Аннотация: Написано на ориджинал-фест по заявке: "Подростки лет 15-16 темной летней ночью отправились на кладбище. Реальные испуги от надуманных страшилок".
Таких неудачников, как мы, думал Яшка, ещё поискать надо.
Взять хотя бы то, что под вечер пошёл дождь. Противный такой, как комариный писк, мелкий, "сентябрьский", и ему совершенно неважно, что на дворе середина июля и сидеть из-за него дома кому-то обидно. Ладно бы ещё ливень - тогда можно было бы просто отложить вылазку на более удачный день, а из-за такого - это ж как будто отговорку нашли. А Настя ещё говорила: "Свечи возьми, атмосфера же!" Ага, фыркнул про себя Яшка, ходили бы по кладбищу с двумя свечками, а потом бы она как завизжала, как выронила, и понятно же, что только палец обожгла, а сказала бы небось, что ей там какая-нибудь мистическая фигура привиделась. Нет уж, обойдёмся без свечей, они в такую сырость и минуты не прогорят.
Зачем ей вообще всё это понадобилось, Яшка не понимал. О том, что он не испугается, она, пожалуй, могла даже догадаться. Она Яшку вообще считала почти бесстрашным (разве что знала, зараза, что щекотки он таки боится) после того, как у них дома завёлся очередной барабашка, а он пришёл и рявкнул ему, чтоб валил на все четыре стороны. Ну... а чего он ей спать не давал? Настя аж руками замахала: ты что, мол, нечистую силу дразнишь, на что Яшка ответил, что нечистая сила первая начала. Потом, правда, барабашку было слышно где-то на чердаке уже в Яшкином доме, а в один прекрасный день обнаружилось, что кто-то съел по полбанки вишнёвого и малинового варенья из буфета. Яшка вину не признал, хоть от тёти и влетело, а барабашка, отчаявшись, скрылся. Настя обо всём этом не узнала, потому как и так нервная.
Когда они встречались на даче в начале лета, Настя уже в который раз первым делом начинала рассказывать свои истории. О призраках всяких, о духах. Лет в тринадцать она познакомилась по Сети с первым "великим магом", на восторженные рассказы о котором Яшка досадливо сказал "Ну и дурочка!" и показал язык. И подумал, что будто мало ей того, что к ней всякая непонятная муть цепляется - так она ещё сама её ищет. На свою голову. Вот и теперь...
Он думал, что они хотя бы доедут туда на велосипедах, потому как далеко; Настя фыркнула - и, в общем, правильно - что ей очень интересно, где их там потом оставлять. Мистика мистикой, а понимала, в отличие от Яшки, что охотник присвоить чужое имущество найдётся всегда. Пошли пешком - хлюпая кроссовками по размокшей от дождя дороге. Дорогу перебежала кошка; Настя тут же всплеснула руками и с блеском в глазах произнесла, что кошка была чёрной. Яшка не согласился, сказав, что она просто лапы в грязи запачкала, а так белая шерсть у неё явственно проглядывала. И про себя понадеялся, что зверёк в ближайшее время - чем скорее, тем лучше - окажется если не в тёплом доме, то уж хотя бы на чердаке или в подвале, где холодная, пробирающая до костей морось его не достанет.
Ограда кладбища была невысокой и строгой; недалеко виднелась церквушка, а точнее, её неясные очертания и крест на куполе, едва различимые - благодаря, конечно, погоде. Настя лёгких путей не искала, войти через ворота не позволила и потащила Яшку через мокрые кусты, с которых на них сыпались нависшие на листьях капли. Несколько раз она пискнула, когда вода попадала ей за шиворот, Яшка терпел - ещё чего, нытика из себя строить, да ещё при этой заразе. Наконец, череда кустов закончилась, и они добрались до места, где часть ограды покосилась, и через неё вообще можно было просто перешагнуть.
Яшка пробрался первым и собирался уже подать руку даме, но дама фыркнула и гордо полезла сама. И так и остановилась, занеся ногу над забором. Яшка почесал в затылке и нерешительно спросил:
- Так тебе помочь?
Она поставила-таки ногу на землю и, больше не шевелясь, шепнула:
- Знаешь, меня сюда не пускают...
- Э-э? - теперь Яшка растерялся ещё больше. - Ты же сама сказала, что дома всем без разницы... Чего ты так внезапно-то?
- Нет, - голоса она не повышала. - Меня сущности не пускают. Держит кто-то сзади...
Вот тут Яшку пробрала дрожь, и сразу стало как-то неуютно. Хотя бы потому, что за спиной у Насти он не видел решительно никого, кто мог бы её держать.
- Нась, ты это...
Он не договорил и таки подошёл к ней обратно. И, увидев, что капюшон её куртки зацепился за сук, свисающий с невысокого клёна, всё-таки вздохнул с облегчением, а уже потом засмеялся.
- Чума ты болотная. Дерево тебя держит! Скажи ему: "Здравствуй, дерево", и оно, может, даже отпустит. А то небось решило, что мы невежды.
Настя сказала, что он дурак, потому что раз не поздоровались, то это не невежды, а невежи. И что дерево - это всё равно знак, что идти сюда нельзя. Яшка ответил, что её теперь отсюда всё равно никаким тараном не утащишь, и делать вид, что слушается деревьев, она не стала.
А он подумал, что идти на самом деле не стоило. Не страшно, конечно, ещё чего, а как-то... неправильно, что ли. Хотя от Насти отходить далеко, пожалуй, тоже не хотелось. Чума-то она, конечно, чума, но совсем не хотелось, чтобы её кто-то схватил, а думалось об этом всё более упорно. Настолько, что Яшка даже напомнил ей, что пора бы включить фонарики, ещё раз сунув руку в карман и удостоверившись, что он хотя бы не забыл его дома. Два луча тускловато замелькали впереди.
- А ещё Чёрный Волк рассказывал, что на кладбищах энергетика классная, - вдруг выдала Настя. - Только с ней нельзя переборщить, а то твой разум что-нибудь захватит...
- Опять ты про своих волков с вампирами! - огрызнулся Яшка. - Не надоели?
Он поправил капюшон, но потом тут же стряхнул его с головы, потому что он с обеих сторон сильно ухудшал видимость, да ещё норовил упасть на глаза. Терять горе-ведьму из вида не хотелось даже ненадолго. И надо ей было трепаться весь вечер, что тут какие-то порталы в другие миры открываются? Не то чтобы он верил, что они имеются на каждом шагу, но возможность того, что в следующую секунду он оглянётся, и окажется, что никого нет, неприятно царапала. Где ж её, дурынду, тогда искать-то?
Светлое пятнышко от фонарика попало на невысокое надгробье, как будто вросшее в землю. Только овал на памятнике был совсем новым, и оттуда с фотографии словно бы с укором смотрело морщинистое старческое лицо.
- Нась, - неуверенно начал Яшка. - Слушай, по-моему, всё-таки это... ну, не смешно...
- Не слышу, - беззаботно отозвалась она. - Знаешь, я тут подумала... Вот почему, если кто-то умирает старым, то на могилу вешают чуть ли не последнюю фотографию? Я бы вот хотела, чтоб все, кто будет приходить ко мне, смотрели и думали: ах, какая она была красивая!..
Она обогнала Яшку и, преградив ему дорогу, остановилась. Откинула со лба чёлку, вьющуюся кудряшками от дождя. Когда-то Яшка её за эту чёлку поддразнивал - говорил, что похоже на рога у барана. Ну так упряма же, как баран...
- Молчи, нечисть, - он всё-таки испугался. - Нашла о чём...
"И без того тошно", - чуть не сказал он. Потом подумал, что ей всё-таки не надо знать, как жутко ему стало, когда он вмиг представил, что она проваливается в какой-нибудь портал, а он и глазом моргнуть не успевает. И больше никогда не возвращается, а остаётся от неё только выцветшая фотография на памятнике.
- И не бу-уду, - протянула Настя как-то подозрительно весело. - Потому что я -никогда не умру!
Она быстро протянула руки, схватила его за тесёмки на куртке, которыми завязывался капюшон, и потянула к себе. Яшка споткнулся и чуть не выронил фонарик.
- Э-э... Ты офигела?
- Да я тебя, дурака, на поводке сюда привела! - вдруг расхохоталась она. Тесёмки, очевидно, поводок для неё и обозначали. - Мне же одна жертва для инициации нужна, а пото-ом я стану - бес-смертной!
Последнее слово она так и произнесла - почти по слогам. Яшка попытался представить её то ли вампиршей, то ли оборотнем - или кто там ещё бессмертный? - и сам даже не ожидал, что сможет так на неё орать.
- Да ты... Ты сдурела вообще! Тебе чем мозги запудрили?! Вампируха нашлась! Ты думаешь, это я тебя боюсь?! Да эти твои вампиры, они же... нежить! Дохляки ходячие! Бледные, как поганки! Они же не люди!
Он осёкся, переводя дыхание, и на какое-то время стало совсем тихо. Настя растерянно хлопала ресницами - и вдруг дёрнулась, взвизгнула и, развернувшись, побежала между могильными плитами.
Догнал её Яшка, когда она споткнулась об торчащую из земли корягу и с криком полетела на мокрую траву. Потом он думал, что так он не бегал ещё ни разу - и всё равно еле угнался, хоть она и девчонка, но это уже потом, потому что сейчас её надо было хотя бы успокоить - она ревела, сидя прямо на траве и уткнувшись в колени.
- На-ась... - он неуверенно потряс её за плечо. - Нась, ну ты чего... Сама от своего вампирятника шуганулась, что ли? Ну...
- Ничего я не шуганулась! Я дура, что ли?! Там... Там сторож шёл с собакой! - капризно затараторила она. И вдруг опять завыла, ну прямо как настоящий оборотень: - Дурилка ты-ы... Я тебе - в жертву, а ты-ы... А ты не хочешь... Чтоб нежитью-у-у!
Яшка отшатнулся, но она подалась вперёд и теперь сама схватила его за плечи и стала трясти.
- На-ась... - он почему-то засмущался. - Ну они же мерзкие, нежить эта. Ну пусть ты живая будешь, а?
- Не хочу-у! - снова заголосила она. - Надо оно мне?! Меня... меня... меня Волк кинул! Ты думаешь, оно мне надо?!
Глаза у неё были большие-большие и бешеные; Яшка не знал, почему вдруг это заметил. А на носу у неё были смешные веснушки и родинка на щеке, на которую он то и дело думал, что это Настя в чём-то испачкалась. А ещё она была ужасно несчастная.
- Так это... - Яшка даже растерялся - так её стало жалко, - я ж тебе говорил, что он придурок. Придурок и есть. Ещё бы - такую упустил...
Глаза у неё стали ещё больше, хотя и казалось уже, что это невозможно. Несколько секунд, пока она так на него смотрела, Яшка сам жалел, что прямо под ним не оказалось портала, чтобы сбежать на какой-нибудь противоположный край света.
А потом она улыбнулась. Криво, жалко-жалко, хотя думала небось, что выглядит как гордый победитель. Зато улыбнулась. И от этого почему-то захотелось домой, где тепло.
Иначе, подумал Яшка, когда она ко всему прочему ещё и чихнула, простудится же, зараза. А нечего, когда пол-лета впереди.