Харченко Александр Владимирович: другие произведения.

Часть первая. Локомотивы истории

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:


  --

Часть первая.

  --

Локомотивы истории

   Долгие, долгие тяжкие года
   Я учил в себе разуму зверя...
   Знаешь? Люди ведь все со звериной душой -
   Тот медведь, тот лиса, та волчица,
   А жизнь - это лес большой,
   Где заря красным всадником мчится.
   Нужно крепкие, крепкие иметь клыки...
  
   Есенин
  
   "Мне не в первый раз приходится обращаться к общественному мнению Соединённых Штатов на страницах журнала Look. Именно это издание с началом Кризиса стало на Западе одним из оплотов свободной публицистической мысли, последовательно отстаивавшим необходимость и важность борьбы с обрушившейся на Землю экологической катастрофой. Когда бунт растительности, вызванный неясными по сей день причинами, только начинался в тропических и субтропических регионах планеты, западное общество проявило преступное пренебрежение к начинающейся катастрофе, хотя от неё уже страдала экономика целых регионов, и без того относящихся к числу беднейших в мире. Когда же к числу порождённых Кризисом бед присоединились новые опасности: неведомые болезни, твари и прочая нечисть, - многие люди на Западе искренне продолжали возмущаться и протестовать против любых мер, предпринимаемых Международной Комиссией по экологической безопасности (УНИСЕК), так как считали происходящее давно ожидаемым гневом Великой Матери - природы - на неразумное дитя-человечество. Это опасное суеверие, на почве которого выросли целые преступные организации, вроде матриархального культа "Мистерия", проповедующего отречение от разума, полуфашистского движения "Золотой Миллиард" и ряда других зловонных новообразований социума, серьёзно препятствовало борьбе против стихийного бунта живой материи, которую вели все честные люди и многие страны Земли. Журнал Look стал одним из тех немногих печатных изданий, со страниц которых раздавались в наше время голоса разума, призывавшие западное общество принять самое энергичное участие в усмирении взбунтовавшихся сил природы, в великом сражении за выживание всего человечества.
   Ныне противостояние вступает в новую, ещё более опасную фазу. Сейчас, когда концерн "Технотопия", пользуясь полученным от ООН мандатом, фактически завершает строительство комплекса убежищ, с лихвой способных вместить на критический период всё население Земли и прокормить его, Кризис готов нанести новый удар. Поля стремительно развившейся и погибшей растительности горят, выделяя в атмосферу тучи сажи и углекислоты; истощается озоновый слой; новые эпидемии вспыхивают там и тут по всему миру. Вместо смерти от голода, которую сулило Земле буйство неотвратимо разрастающейся повсюду бесполезной растительности, нам грозит теперь опасность задохнуться в мире бесплодной почвы, испорченной атмосферы, отравленного океана. Хуже того: вновь появились целые легионы каких-то неведомых врагов, угрожающих строительству убежищ и важных объектов инфраструктуры Технотопии. Руководство концерна разводит руками и кивает на УНИСЕК; Комиссия же фактически лишена власти и права распоряжаться в пределах Технотопии своими ударными силами. Опасность между тем нарастает; недавно поползли слухи о ксеноморфах - загадочных ночных существах, способных менять форму и облик, как оборотни из легенд. Само название "ксеноморф" происходит, очевидно, из допотопного фантастического боевика, где так называли очередную слизистую расу пришельцев. По-гречески "ксеноморф" означает "имеющий иную форму" или "умеющий менять форму", и в данном случае научная расшифровка этого названия как нельзя более правильна. Ходят слухи, что для обычного оружия ксеноморфы неуязвимы; интересно было бы узнать, пробовал ли кто-нибудь применить народное средство против подобных существ - серебряные пули?
   Нет и не может быть сомнения в том, что все эти удивительные явления основываются на каких-то совершенно реальных физических процессах, пока ещё для нас непостижимых. Самым очевидным предположением насчёт того, какова может быть природа этих процессов, является связь их с перемещением больших объёмов информации. Мы, гордо называя себя "информационной цивилизацией", в течение долгого времени относились к самому понятию информации как к чему-то идеалистическому, существующему только в нашем воображении (и уж во всяком случае, отдельно от материи), но очевидно, что это представление в корне неверно. Физическая природа информации была окончательно понята лишь в последние десятилетия, и то, что именно живая материя является лучшей из известных в природе систем отбора, накопления, хранения, использования и передачи новой информации, как нельзя лучше объясняет саму возможность возникновения в этой материи неких упорядоченных, распространяющихся явлений, постепенно изменяющих привычный нам облик мира. Конечно же, эти процессы должны были требовать для своего возникновения колоссальных затрат энергии; ведь живая материя экономна, так как расходуемая ей энергия есть энергия солнечная, количество которой строго лимитировано. Должно быть, на возможность развития таких сложных и мощных изменений повлияли некие факторы энергетического характера, например, практически одномоментное (с точки зрения природы) сжигание в топках колоссального количества накопленного в виде полезных ископаемых топлива. С ещё большей степенью вероятности таким фактором могло служить ядерное оружие, многочисленные испытания которого непосредственно привнесли в биосферу Земли колоссальное количество энергии, аналогичной энергии Солнца по своей природе, но несравнимо более разрушительной. Возможно, что использование атомного оружия в последние годы во множестве локальных конфликтов и политических авантюр также послужило ускорению этих негативных процессов.
   Естественно, какова бы ни была природа этих странных явлений, в конечном итоге все они должны быть распознаны и поставлены на службу прогресса. Трудно сейчас даже представить себе, какие выгоды несёт нам впоследствии применение этого нового знания: лечение болезней, оздоровление окружающей среды, мгновенный синтез или переработка органической, а может быть, и вообще любой материи, а в перспективе - кто знает? - может быть, даже фактическое личное бессмертие для всякого разумного существа. Под "бессмертием" я понимаю здесь не бесконечное и продолженное существование в некоем идеальном виде, но бесконечные перемены и развитие конкретной личности там, где раньше была лишь постепенная деградация - и тьма забвения.
   Увы, пока всё это лишь прекраснодушные мечты, покрытые не только флёром научной тайны, но и бесчисленными древними и новыми суевериями, многие из которых выдаются за принципиально доказанные философские доктрины. Тезисы о непобедимости, даже необходимости зла, о неотвратимости судьбы и гибели (в том числе гибели всеобщей), пронизывают нашу философию, культуру, искусство, политику и даже науку (ибо не бывает науки абстрактной, лишённой понятий о морали и о современной для неё культуре). Тысячелетия господства идеалистических абстракций в тех областях, где нужна единственно лишь инженерная конкретика и не склонная к избыточному фантазированию логика естественной науки, привели нас к идейному и духовному застою, начавшемуся ещё до Кризиса, а возможно, прямо или косвенно породившему его. Наше общество потеряло перспективы будущего, а такое отсутствие перспектив человечеству, как и отдельным людям, противопоказано. Вообще, мы преступно относимся к информационной среде, которую сами же гордо называем главным субстратом нашей нынешней цивилизации (и которая легко может им оказаться на самом деле в весьма обозримом будущем). Ведь информация - такая же физическая данность, как воздух или металл; а следовательно, она может легко уподобиться отравляющему газу или пуле. Возможно, в будущем нам придётся очень тщательно следить за тем, чтобы нездоровая информационная среда не отравляла наш разум, как сейчас мы следим за вредоносными выбросами фабрик и машин, точно так же способных отравить воздух, которым мы с вами дышим. Не потому ли так велик сейчас в нашем мире процент людей, предпочитающих изолировать себя от общего информационного пространства цивилизации, замкнуться, уйти в мир собственных фантазий, зачастую не имеющих с реальностью ничего общего? Не оттого ли с каждым годом возрастает число психических заболеваний среди утративших надежду людей?
   Конечно, концерн "Технотопия" и его генеральный директор мистер Алиас Т. Филандер уверяют нас всех, что всё будет в порядке, человечество ограничит своё вмешательство в использование природных ресурсов, пересидит природную катастрофу в комфортабельных убежищах и даст вновь установиться экологическому равновесию в мире. Такой прогноз, однако, представляется временами более чем сомнительным, даже если миф о ксеноморфах - очередная утка, и строительству укрытий в должный срок ничто не помешает. Сама психология пассивного непротивления, заложенная в идее убежищ, в данном случае не только неприемлема; она уже приносит ядовитые плоды. США не заключили договор с концерном и строят убежища своими силами. Американским читателям Look, не знакомым на практике с воплощением идей Технотопии, будет поэтому, должно быть, небезынтересно узнать, что в России единственный защищённый укрытиями город - Москва - полностью принадлежит теперь администрации концерна, за исключением, конечно же, правительственных зданий и нескольких музеев государственного значения. При этом город превращён, по сути, в череду коммерческих и спальных районов, а все виды производств (и все жители, этими производствами ведавшие и занимавшиеся), переселены далеко за границы области буквально в принудительном порядке. Нечто подобное происходит в бессчётном множестве других стран, столицы и крупные города которых фактически приобретены по мандату ООН администрацией концерна "Технотопия", вроде бы на предмет защиты их от будущей катастрофы. Как же, за счёт каких экономических ресурсов концерн рассчитывает впоследствии обеспечить производство нужных товаров и энергии, чтобы в течение ста или двухсот лет питать Технотопию всем необходимым? До 73% населения Технотопии уже сейчас не обеспечены реальной работой; в лучшем случае, они имеют сомнительный статус "офисных работников", 2-3 часа в неделю играя в своих конторах с малополезной электронной документацией. Каким образом концерн "Технотопия" собирается обеспечить населению построенных им убежищ обещанный в его рекламных проспектах "невиданный подъём современной модели корпоративной экономики"? Предлагаю читателям подумать над этим интересным вопросом самостоятельно...
   В заключение следует заметить и главное: новая волна проблем, поднятая Кризисом (а в ещё большей степени - волна шумихи, вокруг этих проблем поднятая), неоспоримо свидетельствует о том, что без того было очевидно много лет назад всякому разумно мыслящему человеку, но, к сожалению, так и не нашло убедительных доказательств. Ни Земля, ни мать-природа, ни высшие силы, ни даже неразумное и преступное хозяйствование, реально имевшее место в экономике прошлых эпох (и продолжающееся до сих пор, замечу!) не породили сами по себе Кризис и всё, что с ним связано. Катастрофа, постигшая наш мир, вызвана была человеческой технологией, и вызвана совершенно сознательно. Кризис - не природное явление, а проблема человеческого общества, и решать эту проблему тоже должны мы - люди".
  
   В огромную панораму смотрового окна вплыл узкий серп Земли, подсвеченный заходящим за её край злым маленьким Солнцем. Световые зайчики легли на пластик пультов, на мягкие панели стен станции, отразились стократ в золотых офицерских шевронах, заиграли на опущенном стекле шлема Адмирала. Из-за работы светофильтров солнечный свет казался здесь серым, пепельным, как старый выцветший кинофильм.
   - Адмирал, - доложил дежурный, - спутник 21 выходит на терминатор. Подозрительных объектов не обнаружено.
   В аппаратной царила тишина. Множество людей в одинаковой бело-оранжевой униформе склонились над концентрическими рядами небольших дисплеев, силясь не пропустить ни одной подробности в открывающемся изображении. Слышалось только ритмичное тиканье огромных стрелочных часов да тяжёлое дыхание Адмирала.
   - Подозрительных объектов нет...
   - Объектов нет...
   - Нет...
   - Вижу новый объект в зоне действия сенсоров. Место шестьдесят четыре. Оперативный район - участок гористого склона в бассейне Дрины на отрезке Биелина---Шабац.
   - Развернуть сенсоры оперативного сканирования, - скомандовал дежурный. - Объявить зелёную тревогу!
   - Отставить! - вмешался Адмирал. - Красную тревогу по всем станциям и базам проекта АМО. Немедленно!
   - Откуда вы... - начал дежурный, но осёкся. Хоть он и был наёмным служащим, субординация в проекте была строго военная, и не всякий осмелился бы оспорить мнение Адмирала. Поэтому дежурный предпочёл беспрекословно подчиниться.
   Старший офицер станции, получив сообщение дежурного, торопливо извлёк из специального сейфа английский ключ с ярко-алым светящимся брелком. Поворот ключа в замке пульта вызвал к жизни дорогостоящий и сложный режим "красной тревоги". Все радиостанции проекта были переведены на особую стратегическую частоту. К оперативным базам данных подключились компьютеры военной администрации ООН и стран-участниц проекта. С этого момента командование всей ударной мощью системы АМО полностью переходило в руки Адмирала, и Адмирал не заставил ждать своих распоряжений ни одной лишней минуты.
   - Они ещё не знают о нашем нападении, - произнёс он. - Командор, прикажите генералу Симбергу немедленно запустить в район Шабаца все его тактические эскадрильи.
   На экране оперативной связи возникли затемнённые очертания боевой рубки летающего штаба. Высокий худой человек в белом мундире повторил слово в слово приказание Адмирала и выключил экран. Не вставая из кресла, он повернулся к своему дежурному адъютанту.
   - На этот раз мы не дадим им от нас уйти. Дайте сигнал общей атаки!
   - Есть! - адъютант повернулся, щёлкнув каблуками.
   Могучая военная сила проекта, повинуясь приказам Адмирала, пришла в согласованное движение. Земля с гулом и грохотом разверзлась, выпуская на поверхность длинные бетонные ленты взлётно-посадочных полос. Смертоносные жала оперативно-тактических ракет показались в открытых люках шахт и корабельных аппарелей. Угольно-чёрные тела боевых самолётов с оглушительным шипением и свистом покидали аэродромы, собираясь в небесах в зловещие стаи.
   Со всех сторон полетели, посыпались доклады:
   - База "Палеоарктика" закончила запуск авиации...
   - База "Палеотропика" закончила...
   - Спутник "Гелиос" развёрнут в позицию боеготовности...
   - Администрация Технотопии проинформирована об операции...
   - База "Неотропика" приведена в положение красной тревоги...
   - Президент США проинформирован...
   - Эскадра "Гринда" получила боевой ордер...
   - База "Катран" получила боевой ордер...
   - Спутник "Цельсий" развёрнут...
   - "Ирука" готова к бою, трансформация завершена...
   - Россия проинформирована...
   - К бою готовы!..
   - Готовы!..
   - Готовы!..
   - Готовность к бою - сто процентов, - доложил дежурный по базе.
   - Круто, блин! - удовлетворённо сказал Адмирал, складывая руки на груди. - Сейчас будем выжигать по живому. Ну-ка, проверьте на всякий случай, кто нам там попался. Дежурный, что на сенсорах?
   - Цель активна, спектр аргона! - сообщили из нескольких мест зала.
   - Оборотни... - прошептал кто-то.
   - Отлично. Попались как лохи, ёлы-палы! Что ж, покажем им, на что способен проект АМО! Командор - ситуация "ноль"!
   Ключ в английском замке на пульте дежурного офицера послушно провернулся ещё на четверть оборота вправо. Где-то в глубинах станции завыли сирены.
   С этого момента и до отмены ситуации "ноль" любой из командиров баз и подразделений, включая самого Адмирала, мог безо всяких ограничений использовать любую ударную мощь, включенную во впечатляющий арсенал проекта.
   Дежурный отступил на несколько шагов в глубину зала.
   - Адмирал, - спросил он тихо. - Означает ли это, что вы готовы разрешить применение световых боеголовок, если другие меры противодействия окажутся по-прежнему неэффективны?
   - Нет, блин, - ответил ему Адмирал, откидывая стекло шлема. - Я намерен начать с применения световой боеголовки. Я намерен наконец-то применить её и немедленно испепелить всех этих уродов, намерен сделать из них жаркое и паровые котлеты, потому что эти ксеноморфы меня достали, и потому что всех нас они уже достали тоже!
   - Вниманию всех подразделений, - сказал дежурный в микрофон, - это не учебная тревога. Это не учебная тревога! Приготовиться к применению мезонного оружия! Вторая эскадрилья, одной боеголовкой по цели - огонь!
   Станция уже развернулась вокруг оси, и в окне плыла теперь тёмная Адриатика, обрамлённая яркими каскадами электрических огней. Внезапно один из участков к востоку озарился яркой зелёной вспышкой. Зелёный свет задрожал, порозовел и погас, оставив среди тьмы крошечное бесформенное пятнышко багрового огня.
   - Стопроцентное поражение цели, - доложили от пульта, - радиус актинического освещения три километра. Радиация в гипоцентре взрыва - семь бэр. Цель уничтожена полностью, коэффициент сверхуничтожения - три и три десятых, радиоактивное заражение местности отсутствует...
   - Не верю, - равнодушно сказал Адмирал. - Боевых порядков не нарушать. Приготовьтесь атаковать уцелевших, пошлите вертолёты и десант. И, кстати, выведите пока что из боевого ордера "Ируку" - она нам ещё может понадобиться, но только не в таком, блин, виде...
  
   - Я тебя люблю, - сказал Вучетич, тоскливо глядя в звёздное небо. - Я буду любить тебя вечно.
   - Отвали, Вучетич, - ответила ему Ганка.
   - Ладно.
   Они помолчали минуту.
   - Провожу тебя домой, - решительно сказал Вучетич наконец.
   - Не надо. Сейчас подойдёт мой автобус.
   - Ну, как знаешь.
   Вучетичу самому надо было возвращаться домой, кружным путём через Гарину. В горах было неспокойно. Часто пропадали люди; на днях нашли сразу четверых туристов из Италии, загрызенных волками. Но у Вучетича лежали в карманах револьвер и удостоверение сотрудника детективного агентства. С таким снаряжением неприятностей с волками он не опасался.
   Подъехал автобус - вонючий синий урод, реликт середины прошлого века. Его единственная фара циклопически горела в ночи.
   - Ну, прощай, Вучетич, - сказала Ганка, берясь за поручень.
   - До свидания, Ганка. Завтра встретимся.
   Выпустив отвратительное облако дыма, автобус с треском покатил по склону в долину. Вучетич оттащил от куста велосипед, влез в седло. Орали цикады, радуясь тёплой поздней весне. Далеко в ночном небе, в стороне Лозницы, гудели моторы самолётов. Минуту Вучетич смотрел в сторону долины, куда катил сейчас автобус. Он силился сообразить, что шло не так в его отношениях с Ганкой. Наконец, он решил, что женское сердце одним наскоком не взять, развернулся и покатил в гору, к Гарине.
   Он успел проехать с километр, когда внезапный и ослепительный ярко-зелёный свет залил весь мир. Пронзительная яркость этого неземного сияния сбросила Вучетича с седла, заставила упасть ничком в кювет. Замолкших цикад окружила волна нестерпимого жара. Вслед за светом обрушился гром - тупой чудовищный удар, разметавший мусор и кусты, а затем гулкий продолжительный грохот. Свет померк, обратив южную ночь в непроглядную тьму, подсвеченную откуда-то снизу, как из адской печи, заревом занимавшегося пожара.
   Вучетич приподнялся и выглянул из кювета. В долине, за поворотом, лез в небо громадный тонкий огненный столб, увенчанный слабосветящимся облачным комком около четверти километра в диаметре. На противоположном склоне вспыхнули деревья, а уж какой катастрофический хаос царил там, откуда поднимался огонь и дым, - можно было только догадываться.
   Первой мыслью Вучетича было броситься туда искать Ганку. Её автобус был в лучшем случае в нескольких километрах от поворота... Но когда над головой проплыл в небе треугольный чёрный силуэт огромного бомбардировщика, Вучетич в один миг забыл про Ганку. Вместо этого он достал сотовый телефон и позвонил в посёлок своему начальнику, директору детективного агентства Зорану Мочичу.
   - Слушай, Зорко, это Вучетич, - сказал он в трубку. - Я попал в эпицентр атомного взрыва. Похоже, кто-то нас опять бомбит. Нужно спасать народ. Сейчас же обойди людей в посёлке и скажи им, чтобы укрывались. Кто его знает, куда пойдёт радиоактивное облако и куда ещё сбросят бомбы.
   - Ты что, так прямо из эпицентра и звонишь? - иронически уточнил Зоран Мочич.
   - Считай, да. Километра три, наверное, не больше.
   - А почему сотовый телефон работает? Там же радиация должна быть. Разрушения...
   - Откуда я знаю?!
   Мочич неразборчиво выругался в ответ.
  
   Мистер Алиас Т. Филандер, генеральный директор проекта "Технотопия", принял в своём кабинете заместителя директора ЦРУ Мак-Каллахана поздно вечером, как только поступили первые данные об операции в Югославии.
   - Мир сошёл с ума, - посетовал Мак-Каллахан. - Весь отлаженный механизм международной безопасности летит к чертям в ад с этой вашей Технотопией. Что, скажите на милость, мне теперь говорить президенту?
   Филандер небрежно повёл рукой над столом. Не вставая, выключил затемнение окон с помощью дистанционного пульта. Он был невообразимо, невероятно стар. Люди Мак-Каллахана собрали о нём данные, начиная с середины прошлого столетия, и уже тогда мистер Алиас Т. Филандер был активным, преуспевающим бизнесменом.
   - Друг мой, - мягко сказал он. - Технотопия - последняя наша надежда на выживание. Мир и в самом деле сошёл с ума, причём в буквальном смысле тоже. Число психических заболеваний растёт с каждым годом. Пожалуй, даже на улицах Сити нечасто встретишь сейчас вполне адекватного человека. Что уж говорить о людях, наделённых властью принимать решения?
   - Тогда, - Мак-Каллахан подошёл к окну и сквозь светофильтры всмотрелся в закат, - Технотопия превратится в разновидность психиатрической клиники. С обеспечением строгой изоляции больных.
   - Если так пойдут дела, изолировать будет не от кого. Кризис. Углекислотные линзы в стратосфере. Бунт растительности. Невероятное увеличение заболеваемости раком - это, так сказать, в дополнение к психическим болезням. А теперь ещё и оборотни. Земля гибнет. Природа взбунтовалась против нас. Технотопия - наш последний шанс дать ей отпор. Наши убежища вместят десять миллиардов населения. Ценности цивилизации, науки, искусства будут надёжно укрыты от враждебного мира за бронёй наших мегаполисов.
   - Я всё это слышал, - отмахнулся Мак-Каллахан, - ещё в ООН. Не пропагандируйте мне в ухо. А всё-таки - с психами что прикажете делать?
   - Понадобится - будем лечить. Или избавляться. И вообще - дались вам эти психи прямо сейчас! Займитесь лучше оборотнями. Вот если они сорвут создание Технотопии - нам всем крышка. А они ведь нападают в основном на наши ключевые объекты строительства...
   - Откуда они взялись, эти твари?!
   - Да откуда бы ни взялись! Хоть прямо из ада - какая нам разница? Или вот, мой покойный друг академик Юкинага утверждал, что Кризис и все его порождения, включая оборотней, - это скрытая атака инопланетян. Небезосновательное утверждение, замечу... Но нам с вами теоретизировать не положено. Пусть теориями занимаются в Комиссии по экологической безопасности. Или в проекте АМО. И вот тут у меня к вам, дорогой Мак-Каллахан, вопрос: почему Америка до сих пор не в проекте?
   - Америка не хочет связываться ни с чем, что имеет отношение к Технотопии, мистер Филандер. Мы, конечно, построили свои убежища... на всякий случай. Но с Технотопией наши политики отказываются иметь дело наотрез: мы слишком дорожим своими ценностями и своей общественной системой, чтобы с головой влезать в петлю вашего корпоративного альянса...
   - Пусть так, - сказал Филандер. - Но всё-таки, что-нибудь о расе оборотней вы тоже должны знать?
   - Да, конечно. Вернее, о расе оборотней мы как раз не знаем почти ничего, а вот об их действиях... Эту заваруху в Югославии затеял некий Маркус Черстер, американский бизнесмен средней руки. Видимо, он связан с группой оборотней; может быть, он даже сам один из них. Так вот, в связи с нынешним визитом папы римского в Россию этот Черстер приехал в Санкт-Петербург... знаете, где это?
   - Знаю, - согласился Филандер. - Это в России.
   - Так вот, - продолжил Мак-Каллахан, - и папа Агнус Первый, и Черстер, похоже, ищут в Санкт-Петербурге встречи с одним и тем же человеком. Кто он такой - мы сейчас как раз уточняем. Возможно, это поможет нам пролить свет на странную активность оборотней на Балканах. Где, кстати, нет ни одного объекта вашей Технотопии, мистер Филандер...
   - Любопытно, - кивнул головой тот.
  
   В тёмно-зелёном главном зале дворца Белосельских-Белозерских на Аничковом мосту собрался едва ли не весь цвет петербургского истеблишмента, или, как они сами предпочитали называть себя в последние годы, знати. Сверкали блицы, шипела минеральная вода, разносимая ловкими молодыми людьми в остроносых туфлях. Ждали приезда важного гостя - его святейшества римского папы, почтившего Санкт-Петербург своим посещением ради подготовки мировой конференции религиозных лидеров.
   Кризис, постигший Землю в последние десятилетия, глубоко отразился на самых различных областях человеческого существования, и религиозные конфессии не остались в неприкосновенности. В больных, вымирающих лесах провинциальных регионов планеты стало не до традиционных рассуждений о высшем существе; люди ориентировались на выживание, и распространение в таких условиях получали самые чудовищные суеверия. Даже матриархальный культ "Мистерии" - сборище адептов матери-природы, представленной в образе кровавого женского божества, - нашёл наконец-то миллионы поклонников по всей Земле, претендуя на статус мировой религии. А уж разного рода упрощенные синтетические верования, мелкое колдовство и абстрактные полуязыческие культы расползлись, как зараза, не только в проблемных регионах, но и в традиционно богатых и процветающих странах, среди блеска небоскрёбов и могучего покоя разведённых броневых плит Технотопии. Церковь не могла не отреагировать на изменение общественной обстановки. В первую очередь это коснулось ватиканской курии: ведь до семидесяти процентов поражённых экологической катастрофой регионов лежало в традиционно католических областях Латинской Америки, и церковь ни при каких обстоятельствах не хотела упускать их в чужие тенета.
   Одним из шагов Ватикана стало избрание папы, в большей степени удовлетворявшего традиционным политическим запросам современной общественности католических стран, чем внутренним нуждам курии. Кардинал Семипалацци, выдвинутый на этот пост, имел за плечами сложную и скандальную карьеру. В юности кардинал был сторонником коммунистических убеждений, попадал дважды под суд за агитацию, дрался в Пьемонте с адептами "Мистерии" и боевиками фашистского движения "Золотой Миллиард". Его любимой книгой был "Овод" Войнич в русском переводе, а русским будущий монсеньёр владел в совершенстве. Будучи арестованным в третий раз за публичную пропаганду запрета на половые извращения, Семипалацци в тюрьме сильно поправел и обратился душой к Богу, в чём ему немало помогли тюремные священники. Из тюрьмы он вышел уже каноником, а затем в рекордно короткий срок - шесть лет - стал кардиналом. Коллегам по курии импонировали его новые политические убеждения, молодость и страсть, с которой кардинал отстаивал свои новые взгляды, представлявшие собой, честно говоря, эклектику. Когда же римско-католическая церковь, как и всё человечество, встала на край гибели, именно эта нетрадиционность и эклектичность взглядов кардинала сделала его в глазах многих желательным кандидатом на папский престол. Церковь могла приобрести с его помощью вес и сторонников, а терять ей было уже нечего, кроме традиций. В конечном итоге, папы-отступники в истории уже бывали, их свергали и проклинали, как только в них отпадала необходимость, а непогрешимое сияние церковной ватиканской позолоты не померкло во век веков... Однако же клир не смог в полной мере доверить новому папе такое важное дело, как ношение посоха и статуса преемника святого Петра. Кардиналы настояли на том, чтобы в эпоху всеобщей гибели и потрясения основ новый папа нарушил длинную череду предшествующих ему Пиев, Львов и Бонифациев, и взошёл на престол под именем Агнуса I, ибо задачу его многие уже тогда видели в жертвенном искуплении грехов - мира, церкви и своих собственных.
   Новый папа начал правление с действий, близких к ереси экуменизма. Он предложил срочно созвать конференцию духовных лидеров всех признанных мировых религий, причём сделать это не на территории и не под контролем Ватикана. Хотя многие понимали желательность такой конференции, ортодоксы всех видов сразу же заняли самую непримиримую позицию. Особенно усердствовала русская православная церковь, опирающаяся на широкую поддержку государства и оттого менее уязвимая для смуты и брожения народных умов. Именно православные митрополиты и игумены больше всех шумели о недопустимости альянса и смешения в грозный час опасности. Некоторым из них уже мерещился полный крах католицизма и победное распространение православия за металлическими стенами защитных сооружений Технотопии. Но было и много таких, кто понимал, что у традиционных церквей появились серьёзные конкуренты, и без объединения усилий двадцать веков могущества и влияния религиозной доктрины претерпят если не полную катастрофу, то, во всяком случае, сокрушительное поражение. Стремясь уладить конфликт в пользу сотрудничества, папа римский прибыл в Москву - единственный из городов России, входящий в Технотопию, а оттуда, после длительных, но плодотворных переговоров, отбыл со свитой в Санкт-Петербург.
   Сейчас папа отслужил воскресную мессу в костеле на Невском, а тем временем его визита терпеливо ожидали во дворце на Аничковом мосту. Здесь собралось немало серьёзных людей, включая представителя президента, менеджера русского отделения Технотопии, чинов госбезопасности и милиции. Большинство приглашённых, однако же, представляло собой наследственных во втором поколении бездельников от политики, давно уставших играть в демократию, не отвечавших ни за какие детали государственной организации и существующих главным образом ради бесконечной череды таких вот полуофициальных тусовок. В массе своей они не симпатизировали новому папе и его курсу, но папа привёз в изобилии представительские подарки, а это меняло дело.
   Представитель президента покинул это общество и перешёл в свой рабочий кабинет, обитый малиновым шёлком. Невский был виден отсюда почти до шпиля Адмиралтейства, и можно было разглядеть папский кортеж - лимузин в окружении восьми защитного цвета бронетранспортёров. Представитель президента был умным, усталым человеком. Он любил эту страну, и поэтому при каждой возможности стремился максимально дистанцироваться от людей, открыто называющих себя её хозяевами.
   Кортеж наползал с чинной торжественностью. Наконец, бронзовые кони Клодта вздыбились над папским лимузином. Бронзовые всадники тщетно пытались удержать их под уздцы. Представитель президента спустился вниз по роскошной парадной лестнице, знакомой русским зрителям по множеству исторических фильмов. Фотографы напряглись, ловя момент. Двери торжественно распахнулись - папа вступил во дворец.
   Выступив перед собравшимися с часовой речью, в которой он ухитрился не сказать ничего нового, Агнус I щедро одарил присутствующих сувенирами с католической символикой. Получив дары, православная знать побрела в Дубовый зал, где накрыт был фуршет, а его святейшество изъявил желание поговорить с представителем президента в его кабинете.
   - Среди гостей, - начал папа, садясь на малиновый стул гамбсовской работы, - я не заметил человека, которому прислал личное приглашение. Его зовут Валентин Патрикеев, он учёный-биолог, специалист по природе Кризиса. Он написал в американском журнале "Лук" до крайности интересную статью, вызвавшую определённый резонанс. Мне хотелось бы встретиться с ним. Я следил и раньше за его публикациями. Там содержались любопытные прогнозы...
   - Сию минуту, - ответил представитель президента и вызвал секретаря, с поручением разыскать Патрикеева среди гостей. Но вместо того в кабинете появился сконфуженный начальник группы безопасности.
   - Да, в самом деле - приходил кто-то такой. Ребята завернули его от ворот: нечего ему делать на официальном мероприятии.
   - Как он выглядел? - спросил папа на неплохом русском языке.
   - Лет сорок на вид. Седой, рослый, на левой щеке старый шрам.
   - Да, это он, - подтвердил его святейшество. - В прошлом мы встречались.
   - Что ж вы так... - укоризненно сказал представитель президента охраннику.
   - Но мы же не знали, - начал оправдываться тот. - Мало ли шляется всякой интеллигенции! Но мы мигом, мигом...
  
   Валентин Патрикеев стоял у колоннады Казанского собора, разглядывая струи воды в фонтане. Фонтан включили вчера, и молодая трава на клумбах благодарно пила радужную росу его первых весенних брызг.
   Патрикеев был озабочен: сперва ему прислали официальное приглашение на встречу с главой римско-католической церкви, потом не пустили на эту встречу. Когда-то он воспринимал подобные явления как нечто совершенно нормальное. Но теперь многое изменилось - и в нём, и в стране, и в мире. Случившееся вызывало у него чувство безотчётной тревоги. Казалось, какая-то грозная туча собирается у горизонта. Ни понять, ни постичь её природу Патрикеев пока не мог.
   Против самого собора остановилась патрульная машина, из неё выскочили трое в чёрных мундирах, с пистолетами-пулемётами наизготовку. Кого-то задерживают, подумал биолог, обходя фонтан.
   Трое из машины подошли к нему.
   - Документы!
   Патрикеев протянул паспорт.
   - Он? - спросил тот, что был с сержантскими нашивками.
   - Он, - подтвердили двое других.
   Патрикеева ткнули стволом в живот.
   - В машину, быстро!
   - А, позвольте, по какому праву...
   - Не рассуждать! Пошёл в машину!
   Патрикеева швырнули на заднее сиденье. Двое автоматчиков притиснули его. Автомобиль рванул вперёд по проспекту - сирена завыла, распугивая частный транспорт. Потом взвизгнули тормоза, и машина остановилась у дворца Белосельских-Белозерских.
   - Обыскать! В здание!
   Биолога провели по лестнице и втолкнули за двойные белые двери, в кабинет, обитый малиновым шёлком.
   - Вот он, Валентин Патрикеев. Доставлен в целости и сохранности.
   - У, козёл! - сказал охранник. - Смотался со встречи! Тебя полгорода уже обыскалось. Кто тебя просил куда-то уходить, если тебя пригласило его святейшество? Надо было стоять под дверями и ждать, пока не позовут...
   - Подождите, - поморщился представитель президента. - Валентин Сергеевич, вы не пострадали?
   - Только морально, - буркнул Патрикеев, усаживаясь в гамбсовское полукресло.
   - Как себя ведёшь, хам?! А ну встать, когда!.. - направился к нему начальник охраны.
   - Ммм, - покачал головой Агнус I, останавливая того жестом, - здесь какое-то недоразумение. Господин Патрикеев - лицо, пользующееся международной известностью. Писатель, учёный, сотрудник нескольких международных организаций. Личный друг множества известных и влиятельных людей, в конце концов. Насколько мне известно, английская корона в своё время даже пожаловала ему титул баронета. Английского баронета, господин майор...
   - Э, - замялся начальник охраны. - Простите, сэр. Я не знал...
   - Не знали, - подтвердил Патрикеев. - Думали, так себе, ванька сиволапый. Можно хватать без разговоров и пихать в задницу бобику. Правильно?
   - Ну, э... - открыл рот один из охранников.
   - Это сейчас неважно, - вновь поморщился представитель президента. - Господин Патрикеев прекрасно понимает, что мы живём не в условиях западной демократии. Ваше святейшество, в целях соблюдения всех формальностей позвольте всё же представить вам вашего гостя.
   Семипалацци махнул рукой:
   - Это всё и впрямь неважно. Прошу прощения, у меня жёсткий регламент. Нельзя ли минут на десять оставить нас с господином Патрикеевым где-нибудь одних? Если можно, даже без телохранителей.
  
   Дверь кабинета закрылась.
   - А ведь мы с вами знакомы, - сказал священнослужитель, подойдя к окну. - В четырнадцатом мы встречались в трибунале по делу Конгера.
   - Было дело, - флегматично отозвался Патрикеев.
   - Скажите, - задумчиво спросил Агнус, - ваша статья в журнале "Лук" - вы убеждены, что это правда?
   - Убеждён.
   - А то, что вы писали в своих книгах, - это тоже правда?
   - Думаю, да, - ответил биолог. - Я убеждён и в этом.
   - Вы действительно считаете, что информация - свойство материи?
   - В условиях наличия событий - да. Иначе само понятие информации теряет смысл.
   - И вы считаете, что информация не первична по отношению к материи, а материя - по отношению к информации?
   - Да. Вернее, нет. Вы не совсем правильно понимаете терминологию. В определённой и наблюдаемой Вселенной, где происходят какие-то события, масса, энергия и информация представляют собой неразрывное триединство - три грани существования материального мира. О состоянии неопределённой и ненаблюдаемой Вселенной мы не можем сказать с точки зрения науки ничего, так как не имеем фактов. Стоит же нам получить проверяемые факты, как это состояние становится автоматически наблюдаемым и определённым. Так что можно сказать, что здесь Вселенная не может преподнести нам никаких особенных сюрпризов.
   - Вы сказали, что информация - грань материи, - заметил папа. - То есть, вы отрицаете её нематериальное происхождение.
   - Наука занимается материальными явлениями, существование которых можно проверить. Информация - явление материальное, следовательно, она должна подчиняться общим законам организации материи. Методы появления новой информации, то есть отбора её из белого шума, начинают подвергаться в последнее столетие интенсивному исследованию, и пока я не вижу данных, позволяющих предположить её нематериальное происхождение.
   - То есть, в этой вашей модели материя первична и бытие определяет сознание.
   - Это не синонимы. Материя первична, конечно же, но бытие не определяет сознание. С таким же успехом можно считать, что сознание определяет бытие, - ведь в отсутствие наблюдателя состояние Вселенной не определено, и понятие бытия теряет смысл.
   - То есть, вы одним ударом намерены разрешить основной вопрос философии...
   - Основной вопрос философии, как и всякой науки, - прогресс и улучшение жизни. Что до споров о примате сознания или бытия - попробуйте отвлечься от их религиозной подоплеки, и вы поймёте, как глуповато они выглядят. Человечество не может представить бытие в отсутствие собственного сознания, а о сознании, отличном от нашего собственного, - не машите рукой, ваше святейшество, - мы не можем до сих пор сказать ничего достоверного. Будут появляться суеверия и новые религии, разве только человечество поймёт весь вред от засорения собственной ноосферы подобными глупыми и нелепыми представлениями. Но, опираясь лишь на объективную реальность, мы уже давно поднялись к новым горизонтам бытия. Только косность подхода мешает нам окинуть эти новые горизонты хотя бы беглым взглядом...
   - Да, - сказал Агнус, - я читал ваши книги. И вы, как вы сами говорите, верите в то, что там написано.
   - Верю. Стоило ли писать ложь?
   - Некоторые пишут, - кивнул папа. - Но и в то, что вы написали, поверить очень сложно, подчас невозможно, - он налил себе стакан минеральной воды, но не выпил, стал расхаживать с ним по кабинету. - Я готов представить, что верен диалектический закон перехода количества в качество и что плотность информации в современном обществе достигла качественно новых значений. Но почему это должно как-то влиять на происходящие вокруг нас события?
   - Потому что информация жёстко связана с массой и энергией во времени и является одной из граней существования материи, - повторил биолог. - Сознательно видоизменяя и концентрируя информацию, мы видоизменяем весь мир. И последствия этих изменений мы сейчас начали наконец-то наблюдать в глобальных масштабах.
   - И поэтому пресловутый Кризис, по-вашему...
   - Да, я считаю экологическую катастрофу на Земле плодом этой идеи, более того - плодом, созревшим искусственно, в результате действия направленной злой воли. И я уверен, что в его организации, кроме механизмов чисто технических, использованы были и механизмы нового типа, о которых мы с нашим консервативным подходом не можем даже иметь толкового представления. Грубо говоря, пока мы рассуждаем о том, возможно ли то либо другое явление, пока проверяем это с точки зрения наших материалистических, религиозных или обывательских представлений, - силы зла уже вовсю пользуются этими новыми эффектами, явившимися в последние десятилетия в нашу жизнь. И добиваются результатов не только эффективных, но подчас фантастических.
   - Вы имеете в виду оборотней?
   - И ксеноморфов тоже, но не только. Эти стремительно развивающиеся леса и джунгли, буквально нападающие на города, чтобы через год-два вымереть от истощения, - это не результат генетических экспериментов и не мутация от загрязнённой почвы. Эти чудовищные твари, с которыми мне доводилось сражаться в молодости... Странные изменения в климате, даже в тектонике, помогающие распространению Кризиса... Ну, и ксеноморфы - всего лишь новый факт в ту же копилку.
   - А вы не предполагаете, что некий высший промысел... - начал Агнус.
   - Нет, - перебил его Патрикеев. - Во-первых, правило бритвы Оккама - не привлекать лишних сущностей для объяснения явления. Во-вторых, не забывайте, что я встречался со многими виновниками происходящих сейчас событий, и могу назвать поимённо и некоторых людей, и некоторые силы, стоящие за Кризисом. Да я и называл их... Ну и наконец - возможность экспериментальной проверки многих предположений, исходящих из моих теорий. Едва ли можно ожидать, что высший промысел дал бы нам повторить его действия в эксперименте.
   Его святейшество застыл на месте, стакан в вытянутой руке. Глаза Семипалацци выражали крайнее удивление.
   - Что значит "в эксперименте"? Вы считаете, что это не только умозрительные выводы, что их можно повторить в лабораторных условиях? Что информация может влиять на организацию материи?
   Патрикеев улыбнулся.
   - Любая информация и так влияет на организацию материи, осуществляя управление происходящими в ней процессами. Весь вопрос в механизме подобного влияния, в его эффективности и скорости. Я же хочу сказать всего лишь, что на самых элементарных уровнях элементарными могут стать и механизмы такого влияния. Можно сократить путь от управляющей команды до исполнения. Когда-то, когда мы начинали эти исследования, много упований возлагалось на вандерваальсову память воды. Но обычная вода не обладает стабильной вандерваальсовой памятью, а механизмами отбора частично разрушенной информации мы пока не владеем. Эффективнее оказывалась вода из некоторых глубинных источников, прошедшая изменение при страшных давлениях в течение миллионов лет. Но такие источники надо специально искать, на это тоже нужны средства, а применимость такой воды, скорее всего, оставляет желать лучшего. Сейчас мы уходим на много уровней вглубь, искать возможность чтения латентной информации сразу на элементарных структурах вещества. Но и это - чудовищные расходы, нужно драгоценное оборудование, нейтринные телескопы нужны... Плюс - необходимость продираться через титанические напластования псевдонаучной мистики, через писанину об "энергоинформационных биополях" и "тонких суперструктурах". А тем временем кто-то уже пользуется этими технологиями вовсю. И ксеноморфы, с которыми кое-где стали в последнее время носиться как с писаной торбой, - ещё одно тому подтверждение.
   В дверь постучали.
   - Простите, Валентин Сергеевич, у меня регламент, - извинился папа. - Вы очень убедительны в своих книгах, и я рад, что вы и в жизни оказались столь же убедительным собеседником. Но всё же, простите, мне тяжело поверить, что вы не просто мечтатель-пропагандист. Ведь, следуя вашей логике, можно предположить, что во власти современного человека совершать чудеса, равные чудесам библейским: претворять воду в вино, камни в хлеб, исцелять мановением руки болезни и уродства, воскрешать мёртвых... Всё дело, видите ли, в информации, заложенной изначально в каждый объект. А её можно изменить или исправить с такой же лёгкостью, с которой мы исправляем неправильно написанное слово...
   - Отчего бы и нет, - улыбнулся Патрикеев, поднимаясь со стула. - Ведь человеческий мозг - самый совершенный из известных фильтров по отбору и изменению информации. Остальное - вопрос технологии. Люди уже давно превзошли масштабом и могуществом любое из библейских чудес, а поскольку конечной ценностью является только человеческий разум и человеческий труд, - вопросы того, как выглядит технология и что она делает, чтобы достичь результата, вторичны по сравнению с подвигом тех, кто её создал. Да, ваше святейшество, мы сможем и оживлять мёртвых, и ходить по воде, если это кому-нибудь понадобится. Вернее, мы сможем делать это лучше, потому что как-никак умеем это уже сейчас. Что до претворения воды в вино - это чудо скорее эффектное, нежели полезное, оттого его и вспоминают при каждом удобном случае, как фокус какого-нибудь Копперфильда. Но если это вас убедит лучше, чем любое другое, - что ж, это возможно, и пусть будет так. Получите своё чудо! Только помните, что чудеса бывают и злыми: стены любого современного Иерихона рухнут, если давление ударной волны, пришедшееся на них, будет выше ста килопаскалей по фронту.
   С этими словами Патрикеев направился к дверям.
   - Мы ещё вернёмся к этому разговору, - полувопросительно пробормотал папа, ошарашенный подобным натиском усталого сорокалетнего русского.
   - Конечно, - согласился Патрикеев, - но, наверное, в другой раз. Вас уже заждались за дверями, а для меня это означает, что меня могут избить. Меня всю жизнь бьют, понимаете? Мне начинает надоедать это... Всего вам доброго, ваше святейшество.
   Биолог вышел и закрыл дверь. Агнус I сказал ему вслед прощание и отхлебнул глоток минеральной воды из стакана, который он так и не поставил на место.
   Странный вкус заставил его насторожиться. Окончательно потерявший душевное равновесие папа понюхал содержимое стакана, затем посмотрел на свет. Сомнений не могло быть: в стакане плескалось густое, терпкое красное вино.
   - Дурные фокусы, - буркнул его святейшество, ставя стакан на место рядом с бутылкой. В бутылке была самая обыкновенная минеральная вода. Папа зажмурился, потряс головой в митре и двинулся к дверям, куда уже ломилась толпа в оранжевых галстуках и фиолетовых модных костюмах с искрой, ожидающая новых подарков и следующей части мероприятия...
  
   Адмирал наклонился вперёд. Пучки проводов, воткнутые в его шлем, зацепились за спинку кресла; не глядя, Адмирал отбросил шлем на затылок.
   - Докладывайте, - хрипло потребовал он.
   - Мы проанализировали итоги прошедшей атаки. Четыре активных цели было уничтожено, остальным удалось рассеяться.
   - Сколько всего было активных целей?
   - Одиннадцать.
   - А в предыдущих атаках тринадцать... - Адмирал застонал. - Четыре из одиннадцати - и это со световой боеголовкой! Нам придётся сжечь весь мир, если их станет больше! И где ещё двое?!
   - Не знаю. Мы ведём поиски.
   - Как удалось уйти остальным?
   - Угнали экскурсионный автобус с местными школьниками. Операцию пришлось прекратить. В пригородах Белграда ксеноморфы скрылись.
   - А школьники?
   - Пока неизвестно, - сообщил адъютант. - О жертвах пока что тоже не сообщается.
   - Упаси боже, если это новая группа, - тихо сказал адмирал. - Ведь на этот раз они атакуют вдали от любых объектов Технотопии. Что они могли забыть там, в глухом районе Балкан?
   - Второй раз подряд они перевозят туда какие-то грузы. Отдел аналитической информации не исключает, что они строят собственную базу.
   - Неужели придётся просить у командования ООН санкции на термоядерный удар?
   - Только не в этом районе, Адмирал! Во-первых, гористая местность препятствует в общем случае действию поражающих факторов. А во-вторых, не спровоцировать бы новые политические события! Балканы всегда были источником проблем, и не следовало бы сейчас нам относиться к ним с небрежностью.
   Адмирал помолчал.
   - Хорошо, - сказал он наконец. - Но нам нужен эксперт по этим ксеноморфам. Что-то ведь должно их доставать, кроме бомбы? А то я уже склонен приказать всем сотрудникам проекта заряжать автоматы серебряными пулями...
   - Боюсь, Адмирал, в проекте АМО собраны все эксперты по ксеноморфам. Больше их просто нет в мире, разве что... на стороне врага.
   - Это мне и не нравится, - Адмирал поднялся с кресла. - Блин! Поручите специалистам на "Ируке" выяснить, кто публиковал в последнее время хоть какие-то обзоры по существующему в мире положению дел! Не может же быть, чтобы такой отстой, как ксеноморфы, никого не интересовал, кроме нас! Опять же, доктору Давыдову экстренно нужен такой спец для его мега-опыта.
   - Пригласить этих специалистов в проект? - осведомился адъютант. - Или попросить консультаций в частном порядке?
   - Оставьте этот вопрос в компетенции командующей "Ируки"...
  
   - Сейчас, сейчас. Одну минуточку!
   Женщина средних лет, одетая в домашний халат, поспешно открыла дверь в ответ на требовательный звонок.
   - А, это ты, Гриша! А Вали нет, он ушёл куда-то на деловую встречу.
   - Что, в воскресенье? - удивился вошедший. Это был худой, нервный человек с сильно оттопыренными ушами. Сняв куртку из искусственного бобра, он прошёл прямо в кухню, налил себе холодного чаю и щёлкнул выключателем чайника.
   - Не помешаю, если я его подожду тут? - спросил он.
   - Я вообще-то собиралась в магазин, - ответила женщина.
   - Ну так ты сходи, я тут посижу.
   - Гм... - сказала та неопределённо. - Случилось что-нибудь?
   - Случилось, Маша, случилось. Мне остро, прямо до зарезу надо поговорить с твоим мужем.
   - А по какому поводу, если не секрет?
   - Не секрет. В американском журнале "Лук" была опубликована его статья, где он несёт какой-то бред для полуграмотной публики. Пишет, что Кризис имеет энергоинформационную природу.
   - В жизни не слышала от него этого чудовищного термина - "энергоинформационная".
   - Ну, не энергоинформационную. Это неважно. Главное, что он хотел сказать именно это, и неважно при этом, что он сказал на самом деле. А это неправильно.
   - Я в этом мало разбираюсь, - заметила Маша, садясь напротив. - А почему неправильно?
   - Да хотя бы потому, что это заставляет людей думать о происходящем в терминах некоей семантической модели, характерной не для логической конструктивистики, а для примитивизированного набора абстрактных функционалов.
   - У меня от таких слов голова гудит, - пожаловалась Маша, - тем более что ты употребляешь их совершенно неправильно.
   - В моей логике, - возразил посетитель, - они сочетаются совершенно корректно. Вот так-то. Своей статьёй Валя Патрикеев допустил большую-пребольшую ошибку в стратегии.
   - В какой такой стратегии?
   - Теперь на его работы нельзя будет ссылаться в научном мире, - объяснил гость. - Патрикеев, по сути, расписался в шарлатанском подходе к науке. Из его сентенций можно будет извлечь теперь намёки и на магию, и на энергоинформационные поля, и на живую ноосферу Вселенной, и на всё, что угодно.
   - Я сама правила эту статью, - упёрлась хозяйка дома, - и ничего такого там не вычитала.
   - Ты там ничего такого не вычитала, извини, потому, что уже много лет думаешь исключительно его мозгами. Если бы ты могла посмотреть на эту проблему с правильных позиций - ты бы видела, в какую пропасть нас всех толкает твой муж.
   - Толкает нас в пропасть?
   - Именно так. Посмотри сама: он самый обычный человек, сын уважаемых родителей. Сорок лет, свой дом, семья, престарелые родственники в Соликамске. Таких возьми на улице - будет на дюжину тринадцать. Что ему следовало бы делать? Сиди спокойно, делай свою работу. А он? Мало было его приключенческих книжек, которые все выглядят абсолютно на одно лицо и которые настолько фантастичны, что в них ни слова правды! С чего это он взялся искать дешёвой популярности, утверждая во вполне известном и читаемом журнале, что способен разрешить проблему ксеноморфов?
   - А почему это в его книгах ни слова правды? Он в молодости работал в Комиссии по экологической безопасности, все его рассказы построены на автобиографическом материале. У меня сохранились кое-какие газетные вырезки тех времён.
   - Ну и что? Мой папа в те времена был агентом госбезопасности, он тоже работал некоторое время на УНИСЕК. Важно не это. Хоть бы там и была стопроцентная правда по фактам, в чём я, конечно, нисколечки не уверен. Но УНИСЕК - это спецслужба! Со всеми её правилами и неписаными законами, которые я, кстати, безмерно люблю неестественной любовью. А Валя пишет про это, как про приключенческую драму. И сам он в этих своих книжках всегда выходит такой чистенький-чистенький... Вот это я и называю ложью!
   - Не знаю, - произнесла хозяйка дома, - какие именно правила приняты в госбезопасности. Судя по всем моим сведениям, УНИСЕК была организацией прежде всего научно-экспертной, и Валя работал там как раз экспертом. Почему же он должен был непрерывно мараться в грязи?
   - Потому что жизнь так устроена, девочка моя! Не надо! Не надо бояться смотреть правде в глаза. Иначе правда может однажды обидеться и больно ударить по носу. А твой муж своими лживыми сказочками пытается зачем-то поднабрать престижа, который он, надо заметить, в последнее время крепко подрастерял. Так, кстати, не только я считаю. Так все считают, кто знает его.
   - Я так не считаю, - сказала Маша.
   - Ну так ты его и не знаешь. Ты видишь в нём только то, что хочешь видеть. Ты даже не понимаешь, как он ограничил за эти годы тебя и твой внутренний мир, как он беспрерывно манипулирует тобой, как он приставил тебя к обязанностям столба, вокруг которого вращается семья!
   - То-то я смотрю, у тебя до сих пор семьи нет. Свободу потерять боишься?
   - Боюсь потерять свободу, боюсь отнять свободу. Да и вообще - так ли уж нужна семья человеку моей профессии и моей биографии? Это только Патрикеев, когда ему дают по носу, бежит искать утешения в женских объятиях. А настоящий мужчина должен искать опоры в себе самом, подобно самураю.
   - Слушай, самурай, - сказала Маша. - Что ты прицепился к Вале? Не нравится тебе его статья - так возьми и напиши другую...
   - Придётся написать, - согласился гость, - да не одну. А десять. По одной на каждый пункт патрикеевских заблуждений. Только мне очень обидно, что твой муж получает за свои статьи гонорары, а мне придётся публиковаться за свой счёт. Я вообще-то считаю это нечестным. Вот когда мне начнут приплачивать...
   Женщина развела руками:
   - Кто же тебя заставляет писать такие статьи, которые никому не интересны?
   - А правда вообще мало кому интересна, - огрызнулся гость. - Это одна из самых паскудных особенностей нашего мира, которую я тем не менее нежно люблю, потому что она отражает внутренние процессы архетипизации и мифологизации базы знаний ноосферы в пространстве личных представлений. Но я не намерен платить из своего кармана каждый раз, когда Патрикееву вздумается в очередной раз вылезти на публику со своими бредовыми воззрениями. Поэтому я бы предпочёл, чтобы он просто осознал и замолчал.
   - Осознал что? - спросила Маша.
   - Его идеи как минимум несвоевременные, - ответил посетитель, - хотя бы потому, что они затрагивают области, интересные массовому сознанию. Те же ксеноморфы, например. Это значит, что с помощью набора психологических штампов он может внедрить эти идеи в пространство базовых представлений общества, а это опасно. В лучшем случае, его дискредитируют, а это дискредитирует и работу всей нашей лаборатории. В худшем... толпа иллитератов поверит, что Патрикеев сумел создать стройную теорию происходящих мировых изменений и даже сделал из неё выводы. Его популярность начнёт расти, чего он, видимо, и добивается. Но когда люди увидят его ложь - они не просто отвернутся от него. Они уничтожат его и его идеи, а заодно достанется и всем нам: тебе, мне, его друзьям, нашей лаборатории...
   - Да что такого страшного должно произойти?
   - А ты не видишь? Открой, наконец, глаза! В стране насаждается диктатура, санкции на строительство Технотопии позволяют властям ввести наконец-то новый порядок, который я, кстати, не одобряю абсолютно, но на который не могу не ориентироваться. Представь себе, что будет, если действия Патрикеева не придутся по вкусу власти? А если какая-нибудь политическая сила попробует его загрести к себе и пользоваться его идеями, как знаменем?
   - Я понимаю, что в стране бардак. Если всех приличных людей выселили из Москвы в два приёма, ничем хорошим это кончиться не может. Среда чистого потребления! Но при чём тут Валя? Он всё-таки не политик, не активист, он учёный.
   - Ой, вот только не объясняй мне, пожалуйста, что он вне политики. Он очень даже не "вне", и я всегда знал, что он тяготеет к левым убеждениям. К тому же, он бравирует атеизмом, а это опасно вдвойне. Как он цитирует разные сакральные источники - ужас ведь слушать! Так что будь спокойна, твой Валя давно уже на карандаше. Нас подставил, и тебя подставляет с детишками. Я знаю, как делаются дела в разных службах, и уверяю тебя: стоит им заподозрить, что Валя связан с какой-нибудь не очень легитимной общественной силой, как сразу пиши пропало. Так что я забочусь в первую очередь о своей и твоей - обрати внимание, твоей! - безопасности.
   - Обратила, - кивнула Маша. - Но, ты знаешь, у меня от всего этого разговора создалось впечатление, что ты просто где-то поцапался с Валей и теперь пытаешься его опрокинуть любым доступным способом.
   Посетитель усмехнулся кривой, странной улыбкой.
   - Знаешь, - сказал он, - когда мы начинали с ним все эти исследования, я был в него просто влюблён. Мне казалось: стоит послушать его, сделать так, как он говорит, и мне откроются все тайны Вселенной. Я и сейчас им восхищаюсь, кстати. Но я давно понял: в том, что он предлагает и чего он хочет, нет ничего нового. Работы - непочатый край, а окончательного эффекта почти никакого. Я так не умею. А он считает это нормой. И я боюсь, когда это все поймут...
   Тут раздался телефонный звонок. Гость поспешно раскрыл крышку коммуникатора. Лицо его прояснилось.
   - Так, - сказал он. - Так. Да. Конечно. Знаю. Хорошо, буду сегодня вечером. Да. Сейчас займусь. Пока!
   - Пора бежать? - с надеждой спросила Маша.
   - Да, к сожалению. - Посетитель двумя глотками допил свежую порцию чаю, встал, накинул свою куртку. - Я ещё зайду. Но вот что: скажи своему мужу, что я заходил и что я был очень недоволен. Он способен своими идеями задурить голову множеству людей, которым сейчас как раз и не хватает хоть какой-нибудь идеи. Но вот беда-то: идейки у него - отравленные, гнилые. Так что посоветуй ему примолкнуть.
   - Я передам ему этот совет, - кивнула женщина, берясь за ручку двери. - Но от твоего имени, конечно.
   - Это пожалуйста, - посетитель нахлобучил шапку. - А для тебя у меня тоже есть совет, кстати. Могу дать.
   - Ну, если это тебе будет приятно, - произнесла хозяйка дома, закрывая дверь. Из-за двери донеслось приглушённое:
   - Беги, пока не поздно...
  
   По случаю визита его святейшества все крыши и лазы в домах по пути следования папского эскорта тщательно охранялись. Некоторые жильцы были даже выселены из своих квартир по соображениям безопасности. Никому не хотелось, чтобы смертник-шахид или даже экзальтированный молодёжный активист с неприличным лозунгом испортил впечатление от торжественных мероприятий. Дома были обысканы, на крышах сидели патрульные и снайперы.
   Но вряд ли кто-нибудь из них обратил бы серьёзное внимание на спутниковую антенну, свисавшую из-под козырька крыши в доме по другую сторону от дворца Белосельских-Белозерских - том, где был расположен раньше нотный магазин. Конечно же, антенну осмотрели на предмет спрятанных диверсионных устройств или неожиданных сюрпризов, но ничего такого не нашли. Это была не единственная и даже не сотая антенна в районе. Между тем, маленький объектив "ультразум", спрятанный в её корпусе, исправно передавал сейчас всё происходящее в угловой приёмной дворца на ноутбук высокого, рослого человека с ассирийской чёрной бородой, сидевшего в кафе-павильоне у Иоанновского моста. Человек разглядывал изображение. Через плечо ему заглядывала белокурая женщина средних лет. Другая женщина, помоложе, брюнетка со странными чертами лица и очень необычной живой мимикой, сидела прямо на полу у ног чернобородого, нарушая тем самым все правила приличия. Впрочем, в кафе больше никого не было, а официант не протестовал.
   Чернобородый мужчина оторвал взгляд от экрана, тряхнул косматой гривой. Сверкнули рафинадные зубы.
   - Они всё-таки встретились, - улыбнулся он. - Патрикеев не смог остаться равнодушным к приглашению и наверняка поделился с его святейшеством своей великолепной теорией.
   Блондинка всмотрелась в экран.
   - Да, это Патрикеев. Только он сильно постарел. А кто этот человек в жёлтом плаще, рядом с ним?
   - Это и есть Агнус Первый, бывший итальянский коммунист и новый папа римский, - сказал чернобородый. - Они сейчас разговаривают, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, о чём...
   - Я бы пошла на более радикальные меры, чтобы предотвратить этот разговор, - ответила ему блондинка. - Если теория Патрикеева хоть в чём-то верна, исчезнет ореол мистики, окружающий события последних лет. Люди перестанут бояться гнева природы, Маркус.
   - И сами обратят свой гнев на тех, кто стоит за организацией Кризиса, - кивнул чернобородый, которого назвали Маркусом. - Но я этого не боюсь - мои руки чисты.
   - Они в крови...
   - Ба! Какие мелочи! Кровь - утренний коктейль для сильного политика, не более того. А в остальном моя позиция морально безупречна: я сам готов покарать всякого, кто ловит рыбку в мутной водичке Кризиса. В конечном итоге я принесу людям благо.
   - Не забывайтесь, - строго сказала блондинка, - вы сами - не человек. Какова будет цена вашему хвалёному имиджу, если люди перестанут бояться оборотней как сверхъестественных сил?!
   - Люди в большинстве своём и сейчас не боятся сверхъестественных сил, - заметил Маркус. - Да, они в них верят, их снова приучили верить в сверхъестественное, но не более того. Любой сверхъестественный ужас, хотя бы и все силы ада, не страшнее для современного обывателя, чем пьяный придурок с дробовиком. Или чем преступник-полицейский. Да к тому же не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять после первых же подтверждённых сведений, что в ксеноморфе сверхъестественного не больше, чем в шаттле или в лампе накаливания. Ведь мы - точно такой же продукт технологии, как машина или таблетка. Наша беда и наше преимущество лишь в том, что мы сами не знаем, что это за технология. Внезапность, скрытность, тайна - всё это лишь инструменты для сокрытия нашей слабости. Но это полезное свойство: когда всё раскроется, тем больше у нас шансов на взаимопонимание с так называемыми настоящими людьми.
   - Вы идеалист, Маркус, - вздохнула блондинка. - В наш век разумнее быть прагматиком.
   - Это хорошо, - сказал чернобородый, вглядываясь в экран. - Хорошо, что я идеалист. Прагматикам от века представляется, что разумнее быть прагматиком. Но при этом максимум, чего может достигнуть прагматик, - сытая старость и хорошее жильё на склоне лет. А историю, милая моя, творят идеалисты. Вот они, - Маркус ткнул в экран, - творят историю. И я тоже хочу, хотя моё представление об исторических задачах и отличается от их представлений.
   - Я вам не "милая моя", - строго сказала женщина.
   - Жёлтый человек волнуется, - подала вдруг голос брюнетка. - Жёлтый человек берёт стакан со стола. Он будет пить воду.
   - Это неважно, - отмахнулся Маркус. - Главное - следите, чтобы Патрикеев не передал что-нибудь этому святоше. Рукопись, кристалл, ноутбук, наконец... Если они выйдут одновременно - нужно будет переключить изображение на резервный канал, в настенных часах. Патрикеев не должен распространить свои работы раньше, чем мы успеем с ними ознакомиться.
   - Когда я знала Патрикеева, - заметила блондинка, - он не особенно жаловал церковь во всех видах...
   - Да, но тогда он был сотрудником ООН, а теперь он чуть ли не лаборант, и обстановка вокруг него безобразная, - резонно возразил Маркус. - Ему не до выбора, и он пойдёт на всё, лишь бы продемонстрировать общественности справедливость своих выводов. Может воспользоваться и папой римским. Он бы и чёртом с рогами воспользовался, не побрезговал бы. Ведь он считает, что природа Кризиса раскрыта окончательно.
   - Но ведь он наверняка неправ!
   - Это я узнаю, - улыбнулся Маркус, - как только прочитаю его работы. Для этого я и приехал сюда. До начала операции "Герцог" осталось всего две недели, а у нас, как говорится, ещё конь не валялся. - (Этот разговор вёлся на английском языке, но все его участники употребляли тщательно переведённые русские обороты речи.) - Хороши же мы будем, - продолжал Маркус, - если станем вмешиваться в течение мировых событий, не понимая ни их механики, ни природы сил, которые развязали всю эту свистопляску...
   - Вы думаете, Патрикеев знает ответ? - скептически поморщилась блондинка.
   - Он больше всех искал этот ответ, - развёл руками чернобородый.
   - А если он сейчас отдаст свои материалы этому попу?
   - Будем отнимать.
   - Прямо здесь?
   - Да. Или похитим самого Патрикеева - дело нехитрое. Главное - убедить его сотрудничать, такие типы бывают очень упрямыми. А сделать это может только - как вы там меня назвали? - идеалист. Тем более, он сам не знает, насколько его теории могут оказаться близки к истине. Ведь всё, что известно сейчас о ксеноморфах и ксеноморфии, - это горстка разрозненных фактов, подкреплённая чудовищными слухами и фантазиями. А Патрикееву, может быть, не хватает лишь точных сведений, чтобы доказать и закончить свою теорию. И тогда, - Маркус улыбнулся с победным торжеством, - я первым готов буду провозгласить его спасителем человечества.
   - Его? - Блондинка ткнула в экран с гримасой отвращения. - Эту старую развалину?
   - Его, Римма, его, - кивнул чернобородый, - он всего на семь лет меня старше, и не его вина, что у вас в России люди изнашиваются с такой скоростью. А он ещё и пережил в молодости много приключений. Да и не так уж он стар - это седые волосы делают его старше, и сутулит плохо пошитый костюм. Оденьте его в военную форму или в смокинг, и вы не поверите глазам, какой орёл предстанет перед вами.
   - Вы его любите, Маркус!
   - Я люблю людей, доказавших своё право быть великими. А он доказал такое право за собой, поэтому и не подлежит суду обывателей - даже вот в этом вот своём драном лапсердаке.
   - Отчего бы вам тогда не взять его в свою стаю? - иронически поджала губы блондинка.
   - Во-первых, с меня достаточно, что я возьму в свою, как вы изволили выразиться, стаю всех троих ваших дочерей, - сказал Маркус. - Во-вторых, я не уверен, что хочу стоять так уж близко к человеку, который умнее и лучше меня. У меня, знаете ли, тоже есть амбиции. Ну и, в конце концов, это невозможно просто физически. На него просто не действует активный белок.
   - Как это возможно? - удивилась блондинка, которую Маркус назвал Риммой.
   - Это ещё одно доказательство его неординарности, - заметил Маркус, - потому что я не знаю, как и почему это возможно. Но он необычен. Возможно, что такие, как Патрикеев...
   Он хотел развить свою мысль, но тут вновь подала голос вторая женщина:
   - Объект делает что-то с питьём жёлтого человека. Объект поднял руку, и питьё жёлтого человека стало из прозрачного красным, как кровь.
   - Я ничего не заметила, - сообщила блондинка.
   - Увеличение, - скомандовал Маркус. На экране изображение потеряло резкость, затем вновь стало отчётливым, несмотря на крупное зерно. - В самом деле, красное. Ты ничего не перепутала, Бешеная?
   - Красное, как кровь, - упрямо повторила темноволосая. - Я не ошибаюсь, если вижу кровь. Но это не кровь. Она только такого же цвета.
   - Объект прикасался к стакану жёлтого человека? Бросил в него что-нибудь?
   - Нет. Он только поднял руку.
   Маркус открыл на экране новое окно и дважды прокрутил в нём самый кончик видеозаписи. На лице его отразилась задумчивость.
   - Да, - сказал он наконец, - Патрикеев не станет ничего передавать. У него есть другие, не менее эффективные методы убеждения собеседников. Как истинный учёный прошлого, он доказывает свою правоту в эксперименте.
   - Он что, пытался отравить папу? - спросила Римма, протирая глаза кулаками.
   - Бог мой, Римма! - воскликнул чернобородый. - Ваша главная проблема - это полное отсутствие фантазии. Наверное, вы оправдываете это тем, что вам некогда фантазировать? Ну да ладно, - он захлопнул крышку ноутбука. - Дальнейшее наблюдение бессмысленно. Никто ничего передавать не будет. Патрикеев сказал этому ренегату-кардиналишке всё, что имел сказать...
   - И теперь нужно поговорить с Патрикеевым лично?
   - Нет, не нужно. Это опасно для него, а главное - для нас. То, что он сделал, ставит его в нелепое положение перед властями его собственной страны, а они наверняка имели возможность наблюдать за его исторической встречей. Впрочем, - Маркус подумал, - возьмём его под наблюдение. Будет обидно, если его просто уберут, а сейчас это у вас типичная практика. Иди-ка, Бешеная, проверь улицу, а вы, Римма, подзовите официанта, чтобы принёс счёт. Нам пора уходить отсюда...
  
   - То, что здесь произошло, не укладывается ни в какие рамки, - сказал генерал, просмотрев видеозапись. - Этот Патрикеев либо шарлатан, либо что похуже. Как я понимаю, он посягает на религиозный канон.
   - Почему? - спросил представитель президента.
   - Потому что претворение воды в вино - это классическое евангельское чудо, - развёл руками генерал, - и Патрикеев сам это заявил. То есть, он берёт на себя функцию ниспровергателя основ религии. Представляете, чем это чревато?
   - Может, его просто убрать? - осторожно спросил начальник охраны. - Нет человека - нет проблемы, так говорят в нашем ведомстве.
   - В нашем ведомстве, - генерал встал, - уже почти сто лет так никто не говорит. Кроме дураков. Что, если этот Патрикеев великий учёный? Его открытия могут оказаться полезными для России. Тогда надо прежде всего позаботиться о том, чтобы не возникло утечки данных. Предоставить ему условия для работы, институт, сотрудников, сколько хочет денег... Превратить воду в вино вряд ли сложнее, чем, скажем, уран в свинец. А в чудеса, доступные только избранным, я, извините, не верю. Не тот возраст и образование не то. Думаю, этот человек сделал открытие, и мы в России должны им разумно распорядиться.
   - России больше нет, - тихо сказал начальник охраны. - Есть Москва, и Москва - часть Технотопии. К чему тогда эти секреты? Если технология повторяемая, то её заново откроют американцы или ещё кто-нибудь. У них на это есть и деньги, и время. А в Технотопии никакие секреты долго в тайне не удержишь: мы их узнаем, если нам понадобится. Что же касается остальной России... я не думаю, что очень осмысленно в настоящее время повышать её экономический и оборонный потенциал.
   Генерал и представитель президента одно мгновение смотрели на него как на чудовище. Потом оба взяли себя в руки. В конце концов, начальник охраны представлял здесь московские власти, а значит - интересы высшей олигархии страны, а то и всей Технотопии.
   - Если же случившееся, - продолжал начальник охраны, - является, скажем так, достоянием одного человека, то чем скорее мы от него избавимся - тем лучше. В политике не должно быть непредсказуемых факторов, тем более таких, которые исходят от лица, не обладающего моральным правом влиять на что-либо. Конечная цель любой политики - максимальное сужение круга лиц, обладающих возможностью принимать какие бы то ни было решения. А один тот факт, что со скромным биологом из Санкт-Петербурга захотел встретиться не кто-нибудь, а папа римский, - уже меняет представление о балансе сил. У масс может возникнуть неправильное представление о роли их отдельных представителей в политическом процессе...
   - Грубо говоря, вы опасаетесь, что Патрикеев станет примером для черни, - брезгливо уточнил представитель президента. - Стоило человеку совершить одно мелкое чудо, похожее больше на цирковой фокус, а вы, как фарисеи, уже готовите ему терновый венец.
   - Терновый венец, - возразил начальник охраны, - будет ему уготован в случае, если он кому-то что-то успеет рассказать. Поэтому я и предлагаю убрать его прямо сейчас, пока он не начал проповедовать какие-нибудь новые таинства...
   - А начнёт?
   - Может, и не начнёт, а рисковать всё равно незачем. Я так считаю.
   - Ну что вы, в самом деле, - забеспокоился генерал. - Это же не хиппи какой-нибудь. Он научный сотрудник, имеет семью, двоих детей, сорок лет, очень положительно характеризуется как работник. Книжки пишет...
   - Вот видите! Пишет!
   - Писал - так точнее, - поправился генерал. - Там ничего особенного, так, приключенческая литература на автобиографическом материале. Главный герой на пару с каким-то подростком в мотоциклетном шлеме раз за разом спасает мир от чудовищ. Основано, естественно, на реальных событиях, но в тексте местами - просто явный бред. У нас их, кстати, почти не издавали, большая часть выходила в Англии и в Польше.
   - Чем дальше, - сказал начальник охраны, - тем больше я его ненавижу. Здоровой человеческой ненавистью. Чувствую я, что от него нам всем ещё предстоит претерпеть массу проблем и неприятностей.
   - Поэтому его надо убить? - генерал позволил себе нотку иронии в голосе. - Невзирая на закон и общественное мнение?
   - По мне, так можно избавиться от половины населения земного шара, и другая половина ничего не заметит, - отмахнулся начальник охраны. - Но тут случай совсем особенный, и я настаиваю на крайних мерах как должностное лицо. Иначе будет скандал, и скандал неизбежно дойдёт до столицы.
   - Если его убрать, тоже выйдет скандал, - заявил представитель президента. - Этот папа, его святейшество, теперь будет наблюдать за Патрикеевым, как за рыбкой в аквариуме. Если вы его грохнете, то католики поднимут шум, а они и без того небольшие друзья России.
   - Эка невидаль, католики! Плевать нам на них. К тому же повторюсь ещё раз - Россия не Москва, скандалы вокруг неё не должны сильно волновать тех, кто принимает решения. Я ещё могу понять генерала, он страдает местничеством, но вы-то представитель президента, вы олицетворяете здесь московскую власть и московские интересы...
   - Вот именно - президента Российской Федерации, а не мэра Москвы и не московского директора Технотопии. Вы можете утверждать вслед за жёлтой прессой, что это одно и то же, - разозлился неожиданно представитель президента, - но я от таких утверждений, с вашего позволения, воздержусь. Я не гангстер, я политик. И мне ведомо чувство реальности, а вы там, в столице, совсем уже одурели от крови!
   - Тем более, что окончательное решение зависит от меня, - добавил генерал, - и от моих местнических интересов. Ведь устранять Патрикеева вы хотите официально, через моих людей? Не сами же вы пойдёте на операцию, майор?
   И генерал жёстко усмехнулся, напомнив начальнику охраны о воинской субординации.
   Тот секунду пылал гневом, собираясь ответить что-то резкое, но всё же взял себя в руки и промолчал.
   - Никаких инцидентов не будет, - сказал генерал. - Во всяком случае, на вверенной мне территории и при моей ответственности. Потому что вы в Технотопии играете в свои политические игры, а международный скандал расхлёбывать мне. Патрикеев - человек немолодой, благоразумный, он заботится о семье и не захочет подвергать её опасности. Поэтому он не будет предпринимать никаких решительных шагов. Мои люди проведут с ним профилактическую беседу. Что до оскорбления основ религии... по конституции мы светское государство, несмотря ни на какие события последних десятилетий. Предоставьте церковникам решать эту проблему, если это им уж так необходимо.
   С этими словами генерал поднялся и вышел из-за стола.
   - Вы согласны с этой трусливой позицией? - спросил майор у представителя президента.
   - Да, согласен, - ответил тот. - Хотя я учту и ваше мнение. Жизнь рассудит, кто из нас прав. Но не рекомендую действовать через голову генерала - Санкт-Петербург в некоторых аспектах бывает опасным городом. А теперь прошу прощения - у меня аудиенция в четыре часа с менеджером регионального представительства "Самсунга"...
   - Нам всем придётся пожалеть об этой ошибке, - сказал начальник охраны и вышел из кабинета.
  
   Патрикеев ужинал. Перед ним стояла глубокая тарелка с макаронами по-флотски, которые он по старинному обычаю обильно приправлял кетчупом. В отдельной плошке лежала гора нарезанного лука, вымоченного заранее в ледяной солёной воде с уксусом.
   - Теперь они просто так с меня не слезут, - заметил он, поднимая макароны на вилке. - Я продемонстрировал этому монсеньёру опыт со стаканом воды, - помнишь, я тебе показывал, - и его святейшество, кажется, изволили обидеться. Не говоря уж о наших стукачах.
   - А зачем тебя хватали на улице? - спросила жена, его подливая в его кружку пиво.
   - Страна такая, - биолог проглотил макароны. - Это становится нормой жизни, и, к сожалению, не только у нас. Впрочем, они дождутся... Люди прекрасно понимают, к чему это приведёт, и вот-вот случится взрыв. Не обязательно у нас, у нас народ запуганный. Может, где-нибудь на Балканах или на Дальнем Востоке... Но строить Технотопию, объявлять её защитным фондом всего человечества, и одновременно от имени этой Технотопии отказываться от всех норм демократии, использовать террор и насилие - это прямой путь к оруэлловскому государству. Антиутопия, а не Технотопия! И люди не могут этого не знать. Так что, - он съел очередную вилку макарон, - опять на подходе тяжёлое времечко: суши, мать, сухари заранее...
   Женщина помолчала.
   - Кстати, заходил Гриша Дементьев, - сказала она наконец, доставая из холодильника пирожное. - Я так поняла, что он хотел поспорить. В твоё отсутствие он хотел поспорить со мной, но я его выгнала. Правда, не моментально, так что он успел подпортить мне настроение...
   - О чём он хотел спорить?
   - О твоей статье в журнале "Лук". Он считает, что это была ошибка в стратегии.
   - Интересное мнение. А он не сказал - в какой именно стратегии я ошибся? Может быть, я веду какую-то стратегическую операцию?
   - Ты что, не знаешь Дементьева? Он же обо всём судит в терминах военных действий. Стратегия тут, тактика там. Это - линия фронта, это - дезинформация, тут предатели, там самоубийцы-камикадзе. И все у него непрерывно теряют лицо.
   - Вот слушаю его третий год, и не могу понять - кто у него с кем воюет! - сказал Патрикеев.
   - Все со всеми, так это надо понимать. Он же всё время кричит на каждом углу: все гибнут, выживает только элита, самые свирепые бойцы, лучшие из лучших, это естественный отбор. Правда, тут же делает совсем уж парадоксальный вывод: элиту, выделившуюся таким образом, надо убивать в зародыше, только так можно обеспечить всем равные шансы на выживание. В общем, - заключила она, - не понимаю я его.
   - А может, он и прав, - заметил Патрикеев. - Только одного не могу понять: я-то тут при чём? Кого он собирается убивать и с кем драться в нашей лаборатории? И зачем спорит со мной всё время?
   - Тебя многие хотят затянуть на баррикады, - она погладила его по голове, - и Дементьев тут не исключение. Из тебя получается отличное знамя борьбы и свободы.
   - Поэтому они все и пытаются меня порвать на тряпки? Да и вообще, я плохо гожусь на роль тётки-Свободы с картины Делакруа. Грудей нет, а пузо выпирает. Никакого шарма!
   - Честно говоря, - сказала она, - Дементьеву, по-моему, хочется, чтобы ты выступал в прессе как рупор его идей.
   - Я и не возражаю. Пусть даст мне идею, и я...
   - Он считает, что даёт. То, что его никто не может понять, он приравнивает к преступлению.
   - По-моему, это беда всего нашего поколения. Нас никто никогда не мог понять.
   - А может, это и в самом деле преступление, а? Разве так можно жить - целым поколением непонятых?
   - А какое поколение и когда было понятым? А, Маша?
   - Новое, - убеждённо сказала та. - То, которое ты как-то назвал "поколением Соноры". Поколение наших детей.
   - Его так назвал не я. Его так назвала одна моя знакомая, матриарх движения "Мистерия". Только ты ошибаешься, если думаешь, что мы понимаем его.
   - Зато они сами себя прекрасно понимают, себя и друг друга, - улыбнулась жена Патрикеева. - Это свойство, которое не дано твоему Дементьеву ни в каком виде. По-моему, понять его вообще невозможно.
   - Отчего же, я его вполне понимаю. Только новых идей в его выкрутасах не вижу. Он просто повторяет смесь из чужих лозунгов - тех, которые ему нравятся. Ничего, это пройдёт. Он просто слишком волнуется, пытаясь донести до людей своё видение мира. А я для того, чтобы воспринимать это всерьёз, уже староват. "Вы уже не юноша, вам ли о войне..." - это Багрицкий, "Разговор с комсомольцем Дементьевым". Кажется, это про него.
   Жена рассмеялась.
   - Доедай пирожное, Валя, и пойдём к детям. Они там смотрят что-то очень весёлое. А Дементьеву своему скажи - если он будет ещё тревожить покой семейного очага по воскресеньям, пусть так и знает: я всё же соглашусь с его идеями насчёт войны всех со всеми. Я тотчас открою против него боевые действия - дам ему по лбу сковородой для блинов.
   Патрикеев обнял жену, и они вместе перешли в другую комнату.
  
   У решётки Летнего сада прогуливались в темноте двое. Лиц не было видно из-за сумерек. Слышны были лишь голоса людей, один совсем молодой, другой постарше. Поодаль стоял приземистый джип грубых очертаний, уставившись в небо потухшей гирляндой прожекторов.
   - Он неопасен, - произнёс тот, что постарше, - или, во всяком случае, все считают, что он неопасен. И, возможно, они правы. На многое ли способен полунищий учёный, да ещё и обременённый семьёй?
   - Не забывай: он талантлив, - откликнулся молодой голос.
   - Талантлив! Много ли проку от таланта, если нет ни денег, ни связей.
   - Он там что-то болтал, что служил раньше в УНИСЕК, чуть ли не у самого Холлистера.
   - Ерунда! УНИСЕК - бумажный тигр, организация, лишённая реальной власти. В пятнадцатом году мы их выдворяли с Кавказа, никто даже не пикнул. И, кстати, что-то не помню, чтобы твой Патрикеев проходил там где-то по спискам...
   - То есть, он просто врёт?
   - Скорее набивает себе цену. У интеллигентов это в ходу, им нравится касаться власти хотя бы одним мизинчиком. Так что выкинь его связи из головы: продавщица в булочной - вот все его связи, и те он тщательно скрывает от жены.
   - Если он ещё и лжец, он вдвойне опасен. Ведь он пишет книги, ему верят многие...
   - Он опасен прежде всего для себя. Он обижает Москву, а этого делать не надо.
   - Я от Москвы тоже не в восторге.
   - И я не в восторге. Но мы должны делать своё дело. Наш хлеб - информация. Чем больше контроль над информацией - тем правильнее организована жизнь. А московская политика пока что помогает нам предотвращать утечку информации в неверные руки.
   - Вот через Патрикеева и утечёт много информации!
   - Сдаётся мне, - насмешливо произнёс пожилой голос, - у тебя есть личные причины его ненавидеть!
   - А если и так?! - перебивая, воскликнул молодой.
   Оба помолчали.
   - Нет, конечно нет, - сказал молодой после паузы. - Просто я стою за справедливость, за разумную организацию жизни. А Патрикеев - утопист и сказочник. Он дурит людям головы. Поэтому я его действительно ненавижу. Здоровой, личной человеческой ненавистью.
   - Понятно, - ответил пожилой. - Что ж, продолжай наблюдать за ним. И будь повнимательнее. А мне пора в аэропорт.
  
   На дисплее лабораторного автоклава счётчики цифр стремились с заоблачных высот к единице. Наконец, дверца откинулась с мелодичным звоном. Ирина натянула перчатки и достала из влажного тёплого чрева автоклава штатив с пробирками, наполненными светящейся оранжевой жидкостью. Через несколько секунд штатив оказался на мраморном столе перед Патрикеевым.
   - Сто семь, - сказал биолог, разглядывая пробирки. - Откуда эти лишние семь процентов?
   - Может быть, поменять методику? - предложил Дементьев, одёргивая лабораторный халат. - Ясно же, что наша методика ни к чёрту не годится.
   - Раньше всё работало, - буркнул Патрикеев.
   - Ничего подобного. Раньше было девяносто восемь. А нам надо сто один, сто два. Сейчас мы имеем прогресс.
   Патрикеев устало вздохнул, прищуривая глаза под дымчатыми очками.
   - Нам надо девяносто девять и три десятых, либо чище. Избыточная плотность нам ни к чему. Я ещё раз предлагаю: забросить подальше опыты с сульфатом кадмия и вернуться к традиционной конденсации на платиновой решётке.
   - А я считаю, что следует использовать только соли тяжёлых металлов, - настаивал Дементьев. - Иначе мы пойдём на поводу у западной методики, уже устаревшей и отвергнутой лет пятьдесят назад. Не нравится кадмий - попробуем барий или тантал какой-нибудь.
   - Будет ещё хуже, - сказала Ирина.
   - Ну и что?! - воскликнул Дементьев.
   Все помолчали секунду.
   - То есть как это "ну и что"? - переспросила Ирина.
   - Да так, - Дементьев пожал плечами. - В науке важен прежде всего не частный результат, а новаторская методика поиска. Пусть мы не найдём ничего, но важно то, что мы ищем свой собственный путь, самостоятельный.
   - Наука требует результатов, - возразил Патрикеев. - И в нашей науке это видно особенно хорошо, потому что платят нам прежде всего за результат. А если мы не достигаем этого результата в разумные сроки - с нас дерут три шкуры и наливают уксуса поверх освежёванного. Сейчас мы на грани этого состояния, коллеги.
   - Это уж твои проблемы, раз ты начальник, - отмахнулся Дементьев. - Наше дело - научный поиск, научная самореализация. С этой задачей мы справляемся хорошо. А вот как ты справляешься с руководством?
   Патрикеев наконец-то разозлился.
   - Вот как! А почему бы мне тогда не распустить лабораторию, не подать руководству доклад о невозможности справится с заданной работой и не уйти пахать в фармацевтическую фирму, скажем? А вы все занимайтесь научным поиском сколько хотите.
   - Это вы неправы, господин Патрикеев, - подходя к столу, заметил Василий Васильевич, старейший из работников лаборатории. - Большая часть коллектива занята исключительно делом.
   - И вообще, это бесчестно, - добавил Дементьев. - На тебя возложена задача администрировать - вот и администрируй. Отказаться от этой задачи - значит, потерять лицо, как считают японцы.
   - Во-первых, я не японец, у меня лицо к черепу приросло намертво, - возразил Патрикеев, - а во-вторых, моя служебная инструкция даёт мне не только обязанности, но и права. Одно из этих прав - определять методику проводимых в лаборатории исследований.
   - Согласуя её с индивидуальными интересами сотрудников, - добавил Дементьев, усаживаясь на стул задом наперёд и обхватывая ногами спинку стула.
   - Об этом в инструкции не сказано ни слова.
   Дементьев саркастически расхохотался.
   - И что, вы думаете, я буду работать за такую зарплату и позволять плевать на свои интересы? Или, может, кто-то другой на это согласится? - Он обвёл взглядом свою маленькую аудиторию. - Есть свобода научного поиска, и общество, хочет оно того или нет, обязано эту свободу удовлетворять. Может, кто-то не согласен с этим тезисом?
   - У общества спроси, - посоветовал Патрикеев, успокаиваясь.
   - Я и спрашиваю. Тебя общество поставило надо мной начальником, вот я и представляю науку, а ты представляешь общество. И я тебе говорю: никто не вправе помешать мне заниматься тем, чем я считаю нужным заниматься. А платить мне за это обязаны, и ты лично отвечаешь за то, чтобы мне платили хорошо. Иначе ты теряешь лицо как руководитель.
   - Интересная логика, - вполголоса произнесла Ирина.
   - Это не логика, это правда жизни, девочка моя! - Дементьев ткнул пальцем в её сторону. - Поэтому мы будем работать с солями тяжёлых металлов, пока не получим приемлемого практического результата. Таково мнение научного коллектива, и ни тебе, ни тебе, - он обвёл пальцем Ирину и Патрикеева, - невозможно это оспорить. А раз получается сто семь процентов, значит, у кого-то сильно кривые руки, и я точно знаю, что этот кто-то не я. Потому что я к автоклаву не прикасался.
   - Слушай, - спросил Патрикеев, - а когда будут готовы таблицы расчётов проводимости по Рейзингу? Ты за них брался ещё полтора месяца назад...
   - У меня сейчас нет времени, - сказал Дементьев.
   - Спорить у тебя есть время, - возразила Ирина.
   - Во-первых, не встревай, когда говорят взрослые люди, - сурово приказал Дементьев. - А во-вторых, я не хотел сегодня об этом спорить. Я хотел об этом спорить вчера. Я заходил к Патрикееву, а его не было дома.
   - Я был занят, - заметил биолог. - Я встречался с папой римским.
   - Лично? - иронически спросил Дементьев.
   - Лично. Да мы немного знакомы по прошлым временам.
   - Когда ты служил в ООН, да?
   - Вроде того. Мы немного поговорили о будущем науки.
   - А, ну да. То есть, ты был во дворце Белосельских. И кто там ещё был? Что подавали на банкете?
   - Не знаю, я никого там не видел, - признался Патрикеев. - Я туда попал через чёрный ход - сразу в приёмную представителя президента. И на банкет я не оставался. Поговорил и сразу пошёл домой.
   - А, ну... - протянул Дементьев неопределённо и вышел из лаборатории.
   - И что вы ссоритесь всё время? - проворчал Василий Васильевич. - Неужели нельзя соблюдать хотя бы видимость приличий?
   - Разве я ссорился? - удивился Патрикеев.
   - Вы должны войти в его положение.
   - А Дементьев не должен? - спросила Ирина, удивлённая не меньше Патрикеева таким поворотом дела.
   - Я думаю, не должен, - сказал Василий Васильевич.
  
   Вучетич драил револьвер толчёным кирпичом, размешанным в деревянном масле. Он уже смочил этой смесью ватку на шомполе и приготовился забивать шомпол в ствол с помощью большой киянки, как вдруг в дверь постучали. Вучетич убрал оружие.
   Вошла молодая брюнетка в строгом летнем платье. Вучетич вскочил из-за стола и так поспешно поклонился, что уронил банку с маслом и кирпичом. Тягучая ржавая смесь закапала с края стола на тумбочку, где лежал револьвер, и Вучетич переложил его обратно на стол.
   - Какой огромный, - заметила женщина, стараясь держаться подальше от расплывающейся лужи. - Сорок пятый калибр, да?
   - Сорок четвёртый, - ответил Вучетич, жестом предлагая садиться. - Он и в самом деле очень большой. Что поделать, ещё мой прадедушка учил, что оружие у настоящего мужчины должно быть такого калибра, чтобы в ствол без натуги входили все его причиндалы. Кстати, - он вытер руки ветошью, подал ладонь через стол, - Вучетич.
   - Очень приятно. - Рука женщины была маленькой и очень горячей. - Я Ариадна Карагеоргиевич, директор школы-интерната "Стана".
   - Вы бывшим королям Карагеоргиевичам не родственница, часом? - улыбнулся Вучетич.
   - Представьте себе, родственница, и даже прямая. Но со времён Тито это не имеет большого значения. Во всяком случае, я очень хочу на это надеяться.
   - Всё равно, - ответил Вучетич, вытирая лужу со стола. - Итак, чем я могу вам помочь?
   - Вчера ночью, - сказала Ариадна, - экскурсионный автобус, принадлежавший нашему интернату, остановили какие-то люди. Они хотели добраться до Белграда. Это было через час после страшного взрыва... вы видели его, наверное?
   Вучетич кивнул, вспомнив попутно, что так и не успел ещё поинтересоваться судьбой Ганки.
   - Это были террористы или диверсанты из регулярных частей? - задал он уточняющий вопрос.
   - Как я поняла из объяснений, это были туристы, - ответила Ариадна. - Во всяком случае, при них не было оружия, и одеты они были в гражданскую одежду. Но у них не было документов. Поэтому они предложили водителю большую сумму денег, чтобы тот без лишних вопросов довёз их до Белграда.
   - Дальше, - попросил Вучетич.
   - Когда автобус проезжал через блокпост, четверо детей, сидевших на заднем сиденье, хотели выйти, - объяснила Ариадна. - Собака пассажиров была без намордника и напала на них. Разразился скандал, пока водитель не сказал, что надо быстрее ехать, не то всех задержат прямо тут. В Белграде пассажиры сошли.
   - Дети пострадали?
   - Небольшие покусы и царапины. Ничего страшного, они даже не испугались. Всем очень хотелось выбраться побыстрее подальше из зоны... зоны, где... В общем, все были напуганы не этим, понимаете? Что это была авария на армейских учениях, сообщили только вчера днём, а тогда, ночью, никто не понимал, что же происходит. Думали, опять интервенция... В общем, было не до собаки.
   - Я тоже перепугался, представляете? - пожаловался Вучетич. - Даже поднял тревогу во всём посёлке, за что шеф не сказал мне ни слова благодарности.
   - Все были напуганы, - повторила Ариадна. - Так вот, по возвращении детей в интернат вспомнили об этих покусах, и старший врач потребовала освидетельствования детей на предмет возможного заражения. Нужно теперь отыскать эту самую собаку и её владельца - пусть предъявят справку о прививках. Но мне бы не хотелось обращаться к властям - начнут приставать, что это мы, мол, подвозим непонятных пассажиров. А время сейчас суровое.
   - В самом деле, а что это вы подвозите пассажиров? Да ещё в районе боевых действий?
   - Я же сказала - они заплатили шофёру, и он принял решение везти. С шофёром мы ещё будем разбираться. Но мне бы не хотелось, чтобы это послужило поводом для перемывания косточек всему интернату.
   - Очень хорошо, - сказал Вучетич. - А сколько заплатили шофёру?
   - Тысячу внутренних долларов США, - тихо ответила Ариадна.
   - Тысячу розовых?! - Вучетич подскочил, роняя на пол револьвер. - И вы продолжаете утверждать, что это обычные туристы? Да в окрестностях Лозницы любой турист за зелёных-то тысячу баксов удавится. Дешевле было на вертолётном такси улететь... Нет, Ариадна, послушайте моего доброго совета - это дело надо передавать властям. Тут вопрос уже не в престиже интерната: всей Югославии может угрожать беда!
   - Наверное, вы правы, - грустно сказала Ариадна, поднимаясь со стула.
   - Постойте, - Вучетич остановил её жестом. - Давайте так: я наведу предварительные справки об этих людях и о собаке, и если что-то выясню подозрительное - сообщу сразу и вам, и властям.
   Ариадна облегчённо вздохнула.
   Вучетич вынул микрокомпьютер и стило.
   - Начнём с начала. Эти туристы называли себя как-нибудь?
   - Старшего у них звали господин Баум.
   - Ага. Баум. А ещё имена?
   - Я не знаю точно, меня же там не было... Ах, да, они говорили, что если какой-то Маркус узнает, что они не вернулись в базовый лагерь, то он снимет с них шкуру. Шофёр сказал, что это была их главная тема разговоров.
   - В базовый лагерь? В окрестностях есть туристический кемпинг, это базовый лагерь скалолазов, - удовлетворённо сказал Вучетич. -Значит, их инструктора зовут Маркус. А говорили они по-сербски или по-боснийски?
   - По-английски.
   - Совсем интересно... Что ж, поеду пока, побеседую с этим Маркусом, а потом поговорю с вашим шофёром. Интернат "Стана", да? Попросите шофёра не исчезать.
   - Спасибо.
   - Вас проводить?
   - Не надо, не стоит...
  
   - Ты свинья, - сказала Ирина Дементьеву.
   - Я ещё и свинья? - удивился тот. - Это достаточная оплата за то, что я берусь защищать ваши права?
   - Во-первых, мои права Патрикеев не нарушает, а во-вторых, не помню, чтобы я просила тебя о защите. Ваши споры с Патрикеевым только вредят делу и тормозят исследование.
   - А его и надо затормозить, - сказал Дементьев, вытирая руки.
   Ирина уставилась на него в остолбенении.
   - Патрикеев ведёт неправильные исследования, исходя из неверных утопических представлений о картине мира. - Дементьев достал толстую папку. - Он пытается применить методы естествознания там, где ещё ничего не сказала математика, в том числе теология.
   - В том числе? - иронически переспросила Ирина.
   - Именно - в том числе. Теология - наука, которую я не понимаю, но нежно люблю именно с тех пор, как понял, что это отрасль высшей математики. Вот послушай, - он открыл папку. - "Инскрипториум и концептивистика для иллитератов". Это моё сочинение. Мы изучаем естественнонаучные явления, но не можем понять их, пока не скинем шоры наукообразности. А я понял. Слушай. - Голос Дементьева приобрёл торжественное звучание. - "Вся Вселенная представляет собой кибернетическую машину, или Инскрипториум. Транспрецедентность исходящих сущностей Инскрипториума при преобразовании информации в объектно-ориентированный контекст находит воплощение в религиозных концептах. Лучшие умы человечества пытаются постичь Книгу Бытия, и так далее, без подобности". Ты слушаешь?
   - Транспрецедентность - это могучее слово, - сказала Ирина. - Особенно без подобности. Слушаю, слушаю...
   - Я не разделяю твоей иронии, потому что ты поймёшь, что ты манипуляционно-зависимый иллитерат, как только я докончу, - Дементьев вновь углубился в чтение. - "Всякий доступ к Инскрипториуму требует знания его скриптов. Это демиургическая функция программирования Книги Бытия. В течение миллионов лет имя Божье служило главным ключом. Познавший его мог писать скрипты для доступа к любым функциям Инскрипториума. Поэтому Имя Божье было главной целью поиска программистов-теоретиков во все времена". Понимаешь, что это означает?!
   - По-моему, это шизофрения, - предположила Ирина.
   - Нет, это не шизофрения, а высшая математика, и она гласит, что шизофрения - это способ прямого понимания скриптового языка Вселенной, потому что безумцы всегда считались голосом свыше. Все великие математики - шизофреники! - разошёлся Дементьев. - Вот, здесь написано - читай: "Мы должны отказаться от рассмотрения и лечения психических заболеваний, потому что опыт подсказывает нам, что нарушения континуума традиционных терминов разрушает также инскрипции нулевого порядка, открывая доступ к объектно-ориентированному манипулированию операторами скриптовых операндов Инскрипториума".
   - Гнать тебя в шею, псих! - не выдержала Ирина. - Господи боже мой!
   - Вот-вот! И про это здесь тоже написано, - Дементьев потряс папкой. - Вот: "Господь бог есть придуманное условное обозначение для супервизора Инскрипториума. Для тех, кто хочет писать прямой код, он служит последней защитой против модификации операндов. Однако вместе с тем большая часть скриптовых кодов защищена от модификации с помощью сознательного введения в заблуждение, то есть иллитерации".
   - Иллитерация - нет такого слова. Ты, наверное, хотел сказать "безграмотность". Тебе надо было встретиться с папой римским вместо Патрикеева и объяснять весь этот свой бред ему, - презрительно сказала Ирина, накидывая пальто.
   - Я не понял, - удивлённо переспросил Дементьев, - ты что, ничего не усвоила? Или ты веришь, что Патрикеев действительно встречался с папой римским?
   - Верю, конечно.
   - Ну да! Это такая же мелкая ложь, как и все прочие его рассказы, вроде того, как он когда-то там служил в Комиссии по экологической безопасности и сражался там с разными монстрами. Мне очень жалко Патрикеева, но он фантазёр и утопист, и я не хотел бы, чтобы он дальше имел возможность реализовать свои фантазии на практике. Он занимается исследованиями суперструктур только потому, что эти исследования уводят нас вдаль от основной темы. Вот он и врёт напропалую, лишь бы удержать нас на предложенном курсе.
   - А с чего ты взял, что Валентин Сергеевич не встречался с папой римским? - спросила Ирина.
   - Элементарно! Он не может сказать, кто ещё был на банкете, не может вспомнить, что там подавали. Да ещё и говорит, что его проводили в приёмную представителя президента. Это режимный объект, я сам там был только два раза, и никто бы туда никакого Патрикеева не пустил. Так и со всем остальным. Я поймал его на том, что он не мог толком вспомнить, какой у него якобы был пистолет во время этой его так называемой службы. Помнит, мол, что "кольт" сорок пятого калибра, а модель назвать не может. Писатель!
   - Вот как, - произнесла Ирина. - Интересно.
   Она открыла тяжёлую дверь - в лицо ударил мокрый липкий воздух улицы.
   - Я провожу, - сказал Дементьев.
   - Спасибо, не надо. Я сама.
   - Возьми почитать, - он протянул ей папку.
   - Не сейчас.
   Ирина вышла - дверь со стуком захлопнулась. Дементьев постоял минуту у порога, затем взвесил папку на руке и пошёл обратно в лабораторию. Он надеялся всучить своё творение кому-нибудь ещё из сослуживцев, но из двенадцати других сотрудников семеро уже открыто отказались от изучения дементьевского труда. От корки до корки его прочитал, разумеется, только Патрикеев, но отчего-то совершенно не вдохновился и не осознал своих заблуждений - наоборот, разобрал дементьевскую рукопись по косточкам и за три вечера накатал на неё опровержение размером с "Анти-Дюринг".
   Дементьев хотел было уничтожить это опровержение, но потом всё же оставил в своём рабочем столе. Постепенно он привык доставать его в часы одиночества и спорить с ним вслух, когда Патрикеева не было рядом.
  
   Патрикеев, облачившись в потрёпанный домашний халат, рассматривал иллюстрированные журналы. Дети куда-то ушли допоздна, и в доме царило задумчивое молчание.
   - Гони Дементьева из лаборатории, - сказала жена. - Он провокатор.
   - Возможно, - кивнул Патрикеев. - Но выгнать его - значит подорвать интересы лаборатории...
   - Которые наполовину озвучивает сам Дементьев.
   - Понимаешь, Маша, - биолог отложил журнал, - было бы нечестным по отношению к нему утверждать, что он делает что-то из личных соображений. По-своему он предан делу и долгу. Но это какое-то его дело, и я не уверен, что должен помогать ему выплачивать его долг. С другой стороны, он талантливый вычислитель. Никто из наших теоретиков не захочет с ним расстаться.
   - Я слушала его теории, - фыркнула Маша, - это бред чистой воды.
   - Это неважно. Они оплодотворяют другие, более разумные исследования. Ты же понимаешь, в какой цейтнот нас ставит ситуация. Кризис, катастрофы, ультрафиолет, ещё теперь и эти ксеноморфы... На счету каждый способный работник.
   - Он же стал натуральным психом!
   - Во-первых, психов сейчас везде полным-полно. Это связано с общей ситуацией в мире, тут ничего с ходу не сделаешь. Я лично натыкаюсь на неадекватное поведение вполне, казалось бы, нормальных людей раза по три на дню. Я уже привыкать начал, честно говоря. А во-вторых, я не уверен, что никак не виноват в странностях дементьевского поведения. Поэтому для меня будет вполне достаточно, если он будет честно двигать дальше нашу общую работу.
   - Дементьев разваливает работу, а не двигает её.
   - Я постараюсь уладить это.
   - Хорошо было бы, - Маша вздохнула, - а то я, честно говоря, начинаю его бояться. Ужинать пойдём?
   - Обязательно. Вот только разберусь с рабочей почтой...
   - Кстати, тебе сегодня принесли странное послание, - Маша встала с подлокотника кресла. - Карточка памяти. Но я не уверена, что она не взрывается.
   - Если бы меня хотели убить, мне вогнали бы пулю в затылок - дёшево и эффективно. Или взорвали бы прямо на работе. А кто принёс карточку?
   - Мальчишка японистого вида, совершеннейший подросток. Чисто говорит по-русски, только всё время кланялся. Говорил, что это может быть очень важно для тебя и для твоих исследований. Ссылался на профессора Анофриева.
   - На Профа? Любопытно... Дай-ка мне эту карточку.
   Жена Патрикеева осторожно сняла с полки в прихожей маленький чип. Биолог осмотрел его со всех сторон. На этикетке чипа стояло изображение прыгающего дельфина-белобочки и подпись латинскими буквами "Ирука".
   - Что-то очень знакомое, - заметил он. - Попробую зарядить его в компьютер. Вряд ли он взрывается...
   - Мне выйти? - спросила жена.
   - Не обязательно. Разве что безопасности ради.
   Патрикеев щёлкнул кнопкой. Из глубины экрана вывернулось окно стереозаписи, и в тусклом фиолетовом мареве возникло увеличенное объёмное изображение того же дельфина. Затем кадр сменился: в рамке фокуса появилась юная девушка с совершенно белыми волосами и розовой, как каррарский мрамор, кожей. Девушка склонила голову и вытянула вперёд руки. Это было похоже на ритуальный жест.
   - Симпатичная, - заметила Маша, - только альбиноска. Видишь, у неё глаза красные.
   Девушка в кадре заговорила по-русски с лёгким акцентом.
   - Валентин Сергеевич, я обращаюсь к вам с просьбой о помощи. Я Стелла Симберг, дочь полковника Симберга из УНИСЕК. Много лет назад вы сражались вместе с моим отцом в войнах против "Мистерии" и "Золотого Миллиарда". Сейчас я работаю в специальном проекте АМО. Мы пытаемся предотвратить создание нового смертоносного оружия, направленного на порабощение человечества. Вы - один из немногих людей, которые могут пролить свет на природу ксеноморфов. Прошу вас, помогите нам. Мы ждём вас в любой момент на лайнере "Ирука". Пожалуйста, не отказывайте нам в помощи.
   Изображение погасло; потом запись началась сначала.
   - Ну, - сказала Маша, обнимая Патрикеева, - ты прямо Оби-Ван Кеноби. Вот уже и принцесса какая-то выискалась, просит, чтобы ты её спас.
   - Полковник Симберг, - ответил биолог, - давно я не слышал этого имени. Я когда-то знал его. Он был альбинос и жуткий бабник. А ещё он очень любил фильм "Звёздные Войны". Так что это в высшей степени интересное письмо, интересное хотя бы тем, что оно похоже на правду... Это своего рода скрытый пароль. И оно, видимо, важное: такое приглашение ничто не мешало бы прислать почтой, хоть обычной, хоть электронной. Видимо, у этого проекта АМО и в самом деле ситуация серьёзная, раз они не побрезгуют вытащить меня из отставки.
   - Русский язык для этой девицы не родной, - добавила жена. - Видишь, какие обороты речи?
   - Симберг работал в чешской службе государственной безопасности.
   - Это многое объясняет. Гэбэ липнет на тебя, как пчёлы на варенье. И послушай - что это за ксеноморфы? Я несколько раз уже слышала этот термин.
   - Оборотни. Они обладают способностью мгновенно менять свой внешний облик. Ксеноморфы появились года два-три назад, и с тех пор не проходит недели, чтобы они не помешали хоть в чём-то строительству Технотопии. Похоже, у них есть свои лидеры.
   - Тогда понятно, почему эта дамочка считает тебя специалистом по ним. Это ведь тот же самый механизм, которым вы занимаетесь?
   - Правильно догадываешься. Хотя заниматься этим мы будем ещё очень и очень недолго.
   - Почему так?
   - Потому что, во-первых, все странные события последних десятилетий - и Кризис, и растения-убийцы, и монстрики разные - это всё относится не к области биологии, а, скорее, к области квантовой физики. Показательно, кстати: Кризис начался именно в тот момент, когда официальная наука всех стран вынуждена-таки была признать физическую природу информации. Как бы то ни было, нам, естественникам, в этой мутной воде ловить нечего - разве что констатировать всё новый и новый ущерб для биосферы планеты. А во-вторых, у нас эту тему отберут и засекретят. Ведь ксеноморфы - это прежде всего оружие. На них не действуют обычные пули, их не берёт взрывная волна... Это классические оборотни-демоны из легенд; я даже не уверен, что их создатели не руководствовались образцами, укоренившимися в массовом сознании. Так эффективнее, особенно учитывая чудовищный уровень разгула всяческих суеверий.
   - Создатели? Так ксеноморфы появились искусственно?
   - Ты задаёшь странные вопросы. Если природа не породила ничего подобного за сотни миллионов лет, а в технологический век все эти кошмары вдруг взяли и выплеснулись на поверхность лет за тридцать-сорок - как по-твоему, неужели это можно рассматривать как естественный процесс? Конечно же, всё это произведения разума, и разум этот враждебен природе и человечеству, фанатично преследуя свои цели, то есть, по сути говоря, маниакально опасен и ущербен.
   - Ты поможешь этой девчонке?
   Патрикеев улыбнулся:
   - Чем я могу ей помочь? Да и помощь нужна не ей, а этому самому проекту АМО. Попробую, конечно, навести справки о том, что это такое. А так я уже несколько устарел для всяческих приключений. Да и вообще - хватит с меня альбиносов! У Дементьева вон тоже глаза красные, как у кролика.
   - Это у него от бессонницы, - ответила Маша. - Ну ладно. Пойду приготовлю что-нибудь на ужин.
   - Не надо, - остановил её Патрикеев. - Сегодня я в настроении приготовить что-нибудь сам. Фокус-покус!
   Он с неожиданной лёгкостью встал, вынул из шкафа чистую праздничную скатерть, накрыл стол движением циркового мага. Потом подвернул один край скатерти, сдёрнул, расстелил другой стороной - по комнате понесло смертельным, замогильным холодом, пронизывающим до самых костей...
   - Не надо, - воскликнула жена, - пожалей себя!
   Патрикеев только хмыкнул.
   - Готово! - провозгласил он, поправляя скатерть. - Романтический ужин на двоих!
   На столе высился горкой нанизанный на тонкие палочки горячий шашлык, источая дразнящий запах баранины и жареного лука. Мерцали, как благородный опал, свежевыпеченные хачапури. В серебряном соуснике томился красный соус, бутыль вина искрилась среди горящих свечей. Тарелки с овощами и фруктами, лаская воображение, рассказывали опытному глазу о цветущем изобилии субтропических стран.
   Маша обняла и поцеловала Патрикеева, бледного до синевы, стоявшего с дрожащими руками над накрытым столом.
   - Это мой любимый романтический ужин, - сказала она.
   - Конечно. Иначе бы я его не смог запомнить.
   - Ты становишься всё сильнее с каждым разом, - сказала она. - В первый раз получился только шашлык, а сейчас даже свечи зажжены, как в тот вечер в Новороссийске. И всё же, это не стоит тех усилий, которые ты тратишь.
   - Как говорил друг моей бурной юности Славка Ленский, всегда надо немного иметь практику, - обессиленно ответил биолог, усаживаясь за стол.
   - Среди всех ужасов и катастроф, на которые так богата наша эпоха, она подарила нам по крайней мере одного доброго волшебника, - сказала Маша, размещаясь на стуле. - Дементьев взбесился бы и взвыл от зависти, узнай он про такое!
   - Я не волшебник, - возразил Патрикеев, протягивая руку к сочному хачапури. - Я только учёный.
   Такой странной жизнью жили эти двое людей в самом центре гигантского города.
  
   Высокий вертикальный экран перед Адмиралом ярко засветился.
   - Стелла, - сказал Адмирал, - я тебя слушаю.
   Уменьшенная Стелла в экране коротко поклонилась.
   - ...я нашла человека, занимающегося проблемой ксеноморфов... - тихо доложила она.
   - Он как ей занимается - профессионально?
   - ...да, он профессионал. Биолог. Его знает мой отец, генерал Симберг...
   - И что он думает о ксеноморфах?
   - ...мне сложно повторить это точно. Он написал о них статью в американском журнале "Лук". Из-за этой статьи теперь с ним захотел встретиться папа римский во время своего визита в Санкт-Петербург... - доложила Стелла.
   - Ух ты. Крутой какой, блин! Ты, надеюсь, тоже захотела с ним встретиться?
   - ...очень... - Стелла потупилась. - ...Так как я на службе, я взяла на себя смелость написать ему личное письмо, ссылаясь на своего отца. Руководство базы направило к нему с этим письмом рядового Аято...
   - Конспираторы! - хмыкнул Адмирал. - А как зовут этого счастливчика?
   - ...Валентин Патрикеев... - вновь опустила очи долу Стелла.
   Адмирал подскочил, нелепо взмахнув в воздухе руками, как будто собирался взлететь.
   - Валя, мать его, Патрикеев! - воскликнул он, забыв всякие правила приличия. - Его нельзя сейчас трогать! Он в отставке, ё-моё! И вообще... пандит сказал, что этот чувак потом понадобится доктору Давыдову! Короче, Стелла, ищи срочно какого-нибудь другого лоха!
   - ...но у Валентина Сергеевича могут возникнуть сейчас проблемы. Им начали активно интересоваться...
   - Кто? Молоденькие бабы? Это как раз нормально, и всё такое...
   - ...служба охраны Технотопии... - возразила Стелла.
   Адмирал задумался.
   - Да, - согласился он наконец. - Это, типа, по-другому. Специалист по ксеноморфам... Ну, я думаю, это хороший предлог, чтобы вытащить его сюда, к нам, как ты думаешь, Стелла? Пусть задницу, типа, разомнёт, пока совсем не заплыл жиром на своих макаронах, а?
   - ...я тоже так считаю, Адмирал... - согласилась девушка.
   - Стелла! Немедленно тащи его к нам в проект!
   Стелла порозовела так, что плечи и грудь видно было сквозь тонкую ткань форменной блузы.
   - ...сделаю для этого всё, что смогу... - тихо пообещала она.
  
   Глубокой ночью близ планетария стояли трое: Маркус, коренастый мужчина со шрамом на лице и огромная чёрная собака. Мужчина держал короткую цепь, к которой был прикован за руки юркий раскосый подросток.
   - Кто ты такой? - грозно спросил Маркус. - Назови себя!
   - С вашего позволения, бандит-сан, моё имя Аято. Аято Умеи.
   - Ты японец?
   - Наполовину. Мой отец филиппинец. Но, возможно, он мой приёмный отец.
   - Что ты делаешь в Санкт-Петербурге?
   - С вашего позволения, бандит-сан, я помогаю своим друзьям.
   - Не называй меня "бандит-саном", я Маркус Черстер, по прозвищу Чёрный Волк. И я не бандит. Я не собираюсь тебя грабить.
   - Тогда прикажите своему человеку, Черстер-сан, чтобы он расковал меня.
   - Тебя не раскуют. Ты знаешь нашу тайну. Понравишься мне - пойдёшь со мной. Не понравишься - умрёшь. Понятно?
   - Да, Черстер-сан. Я хотел бы вам понравиться.
   - Почему?
   - Я не хочу умирать.
   - Тогда скажи мне, Аято: что ты делал дома у Патрикеева?
   - Я передавал ему письмо.
   - От кого?
   - От учёных, работавших с его учителем, для его учителя.
   - У него есть учитель? Интересно.
   - У него есть мудрый старый сэнсэй профессор Анофриев-сама, но он сейчас в Бразилии, с вашего позволения.
   - Ты толковый мальчик, - Маркус позволил себе полуулыбку. - А ты знаешь, что было в письме?
   - Знаю, с вашего позволения. Я его открыл, с вашего позволения. Мне не хотелось бы, чтобы у меня отобрали письмо или я потерял его, не имея возможности ничего передать господину Патрикееву на словах.
   - И что же там было?
   - Приглашение на работу в международный институт, Черстер-сан. Это институт проблем биологии океана, во Владивостоке.
   - Владивосток, - Черстер задумался. - Владивосток - это что-то восточное.
   - Да, это на востоке России, Черстер-сан. Профессора Анофриева, с вашего позволения, приглашают туда работать, а Патрикеева просят перевестись в его плавучий филиал.
   - Очень хорошо, - сказал Маркус, - а почему тогда это письмо не прислали ему по почте? Или не передали сразу профессору Анофриеву?
   - Заведующий лабораторией не хотел бы афишировать связи господина Патрикеева с международной общественностью. Он знает, что Патрикеев-сан в тяжёлом положении в своей стране...
   Мимо тяжело протопал патруль. Стрелки с подозрением косились на связанного мальчишку. Маркус, не глядя, сунул патрульным пять розовых бумажек. Старший взял под козырёк - стрелки прошли мимо.
   - Хотелось бы тебе верить, Аято Умеи-кун, - улыбнулся Маркус, - да не могу. Я тебе не верю. - Он вдруг замахнулся, крикнул грозно: - Что было в письме?
   - Я уже всё сказал, с вашего позволения. Если Черстер-сан мне не верит, он может ознакомиться сам с копией письма. Она у меня в кармане джинсов, но я сам не могу её достать, с вашего позволения.
   Мужчина со шрамом запустил лапищу в карманы Аято. Через секунду была извлечена на свет карточка памяти - точно такая же, как та, которую получил Патрикеев, с гербом в виде дельфина.
   - "Ирука", - прочёл Маркус. - Хмм...
   - Это круизный лайнер, с вашего позволения. На нём проводятся иногда разные конференции, Черстер-сан.
   - Ах, да, вспомнил... А зачем ты скопировал письмо, малыш?
   - Я бы очень переживал, если бы письмо не дошло по назначению.
   - Ты хороший мальчик, но ты почему-то врёшь. Ведь за копию письма тебе должны были заплатить. Кто?
   - Полковник Ясука из национальной службы безопасности пообещал в обмен на копию письма сделать небольшой денежный подарок моей нуждающейся семье, с вашего позволения, Черстер-сан.
   - Такой маленький - и уже шпион, - сказал Маркус укоризненно, вставляя карточку в миникомпьютер. Лицо его озарилось синими отсветами проекционного экрана.
   - Она красивая, - сказал он, закончив просмотр. - И довольно молода. Это начальник лаборатории?
   - С вашего позволения, это секретарь.
   - Хорошо, Аято, ты сказал правду. - Маркус убрал компьютер и запустил руки в карманы. - Это очень хорошо, что ты говоришь правду.
   Мужчина со шрамом подтянул к себе цепь.
   - Теперь можно? - спросил он с придыханием.
   - Нельзя, - ответил Маркус. - Я ему обещал, что он будет жить, если он мне понравится, и он мне понравился. К тому же я не могу убивать детей лично. Он пойдёт с нами!
   - Нет, - расплываясь в ухмылке, сказал мужчина, - он сейчас умрёт. Брось свою интеллигентщину, Маркус. Здесь Россия, здесь всё бывает только по-настоящему. Здесь по-настоящему умирают, по-настоящему убивают. Я покажу тебе.
   С этими словами он достал свободной рукой огромный зазубренный нож.
   Чёрная собака вскочила с глухим рычанием, и как-то сразу вдруг стало видно, что это не собака вовсе, а колоссальный волк. Маркус не изменился даже в выражении лица.
   - Ваша Россия - не ад, да и мы не дьяволы, - ответил он, - во всяком случае, в моём представлении. Я иностранец, у меня есть деньги, поэтому мне позволено быть романтичным и хранить некоторые иллюзии по отношению к вашей родине. Скажите, Шемаев, вы не состояли в молодости в секте "Мистерии"?
   Лицо мужчины со шрамом начало стремительно меняться. В резком свете фонаря оно казалось теперь почти нечеловеческим.
   - Я! Хочу! Попробовать! Вкус! Его! Крови! - не то сказал, не то пролаял он с хриплой, древней угрозой в голосе.
   Маркус отобрал у него конец цепи, намотал себе на руку.
   - Увы, друг мой. Будь он девушкой, я мог бы гарантировать вам это удовольствие по крайней мере раз в месяц, безо всякой опасности для него. Но этот вариант в нашем случае не работает. А потому - будьте любезны взять себя в руки и проследовать вместе с нами в наше убежище.
   - Маркус!!! - заревел мужчина со шрамом. - Я не потерплю твоего слюнявого гуманизма! Я приехал сюда убивать или быть убитым! Я хочу увидеть, как исполняется обещание Высшей Крови! Я хочу увидеть, как вокруг меня хлещет кровь! Я хочу видеть человеческие внутренности, валяющиеся вокруг меня на мостовых этого паршивого города!!! Крови!.. Крови!.. Крови!!!
   - Может, к психиатру? - сочувственно предложил Маркус.
   - Не сметь! Меня! Оскорблять! Я - Высшая Кровь, я - хищник! Смерть идёт следом за мной!!! Не заступай мне дорогу! Крови!!! - взвыл Шемаев. - Я хочу! Крови!!!
   - Жаль, что ты хочешь крови, - тихо ответил Маркус по-русски. - Искренне жаль. Но я держу свои обещания, даже если они противоречат естеству. Бешеная, тебе придётся выполнить его желание.
   Волк напрягся и прыгнул вперёд, прямо на Шемаева. Лязгнули, смыкаясь, огромные зубы. Мужчина со шрамом еле увернулся, всадив свой кривой тесак в бок волчице. Хлестнула кровь - и тут же исчезла, словно испарилась. Мужчина выдернул из волчьего тела своё оружие - раны не было. Волк прыгнул снова; зубы сомкнулись вторично - уже на ключице человека. Затрещала ткань одежды. Удар лапы - и кровавая струя веером разлилась из шейной артерии. Второй удар - вывалились на брусчатку дымящиеся внутренности, смешанные с обрывками ткани. Мужчина задёргался, забился в стремительно наступающей агонии. Предсмертным усилием он ещё раз атаковал волка ножом - и вновь рана затянулась, не успело лезвие выйти полностью из тела жертвы. Волк отскочил в сторону. Из его пасти капала кровь.
   Аято отвернулся, сдерживая тошноту.
   Маркус подошёл к умирающему мужчине. Тот силился что-то сказать, тщетно хрипя разорванной гортанью.
   - Сыворотка... сыворотка... - донеслось до Аято. - Предатель...
   - Я выполнил своё обещание, друг мой, - сухо сказал Маркус, - вы пришли сюда убивать и умирать, и кровь пополам со внутренностями обильно орошает российские мостовые вокруг вас. Простите, но я не хотел, чтобы это случилось. Я рассчитывал найти в вас союзника для преобразования мира. Жаль, что вы предпочли быть примитивным и кровожадным убийцей. Как, впрочем, и ваши соратники, имеющие наглость называть себя моей стаей...
   Он обшарил разорванный пояс умирающего, нашёл маленький ключик и разомкнул им цепь на запястьях Аято. Мальчик трясся от ужаса и отвращения. Бежать он даже не порывался.
   - Ты погибнешь, Маркус! - вдруг отчётливо и громко воскликнул умирающий. - Ты сам себя предашь! С бабами, среди тряпок! Ты ещё слишком... ты слишком человек!.. А надо... быть...
   Тело его дёрнулось в последний раз, плеснуло кровью и застыло в смертном покое.
   Маркус взял Аято за плечо.
   - Я не терплю убийц, даже если они могут оказаться полезными, - сказал он. - Этот человек не был мне ни другом, ни союзником. Он был наёмником, а потом решил почему-то руководить мной. По-моему, он вообще хотел отомстить всему миру или сделать ещё какую-то подобную глупость. А теперь пойдём - скоро здесь поднимутся визг и вопли. Надеюсь, ты не будешь бежать?
   Аято не мог даже ответить вслух - так его колотило ознобом. Маркус снял куртку и накинул на плечи парнишки.
   - Вижу по твоему лицу, что сбежать - твоя величайшая мечта, - сказал Маркус ласково. - Только не получится. И не потому, что Бешеная присматривает за тобой. Всё гораздо хуже, мальчик: за тобой присматривает История, и от неё ты не сбежишь даже на Марс. Единственный шанс не быть раздавленным её колёсами - сидеть рядом с теми, кто крутит её руль. Я кручу руль Истории, и мне нужны умные люди в моей кабине. И умные нелюди тоже...
   Он завернул за художественно оформленную клумбу напротив планетария и вынул из кармана маленький передатчик. Бесшумно возникла из полутьмы сигарообразная спортивная машина-родстер.
   - Садись рядом со мной, Аято Умеи-кун, и посмотри, как я умею крутить руль. А Бешеная сядет сзади. Да, кстати, - он помог волку разместиться в мягком пространстве за сиденьями, - разреши представить тебе Бешеную. Это моя жена.
  
   Ариадна сидела напротив детектива, кусая поджатые губы.
   - Я понимаю, конечно, что обращение в полицию было неизбежным, - тоскливо произнесла она. - Теперь скандала в прессе не миновать. Но нельзя ли хотя бы вернуть личные дела этих четырёх детей?
   - Простите, вы о чём? - переспросил Вучетич.
   - Вы изъяли личные дела и медицинские карточки на пострадавших учеников. Нельзя ли вернуть их обратно?
   Вучетич слегка побледнел.
   - Я не изымал никаких дел, - твёрдо ответил он. - Может быть, Зорко брал?
   Он нажал клавишу селектора.
   - Марица, Зорко уже появился?
   - Нет, его так и нет с самого утра, - сообщила секретарша начальника. - А что? Опять война началась?
   Вучетич почуял в её тоне обидную иронию.
   - Вроде того, - сухо сказал он и отключился. - Я не знаю, Ариадна, но я выясню в самое ближайшее время - как только пойму, где болтается Зорко. У него отключен телефон, а на работе его нет, как видите. Если дела в нашей конторе - взять их мог только он.
   Ариадна сжала тонкие руки.
   - Вы либо говорите неправду, - отчаянно вымолвила она, - либо всё ещё хуже, чем мы с вами знаем. Ведь к врачу интерната заходили вы, Вучетич!
   - Меня там не было! - твёрдо заявил Вучетич. - Может, кто-то, кто назвался моим именем?
   - Может быть. Но кто знал, что вы занимаетесь этим делом? Разве что полиция...
   Вучетич помотал головой.
   - Я не сообщал ничего властям. Если они узнали какие-то подробности расследования - это дело Зорко Мочича. Вот ему я как раз доложил всё по полной программе. И я не думаю, чтобы Зорко... Кстати, - он задумался, - а не случилось ли с ним чего-нибудь?
   - Когда вы сообщили ему об этом?
   - Прямо вчера днём, после похода в кемпинг.
   - Нашли Маркуса? - заинтересовалась Ариадна.
   - Ну как бы это сказать... - замялся Вучетич. - Почти нашёл.
   - Можно поподробнее?
   - Можно. В кемпинге никакого Маркуса не знают. Но потом меня догнал работник горноспасательной службы, по имени Никола или Петар, который встречался с Маркусом, и мы мило поговорили. Этот Маркус - американский миллионер, сделавший состояние на Кризисе. Он хочет купить здесь землю под коттедж. Так вот, он нанял бригаду строительных рабочих, гастарбайтеров, и собрался начать строительство без разрешения. Как выразился этот спасатель - "самовольно захватить кусок Югославии". Вот эти гастарбайтеры, видимо, и удрали.
   - А дальше что?
   - Дальше? - переспросил Вучетич. - Ну, естественно, я пересказал ему всю вашу историю с автобусом и собакой, попросив сообщить, если что узнает. Он, кстати, видел эту собаку, и говорит, что её будет очень просто опознать, если потребуется: мол, это огромная сибирская лайка, практически дикий волк. В общем, спасатель обещал нам помочь. Я оставил ему контакты, свои и Зорко, и на этом покинул кемпинг. Вот так вот.
   - Понятно, - сказала Ариадна. - Зорко вам что-нибудь сказал?
   - Нет, ничего. Сказал, что съездит поищет участок строительства этого Маркуса, и что надо будет сообщить в полицию. Так что я не знаю, кто и зачем изъял бумаги ваших учеников. Но это был не я.
   - Загадочно, - Ариадна потёрла лоб. - Я ещё могла бы представить, кому понадобились бы сами дети, хоть мне и страшно об этом думать. Но кому и зачем нужны их личные дела?
   - Разберёмся, - пообещал Вучетич. - Я больше чем уверен, что это провернула полиция, и я просто оказался жертвой досадного непонимания. Кстати, Ариадна, что вы делаете сегодня вечером?
   - Даю показания, - усмехнулась Ариадна и вышла.
   Вучетич с прищуром посмотрел ей вслед. Потом вновь нажал кнопку селектора.
   - Марица, родная моя, - сказал он. - Если придёт Зорко Мочич, скажи, что я пошёл его искать. И передай, что на работе меня сегодня не будет, а вечером я сижу дома один, как обычно. И ещё: ближе к вечеру может позвонить один сотрудник горно-спасательной службы, по имени Петар. Скажи ему, где живёт Зорко, и скажи, что Зорко полностью в курсе расследования. Пусть этот Никола обязательно пойдёт и поговорит с ним, если уже сумел узнать что-то новенькое.
  
   Номер-люкс в петербургской "Астории" в дни визита папы в Россию снимал Антуан Роор, по официальным документам - дипломат из торгпредства Технотопии, на самом деле - руководитель базы "Палеотропика", европейского отделения проекта АМО. В его задачу входило приглядывать на всякий случай, не проявят ли пресловутые ксеноморфы какой-нибудь активности в ближайшем окружении Агнуса I.
   Командир "Палеотропики" был красивым блондином с рыбьим лицом (рыбы тоже бывают красивыми). Сейчас он лежал на диване, курил сигару и слушал доклад своего помощника, инженера Дингеля.
   - Не вижу смысла сворачивать лавочку, - сварливо говорил Дингель, - если то там, то сям наши устройства обнаруживают возможное присутствие активного белка. Мы сейчас смоемся, а потом выяснится, что тут засела целая банда ксеноморфов, и наш бравый Адмирал будет бомбить Санкт-Петербург своими световыми бомбами. А нас он ещё и выставит перед всем проектом - как это по-русски? - лохами. Не знаю, как вы, Антуан, а я без таких эксцессов прекрасно обойдусь. Езжайте, коль вам надо, а тут давайте оставим наблюдательный пост и сильную дежурную группу проекта.
   - Вы же знаете, - скучающим голосом ответил Роор, - что Российская Федерация не входит в проект. Наши с вами оборотни вольны творить что угодно на её территории. Тем более, что лучший в России спец по ксеноморфам отказался сотрудничать с проектом.
   - Кто это такой? - заинтересовался Дингель.
   - Некто Патрикеев, биолог. Вроде бы с "Ируки" ему передали приглашение работать на проект, а он отказался. База "Океания" теряет таким образом ценного сотрудника. А Россия вольна распорядиться своим гражданином как угодно.
   - Жаль, - произнёс Дингель. - Спец по ксеноморфам нам бы мог крепко пригодиться. На фоне нашего Адмирала, которого стыдно показывать публике...
   - Нас всех стыдно показывать публике, - поправил Роор. - Меня держат тут в основном за экстерьер: я могу есть ножом и вилкой, не употребляю жутких слов и вообще красавчик хоть куда. Что до остальных личностей, знаменующих собой проект, - это, мой верный Дингель, настоящий паноптикум. Что этот раджа из "Палеотропики", что наши латиносы, что прекрасная Ируками-сан... Про базу в Антарктиде я вообще уже не говорю. Докатились! Наша "Палеоарктика" единственная пока что смотрится прилично, но это ненадолго. Как только мы введём в действие экспериментальный прототип "Ноль"... - Он поперхнулся дымом. Закашлялся. - Газеты всего мира засмеют нас. Мы станем мировым позорищем раньше, чем успеем совершить публично первое же славное деяние, Дингель.
   - Как же так получается? - проворчал Дингель. - Миллиарды вбуханы в этот долбучий проект. Самолёты, вертолёты, ракеты, пушки, бомбы, спутники - целая маленькая армия. Неужели Адмирал не понимает, чего от него ждёт Технотопия?
   - Не Технотопия, а человечество и ООН, - поправил Роор.
   - В наше время это одно и то же.
   - Ошибаетесь, Дингель. Я знаю Адмирала, и я больше чем уверен, что Технотопия дождётся от него в лучшем случае того парада уродов, который сейчас является неформальным лицом проекта. А вот когда опасность будет угрожать всему человечеству - проект может себя показать. Причём с самой неожиданной стороны...
   Негромко пропищал звонок. Роор вскочил с дивана и вышел с трубкой телефона в соседнюю комнату.
   - Мне нужно ехать, - сказал он, заглянув в дверь через несколько минут. - Эвакуируйте оборудование, Дингель. Мы наткнулись на весьма серьёзный инцидент в Югославии. А Россия... Что ж, на сей раз России придётся подождать.
   Он заперся в туалете, разделся и начал яростно растирать своё тело густым солнцезащитным кремом. Минуты через три нетерпеливый Дингель постучался внутрь.
   - И ещё, - сказал он под дверью. - Стелла Симберг прибывает в распоряжение базы "Палеоарктика" завтра утром.
   Роор прекратил своё занятие.
   - Стелла? - спросил он. - Зачем она здесь?
   - Не знаю. Но она едет в Югославию, в Белград. Нас просили подготовить ей временное жильё и всё необходимое для возможных дневных прогулок.
   - Займитесь этим. Дингель, - приказал Роор. - И как следует. Я наслышан про Стеллу Симберг от Ируками, она её очень хвалит, и мне будет жалко, если с таким толковым сотрудником что-то случится. Поэтому обеспечьте всё в лучшем виде. Результаты сообщите мне. И только мне. Вам ясно?
  
   Черноволосая женщина смотрела в глаза Маркусу, как будто пыталась понять его мысли напрямую, минуя речь.
   - Слушай меня, - сказал ей Маркус. - Мы уезжаем. Дурак Баум ухитрился попасть в Югославии под обстрел. Нужно замести следы, понимаешь?
   Черноволосая проворчала что-то невнятное.
   - Не так, - потребовал Маркус. - Скажи "да".
   - Да, - кивнула черноволосая.
   - Хорошо, родная. Ты полетишь одна. На самолёте. Я достану тебе билет. А меня ждёт другой самолёт. Мальчика я беру с собой. Я отвезу его в другое место. Его нельзя инициировать. Он хорошо умеет обращаться с компьютерами. Ты понимаешь?
   Она кивнула.
   - Отлично. А ты займёшься вот чем. Прямо сегодня поедешь в Лозницу, найдёшь на загородном шоссе кафан под названием "Анатолия". Там тебя будут ждать три девушки, похожие по запаху на Римму.
   - Да, - сказала черноволосая, - дочери Риммы.
   - Умница. Если их там нет - пойдёшь с Баумом в кемпинг "Лепа Дрина", он отдаст им там письмо. Ты будешь прикрывать. Введёшь их в стаю. Не дай им разбегаться. Потом я сам ими займусь. Только ты должна делать всё без свидетелей. Ладно?
   Она вновь кивнула.
   - И вот что ещё, - Маркус поднял палец. - Там, в Белграде, будет ещё одна девушка, по имени Стелла Симберг. Она охотница на ксеноморфов. Альбиноска. Ты её сразу узнаешь. Держись от неё подальше.
   Женщина издала гортанное рычание.
   - Держись подальше от неё, Бешеная. Я сам с ней разберусь. Она опасна, и трогать её не следует.
   - У, - сказала она неопределённо, обвивая шею Маркуса руками.
   Он отстранился, подхватил с пола кожаный чемодан.
   - Главное, будь осторожна, - попросил он. - Помни: у людей другие законы. И они уже созрели до того, чтобы применить эти законы к нам. Удачи тебе, Бешеная!
   Черноволосая зажмурила глаза и лизнула Маркуса языком в переносицу. Он потрепал её по спине, затем открыл дверь в соседнюю комнату, где под строгой охраной содержался пленник.
   - Ну, Аято Умеи-кун, пора ехать! Скоро ты станешь свидетелем удивительных событий...
   Голос Маркуса осёкся: наглухо запертая комната мальчишки-японца была совершенно пуста.
   Бешеная, заглянувшая в комнату из-под руки Маркуса, издала неопределённый горловой звук и бросилась к окну. Ударопрочное стекло в наглухо запечатанной раме остановило её рывок, могущий в противном случае оказаться самоубийственным.
   - Стой! - воскликнул Маркус.
   Он подошёл к одной из стен, засунул лезвие швейцарского ножа в паз между панелями отделки. Панель отошла от потолка до самого пола, открыв щель, достаточную, чтобы в неё мог протиснуться некрупный взрослый человек. Стал виден край дивана в смежной комнате. С дивана свисали толстые женские ноги в шерстяных носках.
   - Европейское качество материала, - с дрожью отвращения в голосе произнёс Маркус, возвращая панель на место, - помноженное на азиатское качество строительства. Ненавижу это дерьмо!
   - Что делать? - Черноволосая напряглась, доставая из-за пояса нож, которым нынешней ночью чуть было не убили Аято Умеи.
   - Бежать. Бежать без оглядки отсюда, пока нас не поймали охотники!
   - Кто нас поймает? - хрипло рассмеялась черноволосая. - Ты всемогущ.
   - Ещё нет, родная моя. Ещё нет.
  
   Василий Васильевич работал над статьёй. Два биолога помоложе, Костя и Женя, таскали ящики с оборудованием, готовясь к новой серии экспериментов.
   - По-моему, - сказал Костя за спиной Василия Васильевича, - начальство загибает.
   Василий Васильевич насторожился.
   - А по-моему, загибает Дементьев, - ответил Женя. - Валентин Сергеевич, конечно, набит под завязку странными идеями, но с ним по крайней мере интересно. А Дементьев... ему просто дали новый грант, и он спешит отмежеваться от нашей компании. Вот и всё.
   - Дементьев - талантливый математик, - заметил Костя.
   - Когда хочет, - в тон ему отозвался Женя. - А тебе не кажется, что он откровенно ненавидит Патрикеева?
   - Да нет, они, кажется, большие приятели. Дементьев к ним домой бегает всё время. А так - у них просто принципиальные разногласия.
   - Это какие? - спросил Женя.
   - Дело примерно в том, - Костя остановился вытереть пот со лба, - что они никак не могут договориться о терминах. Григорий-то математик, ему подавай точные определения, детерминизм. А Валентин Сергеевич - типичный гумик.
   - Типичный кто?
   - Гуманитарий. Он считает, что вся наука идёт от человека и через человека - эдакий идеализм. Понимаешь, бывают люди, которые не в состоянии поверить, что бывает на свете истина, от человека не зависящая, что число "пи" всегда число "пи", скажем. Ну, у него от этого бывают разные философские странности. А Дементьев... ему подавай точность.
   Тут они ушли за следующим ящиком, а Василий Васильевич вернулся к статье.
   Когда биологи вернулись вновь, разговор у них, видимо, шёл всё нам ту же тему.
   - Так он Дементьеву и говорит, - рассказывал Женя. - Я, говорит, не хочу изменять мир, его уже без нас изменили так, что дальше некуда, а я хочу только спасти то, что осталось. Хотя бы дать возможность на спасение.
   - А Дементьев что?
   - А Дементьев смеётся. Ты, говорит, прямо аватара бога Вишну.
   - Патрикеев обиделся?
   - Нет, смеялся. Можешь, говорит, записать это в свою папочку как пример теологической концептивистики, невыразимой математическим языком. Дементьев надулся и ушёл.
   - Но домой к ним ходит по-прежнему.
   - Ходит. А что такого?
   - Не знаю, - сказал Костя. - Раз Дементьев на дух не выносит шефа, а домой к нему ходит - я бы на месте Валентина Сергеевича присмотрел внимательно за своей женой.
   Женя шлёпнул ящик на пол.
   - А вот это, - сказал он, - нас с тобой уж точно не касается.
   И они вновь покинули комнату.
   Василий Васильевич подумал минуту, затем запер компьютер и пошёл в кабинет Патрикеева. Начальник сидел за письменным столом и грустно жевал диетический бутерброд с зелёным салатом.
   - Печёночка беспокоит? - осведомился Василий Васильевич сочувственно.
   - Есть немного...
   - Это у вас там, наверное, мы все засели, - огорчённо произнёс Василий Васильевич. - Брюзжим, брюзжим...
   Патрикеев отложил бутерброд, хлебнул минеральной воды из стакана.
   - Я вас слушаю, - обратился он к пришедшему.
   Василий Васильевич повздыхал минутку.
   - Я по поводу Дементьева, - сказал он. - Понимаете, расчётов проводимости по Рейзингу, скорее всего, не будет. До меня дошла новость насчёт Дементьева: ему предлагают высокооплачиваемый грант в Москве. И собственную лабораторию.
   - Вот как? - удивился Патрикеев. - Что ж он не похвастался-то? Это не в его характере...
   - Видимо, не всё ещё утряслось, - пояснил Василий Васильевич. - Как я понимаю, мы в этой ситуации должны что-то предпринять по его поводу?
   - Да, конечно, - согласился Патрикеев. - Я завтра же приищу другого вычислителя и отдам ему дементьевскую тему. Всё равно с Дементьевым работать сложно.
   - А что мы будем делать с самим Дементьевым?
   - А что с ним делать? Пусть сидит... пишет свой "Инскрипториум".
   - И всё?! - Видимо, такой поворот начальственной мысли несколько шокировал Василия Васильевича. Он даже приподнялся на стуле от удивления.
   - Да всё, в общем-то. Будет открыто саботировать работу - выгоню. Хочет уходить - пусть уйдёт по собственному желанию. Хотя жалко, конечно. Когда-то с ним было интересно, хоть он и портил всё, за что брался. По крайней мере, у него есть своё мнение по любому поводу, и он не боится это мнение высказывать. По нашим временам это вновь большое достоинство...
   - Ну, - сказал Василий Васильевич, - молодёжь наша и так не боится мнение высказывать. Сейчас вон Женя с Костей так вам косточки перемывали - любо-дорого слушать.
   - Ругают? - полюбопытствовал биолог.
   - Есть немного. Называют "аватарой бога Вишну".
   - А, это из дементьевского репертуара. За что ругают-то?
   - За идеализм, несовместимый со званием учёного. Говорят, что вы, простите за выражение, гумик.
   - Кто-кто?
   - Гумик. Гуманитарий.
   - А-а. Это они правильно. Гуманитарные науки - вершина всех наук, без них людям жизни нет. Жаль только, что многие из них до сих пор находятся в плену у допотопных метафизических представлений. Впрочем, это временное... Ладно, извините. Вычислителя я вам подберу, не переживайте. А парням скажите, чтобы шли домой, как всё перетаскают. Мы с Ирочкой сами подключим приборы.
   Василий Васильевич встал, помялся на пороге.
   - Да, - сказал он, - и насчёт Дементьева ещё. Я бы на вашем месте последил, что это он так часто ходит к вам домой.
   - Делать ему нечего, - махнул рукой биолог.
   - Мне очень неудобно говорить на эту тему... Вы не боитесь, что он ходит туда не к вам, а к вашей жене?
   - А вот это, - сказал Патрикеев, - уж точно вас не касается.
  
   В потной руке - телефонная трубка. Хриплый голос на другом конце линии. Тот самый голос, принадлежавший пожилому человеку у решётки Летнего сада.
   - Ты не сумеешь его переубедить. Если бы ему предложили впрямую работать на нас - это бы ещё имело смысл. Но кому нужен такой ненадёжный материал? А свои интеллигентские разговоры с ним оставь. Это политика. Здесь всё решается грубой силой.
   - Тогда он не закончит исследования, и мы останемся с носом.
   - Он уже закончил их.
   - Нет, не закончил. У него большие колебания по плотности сыворотки. И нет никаких шансов на то, что он преодолеет их в ближайшие два года.
   - Ему не нужна сыворотка. Это так, попытка наладить выпуск чудес на конвейере. А повторяемости эффекта он уже достиг.
   Молчаливая, тягучая пауза.
   - Не понял, - произнёс в трубку говоривший.
   - Понимаешь, - откликнулся пожилой, - я не очень-то имею право тебе об этом говорить. Но и запретить это мне забыли. Он встречался с папой Агнусом, и во время разговора превратил минеральную воду в стакане папы в вино.
   - Превратил в вино?
   - Да. Причём не просто в некое абстрактное вино, а в вино совершенно конкретного сорта. "Изабелла", двадцать седьмого года урожая, производство винкомбината "Мысхако". Неплохо, правда?
   - Фокус какой-то...
   - Все и говорят: фокус, фокус... А то, что его жена позавчера сдала в скупку шесть совершенно одинаковых серебряных соусников, идентичных до последней выщербинки на ручке, - это тоже фокус?
   Снова молчание.
   - Нет. Это подрыв экономики.
   - Его надо поймать за руку, - сказал пожилой. - Поймать и посадить. Или убить. Но сделать это нельзя без скандала. Он должен совершить какое-нибудь преступление. Тогда можно будет вывести его на открытый процесс.
   - Можно просто убить. А труп в бетон.
   - Я навёл справки. В определённых кругах он весьма известен. Его неожиданная смерть вызовет подозрения, это сделает его объектом внимания, а тогда кто-нибудь непременно повторит его исследования. И цивилизации будет крышка.
   - Развязать против него кампанию в прессе?
   - Тогда не поймёт население. Для этого он недостаточно популярен. Мы сами сделаем рекламу ему и его воззрениям.
   - А если обвинить его в каком-нибудь преступлении, не дожидаясь, пока он его совершит?
   - Можно было бы начать с этого, но теперь придётся проводить такое дело через питерские власти. Не знаю, следовало ли посвящать их во всю эту историю. Я не исключаю, что кое-кто из них уже проявил к этому подонку неподдельный интерес.
   - Неужели так сложно избавиться от одного-единственного смутьяна?
   - Избавиться - как раз не проблема. Но я боюсь последствий. Понимаешь, я просто не знаю, на что он способен.
   - Ни на что такое специальное он не способен, уверяю тебя.
   - Это ты так думаешь...
  
   Выслушав сообщение рядового Аято, Адмирал громко похрустел костяшками пальцев, что означало для него высшую степень удовлетворения.
   - Вот и двое недостающих - Маркус Черстер и Бешеная. Значит, их объект внимания - Валя Патрикеев, - сказал он дежурному. - Суки, блин, то ли они про эксперимент пронюхали, то ли Валя опять где-то чего-то натрепал по привычке! Надо его вынимать из этой задницы. Пусть Стелла заедет за ним в Питер, когда закончит дела в Югославии.
   - А что делать с Бешеной и Маркусом?
   - Искать, для начала. С Бешеной всё понятно, она обыкновенный рядовой ксеноморф. С Маркусом - сложнее. Надо предупредить Антуана Роора, чтобы он поосторожнее обращался с этим субчиком. Этот Маркус - законченный идиот, хуже князя Мышкина, но чёрт его знает, на какие штуки он ещё способен и кто стоит за ним. Ведь очевидно же, что кто-то регулярно отстёгивает этому типу нехилое бабло!
   - По поводу Патрикеева, Адмирал, - мрачно заметил дежурный. - Мы получили подтверждение, что им как-то нехорошо заинтересовалась служба внутренней безопасности Технотопии. Это может скверно кончиться.
   - Суки, блин, поганые! - выругался Адмирал. - Значит, так. Про Патрикеева я уже вам сказал, вытаскивайте его. Чем раньше, тем лучше. Неровен час, встрянет там, с его-то паскудным характером. Я этого Валю Патрикеева хорошо знаю. Только тише там. Главное, Технотопию пока не обижайте - не забывайте, что она самый богатый спонсор проекта АМО.
   Дежурный молча кивнул. Достал из кейса новую папку, раскрыл, положил перед Адмиралом.
   - А это ещё что за фигня?
   - Это касается дела Маркуса, Адмирал. Под Лозницей, во время нашей операции, люди из его банды угнали школьный автобус. При этом, видимо, инициированы были четыре школьника. Случайность это или нет - неясно: подручные Роора из "Палеоарктики" сейчас изъяли их личные дела, будут разбираться. Но тут начались события, которые мы не смогли заранее предвидеть. Дело в том, что директор интерната Ариадна Карагеоргиевич наняла зачем-то частного детектива...
  
   Зорко Мочич лежал на мраморном столе, уставив полуоткрытые глаза в покрытый пятнами потолок.
   - Плохо, когда у покойника глаза открыты, - сказал пожилой санитар. - Это он высматривает, кто следующий умрёт. А закрыть не смогли: выдавились глаза из орбит.
   Вучетич смотрел на перекушенное горло Зорко, на его истерзанную грудь. Тошноты не было - только слёзы.
   - Собака? - спросил он.
   - Волки, - ответил следователь, накрывая тело погибшего простынёй. - Трое как минимум.
   - Где его нашли?
   - Около кемпинга "Лепа Дрина", в роще. Вскоре после рассвета.
   - А кто обнаружил тело?
   - Три иностранки, туристки из Беларуси. Они сёстры, - извиняющимся тоном добавил следователь, как будто это что-то проясняло.
   Вучетич и следователь вышли в коридор.
   - Скажите, - спросил Вучетич, - а при Зорко не было бумаг?
   - Мы не нашли даже документов...
   - Нельзя ли мне встретиться с этими девушками из Беларуси?
   - Зачем? - спросил следователь.
   - Понимаете, Зорко брал от моего имени в интернате "Стана" кое-какие бумаги. Мне надо их вернуть.
   Следователь секунду колебался.
   - Хорошо, поспрашивайте их. Их зовут, - он посмотрел в блокнот, - Марта, Кристина и Аделина. Живут в белградской гостинице "Роял Пэлис", а сейчас - в кемпинге.
   - Спасибо. Не знал, что у белорусских женщин такие сложные имена.
   Следователь пожал плечами.
   Вучетич вышел на крыльцо, набрал номер Ариадны.
   - Вучетич беспокоит. Ариадна, они убили моего напарника Зорко Мочича. С этой минуты расследование становится моим персональным делом. Вы не откажетесь мне помочь?
   - Если смогу, - пообещала Ариадна.
   - Сможете. А пока что сообщаю вам, что отказываюсь с этой минуты от всякого гонорара за расследование.
   - Но я же и так ничего не платила, - удивилась Ариадна.
   - И не надо, - порадовал её Вучетич.
  
   Начальник охраны, обеспечивавший безопасность папы, получил повышение.
   - Будешь заниматься делом этого чудака безраздельно, - пообещал ему шеф. - Смотри за ним в оба, но вреда не причиняй. Без необходимости, конечно.
   "Себе под задницу решил загрести кудесника, - подумал бывший начальник охраны, с неприязнью глядя в спину руководителю. - Будет использовать как захочет. А небось, невдомёк ему, что Патрикеев, войдя в силу, мог бы запросто перевернуть всю нашу структуру кверх тормашками..."
   Интересно - мог бы? Майор вырос и воспитывался в твёрдом убеждении, что венец творения цивилизации - различные виды секретных служб. Во всяком случае, именно они в последние столетия решают буквально всё: кому встать у власти, кому бесславно сгинуть с исторических горизонтов, быть войне или миру, кому жить и кому умирать... В их руках было подлинное могущество. То же убеждение майор передал и своим детям - во всяком случае, тем нескольким из них, в воспитании которых он мог принять какое-то посильное участие. Как-то раз бывший начальник охраны поймал себя на том, что не может вспомнить точно, где именно он работает и какие у его организации уставные задачи. Он несколько часов маялся этим вопросом, пока не прочитал что-то, написанное на этот счёт в уставе, и прочитанное позабавило его своей благоглупостью. Это было бы смешно, но над великими вещами не смеются. Секретные службы нужны были, чтобы править миром. Без них мир лишился бы системы. Всё остальное - цели, методы, названия, уставы и нации - было лишь маскировкой, завесой, за которой творилась подлинная История. Майор честно творил её по мере сил.
   Он так поглощён был величием своих идей и задач, что не замечал в пылу служебного рвения, как его обскакивают по карьерному росту более удачливые или оборотистые товарищи. Не обращал внимания на то, что начальство подсовывает ему самые кропотливые и грязные дела. Не слишком заботился о репутации и внешнем виде своих подчинённых и своих собственных действий. Он легко научился презирать всяческую мораль и демонстрировать это презрение, так что в конце концов его стали сторониться многие из сослуживцев. Его не уважали, но побаивались. Личная жизнь у него тоже не задалась, несмотря на множество женщин, имевших неосторожность попасться ему на пути. Впрочем, он и сам был невысокого мнения об окружающих людях, в том числе и о начальстве: не подлизывался, не выслуживался, гнул свою линию упорно и круто, подчас в ущерб себе, иногда - со смертельным риском для жизни. Лишь одного человека бывший начальник охраны полагал себе подобным - коллегу по профессии, случайно встреченного им несколько лет назад, майора Ясуку из японской службы национальной безопасности. И тот, и другой были истинными римлянами, мужественными, циничными, стойкими носителями патрицианской веры и патрицианского духа, словно по недоразумению заброшенными судьбой в двадцать первое столетие.
   В одном начальство майора никогда не имело возможности усомниться - в его фанатичной преданности самой идее Службы.
   Такой человек и был нужен шефу, чтобы избавить всех возможных конкурентов от нежелательных для него контактов с Патрикеевым.
   Поэтому шеф дал бывшему начальнику охраны в подчинение отдельную группу особой секретности, а в высоких инстанциях настоял на его производстве в подполковники.
   - Докладывать об этом деле, - сказал он, поворачиваясь лицом, - будешь лично мне. И ещё: не вздумай причинять этому Патрикееву никакого вреда. Ни физического, ни морального. За исключением особых обстоятельств. В случае особых обстоятельств, конечно же, разрешаю любые меры. Но не раньше. Понял?
   - Так точно, товарищ генерал-майор! - отчеканил новоиспечённый подполковник.
   А сам подумал: "Этот Патрикеев - одно сплошное особое обстоятельство. Дотумкаешь ты до этого или нет, старый ты осёл?"
  
   Дементьев завернул к Патрикеевым поздно вечером. Порядочные люди, по выражению Маши, в это время уже спали.
   Под мышкой у Дементьева была зажата папка с "Инскрипториумом".
   - Ну, Григорий, заходи, - пригласил его Патрикеев. - Только имей в виду: время позднее, спать хочется...
   - Ничего, я днём выспался, - ответил Дементьев, снимая пальто. - Можно кофе? У меня разговор будет длинный...
   Маша заварила кофе, собрала на стол и, зевнув, пошла в спальню.
   - Постой-ка, - остановил её Дементьев. - Я сейчас буду разделывать твоего мужа под орех, и мне бы хотелось, чтобы ты при этом присутствовала.
   - Я в ваших делах всё равно ничего не понимаю. Потом, мне надо завтра вычитывать гранки, а глаза слипаются.
   - Ничего, не слипнутся, - успокоил её Дементьев. - Из сочувствия к интеллектуальному уровню присутствующих я буду объяснять всё подоходчивее. Но не уверен, что получится очень кратко.
   - Слушай, коллега, - сказал биолог, - я так тебя послушал в последние два дня, и всерьёз задумался: а не пошёл бы ты на фиг?
   - Остальные так не считают, - ответил Дементьев, садясь и раскрывая папку. - За исключением Маши, которую ты многократно обработал психологически, другие люди, знающие тебя, предпочли бы, чтобы на фиг пошёл ты. К сожалению для тебя, прежде чем ты это сделаешь, ты слишком много должен отдать. И я не допущу, чтобы ты ушёл, не заплатив хотя бы крошечной части этого долга.
   - Так, - Патрикеев сел против него. - Ты нарываешься на скандал, Григорий.
   - Скандала не будет. Будет суд. Причём приговор этого суда уже известен. Остаётся получить только одно: признание обвиняемого.
   Губы Патрикеева тронула жёсткая усмешка.
   - Обвиняемого в чём?
   - В проповеди лжи и разрушении ценностей цивилизации. Сейчас я зачитаю текст этого обвинения.
   - Обвиняемый - я?
   - Увы! - Дементьев развёл руками. - Мне не так уж хочется это делать. Когда мы начинали вместе наше исследование, ты казался нам всем оплотом нового подхода. Кто виноват, что ты предпочёл серьёзной работе личную славу и утопические фантазии?
   - И какой такой личной славы я достиг?
   - Да никакой! И не достигнешь. А эти твои упоминания вскользь про то, как ты работал в УНИСЕК... они просто смешны. Подумать только - Валя Патрикеев знает лично папу римского! Работал у генерала Холлистера! Если бы ты был сотрудником разведки, как я долгое время считал, ты бы знал, что Холлистер - лицо подставное, а руководил всей организацией Алан Джонс. Вот тебе пример твоего вранья, и таких примеров тысячи.
   - Я знал Алана Джонса, - возразил Патрикеев, - но больше чем уверен, что именно Холлистер был настоящим руководителем. Джонс производил слишком много шума. И я никогда не говорил, что работал в разведке.
   - А как ты попал в УНИСЕК? После школы?
   - Нет, когда я стал работать на эту организацию, я ещё учился в выпускном классе. Меня затащил туда профессор Анофриев, когда мы встретились в Праге.
   - Ага, ага, и там был ещё мальчик, который всё время ходил в мотоциклетном шлеме! Читали, читали... - Дементьев повернулся к Маше: - И как ты столько лет терпишь рядом с собой этого человека?
   - Я это всё видела, - заметила Маша. - Не забудь: я познакомилась с Валей как раз потому, что писала его биографию. И я знала Славу Ленского, и он действительно всегда носил шлем, потому что очень им гордился.
   - И с Холлистером, наверное, лично знакома?
   - Нет, с Холлистером незнакома. Но это...
   - Это значит, - Дементьев поднял палец, - только то, что плохая жена всегда выгораживает мужа. И не более того. Свидетельство не учитывается. Я уж не говорю про то, как аморально такое поведение.
   - А что делает хорошая жена? - полюбопытствовал Патрикеев.
   - Хорошая жена всегда заботится о правдивости. И прежде всего, она стремится избавиться от субъективизма в отношениях, а поэтому не доверяет мужу ни в чём, как минимум - ищет в его окружении достойных людей, которые способны открыть ей глаза на его подвиги.
   - М-м... Что за прок иметь в семье постоянно действующую военную разведку?
   - Маша, ты же не тупа вроде бы, и ты читаешь книжки! Твоё семейное счастье основано на лжи, как ты можешь этого не понимать? - горячо воскликнул Дементьев. - Ведь настоящая семья и есть война всех со всеми!
   - Ложь, ложь, - помотал головой хозяин дома. - Надоело это слушать. Ну где ты видишь ложь, Григорий?
   - Ложь - везде, где правду жизни пытаются прикрыть красивыми картинками. Твои книжки, скажем, - это красивые лживые картинки, налепленные на голую и суровую правду, а правда вот какова: была УНИСЕК, Комиссия по экологической безопасности, в ней работало много людей, но работали они зря, никто из них ничего не смог сделать, и множество погибло. И это хорошо, что Комиссия проиграла, - иначе победители сформировали бы новую элиту, начался бы новый передел власти. Вот и всё. А ты цепляешься за эту мёртвую идею, как за лучшее, что было у тебя в жизни. Мы, кстати, не далее как в это воскресенье обсудили тут с Машей это твоё творчество и пришли как раз к этим выводам.
   - Лучшее, что у меня было в жизни, - любовь, - возразил биолог.
   - Вот опять ты говоришь о вещах, в которых ты ничего не смыслишь.
   - Слушай, - поморщился Патрикеев, - иди спать. Я не собираюсь слушать твой бред на ночь глядя.
   - Я никуда не уйду. Можете обижаться сколько влезет. Это больше не имеет значения.
   - Так, - сказал Патрикеев. - Я предлагаю тебе немедленно покинуть мой дом. И больше не появляться здесь ни при каких обстоятельствах.
   - Ну хорошо, - Дементьев вынул из папки бледно-лиловый лист бумаги с отпечатанными на нём буквами. - Это обвинительное заключение. Посмотрим, что ты скажешь на это.
   - Ты не прокуратура и не суд, - махнул рукой хозяин дома.
   - Можешь подтереться этой бумажкой, - дополнила Маша.
   - Тогда, - сказал Дементьев торжественно, - завтра она будет висеть прямо на дверях твоего кабинета. Чтобы вся лаборатория прочитала. И не вздумай срывать её!
   - Отчего бы и не сорвать? Всякая грязь будет свисать с моей двери!
   - Здесь написана правда и только правда! - провозгласил Дементьев. - Поэтому ты к ней не прикоснёшься. Я сам за этим лично прослежу. И не дай бог тебе снять её или ещё что-нибудь с ней сделать, потому что тогда...
   - Валя, - сказала Маша, - я немедленно звоню в психушку.
   - Ты не можешь меня остановить, - сказал Дементьев. - Ты вообще ничего не можешь. Потому что всё, что ты сделаешь сейчас, повредит работе твоего мужа. Ты можешь только сидеть и слушать меня. И это, - он повысил голос, - будет тебе полезно!
   Патрикеев отобрал у него кофейник. Затем взял папку с "Инскрипториумом" в одну руку, вышел в прихожую и другой рукой снял с вешалки дементьевское пальто.
   - Уходи, Григорий. Иначе мы поссоримся по-настоящему.
   - Иллитераты, - буркнул Дементьев, одеваясь.
   Некоторое время он стоял у двери, дыша всё тяжелее и чаще.
   - Я знаю твой секрет, - сказал он наконец. - И завтра вы оба пожалеете о том, что не выслушали меня.
   С этими словами он хлопнул дверью и вышел в парадное.
   - Что это с ним? - удивилась Маша.
   - Не знаю, - ответил Патрикеев. - Но меня тревожит его поведение в последнюю неделю. Всё сильнее и сильнее.
   - Может быть, у него с девушками проблемы?
   - В его-то возрасте? Сомневаюсь. Всё, что я слышал о его проблемах, - это то, что ему могут в виде гранта поручить для разработки самостоятельную тему в Москве.
   - От кого ему достались такие богатые предложения?
   - От Технотопии.
   - Значит, - сказала Маша, - всё ясно. Он просто хочет скандально порвать с лабораторией, чтобы его уход не выглядел как бегство на более оплачиваемую должность. Он ведь тоже боится потерять собственное лицо.
   - Наверное, так, - согласился биолог. - Во всяком случае, слушать его мне надоело по-настоящему. И спорить с ним тоже.
   - Знаешь, кого нам сейчас не хватает? - сказала вдруг его жена. - Славки Ленского. Вот кто не поленился бы снять шлем и объяснить этому Дементьеву, кто он такой и что он на самом деле из себя представляет.
   Патрикеев тяжело вздохнул.
   - С тех пор как Шлем разбился, - сказал он грустно, - не прошло ещё ни одного дня, когда я не вспомнил бы о нём. Без него как-то одиноко. Будут деньги - надо будет съездить в Италию, посмотреть хотя бы на могилку...
   - Только душу себе растравишь, - предположила Маша. - Пойдём спать.
  
   Неторопливый винтовой авиалайнер плыл высоко в небе над Россией. Его трасса лежала чуть выше границы облачного слоя, застилавшего равнины Причерноморья. В окнах горел отблеск зарождавшегося рассвета.
   Стелла Симберг неподвижно сидела у иллюминатора, опустив на него шторку. Она не любила летать на самолётах - каждый полёт приближал её к тем границам небес, за которыми солнечная радиация становилась небезопасной для её кожи. Конечно же, она понимала всю важность быстрых перелётов для работы. По приказу Адмирала или Ируками-сан она полетела бы даже в космос. Но невыносимое жжение, возникавшее на незащищённых участках кожи при каждом полёте, мешало ей сосредоточиться на рабочей задаче. Она и так допустила для себя большую поблажку, купив билет не на реактивный лайнер, а на этот медленный и низколетящий "круиз". Здесь по крайней мере не приходилось, запираясь в туалете, каждый час отчаянно сводить специальным гелем пятна на коже.
   Как только взошло солнце и облака стали золотисто-белыми, Стелла захлопнула шторку иллюминатора. Её сосед по креслу, огромный широкоплечий парень, казавшийся двужильным из-за своей поистине гигантской величины, потребовал немедленно открыть шторку обратно: он хотел почитать журнал.
   - ...конечно, - сказала Стелла, поспешно отдёргивая шторку.
   Сосед, удовлетворённый победой, кивнул. Стелла достала тёмные очки-консервы, надела на лицо. Прикрыла голову сине-фиолетовой кисейной накидкой.
   - Чего закуталась вся? - тут же спросил сосед.
   - ...от света, - ответила Стелла.
   - Ты что, мусульманка, что ли? Шахидка? - спросил сосед. - А ну-ка сними платок!
   - ...я альбиноска, у меня фотодерматизм, кожа плохо реагирует на свет, - вежливым голосом объяснила Стелла.
   - Какой, блин, ещё дерматизм? - сосед раскрыл иллюстрированный журнал. - Сейчас проверим! А ну, сымай свою кисею!
   Он энергично дёрнул за накидку, выбросил её в проход.
   - Лезь к окну! Сейчас мы тебя просветим, какой там дерматизм.
   - Оставьте в покое девушку! - потребовала толстая тётка, сидевшая через проход.
   - Ты чего, в самом деле? - воззрился на соседа Стеллы мужчина, сидевший сзади.
   - Граждане, - завопил тот, - это что же делается? Не видите, что ли? В самолёте террористка, она исламская, небось, в чадру кутается!
   - Она же вам сказала - у неё проблема с кожей. Солнце ей не нравится, вот и всё.
   Сосед Стеллы взорвался:
   - Ах, ей солнышко не нравится! В России живёт - и хает наше славянское солнышко, нашего Дажь-бога, светоносного Ярилу!
   - Вот придурков развелось, - сказал ему мужчина сзади. - А ну сядь спокойно, а то я тебя твоему Яриле мигом в жертву переправлю!
   - Ты б сам заткнулся, чурек полупрожаренный, - резко возразил сосед Стеллы. - Не тебе хлебало разевать на наше волчье солнышко!
   - ...волчье солнышко - это луна, - тактично поправила его Стелла.
   Мужчина заругался на неё страшными словами, но тут к нему подошли стюардесса и второй пилот. Второй пилот показал пистолет и убедительно попросил нарушителя спокойствия пересесть на пустое место в хвост салона.
   Как водится, немедленно нашлись защитники:
   - Русскому человеку уже высказаться не дают...
   - Бить их всех надо...
   - Произвол, не авиакомпания!
   - У пассажира билеты, какое вы имеете право его пересаживать?
   - Почему на взлёте не давали ирисок?! Хочу сосать на взлёте...
   - ...не кричите, пожалуйста, - попросила Стелла, - я сама пересяду...
   Упруго ступая по качающемуся полу, она прошла в конец салона. Второй пилот помог ей усесться в свободное кресло.
   - Я принесу вашу ручную кладь, - сказал он.
   - ...спасибо, - поблагодарила его Стелла, потупя взор, - у меня нет ручной клади...
   Стюардесса укрыла её одеялом.
   - Это чтобы солнце не попадало, - объяснила она, расправляя складки одеяла. - Здесь вообще-то радиация выше нормы. Вам бы с вашей кожей поездом ездить.
   - Вы там следите за ней получше, - громко посоветовал бывший сосед Стеллы. - Они же все зверьё. Кто их знает, что она там делать будет? Может, бомбу кинет!
   - Заткнись, кретин, - посоветовали ему.
   - Ещё разберёмся, кому тут заткнуться надо, - пообещал загадочным голосом солнцепоклонник.
   Второй пилот ещё раз выглянул в салон.
   - Такое ощущение, - тихо сказал он стюардессе, - что в Белграде проходит международный конгресс дебилов. За три рейса это уже, наверное, десятый маньяк, помешанный на славянском язычестве. Правда, этот наиболее буйный.
   - Со мной в прошлую смену тоже летали, - согласилась стюардесса. - Только те, кажется, были из "Мистерии". Одна на полном серьёзе воображала себя волком-оборотнем. И она, кстати, тоже всё время пряталась от солнца.
   - Ну, эта девица точно не из "Мистерии", - успокоительно заметил второй пилот. - А солнца она боится по объективной причине: сама видишь, она альбиноска.
   Самолёт накренился и, оставляя солнце в хвосте по левому борту, взял курс на юго-запад. Дисплеи, свисавшие с потолка салона, сменили квадрат карты и отобразили пунктиром гипотетический курс дальнейшего движения: Таганрог-Симферополь-София-Белград.
  
   Рабочий стол Антуана Роора был инкрустирован тайским перламутром. Там и сям на этом великолепии зияли кратеры, напоминавшие миниатюрные воронки атомных взрывов: Роор тушил сигары прямо о стол. Сейчас очередная сигара в руке командира "Палеоарктики" прожигала глаз перламутровой рыбе в обрамлении ароматического сандала. Офицеры проекта АМО, собравшись вокруг, благоговейно внимали гневным речам начальства.
   - Я, - говорил Роор раздельно, - удивлён, даже восхищён сложившейся ситуацией. Этот Маркус явно собирает банду ксеноморфов, а так как ксеноморф сам по себе - вещь бесполезная, даже опасная, то нам надо узнать, откуда они берут биопрограммы. Как говорит Адмирал, ксеноморф без биопрограммы - это катахреза, объективный урод. Я с ним не согласен, но многие могут считать так же, и Маркус наверняка в их числе. Это большой любитель показухи... Значит, они где-то добывают свои комплекты биопрограмм. Я хочу знать - где. Это во-первых. И разжиться там несколькими биопрограммами - это во-вторых.
   - Зачем? - спросил старший биолог базы. - У нас всего четыре ксеноморфа в штате, и вот-вот для них будет готов экспериментальный прототип "Ноль". Это резко поднимет наши шансы. Зачем же нам нужны эти волчьи биопрограммы?
   - Много зачем! - Роор сломал сигару, вышвырнул её в корзину для бумаг. - Во-первых: понять, отличается ли их технология от нашей. Во-вторых: понять, на чём она основана. В-третьих: лишить этих мерзавцев хотя бы части наработанных биопрограмм. Доходчиво я излагаю?
   - Так точно, шеф!
   - Тогда мы должны продумать, как вычислить их каналы поставки, - кивнул Роор. - Это полномасштабная операция. Мне нужны все резервы базы, мне нужна хорошая команда оперативников, мне нужна Стелла, наконец... Где Стелла?
   - Летит в Белград.
   - Почему ещё не прилетела? Мне сказали - прибудет утром.
   - Она взяла билет на "круиз еврофлайт", а не на нормальный лайнер. Она не переносит высотных полётов. Сами понимаете: проблемы с радиацией...
   - Я же переношу! - рассвирепел Роор. - Хорошо, как только она будет в Белграде - немедленно пусть выходит на связь. Маркус переправляет через границу уже третью сотню этих ублюдков, и мы должны помешать ему как можно быстрее и любой ценой, пока он не вытащит все шесть...
   - Простите, Антуан. - Начальник разведки базы был одним из немногих, кто называл Роора по имени. - А откуда взялась такая точная информация о количестве потенциальных бойцов Маркуса? У меня, например, есть сведения только о том, что их больше ста...
   - Я же не зря ездил в Санкт-Петербург, - ухмыльнулся Роор своей рыбьей улыбкой. - У меня свои источники.
   Амалия Николсон, инструктор по спортивной подготовке, просияла в ответ. Ни для кого не было секретом, что она любила высокомерного и заносчивого Роора полуматеринской любовью одинокой тридцатипятилетней женщины. То, что Роор не обращал на неё внимания, нисколько не смущало её. Вот и теперь она воспользовалась случаем, чтобы подчеркнуть успех Антуана в глазах других сотрудников.
   - Зная тягу этой банды к символизму, - сказала она, - возьму на себя смелость предполагать, что если раньше их было тринадцать, то теперь станет ровно шестьсот шестьдесят шесть.
   Роор поглядел на неё кошмарным взглядом: так, наверное, троянцы смотрели на гибнущего Лаокоона.
   - Возможно, - выдавил он, - это и так.
   - Тогда, - продолжала сиять Амалия, - мы сможем точно предсказать общее количество траффика биопрограмм, которое они будут пытаться ввозить.
   - Это очень важно, - подтвердил начальник разведки. - Вы молодец, Амалия!
   - Всё равно, - Роор раскурил новую сигару, - это ничего не решает. Нам нужна хоть какая-то зацепка. Иначе мы ничего не сможем сделать...
   - Есть такая зацепка, - хмуро заметил его адъютант. - Пока вас не было, мы выяснили, что один из маркусовских волков покусал четверых детей из сербского интерната "Стана". Теперь они наверняка станут ксеноморфами, а их личные дела изучает наше ведомство. Маркус наверняка захочет инициировать их...
   - Огласку это дело, надеюсь, ещё не получило? - тревожно спросил командир "Палеоарктики".
   - Вот в том-то и загвоздка, что могло получить, - виновато сказал адъютант. - Директор интерната нашла зачем-то частного детектива, из местных. Тот взялся за дело очень энергично, и мы не знаем, что он успел раскопать, прежде чем погиб.
   - Погиб?
   - Да, маркусовцы растерзали его на клочки. Наш сотрудник был в морге при экспертизе трупа - зрелище ужасное. Он позаботился, конечно же, о том, чтобы тело погибшего было доставлено на базу. Но у этого детектива остался помощник, и он намерен продолжать расследование. Не убирать же его!
   - Как зовут этого... помощника?
   - Вучетич. Стеван Вучетич.
   - Стеван - это сербское имя? Я думал, у них это звучит как "Стоян".
   Начальник разведки достал коммуникатор, пощёлкал клавишами.
   - В Сербии встречаются имена Стефан, Степан и Стеван. Стоян - болгарское имя.
   - Хорошо, - согласился Роор. - Последите за этим сербом повнимательнее. В будущем он может оказаться весьма полезным. Или наоборот.
  
   В Белграде Маркус позвонил по телефону
   - Мистер Алиас Филандер? - сказал Маркус торопливо. - Вас беспокоит Черстер. Я в Белграде.
   - Очень хорошо, - сказали на том конце. - Я рад был следить за вашими успехами.
   - Мне нужны биоскоры.
   - Сколько?
   - Шестьсот шестьдесят шесть стандартных, класса "Даблью-Альфа". Модифицированная ксенопрограмма канадского волка. И, - Маркус подумал несколько секунд, - ещё сто пятьдесят таких же программ переправить с контрабандистами. Плюс, как мы и договаривались, ящик с экспериментальными биоскорами, с программами прыжков и естественного оружия.
   Мистер Алиас Филандер хмыкнул.
   - Ваши аппетиты повышаются, Маркус.
   - Я работаю не по мелочи, мистер Филандер. Вы должны были уже понять это, имея дело со мной. Так что, если вы ещё заинтересованы в отвлечении сил НАТО на широкомасштабную войну вдалеке от границ Технотопии, нам с вами будет лучше придерживаться прежней стратегии...
   - Деньги вам нужны? - озабоченно спросил Филандер.
   - Десять миллионов розовых баксов, больше пока не надо.
   - Куда вы деваете такую прорву деньжищ, Маркус?
   - Вы же говорили, что для вас это сравнимо с расходами на спички...
   - Мне просто интересно, куда можно вбухивать раз за разом такие суммы.
   - Я финансирую проект АМО, - объяснил Маркус.
   Филандер поперхнулся.
   - Что?
   - Я финансирую проект ООН по борьбе с ксеноморфами, - повторил Маркус. - Пока ООН не имеет достаточных средств, а Технотопия и другие члены проекта скупердяйничают, я снабжаю их средствами и крохами информации. Иначе создастся ощущение, что человечеству нечего противопоставить ксеноморфам. Вместо ожидаемого военного хаоса будут просто бардак и паника, а в финале - паралич власти и неизбежные вслед за этим приступы политического авантюризма.
   - Вы сами политический авантюрист, Маркус.
   - Да. Но гораздо более высокого полёта...
  
   На стенде у входа в лабораторию Патрикеева висел длинный ряд страниц, напечатанных на бледно-лиловой бумаге. Чётко выделялись огромные оранжевые буквы в заголовке:
   "ОСТАНОВИСЬ! УЗНАЙ БОЛЬШЕ О СВОЁМ ВРАГЕ!"
   Подле плаката стоял, словно часовой, гордый Дементьев.
   Мимо пробегали в столовую Женя и Костя.
   - Привет, инок Григорий! А что не на работе?
   - Стерегу, чтобы не сняли мою статью, - мрачно, но торжественно поведал Дементьев. - Я вообще-то хотел повесить её прямо на кабинете Патрикеева, но начальник сорвал её. Пришлось повесить копию здесь.
   - Твой плакат сняла Ирина, - сказал Женя. - Чтобы дверь открывать не мешал. Патрикеев с утра ушёл в мединститут, у него там до обеда встреча с практикантами. Так что не кати бочку, Дементьев.
   Костя тем временем, поправив очки, начал вчитываться в текст.
   - Слушай, отрок, - спросил он, обращаясь к Дементьеву, - ты по-русски писать никогда не пробовал?
   - Я пользуюсь языком новой эпохи, - ответил тот. - Моя структура фраз точно передаёт логику корректного мышления. С точки зрения теологии как отрасли высшей математики, лучший язык для выражения вселенских законов вообще древнееврейский, но я, вынужденно соблюдая интересы иллитератов, пользуюсь как раз русским языком. И, между прочим, именно эти обороты использованы в лучшем фантастическом романе нового века - в трилогии Хемптона "Бездны памяти". Так что, - он повысил голос, поскольку вокруг собиралась толпа сотрудников, - не надо мне объяснять, как это вечно делает Маша Патрикеева, какие обороты речи правильные, а какие нет.
   - Вообще-то Хемптон - американец, - заметил Женя, - и роман свой вряд ли по-русски писал.
   - Ну и что! Зато какая стройность внутренней логики сознания!
   - Это точно, - съязвил Женя. - Особенно когда капитан отдаёт приказ экипажу звездолёта скандинавскими висами. Для большей понятности.
   - Это вообще очень крутой момент, который я нежно люблю, - согласился Дементьев. - Там ведь в экипаже были инопланетяне. Разве они поняли бы обычные команды в такой, как там, ситуации? А вот висы сразу легли на их структуру мышления, и каждый стал рулить в свою сторону, как и положено...
   - Легли как влитые, - согласился Костя. - Слушай, чернец Григорий, а не доводилось ли тебе читать "Справочник онаниста" Кириоса Монодеки?
   - Доводилось, - согласился Дементьев. - Фигня.
   - Фигня-то фигня, - покачал головой Костя. - Зато помнишь, наверное, чем кончается?
   - Помню, конечно. Справочник использовали по прямому назначению.
   - Так вот, дочитал я твою цидулю. Эффект такой же. Понял?
   - Понял, понял, - согласился Дементьев. - Тебе не нравится, что у меня у первого хватило смелости сказать правду.
   - Ага, - иронично ввернул Женя, - особенно про то, что Патрикеев заставляет нас работать как ишаков, а сам уже давно пользуется плодами разработанной нами технологии.
   - Да. А что здесь не так?
   - А то, - заметил Костя, - что за такое открытие мы уже все, включая тебя и Патрикеева, получили бы Нобелевскую премию. Жили бы как короли и сидели на золотых буржуйских унитазах. А мы имеем кукиш на постном масле. И твои шаманские опыты с тяжёлыми металлами весьма этому кукишу способствуют.
   - Точно, - согласился Дементьев. - Мы имеем кукиш. А Патрикеев имеет всё. Потому что у него есть свои планы преобразования мира, потому что он беспринципен и не держит лицо даже перед сотрудниками, потому что у него есть куча завиральных идей, которые он искренне считает правильными. А ещё, между прочим, - потому что ему есть куда удрать от реальности. Его семья - его крепость. Он уходит туда, и плевать ему на всех нас становится! Я четвёртый год пытаюсь разодрать это его убежище - и всё без толку. Может быть, хоть это сделало бы его нормальным человеком!
   - А сейчас он, по-твоему, ненормальный человек?!
   - Ненормальный. Ненормальный и нездоровый. Сейчас он вроде волшебника из старой сказки "Обыкновенное чудо". Могущества много, а чести и совести - по нулям. Я его хоть как-то удерживал, чтобы он не вмешивался по возможности в чужие судьбы. А он, похоже, решил пойти ва-банк. Представляете, - Дементьев уже почти кричал, - он говорит, что решил проблему ксеноморфов. Он утверждает, что сознание - необходимый и неизбежный продукт организации материи! Жизнь он - биолог! - считает явлением не случайным! Разум - он утверждает, что это функция жизни, необходимая для её переноса в незаселённые миры! Но самое страшное из его поучений - он обещает людям... бессмертие!
   - Как это - бессмертие? - спросил кто-то из молодых сотрудников.
   - Да так вот! Он хочет, чтобы люди могли в будущем открыть Книгу Бытия - он, правда, называет это "компаративным анализом рассеянной информации", прочитать оттуда данные о всех живых и мёртвых, и на основании этих данных возвращать умерших к полноценной жизни. Он считает это необходимым шагом к сверхцивилизации.
   - Фантастика! - сказали в толпе.
   - Не фантастика, а некрасивая утопия. Представьте себе: воскреснут учёные авторитеты прошлого, политические деятели, преступники, поп-звёзды, фашисты, средневековые крестьяне... Воскреснут жертвы терактов, солдаты враждующих армий, жрецы, ренегаты, неудачливые поэты, покончившие с собой! Да что говорить! Мы с вами воскреснем после нашей с вами смерти, даже если эта смерть была прекрасной, полезной и необходимой обществу!
   - Я б не отказался, - заметил кто-то.
   - Да нет, - ответили ему, - бессмертие - штука опасная. Но ведь религии вот уже много столетий обещают людям бессмертие.
   - Во-первых, не все религии, - поправил Дементьев. - А во-вторых, религиозное бессмертие - суть иного рода. В религиозной доктрине бессмертия бог берёт из Книги Бытия твой исполняемый код и вставляет в нужное место своего плана. А жизнь - это способ тестирования твоего кода на ошибки.
   - Какой-какой ещё книги?
   - Инскрипториума, Книги Бытия. Если хотите, я дам почитать своё исследование Инскрипториума. А вот бессмертие по Патрикееву - это именно невероятно долгая жизнь в самом обычном нашем мире. Застрахованная от смертельных случайностей. Ясли с манной кашкой, то есть. И достичь такого скотского состояния, по замыслу Патрикеева, должны сами люди, без санкции супервизора Инскрипториума. Просто технологически.
   - Интересная концепция, - придвинулся поближе один из техников. - Жаль, что невозможная.
   - Пока невозможная, - ответил Дементьев, - и ни чуточки, кстати, не жаль. Но это может случиться, если мы не остановим Патрикеева и не отправим его заниматься... А, что там заниматься?! Незачем ему чем-то там заниматься! Есть только один выход из положения - Патрикеев должен умереть!
   Протиснувшаяся через толпу Ирина отвесила Дементьеву звонкую пощёчину. Тот замолк, в недоумении потирая ушибленное.
   - Это уголовное преступление, - заметила девушка. - Подстрекательство.
   - Иди и докажи! - с вызовом ответил Дементьев. - Посмотрим, чьи адвокаты лучше - мои, с моим доходом в сорок тысяч, или твои на тысячу триста.
   - Я прибавлю, - пообещал Женя. - Ирочке денег, а тебе по роже.
   - Руки распускать всё равно незачем, - проворчал Василий Васильевич, прибежавший на скандал.
   - Слушайте, - сказал Костя, пытаясь замять ссору. - А почему мы о грандиозных планах шефа слышим только от великомученика Григория? Давайте пристанем все вместе к Патрикееву и послушаем, какие там он лелеет грандиозные планы. Может быть, он реформирует наконец-то наш институт в Первую Галактическую Империю?
   - Хорошая идея, - поддержал Костю Иван Тимофеевич Бронников, новый вычислитель. - Я первый день работаю, и уже наслушался выше крыши: планы Патрикеева, идеи Патрикеева... Хотелось бы самому разобраться.
   - А книжки его вы не читали? - спросила Ирина.
   - Представьте себе. Читал. Даже понравилось, помнится: погони, перестрелки, мальчик какой-то на мотоцикле. Но вот, знаете, никакой особенной философии я там так и не нашёл. Так что хотелось бы послушать героического мега-биолога самолично.
   - А когда?
   - А вот завтра вечером, после склада. Будет пикничок, атмосфера как раз подходящая для неформальной лекции, - предложил Женя.
   Дементьев задохнулся от возмущения:
   - Вы... что? Вы действительно хотите дать ему слово?
   - А в чём проблема? - удивился Бронников.
   - В этом, - Дементьев указал на ряд фиолетовых листков на стенде. - Во всяком случае, я настаиваю, чтобы все ознакомились с этим документом, прежде чем выслушать Патрикеева и поверить хоть одному его слову.
   - Значит, договорились, - кивнул Женя. - Завтра вечером потрошим склад, а потом попросим шефа выступить с докладом о своих философских воззрениях. А то в самом деле: живёшь, живёшь - и ничего не знаешь, что творится рядом...
   - И заодно уж тогда, - сказал Дементьев, - предлагаю попросить его завтра от имени коллектива, чтобы он больше ничего не писал. Во-первых, это дискредитирует звание учёного, а во-вторых, может иметь опасные последствия для всех нас.
   - Может быть, попросить его сменить место работы? - предложил Василий Васильевич.
   - Как я уже говорил, - ответил Дементьев, - оптимально будет, если он просто умрёт. Кто посягнул на смерть - тот смертью будет взят. Неплохо звучит, правда? Но у вас у всех, я вижу, кишка тонка ему помочь, а я не буду заниматься этим по соображениям высшего порядка, объяснять которые не вижу смысла, но которые тем не менее люблю нежной и противоестественной любовью. Вам этого знать не обязательно. Хорошо бы вообще не привлекать меня к этому скандалу и не трепать попусту моё имя, - он обращался преимущественно к Ирине. - Расправьтесь с Патрикеевым сами, если ещё не совсем потеряли лицо. У меня, в конце концов, времени на это нет. Мне нужно закончить ещё несколько статей об Инскрипториуме для летнего философского диспута в Москве, а скандал может меня отвлечь. Так что я предпочитаю, чтобы всё было аккуратненько. Тем более что у меня описторхоз, врачи запрещают мне волноваться, иначе желчь разольётся. И без того, - он вновь указал на стенд, - я уже слишком много много нервов потратил на эту суку.
  
   Из гостиницы "Старая Башня" Стелла позвонила Антуану Роору.
   - Займитесь поиском образцов биопрограмм, которые этот Маркус переправляет через границу, - приказал командир "Палеоарктики". - Ориентировочно они должны идти через македонскую границу. Связи с вами не будет, действуйте по обстановке. Если придётся работать днём - всё необходимое для защиты от солнечной радиации вы найдёте в вашем номере. Машину водить умеете?
   - ...да...
   - Двухместный родстер "Ламборджини" в гараже гостиницы. Права и документы - у вас в сумочке. В багажнике машины лежит фонарик - на самом деле это актиническая винтовка. Плащ на вешалке в номере активирован. Туфли при необходимости будете снимать. Запомните: никаких трансформаций в присутствии свидетелей! Поняли меня?
   - ...так точно...
   - До вечера свободны. Можете изучать карту окрестностей, тактические данные по границе, вникать в оперативную обстановку. О вашем благополучном прибытии я немедленно сообщу на "Ируку". Желаю вам удачи!
   - ...благодарю вас, командор, - сказала Стелла.
   Отключившись от связи, она опустила шторы на окнах, повесила табличку "Не беспокоить" на двери снаружи, с наслаждением скинула одежду и легла на диван, вытянувшись в струнку. Специальный защитный крем приятно ласкал её кожу, всё же слегка успевшую обжечься после длительного полёта на границе стратосферы. Наконец-то она могла позволить себе немного расслабиться.
   Закрыв глаза, она думала о человеке, с которым ей предстояло встретиться после окончания югославской командировки. Командор Валентин Патрикеев был сильным, высоким и, видимо, очень добрым человеком. Стелла заметила, как потеплели глаза Ируками-сан, когда она доложила той об исследованиях Патрикеева. Ируками-сан сказала, что знала его раньше, когда они были молодыми. Наверное, у них были романтические отношения. Иначе и быть не могло - ведь госпожа Ируками и сейчас ещё такая красивая, несмотря на свою болезнь...
   Резкий звонок прервал её размышления. Стелла поспешно накинула халатик, выпрямилась. В рамке экрана закачался сияющий, как плешь, красно-белый шлем Адмирала.
   - Доехала? - осведомился он.
   - ...да...
   - Как самочувствие?
   - ...спасибо, я готова к работе...
   - Отлично. Роор тебя уже успел нагрузить?
   - ...успел...
   - По делу Вучетича, надеюсь?
   - ...нет, Адмирал, он не говорил ни о каком Вучетиче. Я должна перехватить контрабанду биопрограмм на македонской границе...
   - Роор - самовлюблённый тупица. Плюнь, лапушка, прямо на его лощёные ботинки! Бросай всё и займись вот чем. Расследование дела о ксеноморфах в Сербии ведёт частный детектив по имени Стеван Вучетич. Он живёт в Гарине, в предгорьях близ Лозницы, у него там своя контора. Видимо, он успел несколько продвинуться в своём расследовании. Роор доложил мне, что этот Вучетич изъял из интерната "Стана" дела на четверых подростков, покусанных ксеноморфами. Так что посмотри-ка в прессе - не было ли там новых инцидентов на эту тему. Езжай туда, поговори с Вучетичем и на месте выработай план действий. А контрабандистов Роор пусть сам ловит - у него, блин, для этого дела целая база под рукой. Ясно задание?
   - ...ясно...
   - Если обнаружишь среди жертв инициированных ксеноморфов - волоки их в проект. Подростков - на "Ируку", взрослых - в епархию к Роору, по месту жительства. Пусть местное начальство разбирается с ними как умеет. Вучетичу - дать денег! Объяснить, что делом занимаются специальные силы ООН, посвятить в ситуацию в разумных пределах. Если только он сам ещё не ксеноморф никаким местом, мать его... Инструкции ясны?
   - ...так точно...
   - Ты молодец. Стелла. Тебе можно доверять любое дело. Но будь осторожна, блин! Этот Маркус со своими бандитами способен на любые гадости!
   - ...постараюсь оправдать доверие, - слегка поклонилась Стелла.
   Адмирал поднял стекло шлема и улыбнулся. Такой жест можно было счесть знаком высшего расположения, на которое только был способен этот странный человек.
   Экран погас.
   Стелла придвинула к себе ноутбук и раскрыла обзор местной прессы. Она немного владела практически всеми славянскими языками, но сейчас, когда речь шла об особо важной информации, ей пришлось пользоваться англоязычной версией.
   Рассматривая сообщения за последние трое суток, она натолкнулась на заметку, заставившую её мысли мгновенно принять вполне определённое направление.
   "Очередная трагедия в долине Дрины, - гласил подзаголовок заинтересовавшей её статьи. - Исчезновение двух девушек-туристок связывают с нападением волка. Одна из пострадавших выжила".
   Двадцать минут спустя неутомимая Стелла уже гнала ярко-жёлтый спортивный автомобильчик по живописному шоссе, ведущему из Белграда в Шабац вдоль берега полноводной Савы.
  
   Вучетич приехал в кемпинг в тот самый момент, когда оттуда уезжала полиция.
   - Простите, - он остановился подле сторожа на стоянке, - у вас здесь работает такой Никола, или Петар. Работник горноспасательной службы, или что-то в этом роде...
   - У нас в кемпинге нет горноспасательной службы, - ответил сторож с ноткой изумления, - да и вообще поблизости её нет нигде. Разве что в Гарине или за рекой. Здесь же нет гор...
   - Как меня провели! - вскричал Вучетич, хватаясь за голову. - А живут ли здесь у вас три белорусских туристки?
   - Вообще-то у нас очень много постояльцев, - откликнулся сторож. - Всех и не упомнишь. Но если вы ищете тех самых трёх туристок, две из которых пропали ночью, то это, конечно же, здесь. Только что ими интересовались полицейские.
   Вучетич бросил велосипед у сторожки и стремглав ринулся к зданиям. С полпути вернулся обратно.
   - А не доводилось ли вам слышать о некоем Маркусе, американском бизнесмене?
   - О, доводилось, доводилось. Его имя Маркус Черстер. Он хотел построить виллу внизу, в долине. Здесь жили рабочие, которые занимались проектированием строительства. Несколько дней назад оказалось, что этот Маркус Черстер - террорист, или мафиози, или ещё что-то такое. Армия под видом учений взорвала его стройку. Вы, наверное, слышали про этот ужасный взрыв?
   - Хуже того: я был поблизости. Но мне говорили, что взрыв был аварией во время учений.
   - Здесь туристическая зона, учения не проводятся. Хотя в газетах писали что-то подобное, чтобы успокоить общественность.
   - Послушайте, - сказал Вучетич, - а сами-то вы кто такой? Я ведь вас не знаю... Вы не агент Маркуса, часом?
   - Нет, конечно, - удивился сторож. - А вы кто такой, что задаёте мне такие вопросы?
   - Вучетич. Стеван Вучетич.
   - Никогда не слышал, - сказал ему сторож.
   Вучетич пожал плечами и направился в кемпинг.
   - Скажите, - спросил он у горничной, - где я могу найти сестру пропавших белорусских туристок?
   - Двадцать девятая комната, - ответила та. - У неё только что были врач и полицейские. А по какому, собственно, праву... - начала она, увидев, что Вучетич направляется по коридору к спальным номерам.
   - Я частный детектив, - ответил он, не оборачиваясь.
   Дверь номера 29 была не заперта. Он толкнул ручку, вошёл в грязноватый трёхместный номер с трельяжем. Опущенные жалюзи скрывали окна. На одной из кроватей лежала молоденькая девушка, совсем ещё девчонка, испугано таращась на мир из-под одеяла огромными серыми глазами. Вучетич достал лицензию, показал ей. Придвинул поближе к кровати табуретку, сел, закинув ногу на ногу.
   - Вучетич, - сказал он. - Стеван Вучетич.
   - Ли... на... - ответила через силу девушка.
   Вучетич рывком откинул одеяло, нашёл правую руку Лины и крепко пожал. Намётанным взглядом он отметил куски окровавленного пластыря под задравшейся ночнушкой, бинты на руках и ногах, в разрезе лифа - йодные пятна на нежной загорелой коже.
   - Говорите по-английски? - спросил он.
   - Не... много...
   Вучетич пересел с табуретки на кровать.
   - Кто это вас так?
   - Волк... Чёрный...
   - Это имя - Вольф Блек, Чёрный Волк?
   - Нет. Волк. Зверь...
   - Опять волк, - сказал Вучетич и задумался. - Скажите, а вы не знаете человека, которого зовут Зорко Мочич?
   - Нет...
   - Его убили, - объяснил Вучетич. - Это был мой друг. А когда на вас напал волк?
   - Этой ночью... Мы... вышли... взять письмо... от мамы... Нам позвонили... мы пришли к выходу... Волк... огромный... чёрный... Он погнал нас вниз, в долину... Мы... убегали... Я вернулась. А мои сёстры...
   - Не беспокойтесь, - сказал Вучетич, - их найдут. Живыми или мёртвыми.
   Девушка закрыла глаза.
   - Вчера... нашли... тело, - сказала она. - Мы... нашли. Мужчина... мёртвый... волки съели его...
   - Это был Зорко Мочич. Мой друг. Скажите, Лина, а вы не забирали у мертвеца никаких бумаг?
   - Нет... - Лина покачала головой. - Нам... стало... плохо... Всем...
   - Жаль, - сказал Вучетич. - Значит, бумаги исчезли.
   Он положил руку на голую ногу Лины - девушка инстинктивно поджалась, как дикий зверёк в клетке.
   - Знаете, Лина. - сказал Вучетич, - а вы очень красивая. С ами приятно разговаривать. Я к вам ещё обязательно приду.
   - Я... уезжаю... завтра... Белград, пока не найдут Марту и Крисю, - возразила она. - И домой.
   - Вам нельзя уезжать, - развёл руками Вучетич. - Вы можете понадобиться следствию. Скажем, для опознания трупов ваших сестёр.
   Лина гортанно всхлипнула.
   - Знаете что, - сказал Вучетич, - у вас тут слишком сумрачно. Давайте-ка я раскрою вам жалюзи, - он подошёл к окну и рванул тросик жалюзи с такой силой, что пластинки перекосило и с треском заклинило. - Горное солнце лечит любые раны лучше всяких лекарств. А вашу красоту лучше всего разглядывать при свете.
   В окна и впрямь хлынули золотистые солнечные каскады.
   - Нет! - воскликнула девушка, инстинктивно прикрываясь руками. - Не надо! Солнце... свет... жжёт! Больно! Закройте обратно. Закройте!
   - Солнце - это полезно, - сказал Вучетич. - Кроме того, эти проклятые жалюзи, кажется, сломались. В этих дешёвых гостиницах всё сделано как попало. Поправляйтесь, Лина, сидите больше на солнышке, загорайте, а я ещё приду к вам вечером. Принесу свежих фруктов. До свидания, - добавил он по-сербски и вышел.
   Лина кое-как дотянулась до одеяла, сброшенного Вучетичем на пол, завернулась в него с головой.
   Проходя мимо горничной, Вучетич сунул ей в карман передника пятидолларовую бумажку. Уже садясь на велосипед, он вспомнил, что на эти деньги он должен был купить свежих фруктов для Лины. Но, утешив себя мыслью, что в это время года в Югославии из свежих фруктов можно достать только бананы, а Лина наверняка бережёт фигуру, он выкинул сожаления из головы и вернулся к мыслям о работе.
   Итак, бумаг из интерната "Стана" на теле Зорко Мочича не находил никто.
   Дело принимало интересный оборот.
   - Марица, - сказал он по телефону, - теперь я твой шеф. Поэтому подготовь мне, пожалуйста, все материалы по нападениям волков на людей в долине Дрины за последние полгода. Это может быть очень важно...
  
   Запершись в чулане среди подвальных коммуникаций института, Бронников достал сотовый телефон. Убедившись, что никого рядом нет, набрал секретный код и номер.
   В пыльном воздухе перед ним чётко проступило светящееся изображение Адмирала.
   - Внедрился без проблем, - доложил Бронников, - сослался на рекомендации от Анофриева. Но здесь безобразная обстановка. Судя по всему, у Валентина Сергеевича довольно скандальная репутация. Только что слышал, как один беспардонный тип открыто призывает сотрудников убить Патрикеева.
   - Обломится, козёл! Не он первый, не он последний. А за что?
   - Как я понял, у них идеологические разногласия.
   - А, - фыркнул Адмирал сквозь шлем, - это у Вали нормальное состояние. Я же с ним работал ещё сто лет назад. Его вечно кто-то пытается убить, и всё время по идеологическим мотивам. Это только в своих книжках он такая лапочка, а на самом деле задница первый сорт...
   - Постойте, Адмирал! - Бронников чуть не задохнулся. - Вы работали с Патрикеевым? Так вы... Так это про вас он писал? На мотоцикле вы с ним ездили?
   - И про меня тоже. Я с ним и на мотоцикле, и ещё по-всякому. Он про всё писал, что видел. А на мотоцикле, кстати, я и сейчас езжу. Когда есть где. И когда есть когда.
   - Как же вышло, что вы его потеряли из виду? - удивился Бронников. - Я думал, вы были неразлучными друзьями...
   - Да очень просто вышло, - Адмирал развёл руками. - Разошлись наши пути-дорожки: он женился, я разбил мотоцикл... И вообще, не отвлекайся на лирику. Как там бишь зовут того чувака, который хотел дать в торец Патрикееву?
   - Григорий Дементьев его зовут. Собственно, я принял в лаборатории Патрикеева ту часть работы, которую он отказался делать.
   - Ясно, - сказал Адмирал. - Григорий Дементьев. В жизни не слыхал про такого... Ну ладно. Слушай, Иван, - твоя основная задача сейчас охранять Патрикеева любой ценой. Я сам выйду с ним на связь, как только закончим эту возню с Маркусом. Если станет опасно - к тебе подключится Стелла Симберг. Её номер 013, вызывай её в любой момент, но только если будет крайняя нужда. Она окажется у тебя под рукой в течение часа, даже если для этой цели нам придётся задействовать "Хануман". Ты понял меня, Иван?
   - Так точно. Адмирал, можно ещё один личный вопрос?
   - Можно хоть десять. Могу и конфеткой угостить, только не по телефону. Валяй, спрашивай!
   - Кто он такой, этот Патрикеев? В институте ходят разные слухи: что он разведчик, что он пророк, что он переодетый инопланетянин. Его теории всех шокируют. Его надо охранять. Он занимается проблемой ксеноморфов. Его принимает папа римский. А сам вроде бы мечтает о всеобщем воскресении и славе будущих веков. Откуда у него всё это? Отчего вокруг него такая возня? Вы же его знали. Скажите хотя бы мне, чтобы я знал, с кем имею дело: кто он, чёрт возьми, такой?
   - О-о, - ответил Адмирал, посмеиваясь.
   - Как это понимать? - переспросил Бронников.
   - А вот так и понимать. Никакой он, блин, не инопланетянин, у него папа есть и мама есть. Он просто очень крутой чувак, крутой и упорный. И у него мозги работали в правильном направлении, пока мы все тут возюкались со своими цацками. А когда отдельные люди наконец-то начали соображать это - тогда одни решили, что им тоже нужно начать двигаться в правильную сторону, а другим оказалось проще положить Валю Патрикеева в гроб и забыть о нём. Вот так-то.
   - То есть, в нём нет ничего особо уникального.
   - Есть, но это не имеет отношения к делу. Да и не так уж уникально. Он идеальное устройство, резервная микросхема для... Ладно, это не имеет значения. Считай, в общем, что ничего такого в нём нет. Не ошибёшься. Вернее, у него есть одно уникальное свойство: он за нас. Поэтому потерять его будет плохо. Очень плохо. Береги его, Иван. Береги его.
  
   В развалинах бетонного бункера на старой австрийской границе Маркус держал речь перед тремя людьми и четырьмя серыми волками. Чёрный гигантский волк лежал у его ног на роскошном турецком ковре, расстеленном поверх соломы.
   - Вы кровожадный идиот, Баум, - рассерженно говорил Маркус по-русски, - а вашего подручного Шемаева я вообще убил. Теперь из-за ваших кровавых замашек мы засыпались по полной программе. Я перевожу оперативный район в место сосредоточения своей новой группы. Бешеная! Ты доставила туда девушек?
   Чёрный волк зарычал.
   - Хорошо, об этом мы поговорим чуть позже. Баум, слушайте меня. Сегодня под покровом ночи вы и все остальные должны с попутным транспортом покинуть Сербию и двигаться в направлении греко-македонской границы. Там по пахучим меткам найдёте тропу, которая выведет вас к моей новой оперативной базе. Двигаться поодиночке, никого не убивать, кроме целей необходимой самообороны.
   - Чего-то я не понимаю, Маркус, - сказал высокий худой Баум. - Мы пошли за вами, чтобы спасти цивилизацию. Наш девиз - месть. Мой отец был исполнительным секретарём Союза международного дворянства. А вы обращаетесь с нами, как с бандой скотов. Это неблагородно, как минимум.
   - А убивать беззащитных - благородно? - огрызнулся Маркус. - Ваш Шемаев хотел, чтобы я позволил ему замучить и убить тринадцатилетнего мальчишку-японца. Очень по-рыцарски, не так ли? Вкус крови и так далее. А что за кровавое безобразие вы тут устроили без меня? Всего-то и надо было - напасть на конвой НАТО и отбить грузовик с боеприпасами. В итоге по вашей милости мы застряли тут уже на четыре месяца, и газеты полнятся слухами о волках-людоедах с Дрины.
   - Страх - это хорошо, - заметил самый юный из людей. - Нас должны бояться.
   - Должны бояться, согласен. Так вот, могу поздравить: нас испугались по-настоящему! Проект АМО, будь он неладен, прислал-таки на наши головы опытнейшего охотника за ксеноморфами. Стеллу Симберг.
   Люди и волки угрожающе зарычали.
   - Мы съедим её печень!
   - Заставим корчиться от боли!
   - Утопим в её собственной крови!
   Маркус выслушал мнение своих подручных с явной иронией.
   - Хорошо же вы относитесь к женщинам! - воскликнул он.
   - Это человеческая женщина. Просто дичь, - ответил юный.
   - Ошибаетесь. Друг мой. Она оборотень, как и мы. Она боится солнечного света. Носит накидку, отражающую ультрафиолетовые лучи.
   Волки вновь зарычали.
   - Оборотень - наш враг? - недоуменно спросил юноша. - Тогда, может быть, перевербовать её?
   - Здравая мысль, - похвалил Маркус. - Раз вы её высказали, послушайте меня. Она сейчас отправится в район Македонии, на границу. Вы должны там немного пошуметь, чтобы привлечь её внимание. Если вы её обнаружите - поймайте её, но не причиняйте ей вреда. Она должна быть жива и невредима. Ясно?
   - Мы не убиваем своих. Если они не клятвопреступники, и если это не дуэль, - сказал молодой. - Мы знаем закон.
   - Закон касается только Высшей Крови, - возразил Баум.
   Черстер брезгливо поморщился.
   - Я - ваш вожак. Не убивать её - мой приказ. Слушать ваши рассуждения я не буду. Поймайте её и удерживайте в плену, пока я сам не разберусь с ней. А теперь - отдыхать до ночи. Идите по своим логовам. А ты, Бешеная, приведи себя в человеческий вид. Придёшь ко мне в комнату, как только закончишь ухаживать за собой. Расскажешь мне поподробнее, чем закончилась история с тремя сестричками...
   Чёрный волк издал неопределённый звук и направился в узкий бетонный лаз выхода. Вслед за ним направились остальные участники этого удивительного совещания. Задержался один лишь Баум.
   - Маркус, - сказал он. - Чего вы добиваетесь? Что вы хотите сделать с этим гибнущим миром?
   - Я хочу, - улыбнулся Маркус в ответ своей роскошной белоснежной улыбкой, - спасти этот мир от гибели.
   - Для этого надо уничтожить Технотопию?
   - Для начала - да.
   - Для начала. А что будет потом?
   - Потом? Когда стены Технотопии рухнут, когда люди останутся без защиты перед ужасом мировой катастрофы - тогда мы, ксеноморфы, новая раса, сможем спасти их. Мы реформируем жизнь в этом мире. Ликвидируем дурацкие государства с их политикой, сотрём с лица земли корпорации, разграбляющие природные ресурсы. Мы сможем противостоять опасностям Кризиса, преступности, войнам, кровавым религиозным разборкам. Сосредоточив потенциал планеты на расправе с Кризисом и его причинами, а не на бегстве от него, мы вернём мир и спокойствие нашей Земле.
   - И что случится тогда?
   - Тогда, - Маркус продолжал улыбаться, - наступит светлое будущее.
   - И мы, оборотни, будем тогда править миром?
   Черстер сделал рукой жест, выражавший неопределённый градус отчаяния.
   - В Санкт-Петербурге, - заметил он, - я имел возможность упрекнуть одну из своих помощниц в недостатке фантазии. Не заставляйте меня думать, что этим недостатком страдает всё моё окружение!
   - Чего же вы тогда хотите? Сладенькой, утопической сказочки? Где герои спасут мир, а потом всё станет хорошо?
   - Ага, - самодовольно ухмыльнулся Маркус Черстер. - Примерно так. А в чём проблема-то?
  
   Патрикеев рассказал Маше о дементьевском письменном выступлении, когда они ходили вечером по Невскому проспекту.
   - Придётся завтра объясняться перед коллективом, - окончил он свой рассказ. - Люди требуют объяснений. Да и вообще: хватит скрываться! Неровен час, что-нибудь случится со мной. Кто тогда продолжит мою работу?
   - Я чувствую здесь опасность, - покачала головой Маша.
   - Я тоже её чувствую. Поэтому слушай меня: если со мной начнёт происходить что-нибудь пакостное, я приму предложение этого проекта АМО и отправлюсь к чёрту на кулички. Для всех остальных это должно выглядеть так, как будто я тебя бросил, ни о чём не предупредив. Понятно?
   - Понятно, - грустно сказала Маша. - Я всем скажу, что ты бросаешь меня из-за этой девицы.
   - Какой девицы?
   - Которая прислала тебе письмо. Я же видела, что она к тебе явно неравнодушна. Даже письмо тебе читала с придыханием. А уж как она выставляла коленки...
   - Да ну тебя! - обиделся Патрикеев. - Я же серьёзно!
   - Ладно, ладно, - сказала Маша. - Не дуйся. Ну в самом деле - как ещё мне сказать, что ты меня бросил через столько лет?
   - Скажи - удрал искать приключений. Зов боевой трубы и всё такое.
   Маша остановилась прямо под скульптурой кота, сидевшего на карнизе "Елисеевского".
   - Слушай, - произнесла она жалобно, - может, всё обойдётся?
   - Может быть, - ответил биолог. - Но следует быть во всеоружии. Вчера я работал в первой половине дня с практикантами в медицинском институте, а в обед меня попросили заехать в управление госбезопасности. Я имел там беседу - замечу, кстати, очень вежливую! - с одним генералом. Он предупредил меня, что исследования, которыми мы занимаемся, в любой момент могут оказаться закрытой темой государственной важности, и просил не распространяться без необходимости при посторонних. А сразу же после обеда, вернувшись в институт, я узнал, что Дементьев фактически обвиняет меня в том, что я скрываю свои исследования от коллег. Я не собираюсь устраивать публичных лекций. Более того, я предупредил всех сотрудников лаборатории о нежелательности распространения того, что я завтра расскажу. Но Дементьев продолжает настаивать на широкой огласке, ссылаясь на то, что я уже и без того написал статью для журнала "Лук" о природе ксеноморфов. Он говорит, что я краду у лаборатории приоритет... Придётся опровергнуть его измышления, хотя бы чтобы сохранить в лаборатории интерес к исследованиям.
   - Мне не нравится, - заметила Маша, - одновременность этих событий. Может быть, Дементьев работает на госбезопасность?
   - Может быть, и на госбезопасность. Причём может быть, что и не на нашу.
   - Ох, плохо всё это, Валя...
   - Плохо, - согласился Патрикеев. - Я тоже не в восторге. Поэтому вот что. Во-первых, Дементьева больше на порог не пускать!
   - Это с удовольствием.
   - Во-вторых, никаких разговоров дома о моей работе и о моих планах. Наверняка всё прослушивается...
   - Хорошо.
   - Наконец, самое важное. Если я исчезну - не надо меня искать. Не ищи меня по милиции, тюрьмам, моргам. Если со мной случится что-то определённое - тебе сообщат. Найдётся добрая душа. Если нет - скажешь, что я бросил всё и удрал в этот самый проект АМО. Скажешь, что у нас вышел скандал, что ты угрожала разводом, если я вернусь к активной работе. Тебя всё равно могут попробовать взять в заложники, шантажировать меня тобой и детьми. Самое главное при этом - не дёргайся и не паникуй. Я найду способ тебя вытащить.
   - Если нас не убьют раньше, - тихо сказала Маша.
   Патрикеев обнял её, крепко прижал к себе.
   - Я обо всём позабочусь, - ответил он жене. - Главное - ничего не бойся. А теперь - послушай самое главное. Если я исчезну, и тебя будут расспрашивать, где я, - не ходи ко мне на работу, не ходи к профессору Анофриеву, и боже тебя упаси спросить о чём-то Гришу Дементьева. Надо будет сделать так: в тот же день ты пойдёшь в салон сотовой связи на Итальянской - видишь, на углу его вывеска, - и попросишь поменять по гарантии аккумулятор вот в этом телефоне...
  
   Путешествие Стеллы Симберг в Лозницу было прервано шесть раз. Причина была простая: Стелле хотелось есть. Всякий раз, увидев закусочную или кафан, она выходила из машины и подзывала официанта. Официанты, увидев, на какой машине она приехала, не заставляли себя долго ждать - и всякий раз оказывались немного разочарованными. Стелла давала им ровно пятнадцать процентов чаевых - именно столько предусмотрено было сметами проекта в качестве соответствующих расходов.
   К Гарине Стелла подъехала уже поздно вечером. Дорогу к интернату "Стана" оказалось очень легко найти: у обочины сиял красивый глянцевый щит, рассказывавший об интернате и о проходящей в нём выставке детского творчества.
   Стелла въехала во двор, скинула свой серо-фиолетовый платок.
   - ...могу ли я увидеть Ариадну Карагеоргиевич?.. - обратилась она к седой привратнице, мешая сербские и русские слова.
   Та кивнула:
   - Прямо по коридору.
   Стелла прошла по коридору до высоких дверей, отделанных пластиком под бук. В комнатах, расположенных по сторонам коридора, видимо, шла учёба. Стелла осторожно постучала. Из-за дверей откликнулся приветливый женский голос; по интонации Стелла восприняла его как приглашение войти.
   - ...Ариадна Карагеоргиевич?.. - спросила она, тихо переступая порог.
   Молодая брюнетка, вставшая из-за рабочего стола, кивнула ей. Стелла мимоходом отметила, что у брюнетки были смешливые морщинки в уголках губ и прелестный вздёрнутый носик. "Наверное, она должна нравиться мужчинам", - мысленно сделала вывод Стелла. А вслух она спросила:
   - ...вы говорите по-русски?..
   - Да, - радостно согласилась женщина, - немного. Я некоторое время получала образование в России. А вы русская?
   - ...мой отец чех, а мама русская, - ответила Стелла, - но это совершенно неважно. Меня зовут Стелла Симберг...
   Ариадна так просияла, как будто всю свою жизнь ждала в этом кабинете девушку, способную назваться этим именем.
   - Конечно! Конечно же, Стелла Симберг! Я так рада! Немедленно, немедленно идите и расскажите мне всё! И не стойте же у порога, Стеллочка, срочно садитесь в это кресло. Вот в это, в самое большое. Можно с ногами, а туфли снимать вовсе необязательно. И вовсе не надо быть такой грустной! Почему вы так грустите? Я могу вам чем-нибудь помочь?
   - ...я не грустная, - деликатно возразила Стелла. - Я ищу Стояна Вучетича...
   Ариадна сразу как-то обмякла.
   - Ах, вот в чём проблема!..
   Стелла кивнула.
   - Можно полюбопытствовать, зачем он вам понадобился? - спросила она.
   - ...я должна дать ему денег...
   - Вот как? А сколько, если не секрет?
   - ...сколько попросит, - честно ответила Стелла.
   Ариадна всплеснула руками.
   - Стеллочка! Как это здорово! Может быть, вы и нашему интернату дадите денег?
   Стелла вновь кивнула, заглянула в коммуникатор, прикинула что-то на клавиатуре.
   - ...шестьдесят семь тысяч внешнеторговых долларов, - сказала она. - Это всё, что я могу вам дать. Все мои сбережения... Скажите, на какой счёт перечислить их?
   - Господи боже! Вы что, серьёзно?!
   - ...это четыре с небольшим тысячи внутренних долларов, не так уж много, но у меня больше нет...
   - А если Вучетич попросит больше? - заинтересовалась Ариадна. - Вы же хотели дать ему столько, сколько он захочет. Четыре с лишним тысячи розовых - кусок, конечно, немалый, но у нас тут, знаете ли, появились уже туристы, которые готовы выложить тысячу за одну поездку в экскурсионном автобусе!
   - ...я знаю, - согласилась Стелла, - но я должна оплатить его работу. Вы ведь давали ему контракт, и я собираюсь предложить ему определённую сумму, войдя с вами в долю...
   Ариадна плюхнулась на хромированный троножец.
   - Вот как! - воззрилась она на Стеллу. - Наш контракт уже стал достоянием гласности? Растрепал всем Вучетич! Ай да Вучетич!
   - ...он в этом не виноват, - предупредила Стелла, - просто мы занимаемся общим делом. Я из Комиссии ООН по экологической безопасности...
   - Стеллочка! Да вы же мне в старшие ученицы годитесь! Сколько же вам лет? Четырнадцать?
   - ...почти шестнадцать... - ответила Стелла, глядя, по обыкновению, в пол.
   - Ужасно! - вскричала Ариадна. - Одних детей мы учим, как жить, а другие тем временем учатся умирать! К чёрту такую жизнь, слышите, господи боже мой, к чёртовой матери такую жизнь! Стелла! Вы должны бросить эту работу и немедленно, немедленно заняться собой!
   - ...моя жизнь - защита человечества, - Стелла подняла глаза. - Прошу вас, не будем об этом...
   - Господи боже мой! Чудный ребёнок! Я завтра же убью всех ваших командиров, и вы заживёте спокойно. А Вучетич-то вам зачем понадобился?
   - ...не убивайте, пожалуйста, моего командира, Ируками-сан очень мудрая и добрая... - попросила Стелла.
   - Хорошо, хорошо, - Ариадна энергично затрясла шевелюрой, - а Вучетич тут при чём?
   "Бедная девочка, наверное, помешана на японских мультфильмах", - мелькнуло в голове у Ариадны.
   - ...он занимается делом, которое ему не по плечу, - объяснила Стелла. - Он охотится на того, для кого сам может стать дичью. Я должна получить у него собранную им информацию, выплатить за неё гонорар и передать ваш заказ нашей организации...
   - Чудовищно! - Ариадна взметнулась с табуретки. - Просто фантастически! Особо опасную работу поручают... - она хотела сказать "ребёнку", но вовремя осеклась, - девушке вашего возраста. Да знаете ли вы, что тут творится? В ночь на воскресенье здесь всё вокруг было покрыто в три слоя военными, а потом грянул ужасный взрыв! В промежутках бандиты травят людей собаками! Несколько человек уже зверски убиты, в самом буквальном смысле слова - зверски! И вдруг - вас присылают в это пекло!
   - ...я - лейтенант УНИСЕК, - пояснила Стелла. - ...и не сочтите за хвастовство, но я на очень хорошем счету в нашем проекте. Я постоянная помощница госпожи Ируками...
   - Кто такая эта госпожа Ируками?
   - ...это начальник нашего отдела проекта. Извините, я забыла пояснить...
   - Ох, Стелла, ну что вы всё время извиняетесь? И глаза в пол опускать незачем: женщина должна выглядеть гордо! Ну-ка, расправьте плечи! Отлично! Вы, кстати, очень симпатичная - особенно это будет заметно, если вы чуть-чуть будете пользоваться косметикой. И не краснейте, как варёная креветка. Сейчас я отвезу вас к вашему Вучетичу. Отдавайте ему деньги и езжайте с богом из этого проклятого места.
   Ариадна Карагеоргиевич схватила со стола сумочку, другой рукой приобняла Стеллу и решительно повела её к дверям.
   - Только имейте в виду, - предупредила она, - если Вучетич начнёт заламывать с вас непомерную цену, то не соглашайтесь. От гонорара за свою работу на меня он отказался. Это для него личное дело. Дайте ему три тысячи зелёных - это тройная цена за услуги детектива. Я уже выясняла.
   - ...спасибо, - сказала Стелла, жестом приглашая свою спутницу в машину.
   - Ух ты! - восхитилась Ариадна. - "Ламборджини"! Обожаю "ламборджини", хотя сама всю жизнь мечтаю купить "ягуар". Но не куплю, потому что денег мало. Ваша?
   - ...служебная...
   - Ах, жалость какая, ну да ничего, платят вам тоже неплохо. Купите свою, Стеллочка, обязательно купите! Поехали, поехали же к Вучетичу! Пусть сам увидит, какая тут у нас бывает красота!
   Мотор загудел, и через несколько секунд маленький родстер резво помчал двух женщин в сторону посёлка.
  
   Дементьев был вне себя от ярости. Минут двадцать он расхаживал из угла в угол по своей маленькой квартире, поминутно глядя то на телефон, то на экран компьютера. Потом кое-как взял себя в руки, подсел к столу и раскрыл свой сетевой дневник.
   "Я удивлён, - писал он, - тупостью и инертностью современного общества. Я - защитник ноосферы, поставивший себе целью избавлять информационное пространство нижних слоёв Инскрипториума от утопичных прожектёров вроде Патрикеева и дисконцептуальных иллитератов, вроде его жены или сотрудников. Но в этих условиях так называемая общественная мораль требует почему-то дать равные шансы и другой стороне. Общество просто не понимает необходимости борьбы с вредоносными идеями. А идею нельзя уничтожить, пока жив хоть один её носитель".
   Эта формулировка очень понравилась ему, хотя и не содержала типичных концептуальных конструктов. Совершенно успокоившись, он принёс из холодильника плитку горького шоколада, распечатал её и съел. Шоколад оказал тонизирующее действие: мысли, до того скомканные от гнева и печали, вновь покатились куда-то привычным потоком.
   "Я не могу отрицать гигантских заслуг Патрикеева в анализе той составляющей концептивистики, которая представляется главной парадигмой свободного заполнения ноосферы. Но то, что годится как составляющая пространства абстрактных идей, не может быть транспонировано в координаты пространства решений. Известно, что целью любой политики является максимальное сужение круга лиц, способных принимать сколь-нибудь важные решения. Поэтому действия Патрикеева в соответствующем пространстве идейно-зависимых информационных суперструктур приведут к эффекту коллаборационного эгрегора, о котором я уже писал во время XVII летнего философского диспута".
   Дементьев окончательно почувствовал себя в своей стихии.
   "Патрикеев велик, - писал он, - в той сфере идей, которая граничит со сказочной, фантастической областью. Поэтому ради сохранения континуума реальных градаций в пространстве решений нельзя было бы позволить ему переносить тензор своей скриптоориентированной работы в реальную область применимой концептивистики. Смерть, как самый достойный из способов красиво увенчать жизнь героя, послужила бы лучшим завершением его иллитератного квеста в поисках алгоритма деструктуризации Инскрипториума.
   Поэтому я призываю: Патрикеев должен умереть. Ничто иное не сможет спасти его модуль сознания от падения в пропасть иллитератности".
   В такой формулировке Дементьев показался себе спасителем. В самом деле: лишь его решительность могла спасти мир от завтрашнего рокового шага гения, а самого гения - избавить от вечного позора и проклятия.
   Запись в дневнике он поместил под виртуальный замок. Лишь восемь человек во всём мире, входившие в особую зарегистрированную группу, имели право просматривать его личные дневники. Сейчас, подумав об этой группе, Дементьев решил изменить её состав: добавил туда Василия Васильевича, а двух девушек, с которыми у него ничего не сложилось, вычеркнул. В конце концов, обе они отличались редкостной иллитератностью.
   Сложные недра файловых структур скрыли в себе дементьевскую запись от ненужных глаз.
   Вопрос о том, кто и как покончит с Патрикеевым, не приходил Дементьеву в голову. Он был весьма далёк от мысли, чтобы самому убивать или планировать убийство. Нет, его философия была тоньше и глубже. Важнее всего было обосновать соответствующую идею, дать ей право на существование в пространстве идей Инскрипториума. Тогда в более нижних слоях оболочки Книги Бытия, на уровне пространства решений, всё происходило как бы само собой. Он уже не раз пользовался этим методом, и иногда у него получалось. Скажем, как-то он записал на листке бумаги технические требования к идеальному домашнему компьютеру, и всего через три года нечто подобное появилось на прилавках магазинов по весьма сходной цене. Хотя гораздо чаще идеи Дементьева уходили в информационное пространство мёртвым грузом. Впрочем, это было вполне объяснимо: в информационном пространстве иллитератного мира явно возникало множество конкурирующих идей, бессмысленно увеличивавших общую информационную энтропию. Рано или поздно этому предстояло положить конец, а пока Дементьев вынужденно мирился с тем, что абсолютное большинство его идей тонет в вязком море торжествующей серятины.
   Но, конечно же, такая важная идея, как уничтожение Патрикеева, не могла затеряться в безднах Инскрипториума. Дементьев отошёл от компьютера в твёрдой уверенности, что механизм вселенского управления уже проворачивается в предписанную ему сторону, и последние часы мятежного биолога сочтены.
   Что же тогда так тревожило его, двадцатидевятилетнего философа-любителя со средним образованием, вышедшего благодаря уму и таланту из лаборантов в старшие вычислители-программисты лаборатории биоинформационных технологий?
   Он съел ещё кусок шоколада, сел в кресло и глубоко задумался.
   А когда понял, что его беспокоило, - взвился из кресла, как катапульта.
   В самом деле, логика его действий до нынешнего момента исходила из двух противоречивых посылок. По одной из них, Патрикеев был утопистом, мелким лгуном и фантазёром, чья работа не стоила выеденного яйца и который таким образом толкал всю лабораторию куда-то в сторону от его, дементьевского, правильного спектра исследований. Другая же схема основывалась на вещи диаметрально противоположной - Патрикеев достиг со своими исследованиями практических результатов, которые ему, Дементьеву, и не снились; он может пользоваться информацией о состоянии наблюдаемой Вселенной, которая каким-то дьявольским способом хранится в окружающем мире, он может извлекать эту информацию, модифицировать её, пересоздавать... по сути дела, он может всё. Естественно, в рамках доступных ему энергетических ресурсов.
   И теперь Дементьев точно знал, что это именно так.
   До сих пор эти две версии уживались в его сознании мирно и без конфликтов; Дементьев пользовался одной или другой для доказательства своих тезисов, смотря по ситуации. Но сейчас, когда вторая версия оказалась более достоверной, чем первая, следовало либо принять её как рабочую, отбросив всё, что проистекало из логики предыдущей идеи, либо... попытаться примирить их.
   Но не это было самым важным.
   Раз Патрикеев смог найти ключ доступа к рассеянной информации, хранящейся в мире, - значит, концепция Инскрипториума не просто теория.
   Она действительно верна.
   Вселенная - всего лишь гигантский компьютер, который можно запрограммировать, изменив её так, как посчитает нужным оператор-программист. Об этом Дементьев догадывался ещё в детстве. Об этом писали ещё фантасты прошлого тысячелетия. Всё, что требовалось, - знать язык программирования, на котором написаны коды функционирования Вселенной.
   Пока что его знает, видимо, один лишь Патрикеев.
   И Вселенная вот-вот сотрёт его в пыль.
   - Боже! - простонал Дементьев, мечась по комнате. - Какой я глупец!
   Ему не следовало бороться с Патрикеевым. Ему не следовало смеяться над Патрикеевым. Ему не следовало противостоять Патрикееву в его исследованиях. Ему надо было просто смотреть и слушать. Учиться. И тогда, когда законы мироздания неизбежно смяли бы и выбросили на помойку истории этого жалкого утописта - он, Дементьев, оказался бы его преемником. Твёрдо владея не только философской базой учения об Инскрипториуме, но и эмпирической практикой, позаимствованной у этого пижона Патрикеева, он смог бы встать - первым из людей! - у пульта управления Книгой Бытия.
   А теперь... Теперь в любой момент может стать слишком поздно.
   Сколько лет ещё предстоит ему блуждать в темноте, нащупывая опытным путём управляющие команды вселенской информации?
   Успеет ли он сделать это за свою жизнь, такую яркую - и такую короткую?
   Сколько лет страдать ещё несчастной Вселенной, погруженной в энтропийный хаос противоречивой информационной модели?
   - Что же я наделал... - шептал он, стоя над раковиной в кухне, и тонкая лужица ржавой питерской воды в стоке раковины казалась ему кровавым озером его собственных мучений.
   Наконец, решимость вернулась к нему. Он бросился к терминалу и стёр уничтожающую Патрикеева запись в своём дневнике. Вообще-то Дементьев по чисто философским причинам был противником уничтожения любой информации, но тут дело касалось принципиально важных вещей, поэтому Дементьев решил, что в данном случае это допустимо. Засёк время - ноль часов двадцать одна минута. Значит, запись в дневнике воздействовала на информационное поле шестнадцать с небольшим минут. Затем бросился к телефону и набрал домашний номер Патрикеева.
   - Валя, - сказал он вместо приветствия, - это Дементьев. У меня к тебе срочное дело.
   - Знаю, - сонным голосом ответил Патрикеев. - Мне уже докладывали про твоё выступление.
   - Да нет, - возразил Дементьев. - Я это так говорил, абстрактно. А тут дело посерьёзнее. В общем, слушай меня внимательно: мне удалось получить кое-какие соображения на тему того, что наши с тобой предыдущие разработки по суперструктурам белка могут оказаться верны. Мне нужны все твои лабораторные дневники с исследованиями на эту тему. И чем скорее - тем лучше.
   - Чего ты вдруг взыскался? Ты же принципиально не хотел заниматься этой темой.
   - Нашёл методику для расчётов. Понимаешь, мы брали всегда массив данных, а надо было создавать уплотнённое множество. Как раз на днях мне попалась роскошная книжка по теоретико-множественным операциям...
   - Я тебе давно это говорил, - заметил ему Патрикеев. - Изучай, Григорий, Георга Кантора, и будет тебе счастье. А что ты мне отвечал на это - помнишь?
   - Кантор - старьё, я нашёл куда более новые методы. И вот, понимаешь, стоило задать новые методы поиска соответствий в расчётной схеме компаратора - и сразу кое-что начало вытанцовываться.
   - Да, - согласился Патрикеев. - Это может быть весьма интересно.
   - Я подъеду к тебе сейчас?
   - С ума сошёл, - возразил биолог. - Третий час ночи будет.
   - Ничего, я опять днём выспался... - успокоил его Дементьев.
   - Нет уж, - резко оборвал его Патрикеев, - Машу и детей я тебе будить не дам. Если хочешь - давай, приезжай завтра к восьми часам в лабораторию. Перед выездом на склад мы успеем всё обсудить.
   Дементьев плюнул и повесил трубку.
  
   Солнце залезло за горы на западе. Изумрудная зелень склонов погасла, растворяясь в розовой мгле. Пахло жасмином.
   Вучетич по запаху нашёл жасминовый куст, перелез через отгораживавший его от дороги забор с табличкой "Частное владение" и наломал огромный букет. Переложил пистолет за пазуху - в сгущающемся сумраке ему чудилась опасность. Велосипед плавно и почти без усилий понёс его под гору, в сторону кемпинга.
   В окне номера Лины горел свет, и Вучетич решил на сей раз не связываться с горничной, а избрать более короткую дорогу. Подошёл к окну, убедился, что оно открыто - и, упершись в карниз, ловко перемахнул внутрь.
   Кресло, где Вучетич сидел днём, на сей раз было занято. В нём располагался огромный чернобородый мужчина, одетый в полувоенный старомодный френч и брюки с искрой. У ног мужчины лежала огромная чёрная собака.
   - А вы кто такой, чёрт вас подери? - осведомился мужчина неприятным голосом.
   - Вучетич. Стеван Вучетич, - ответил Вучетич самым убедительным образом, ища глазами Лину. Лина, завернувшись в одеяло, сидела в самом дальнем углу кровати. Было видно, что ей очень страшно.
   Вучетич подошёл к ней, обогнув лежащую собаку, и вынул из-за пазухи рябой прошлогодний банан.
   - Как я и обещал - фрукты! - сообщил он тоном заправского конферансье. - А это вам, Лина. Я долго не мог подобрать цветы специально для вас, хотя Сербия и богата цветами... и вот, как счастливый случай, мне попался жасмин. А в следующий раз я постараюсь принести вам камелии.
   Лина всхлипнула.
   - Тысяча чертей! - заорал чернобородый. - Я ещё раз вас спрашиваю: кто вы такой?! Хахаль?!
   Вучетич неторопливо пододвинул стул, уселся рядом с Линой, положив на стул ноги в ковбойских сапогах.
   - Я друг Аделины, - сказал он. - Меня зовут Стеван Вучетич, я частный детектив. А вот кто вы такой, гром вас разрази, что торчите здесь в такую темень и задаёте мне хамские вопросы?
   Огромная собака зарычала - только теперь Вучетич понял, что перед ним волк. Молниеносная догадка обожгла сознание Вучетича. Он сунул руку за пазуху и нащупал ребристую рукоять револьвера.
   - Моё имя - Маркус Черстер, - улыбнулся сидящий. - Спокойно, Бешеная, господин Вучетич нам вовсе не угрожает. Верно ведь?
   - Не совсем, - ответил Вучетич. - У меня к вам есть несколько вопросов. Даже, пожалуй, не несколько, а много. Поэтому я, - он достал револьвер и удостоверение, - объявляю вас задержанным. Соблаговолите надеть на свою волчицу намордник и проследовать со мной в полицию.
   Чёрная волчица подобралась и прыгнула. Вучетич нажал на курок, целя в открывшуюся грудь зверя: боёк щёлкнул, но выстрела не последовало.
   - Без крови! - воскликнул Маркус.
   Зверь выбил оружие Вучетича ударом лапы, прыгнул ему на грудь, повалил. Вучетич изо всех сил вцепился в шею животного, вдавил колено в пах волчицы, с усилием перевернул её под себя. Шея зверя начала хрустеть и выворачиваться...
   - Беги, Лина! - прохрипел Вучетич, удваивая усилия.
   Маркус ударил его по затылку рукояткой пистолета. Вучетич дёрнулся и обмяк, выпуская волчицу из тисков своей хватки. Маркус связал его брючными ремнями - своим и его, - и бросил на кровать рядом с Линой.
   - Ты, надеюсь, не кусала его, Бешеная?
   Волчица помотала головой.
   - Отлично. Но какой сильный мужчина! Настоящий гунно-славянский варвар, Конан-Киммериец! - восхищённо сказал Маркус, садясь обратно в кресло. - Вот такие в итоге и спасут этот мир. Наверное... Вы позволите? - он протянул руку к графину с водой, стоявшему подле Лины, смочил свой носовой платок и начал обтирать шею и голову Вучетича.
   - Я... сама... - сказала Лина.
   - Может, хоть вы внятно объясните мне, откуда тут взялся этот тип? - брюзгливо попросил Маркус, отдавая ей платок.
   - Детектив... приходил сегодня днём... - Лина положила голову Вучетича себе на колени и принялась бережно обрабатывать холодной водой его виски и лоб. - У него убили друга... загрызли волки...
   - Зорко Мочича? - спросил Маркус.
   - Подонки... - невнятно простонал Вучетич по-сербски.
   - Крепкая крыша у этого паренька, - уважительно сказал Маркус. - Помнится, я так стукнул одного агента ФБР - тот окочурился на месте через десять минут. А этот уже хорохорится...
   Вучетич застонал и сел.
   - Отлично. Отлично, - кивнул ему Маркус. - Вы очень храбры, Стеван Вучетич. Обратите внимание - я не говорю вам "вы очень храбры и очень глупы", потому что так говорят киношные злодеи. И всё же, - он повертел в руках револьвер Вучетича, - почему ваш пистолет не выстрелил?
   Он откинул барабан, вынул из каморы гильзу, заглянул в ствол с казённой части.
   - Да-а, - протянул он. - Удивительно было бы, если бы ваше оружие выстрелило. Всё истёрто и разношено до крайней стадии. Такое ощущение, что его несколько лет подряд драили точёным кирпичом... особенно изнутри, в стволе.
   - И всё-таки, - заплетающимся языком спросил Вучетич, - кто вы такой и что вам надо, Маркус?
   - Об этом, - кивнул Маркус, - мы как раз разговаривали с Линой, когда вы столь эффектно появились из окна. Что ж, я готов ответить вам на ваши вопросы честно и в меру откровенно. Честно - потому что не вижу смысла говорить вам неправду. А откровенным я буду только в меру, потому что я не знаю, кто вы такой и на кого вы работаете. Разве что вы ответите мне сами на вопрос, кто ваш наниматель.
   - Никто, - сказал Вучетич. - Сейчас я работаю сам на себя.
   - Вот как? И деньги сами себе платите? - изумился Маркус.
   - У меня... убили друга... - прохрипел Вучетич.
   - Ах, вот что? Тогда это вполне благородно. Приношу свои извинения за недоверие. И всё же - кто вас заинтересовал этим делом? Или у вас это профессиональный секрет?
   - Ваши люди... напали на детей из интерната... "Стана"... Меня нанимала Ариадна Карагеоргиевич, директор интерната... Найти вас и вашу собаку...
   - Да-а, - протянул Маркус. - Я не хотел этого инцидента. Виновные, как говорится, понесут наказание. Но не сейчас. Пока что они ещё нужны мне...
   - Мерзавец! - вновь пробормотал Вучетич по-сербски.
   Маркус не обратил никакого внимания на эту реплику.
   - Хорошо, - сказал он. - Теперь я готов ответить на ваши вопросы. Кто я такой? Как вы уже знаете, моё имя Маркус Черстер, и по всем официальным документам я пока что проходил как добропорядочный торговец подержанными автомобилями из США. Если вы покопаетесь подробнее в моей генеалогии, вы выясните, что одним коленом мой род восходит к могущественной финансовой империи Ротшильдов, с чего я не имею, кстати, даже вшивого цента. Зато по другой линии я состою в прямом родстве с русскими князьями Юсуповыми, да и ещё с доброй полудюжиной российских дворянских фамилий. А после мировых войн и революций прошлого столетия мои энергичные и богатые предки успели породниться ещё с несколькими знатными семействами, среди которых, в частности, фигурирует какая-то побочная ветвь дома русских монархов Романовых.
   - Везёт мне на монархов, - заметил Вучетич, вытягивая связанные ноги. - Директор интерната - тоже из югославских Карагеоргиевичей. Хотя в последнее время все бросились искать у себя дворянские корни...
   - Я дворянские корни у себя не ищу, - возразил Маркус, - я их констатирую. На самом деле, это всё не имеет никакого значения. Дело в том, что прежде всего я не человек. То же касается и всех моих помощников.
   - Только не говорите, что ваши русские предки и прочие Ротшильды прилетели с Марса, - усмехнулся Вучетич.
   - Мои предки тут вообще ни при чём. Попрошу их не трогать. Я - не инопланетянин и не робот, всё проще и хуже. Я - оборотень, или, как принято выражаться в некоторых современных источниках, ксеноморф.
   - Я встречался с этим, - кивнул Вучетич. - Адепты секты "Мистерия" во время ритуалов инициации принимают наркотики, заставляющие их чувствовать себя дикими зверями. Вы из их компании, или используете свою технику?
   Маркус покачал головой.
   - Это не то же самое. Мы - настоящие оборотни, без всяких фокусов или психологических глупостей. Это явление, если угодно, физического порядка. Даже не биологического.
   - А если я спрошу вас о физическом механизме этого, с позволения сказать, физического явления? - ехидно спросил Вучетич.
   Маркус вновь сделал жест разочарованного отрицания:
   - Боюсь, только один человек в мире знает ответ на этот вопрос, - вздохнул он. - Но вряд ли он скажет мне первому этот ответ. И уж во всяком случае, скорее он ответит мне, чем вам...
   - Кто же этот человек?
   - Один биолог из России, вы о нём вряд ли что-то знаете, так что не берите в голову. Или вы просто не доверяете моим словам?
   - Знаете, - сказал Вучетич, - сложно как-то поверить.
   - Может быть, моя жена поможет вам убедиться в этом... Бешеная! Стань на минуту человеком, господину Вучетичу неймётся.
   По комнате пронёсся ледяной вихрь. Вучетич почувствовал, как мокрые следы от платка слиплись на его шевелюре мёрзлыми сосульками. В следующее мгновение раздался тупой хлопок, похожий на выстрел сквозь подушку, и в облаке ледяного тумана на месте чёрной волчицы мгновенно возникла стройная коренастая женщина чуть моложе тридцати лет. На вид она казалась очень привлекательной. Лицо её всё время меняло выражение, словно она непрерывно осматривала всякий объект в комнате и тотчас же выражала живой непосредственной мимикой своё отношение к нему. Вучетич, скажем, её интересовал. Что до Маркуса, на него она смотрела с нескрываемым обожанием. Тот привлёк её к себе и усадил на колени - она слегка вздрагивала от пронизывающего холода. Маркус запустил руки в гриву её роскошных чёрных волос, и женщина в ответ доверчиво приникла к его плечу. Она была совершенно нагой, но, очевидно, вовсе не стеснялась этого.
   - Теперь, надеюсь, вы понимаете, почему я считаю этот процесс физическим, а не биологическим по природе, - чуть насмешливо произнёс Маркус.
   Вучетич скосил глаза на Лину - Лина потеряла сознание. Он поспешно вылил на платок немного ледяной воды из графина, обтёр лицо хозяйки комнаты. Та осторожно приоткрыла глаза, затравленно покосилась на сидящего в кресле Маркуса.
   - Всё-всё, - успокоил тот. - В комнате скоро потеплеет. И ничего не бойтесь: я пока что не причиню никому из вас вреда.
   Вучетич укрыл Лину одеялом и уселся поудобнее, насколько позволяли связывавшие его ремни.
   - Надеюсь, вам станет легче поверить мне теперь? - спросил его Маркус.
   - Допустим. Но откуда вы взялись, чёрт побери? Я про оборотней...
   - Боюсь, этого никто не знает. Судя по легендам, оборотни существовали с незапамятных времён, а вот статистика гласит, что они появились на горизонте общественного внимания приблизительно два года назад, - объяснил Маркус. - Должен заметить, что ксеноморфия - состояние передающееся, или, если угодно, заразное. Это не бактерия и не вирус, но ксеноморфом можно оказаться, контактируя с другим ксеноморфом. Особенно если тот нанесёт вам рану своими зубами или когтями.
   Аделина, поджав ноги, поползла в дальний угол кровати.
   - Она... Она искусала меня... Марту. Крисю...
   - Вы правы, - кивнул Маркус. - Именно об этом я вам и талдычу уже битый час. Я бы уже давным-давно вам всё объяснил, если бы ваш бравый кавалер не вломился в это время в окно, размахивая своим кривым бананом...
   - Теперь... что со мной будет? - Лина продолжала отодвигаться, хоть это и выглядело на первый взгляд невозможным.
   - Я объясню, - Маркус сделал приглашающий жест рукой. - Вообще-то ксеноморф - это ещё не оборотень. Это просто особое состояние живой материи. Должен признаться, пользы от этого состояния никакой, а дискомфорта и неприятностей много. Мне, к примеру, всё время хочется есть. Я ем в шесть-семь раз больше, чем ел до того, когда это со мной случилось...
   - А как это с вами случилось? - полюбопытствовал Вучетич.
   - О, всё просто. Я был в одном из очагов Кризиса. В Латинской Америке. Мы поехали на экстремальную охоту. Ночью на меня набросились летучие мыши. А утром... Впрочем, мисс Аделина неплохо может представить себе мои ощущения на следующее утро. Что до вас, Вучетич, я бы предпочёл, чтобы вам никогда не довелось испытывать этих ощущений.
   - Ксеноморф много ест, - равнодушно сказал Вучетич. - А ещё?
   - Солнечный свет, - признался Маркус. - Он буквально сжигает нас. Час на солнце - и кожа обожжена, словно кипятком. Два часа - язвы и некроз, практически незаживающий. Три часа - смерть в муках.
   - Буду иметь в виду, - пообещал Вучетич. - Значит, вы - настоящая нечисть, гибрид вампира с волколаком. Судя по бабушкиным сказкам, у нас таких убивали осиновыми кольями...
   Маркус слегка вздрогнул.
   - Заметьте, пожалуйста, - сказал он тихо, - как бы мне ни были неприятны ваши сравнения, в той же степени они касаются теперь мадемуазель Аделины...
   Вучетич подумал и извинился.
   - И всё-таки, - спросил он, - как по-вашему, откуда взялись ксеноморфы?
   - Думаю, оттуда же, откуда взялся Кризис. - Маркус явно был не в восторге от собственного рассказа. Женщина-волчица перестала прижиматься к нему и растянулась за его спиной на свободной тахте, играя с пистолетом Вучетича.
   - Вижу, спрашивать вас об этом бессмысленно, - вздохнул Вучетич. - Ну да ладно. Тяжесть жизни оборотня я себе примерно представил. А преимущества у него есть?
   - Я уже говорил, - предупредил Маркус, - что ксеноморф - это ещё не оборотень. Вернее, правильно будет сказать так: оборотень - особое состояние, доступное для ксеноморфа. Если угодно, ксеноморфия - это некое специфическое состояние материи, делающее её более подверженной активным изменениям. Мои друзья - вернее, товарищи по несчастью, - долго искали возможность исследовать, какие это может дать преимущества. И в итоге, естественно, допустили ошибку: привлекли к себе внимание разных спецслужб, по преимуществу - японской национальной службы безопасности, тесно сотрудничавшей с Технотопией. Исследования, а вернее, травлю ксеноморфов, возглавлял майор Ясука - не доводилось слышать про такого? Хотя откуда бы... Мне ещё повезло, мной занимались американские военные, а я всё-таки бизнесмен и уважаемый гражданин. К тому же в Америке, как ни странно, чтут аристократическое происхождение...
   Черстер мрачно улыбнулся.
   - В общем, у меня завелись друзья, которые теперь снабжают меня всей новой информацией по ксеноморфам. И один из видов этой информации - это биологические программы, или биоскоры, предназначенные для придания организму ксеноморфа разных особых свойств. Простейшие биоскоры позволяют оборотню принять форму другого животного. Или другого человека, по выбору. Но при этом страдает психика - чужое тело не предназначено для переноса сознания. Даже совместимые компьютеры не всегда корректно воспринимают одну и ту же программу. Что уж говорить о сложнейшей психике разумного существа, которая... гм... страдает, зачастую сваливаясь на уровень примитивнейших кровавых инстинктов. Вам интересно, Вучетич?
   Тот кивнул:
   - В достаточной степени.
   - Поэтому, - продолжил Маркус, - велись разработки новых биоскор серии "альфа" - они должны были как бы приспосабливаться к структуре сознания оригинала, травмируя его в наименьшей степени. В качестве базы был выбран волк - во-первых, это весьма развитое и социальное существо, во-вторых, трансформация ксеноморфа из человека в волка - успех более убедительный, чем превращение, скажем, в шимпанзе... Наконец, сыграли роль и предпочтения культурного характера: волк-оборотень, боится солнца, то да сё... Вот так.
   - Но хоть убить-то оборотня можно? - спросил Вучетич.
   - Можно, но очень сложно. Рана, нанесённая ксеноморфу, всегда восстанавливается, если только это не ожог. О вреде солнечного света я уже говорил; огонь, если пламя высокотемпературное, тоже может подействовать на наше здоровье весьма отрицательно. И ещё: ксеноморфа может убить другой ксеноморф. Биологически активная материя уязвима для собственных атак... Цените, кстати, мою откровенность: я вам рассказываю вещи, которые неизвестны большинству сотрудников, скажем, ЦРУ.
   - Ну, это как раз понятно, - сказал на это Вучетич. - Потом вы торжественно объявите, что я теперь знаю все ваши тайны и должен умереть. И меня сожрёт ваша Бешеная... ваша жена, чтобы восстановить свои силы.
   Маркус наклонился к нему.
   - Посмотрите на меня внимательно, Вучетич. Посмотрите и скажите: похож ли я, по-вашему, на злобного идиота?
   Тот внимательно всматривался несколько секунд в своего собеседника поневоле. Потом выдохнул:
   - На злобного - нет.
   - Хорошо, что вы это осознаёте. Мне нужны по большей частью союзники, а не трупы. Вам ещё не надоел мой рассказ?
   - Пока нет. А что было с вами дальше?
   - Дальше было как в плохом боевике. - Маркус налил себе воды, выпил. - В Массачусетском технологическом институте очень засекреченная группа вела эксперименты над несколькими ксеноморфами, как и я, попавшими в беду. Они разрабатывали технологию биоскоров и получили в итоге работоспособную схему "Даблью-Альфа". Я убедил их там в своём добровольном сотрудничестве, а тем временем искал возможности вырваться из этих тисков. И вот, пользуясь отчасти убеждением, а отчасти подкупом, на который я истратил почти всё своё состояние, я бежал из-под контроля и в виде волка больше полугода скрывался в лесах Канады. Единственным близким мне существом там была Бешеная... В конце концов, я начал понемногу понимать ситуацию в окружающем меня мире - раньше у меня как-то не было времени подумать о ней, - и решил, что хватит мне от всех бегать. Тогда я заполучил доступ к биоскорам, нашёл нескольких могущественных друзей и приехал сюда, в Европу, чтобы реализовать свои новые планы. Естественно, жить спокойно мне здесь не дают. Меня ищут и американцы, которые не хотят орать на весь белый свет, кто я такой и что они обо мне знают, и охотники за ксеноморфами из Технотопии. Есть там на базе ООН такой специальный проект...
   - Я сейчас буду плакать от жалости, - пообещал Вучетич. - Особенно если вы объясните мне, зачем вы убили стольких людей.
   - Тут мы и подобрались ко второму, более интересному вашему вопросу: чего я хочу, - сказал Маркус. - Видите ли, я лишился своего места в этом мире - места, на котором до поры до времени чувствовал себя очень удобно, места, которое, так сказать, обеспечено было мне по праву рождения. Цивилизация обеспечила мне это место - она же и отобрала его, как только я стал на нём недостаточно удобен. А меня вышвырнули за порог. И это, знаете ли, стало для меня поводом задуматься о миллионах людей, которые точно так же лишились своего места в этой цивилизации. Из-за Кризиса, из-за экономических передряг, из-за прихоти какого-нибудь преступника средней руки, на которого они однажды посмотрели не так, как тому нравилось... Мне это надоело, Вучетич. Пока я был человеком - менять порядки, принятые человечеством, было как-то не с руки. Это означало - объявить войну всему миру. Но я больше не человек, человечество от меня отказалось, и я готов поднять знамя этой войны. Те, кому нечего терять, пойдут за мной. Потому что Технотопия не оставляет им будущего.
   - Почему - не оставляет? - переспросил Вучетич. - Технотопия - проект всемирный, под эгидой ООН, и к тридцать третьему году она способна будет вместить в себя утроенное население планеты.
   - Вы странно мыслите, Вучетич, - мягко сказал Маркус, - впрочем, вас так приучили, вы в этом не виноваты. Во-первых, Технотопия - не выход, а бегство. Что проку прятаться за бронированными стенами, если снаружи вымирает природа, если от цветущей Земли останется мёртвая пустыня? У русского писателя Леонова есть такой странный рассказ: ангел отправляет девушку в будущее, где далёкие потомки людей, похожие на крыс, живут в норах-убежищах под землёй. Они выходят на поверхность лишь раз в день, на закате, чтобы воздать почести умирающему Солнцу. А ночами над их убежищами свистит ветер и носится всякая нечисть... похуже ксеноморфов, уверяю вас. Это ли не модель будущего по Технотопии?
   Вучетич отвечать не стал.
   - А во-вторых, - Маркус Черстер грозно сдвинул густые брови, - человечество в итоге получит от Технотопии кукиш. Вы видели, как распределяются по планете её города и защищённые зоны? Да ведь они рассчитаны на комфортную жизнь "первого мира", того самого "золотого миллиарда", о котором нам талдычат уже сто лет! Остальные вложат в Технотопию всё, а получат... В лучшем случае их выкинут, в худшем - поработят. Это же корпоративное государство! Фашизм! Причём это всё не отклонение от общего хода истории, даже не провокация отдельных авантюристов. Это объективное следствие всего пути развития западного общества, западной экономики. Сперва разграбить планету до последней крошки, потом втянуть весь мир в добычу и делёж оставшегося, а в конце концов - запереться в четырёх стенах комфортного убежища, отгородиться от гибнущей Земли и оттянуть собственный конец ещё на три-пять столетий. Вот и вся их политика!
   - Вы слишком гнусного мнения о людях, - возразил Вучетич. - Но допустим, что это правда. Что же вы собираетесь предпринять?
   - Разрушить планы Технотопии.
   - Бросить вызов всей цивилизации?
   - Я уже сказал, что готов на это.
   - Кишка тонка, мистер Черстер...
   - У меня есть к кому обратиться за помощью.
   - Интересно, к кому же? К подпольному братству ксеноморфов? Или к международной мафии?
   - Подпольное братство ксеноморфов - мой собственный проект, находящийся в стадии создания. Международная мафия иногда снабжает меня деньгами, хотя это не главный мой источник доходов. Но это всё недостаточно крупные силы, чтобы менять ход истории. Я знаю более могучую и более решительную силу. В моих жилах течёт славянская кровь! Я подниму на борьбу против прогнившей цивилизации Запада варварские, славянские народы. Я сплочу их в единую силу, знающую, чего она хочет, не готовую уступить будущее прогнившим политиканам, не желающую так легко расставаться со своей матерью - Землёй. Дважды уже варвары-славяне избавляли мир от пережитков отжившей своё цивилизации: в первый раз гунны очистили его от последних отбросов Рима, во второй раз Советы одолели типичную отрыжку западной истории - фашизм. А сейчас эта могучая сила поставлена на колени. Что ж - я помогу ей подняться и в очередной раз поразить своих врагов!
   В этот момент Маркус выглядел по-настоящему величественно. Бешеная, перекатившись на спину, поймала его правую руку и начала облизывать её с выражением неизмеримого восторга в прозрачных чёрно-зелёных глазах.
   - Это вы кого считаете варварами? - усмехнулся Вучетич. - Русских? Поляков? Может быть, нас, сербов и черногорцев? Так спешу вас разочаровать: мы не варвары, мы сохранили свою великую культуру, что бы вы все с нами ни делали! Вам никогда не доводилось слышать такие слова: "Нек се сада и над нама буром све разнесе, стена пуца, дуб се лама, Земля нек се тресе"?
   - Нет, - ответил Маркус, - а что это?
   - "Гей, славяне" - очень старая наша боевая песня. Ныне это гимн Черногории, но когда-то это была песня всех славянских народов. Мы не варвары, Маркус. Это просчёт.
   - Я же не сказал - "дикари", - обиделся Маркус. - Во мне самом течёт славянская кровь, и не только славянская. Варвары - понятие двойственное; оно предполагает наличие тех, кто по тем или иным причинам считает себя господствующей цивилизацией. Греки считали себя цивилизованными, потому что не носили штанов, римляне - потому, что затопили свой мир кровью других народов. Славян же западная цивилизация считает варварами, поскольку они не принимали участия в крестовых походах и не находили большой радости в том, чтобы убивать друг друга по очереди на организованных специально для этого рыцарских турнирах. В нашем случае варвары - это вовсе не только славяне. Это все те, кто не найдёт себе за стенами Технотопии либо места, либо счастья...
   - И кто же из славян пойдёт за вами?
   - Вот, например, эта девушка, - Маркус показал на Лину слушавшую всё это в полуобморочном состоянии, - или её сёстры.
   - Они... живы? - спросила Лина.
   - Живы, живы. Они теперь - полноправные члены моей команды. Скоро вы их увидите. Им, кстати, моя идея весьма понравилась. Да по-другому и быть не могло: ваша мать сама говорила мне, что вы все трое будете в восторге от такой перспективы.
   - Моя мама? При чём здесь она?!
   - Как, - удивился Черстер, - а вы не знаете?
   - Нет... Мы... давно не виделись. Она купила нам путёвку в Югославию очень неожиданно.
   - Спешу вас порадовать, - сообщил ей Маркус. - Ваша мама теперь тоже участница моего проекта. Так вышло, что у неё не заладилась личная жизнь, и она чуть было не ушла в общину "Мистерии" в бухте Посьет, под Владивостоком. К счастью, я заинтересовался её судьбой, она нужна была мне как эксперт в одном очень важном вопросе... В итоге я предложил ей свою альтернативу, которая понравилась ей гораздо больше.
   - Она... как вы... тоже оборотень?
   - Нет, она отказалась от экспериментов над собой. Сказала, что в её возрасте это некрасиво. Но она попросила, чтобы я взял вас в свою компанию и чтобы за вами оставался выбор. Кто же знал, что вы будете так отчаянно сопротивляться попыткам проводить вас в наш лагерь?
   - Мама, - грустно произнесла Лина, - она всегда была немного странной... Но я даже не думала, что так...
   - Признаться, для меня эта её просьба тоже была неожиданностью, - согласился Маркус. - Но я ей обещал, а я всегда выполняю свои обещания. Честность - важнейшее качество в любой сделке. А вы всё же хороши: надо было для контроля хотя бы позвонить ей, прежде чем начинать убегать. А тем более стрелять и драться.
   - Мы же не знали... Надо было отдать письмо... Нас пригласили сесть в машину, а когда мы отказались... хотели вернуться... волк погнался за нами... И труп... мы за день до этого нашли истерзанный труп...
   - Кстати, - добавил Вучетич, - вы так и не ответили на мой вопрос. Людей-то зачем убивать было?
   - Этот Баум подонок, - проворчал Маркус. - Он дуреет от вида крови. А ты, Бешеная, тоже хороша: могла бы проследить, чтобы девушки первым делом получили записку от мамы, а не гоняться за ними кругами по роще.
   - Они хотели уйти от тебя, - произнесла Бешеная грудным низким голосом. - Они не хотели подчиняться твоему приказу. Они должны были идти к тебе. Ты приказал. Они не послушались. Это очень плохо. Надо наказывать.
   - Интересно, - спросил Вучетич, - ваша... гм... ваша жена всегда так говорит? Это обычное состояние психики для опытного ксеноморфа?
   - Не совсем обычное, - ответил ему Черстер. - Видите ли, моя жена - не вполне человек... то есть, не вполне нормальный ксеноморф. В том смысле, что она и не человек вовсе. Она - настоящая волчица, почти дикая, из экспериментального вивария. Она бежала со мной из лаборатории, где нас изучали. Я в буквальном смысле слова сделал из неё человека... во всяком случае, она более человек, чем некоторые, рождённые двуногими. А потом, - тут Маркус погладил густые волосы Бешеной, - потом я полюбил её.
   Черноволосая, млея от счастья, положила голову ему на колени.
   - Поздравляю вас, Маркус! - воскликнул Вучетич с максимальной долей сарказма в голосе. - Вы не только монстр и псих, набитый кретинскими идеями. Достойным завершением вашего морального облика оказалась вульгарная зоофилия...
   Черстер столкнул Бешеную с колен, наклонился к Вучетичу и стал развязывать ремни на его ногах.
   - Что вы делаете? - спросил Вучетич озадаченно.
   - Распутываю вас, разве вы не видите? - пояснил Маркус. - Дело в том, что я никогда не бью по лицу связанных людей, если это не вызвано необходимостью.
   И он взялся за ремень на руках Вучетича.
   Детектив хотел ответить что-то, но в этот момент дверь номера раскрылась, и в маленькую прихожую ворвался тот человек, которого Вучетич знал как работника горноспасательной службы.
   - Что там, Николай Петрович? - спокойно осведомился Маркус по-русски у вошедшего.
   - Кто-то едет в кемпинг. Вы просили сообщить...
   - Семья? - насторожился Маркус. - Отдыхающие?
   - Нет, - ответил вошедший, - две молодых девушки.
   - Откуда вы знаете, что это молодые девушки и что их именно двое? - съязвил Маркус. - Или они уже приехали, благополучно миновав ваш хвалёный наблюдательный пункт?
   - Нет, они ещё только что свернули с шоссе, - доложил тот. - Просто у них открытая машина. Двухместный спортивный родстер "ламборджини" ярко-жёлтого цвета.
   Лицо Маркуса неожиданно отразило крайнюю степень удивления, граничащего с ужасом.
   - О, чёрт! - прошептал он. - За рулём - худая блондинка?
   - Совершенно верно. Рядом с ней - брюнетка, похожая немного на вашу жену.
   - Проклятие! - вскричал Черстер. - Только не это! Не сейчас...
   Доставая из кармана брюк маленький электронный бинокль, он подскочил к окну. Через его плечо выглядывала Бешеная. Человек, выдававший себя за спасателя, последовал за ними.
   - Бешеная, в кусты! - скомандовал Маркус, глядя в бинокль. - Займи оборону! А вы, - не оборачиваясь, сказал он вновь пришедшему, - подайте мне пистолеты.
   Вучетич умел, когда хотел, соображать мгновенно. Ещё когда Маркус отвернулся от него к окну, детектив понял, что свободен, и что свобода эта может продлиться ещё очень и очень недолго. Поэтому, не теряя времени, он подхватил на руки закутанную в одеяло Лину и, открыв ногой входную дверь номера, стремглав выбежал со своей драгоценной ношей в коридор.
   - Вот любовь у людей бывает! - восхищённо сказала им вслед давешняя горничная. - Сей момент - и ты уже замужем!
  
   - Что-то я встревожилась, - сказала Ариадна, глядя в зеркальце косметички. - Если ещё и с Вучетичем плохо кончится - это будет по моей вине. Ведь он просил меня помочь в случае необходимости...
   Машина мчалась по шоссе в сторону кемпинга "Лепа Дрина". Участок дороги, непосредственно ведущий к кемпингу, представлял собой тройной виток головоломного серпантина, разделённого обрывистыми кручами.
   - ...вы зря решили ехать со мной... - сказала вдруг Стелла.
   - Зря? Что значит "зря"?
   - ...чувствую странный запах, - Стелла резко втянула воздух носом. - Это запах волков. Засада...
   - Бандиты с волками? Они добрались-таки до Вучетича?! Ну, попляшет у меня этот Маркус!
   - ...это не волки... - Стелла протянула руку к бардачку, машина вильнула. - ...откройте, пожалуйста, перчаточный ящик, мне нельзя бросать руль...
   Ариадна открыла бардачок.
   - Что значит "это не волки"?! - спросила она. - А откуда тогда запах волков?
   - ...это ксеноморфы. Волки-оборотни... - пояснила Стелла.
   - Что?!
   - ...Маркус - предводитель стаи ксеноморфов, оборотней, - не отрывая взгляд от дороги, сказала Стелла. - Они вредят человечеству... Хотят сорвать строительство Технотопии...
   - Какой гадости вы начитались! - возмущённо воскликнула Ариадна. - Откуда, скажите на милость, вам мог прийти в голову такой бред?!
   - ...я сама ксеноморф... - ответила Стелла.
   - Так! - решительно сказала Ариадна. - По возвращении - немедленно к психиатру!
   - ...как скажете, - согласилась Стелла. - Прошу вас, достаньте фонарик из перчаточного ящика.
   Ариадна вытащила из бардачка длинный тяжёлый фонарик с ремешком для руки.
   - Господи, да он весит как гаечный ключ! Как вы пользуетесь такой дрянью? Да разве она приспособлена для женских рук?!
   - ...это каскадный излучатель актинического света, - в противоположность своей экспансивной спутнице, Стелла сохраняла полную невозмутимость. - Если на вас набросится волк, светите на него этим фонариком... Лучше всего в глаза... Он должен задымиться...
   - Фонарик должен задымиться?
   - ...волк. Цель...
   - Это что, какая-то ролевая игра?! - Ариадна включила фонарик. Луч синего призрачного света заметался трудноуловимым пятном по обочине дороги.
   - ...не надо, - попросила Стелла, - меня это слепит, а заряд ограниченный...
   Ариадна фыркнула и выключила фонарь.
   Машина приближалась к повороту: замелькали оранжевые щиты. Длинные стрелы дорожной разметки. Стелла снизила скорость, осторожно вписывая машину в крутой вираж. И в это время над головами сидящих в машине женщин отделилась от утёса огромная тёмная масса, рухнула с треском на дуги безопасности, заскрежетав по стеклам кабины.
   - Волк! - крикнула теперь уже Стелла. - Фонарь, фонарь!
   Словно в дурном сне, Ариадна увидела в свете приборной доски раскрывшуюся перед ней чудовищную пасть, усеянную мелкими острыми зубами. Машина закрутилась, пошла юзом. От неожиданности Ариадна выронила фонарик. Металл дуг безопасности затрещал; в кабину медленно просовывалась огромная когтистая волчья лапа. Не помня себя, Ариадна замахнулась на неё косметичкой.
   - Не касайтесь когтей, - спокойно предупредила Стелла. - Включите фонарь.
   Теперь её голос изменился. По мнению Ариадны, в нём появился металл: не командирская сталь, конечно, но всё же что-то достаточно колючее и неприятное. Возможно, астрономическая бронза или томпак.
   - Я выронила его... - пожаловалась Ариадна.
   - Хорошо. Тогда поднимите.
   Произнося этот полуприказ, Стелла достала правой рукой из-за пояса странный кинжал с волнистым лезвием бледно-серебристого цвета. Не прекращая левой рукой контролировать машину, она нанесла кинжалом страшный удар в щель между дугами безопасности. Колоссальный волк взвыл. Ариадна почувствовала, как за шиворот её блузки хлынула липкая тёплая жидкость.
   - Закройте глаза, - предупредила Стелла.
   Взвизгнули тормоза - "ламборджини" встал как вкопанный. Ариадна послушно закрыла глаза. В следующую секунду машина рванулась, в стороне что-то громко зашипело, и сквозь плотно сжатые веки Ариадна увидела мечущийся отблеск яркого бело-голубого огня. Свет погас. Ариадна на ощупь подняла с пола фонарик.
   - Можно смотреть? - спросила она.
   - ...да... - разрешила Стелла своим прежним голосом.
   Ариадна разжала веки и огляделась. Родстер упорно лез в гору, пробиваясь сквозь ночную мглу. Дорожные огни не работали.
   - ...вы не ранены? - спросила Стелла.
   - Нет, кажется. - Ариадна ощупала себя. - Но я вся в крови!
   - ...очень плохо. Снимите блузку...
   - Но мне не во что переодеться!
   - ...накиньте полотенце, оно тоже лежит в перчаточном ящике. Вода в бутылке за сиденьем. Оботритесь. И побыстрее. Иначе вы тоже можете стать ксеноморфом...
   - Боже, боже! - Ариадна поспешно сорвала с себя блузку и лифчик, пропитанные кровью. - Чем вы его убили?
   - ...это актинический кинжал. Одноразовое лезвие из магния, внутри сильный оксидант, сгорает, давая много опасных для ксеноморфа лучей. Меня саму слегка обожгло...
   На щеке и шее Стеллы вспухала ровная красная полоса, похожая на волдырь от щупальца медузы.
   - Это у вас солнечный ожог, - сказала Ариадна. - Свет неудачно падал на это место. Вот и всё. Ах, да вот же - щель в кабине!
   - ...это только что появилось... - ответила Стелла.
   - Что же вы теперь намерены предпринять? Знаете, что? Поворачивайте-ка обратно!
   - ...не могу, - объяснила Стелла, - там Вучетич...
   "Ламборджини" влетел в ворота кемпинга, вышибив шлагбаум, словно тот был из картона. Ариадна почувствовала лёгкое сотрясение машины и инстинктивно пригнулась, когда обломки шлагбаума взлетели в воздух. Это незамысловатое движение спасло ей жизнь: в ночной тишине окружавшего кемпинг парка расцвёл с треском маленький огненный цветок. Веер трассирующих пуль простучал по корпусу машины. Три или четыре пули с жужжанием влетели внутрь, едва не коснувшись щеки Ариадны, раздробили несколько приборов на доске и, вышибив фонтаны крови, вонзились в шею и правое плечо Стеллы Симберг.
   Девушку рвануло из-за руля и бросило на дверцу машины. Не помня себя, Ариадна издала пронзительный крик ужаса. Машина неслась по инерции с огромной скоростью к гостевым корпусам кемпинга, оттуда через световые косоугольники окон на асфальте бежали по площадке какие-то люди. Один из них тащил на руках огромный бесформенный белый свёрток. Вновь протрещала в кустах очередь - заднее стекло родстера разлетелось мелкими осколками, в приборной доске появилась ещё одна дыра. Ариадна вновь взвизгнула, попробовала перехватить руль, не поднимая головы. Но тут Стелла оттолкнула её и сама вцепилась в баранку.
   - Ты жива?! - удивлённо воскликнула Ариадна.
   - ... это обычные пули, они мне не страшны, только больно... - пояснила Стелла.
   Ариадна не дослушала её: она чуть приподняла голову, чтобы осмотреться, и вдруг воскликнула:
   - Вучетич! Вучетич!
   Человек со свёртком в руках повернул к родстеру. Грянул в кустах парка одинокий выстрел и тут же смолк. В ночи металлически залязгало.
   - ...ствол у них заклинило, - сказала Стелла, - "браунинг эм-два-аш-бэ", старое дерьмо...
   Она притормозила машину; Вучетич запрыгнул внутрь за сиденья, втащил свёрток - стало видно, что это девушка, завёрнутая в одеяло.
   - Зря вас не снабдили нормальным автомобилем! - заметила Ариадна, пытаясь подвинуться.
   - ...это инициатива Антуана Роора, командира региональной базы, он всегда предпочитает родстеры любым другим машинам... - виновато ответила Стелла, пока новые пассажиры пытались разместиться внутри.
   Девушку Вучетич прислонил к сиденью Стеллы с обратной стороны, как это делают иногда со скатанными в трубку коврами. Сам втиснул ноги в просвет между сиденьями.
   - Трогайте, - предложил он, разглядывая Стеллу. - Доброго времени суток. Рад вас видеть в добром здравии, Ариадна. Не познакомите с вашей очаровательной соседкой?
   - ...моё имя Стелла Симберг... - Стелла оперативно развернула машину и с места в карьер помчалась к выезду из кемпинга.
   - Вучетич. Стеван Вучетич. Теперь вот что. Эту девушку зовут Аделина, её срочно нужно доставить в Белград и созвать там консилиум учёных. Её искусал волк-оборотень и заразил. Я знаю это точно. Вы можете мне не верить...
   - ...отчего бы не верить, я сама ксеноморф... - кивнула ему Стелла.
   - Вы что, с ума все посходили?! - возмутилась Ариадна.
   Сзади и откуда-то сбоку мелко затрещали пистолеты-пулемёты. Тоненько запели над машиной пули. Вучетич тотчас же схватил Лину в охапку и с азартным сопением принялся пихать её на дно машины, упорно пытаясь взгромоздиться сверху.
   - ...что вы делаете, Вучетич?.. - удивилась Стелла. - Зачем вы сейчас это делаете?..
   - Я закрываю женщину от пуль своим телом! - с готовностью объяснил Вучетич свои действия.
   В зеркало заднего вида Стелла на секунду увидела его покрасневшее от натуги лицо и могучие плечи. "Какой храбрый и смелый серб, - подумала она. - Такая романтическая профессия: частный детектив, рыцарь и страж закона. И наверняка гроза всех здешних женщин. Интересно: влюблена ли Ариадна в этого отважного красавца?"
   - ...она ксеноморф, пули ей не повредят, укройтесь как следует сами... - посоветовала она.
   - Ох, боже мой! - Ариадна тем временем обернулась назад. - За нами погоня!
   Из ворот кемпинга один за другим выезжали два мощных полувоенных джипа. На крыше одного из них распластался волк.
   Стелла пощёлкала на пульте уцелевшими тумблерами. Из-под левого зеркала выползла маленькая шарообразная антенна на тонкой гибкой ножке.
   - База "Палеоарктика"! - Голос Стеллы опять окреп, когда она поднесла ко рту маленький микрофон. - База "Палеоарктика"! Говорит Стелла Симберг. Я неподалёку от боснийской границы, в районе кемпинга "Лепа Дрина". Здесь банда Маркуса Черстера, они преследуют нас. Прошу поддержки, код сто один. Код сто один.
   - Дежурный оператор базы "Палеоарктика" инженер Дингель, - откликнулся по-английски голос в динамиках. - Ваше сообщение принято, код сто один подтверждён, высылаю группу поддержки. Сообщить генералу Симбергу о необходимости поднять стратегические бомбардировщики?
   - Пока не нужно, - сказала Стелла и отключила связь.
  
   К очередному заседанию дирекции Технотопии в Мехико мистер Алиас Т. Филандер слегка опоздал. Его каталка въехала в зал заседаний, когда представитель ООН отчитывался в заготовках продовольствия для Технотопии по сельскохозяйственным регионам планеты. Цифры выходили неутешительные.
   - Такими темпами мы ничего не добьёмся даже за три с половиной года, - прокомментировал этот доклад представитель "Дэу" господин Сунг Ок Пак. - Вам для обеспечения Технотопии продовольствием придётся вводить продразвёрстку, как большевики сделали это некогда в России.
   - Кстати, - вмешался в разговор Филандер, занимая своё место, - не вижу в этой идее ничего особенно дурного. Если это потребуется, будем вводить продразвёрстку. Тем более что ситуация в мире претерпела в последние дни очень резкие изменения.
   Представитель ООН сел. Аудитория сдержанно поприветствовала генерального директора Технотопии.
   - В чём вы видите резкие изменения, мистер Филандер? - спросил представитель концерна "Мацумото".
   - Простите, господа, что опоздал на наш саммит, - Филандер слегка поклонился. - Меня задержали доклады об особых обстоятельствах, возникших в связи с действиями так называемых оборотней, или ксеноморфов. Нет сомнения, что большая часть того, что мы знаем о них, - это просто бессмысленная шумиха, поднятая прессой. Но тем не менее их действия становятся в последнее время невероятно эффективными. Нет никаких сомнений, что ксеноморфы - ещё одно из проявлений Кризиса, и теперь главной мишенью для нападений этих монстров служит наша с вами Технотопия.
   Филандер сделал паузу, во время которой остальные сидели в задумчивом молчании. На встречах такого уровня не принято было прерывать выступающего.
   - Я получил неоспоримые данные, - продолжил он после паузы, - что некий Маркус Черстер, предводитель мощной и эффективной группировки ксеноморфов, собирает большую вооружённую армию, состоящую, видимо, прежде всего из монстров, в районе Балкан.
   - Простите, но это странно, - не удержался один из присутствующих. - На Балканах нет никаких объектов, так или иначе принадлежащих Технотопии! Зачем оборотням, если они стремятся к уничтожению Технотопии, действовать в таком малоценном с оперативной точки зрения регионе?
   Филандер слегка поклонился в сторону высказавшегося:
   - Господин Яропольский, вы, бесспорно, великолепный предприниматель, и я восхищаюсь вами в этом качестве. Но для оценки стратегической роли Балкан давайте обратимся к помощи историков и геополитиков. Балканы с давних пор - один из самых проблемных регионов планеты. Это взрывоопасное смешение культур, традиций и языков. На Балканах началась первая мировая война, Черчилль называл Балканы мягким подбрюшьем Европы. Если бы в своё время славянским народам удалось бы объединиться на Балканах - геополитическая цель славянства по прорыву на запад была бы достигнута раз и навсегда. Балканы были и будут источником чудовищного напряжения воли целых народов, точкой непосредственного столкновения интересов диаметрально различных цивилизаций. В наше время это значение балканского региона не только сохранилось, но даже несколько возросло. Поэтому появление там организованной силы ксеноморфов может расшатать весьма хрупкий баланс сил на Балканах, а это не может не отразиться как на общей мировой ситуации, так и на отношении населения Земли к проблеме ксеноморфов. Представьте себе, что произойдёт, если у оборотней появятся союзники...
   - Что вы предлагаете? - хрипло спросил делегат от совета директоров "Самсунга".
   - У нас есть проект АМО, занимающийся борьбой с ксеноморфами. Пока что я уповаю на него, - склонил седую гриву Филандер. - Но это весьма малочисленная и, боюсь, недостаточно эффективная организация. В частности, мы тратим на него слишком мало средств, не позволяя проекту даже толком перевооружиться новыми системами разведки и поражения, разработанными специально против ксеноморфов. Я думаю, мы должны резко увеличить финансирование проекта. Скажем, на двадцать миллионов внутренних долларов США ежемесячно...
   - Если они разберутся с этими тварями - то да! - подал голос ещё кто-то из собравшихся. По залу пробежал гул одобрения. Мистер Филандер, не поднимая головы, воздел трясущуюся руку, призывая присутствующих к вниманию.
   - Господа, - продолжал он, - я искренне рад, что вы одобряете эту инициативу. В качестве личного дополнения замечу, что я сегодня уже внёс пятьдесят миллионов внутренних долларов в фонд научных исследований проекта. Я не призываю всех присутствующих следовать моему примеру, но считаю, что в создавшейся ситуации для пользы общего дела следует жертвовать значительной частью личного, будь то денежные средства, время или даже политические интересы.
   - Будет обидно, - заметил представитель ООН, - если проект всё же не справится.
   - Проект может и не справиться, - кивнул Алиас Филандер. - И это будет весьма обидно, прежде всего потому, что информацию о ксеноморфах и их деятельности не удастся больше утаивать от населения. Может возникнуть большая паника, тем более усиливающаяся, что мы до сих пор не можем противопоставить оборотням никакой эффективной силы. Думаю, в этой ситуации нам следовало бы показать общественности, что мы сможем решительно защищать её интересы...
   - Каким же образом? - спросил представитель ООН.
   - Если проект АМО не справится, и ситуация на Балканах будет продолжать ухудшаться, - медленно сказал Филандер, - то войскам НАТО и службе охраны безопасности Технотопии следовало бы провести в районе так называемой Югославии широкомасштабную военную операцию, подобную тем, что проводились в конце прошлого тысячелетия. Не исключено, что при этом потребуется применение всех доступных средств поражения.
   - В принципе, разумно, - согласился представитель "Мацумото", - хотя лучше бы избежать подобной ситуации. Это же чудовищная резня!
   - Да, наш гуманизм от этого пострадает, - ответил тому мистер Филандер, - но мировая безопасность в данном случае важнее. Однако следует принять в расчёт и то, что в лице этих оборотней мы имеем дело с принципиально новой гранью Кризиса. Даже самые изощрённые из наших средств могут не принести нам стопроцентного успеха.
   - И тогда?.. - начал тоном полувопроса один из директоров Технотопии, нефтяной олигарх Яропольский.
   - Тогда, - сказал мистер Филандер, - мы должны быть готовы к самому неприятному сценарию. Технотопию придётся перевести на функциональный режим на три года раньше срока. Возможно, этой осенью или даже в конце лета. Перед этим нам, конечно же, придётся на два-три месяца сосредоточить все производительные силы планеты на заполнении ресурсной базы Технотопии или на строительстве объектов, позволяющих администрации Технотопии самостоятельно контролировать впоследствии все необходимые для её функционирования ресурсы. По сути, мы должны будем сосредоточиться на расширении оборонительного периметра вокруг всех мало-мальски значимых для экономики ресурсодобывающих объектов на нашей планете. Но это ещё не самое страшное и не самое сложное, господа! Мы должны будем признать в такой ситуации, что не сможем обеспечить тотальную эвакуацию в сооружения Технотопии всех жителей Земли. Более того: нам придётся проводить очень жёсткий отбор, чтобы не вызвать уже в стенах защитных комплексов войны за передел общественных ценностей или изменение правил жизни в убежищах на кризисный период. Кроме того, конечно же, мы не можем допустить в убежища уродов, лиц генетически неполноценных, а также всех не предрасположенных к труду - а ведь нам и нашим потомкам придётся очень много трудиться, господа, когда минует Кризис! Само собой разумеется, оборотням туда вход тоже будет заказан... - при последних словах Филандер продемонстрировал собравшимся свою ослепительную улыбку, словно приглашая их оценить шутку.
   - Это же ужасно! - воскликнул представитель ООН. - Неужели вы думаете, что Объединённые Нации подписали бы контракт с вашим консорциумом на таких условиях? Вы же предлагаете отбор по таким критериям, что это граничит с фашизмом!
   - Это предлагаю не я, - Филандер перестал улыбаться, - это предлагает ситуация. В условиях, когда для человечества самой необходимой задачей оказывается собственное выживание, приходится поступаться некоторыми ценностями, принятыми в технологически развитом обществе. Экономика всегда диктует морали, что та должна делать. Почитайте на досуге Карла Маркса - у него это прекрасно и очень понятно объяснено. Но я, господа, - тут Филандер встал, - надеюсь, что ситуация не дойдёт до этой критической черты. Возможно, инцидент на Балканах смогут погасить сотрудники проекта АМО. Да и вообще, кроме апокалиптических перспектив военного вмешательства, у нас есть ещё надежда на дипломатическое разрешение конфликта...
   - Возможна ли дипломатия с оборотнями? - усмехнулся представитель "Самсунга".
   - Не знаю, - медленно произнёс Алиас Филандер. - Но я имел только что приватную беседу с его святейшеством папой. Его святейшество уверил меня в том, что при возникновении любого кризиса на Балканах он лично приложит усилия к его скорейшему дипломатическому разрешению, пусть даже для этого потребуется признать оборотней не исчадиями адовых бездн, а творениями Божьими, наравне с людьми заслуживающими вечного спасения и славы будущих времён...
  
   Адмирал скрестил руки, что означало у него обычно крайнюю степень нервного напряжения.
   - Так, - сказал он. - Где Роор?
   - Роор срочно выехал в Белград вчера в середине дня, - ответил ему дежурный.
   - Зачем его туда понесло?
   - Пытается скрыть детали операции проекта, договорившись лично с югославскими военными.
   - Без моей санкции?
   - Он сказал, что у него не было другого выбора. На сей раз оборотни затевают какую-то крупномасштабную возню. Не зря же они совершенно в открытую погнались за Стеллой!
   - Что с ней, кстати? - поинтересовался Адмирал.
   - У неё более быстрая машина, ей без труда удалось оторваться. Ксеноморфы, естественно, скрылись до появления нашего десанта.
   - Такое ощущение, что у нас на базе "Палеоарктика" есть ихний шпион, - сказал Адмирал. - Надо поручить Ясуке, пусть, блин, займётся получше внутренней безопасностью. А куда Стелла направляется теперь?
   - В Белград. Роор дал ей инструкцию прибыть к нему на оперативную квартиру проекта. С ней трое штатских, один из них - ксеноморф. Роор хочет решить, что с ними делать дальше.
   - А что делать? Придётся объясняться... Ксеноморфа неплохо было бы завербовать к нам в проект, кстати.
   - Боюсь, это невозможно, Адмирал. Это сестра тех белорусских туристок, которые пропали близ Лозницы. Совсем девочка, семнадцать лет, студент техникума пушного хозяйства...
   - То есть, она на два года старше Стеллы Симберг, - добавил Адмирал. - Пушное хозяйство, кстати, это хорошо. Наши подопечные в проекте, мать их, как раз и представляют собой одно пушное хозяйство. А Роору я объявляю выговор. Отсутствовать на службе в такой момент, заниматься сомнительной дипломатией как раз тогда, когда надо стрелять без остановки... Зачем мы вообще держим на службе этого блондинчика?
   - Он - один из немногих наших ксеноморфов, - напомнил дежурный.
   - Вот раз он ксеноморф, ёлы-палы, пусть подбирает себе боевую форму и ходит на операции, а не раскатывает по импортным столицам со своими вонючими сигарами, - Адмирал тяжко засопел. - Они там у себя, кстати, разработали этот самый экспериментальный прототип "ноль"?
   - Ответственный по технической части докладывает, что прототип уже в стадии капсулирования, - с готовностью сообщил дежурный. - Они готовы будут использовать его на первой же группе добровольцев-ксеноморфов проекта.
   - Как он хоть выглядит?
   - Роор ещё сам не видел весь проект воочию. Детали непрерывно уточнялись компьютером. Мы ведь поставили в исследовательском отделе "Палеоарктики" один из самых мощных эвристических процессоров, и он непрерывно рассчитывает данные по самой неуязвимой из возможных форм полевого агента.
   - Не нравится мне сама эта идея, - в полупрозрачном стекле шлема было заметно, что Адмирал скривился. - Получатся ещё какие-нибудь гигантские синие черепахи. Брр! Нам следует брать пример с противника, - добавил он, - эти их волки и пантеры по крайней мере эстетичны, а не выглядят уродливой фантазией сюрреалиста.
   - Командор Роор считает, - вставил реплику дежурный, - что функционально полезное не может быть безобразным...
   - Он так считает? - восхитился Адмирал. - Отлично, блин! Выясните, когда у него следующий день рождения - я обязательно подарю ему ноутбук с выпуклой клавиатурой, аквариум с морскими огурцами и горбатый антикварный "Запорожец"...
  
   Девять лет назад мандат ООН, выданный консорциуму "Технотопия" на строительство защитных сооружений для спасения человечества от надвигающейся катастрофы, предусмотрел обязательную и широкомасштабную помощь работе консорциума со стороны населения стран - участниц строительства. Московские власти воспользовались этим актом весьма широко, возродив обязательные для всего трудоспособного населения технические работы - традицию, рождённую и подзабытую ещё в Советском Союзе. В выходные дни, после работы и на праздники, а иногда и вместо рабочего дня, целые коллективы по заранее составленным разнарядкам занимались неквалифицированным физическим трудом: работали в полях, на складах, на строительстве коммуникаций, очищали и разгружали подземные сооружения, участвовали в дорожных работах. Прибыль от таких операций поступала целиком в фонды Технотопии. Первоначально сотрудники негосударственных коммерческих организаций избавлялись от такой работы за счёт специально организованных выплат, позже выплаты стали взиматься в обязательном порядке со всех работающих в виде дополнительного налога, а к работе начало привлекаться всё население страны, за исключением управляющих структур. Даже православное духовенство, подоткнув полы ряс, время от времени ворочало с кряхтением бетонные глыбы или перебирало гнилой бурак на продовольственных складах Технотопии.
   Именно такой работой и выпало заниматься в четверг утром институту, где работал Патрикеев. По старой традиции, учёным доставалось наибольшее количество подобных дел по разнарядке: руководство считало, что поработать на свежем воздухе, принося реальное благо, куда полезнее, чем по кабинетам высиживать геморрой. На сей раз лаборатория должна была перебрать запас прошлогодних овощей в старом бетонном овощехранилище подле мыса Лисий Нос, уцелевшие овощи отсортировать и перегрузить в вагоны, которые готовились к отправке на консервный завод.
   Без десяти восемь Патрикеев, одетый в старую куртку, джинсы и резиновые сапоги, сидел у себя в институте и ждал Дементьева. В автоклавной, куда уже подошли почти все сотрудники отдела, зачем-то выступал заместитель директора института.
   Замдиректора отчего-то решил провести идеологическую накачку.
   - Мы, - вещал он, - должны осознать, что наша экономика есть прежде всего экономика действия, экономика централизованного приказа. Мы не имеем возможности распылять свои силы. Советская модель экономики была весьма эффективным способом сделать Россию великой державой. Я всегда считал эту модель наиболее приемлемой для наших общественных условий. Каждый человек должен работать, без остатка отдавая себя и свою жизнь на благо государства, и ничего не требовать взамен. Это наиболее правильный способ вовлечь наш народ в эффективное производство ресурсов и других материальных благ. К счастью, мы сумели сделать важный исторический шаг, освободив эту простую и удобную систему от различных идеологических напластований и шор, вроде торжества закона или идеалов всеобщего равенства. Мир устроен просто и эффективно. Люди делятся на тех, кто работает и тех, кто управляет работой: в этом и есть тысячелетний путь нашей исторической традиции...
   Чем больше Патрикеев слушал излияния этого дурака, тем сильнее в душе у него поднимался мутный осадок, скопившийся за последние дни. Наглый приём, оказанный ему на встрече с папой, угрозы и нелепые речи Дементьева, отголоски событий, доносившиеся новостными каналами из окружающего мира, даже оскорбительная и мерзкая для учёного принудительная работа на овощехранилище - всё это не то чтобы проходило мимо его внимания, но аккуратно отставлялось в сторону, не подвергаясь критическому анализу. Тренированная психика интеллигентного человека рефлекторно защищала себя от избыточной перегрузки. Но идиот замдиректора, какой бы мелкой деталью не выглядели его речи на этом общем фоне, сумел-таки переполнить чашу терпения Патрикеева, превратившуюся к этому времени в грязный отстойник чужого хамства. Биолог решительно встал и вышел в лабораторный зал.
   - Что нас избавили от отвратительной идеологии всеобщего равенства и свободы - это, конечно, большое спасибо нашей власти и, как я понимаю, вам персонально, - сказал он, появляясь перед сотрудниками. - Вы действительно раскрыли перед нами простую и убедительную картину мироздания: одни работают, другие заставляют их работать. Эта идея возникла около шести тысяч лет назад, называлась она рабовладельческой деспотией, а сама себя считала вечным и нерушимым порядком мироустройства. Главная историческая заслуга деспотии как общественной системы в том, что она позволила проявить себя в полной мере целой череде кровавых насильников и развратных шлюх, впоследствии имевших наглость называть себя "великими историческими деятелями". Наёмные историки традиционно отзывались о них с восхищением, заставляя своих читателей искренне полагать этих подонков серьёзными, значимыми людьми. Сами подонки, конечно же, уверены были, что каждый из них и в самом деле представляет собой историческую величину. Они думали, что творят историю даже тогда, когда чешутся. Некоторые из них так уверены были в своей нужности для человечества, что даже ставили себе памятники при жизни - естественно, за чужой счёт...
   Заместитель директора воззрился на него, как вынутый из воды судак.
   - Я понимаю, - иронически продолжал Патрикеев, - что для тех, кто хочет править всем вокруг и ни за что не отвечать, такая схема общественного устройства просто идеальна. К примеру, наши наёмные писаки пропагандируют её уже много лет, утверждая, что именно деспотия власти и придаёт истории России её собственный неповторимый привкус. Это как бы необходимая специя традиционной политической кухни, вроде ипекакуаны или рвотного камня. Но, знаете ли, всегда имеется риск, что люди могут неправильно понять. Тогда начинается очень неприятная для правителей вещь, её ещё называют революцией. Вы любите революции? Я, например, их просто обожаю: везде стреляют, везде строят баррикады, со стен летит разная отжившая своё мишура: гербовые орлы, флаги, члены правительства, жандармы, старые деньги... Весело! Один умный дядя, кстати, очень метко называл революции "локомотивами истории". На этих локомотивах мы въезжаем в будущее. Жаль только, что не все умеют ими управлять; некоторые падают под колёса... Вы не боитесь упасть на рельсы, коллега?
   Василий Васильевич, стоявший поодаль, ахнул и схватился за сердце. Заместитель директора подумал и с достоинством повторил его жест.
   - В общем, революция - это очень романтично, - докончил Патрикеев свою мысль. - Так что любителям рабовладения приходится всё время оправдывать тиранию крайней общественной необходимостью. В нашем случае, к примеру, такая необходимость заключается в том, чтобы упрятать всё человечество на сохранение в специально отстроенные погреба. Причём не очень понятно, в какие погреба, скажем, будут прятать население России, если единственное убежище Технотопии на её территории - это Москва, вмещающая одну двенадцатую от общей численности нашего народа. Очевидно, администрация русского отдела Технотопии будет размещать жителей Саратова и Нижневартовска в более комфортных климатических условиях, скажем, в Буэнос-Айресе. Нас там ждут с распростертыми объятиями. В этом и будет заключаться наша награда за сверхурочную бесплатную работу на объектах Технотопии. Так что в деле продвижения рабовладельческого строя идеология - дело важное и необходимое. Не пренебрегайте ей, господин заместитель директора...
   И Патрикеев вернулся в свой кабинет, оставив присутствующих в самом разнообразном настроении.
   В кабинете его уже ждал Дементьев, просочившийся через лаборантскую комнату.
   - Так можно я возьму рабочие дневники? Схема расчётов...
   - Потом, потом, - ответил ему биолог, - после работы... Ты же идёшь на склад?
   - Иду. Потом сюда вернёмся?
   - Не знаю ещё. Мне же по твоей милости сегодня после работы ещё и доклад делать. Опять же, коллеги обещают пикничок.
   - Ладно, я вечером в любом случае сюда зайду.
   - Ну, тогда и заберёшь дневники. Карты памяти лежат в коробочке из-под кофе. Они помечены символом темы - "Белый Кристалл". Ты этот символ наверняка помнишь...
   Внизу раздался требовательный гудок служебного автобуса. Патрикеев поспешно спустился, запирая двери за собой.
   - Началось, - повернувшись к Косте, заметил Женя.
   Они пробились сквозь выходящую толпу сотрудников к Патрикееву и по очереди подали ему руку. Тот, отвечая на рукопожатие, внимательно посмотрел в глаза обоих молодых людей и вдруг широко, радостно улыбнулся.
   - Началось, - кивнул он им. - Поехали!
  
   Антуан Роор точным движением метнул сигару с балкона. Сигара описала в предрассветной мгле огненную дугу, ударилась о край изящной гипсовой урны у парадного входа и исчезла в горловине мусорного ящика. Секунду спустя из ящика повалил густой вонючий дым.
   - Метко, - оценил Вучетич, выходя с балкона вслед за командиром базы "Палеоарктика".
   Роор повалился в мягкое кресло, задрав ноги. Стелла тихо подошла к нему и поставила на низкий столик подле его локтя стакан анисовой ракии со льдом.
   - ...хотите что-нибудь выпить?.. - спросила она у Вучетича.
   - Стеллочка, - прокричала Ариадна из ванной комнаты, - сделайте ему стакан ледяного молока и пару тостов. А я приготовлю нормальный завтрак, как только хоть немного приведу себя в порядок.
   - Что будет с Линой? - спросил Вучетич, осторожно приоткрыв дверь в соседнюю комнату, где мирно спала белорусская девушка.
   - А! С ней разберутся в клинике проекта... - Роор шумно выхлебал ракию. - Святые угодники! Как вы пьёте эту гадость, да ещё по утрам?
   - Мы её по утрам стараемся не пить, - сказал Вучетич. - Я, к примеру, вообще не терплю анисовку. И, кстати, о клинике проекта. Вы не могли бы поподробнее пояснить, что это за проект и чем вы там занимаетесь?
   Роор, немыслимо изогнувшись, дёрнул шнур жалюзи - серый предутренний свет в окнах сразу же померк.
   - Как вас зовут, ещё раз, пожалуйста?
   - Вучетич. Стеван Вучетич.
   - Хорошо, попробую запомнить. Так вот, господин Вучетич, проект АМО - это секретная организация, которая занимается борьбой с ксеноморфами. Но не со всеми ксеноморфами, а только с теми, которые угрожают выживанию человечества. Как следствие, мы исследуем феномен ксеноморфии, хотя должен заметить, что ничего определённого сказать о нём пока ещё не можем. Тем не менее, у нас в проекте есть отличные клиники, научные лаборатории и даже гостиницы, специально приспособленные для обитания ксеноморфов. Вот эти милые апартаменты, скажем.
   - То есть, вы хотите сказать, что изымаете Лину для использования в качестве подопытной в ваших клиниках? - мрачно спросил Вучетич.
   - А хотя бы и так, - ответил Роор. - У нас, знаете ли, ещё никому из наших гостей от наших исследований плохо не стало. Взять, к примеру, Стеллу Симберг. Или меня.
   - А вы тоже оборотень?
   - Мммм... Разве вы ещё не в курсе? Оборотень и ксеноморф - это немного разные вещи. Но в принципе - да, я ксеноморф, если вас это интересует. Поэтому я и закрыл сейчас жалюзи.
   - Ах, да, да. Извините. Мне немного объяснил про все эти термины ублюдок Маркус.
   - Он вам не понравился? - ухмыльнулся Роор своей рыбьей улыбкой.
   - Кровавый мерзавец. Я бы не пожалел на него осинового кола или серебряной пули, если бы был уверен, что это сработает.
   Роор заёрзал в кресле:
   - Собственно... э, Стефан, как вас там? Собственно, я хотел поговорить немного как раз об этом.
   - О чём - этом? - удивился Вучетич.
   - Видите ли, - сказал Роор. - Мы всё-таки секретная организация. И не в наших правилах, когда о наших действиях узнают посторонние. Будь мы нормальной секретной службой, нам полагалось бы просто избавляться от свидетелей, получивших о нас избыточную информацию. Но, во-первых, мы не нормальная секретная служба. К сожалению или к счастью. Наш руководитель пригласил в проект множество штатских специалистов, и некоторые из них довольно щепетильны в вопросах морали. А для того, чтобы преодолевать силой серьёзные внутренние разногласия, мы недостаточно ответственная организация... Вот, скажем, Стелле не нравится идея убирать свидетелей. И я не думаю, - Роор улыбнулся покрасневшей Стелле, - что она так уж неправа.
   - Странно это как-то, - хмыкнул Вучетич. - Дальше?
   - Кроме того, - продолжал Роор, - свидетелей обычно бывает слишком много. Сами ксеноморфы заинтересованы в тайне своих действий и своей жизни, но их нападения оставляют много свидетельств очевидцев. Хуже того - они оставляют на дороге многих людей, заинтересованных в том, чтобы свести с ксеноморфами счёты. Некоторые из них сами оказываются ксеноморфами. Куда же прикажете их девать? Будь это в России или в Нигерии, можно было бы ставить дело изоляции свидетелей на поток, но ведь среди них есть во множестве и граждане цивилизованных стран.
   - Интересная трактовка. И что же вы с ними делаете в итоге?
   - Приглашаем работать на проект.
   - Хм. А проект не переполнится?
   - Сложный вопрос. Номинально сотрудников проекта было около трёхсот, сейчас их уже почти семь тысяч. Большинство из них - это охранники различных сооружений Технотопии, на которые нападали ксеноморфы. Либо солдаты или полицейские. Выполнявшие примерно те же функции. В восточных регионах, находящихся под контролем базы "Океания", ситуация чуть-чуть другая. Там враждебные человечеству ксеноморфы ведут активную политику инициирования новых членов своих банд, или стай - называйте это как угодно. Чаще всего они находят свои цели среди подростков и молодых людей. С ними, естественно, совершенно другая политика...
   - Какая?
   - Ах, это сложно объяснить в двух словах. Спросите об этом при случае командующую базой "Океания", она собрала у себя целую армию этих несчастных детей.
   - ...извините, но вы неправы, они вовсе не несчастные... - вставила слово Стелла.
   - Вот, кстати, Стелла работает с этой компанией непрерывно. Она - личная посланница командующей. Расспросите у неё, если вам интересно, что там у них творится, а я, - Роор налил в стакан из-под ракии воды, выпил, скорчил гримасу, - со своими ребятами забочусь главным образом о делах старого доброго западного мира. У нас тут, знаете ли, не до педагогики. На Балканах опять назревает заваруха, и ксеноморфы как нельзя не вовремя затесались в эту свару...
   - Я не понял, - сказал Вучетич, - вы что, хотите сманить меня в этот самый ваш проект?
   - Послушайте, Стоян, - ответил Роор, ставя стакан на место, - вы настоящий варвар. Кто же говорит о делах прямо в лоб? Надо сперва как следует позмеиться... Ну да, я хочу вас пригласить в проект. Во-первых, это избавит меня от утомительной возни с вами как с нежелательным свидетелем. Придётся покупать ваше молчание, организовывать контрходы и дезинформацию на случай, если вы решите это молчание нарушить, потом играть в разные игры с разведками и спецслужбами, которые захотят вас заполучить, а на нас свалить всю ответственность. Вместо этого я предлагаю вам простой и решительный ход. Вы, видимо, заинтересованы в судьбе Лины. Что же. Вы получите возможность наблюдать за ней. Вы хотите отомстить за смерть Зорко Мочича. Хорошее дело, не возражаю. Но вы будете делать это в рамках общего дела, важного для всего человечества. Вы, возможно, желаете покончить с ксеноморфами, угрожающими вашей родине. И это отличное, важное дело. Но делать его вы будете, опираясь на технологическую мощь и поддержку проекта, имея в распоряжении арсенал мощных и удобных боевых средств, разработанных специально для борьбы с ксеноморфами, а не ваш жалкий пистолет, вычищенный толчёным кирпичом...
   - Постойте, - перебил его Вучетич. - А откуда вы знаете, что я чищу револьвер толчёным кирпичом?
   Роор замялся на секунду.
   - Гм... - ответил он. - Знаете, я счёл вас перспективным для проекта сотрудником с того самого момента, как услышал о вас. Поэтому не поленился собрать о вас кое-какие сведения. Вы холосты, вы умеете стрелять и драться, вы - патриот Сербии и человечества. Не состояли ни в каких сектах или организациях разрушительного толка. Отчего бы вам не работать у нас? Отличный коллектив специалистов, по преимуществу вольнонаёмных, интеллигентное окружение, достойный оклад - сорок тысяч внешнеторговых долларов в месяц. Это уже после уплаты всех налогов, разумеется.
   - Я должен подумать, - сразу заявил Вучетич.
   - Ну и думайте. Голову вам, кажется, никто не откручивал? Думать пока что есть чем? - Роор, казалось, обиделся на несговорчивость Вучетича. - Связываться не хотите, что ли?
   - Не люблю спецслужбы, - честно признался Вучетич.
   - Тут я вас могу понять, хоть и не поддерживаю. Я-то как раз обожаю спецслужбы. У нас в Бельгии с ними довольно плохо, а ведь это, наверное, очень романтично, - Роор раскурил новую сигару. - Но мы, увы, всё же не настоящая спецслужба. Скорее нас надо рассматривать как засекреченный институт, хоть мы и выполняем некоторые оперативные функции. И потом, - он выпустил кольцо вонючего дыма, - признайтесь честно: ну разве вам неинтересно хоть капельку? Ведь вы будете в числе тех, кто творит историю завтрашнего дня!
   - Мы все творим историю, вне зависимости от того, где находимся и где работаем,- Вучетич закашлялся. - А можно, я попрошу вас здесь не курить? Не выношу дыма.
   - Чёрт, - командир "Палеоарктики" поспешно затушил сигару. - Вы софист, Степан Вучетич. Историю делают те, кто не боится принять её вызов. А остальные делают белый шум, броуновское колебательное движение... Так вы ещё не надумали?
   - Ариадну Карагеоргиевич вы тоже сманите в проект?
   - Нет. Она не пойдёт к нам работать, потому что слишком занята своим интернатом и прочей благотворительностью. С другой стороны, как нежелательный свидетель она совершенно безопасна. Вздумай она начать рассказывать разные истории об увиденном и услышанном ей - это тут же сочтут фантазиями одинокой женщины, к тому же - неуравновешенной и впечатлительной. Да и сама она слишком здравомыслящая, слишком дорожит своей репутацией, чтобы начать рассказывать направо и налево истории, в которые и очевидцу-то поверить сложно. Признайтесь, Иштван, сложно ведь?
   - Сложно, - согласился Вучетич. - Кстати, Роор, вы уже четыре раза меня назвали неправильно. Я Стеван. Стеван Вучетич.
   - Извините. Я вечно путаюсь в славянских именах, они такие сложные и такие разнообразные... Так что вы мне ответите на моё предложение?
   - Мне хотелось бы подумать ещё, - упрямо повторил Вучетич.
   - Нет проблем, - согласился Роор. - У вас есть время до завтрашнего утра. Раньше возвращаться в Гарину бессмысленно - наши оперативники ещё не выперли оттуда остатки маркусовцев. Можете пошляться по городу, но не рекомендую - как бы вам не привести за собой "хвост". Ладно ещё, если они будут из банды Маркуса, а вот если из какого-нибудь там ЦРУ - вот тут у нас у всех и начнутся настоящие проблемы. Женщинам, конечно же, из дому лучше не выходить. Кроме Ариадны, разумеется. Но я и ей бы рекомендовал посидеть тут тихо, пока всё не уляжется... - Командир базы поднялся из кресла.
   - А вы?
   - У меня деловая встреча в городе, - ответил тот, засунув руки в карманы своих белых брюк. Белый пиджак Роора оттопырился, и Вучетич отчётливо увидел на его спине рельефный контур ремней оперативной кобуры.
   - Солнца не боитесь, Роор? - сыронизировал он.
   - Нет, я привычный. Шляпа. Очки. Специальный крем. У нас в проекте даже ксеноморфы чувствуют себя вполне комфортно.
   Антуан Роор засмеялся собственной банальной остроте.
   - Мужчины! - донёсся с кухни голос Ариадны. - Вам яичницу из скольки яиц?
   - Мне из трёх, - ответил Вучетич, - и тосты с джемом.
   - А мне, пожалуйста, из пятнадцати, - добавил Роор. - Только будьте любезны, кладите в яичницу поменьше белков. Они малопитательны, и от них бывает язва желудка...
   - Я вам потом из яиц лишнее ножом вырежу, - пообещала Ариадна.
   - Вот что значит аристократическая кровь, - повернулся к Вучетичу командир "Палеоарктики". - Не правда ли, она достойна быть настоящей королевой?
  
   Капитан в штатском дважды деликатно постучал в дверь. Затем перешагнул порог и бесшумно приблизился к столу бывшего начальника охраны.
   - Товарищ подполковник...
   - Ты меня так не называй, - оборвал тот, - я тебе, знаешь ли, не товарищ.питан в штатском дважды деликатно постучал в дверь. охраны8181818181818181818181818181818181818181818181818181818181818181818181818181818181818181818181818181818181818181818181818181818181818181 Бросай свои строевые замашки, тут тебе не армия и не народная милиция. Что там у тебя?
   Капитан раскрыл папку.
   - Объект начал проявлять активность, - доложил он, - причём сразу очень резко и неожиданно. Во-первых, сегодня перед отправкой на принудительные хозяйственные работы он собрал митинг в лаборатории. На митинге объект резко критиковал существующие порядки, отзывался с явно враждебным уклоном о структуре политической власти в Российской Федерации, о современной экономической модели. Закончилось его выступление открытым призывом к свержению существующего строя. Вот полный отчёт нашего добровольного временного помощника о действиях объекта...
   Подполковник просмотрел полторы страницы текста на бледно-жёлтой бумаге.
   - Не противозаконно, - с сожалением сказал он, - но меры принять, конечно, придётся.
   - Это ещё не всё, - продолжал капитан. - Сегодня по окончании принудительных работ окружение объекта собирается провести несанкционированную сходку в лесопарковом массиве у района мыса Лисий Нос. Место и время сходки уточняются. Достоверно известно, однако, что во время этого сборища объект собирается воспользоваться участниками сходки как аудиторией для изложения своих воззрений, по преимуществу - научно-философской природы.
   Карандаш в руке бывшего начальника охраны затрещал и распался на несколько коротких обломков, благоухающих ливанским кедром.
   - Наконец, - бойкий капитан протянул своему руководителю последний лист, - в рамках наблюдения за объектом мы проверяем постоянно информационное наполнение его ближайшего окружения. Григорий Дементьев, работающий в одной лаборатории с объектом, - тут капитан запнулся и посмотрел на шефа, как бы пытаясь угадать его настроение.
   - Продолжай, продолжай, - вяло махнул рукой подполковник.
   - Григорий Дементьев сделал запись в своём личном сетевом дневнике, - доложил капитан. - Запись была защищена и зашифрована, а через шестнадцать минут двадцать семь секунд после публикации - вообще удалена. Наши эксперты ведут анализ содержимого записи, но пока что удалось расшифровать текст только в самых общих чертах: Григорий Дементьев призывает уничтожить объект физически. В этой бумаге - существующая на нынешний момент версия расшифровки.
   - Почему долго копаетесь? - спросил бывший начальник охраны.
   - Сервер физически расположен в Мексике, получить доступ к содержимому его памяти пока не представилось возможным. А без этого анализ данных идёт чрезвычайно медленно...
   - В любом случае, - заметил подполковник, рассматривая бумагу, - я удивлён. Что такого криминального в этой записи, что её понадобилось стирать через семнадцать минут? Впрочем, - добавил он через некоторое время, - это неважно. Я же им говорил, что нельзя разводить цацки с таким субъектом! Не будем дальше заниматься этой корридой, пора кончать. Дементьев знает его достаточно хорошо, а так как мысли у нас текут схожим образом, я думаю, что он прав. Патрикеева надо убить как можно скорее. Нет человека, нет проблемы, я это всегда говорил. Вот что, капитан, собери группу на аэродроме. Вылетаем в Питер через два часа. Узнать, где будет происходить эта сходка. Если успеем - возьмём эту мразь прямо на овощебазе, пока он там ковыряется со своей гнилой картошкой. Я ему лично покажу революцию! Но на всякий случай надо бы выяснить, где и когда у них будет происходить эта сходка. Не дай бог, если он успеет выступить на этом своём митинге...
   - Какой план действий на этот случай? - с готовностью спросил капитан.
   - Придётся уничтожить всех участников сходки. Во избежание нежелательной утечки.
   - Это может вызвать осложнения.
   - Ты на то и офицер, чтоб не вызывало. Пора показать, кто в стране хозяева.
   - Разрешите, - капитан вынул ещё два листка из папки. - Я подготовил проект операции, позволяющей избежать вредной огласки. По одной из версий, в прессе распространяется сообщение, что объект арестован за шпионаж, по другой - что он пропал без вести и разыскивается за убийство жены и двоих детей.
   - Дай-ка посмотреть! - Бывший начальник охраны долго изучал листки. - Нет, не пойдёт. Пока не пойдёт. Пресса, местные власти - нам это всё ни к чему. Мы - ударная сила! Какой смысл цацкаться, - лицо начальника зловеще перекосилось, и капитан отступил на шаг, почуяв в этом лице смертный холодок, - какой смысл скрываться! Кровь! Здесь Россия, здесь убивают по-настоящему! Уничтожить, всех уничтожить, и никаких... никаких... единственный выход - смерть!!!
   Но, видя, с каким ужасом смотрит на него подчинённый офицер, подполковник решил всё же поддержать того морально.
   - Не тушуйся, капитан, - сказал он почти ласково. - Хвалю твою инициативу, хоть она и не к месту пока что. Ты за меня, главное, держись крепче. Я тебя в люди тащить буду. Глядишь, лет через пять-семь в полковники выползешь... если, конечно, не вздумаешь захотеть летать!
   Бывший начальник охраны вдруг выкатил глаза и захохотал.
   Капитан, покидая его кабинет, решил про себя, что добром это не кончится.
  
   Между мысом Лисий Нос и буколическим полустанком Ольгино от рельс магистральной железной дороги уходит к северу малоприметное ржавое ответвление. Там, в тишине недовырубленной рощи, возвышается большое приземистое овощехранилище, построенное из обшарпанного бетона и больше всего напоминающее по архитектуре безобразно увеличенный блиндаж.
   На ржавых путях стояли три теплушки. Их подогнал к овощехранилищу маневровый тепловоз, отдалённо похожий на перелинявшего волнистого попугайчика. Машинист тепловоза покрутился вокруг своей машины и куда-то ушёл. Это было плохо, так как все три вагона были уже заполнены под завязку деревянными ящиками с прелыми овощами. К обеду должны были подогнать ещё два вагона, но пока этого не случилось - в работе образовался вынужденный простой.
   Бронников подошёл к Патрикееву, брезгливо вытиравшему руки носовым платком.
   - Ну что же, - предложил он, - пока нам не обеспечили фронт работ, может быть, начнём прямо сейчас?
   Биолог кивнул.
   Иван Тимофеевич рысцой побежал по складу, и через несколько минут вокруг Патрикеева начал образовываться тесный кружок людей. Самому заведующему лабораторией подсунули для сидения поставленный на попа ящик для овощей; большинство людей расселись либо на таких же импровизированных скамьях, либо прямо на полу, постелив куртки на бетон. Позади Патрикеева открывался вид на весенний лесок. Погода стояла довольно тёплая, и слушатели могли позволить себе устроиться на открытом воздухе с относительным комфортом, хоть из открытого зева овощехранилища и тянуло на них ледяным смрадом могильника. Помимо сотрудников патрикеевской лаборатории, в число собравшихся втянулись и некоторые другие участники авральных работ, даже несколько человек из персонала самого хранилища.
   - Дамы и господа! - так открыл это удивительное собрание Костя, взявший на себя обязанности распорядителя. - Сегодня нам выпала редкая возможность в деталях выслушать точку зрения одного из самых почтенных и уважаемых наших коллег, Валентина Сергеевича Патрикеева, на происходящие в нашем мире события. Должен заметить, что личность Валентина Сергеевича вызывает у его коллег самые разные эмоции; то же можно сказать и о его философских воззрениях. В настоящее время отдельные сослуживцы Валентина Сергеевича, которые фактически монополизировали право выслушивать упомянутые воззрения и теории, - тут он покосился на Дементьева, сидевшего с каменным лицом на отдельно стоящем ведре, - на основании услышанного ими обвиняют нашего руководителя в целом перечне смертных грехов. Другие же сотрудники и посторонние лица, - он обвёл остальную аудиторию широким жестом руки, - не могут толком составить собственное мнение об этих теориях и воззрениях, в частности как раз потому, что кое-кто пытается объявить их своей монополией, вещая затем от имени народа, то есть, простите, от имени всего нашего научного коллектива. Поэтому хотелось бы обратиться с просьбой к Валентину Сергеевичу помочь нам преодолеть наше невежество и открыто огласить нам тот научно-философский базис, на котором он основывается обычно в своих выводах и устремлениях.
   Костя сел. Аудитория сдержанно зааплодировала.
   Слегка покрасневший от такого вступления Патрикеев встал, чувствуя на себе со всех сторон любопытные и зачастую излишне холодные взгляды. Но стоило ему подняться, аплодисменты усилились. Для проформы хлопал даже Дементьев. Биолог слегка поклонился и вновь сел на ящик, передвинувшись чуть поближе к центру импровизированной аудитории.
   - Мне приходится очень часто слышать, - такими словами начал он своё выступление, - как обо мне говорят так, словно я проповедую какие-то новые идеи, вознамерился основать новую философскую школу или совершить другой антисоциальный поступок - например, попытаться основать новую религию. Смею заверить вас, что такие мысли даже не приходили мне в голову. У меня, бесспорно, есть честолюбие, но я не хотел бы тешить его подобной дешёвкой.
   Что до моих взглядов на природу происходящих в мире загадочных явлений - об этом я могу рассказывать долго и подробно, потому что такие взгляды у меня действительно есть. Сформировались они под действием множества наблюдений, фактов и событий, о которых я могу по необходимости упомянуть в своё время. Пока же позвольте мне сформулировать эти взгляды в виде нескольких сжатых тезисов.
   Тезис первый. Естественное свойство материи - стремиться к усложнению своей структуры, в противовес стихийно действующим процессам разрушения и дезорганизации. Я не буду касаться природы этого свойства; скажу только, что оно вытекает по законам диалектики из самого того факта, что в материальном мире существуют хорошо известные нам процессы дезорганизации и распада. Диалектика требует, чтобы у таких сил существовали противовесные, действующие в противоположном им направлении факторы. Иначе нам пришлось бы признать, что существование Вселенной есть движение от мира гармонически упорядоченного ко всё более хаотическому, что, очевидно, не так. Подобные утверждения могут составлять основу отдельных упаднических доктрин, но серьёзные учёные, на мой взгляд, должны пренебрегать ими, так как они противоречат наблюдаемому.
   Тезис второй. Формой организации материи является последовательность закономерно происходящих с ней событий. Чтобы доказать этот тезис прямо сейчас, мне пришлось бы попотеть; однако вкратце можно сформулировать это довольно просто. Любое закономерное событие представляет собой организованное действие материи. Отпуская зажатый в руке камень, мы закономерно вызываем его падение. Живое существо, однажды родившись, закономерно проходит в своём развитии несколько стадий: рост, добывание пищи, размножение, передачу накопленной им информации будущим поколениям и гибель. Случайные события могут вмешаться в эту организацию закономерных событий, но такое вмешательство будет именно случайностью, исключением из правил, описывающих работу данной конкретной системы. Те из вас, кто знаком с диалектикой, наверняка знают также, что закономерное и случайное представляют собой диалектически полярные силы, и что любая организованная система как раз извлекает необходимую ей энергию действия из полярности диалектических противоречий. Поэтому случайность служит источником питания для действия закономерности, а выполнение любой закономерности, напротив, неизбежно порождает массу случайных последствий...
   - Можно покороче? - спросил Дементьев. - Люди здесь делятся на две категории: образованных, которые и так всё это знают, и необразованных, которые уже придумали себе систему доктрин и которых лекцией не переубедишь. А мы теряем время...
   Несколько человек зашикали на него. Но Патрикеев только невозмутимо кивнул.
   - Хорошо, - сказал он, - подробно разберём только то, что вызовет вопросы. Продолжаю. Тезис третий. Взаимодействие закономерного и случайного, которое приводит к возникновению определённых последствий в материальной системе, называется событием. Происшедшее событие порождает странную вещь - информацию. О природе информации многие научные школы не договорились до сих пор; для нас пока что важно лишь то, что она объективно существует. О её физической природе мы можем говорить лишь с известной долей спекулятивности; но информация есть. Мы можем узнать её, проверить её, измерить её количество и качество, даже придумать её... она не сверхъестественна, она принадлежит нашей Вселенной и является, таким образом, неизбежным свойством всякой существующей материи. В этом смысле можно говорить о своего рода аналоге знаменитой формулы теории относительности, устанавливающей связь между массой и энергией; должна существовать и некая формула, описывающая отношение между любым материальным объектом и полным количеством информации, которая с ним связана.
   Позволю себе сделать здесь небольшое отступление. Все мы знаем со школьной скамьи законы сохранения энергии и массы, общая формулировка которых примерно такова: ничто из ниоткуда не берётся, и ничто никуда не исчезает. Но об информации этого нельзя сказать со всей уверенностью, по крайней мере до тех пор, пока не получено её точное физическое определение. Некоторые философские учения предполагают, что и вся существующая информация во Вселенной заложена изначально в некоем банке данных, откуда она извлекается и обрабатывается по мере наступления различных событий. Эта идея, конечно, не лишена оригинальности, но пока что нам о таких банках данных ничего неизвестно. Зато известен и даже хорошо изучен процесс извлечения новой информации из череды случайных и невзаимосвязанных событий, так называемого белого шума. Вся эволюция и усложнение материи, жизни, разума построены именно на этом процессе извлечения информации. Более того: мы уже умеем моделировать его искусственно. Самым простым способом реализации такой системы служит хорошо известная каждому из присутствующих элементарная схема, состоящая из персептрона и логического компаратора...
   - Ну уж это ты загнул, - подал голос один из работников овощехранилища.
   - Почему "загнул"? - обиделся Женя. - Валентин Сергеевич прав, я с детства с персептроном играюсь, информацию фильтрует только так, очень удобно...
   - К порядку! - как председатель собрания, призвал Костя.
   - Тезис четвёртый. Разумная жизнь, в нашем конкретном случае - человечество Земли, есть высшее из известных нам проявлений организации живой материи в наблюдаемой нами части Вселенной. Можно сколько угодно спекулировать концепциями "сознательного космоса", "разумной планеты" и так далее, но с точки зрения серьёзных проверяемых фактов на данный момент мы имеем дело исключительно с одной разумной силой, существование которой доказано и проверено, и эта сила - мы с вами. Так вот, разумная жизнь отличается от жизни неразумной, а также от других форм организации материи, качественно новой формой и способом отбора информации из окружающей среды. Выражаясь образно, мы, разумные существа, активно отбираем всё новую информацию, непрерывно структурируем её и уплотняем. Это настолько вошло в нашу повседневную жизнь, что мы с гордостью называем себя "информационной цивилизацией". Хорошо, пусть будет так. Но из предыдущих тезисов, изложенных мной, неизбежно следует любопытный в своём роде вывод: по сути дела, мы занимаемся тем, что сознательно увеличиваем вокруг себя количественную характеристику некоего особого состояния материи, о котором не знаем при этом ровным счётом ничего.
   - У меня есть по этому поводу другое мнение, - засипел Дементьев.
   - Ты выскажешь его во время следующего выезда на сельхозработы, - милостиво кивнул Костя, - благо случится это довольно скоро. А пока давайте слушать Валентина Сергеевича, тем более что он говорит редко, а ты нет.
   - То есть, - спросил неожиданно тот же работник овощехранилища, обращаясь к Патрикееву, - мы непрерывно подгребаем себе под задницу нечто, что может неожиданно взять и рвануть?
   - Примерно так, - без тени удивления ответил тот. - У фантаста прошлого столетия Станислава Лема была любопытная повесть. Некий профессор решил выяснить материальные свойства информации; с этой целью он взял мощную вычислительную машину и стал загружать весь её объём памяти тщательно подобранными и структурированными данными на одну и ту же тему. Причём выбор темы был неважен. Информация всё более уплотнялась, пока в конце концов не вышло странное явление: все данные, во всех вычислительных машинах мира, взяли и в одночасье исчезли. А вместо этих данных появилось крошечное зёрнышко материи самых необычных свойств, в котором, по всей видимости, заключена была целая самостоятельная Вселенная. Это, конечно, не более чем фантазия, но Лем был большим мастером по части любопытных прогнозов.
   - Вы считаете, такое возможно? - спросила Ирина.
   - В принципе, нет, - ответил Патрикеев, - однако мы можем столкнуться с непредсказуемыми эффектами работы с большими объёмами информации. Я как раз считаю, что мы уже столкнулись с ними. Поэтому я бы хотел перейти от общих тезисов к несколько более конкретным построениям, составляющим суть того, что можно было бы назвать моими научно-философскими воззрениями.
   - Слушаем, слушаем! - раздались голоса.
   - Итак, - биолог кивнул головой, - опираясь на высказанное ранее, я принимаю как данность, что разумные существа, то есть мы, заняты непрерывным сбором информации, причём в последние полтора столетия это превратилось из необходимости сперва в моду, а потом и в общественную тенденцию. Мы уже выяснили, что информация как потребляется нами в готовом виде, так и извлекается из случайных событий, составляющих белый информационный шум. Но если предположить, что информация сохраняется, подобно массе и энергии, то и белый шум случайностей представляется нам в таком ключе остатками неких давно происшедших событий, подобно тому, как песок можно считать остатками древних гор. Если информация сохраняется во Вселенной, претерпевая лишь метаморфозы, то ничто не мешает нам считать её ещё одной из составляющих материального мира, подобной энергии и массе. Тогда вопрос её количественных и качественных преобразований, изменений, практического использования становится всего лишь вопросом научно-технологического порядка. Мы и сейчас делаем то же самое, но основываясь лишь на опыте, эмпирически. Сравним это, скажем, с тепловой энергией. Люди тысячелетиями использовали огонь; можно считать, что огонь сделал человека человеком. Но подлинная промышленная революция случилась тогда, когда человечество исследовало подробно свойства производимой огнём теплоты, создало теорию тепловых машин, а вслед за ней - всю современную прикладную физику.
   - Господин Патрикеев, - перебил его Василий Васильевич, - вы за сегодня уже несколько раз произнесли слово "революция". Нельзя ли попросить вас не употреблять в дальнейшем таких слов? Здесь всё же собрались интеллигентные люди...
   Вокруг захохотали, и Василий Васильевич, явно обиженный, ушёл в глубину овощехранилища.
   - Глупо и нелепо, не правда ли? - со вздохом сказал Патрикеев, провожая его взглядом. - И тем не менее это всего лишь одно из следствий нашего общественного подхода к проблеме информации. Но я продолжаю. Не знаю уж, занимает ли изучение физических свойств информации сейчас хотя бы одного физика-теоретика, но мы, биологи, заинтересовались этой проблемой достаточно давно. Ведь эволюция жизни есть как раз отбор информации из белого шума с целью её последующего эффективного использования. Новый всплеск интереса к таким исследованиям произошёл в самом начале тысячелетия, когда началась планомерная атака определённых общественных сил на теорию Дарвина. А ведь естественный отбор и в самом деле не объясняет некоторых важных аспектов биологической эволюции. С целью дать такие объяснения, не прибегая к помощи теологии, биологи заинтересовались другими механизмами, которые могут обеспечить передачу полезной информации живой материи, минуя непосредственно генетический путь.
   На рубеже веков проявляли определённый интерес к такому понятию, как вандерваальсова память воды. Вода - уникальный субстрат, обеспечивающий в первую очередь существование белковой жизни на нашей планете. Вода - не просто окись водорода или, точнее, гидрид кислорода. Будь она столь элементарным веществом, вроде хорошо известных нам и похожих на неё по химическим свойствам гидридов селена или серы, она кипела бы при минус девяноста шести градусах по Цельсию и замерзала бы при минус ста, то есть была бы веществом чрезвычайно летучим. Но вода - ещё и жидкий кристалл; её отдельные молекулы обладают свойством соединяться в более сложные образования, что и обеспечивает ей известные нам всем уникальные физические и химические свойства. Когда же мы начали активно применять жидкие кристаллы в нашей технике и их свойства оказались достаточно хорошо изучены - возник закономерный вопрос, не обладает ли вода, подобно некоторым другим жидким кристаллам, свойством запоминать в своей структуре информацию о различных событиях, тем или иным способом перенесённую в неё.
   - Эти исследования, конечно же, не дали результата, - заметил Иван Тимофеевич Бронников.
   - Вернее, они дали отрицательный результат, - ответил биолог. - Вода не обладала свойствами информационного коллектора. Хотя в глубинах океана, где при страшных давлениях все процессы происходят достаточно медленно, нечто похожее всё же удалось если не обнаружить, то хотя бы заподозрить. Вот с этого всё и началось. Мой учитель, профессор Анофриев, всегда был страстным коллекционером разных экзотических научных воззрений...
   Ему протянули стакан с чаем из термоса. Патрикеев отпил глоток, продолжил:
   - Более двадцати лет назад, когда о Кризисе ещё слыхом не слыхивали, в Колумбии и Венесуэле обнаружен был очаг нового вирусного заболевания, отчасти похожего на разновидность бешенства - лиссоподобную инфекцию рукокрылых. Александр Анофриев, тогда ещё не профессор, даже не доктор наук, добился, чтобы его направили в этот очаг. Он не верил, что подобные болезни могли бы возникнуть в природе сами собой, без вмешательства. В глухих протоках реки Мета, у затерянного села Санта-Химена де ла Попа, катер, на котором он плыл, потопили огнём с берега боевики неизвестной на тот момент организации - позже выяснилось, что это были люди из фашистского движения "Золотой Миллиард", - и Анофриев вынужден был провести несколько недель в этой глухомани. При обстреле и взрыве катера Анофриев был серьёзно ранен, но одна из местных жительниц, старушка по имени Диана де Луна, сумела всего за неделю поставить его на ноги. Когда он пришёл в себя, он не мог не оценить таких успехов местной медицины - ведь его ранения могли считаться смертельными. Он потребовал объяснений - и получил их. Старая женщина сказала, что не использовала никаких лекарств: Анофриева исцелила вода, добытая ей на склоне вулканического холма, где с незапамятных пор течёт волшебный источник...
   Теперь толпа заинтересованных увеличилась как минимум вдвое. Те, кто не хотел участвовать в скучном для них научном диспуте, тоже подсели поближе: всякий из них понимал, что услышит сейчас одну из тех удивительных легенд, которые нечасто рождаются в нынешние дни. Тихонько прокрался в задние ряды даже Василий Васильевич. Машинист тепловоза, подогнавший к овощехранилищу ещё два вагона и как раз отцепивший от них свой локомотив, решил не нарушать создавшейся атмосферы. И даже директриса овощехранилища, собиравшаяся поторопить учёных на работу, присела на бидон послушать рассказ Патрикеева.
   - Анофриев, - продолжал тот, - естественно, слышал легенду об Эльдорадо - источнике здоровья и вечной молодости. Источник Эльдорадо искали по всей Южной Америке, но поиски этого родника всегда были сопряжены с розысками якобы окружавших его мифических золотых россыпей, а о местонахождении его ходили самые разнообразные слухи. Анофриев, конечно же, сразу отмёл мысль о том, что ему удалось напасть на единственный и неповторимый мифический ручей, но тем не менее заинтересовался и попросил показать ему этот ручей и эту воду. Ручей был самым обычным - родник, вытекающий из старого холма. А вот вода заинтересовала Анофриева по-настоящему. По всем химическим свойствам, это была самая обычная вода из района древней вулканической активности, насыщенная малозначащими солями серы и натрия. Словом, ничего особенного. А вот физические свойства "волшебной воды" вызвали у него живейший интерес. Она была плотной и вязкой, как масло, но совершенно не липкой на ощупь. Кипела эта вода при ста сорока семи градусах, замерзала при минус одиннадцати. Речь, конечно же, идёт о растворе: перегонка "волшебной воды" давала в результате обычный дистиллят. Но эти свойства не могли быть объяснены физико-химическими особенностями раствора... Анофриев предположил, что вода приобрела такие уникальные характеристики, находясь в течение десятков миллионов лет под невероятным давлением в глубинах земных напластований. Так углерод превращается в алмаз в кимберлитовых трубках.
   Но самым главным было то, что "волшебная вода" обладала свойством быстро и эффективно заживлять любые раны, любые поражения. Причём не имело значения ни то, как эта вода применена - местно или внутрь, - ни то, какую давность имели поражения. Анофриев излечился от кератоза и экземы на руках, полученных за несколько лет до этого при работе с химикалиями. У него исчезли все родинки и пигментные пятна на коже. Наконец, у него полностью прошла близорукость, естественное следствие кабинетной работы. Более того, впоследствии выяснилось, что организм, обработанный водой из "волшебного источника", в дальнейшем сохраняет свои свойства как минимум на долгие годы. Вода как бы передавала свою уникальность крови, плазме, всем биологическим жидкостям.
   - Фантастика! - сказала зачарованная рассказом Ирина.
   - Я против такого определения, - возразил Дементьев, но на него зашикали.
   - Мой будущий учитель сделал то, что любой из нас сделал бы на его месте, - Патрикеев встал и начал ходить туда-сюда перед слушателями, чтобы размять ноги. - Он набрал этой воды в столько ёмкостей, сколько смог. Местные жители не чинили ему в этом никаких препятствий, вовсе не полагая дающий им здоровье и долголетие источник своей сакральной собственностью, как сделали бы это, несомненно, многие из нас. Но в его действия вмешалась другая сила - вернее, целый букет сил.
   Недалеко от Санта-Химена де ла Попа располагалась международная биостанция, имеющая статус исследовательской организации стран - членов Бразильского клуба. В действительности же большая часть этой организации принадлежала частному Институту экологических проблем, который финансировали главным образом два финансовых столпа: молодая, но очень агрессивная японская корпорация "Мацумото" и некий бизнесмен международного уровня, мистер Алиас Т. Филандер. Впоследствии этот самый Институт стал ядром организации ЭКО, Экологического Конвента - полупреступной международной структуры, препятствовавшей всеми силами борьбе человечества с Кризисом. А там, среди льянос бассейна Ориноко, агенты Института охотились за источником "волшебной воды", изо всех сил пытаясь выяснить его местонахождение. Естественно, пользуясь доверчивостью местных жителей, они с лёгкостью выяснили его местонахождение, но тут у их хозяев возникла собственная свара. "Мацумото", разумеется, понимала всю гигантскую выгоду от продажи "волшебного эликсира" и хотела подгрести этот источник под себя, а вот представители мистера Филандера, наоборот, видели свою задачу в его уничтожении...
   - Зачем? - воскликнул кто-то.
   - Неужели это не очевидно? Я ведь уже сказал, что вода сообщала живому организму свои свойства раз и навсегда. Достаточно было сделать глоток... может быть, даже умыться один раз. Каким образом это происходит - мы не знаем до сих пор, и, как известно сотрудникам нашей лаборатории, поиск подобного механизма составляет одну из основных задач нашего исследования. Правда, мы занимаемся не водой, а белком, но суть примерно та же. Я даже не уверен, что эта передача свойств вызывается биологическим механизмом, а не механизмом более низкого уровня - атомного, скажем. Трудно, скажем, не провести параллели между белковыми суперструктурами, способными хранить информацию, - это то, что исследуем мы, - и поиском кварковых суперструктур, пригодных в качестве информационных носителей будущего, о чём сейчас весьма заботятся физики...
   - Но зачем этому Филандеру уничтожать источник? - недоумевали в аудитории. - Откупил бы в личное пользование...
   - Очень просто. Можно было бы применить эту самую воду на все миллиарды жителей Земли по одному разу - и тем самым избавить их от множества болезней, значительно продлить их жизнь, исправить множество накопившихся биологических проблем - в общем, одним мановением руки сделать то, к чему несколько столетий стремится медицина. Но Филандер, во-первых, прекрасно понимал, к какой бездне социальных проблем приведёт такой акт...
   - Постойте, постойте, - сказала вдруг заведующая овощехранилищем. - Алиас Филандер - это который? Генеральный директор Технотопии?
   - Именно, - согласился Патрикеев. - Так вот, во-первых, Филандер не считал возможным поубавить действие предложенных Мальтусом способов регулирования численности и удобства жизни человечества таким немыслимым благодеянием. Я считаю это аморальным с его стороны, но могу принять это как аргумент. Однако был и второй мотив. Как мне известно, Филандер верит в элиту. Регулируя доступ к феноменальной воде для касты избранных, он мог бы составить себе неплохой политический капитал. И он составил его, заметим...
   - А что ж ты раньше-то молчал, если такой умный, - не выдержал машинист.
   - А я не молчал, я писал про всё это в статьях и в книгах. Но ведь плетью обуха не перешибёшь. Стоит начать публиковать такие вещи - и за спиной сразу выстраиваются два полухория. Одно орёт: "Ненаучно, фантастично, противоречит действительности, не соответствует реальности..." - и им верят. Потому что каждого скептика не свозишь, увы, на этот замечательный источник и не покажешь ему всё на месте. Тем более что у источника стоят в лучшем случае пулемёты, а в худшем... Впрочем, я расскажу об этом по порядку. А второе полухорие сладенько начинает подпевать: "Ах, да, да, мы всегда это знали, это энергоинформационное поле, живая планета, разумная ноосфера, божественный эгрегор и вообще квинтэссенция добра!" И от таких воплей глохнут и отворачиваются уже те, кто умеет задумываться.
   - Что дальше-то случилось? - спросил машинист.
   - Дальше? - Патрикеев опять сел на ящик. - Дальше Филандер взорвал источник. А в Санта-Химена де ла Попа возник первый зарегистрированный очаг Кризиса. Анофриев позже выяснил, что похожие геологические условия для возникновения подобных источников были ещё в шести или семи местах Латинской Америки, два - на полуострове Индостан, один - у нас в России, на Камчатке, два - в Северной Америке, и в Новой Зеландии теоретически тоже могли попасться такие места. Видимо, там что-то подобное и было; поэтому так широко распространены легенды об Эльдорадо, о "живой" и "мёртвой" воде, да и другие похожие мифы. И везде побывали люди Филандера, везде они что-то взрывали и рыли, и везде возникли в первый же год очаги Кризиса. Поэтому Анофриев и выступил одним из инициаторов создания Комиссии по экологической безопасности. Он-то практически наверняка знал, что Кризис - искусственно вызванный феномен, имеющий, видимо, какое-то прямое отношение ко всем этим фокусам с водой.
   По перелеску проехал уродливый чёрный джип, за ним второй. Ветер донёс жалобный рёв тормозов. Патрикеев оглянулся в ту сторону и спокойно продолжил:
   - Поскольку у нас осталось немного времени, позволю себе перейти к самой сути. Итак, история с "водой из Эльдорадо" натолкнула моего учителя на две мысли: во-первых, для живой материи возможен некий новый способ сохранения информации, нежели те, о которых мы уже знаем. А раз природа не предусмотрела использование такого способа живыми существами на уровне их биологической организации, значит, мы, существа разумные, можем сделать то же самое при помощи технологии. А во-вторых, раз эта догадка пришла в голову Анофриеву - значит, наверняка кто-то сделал её уже раньше, а теперь вовсю эксплуатирует дивиденды с этого, мягко скажем, значимого открытия. Анофриев даже предположил, что соответствующие технологические прорывы были сделаны в середине двадцатого века, когда официальная наука увлекалась по преимуществу пластмассой, космосом и атомными взрывами. Учителю удалось напасть на след такой организации - "Терра Либре!", она объединяла в себе учёных разных стран, уже тогда озаботившихся проблемами экологии. Похоже, они сами разрабатывали как раз подобные идеи. А мистер Алиас Т. Филандер...
   - Постойте-ка! - Иван Тимофеевич Бронников встал, показывая рукой на редкую цепочку людей в чёрной форме, с автоматами наизготовку, приближавшихся быстрым шагом к овощехранилищу. - Это ещё что за публика? Облава, что ли?
   - Это за мной, - согласился с ним Патрикеев, обернувшись к лесу. - Несколько дней назад в одной вполне авторитетной организации меня вежливо и по-хорошему просили: не обострять отношений с администрацией Технотопии, не писать больше статей в популярные журналы, а также не пропагандировать свои научные или, боже упаси, политические взгляды. Но, благодаря усилиям Гриши Дементьева, выступить мне всё же пришлось. Видимо, один из присутствующих предал нас, что, в принципе, и ожидалось... Ладно, пора заканчивать. Естественно, мне было бы что ещё порассказать - и как я познакомился с Анофриевым, и как мы дрались против движений "Золотой Миллиард" и "Мистерия", и как мне шаг за шагом приходили в голову идеи о том, как можно создать и использовать технологию управления биологической информацией, и как в итоге я так ни фига и не создал, потому что один сидящий тут деятель настаивал непрерывно на своих методиках получения рабочего тела для этой цели, а заодно не хочет делать нам расчётов проводимости по Рейзингу, очень для этой технологии полезных и нужных. Скажу лучше вот что - принципиально важное. Я пил воду из того самого источника в долине Меты. Когда я только начинал работать в УНИСЕК, в Гондурасе меня собирались расстрелять, и профессор - тогда уже профессор, - нашёл способ передать мне глоток воды из своих запасов в ночь перед казнью. Поэтому ночью я выбрался из рва, куда меня бросили, и вполне живой и невредимый бежал из лагеря "Золотого Миллиарда". Впоследствии Анофриев, а потом и я сам, поставили над моим организмом целый ряд небольших опытов с занесением туда разной прикладной информации. Ничего особенного, в любой имплант-клинике с вами сделают в сто раз больше, но факт остаётся фактом - новая технология изменения биологической материи, тем более самоизменения разумных существ, могла быть впоследствии найдена. А это - прямой путь к цивилизации нового биологического порядка, к сверхцивилизации. Но это же может оказаться и путём в адскую бездну. Все порождения нынешней эпохи - страшные монстры, растения-самоубийцы, даже оборотни, о которых в последнее время стала просачиваться в печать кое-какая информация, - всё это лишь следствия применения той же самой технологии, о которой я говорю, разве что реализованной на другой технической базе. И никакая Технотопия не спасёт нас от этого, потому что лидеры Технотопии и есть истинные организаторы преследующей нас по пятам катастрофы. Поэтому человечество Земли скоро вновь ждёт решительный бой - c'est la lutte finale, как это поётся по-французски. Исследования нашей лаборатории для меня потому и принципиальны, что это позволило бы не тратить время на анализ возможностей противника. Простите, сударь, что вам угодно?
   Последние слова относились к высокому худому офицеру, вынырнувшему неожиданно из-под погрузочного парапета за спиной у Патрикеева. Офицер схватил того за плечо, рванул в сторону, так что грузноватый биолог, поморщившись от боли, отлетел метра на два.
   - Вы кто такой, господин капитан? Не вижу у вас нашивки рода войск. Или вы из секретной организации "Спектр"? Тогда вы ошиблись адресом, шпион Джеймс Бонд живёт континентом левее...
   - Он? - спросил капитан у подоспевшего автоматчика. Тот заглянул в коммуникатор.
   - Вроде он...
   - А вы кто такие, в самом деле, чёрт возьми? - осведомился Женя, прикрыв Ирину собой от подоспевших солдат.
   - Молчать! Патрикеев - с нами. Руки вперёд!
   Капитан снял с пояса льдисто блестящие наручники. Люди повскакивали со своих импровизированных сидений, отхлынули в сторону, образовав вокруг Патрикеева и боевиков мёртвую зону.
   - И всё-таки, - продолжал гнуть своё Женя, - я бы на вашем месте хотя бы представился. Дело в том, что я уже вызвал сюда милицейский отряд...
   Один из боевиков вскинул автомат, но нацелил его не на Женю, а на Патрикеева. В то же мгновение во тьме овощехранилища тускло блеснула воронёная сталь - Иван Тимофеевич Бронников молниеносно выхватил из кармана рабочей куртки малокалиберный пистолет. Грянул выстрел - автоматчик выронил оружие и схватился за левую сторону головы обеими руками. Подбежавшие боевики завертели головами и стволами во все стороны, пытаясь определить, откуда последовал выстрел, но Бронников убрал оружие так же поспешно, как и достал.
   Григорий Дементьев, видя такой оборот событий, тоже нащупал в кармане рукоять своего нелицензированного "глока".
   - Не стрелять! - предложил Патрикеев. - Я еду с ними, как только они объяснятся, кто они такие и откуда. Меня уже один раз забирали на днях без объяснений, так потом виновникам пришлось давать униженные извинения в присутствии римского папы... Может быть, представитесь всё же по полной форме?
   - Мы... отдел специальных расследований, - против воли сказал капитан, несколько сбитый с толку независимой позицией Патрикеева.
   - В жизни не слышал о такой организации, ну да сути дела это не меняет. С удовольствием побеседую с вашим начальством, господин капитан, кем бы оно ни было. А вас, уважаемые слушатели, прошу не тревожиться. Я думаю, это всё ненадолго, вернусь денька через три, тогда расскажу всё поподробнее - особенно про деятельность господина Филандера и его присных по части Технотопии. А также о том, как московская администрация, снюхавшись с ними, разваливает остатки страны. К вашим услугам, господин капитан, - Патрикеев протянул вперёд вытянутые руки.
   - Старший, - сказал офицер, сопровождавший капитана, - этих всех полковник приказал немедленно перестрелять. Не знаю, сколько он успел им тут выболтать...
   Капитан секунду подумал. Не дожидаясь его ответа, сопровождающий офицер сделал знак - стрелки вскинули автоматы, направляя их в толпу, но нажимать курки не решались. Такого приказа им выполнять ещё не доводилось. Всё же большинство из них осознавало себя солдатами, а не убийцами.
   Это погубило их.
   - А вот так, - с мягкой укоризной в голосе сказал Патрикеев, - мы не договаривались.
   Вокруг его вытянутых рук внезапно сгустились два белых снежных облака - и из ниоткуда в ладонях биолога возникли два огромных пистолета. Грянул выстрел - голова капитана превратилась в кровавое месиво. Вторым выстрелом Патрикеев уложил на месте отдававшего приказ офицера. Это заставило остальных стрелков потерять по одной-две жизненно важных в бою секунды, и опытный Бронников в долю мгновения оценил ситуацию. Уже совершенно не скрываясь, он достал свой пистолет и моментально перестрелял ещё четверых автоматчиков - оружием Иван Тимофеевич владел много лучше Патрикеева. Биолог тем временем как следует пнул ногой по голове вынырнувшего из-под товарного вагона стрелка в чёрной униформе и бросился к отцепленному локомотиву. Пробегая вдоль вагонов, он, видимо, застрелил ещё пару боевиков, бежавших или стоявших в засаде с той стороны. Запрыгнул на бортовую платформу тепловозика, высунулся из-за его корпуса, дал ещё три выстрела и скрылся в кабине.
   Локомотив вздрогнул и покатил в сторону главной дороги. Выскочивший ему навстречу чёрный стрелок убит был выстрелом почти в упор, тело его упало под колёса тепловоза. Бронников огляделся: Патрикеев сделал правильный выбор, чтобы прорваться из засады. Оцеплены были и шоссе, и лесок, и стоянка перед овощехранилищем, и только на железной дороге заслон чёрных автоматчиков был редким, словно ставили его там для проформы. Видимо, никто не ожидал, что заведующий лабораторией уйдёт таким экзотическим способом.
   Вдали завыла милицейская сирена, за ней вторая. Как по волшебству, уцелевшие боевики, пригибаясь, побежали по лесу к ожидавшим их джипам. Стрельба прекратилась. Одиннадцать убитых и трое тяжелораненых боевиков лежали на опушке леса перед овощехранилищем.
   Ошарашенные стремительным кровавым действом люди начали понемногу приходить в себя. Послышались вздохи и всхлипы.
   - "Кольт Дабл Игл", - неожиданно сказал Дементьев, - вот что было в правой руке у Патрикеева. А в левой - дрянь какая-то. Всё-таки он совершенно не разбирается в оружии, и все эти истории его, как я уже говорил, - по большей части чистый вымысел.
   - Доволен, скотина? - злобно спросила Ирина, глядя Дементьеву прямо в глаза. - Твои мечты, похоже, сбываются!
   - Да, я предупреждал, что он опасен для всех нас из-за своих лживых россказней, - невозмутимо ответил Дементьев, горевший теперь подлинным осознанием величия своих догадок.
   - Больше мы его не увидим, наверное, - вздохнула Ирина, глядя туда, где таял над весенними деревьями сизый дымок тепловозного выхлопа.
   - Надеюсь, на этом его сказочкам пришёл конец, - согласился Дементьев. - После такого ему далеко не уйти. Нельзя нарушать естественного порядка вещей! Особенно здесь, в России.
  
   Маркус Черстер, сидя на троножце за некрашеным деревянным столом, ел дальневосточную солёную горбушу, доставая одну за другой головастые рыбьи тушки из стоявшего под столом полупрозрачного пластикового ведра. Бешеная сидела напротив него, положив голову на руки, и с любовью смотрела, как Маркус отдирает рыбью шкурку, вытягивает пальцами пласты мяса, а потом, урча, обсасывает ништяки от последних остатков розовой нежной мякоти.
   - Уф, что за денёк! - сказал Маркус, отодвигая груду костей. - Ем, ем - и не могу наесться! С утра яичница и какао, потом два цыплёнка гриль, сейчас двенадцать фунтов рыбы.
   Бешеная улыбнулась ему.
   - Здесь поблизости ходила корова, - сказала она. - Я отвязала её, и корова ушла в пойму реки. Ночью мы с тобой пойдём охотиться, убьём корову и съедим её.
   - Я не успею, - сказал Маркус. - Мне надо ехать в Македонию, в новый лагерь. Боюсь, дурак Баум опять наломает там дров. А ты, - он нагнулся к Бешеной через стол, - должна будешь привезти мне Лину. Ту девочку, у которой мы были вчера.
   Бешеная тихо, гортанно зарычала.
   - Кампус, - сказала она. - Вучетич.
   - Не кампус, а кемпинг, - поправил её Черстер, - но дела это не меняет. Этот Вучетич сейчас охраняет её. Они на секретной квартире проекта АМО, на окраине Белграда. Лину нужно вернуть в стаю, пока её не увезли люди проекта. Ты же знаешь, что с ней сделают в проекте!
   - Будут исследовать, - кивнула Бешеная. - Страшно. Больно.
   - Да-да, родная. Верни её нам. Она должна быть свободной. Тебя отвезёт Двойная Кость, он новый друг.
   - Оборотень?
   - Ещё нет. Вот получим биоскоры... Но это и хорошо: он может вести машину днём. Ему не очень хочется становиться оборотнем. Он солнцепоклонник, язычник, как и все из Второй Славянской Бригады... Они любят солнце, как наша стая любит тебя, - пояснил он, видя, что Бешеная плохо понимает значение его слов.
   - Я боюсь, Маркус! - Черноволосая вдруг обошла стол, прижалась бедром к коленям своего мужчины и повелителя. - Мне так страшно. Я не хочу никуда ехать. У меня коченеют пальцы и сводит холку от ужаса. Я чувствую запах смерти.
   - Война! - Маркус улыбнулся ей. - Скоро здесь прольются реки крови. Начинается то, чего я ждал...
   - Я боюсь войны, - Бешеная прижималась к нему всё плотнее. - Я хочу, чтобы ты был со мной. Здесь пахнет бедой. Не уходи от меня никуда, Маркус!
   - Не бойся, - ответил Черстер, - я справлюсь с любыми бедами. Я сильный.
   - Я знаю. - Бешеная обняла шею Маркуса. - Ты - победитель. Ты уничтожишь всех врагов, несогласные отступят, поджав хвост. Ты будешь петь победные песни. Но мне страшно. Я пойду за девочкой Линой, потому что ты хочешь, чтобы я пошла за ней. Но я не хочу бросать тебя. Я боюсь...
   Черстер вытер руки ароматической салфеткой, легко поднял Бешеную на руки, понёс в спальню.
   - Это в тебе от людей, родная, - сказал он ей ласково, - от наших женщин. Они всегда боятся оставаться одни, когда провожают мужчин на войну.
   - Я рада этому, - прошептала она. - Я хочу быть человеком. Люди - самые сильные. И они умеют быть ласковыми. Никто в мире больше не умеет этого...
   - Никто, - подтвердил Маркус, - ни звери, ни боги. Но за это приходится расплачиваться, родная. Человек ведь не только умеет быть ласковым, он и сам тоскует по ласке в короткие минуты отдыха. Давай не терять этих минут. Как знать, что ещё будет впереди!
   Бешеная лизнула его в ухо и погасила светильник. В доме воцарилась тьма. Из-за плотных штор на окнах доносилось громкое, по-весеннему деловитое жужжание многочисленных пчёл, деловито собиравших с балканского разнотравья смачную медовую дань.
  
   На белградской квартире проекта АМО часы тянулись длинные и скучные, как рекламная пауза. Вучетич развлекал дам анекдотами, Лина и Ариадна спали на кушетках, укрывшись одинаковыми шёлковыми простынями. Стелла, напротив, была вся в хлопотах. Сперва она отогнала куда-то "ламборджини" и вернулась обратно на старенькой прокатной "тойоте-виста", потом долго сидела за ноутбуком, составляя подробный отчёт о событиях минувшей ночи. Она же приготовила обед, состоявший в основном из большого количества жареных кур. Около полудня заглянул Роор, съел двух цыплят с гарниром и осведомился, почему Стелла до сих пор не на македонской границе. Стелла сказала, что у неё остались ещё дела, порученные Адмиралом, но она выезжает в Македонию сразу же, как только эти дела закончит. Блондинистый Роор благословил её на скорейший отъезд и подвиги в Македонии с настойчивостью и оперативностью гашековского обер-фельдкурата, который, как известно, благословил одним махом два маршевых батальона на Сербию и один - на Россию.
   - Желаю вам добыть там славу, - сказал он между прочим. - Что до остальных, за вами в районе семи часов вечера должны прислать эвакуационный транспорт. Я договорился с военными, вас без проблем выпустят из города, если что. Кстати, Стивен, - обратился он к Вучетичу, - вы приняли моё предложение?
   - Я бы хотел сперва побывать дома, - ответил тот, - и уж тогда решить всё окончательно.
   - Ну так отвезите Ариадну домой, - кивнул Роор, - а мы с вами свяжемся завтра.
   - Нет, - сказал Вучетич. - Я не могу бросить здесь двух беззащитных женщин.
   - Так я постараюсь прислать вам смену как можно скорее, - Роор поморщился и вышел.
   После его ухода Стелла неожиданно заперлась в ванной и провела там больше двух часов. Вышла она совершенно измочаленной на вид, съела с полдесятка кур и тут же легла спать. Ариадна, проснувшаяся к тому времени, похлопотала по хозяйству, посмотрела телевизор, вежливо поболтала с Вучетичем о том, о сём. Вучетич сказал ей, между прочим, что в семь часов их должны отсюда забрать. Ариадна очень обрадовалась этому: она очень тревожилась о своём интернате. Раза три она звонила туда по телефону, при каждом звонке вызывая поочерёдно разных женщин и долго-долго требуя от них отчётов.
   - Наварят дряни всякой в столовой, - сказала она после третьего звонка, успокаиваясь, - а потом дети страдают животами. Ещё бы после этого не шлялись целыми пачками санитарные инспектора! Знаете, как тут в детских домах называют столовую? Пищеблок!
   - Гады, - согласился Вучетич.
   Детектив был глубоко и безнадёжно погружен в свои мысли. Ему час от часу всё больше нравилась эта маленькая, почти беззащитная туристка из Беларуси. Каково-то ей будет работать в проекте, одной, в незнакомых странах, да ещё и под непрерывным пристальным надзором этого развратного блондинчика?
   Около пяти часов Стеллу поднял с постели телефонный звонок от какого-то адмирала. Девушка выбежала в коридор и разговаривала там около десяти минут. Вернулась она с озадаченным видом и сразу же начала чистить пистолет, хранившийся у неё в сумочке.
   - ...у меня новое задание, - объяснила она. - Я должна дождаться вашего отъезда, сопроводить госпожу Аделину на базу "Палеоарктика", а оттуда лететь в Россию. Только прошу вас - не говорите Роору, что я не выполнила ещё его распоряжения об отъезде в Македонию...
   - А что такого? - спросила Ариадна.
   - ...не выполнять приказы - постыдно...
   - Но вам же приказало более крупное лицо, чем Роор?
   - ...Адмирал просил меня, а не приказывал. Но я не могу отказать ему в этой просьбе...
   - Стеллочка, вы чудесное дитя, - ответила на это Ариадна, - но вы всегда берёте на себя слишком много ответственности. Плюньте на них! Вот слышите, что я вам говорю?! Немедленно, немедленно же плюньте на вашего адмирала! Мы же в столице, в конце концов! Сейчас же махните рукой на всю эту вашу служебную ерунду, переодевайтесь, и давайте пойдём все вместе куда-нибудь на люди. Вас просто надо выводить на люди! Я тут как раз перебрала по ниточке их конспиративный гардероб - здесь висит куча платьев вашего размера, фасон просто обалденный, прямо кутюр шарман! Примерьте, что вам больше к лицу. Косметики в шкафу - хоть тресни! Разоденемся, накрасимся и пойдём развлекаться на всю ночь по городу! - Ариадна вскочила, повертелась по комнате, поводя округлыми плечами. - Как вам такой план? Правда, здорово? Хотите?!
   - ...не хочу...
   - Почему, Стеллочка?
   - ...скажут потом: две лахудры разоделись, накрасились и пошли развлекаться на всю ночь по городу... - потупилась Стелла.
   - Ах, что вы, Стелла, никто про нас с вами так не скажет! Правда-правда! Бросайте вы эту свою тягомотину, давайте наконец веселиться! - Ариадна схватила её за руку, вытащила из кресла. - Боже мой, Вучетич, ну разве же она не прелестна?
   - Она просто великолепна, - сказал Вучетич комплимент, - но вы когда-то в молодости наверняка были стократ прекраснее, Ариадна.
   Заведующая интернатом расхохоталась:
   - Вы должны срочно жениться, Вучетич! Иначе это для вас добром не кончится...
   - Представьте себе, - ответил тот, - я как раз целый день об этом думаю. Только имейте в виду, - прибавил он несколько тише, - если Лина откажется стать моей женой, то я вынужден буду просить об этой чести вас, или даже, возможно, Стеллу.
   - Господи, - сказала Ариадна и мягко опустилась на стул, заботливо подставленный ей Стеллой Симберг.
  
   Представитель президента был вне себя от ярости.
   - Эту их спецгруппу по террору из города не выпускать! - распорядился он генералу. - Если Москва сделает официальный запрос - придумаете, что ответить. Берите их всех по очереди, вытряхивайте всю информацию до последней крупинки. Не мне вас учить!
   - А Патрикеев?
   - Взять! - распорядился представитель президента. - Семью - немедленно под негласную охрану. Потеряв хотя бы одного близкого человека, он может стать смертельно опасен, и я не возьмусь предсказывать в этом случае масштаб бед, которые он может причинить государству. Патрикеева доставить ко мне! Подготовить все меры по переводу его лаборатории на закрытый режим. Сделаем из неё институт, деньги и средства изыщем где-нибудь... Да хотя бы из коммунального бюджета.
   - Президента вы, конечно же, проинформировали?
   - Естественно. Надеюсь, у него хватит государственной мудрости, чтобы не пойти в данном случае на поводу у Технотопии. Если только из Москвы ему не представят дело в совершенно другом свете...
   - Из Москвы начнут доказывать, что Патрикеев - открытый враг, - вздохнул генерал. - Всё это надо было делать раньше...
   - Согласен с вами, вы были правы. Но что прикажете делать мне? Да ещё в присутствии этого напыщенного индюка майора, который работает прямо на дирекцию Технотопии? - резко сказал представитель президента. - Я не всемогущ. Поэтому и надо представить акцию, проведённую их службой охраны, как террористический акт. У вас же есть что-нибудь на этого майора?
   - Есть, - согласился генерал, - но их этим не проймёшь. В общем, боюсь, что всё это не выход. Они будут охотиться за Патрикеевым, и мы, защищая его, неминуемо втянемся в конфликт с высшими властями. А я уже достаточно стар и не готов к таким решениям.
   - Тогда, - представитель президента подошёл к окну, - нам предстоит его убить.
   - Это неплохой вариант, - откликнулся генерал, - учитывая тем более, что теперь мы могли бы мотивировать это для прессы его связями с международными террористами. Но я, во-первых, не уверен, что это такая уж простая задача, даже если за неё возьмутся наши профессионалы, а не садисты из охранки Технотопии. Наш подопечный уже доказал, что может действовать довольно неожиданно и даже эффективно. Всегда, конечно, остаётся вариант со снайпером на крыше, но такой шаг уже сложно будет объяснить контртеррористической операцией...
   - Одним словом, - докончил представитель президента, - что бы сейчас ни сделать с Патрикеевым - мы всегда останемся крайними.
   - Именно так, - подтвердил генерал. - Более того - у Патрикеева, как видите, нашлись могущественные союзники. Этот Бронников, который ему помогал, - профессионал высочайшего класса, настоящий ас, по части боя во всём моём ведомстве есть три или четыре специалиста, способных потягаться с ним на равных. Хотя это и неудивительно - Бронников раньше работал оперативником в антитеррористической группе "Сигма", дослужился до полковника. А сейчас он служит в проекте АМО...
   - В проекте АМО? - удивился представитель президента. - Это ведь одно из закрытых подразделений Комиссии ООН по экологической безопасности. Россия в проект АМО не входит, помню точно. Что ему здесь понадобилось?
   - Патрикеев тоже когда-то там работал, - ответил генерал. - Насколько мне известно, они сейчас хотят заполучить Патрикеева в свой проект. Вот, видимо, и приставили к нему охранника во избежание инцидентов.
   - А чем вам не выход? - Представитель президента задумался. - Отпустим его в этот проект, пусть бежит из России. Минус одна забота.
   - Я тоже об этом думаю. - Генерал встал и зашагал по комнате, размахивая правой рукой. - Конечно, это открывает ему путь к реализации каких-нибудь его планов, к тому же выводит его из-под нашего контроля. Не шантажировать же его впоследствии участью семьи! С другой стороны, несколько позже он может нам с вами как следует пригодиться, особенно если приобретёт идеологическое влияние. Отношение типичного российского интеллигента к власти всегда колеблется между нигилизмом и обожанием, и мы можем своими действиями заставить его лучше относиться к нам, чем к нашим возможным конкурентам. Это может оказаться весьма полезным вложением усилий. Не секрет ведь для вас, что после начала работы Технотопии нам могут понадобиться союзники... снаружи.
   - На том и порешили? - спросил представитель президента.
   - На том и порешили.
  
   - Ну, блин, крутой чувак Валя Патрикеев, - сказал Адмирал, ухмыляясь. - Я же говорил - наш кадр, конкретный. Вечно он откуда-нибудь на паровозе уезжает. Теперь только ещё семью его вывезти бы в безопасное место!
   - Мы сообщили ему на этот случай адрес нашего связного, - кивнул дежурный. - Связной передаст все необходимые инструкции его жене. Если, конечно, они захотят уезжать.
   - А что б не захотели? Всякому приятно посмотреть чужие страны, да ещё на халяву...
   - У них там квартира, имущество, родня, - объяснил дежурный. - Это всё уменьшает мобильность.
   - Ах, да, конечно, - спохватился Адмирал. - Это у меня в тридцать восемь лет ни фига не скопилось. Ладно, сделаем тогда так: бросьте-ка на Питер взвод огневой поддержки. Лучше всего из молдаван - чтобы не сильно выделялись, блин, среди местного населения. Пусть возьмут под охрану семью Патрикеева...
   - Россия не входит в проект АМО, Адмирал, - напомнил дежурный.
   - Вот мне-то начхать! - ответил тот. - Раз Россия не входит в проект АМО - проект АМО сам войдёт в Россию! - Адмирал неприлично расхохотался. - Но лучше бы их вывезти, конечно, - прибавил он, посерьезнев. - Что-то ещё будет дальше... Пусть устроят там свои личные дела и мотают оттуда на фиг! Вот будет круто, приколись, чувак!
   - Это будет улётно! - согласился дежурный, начавший понемножку привыкать к манерам командующего проектом.
   - А что у нас по результатам второй операции в Югославии?
   - Трое убитых ксеноморфов и ещё четверо людей, - доложил дежурный. - Захвачено два джипа, шестнадцать единиц стрелкового оружия, три единицы тяжёлого...
   - Подожди с барахлом! - Адмиральский шлем угрюмо качнулся. - Ты мне вот что скажи: откуда там взялись люди?
   - Нам пока неизвестно. Один из них, судя по документам, - гражданин России, из Томска. Остальные пока вообще никак не опознаны. Очень мало отличительных признаков, один из них - татуировки на запястьях у каждого...
   - Блатные, что ли?
   - Нет, и не "Золотой Миллиард", использовавший такие же татуировки. Символы очень странные. Эксперты утверждают, что это славянские языческие символы.
   - Чего нам, блин, там сильно не хватало - так это славянских язычников, - Адмирал открыл блокнот, несколькими уверенными движениями начертил на чистом листе карандашом неприличный рисунок. - Славянское язычество - отстой.
   - Да, точно отстой, - согласился дежурный. - Разрешите сообщить ещё вот что. В одном из джипов мы обнаружили контейнер с какими-то капсулами для инъекций. Судя по всему, это биопрограммы...
   - Одинаковые? - Адмирал привстал.
   - Разные. И маркировка разная, и плотность.
   - Отлично, - Адмирал был доволен. - Хоть что-то у нас появится, пока Роор там чешется над экспериментальным прототипом "Ноль". Немедленно передать ампулы на анализ в "Палеотропику". И, кстати, как там Настя Светлицкая?
   - Через четыре дня придёт в себя, - доложил дежурный.
   - Это хорошо. Дайте ей сразу выбрать биопрограмму, нам нужен хоть кто-то, способный заменить Стеллу Симберг. И пусть этот красавчик Роор тоже что-нибудь себе впрыснет. Только не кокаин, конечно. Попробуйте там втолковать ему, что без хоть какой-нибудь завалящей биопрограммы он не ксеноморф на службе Проекта, а просто дорогостоящая белокурая бестия. Стеллу, кстати, можешь отзывать в Питер, на эвакуацию Патрикеева. Тогда можно будет обойтись там с одним Бронниковым. И вообще, - Адмирал повысил голос, - меня это достало. В проекте ксеноморфов как собак нерезаных: и Роор, и раджа с пандитом, и эти субчики из Латинской Америки, а как на задание идти, так сразу: "Лейтенант Стелла Симберг, в задницу - шагом марш!". Хватит! Пусть Стеллочка уладит дела в Питере, а если Роору нужны, блин, оперативники в Югославии - пусть найдёт себе ещё каких-нибудь ксеноморфов, мать его...
   - Стелла Симберг по-прежнему занята охраной явочной квартиры в Белграде, - напомнил дежурный.
   - Ну, Роор же там должен был как раз договориться с местными вояками. Пусть передоверит охрану им. В полночь вышлем за Стеллой и за тамошними обитателями эвакуационный вертолёт, пусть увозит их к Роору на базу, а оттуда... - Адмирал сделал энергичный жест рукой. - И ещё: пусть Симберг держит своих авиаторов в полной боеготовности. Чует моя попа - заваруха с этими язычниками назревает крупная и преотвратнейшая...
   - Может быть, перебросить к югославским границам ещё и сухопутный контингент оперативного реагирования? - предложил дежурный.
   - Ты чё, пельмень, дерьма объелся? - удивился Адмирал. - Нас за такое порвут на британский флаг - пукнуть не успеем! Вот когда там начнётся бардак - тут-то они все, конечно, сами поползут к нам на карачках и будут умолять, чтобы мы разобрались там как следует. И вот тогда, - он потряс в воздухе сжатыми кулаками, - вот тогда мы потребуем у них санкцию на полномасштабное военное вмешательство и получим её! Тогда мы будем бомбить ксеноморфов ковровыми бомбардировками и расстреливать их с воздуха в движении из снайперских карабинов! А потом, - голос Адмирала приобрёл мечтательные интонации, - мы найдём их главную базу и сбросим туда водородную бомбу в сто пятьдесят мегатонн. Потому что санкция ООН даёт нам право на неограниченное использование любых видов оружия. Понял, баклан? Это будет конкретно клёво! Доктор Давыдов раскиснет от счастья...
   - Точно! - согласился дисциплинированный дежурный. - Санкция ООН - это будет зашибись!
   Адмирал и его подчинённый посмотрели внимательно друг на друга и мелко, негромко захихикали.
  
   Дементьев запустил руку в ящик стола, достал коробку. Цель была достигнута: восемь аккуратных серебристых прямоугольников, покрытых оксидированным алюминием, носителей компьютерной памяти, легли перед ним на стол. На каждом из этих изящных предметов оттиснуто было незнакомым Дементьеву способом схематическое изображение белого кристалла-икосаэдра. Дементьев хорошо знал этот символ: заведующий лабораторией нарисовал на доске нечто подобное чуть больше года назад, когда впервые прозвучала мысль, что принципы хранения информации живым веществом не обязательно должны сводиться к традиционной схеме белковых цепей. Тогда кого-то захватила мысль сделать белый кристалл символом разрабатываемой темы, и сам Дементьев искал несколько недель способ графической реализации этой идеи, вписав рисунок схемы кристалла в символический код Инскрипториума. Когда же он нашёл несколько приемлемых решений, символ был уже готов: обычный икосаэдр, соединённый белыми контурными линиями. Просто, изящно, но совершенно неконцептуально. И Дементьев учинил Патрикееву разнос, предложив затем общему собранию никогда больше не использовать никакие аллегорические символы и знаки в повседневной работе...
   Он переложил кристаллы в карман, закрыл ящик стола и вдруг услышал шум. Кто-то шёл к рабочему кабинету Патрикеева через лабораторный зал. Время было позднее, нерабочее, и Дементьев, памятуя о сегодняшних событиях, почёл за благо отступить в коридор.
   В замке лязгнули ключи, и в полуосвещённый кабинет тихо вошёл Василий Васильевич. Против ожиданий Дементьева, его интересовал не стол, а несгораемый шкаф. Василий Васильевич достал из-за пазухи маленький чемоданчик с набором инструментов, похожих на зубоврачебные, опустился перед шкафом на колени и начал осторожно проворачивать в замке маленький шпатель. Ай да Василий Васильевич, подумал Дементьев. В этом мире и в самом деле не всё так просто, как кажется!
   Пока его коллега поглощён был своим странным и, видимо, противозаконным делом, Дементьев предпочёл приставным шагом пересечь неосвещённое пространство коридора и ретироваться в конференц-зал, примыкавший к кабинету. Уж его-то дела здесь можно было явно считать законченными!
   Смутное, инстинктивное чувство тревоги заставило его неожиданно отступить от дверей в серые сумерки зала, опуститься на корточки между рядами неаккуратно составленных кресел. По коридору быстро и незаметно прошёл Иван Тимофеевич Бронников, держа в руке поднятый стволом кверху пистолет с насадкой для бесшумной стрельбы. Бронников заглянул в конференц-зал, огляделся, нацелил пистолет в пространство среди кресел. Прислушался к чему-то - Дементьев затаил дыхание. Видимо, ему повезло - Бронников выскользнул наружу. Видимо, он тоже направлялся в кабинет Патрикеева.
   Дементьев подождал ещё минуты две, потом прокрался к двери - коридор был пуст. Стремглав он выскочил наружу и бросился бежать к парадной лестнице. Пронёсся два пролёта вниз, опомнился от быстрого бега, спокойно спустился остаток пути, прошёл мимо дежурного. Бояться ему было нечего. Пройдя по улице влево, Дементьев поймал такси.
   Проезжая вновь мимо крыльца института, он увидел, что Бронников ведёт Василия Васильевича к большому, низкому микроавтобусу "Форд", припаркованному в проулке.
   "Собаке собачья смерть, - мысленно пожелал ему Дементьев. - Хотел, небось, прикарманить наши с Патрикеевым исследования, да ещё и перепродать их. Паскуда!"
  
   Роор позвонил на квартиру проекта без десяти семь. В качестве собеседника его интересовал Вучетич.
   - Штевен, будьте другом, - попросил он, - подбросьте домой Ариадну. У нас тут серьёзные проблемы, свободного транспорта нет. Я вам заказал очень хорошую машину в ближайшем пункте проката.
   - Я всё-таки Стеван, - разозлился Вучетич.
   - Извините, мистер Вучетич, у меня правда дел по горло. Я опять всё забыл. Ну так как, подбросите?
   - Да, конечно, - согласился тот.
   - В таком случае, я за неё спокоен. С вами она не пропадёт. Вам подгонят автомобиль прямо к воротам и принесут ключи. Скажите госпоже Карагеоргиевич, чтобы она собирала вещи. Я вам позвоню домой, как только освобожусь...
   - Давайте лучше я вам сам позвоню, - предложил Вучетич.
   - Давайте. - Роор продиктовал номер. - Как доберётесь - звоните, буду ждать с нетерпением. А девушке из Беларуси скажите, чтобы сидела дома и ни в коем случае никому не открывала. Я сам приду за ней, у меня есть свой ключ. До свидания, Стеван...
   - До связи, - ответил Вучетич и повесил трубку.
   Ариадна восприняла известие об отъезде безо всякого энтузиазма.
   - В столице побывала, а за покупками не выбралась, - огорчалась она. - Слушайте, Вучетич, может, завезёте меня хоть в какой-нибудь тряпочный салон? Я не уверена, что моя блузка хорошо отстиралась от этой волчьей крови. И вообще - на фоне того, что висит здесь в шкафу, я выгляжу просто ужасно!
   В дверь позвонили - Стелла тут же спряталась в ванной. Она очень не хотела, чтобы её обнаружили здесь люди Роора до того, как она успеет выполнить загадочное поручение Адмирала. Впрочем, это оказался самый обычный посыльный из пункта проката автомашин. Он вручил Вучетичу ключи от светло-серого родстера "ауди", припаркованного у ворот, сказал, где оставить машину в Гарине, оставил телефон для связи и уехал. Стелла с облегчением выползла обратно.
   - ...уж скорее бы нам тоже уехать... - виновато прошептала она.
   - Роор сказал, что у них какие-то проблемы, - объяснил Вучетич. - Наверное, ликвидируют ту банду, которая за нами гонялась. Ну что ж, Лина, с вами мы, наверное, ещё встретимся. Приятно было познакомиться, Стелла! До свидания.
   Он подхватил Ариадну под локоток, поклонился остающимся дамам и вывел заведующую интернатом на улицу. Стелла с крыльца помахала им рукой и поспешно спряталась обратно. Вучетич долго осматривал окна в надежде, что выглянет Лина, но никого не увидел.
   - А знаете что? - предложил он вдруг Ариадне, заводя мотор. - Вы умеете водить машину?
   - Да, умею немного.
   - Так давайте-ка я вас отпущу, - предложил Вучетич, - покатаетесь по столице, зайдёте в какие пожелаете магазины, а потом поедете домой. Только позвоните мне, когда доедете...
   - А вы?
   - А я, - сказал Вучетич, - останусь здесь. Понаблюдаю за домом втихую. Что-то у меня за наших с вами девушек душа не на месте.
   - Эк вас разобрало! - рассмеялась Ариадна. - Только я вам всё же не советую. Тут, сами видите, масштаб не маленький. Эти ужасные волки-оборотни... брр! Не завидую Лине.
   - Я тоже не завидую, - согласился с ней Вучетич, - поэтому намерен остаться при ней, чтобы по мере сил её поддерживать. В том числе сейчас.
   - И вы пойдёте в этот ужасный проект?
   - Да, видимо, пойду, - согласился тот. - Кто-то ведь должен показать этим Маркусу и Бешеной, где раки зимуют...
   - Милый вы, милый, смешной рыцарь! - Ариадна обняла Вучетича и нежно поцеловала в обе щеки. - Вы настоящий герой, я знаю. Уж в этом-то я не сомневаюсь, поверьте! Но... здесь ведь, наверное, нужен для работы не героизм, а нечто другое.
   - Я - прежде всего профессионал, - успокоил её Вучетич. - Я знаю джиу-джитсу и каратэ. Вы просто не видели, как я едва не завалил Бешеную. Будь у меня какое-нибудь оружие, способное её поразить, я бы всё-таки лишил в тот раз Маркуса-скотоложца его драной сучки! Но уж в проекте-то в этом, надеюсь, мне дадут что-нибудь, чтобы справиться с этими оборотнями! Стреляю я, конечно, неважнецки, но тем лучше: так и подмывает схватиться с ними врукопашную и надавать как следует в каждую волчью харю, пока они все не уберутся с нашей земли!
   - У них есть рукопашное оружие, - сказала Ариадна, - актинический кинжал. Такая штука вроде ножа, с лезвием из магния, она сгорает в теле ксеноморфа при попадании. Убивает на месте - проверено. Только имейте в виду, Стеван: эти ксеноморфы заражают укусом. Вы имеете все шансы разделить участь Лины, если будете увлекаться рукопашным боем с ними...
   - Гадость какая, - Вучетича передёрнуло.
   - В общем, не будьте безрассудно смелым. Вы очень сильно рискуете...
   - В Дрине вода течёт холодная, зато кровь у сербов горячая, - ответил ей Вучетич. - Поезжайте, Ариадна, не беспокойтесь за меня. Я ещё не отплатил им за Зорко Мочича...
   - Хотите, я останусь с вами?
   - Нет. Я обещал Антуану Роору доставить вас домой в целости и сохранности. Так что поезжайте в интернат, детишки вас уже заждались, наверное.
   - Давайте я провезу вас пару кварталов, - предложила Ариадна. - А то люди Роора могут сообщить ему, что вы не уехали...
   - Пусть сообщают, - равнодушно сказал Вучетич. - Лучше загляните в бутик и купите себе новую кофточку.
   - Ладно вам! - Ариадна взяла протянутые ей ключи от автомобиля. - Могу я ещё хоть что-нибудь для вас сделать?
   - Да, - ответил Вучетич после некоторого раздумья. - Поцелуйте меня ещё раз на прощание, пожалуйста...
   - Бедный вы мой, - сказала Ариадна, - как вы истосковались по ласке...
   Она приподнялась на носках, обхватила лицо Вучетича ладонями и прижалась губами к его губам. Тот обнял женщину за талию, притянул к себе и страстно ответил на поцелуй.
   - Не боитесь, что Лина приревнует? - спросила Ариадна, оторвавшись наконец от Вучетича. - Из окон всё хорошо видно...
   - Ничего, - ответил Вучетич. - Я ей всё объясню. Вот Стеллу это зрелище может, конечно, шокировать. Ну, поезжайте! Уже скоро начнёт смеркаться, а в предгорьях темнота наступает быстро. И ехать далеко...
   Ариадна Карагеоргиевич села в машину, завела мотор. Вучетич подумал и сел рядом.
   - Довезите меня до второго отсюда перекрёстка, в самом деле, - сказал он. - Попробую незаметно вернуться к дому и установить наблюдение из засады...
  
   Бывший начальник охраны выслушал доклад своего нового помощника спокойно, не дрогнув ни единым мускулом лица. Это входило в его понятия о чувстве собственного достоинства.
   - Кто из раненых членов спецгруппы захвачен был в Санкт-Петербурге? - спросил он с хрипотцой.
   - Достоверно известно только о Малахове, - ответил помощник. Этот носил звание старшего лейтенанта. - Он единственный из всех был легко ранен, хотя и потерял боеспособность.
   - Как он был ранен?
   - Ему отстрелили ухо, - сообщил старший лейтенант. - Из-за болевого шока он был выведен из строя и сравнительно легко захвачен. Остальные либо убиты, либо ранены слишком тяжело, чтобы давать показания.
   - Выявить всех раненых, - подполковник помолчал, - и уничтожить. Семью Патрикеева - тоже убрать. И всех свидетелей его лекции. Вообще, всех убрать.
   - На данный момент сделать это не представляется возможным, - доложил старший лейтенант. - Местные власти занервничали. Потребуется несколько суток, чтобы подготовить такую массовую акцию устранения, и аналитики считают, что разумнее всего было бы отложить эти действия до начала тотальной зачистки от нежелательных элементов...
   - Мы не можем ждать столько времени, - бывший начальник охраны задумался, - но и посылать непрерывно своих людей на убой я тоже не намерен. Придётся надавить на кое-какие рычаги, чтобы эти самые местные власти сперва расчистили нам оперативный простор. А раненых - устранить любой ценой. Немедленно. Это приказ. Ещё не хватало, чтобы они начали там давать показания...
   - Слушаюсь, - сказал помощник.
   - Можешь быть свободен.
   Когда за помощником закрылась дверь, подполковник набрал номер шефа на специальном телефонном аппарате, инкрустированном натуральным деревом, и чётко, в нескольких фразах, обрисовал ситуацию.
   - Плохо работаешь, - сказал шеф. - Ты помешался на убийствах. Ищи материалы, которые мог оставить этот непризнанный гений. Вот что сейчас самое важное.
   - Слушаюсь, - сказал начальник охраны и повесил трубку. - Ничего-то ты, скотина, не понимаешь, - беззвучно добавил он безмолвному аппарату. - А когда поймёшь - будет поздно. Я-то уже давно понял, что в жизни любого человека самое важное - это его смерть...
   Он хотел было перезвонить помощнику, отдать ещё какие-нибудь приказы, уничтожить любой ценой свидетелей, родственников, окружение Патрикеева, хотел вырвать самого его из рук петербургских силовиков, доставить в конспиративное убежище, там дать волю рукам и инстинктам, самолично уничтожить этого проклятого кудесника-выскочку, растоптать плоды его работы, оклеветать, очернить его память, избыть его на веки веков из человеческой истории. Но в этот миг с беспощадной ясностью услышал бывший начальник охраны голос собственного рассудка - не логики, не здравомыслия, которыми единственно он и привык пользоваться, а того высокого в своей объективности человеческого сознания, которое называют несведущие люди душой.
   Он наконец-то понял, за что он так ненавидит Валентина Сергеевича Патрикеева, девяностого года рождения, русского, заведующего лабораторией, кандидата наук, примерного семьянина и гражданина.
   Всю жизнь бывший начальник охраны верил в личность и только в личность. Он читал о личностях, он вникал в роль личностей, искал и анализировал личности, строил собственную личность и личные взаимоотношения с другими личностями, и твёрдо уверен был в том, что абсолютным и конечным мерилом личности могут быть только три вещи, которых она достигла, а именно: власть, власть и власть. Власть определяла относительную и абсолютную величину личности. Власть не была самоцелью: она давала надёжную опору личности подполковника, более того - служила становой жилой всей его биографии. Бывший начальник охраны всегда молился на Службу - это был идеал, могучий механизм, воплощение абсолюта в зыбких сплетениях человеческих судеб. А на самом-то деле и Служба была лишь частью той опоры, рядом с которой бывший начальник охраны имел возможность без опаски вытягивать, лелеять, сравнивать с другими свою личность - величайшее из сокровищ, которое создал он в своей жизни.
   А вот Патрикеев был личностью. Просто был - и всё.
   Не лез к власти. Работал. Делал своё дело. И нате вам - оказался нужным в нужный момент. Популярным. Сильным. Защищённым.
   И какая при этом наглость! Перестрелять полтора десятка опытных, безжалостных бойцов и удрать на локомотиве!
   А бывший начальник охраны стал всего лишь винтиком в одной из многочисленных систем защиты чьей-то чужой власти. Винтиком, напрочь лишённым свободы воли, зависящим от прихотей и решений начальства.
   Это противоречило всей философии, всем жизненным целям бывшего начальника охраны. Этот субъект Патрикеев не хотел ни драться, ни изворачиваться, ни вести войну против всех и каждого; он не испытывал, казалось, ни малейшего желания интриговать или лезть в политику. Власть, казалось, не нужна была ему. Он заботился о каких-то других вещах, серых и обыденных, как запылившееся оконное стекло: о науке, о семье, о друзьях, своих никчемных книжках и статейках... И вот вся эта бессмысленная, обывательская возня взяла вдруг и принесла ему мировую известность и славу: его книги публикуются в других странах, его открытия становятся сенсацией, его хочет видеть самолично римский папа, представитель президента проявляет к нему немыслимую мягкотелость и уважительность, и даже шеф - собственный шеф подполковника! - интересуется в наибольшей степени масштабом и значением открытий Патрикеева, а не отдаёт приказ о тотальном подавлении и зачистке всех следов его пребывания в этом мире! Даже здесь, в коридорах Службы, не понимают многие, что существование таких, как Патрикеев, людей разрывает устойчивый и ясный баланс сил, на котором зиждется любая общественная система: власть - вершина всех благ и единственное реальное благо. А властвует лишь тот, кто держит в руках чужие жизни. Здесь же все готовы носиться вокруг дурацких фокусов этого мелкого кудесника, точно они в самом деле имеют для кого-то реальное значение. Может быть, он умеет делать из воздуха золото или даже бомбы, но ведь этого добра и так можно произвести или отобрать в любом необходимом количестве - на наш век хватит... Или это нелепая человеческая жадность, недостойная настоящей личности, - хватать всё, что плохо лежит? И разве в одном только Патрикееве здесь дело? Такие. Как он, противостоят естественному, они мешают, избавляться от них - это санитарная мера, необходимость. Бывший начальник охраны вспомнил, как он, тогда ещё капитан, прикончил два года назад Миргородского, изобретателя вакцины, спасавшей от лихорадки Конакри? Этим шагом он, бесспорно, спас человечество от орды чернокожих, которую лихорадка поуменьшила на семьдесят миллионов (а могла бы поубавить и на семьсот, если бы за лечение полуобезьян не взялись какие-то умники из клиники Швейцера). И тогда начальство тоже проявляло недовольство, и говорилось о каких-то миллионах долларов, которые могла бы получить Россия. Кому сейчас нужен этот мусор? А Миргородский был к тому же международного уровня скандалистом и кляузником, приятелем небезызвестного Анофриева, у которого, кстати, Патрикеев ходил в учениках. Вот уж о ком, кстати, не будет плакать человечество, так это об Анофриеве. И Сорокин, изобретатель световых боеголовок, был выведен из-под пристального внимания подполковника, потому что понадобился кому-то в отделе военных разработок. Пришлось ограничиться демонстративной ликвидацией его замужних дочерей, чтобы этот физик с квадратной рожей знал, что имеет дело с серьёзными людьми. Боже, в каком опять-таки гневе было начальство... Нет, бывший начальник охраны вовсе не испытывал ненависти или даже неприязни к так называемой интеллигенции. Он далёк был от солдафонского снобизма, позволявшего считать учёных, художников и артистов неполноценной расой. Но они должны были твёрдо знать своё место - непроницаемые и молчаливые, в тайных лабораториях и пропылённых тёмных мастерских, всегда готовые явиться по первому зову своих правителей, используя свои знания и своё искусство для их прославления, для устранения неугодных им людей, для укрепления трёх главных добродетелей истинной личности их хозяев - власти, власти и власти...
   Подполковник вдруг поймал себя на том, что думает легко и свободно о вещах, о которых запрещал себе думать много лет. Даже перед самим собой он соблюдал негласный обет молчания. Его философия, слишком примитивная, чтобы полностью удовлетворять его, и всё же составлявшая усвоенный им от родителей, да что там - от прадедов костяк его мировоззрения, в эту ночь сформулирована была кратко и чётко.мозг подполковника работал, пронзая мглу неведения, как луч света из разогревшегося карбидного фонаря. Подполковник думал о главной в мире вещи - о власти. Власть - единственное, в чём проявляется сила лчности. Но власть личности не может быть настоящей властью, если не получает своего истинного топлива - крови.
   - Крови... - прошептал он. - Крови... Крови...
   Величественное здание идейной доктрины бывшего начальника охраны рушилось в одночасье перед его мысленным взором, обнажая древний и неприглядный фундамент - пещерную психологию бескультурного деспота. Если бы у него в этот момент была хоть одна женщина - он отстегал бы её гофрированным шлангом, лежавшим на всякий случай во втором ящике стола. Когда-то это позволяло ему отвлечься, отступить от края той мрачной пропасти души, куда бывший начальник охраны заглядывал сейчас.
   Стиснув зубы, он поглядел ещё на один телефон - красивый перламутровый коммуникатор "Сони Эриксон". Этот телефон неожиданно показался подполковнику последней нитью, связывавшей его с реальностью. Был на свете ещё как минимум один человек, так же искренне ненавидевший Патрикеева, и этот человек мог в любой момент выйти с ним на связь. Да что там - человек? Знамение! Разве не перст судьбы в том, что именно Гриша Дементьев, сын бывшего сослуживца подполковника, много лет спустя встретился ему одним из первых среди тех, кого его оперативная группа просеивала на предмет контактов с Патрикеевым? Несколько слов, тёплое расположение, минуты откровенности, беспощадной, мужской... Полдня спустя у решёток Летнего сада они прогуливались уже как закадычные друзья. Гриша - не в отца, он такой же упёртый, сильный, детерминированный, как сам бывший начальник охраны. И он тоже хочет быть личностью, а не винтиком. Не могло же быть, чтобы он не позвонил, не сообщил хоть что-нибудь важное, что позволит подполковнику опомниться, заново выстроить своё здание неопровержимой сверкающей логики, вооружиться новыми фактами, а после - начать целенаправленно и планомерно продвигать свои планы. Гриша не может не знать, что здесь ждут его звонка. Он наверняка понимает, как подполковник волнуется. Ведь он-то считает... Ах, да чёрт с ним. Какая разница, что он считает, главное - чтобы он позвонил и сообщил. Позвонил...
   Не позвонил... Дисплей входящих сообщений оставался девственно пуст.
   Бывший начальник охраны придвинул к себе чистый лист бумаги и начал думать, как бы получше составить для начальства убедительный отчёт. Но отчёта не получилось. Подполковник вывел каллиграфическим почерком в верхней части листка: "Всеобщий план действий". После этого он отложил авторучку и задумался над следующей фразой, глядя в одну точку на полированной поверхности письменного прибора.
   Так он и просидел недвижимо всю ночь, пока дымный московский рассвет не прорезал лучами мглу в окнах его комнаты.
   К утру бывший начальник охраны совсем рехнулся.
   По распоряжению шефа, седого и страшного подполковника аккуратно увезли в нервный санаторий для его перенапрягшихся на работе коллег. Перламутрово-белый "Сони Эриксон" остался лежать в столе, но ни одного входящего звонка на нём так и не было. А когда звонок должен был прозвучать - телефон окончательно разрядился.
   Да и вряд ли подполковнику очень уж помогло бы то, что собирался сказать ему Григорий Дементьев...
  
   В дверь позвонили три раза: настойчиво, требовательно.
   Стелла сняла туфли, босиком вышла в прихожую. Звонок повторился. Стелла торопливо вернулась с сумочкой, достала оттуда пистолет, протянула Лине.
   - Это, наверное, Роор, - сказала ей та. - Прячьтесь в шкаф, госпожа Симберг, - Лине казалось неудобным называть девушку Стеллой, - я вас не выдам.
   - ...это не Роор, у Роора есть ключ, - ответила Стелла и пошла открывать.
   На пороге стоял высокий коренастый мужчина, которого Стелла где-то уже видела. Щуря глаза на закатном солнце, она пыталась вспомнить его. Тот опомнился первым.
   - А, девица из самолёта! - прорычал он по-русски. - Кому тут у нас наше солнышко не нравится?! Эй, Бешеная, ко мне! Я тут поймал шахидку, она вчера к вам прилетела. Мы тут с ней сейчас немного разберёмся, а? Это же не ваша подопечная?
   Из чёрного лакированного автофургона, стоявшего подле входа, вылетела громадная волчица, рванулась к открытым дверям. Коренастый протянул ручищи вперёд, заграбастал Стеллу за плечи, рванул... Та хладнокровно ударила его в глаза расставленными пальцами левой руки - коренастый взвыл и выпустил девушку. Стелла прыгнула, оттолкнулась ногами от груди нападающего - леденящий белый туман окутал прихожую.
   - Осторожно, Лина! - послышался голос Стеллы.
   Девушка схватила пистолет обеими руками - чёрная волчица бросилась на неё из прихожей, как неотвратимая лавина. Аделина нажала на курок - вместо выстрела вспыхнул яркий синий свет, ослепивший на миг саму девушку странным, режущим ощущением гибели. Волчица взвыла от боли, прыгнула в сторону. Шкура её дымилась. В следующий миг из прихожей раздался тонкий вопль ужаса. Коренастый ворвался в комнату, голова и руки его были залиты вишнёвыми пятнами крови. На спине у коренастого, крепко уцепившись всеми четырьмя лапами, сидела красноглазая пантера со снежно-белой шерстью; когти её могучих задних лап рвали спину мужчины. Тот, не переставая выть тонким жалобным голосом, задёргался и упал ничком, орошая кровью комнату. Пантера ловко соскочила с его тела, повернулась к волчице - зловеще лязгнули две пары оскаленных челюстей. Лина прицелилась в волчицу и вновь нажала на спуск, инстинктивно зажмурив глаза. Голубой свет ударил болью по её коже, послышался волчий вой и звон стекла. Девушка осмотрелась: волчицы в комнате не было. Стёкла в оконной раме были разбиты, превратившись в подобие циркового обруча, сквозь который надо прыгать дрессированным зверям. Пантера вскочила на подоконник, повернулась к девушке, обнажив сверкающие клыки, перемахнула острые осколки стекла в раме и исчезла.
   Лина метнулась к дверям, не забыв прихватить с собой сумочку Стеллы. В прихожей царил липкий сырой холод. Выставив вперёд пистолет, девушка открыла наружные двери дома - и нос к носу столкнулась с Вучетичем.
   - Стойте, стойте, - Вучетич вытянул ладони вперёд. - Что здесь происходит?
   - Волчица... Бешеная... она напала... Нас вычислили... Пантера... - Лина не могла толком перевести дыхание.
   - Бешеная здесь? - удивился Вучетич.
   - Оружие, - Лина сунула ему пистолет. - Оно может убить Бешеную. В сумочке ещё может быть... они в саду... погоня!..
   Вучетич схватил пистолет, бросился опрометью за угол дома. Через секунду вернулся обратно.
   - Перемахнули забор и скрылись! - воскликнул он. - Тут стоит какой-то фургон, открытый. Бегом в машину! Вы одна?
   Девушка кивнула.
   - Где Стелла?
   - Пан... тера... - с трудом выговорила Лина.
   - Ага. Понял, - кивнул Вучетич, садясь за руль. - Ещё и пантера. Ну и зверинец у этого Маркуса! Чёрт, жалко Стеллочку. Ну ладно, поехали!..
   Захлёбываясь и треща мотором (Вучетич забыл впопыхах закрыть ручной дроссель), фургон выкатил в буколический проулок, где располагалась явка проекта. Со всех сторон послышались визг и брань. Фургон вырулил на мощёную узкую улочку, сбив указатель "Только для пешеходов!" и опрокинув какую-то фруктовую палатку, свёрнутую по случаю вечернего времени. В конце улочки мелькнули два пятна - чёрное и белое.
   - К парку бегут! - крикнул Вучетич. - Лина! Не в службу, а в дружбу - распотрошите пока сумочку, что там у неё ещё осталось...
   Лина вывалила на сиденье рядом с собой два ножа с блестящими волнистыми лезвиями, необычной формы гранату, похожую на мыльницу, ещё какие-то непонятные параллелепипеды из керамики, сотовый телефон, зажигалку, несессер, пачку гигиенических прокладок, тетрадь в клеенчатом переплёте, бумажник... Вучетич дотянулся до одного из ножей, спрятал в рукаве.
   - Второй вам, Лина, - сказал он. - Это убивает ксеноморфов. Если вы сцепитесь с кем-нибудь из них врукопашную, бейте тварь сразу под сердце...
   - Левее, левее! - крикнула Лина, потому что фургон чуть не задел мусорный контейнер.
   - Вот они! - сказал Вучетич.
   Впереди блеснула решётка большого, просторного окраинного парка. Значительно левее, где располагался центральный вход, по случаю вечернего времени играла музыка, крутилось колесо обозрения. Большая же часть парка стояла пустой и тёмной. Туристический сезон в это время года был ещё весьма далёк от разгара, и по-настоящему парк функционировал только в выходные дни.
   Чёрная волчица и белая пантера перемахнули решётку парковой ограды и исчезли в сумерках за деревьями.
   - Чёрт! - Вучетич остановил машину, сгрёб с сиденья рассыпанные вещи, торопливо рассовал их по карманам. - Входа-то нет!
   Он вскинул пистолет, выстрелил голубым световым лучом в темноту - Лина отшатнулась.
   - Чуть не попал в пантеру, - сказал Вучетич.
   - Пантера - это Стелла! - объяснила Лина. - Вы что, не поняли?!
   Тот задумался.
   - Ах, вот оно что! А я так понял из ваших объяснений, что пантера Стеллой закусила. Тогда это меняет дело. Я-то думал, что нас двое против двоих... Ну ладно. Вот что, Лина! Бегите искать вход, вот вам пистолет, а я попробую перелезть через этот забор. Я хорошо через заборы лазаю.
   - Хорошо, Стеван, я постараюсь.
   - Ну вот, хоть вы правильно запомнили, как меня зовут. Бегите же! Калитка должна быть справа!
   Лина, держа пистолет на весу, побежала направо.
   - А может быть, и слева калитка, - сказал сам себе Вучетич, подтягиваясь на прутьях ограды. - Я же здесь никогда не бывал. Хотя какая разница!
   Он грузно перевалился через решётку - на декоративных пиках ограды остались лоскуты его брюк. Не обращая внимания на подобные мелочи, Вучетич подобрал сотовый телефон Стеллы, выпавший у него из кармана, и побежал по дорожке туда, где скрылись два зверя...
   - Лейтенант Симберг, - сказал вдруг сотовый телефон голосом Роора, - где вы? Немедленно отзовитесь. Стелла Симберг, немедленно отзовитесь. Доложите своё местонахождение...
   - Сейчас, сейчас, крошка... - сказал Вучетич. Ему было не до Роора с его претензиями - он увидел наконец-то Бешеную. Колоссальная волчица нападала короткими прыжками на Стеллу, всякий раз промахиваясь мимо. Стелла буквально загнала свою противницу в угол - между бетонной стеной летнего тира и высоким парапетом из камня, служившим для каких-то декоративно-парковых целей. Босиком, в своей новенькой белой униформе, в которой Вучетич увидел её впервые, Стелла отражала атаки разъярённого чудовища с грациозным изяществом цирковой артистки, предполагавшим длительную и упорную тренировку.
   В этот момент Вучетич очень пожалел, что отдал пистолет Лине. Бешеная представляла собой прекрасную мишень.
   - Ну что ж, - вновь сказал он сам себе, как привык делать это в минуты сильного волнения, - придётся действовать по старинке. Тореадор, тореадор... Знай, что испанок жгучие глаза... в час борьбы блестят живей... тореадор... то-ре-а-дор!..
   С этими словами он выхватил из рукава клинок, заблестевший лунным светом, и, улучив удобный для атаки момент, ринулся в бой.
   Бешеная с громовым рычанием повернулась к нему. Прыжок! Вучетич, державший странный нож Стеллы в левой руке, изловчился и перебросил его в правую; в тот же момент зубы Бешеной с хрустом сомкнулись на его левом запястье, разрывая жилы и хрупкую ткань костей. Задыхаясь от непереносимой боли, Вучетич подогнул ноги, пнул чёрную волчицу сведёнными коленями и нанёс удар.
   Тонкое гибкое лезвие, прорезав шкуру, вошло в левый бок Бешеной и вышло самым кончиком между её лопаток. Волчица разжала зубы - Вучетич откатился в сторону, поднялся на ноги, вздыбился, готовый к новой схватке, словно несокрушимый утёс. Но всё было уже кончено. Что-то зашипело, как пиротехническая ракета. Лезвие в теле волчицы вдруг задымилось, затем вспыхнуло ярким брызжущим огнём. Раздался ужасный, захлёбывающийся вой умирающего зверя. Бешеная несколько секунд каталась по земле, пытаясь стряхнуть или погасить прожигающий её насквозь страшный огненный шар. Стелла отвернулась, прикрывая глаза рукой. Потом свет погас, и всё стихло. Чёрная волчица, дымясь, лежала на траве шагах в десяти от Вучетича.
   Тот осторожно подошёл, держась за раненую руку.
   Холодный белый туман заклубился вокруг волчицы. Очертания её тела вдруг исчезли - теперь на земле лежала обнажённая женщина с чёрными волосами. Огромная язва, исходящая искрами и паром, уродовала левую сторону её тела от бедра до локтя. Ноги женщины конвульсивно подёргивались.
   - Мар... кус... - сказала она вдруг отчётливо по-английски. - Я... любила... Мой!.. Не хочу... без него...
   - Ничего, - успокоил её Вучетич, - следующим номером я убью твоего Маркуса.
   - Умирать... человеком... хорошо... - прошептала Бешеная и скончалась.
   Тело её вновь окуталось белым туманом, на этот раз - более редким и прозрачным. От тумана пахло палёной шерстью - Вучетич отошёл к Стелле, стоявшей безучастно с закрытым руками лицом. На том месте, где умерла Бешеная, вновь лежала волчица - но не чёрная и огромная, а самая обычная, серая, размером с крупную охотничью собаку.
   - Умереть человеком, - сказал Вучетич вместо надгробного слова, - ха! Такие всегда умирают суками - вот наглядное тому доказательство! Это им за Зорко Мочича, и это ещё только начало, кстати. Теперь дайте мне добраться до Маркуса. А то у меня образовался вроде как долг чести - передать ему последние слова его покойной супруги, хе-хе-хе...
   - ...вы ранены, - Стелла встревоженно посмотрела на него, - она искусала вас. Вам нужно срочно связаться с Роором. Только немедленная операция... иначе станете ксеноморфом...
   - Роор, кстати, вам звонил, - сказал Вучетич, - у меня сейчас ваш сотовый в кармане.
   - ...позвоните ему, вызовите помощь. Объясните ситуацию. Где Лина?..
   - Она пошла в обход, - сказал Вучетич.
   - ...плохо, - ответила Стелла, - я чуяла в воздухе запахи других волков. Звоните Роору, я пойду на выручку Лине...
   - Идёмте вместе! - предложил Вучетич.
   - ...надо быстро. Вы так не сможете... - ответила Стелла.
   Она отошла на несколько шагов, повернулась лицом к каменному архитектурному украшению, разбежалась и прыгнула. В прыжке её скрыло плотное белое облако - на парапет приземлилась уже пантера. Шарахнули по камням когти - Стелла исчезла из поля зрения детектива.
   Тот задумчиво достал её сотовый телефон, нажал кнопку ответа.
   - Антуан Роор? Доброго времени суток, Вучетич беспокоит. Тут у нас небольшой инцидент в Белграде. Банда ксеноморфов опять попыталась похитить Лину. По счастью, Стелла Симберг оказалась поблизости, она ведёт с ними бой. А я только что убил Бешеную...
   - Бешеную? - голос Роора изменился от неожиданности.
   - Да, чёрную волчицу. Подругу Маркуса Черстера. Только теперь она не чёрная, а серая. Вот, кстати, её труп, - Вучетич перенаправил видеокамеру на обожжённое тело. - Теперь она, конечно, не чёрная, а серая, но можете мне поверить - это она...
   - Как она умерла? - Роор сглотнул слюну.
   - Я пырнул её кинжалом со сгорающим лезвием, - ответил Вучетич. - Она сгорела, визжа в мучениях. Собаке - собачья смерть, и так далее. Кстати, она перед тем, как окончательно откинуться, нашла в себе силы стать ещё на минутку человеком и признаться Маркусу в своей безграничной любви. Очень романтично...
   Роор отвернулся, показывая руками знаки кому-то за экраном:
   - По-моему, - промямлил он, - довольно благородно с её стороны...
   - Не знаю, - сказал Вучетич. - Я их ненавижу. Они убили моего друга. А эта Бешеная была всего лишь тупой сторожевой собакой, привязанной к своему господину. Конечно, по-настоящему она мало в чём виновата, она ведь была просто зверь. Вот Маркус - настоящая бестия. Уж с ним-то я сведу счёты, когда доберусь до него... Кстати, Роор, я принимаю ваше предложение работать в проекте. Мне понравилось. Тем более что Бешеная тяпнула-таки меня за руку. Стелла говорит, что мне теперь нужна срочная операция в вашей клинике, иначе я сам стану ксеноморфом.
   Командир "Палеоарктики" вновь повернулся к нему.
   - Где остальные женщины? Лина, Ариадна?
   - Ариадна уехала домой, - ответил детектив. - Правда, я забыл отдать ей документы на машину, так что её мог задержать на блокпосте какой-нибудь патруль. А Лина здесь, поблизости. Стелла пошла её спасать. Она сказала, что чувствовала в воздухе запахи каких-то ещё ксеноморфов, которые тоже могут охотиться за Линой, и я намереваюсь в самое ближайшее время отправиться на их поиски.
   - Не трогайтесь с места, Вучетич! - приказал Роор. - Мы начинаем спецоперацию. Постараемся вытащит вас в ближайшее время. Только укройтесь где-нибудь, а то сейчас у вас там может неожиданно стать очень и очень жарко...
   - В каком смысле? - спросил Вучетич.
   - В прямом, - ответил ему Роор и отключил связь.
  
   Над серой облачной равниной плыл в звёздных сумерках многомоторный самолёт, увенчанный белыми обтекателями антенн - летающий штаб генерала Симберга. Вокруг самолёта носились тройками в заоблачной дали серебристые истребители конвоя. За штабом натужно ползли два треугольных чёрных "летающих крыла" - бомбардировщики, до отказа набитые связной и разведывательной аппаратурой проекта АМО.
   Генерал Симберг прищурил красноватые глаза, когда на аппарели перед ним вспыхнули зелёные, а затем ярко-алые огни боевой тревоги. Его худое аристократическое лицо не выражало ни опасения, ни интереса.
   - Дайте связь, - приказал Симберг адъютанту.
   В стереоэкране зажёгся свет. Затем в фокусе появилось осунувшееся, побледневшее лицо командира базы "Палеоарктика".
   - Что у вас, Антуан? - спросил Симберг.
   - Новая атака ксеноморфов. Они действуют большой, плотной группой. Похоже, это опять банда Маркуса Черстера. Прошу немедленно произвести атаку цели световыми снарядами!
   - Координаты? - осведомился генерал Симберг.
   - Квадрат четыреста семь, точка двести шестьдесят два, двести девяносто.
   На дисплее слева от Симберга вспыхнула карта Палеоарктического региона. Названная Роором точка загорелась на нём красным пульсирующим овалом.
   - Это населённый пункт, - заметил Симберг, не повышая голоса. - И я не вижу в этой зоне объектов со спектром активного аргона.
   - Так точно, - откликнулся Роор, - это западная окраина Белграда, район большого городского парка. Похоже, ксеноморфы используют укрытия местности, чтобы защититься от обнаружения. Но они там есть. Я получил только что прямое донесение оперативной группы. Думаю, они собираются напасть на вашу дочь...
   - Стеллу? - Тон генерала не изменился. - Где она?
   - Выполняла задание поблизости оттуда. Теперь получила приказ от меня лично выдвигаться на македонскую границу. Думаю, сейчас она в районе товарной станции, близ окраины. Но в парке были её спутники, штатские. Ксеноморфы вычислили их...
   - Где эти штатские?
   - Ожидают эвакуации на границе оперативного района. Некто Вучетич, из местных жителей, и ещё одна девушка-ксеноморф. Но мы не должны терять время! Банда может передислоцироваться или погнаться за Стеллой Симберг. Нужно немедленно отдать приказ об атаке!
   - Бомбить город световыми боеголовками - это опасное безумие! - отчеканил Симберг.
   - Там не город! Там парк, сейчас безлюдно, он в будние дни закрыт...
   - Всё равно, я не дам разрешение использовать оружие такой силы, командор! Даже по прямой санкции Адмирала. Мне необходим его приказ...
   - Но ведь эти оборотни охотятся за Стеллой! - вскричал Антуан Роор. - Старый вы упрямец!
   - Высылайте десант. Я прикрою его с воздуха, - ответил на это Симберг. - До связи!
   Он протянул руку и отключил экран.
   Роор несколько секунд метался в бешенстве перед погасшим телефоном. Потом плюнул и взмахом руки подозвал Дингеля.
   - Пусть эта старая мумия сама отдувается за свою несговорчивость, - сказал он, тяжело дыша. - Другого выбора у нас нет. Разрешаю использовать тактическое атомное оружие базы. Один снаряд. Цель - старый парк на западе Белграда.
   - Почти наверняка погибнут люди! - возразил на это Дингель.
   - Если мы этого не сделаем, мы опять проиграем бой. - Роор зажёг сигару и тут же швырнул её в коробку для мусора. - Адмирал и без того недоволен нами. Действуйте, Дингель!
   Четыре минуты спустя над кронами старого белградского парка вспыхнуло истребительное пламя термоядерного синтеза. Деревья превратились в угольные столпы, вырванные из земли безжалостной ударной волной. Стены ближайших к парку домов вспучились и обрушились на мостовые, погребая под собой сонных жителей. Над крышами сербской столицы занялся пожар, раздуваемый ровным горячим ветром. Ветер тянулся по городу, затягиваясь постепенно в колоссальный огненный смерч, вставший над Белградом на семикилометровую высоту. Вершина смерча скрывалась в пронизанном вспышками молний огнисто-чёрном грибообразном облаке.
   Немногочисленные посетители парка, пившие в этот поздний час коктейли, целовавшиеся по аллеям или катавшиеся на колесе обозрения, составили вместе с жителями окрестных домов и случайными прохожими скорбный список жертв этой новой атомной бойни. Список насчитывал семьсот четырнадцать имён, но никому из читавших его в вечерних газетах следующего дня было ещё невдомёк, что он лишь открывает мартиролог чудовищной трагедии нового времени, получившей впоследствии название "белградского кризиса".
   Но имени Стевана Вучетича в этом мартирологе не было.
   Люди в белой униформе - стрелки проекта, высадившиеся десантом в бывшем парке через сорок минут после взрыва, - нашли его обожжённое тело в маленькой лужице воды, скопившейся в полости под каменным постаментом, у которого погибла Бешеная. Воду, очевидно, выдавило взрывом, но какие-то защитные функции она всё же успела исполнить: Вучетич был жив.
   - Господи боже мой, - выдохнул пожилой солдат-австриец, склоняясь над Вучетичем с портативным сканером в руках. - Спектр аргона вместо углеродного. Да он же законченный ксеноморф! Потому и выжил, между прочим. Волоките его в вертолёт, пусть там на базе разбирается оперативный отдел, кто он такой и что с ним делать дальше...
   Стелла и Аделина тоже выжили благодаря тому, что обе были ксеноморфами - на них рухнуло трёхэтажное здание. До самого утра они помогали вытаскивать из-под завалов раненых и обожжённых людей. Утром Стелла связалась с Адмиралом.
   - ...я не смогла выполнить вашу просьбу, - сказала она, густо краснея.
   - Да ну на фиг, девочка, всё о-кей, блин! - успокоил её Адмирал, качая шлемом. - Всё уже уладилось. Езжай в свою Македонию, ублажай своего Роора. Ему тут как раз светит трибунал, так что будь с ним поласковее!
   Сдав Лину с рук на руки оперативникам проекта, Стелла подкараулила на выезде из города попутную грузовую машину и, обернувшись пантерой, спряталась среди тюков с грузами. Она ехала выполнять очередное задание.
   В пути она думала о Валентине Патрикееве - человеке, с которым она так и не встретилась.
  
   Мистер Алиас Т. Филандер откинулся на спинку каталки, принял из рук миловидной золотоволосой девушки стакан целебного коктейля и благосклонно обратился к Маркусу Черстеру:
   - Вы меня отнюдь не разочаровываете, мальчик мой. Кризис на Балканах теперь неминуем. Вы со своими ксеноморфами достигли того, что моя агентура не могла спровоцировать уже почти пять лет подряд. Я не жалею ни о едином центе из вложенных в вашу поддержку средств. Но ваши подчинённые... это просто толпа головорезов. Где вы набрали эту дрянь?
   - Другой материал сейчас в дефиците, - вздохнул Маркус. - Но видели бы вы мою новую армию на Балканах! Это отборный дрек! Где я возьму достаточные средства, чтобы переманить к себе приличных специалистов?
   - А где вы вообще возьмёте приличных специалистов? - Филандер отхлебнул коктейль из стакана.
   Маркус грустно улыбнулся. Алиас Филандер не мог не обратить внимания на странную перемену, происшедшую в нём: грозный Чёрный Волк Балкан как-то вдруг сразу стал значительно старше своих тридцати трёх лет; на лице его вместо прежнего самодовольного глянца пролегли упрямые и жёсткие морщины. Но Филандер знал, что это был всего лишь признак внутренних душевных переживаний. Такие вещи люди вроде Маркуса Черстера - его наёмные слуги - обычно быстро учатся держать в себе. Маркус не был исключением. Деловой мир не терпит сентиментальности...
   - Теперь многие люди из проекта АМО не захотят работать с Антуаном Роором, - сказал Маркус. - Некоторых из них можно было бы переманить.
   - Перед вами лежит Югославия, друг мой. Да что там - все Балканы, с их несметными природными и историческими сокровищами...
   - Югославия разграблена подчистую, мистер Филандер. Мне нужны реальные финансовые гарантии успеха.
   - Но если Роора погонят из проекта АМО, как это теперь в высшей степени вероятно...
   - Этого не должно случиться, - Маркус ударил себя кулаком по колену. - Если на место Роора пришлют другого специалиста, нам не удастся организовать кадровый и технологический отток с базы "Палеоарктика". К тому же, там сейчас появились как минимум два ксеноморфа-оперативника...
   - А у вас их больше шестисот, - напомнил Филандер.
   - Они недостаточно вооружены. Что ещё хуже - пока что они недостаточно мотивированы. Я работаю как раз над тем, чтобы создать из них ядро армии, способной реально угрожать европейским объектам Технотопии. Но я ещё раз повторяю - это задача недешёвая в чисто финансовом смысле.
   - Хорошо, - Филандер неожиданно смягчился. - Вам я верю, мальчик мой. Сколько вы хотите денег?
   - Миллиард розовых и триста миллионов евро. И оружие для сухопутной армии численностью в пятьдесят тысяч, преимущественно - высокомобильной.
   - В пятьдесят тысяч! - Филандер чуть не задохнулся.
   - Пока именно столько, - пожал плечами Маркус, - впоследствии может понадобиться ещё увеличить это число. Ведь абсолютное большинство этих бойцов не будет ксеноморфами... И потом, неужели вы думаете, что нашу цивилизацию можно как следует напугать и подвигнуть на активные действия с помощью одной только кучки террористов? Нет, мистер Филандер! Нам нужна полномасштабная война!
   - Вы правы, - сказал Алиас Т. Филандер, подумав. - Я уже просто слишком стар, чтобы быстро соображать. Вы получите требуемое, конечно же. Но помните: это большие расходы, и это накладывает на вас очень большую ответственность...
   - Я и так чувствую на себе очень большую ответственность, - заметил Маркус.
   - Вы как-то ловко уходите от ответов на мои вопросы, мистер Черстер, мне это не нравится, - Филандер допил коктейль, отдал пустой стакан выскользнувшей из-за спины девушке. - До сих пор вы действовали в рамках наших договорённостей, и действовали, смею заметить, эффективно. Но вы всё время уклонялись от контроля за этими действиями. Почему?
   - Я импровизатор по натуре, мистер Филандер. Мне нужна свобода манёвра, а не скучные хитросплетения штабных интриг...
   Филандер погрозил ему сухим костлявым пальцем, затянутым в перчатку:
   - Метите в Наполеоны, Маркус? Не выйдет... Я дам вам, что вы просите. Но взамен я назначаю мистера Баума своим полномочным эмиссаром в Сербии. Он будет, конечно, подчиняться вашим стратегическим замыслам и дальше, но власть в Югославии вы отдадите ему.
   - Как вам будет угодно, - сухо ответил Маркус. - Меня Югославия не интересует.
  
   Прозрачный весенний рассвет тихо разгорался над ветреной хмарью Финского залива. В берег била мутная серая волна с песком и мусором.
   Маша Патрикеева прокралась по камням к пирсу, покрытому солёной водяной пылью. Машина, которая привезла её, отъехала и скрылась за поворотом. На пирсе Маша была сейчас одна.
   Почти.
   Патрикеев встал ей навстречу с большого мокрого валуна, прикрытого полиэтиленовым пакетом. Ветер сорвал пакет, понёс его в сторону шоссе над пирсом. Биолог даже не посмотрел в его сторону.
   Одет Патрикеев был не по погоде - в тёмно-серый смокинг, дорогие брюки и лаковые полуботинки. Галстук-бабочка, чётко выделявшийся на бледно-кремовой сорочке, дополнял его экзотический наряд.
   - Ну вот, - сказала Маша, зарываясь лицом в его грудь, - а я-то принесла тебе смокинг...
   - Давай сюда, лишним не будет...
   Они обнялись. Несколько минут стояли молча, прижавшись друг к другу.
   - Мама знает? - спросила Маша наконец.
   - Я ей звонил. Сказал, что уезжаю в зарубежную командировку.
   - Думаю, ей всё равно надо рассказать, - ответила Патрикееву жена.
   - Надо...
   Он закутал Машины плечи в шаль.
   - Сама-то что будешь делать?
   - Не знаю. Надо бы уезжать, да неохота. Трудно без России русскому...
   - Ты им скажи, - промолвил Патрикеев. - Ты им объясни, что я тебя бросил. Пусть не пристают.
   - Не поверят, - покачала головой Маша. - Такие, как ты, не бросают. Разве что ты там себе жену найдёшь. Походно-полевую...
   - Наверное, ты права...
   Они обнялись вновь и ещё немного помолчали.
   - Ты же журналистка, - сказал он. - Тебя можно прикомандировать куда-нибудь. Ну что, в самом деле, за обречённость?!
   - А дети? А мама? А мои? - Маша подняла на него заплаканные, вспухшие глаза.
   - Дети наши уже выросли. Такие, как они, кое-где уже сражаются...
   - Ну, наши-то хоть выросли в приличных условиях. Надеюсь, им сражаться вообще не придётся. А вот нам... Что же нам делать?
   - Наступают страшные времена. Грозные. Всё, что было до этого часа, - увертюра. Трагедия начинает разворачиваться только теперь...
   Из-под пирса выкарабкался мужчина в тёплом ватнике, показал на руку с часами:
   - Господин Патрикеев, поехали уж! Через двадцать минут - окно. Да и рассветёт через полчаса...
   Тот кивнул ему, погладил по спине Машу:
   - Не переживай попусту. Надо жить дальше, радость моя. Надо жить...
   - Не хочу жить без тебя! Останься, Валя! Останься... прошу... Хотя нет! Уезжай! Иначе тебя тут... тебе плохо будет... да, плохо!..
   Маша повисла у него на шее и дала наконец-то полную волю слезам.
   - Любимый... любимый... - шептала она.
   Так они стояли ещё несколько минут. Потом биолог отстранился.
   - Надо выбираться, в самом деле, - сказал он. - Подыскать тебе место в проекте?
   Маша покачала головой.
   - Ну куда меня в ваши игры? - ответила она сквозь слёзы. - Разве я смогу?
   - А надо бы... Раньше ты умела стрелять, прыгать, брать интервью на полном скаку. Журналистка!
   - Но зато теперь я мама и жена, - сказала Маша. - А ещё я, наверное, ужасная домоседка. Нет, мне уезжать никак нельзя...
   - Всё равно. Станет плохо - уезжай. А ещё лучше - уезжай сразу!
   - Боюсь. Привыкла уже к дому. Опять же - на кого бросить маму? Лучше б ты сам нашёл, как остаться...
   Патрикеев тяжело вздохнул:
   - Тогда, - сказал он, - мне придётся вернуться как можно скорее. Я ведь всегда возвращаюсь!
   - Я знаю, - улыбнулась Маша, держа его за руку. - Ты всегда возвращаешься. И ещё... Понимаешь, я сейчас немножко счастлива. Счастлива, что впервые за много лет снова вижу тебя таким.
   - Каким - таким? - удивился Патрикеев.
   - А вот таким... В смокинге.
   Он снова прижался к ней, вдыхая аромат её волос. Сплетённые в объятиях руки Маши в последний раз ласкали его.
   - До свидания, любимая. Беги, если будет плохо. Не жди меня. Сразу беги ко мне, понимаешь?
   - До свидания, Валя. Я люблю тебя!
   Патрикеев поцеловал её в тёплые горькие губы, подхватил принесённый Машей чемоданчик и вешалку с костюмами, повернулся к морю.
   - В бой! - сказал он то ли Маше, то ли сам себе, и скрылся за гранитным валуном.
   Маша стояла на прежнем месте, укрывшись шалью. Сквозь шум прибоя она услышала неожиданно голос Патрикеева. Биолог, немного фальшивя, напевал не лишённым приятности голосом любимую свою походную песню:
   Надежда, я к тебе вернусь -
   Пускай трубач отбой сыграет,
   Пускай к губам трубу приставит
   И острый локоть отведёт.
   Надежда, я останусь цел -
   Не для меня земля сырая,
   А для меня твои тревоги
   И добрый мир твоих забот.
   Надежда, я останусь цел...
   Стук мотора прервал его голос. Серебристый пластмассовый "сузуки" выполз из-под пирса и, треща маленьким подвесным мотором, развёл буруны по жёлто-серой волне. Патрикеев стоял на корме катера, держась за блестящий поручень, махал жене рукой. Видимо, и у него щемило сердце какими-то безнадёжными предчувствиями. Чтобы преодолеть недостойную мужчины слабость, Патрикеев пел. Катер всё удалялся и удалялся от берега, шум мотора скрылся за прибойной яростью волны, но - удивительное дело! - до Маши по-прежнему долетало отчётливо каждое слово любимого голоса:
   А если всё ж когда-нибудь
   Мне уберечься не удастся,
   Какое б новое сраженье
   Не покачнуло шар земной -
   Я всё равно паду на той
   На той единственной, гражданской,
   И комиссары в пыльных шлемах
   Склонятся молча надо мной...

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"