии
   Сила атомного оружия практически беспредельна. Только колоссальное количество побочных эффектов, от политических до экологических, возникающее неизбежно из-за его применения, останавливает обладающие им державы от использования его в военных конфликтах. Вокруг ядерной бомбы возникло множество мифов и спекуляций - от искажения физических принципов ее действия до уверенности в том, что защититься от ядерного оружия невозможно.
   Одной из самых известных ложных легенд является миф о нейтронной бомбе, которая якобы не разрушает окружающие объекты и материальные ценности, а только убивает все живое. В действительности нейтронная бомба - обычный двухфазный термоядерный снаряд, способный уничтожить все незащищенные цели в радиусе, значительно превышающем радиус зоны порождаемого взрывом жесткого облучения. Назначение нейтронной бомбы на самом деле в том, чтобы бороться с танками и другой бронетехникой, которая, как выяснилось, оказалась способна успешно противостоять "обычным" поражающим факторам ядерного взрыва - световой вспышке, ударной волне и потоку жеских рентгеновских волн, даже в относительной близости от центра взрыва. С тех пор как многие современные танки стали оснащаться противонейтронной защитой (от нейтронов защищают вода, бензин, полиэтилен и другие субстанции, в которых много водорода), нейтронная бомба практически утратила свою актуальность и постепенно снимается с вооружения обладавших ей держав.
   Другой, еще более распространенной легендой может считаться сам принцип устройства для производства ядерного взрыва - соприкосновение нескольких кусков расщепляющегося материала с образованием массы, превышающей критическую. Да, критическая масса образуется, даже если куски урана или плутония просто сдвинуть вместе на столе, но начавшаяся цепная реакция в ничтожную долю секунды разнесет эти куски вновь в разные стороны. Для удержания критической массы в целости и сохранности вплоть до окончания процесса детонации применяются самые разные схемы сборки (ассемблирования) - от наиболее примитивной "ствольной", где одним куском урана-235 стреляют в другой из пушки (плутоний для этой реакции не годится), до хитроумных схем, где используется принцип "взрыва вовнутрь" - имплозии. С этой же целью реакционную массу урана или плутония, занимающую обычно ничтожный объем в десятые доли литра, помещают в толстый контейнер из вольфрама, свинца или природного урана. Этот материал, непрозрачный для рентгеновских лучей, не дает веществу бомбы раньше времени разлететься паром прежде окончания реакции. В термоядерных бомбах атомный запал помещают в одной стороне длинного цилиндра, а с другой стороны - укладывают термоядерное топливо, дейтерид лития. Атомная бомба не сразу поджигает реакцию термоядерного взрыва, как пишут в некоторых книгах, а только сжимает дейтерид лития до ужасающих плотностей и температур (отсюда, кстати, и название "термоядерный"). При этом возникший поток нейтронов заставляет взорваться маленький вторичный ядерный заряд - "искровик", помещенный в центр капсулы с термоядерным топливом. Этот второй взрыв, в сочетании со страшным давлением, которое оказывают на капсулу снаружи световые лучи от ядерной бомбы, и инициирует в итоге реакцию синтеза гелия из водорода.
   Наконец, стоит упомянуть и о различных спекуляциях на тему миниатюрных "атомных пуль" из различных делящихся веществ с очень низкой критической массой (например, изотопов калифорния). В самом деле, такие заряды теоретически возможны, но здесь инженерия начинает противоречить физике. Для обеспечения взрыва вещества, как уже упоминалось, критической массы недостаточно, и в действие вступают другие параметры - скорость распространения ударной волны в веществе, его плотность, вязкость, химическая агрессивность. Самые маленькие ядерные заряды удобнее и проще всего делать, как ни странно, из плутония. Они имеют вес всего в несколько килограммов, дешевы в производстве, но, к сожалению или к счастью, ни при каких обстоятельствах не влезают даже в самую большую пулю для самой крупнокалиберной винтовки.
   Мезохимия и мезофизика
   То ли Валентин Патрикеев и в самом деле ничего не понял из объяснений доктора Сорокина, то ли речь идет о попытке утаить ценную научную информацию от заинтересованных нечестных лиц (занятие, в наше время бесперспективное и абсолютно невозможное), но краткая лекция о мезофизике и мезохимии, прочитанная Сорокиным Патрикееву, и в самом деле имеет мало общего с реальностью. Достаточно сказать, что для придания веществу свойств "сверхтекучей ядерной плазмы" (анамезона) ядра вовсе не "лишают мезонной оболочки", а наоборот, привносят в рабочее тело на специальных ЛП-ускорителях плотное облако мезонов (чаще всего нейтрально заряженных пи-мезонов), как бы окружающих и растворяющих ядерное вещество. Упоминание о мезонах, как о возможном "универсальном растворителе", сделанное Патрикеевым в конце данных мемуаров, показывает, что Валентин Сергеевич был почти наверняка знаком с технологиями мезофизики. Не исключено, однако, что он познакомился с ними гораздо позже событий, описанных в большей части данного повествования.
   "Союз международного дворянства"
   Эта странная организация создана была поляком Збигневом Лайдой и русским Робертом Волковым "для защиты интересов возрождающейся аристократии во всем мире". Организацию никто особенно не принимал всерьез в течение долгого времени, в том числе и национальные аристократические союзы. Самое серьезное внимание она начала привлекать к себе в гораздо более поздние годы, когда при ее поддержке взросли на политической ниве такие одиозные перлы, как "истинный король" Смих, "славянский император" Маркус Черстер и ряд других фигур, по преимуществу латиноамериканского происхождения. В конце концов, организация распалась сама собой, так и не успев ничем особенно отличиться в мировой истории.
   Легенда об орле и тигре
   Эта легенда входит в список литературных творений организаторов "Мистерии". Патрикеев достаточно точно пересказывает Лизе ее сюжет, хотя и опускает полностью художественную часть. Автор настоящего текста ее тоже опускает - по соображениям объема. Легенда полна аллюзий и намеков, главный ее смысл - судьба каждого человека предрешена заранее и находится под неусыпным контролем богини.
  
   Словарь терминов
   Администратор системы - имеются в виду администраторы компьютерных сетей, лица, отвечающие за безошибочное и бесперебойное функционирование компьютерного оборудования в определенной организации. В обязанности администратора входит, в частности, знание всех паролей и ключевых слов, которыми закодирован доступ ко вверенной ему компьютерной системе.
   АГС-17 (тж. "Пламя") - автоматический (скорострельный) противопехотный гранатомет российского производства. Поставить его на двухместный мотоцикл, а тем более стрелять из него на ходу может только настоящий ас мотоспорта.
   "Альфа-Джет" - дешевые и широко распространенные штурмовые самолеты. Выпускаются в нескольких модификациях.
   Анамезон - вещество, лишенное связующей мезонной оболочки ядра. Из-за того, что этот термин использовался в фантастической литературе, Сорокин стремится заменить его определением "сверхтекучая ядерная плазма".
   Бритомарта, Артемис, Гестия - в разных мифологиях - богини-девственницы, знать не желавшие никаких мужиков.
   Вандерваальсова память воды - спекулятивная (не подтвержденная экспериментами) теория, гласящая, что вода может запоминать свойства растворенных в ней веществ. Тем не менее, ведутся перспективные исследования вандерваальсовой памяти в применении к особым физическим состояниям воды и некоторых других веществ.
   В оффлайне - термин, означающий состояние пользователя компьютерной системы, когда он отключен от системы и недоступен для вызовов с ее помощью.
   Водородная бомба - здесь Патрикеев имеет в виду, что Сахаров в СССР разработал в первую очередь не термоядерную бомбу в строгом смысле этого слова, а "Слойку" - устройство, в котором термоядерное топливо служило главным образом как источник нейтронов, необходимых для более полного распада ядерного взрывчатого вещества. Этот снаряд сразу же назвали "водородной бомбой", именно его схема публиковалась во всех учебниках и энциклопедиях по физике. Однако всего через два года СССР вслед за США разработал настоящую термоядерную бомбу, и "Слойка", с ее недостаточной удельной мощностью и высоким уровнем радиационного эффекта, практически сразу же вышла из употребления.
   Газотопливные заряды - боеприпасы, основанные на взрыве распыленного в воздухе горючего газа или паров окиси этилена.
   Гениталии - половые органы.
   Данте Алигьери - поэт, автор трилогии "Божественная комедия". Персонажи цитируют стихи Данте в переводе М. Лозинского.
   Дегелен - массив невысоких гор в Северо-Восточном Казахстане.
   Долина Царей в Гизе - место в Египте, где стоят пирамиды и лежат мумии разных фараонов. Знаменита также Сфинксом.
   ЗРК - зенитно-ракетный комплекс.
   Казеозный (биол.-мед.) - творожистый.
   Карапакс - верхняя часть панциря черепахи. Нижняя часть панциря называется пластроном.
   Конвертоплан - машина, обладающая одновременно возможностями вертолета и самолета.
   "Лендровер" - известная марка машин повышенной проходимости, часто используемых различными армиями.
   Линейная система сжатия - способ превращения докритической массы расщепляющегося вещества в критическую (имплозии), при котором кусок вещества продолговатой формы сжимается с торцов с помощью направленных взрывов обычной химической взрывчатки. Простой, но не очень эффективный метод получения атомных взрывов, в сравнении с более популярными схемами сжатия - сферической и цилиндрической.
   Магнето - устройство зажигания для двигателей внутреннего сгорания.
   "Масяня" - российский мультипликационный сериал с отвратительно нарисованными тупыми главными героями. Действие "Масяни" происходит по большей части в современном Санкт-Петербурге.
   "Матрица" - известный фильм-боевик о страшном кибернетизированном будущем. Нео - главный герой этого фильма; по ходу сюжета Нео выжигают глаза электротоком. Новых глаз, вопреки версии Шлема, ему никто после этого не вставлял.
   Оксигенация - здесь: принудительное снабжение тканей живого организма кислородом.
   "Пассаж" - исторический торговый центр в Санкт-Петербурге.
   ПТУРС - сокращение от "противотанковый управляемый реактивный снаряд".
   Родезия - государство колониального времени, составленное английским политиком С. Родсом в конце XIX века из завоеванных южных и юго-восточных африканских племен. Давно распалась. В начале нашего века авантюрист Юм, пользуясь экологическим кризисом, сделал попытку "возродить" Родезию и объявить себя ее монархом. Юма поддерживала террористическая организация "Золотой Миллиард", намеренная сделать Родезию базой для своих операций.
   Сан-Андреас - разлом в земной коре, на которм стоит город Сан-Франциско. В 1906 году землетрясение, вызванное подвижкой этого разлома, уничтожило город. Теоретики предсказывают, что разлом Сан-Андреас неминуемо станет источником повторных сотрясений, уничтожив до 100,000 человек в нынешней агломерации Сан-Франциско - Бей Эриа.
   Сахаров, Андрей Дмитриевич - академик, один из создателей советского ядерного оружия. Знаменитый диссидент и правозащитник.
   Сонора - в мифологии "Мистерии" воплощение разума и цивилизации, мятежная дочь Великой Матери - природы.
   "Скорпион" - легкий разведывательный танк.
   Страз - фальшивый бриллиант из стекла.
   Технеций - невероятно дорогой в производстве химический элемент, практически не встречающийся в природе. Еще более дорогим является диспрозий - металл из группы лантаноидов, производить который искусственно не получается, а добывать его в природе крайне затруднительно.
   Трансвааль, Оранжевая - названия географических территорий в Южной Африке (совр. ЮАР). Приобрели международную известность после англо-бурской войны в начале прошлого века.
   УНИСЕК - Международная комиссия по вопросам экологической безопасности.
   Ферриты - материалы с высоким содержанием железа.
   "Эвита" - мюзикл композитора Э. Ллойда Веббера, посвященный судьбе Евы Перон, жены аргентинского диктатора Перона.
   Экранолет - здесь: машина на воздушной подушке.
   Электромагнитный импульс - возникающая при атомном взрыве смесь радиоволн высокой интенсивности, отрицательно действующих на электронику и катушки индуктивности, в частности - на автомобильные магнето.
   Содержание
   Глава первая. Агент оперативного реагирования..............................................................................................................
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

No Александр Харченко, 2003 - 2004 гг.

Все права защищены.

  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Нападение синих черепах 8
  
  
  


Популярное на LitNet.com Г.Елена "Душа в подарок"(Любовное фэнтези) А.Завгородняя "Невеста Напрокат"(Любовное фэнтези) Н.Мамлеева "Попаданка на 30 дней"(Любовное фэнтези) Т.Рем "Искушение карателя"(Любовное фэнтези) Л.Джонсон "Колдунья"(Боевое фэнтези) А.Найт, "Капкан для Ректора"(Любовное фэнтези) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) А.Гришин "Вторая дорога. Путь офицера."(Боевое фэнтези) А.Ефремов "История Бессмертного-4. Конец эпохи"(ЛитРПГ) Д.Сугралинов "Дисгардиум 6. Демонические игры"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"