Голдин Ина: другие произведения.

Storia 5. Честь семьи Черроне

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 9.53*4  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Своеобразная иллюстрация к тезису "Честь дороже жизни". На "Бесе-5" занял что-то между пятым и восьмым местом.

  
   Старый Рокко Черроне сидит на крыльце своего дома и вздыхает. Перед ним простирается Читтальмаре, город песочных замков на непрочном берегу. Рокко любит свой город - но не знает, нужен ли ему еще. Раньше слава семьи Черроне выкатывалась из ворот Читтальмаре и громыхала по камням. Раньше мужчины Черроне не оставались без работы.
   Они всегда были тем, чем были, семьей вне семей; они убирали неугодных и давали детей в заложники на переговоры враждующих домов. Никто не убивал так быстро, чисто и милосердно.
   Черроне знали город лучше Дона, и лучше любой из древних семей, потому что сами были древнее. Они хранили Читту от заразы, как волки хранят лес. Словно лекари, знали, что лихорадит кровь в жилах их подопечных; хлещут ли те из кубков вино, кровь или власть. Знали родословные домов и родовые болезни.
   Впрочем, все это - воспоминания, засушенные, как давние цветы, хранимые в пахнущей шоколадом деревянной шкатулке памяти. Воспоминания о том времени, когда Читта была жестокой, но честной. И естественным казалось, что Черроне не переступают онесту. В семье говорили: "Ты забудешь об онесте, и Бог забудет о тебе". Но кто теперь беспокоится о чести - старики все переправились на тот берег, что такое онеста для их отпрысков? Те скупятся, посылают своих слуг делать то, что вовсе для их рук не предназначено. Вражда в Читте измельчала, карманы оскудели. И упираются главы семей, мол, устранять врагов - наше дело. Как же, думает Рокко. Никогда оно не было вашим.
   Ему грустно. Вместе с его семьей уйдет и дух Читты, города, где солнце, как алхимик, выпаривало золото из крови, где порочность цвела пышно и весело, белым ядовитым цветком наперстянки, где так веселились когда-то Рокко и его братья.
   А сыну его куда податься? В контрабандисты?
   - Стыд, стыд на весь наш дом, - вздыхает старик.
   - Ага, - говорит Зикко.
   Младший сын Черроне выходит из темноты в глубине комнат, опирается спиной о дверной косяк. Ветер треплет повязанный на шее шелковый платок. Зикко улыбается отцу. Его улыбка красива - как отблеск солнца на лезвии за миг перед тем, как оно входит в плоть, как рубин на кольце с ядом. При виде этой улыбки людям представляется узкий переулок и безлунное небо. Зикко - единственная радость отца. Старшие сыновья бросили ремесло. Рокко выгнал их из дому, сказал:"Здесь у вас больше нет семьи". Два тяжелых камня легли на сердце старого Черроне, да там и лежат до сих пор.
   Когда трехлетний Зикко, как все дети, гонялся за ленивыми голубями, а потом взял и свернул самому ленивому голову, Рокко счел это добрым знаком. От старших такого ждать не приходилось. В пять лет мальчик играл сам с собой в кальчо головой кухаркиной кошки. Малыш говорил мало, только когда совсем нельзя было отмолчаться. Братья его не любили, вот и играл один. Увидев это, Рокко отругал сына, что взял нож из кухни, и подарил Зикко его первый кинжал. Сердце Рокко, остуженное старшими, начало согреваться. В десять Зикко попросился с отцом на работу; тот не стал отказывать. А в двенадцать сын высунул язык и провел по чужому горлу красную черту, кривую и старательную, как первая написанная буква.
  
   Как-то утром к Рокко приходит человек. Обычный с виду, даже слишком обычный: камзол, и берет, и шпагу мог бы носить любой в Читте. Странный: Рокко его не знает.
   Человек говорит:
   - Я хочу попросить вас об услуге, маэстро Черроне.
   - Если эта услуга из тех, что я способен оказать - буду счастлив помочь вам, добрый синьор, - отвечает Рокко.
   - Боюсь, дело не из легких, - вздыхает незнакомец. - Часть заказа бессмысленна, часть противоречит онесте, а еще за часть лучше бы никто не брался.
   Рокко вскидывает голову:
   - Мы не делаем того, что противоречит онесте.
   Тогда человек тоже поднимает голову и глядит прямо в глаза Рокко. И так они стоят недвижно, друг против друга, и взгляды их сливаются в один. И старый Черроне понимает, кто перед ним.
   - Семья Черроне принимает ваш заказ, синьор, - говорит он чуть осипшим голосом. Незнакомец спрашивает:
   - Кто исполнит его? Вы или ваш сын?
   - Сын, - мгновенно отвечает Рокко. - Он талантлив. Вы не пожалеете.
   Перед тем, как пойти за Зикко, он кланяется:
   - Это большая честь для нас.
   Человек отвечает:
   - Я знаю.
   Рокко Черроне идет к младшему сыну, который в саду играет в "ножички", уклоняется от пары брошенных стилетов и говорит, что Зикко требует Король Убийц.
  
   Рассказывают, что Король не приходит к тем, кто ничего не стоит.
   Рассказывают, что Король - та же самая смерть, только переодетая и нацепившая маску. Но Рокко заглядывал смерти в лицо, знает, как она выглядит - вовсе не похоже. Король - честный ремесленник и покровитель таких же честных ремесленников. Может, хоть он не даст, чтоб искусство их так легко забылось.
   Рассказывают, что Король Убийц является к юношам и старикам. Старики, если им удается выполнить заказ, могут безбедно уйти на покой, и слово "покой" имеет обычный смысл, а не тот, что придают ему Черроне. Но разве сможет Рокко жить спокойно, зная, что сыну его в Читте не находится места? А если Зикко угодит Королю, у него всегда хватит работы - пусть хоть сам Святой Чезаре сойдет с облаков и объявит вечный мир.
  
   Рокко не спрашивает о заказе. Не годится. Знают двое: заказчик и тот из Черроне, что берется за дело. Остальные - потом уже - могут догадываться.
  
   Зикко сидит на крыльце, чешет в затылке. Три фамилии назвал Король Убийц. Все бы хорошо, но первая из них высечена на могильном камне. Легко сказать - убей мертвого. Не такого, что гроб пустой на кладбище бросил, а сам рванул из города по тайным тропкам, чтоб не нашли - это Черроне делали и будут делать. С другой стороны, люди верят: Черроне можно заказать и самого Всадника.
   Черроне отправляется к могиле. Ночной воздух пропах холодной землей и влажными лепестками. На нужной Зикко плите - букетик тусклых фиалок.
   Ночью сквозь землю просачивается, вытягивая длинные лохмотья, бледный неприятный призрак. Сипит - будто густой туман просачивается сквозь глотку:
   - Кто нарушает мой покой?
   - Какой покой? - спрашивает Зикко.
   Тот вглядывается. Узнает Черроне. И долго хохочет, бьет себя по истлевшим ляжкам, подлетая в воздух:
   - Тебе, что ли, меня заказали? Ой, не могу! Да если б я мог упокоиться по-настоящему - сам бы давно... Ой, не могу, не смешите мои кости.
   Дождавшись, когда призрак отпляшется, Зикко собирает силы и спрашивает:
   - Кто тебя так?
   - Фиалки! - взвизгивает тот вдруг. - Убери эту гадость с моей могилы, убери, уйди, отстань! Фиалки!
   И брызгами росы - был таков.
  
   Две ночи Зикко ждет, успевая понять молчание могильных камней и сравняться с ними по неподвижности. На третий к его мертвецу приходят. Парень чуть младше Зикко, тот сперва думает - сын, но жениться покойник не успел, и крестить ему не довелось. И откуда в благородной семье мальчишка, которому красное место - на площади Святого Брутуса? Может, с площади и ходит, носит цветы, никак не может распрощаться с покровителем? Бывает и такое в Читте - все бывает. Считается, любовь может быть сильнее смерти, но Зикко не верит. Отец говорит: чтобы стащить душу со Всадникова седла, нужно что-то куда сильнее.
   Юноша преклоняет колени перед могилой. Кладет свежие фиалки.
   Черроне приникает к дереву, прислушивается.
   - Вот, я принес тебе цветы... папа.
   В тихом голосе - яд, а не любовь. Зикко перестает удивляться.
   У разверстой могилы не стояло ни жены, ни сына. Покойник не был женат, а бастардов на похороны не пускают. Зикко выскальзывает из-за дерева, трогает мальчишку за плечо. Тот поднимает глаза - без страха. Шесть семей знают Черроне в лицо, а таким, как этот, не надо - их в портовых кварталах каждый день режут по медяку за десяток.
   - Пойдем, - говорит Черроне, зная, что мальчика легко будет увести. - Пойдем, вином угощу.
   В темной таверне бастард глотает дорогое, непривычно крепкое вино. Давится, но глотает - пока наливают... Зикко тоже давится - ищет слова. Спрашивает:
   - Зачем проклял?
   - А ты не проклял бы? Он обманул мою мать. Она простила. Пусть. Я же не просил у него фамилии. Не просил в благородный дом войти, ковры запачкать. Моя мама болела... А ведь это его кровь здесь, его! - он тянет руки к лицу Черроне; бледные вены перечеркнуты облупленными браслетами, рукава пахнут дешевыми духами. - А что я мог? Мама болела, брат болел... Я много не просил, я взял бы от него что угодно, хоть медную монету, даже если б он кинул ее на мостовую...
   - Ага, - кивает Зикко.
   - А потом... когда они умерли... Я сказал ему... да, да, я его проклял! Я сказал - не будет тебе покоя, пока я жив. Думал, найду оружие... думал... а он возьми и откинься. Но теперь он не спит, я знаю, что не спит. А что самое смешное, благородный синьор? - безудержный пьяный смех. - На его могиле... кроме моих фиалок... больше цветов не бывает!
   - Ага, - говорит младший Черроне.
   - Я уеду, - полушепчет бастард, вдребезги пьяный, не заботясь уже о собеседнике. - Через два дня "Аббанданца" уходит к Дальним Землям... матросы всегда нужны, я знаю... А он... пусть лежит, дожидается, чтоб сын вернулся. Единственный сын!
   Вот как все просто, думает Зикко. Он терпеливо ждет, пока мальчик допьет свой последний бокал.
  
   Бедняк в самом деле уплывает на рассвете; морю нет дела до фамилии, оно берет всех, и всегда - тех, кого ему поручают Черроне. Зикко смотрит, как последним воспоминанием расходятся пузыри над телом и тихонько, спотыкаясь, читает молитву, которой научил его отец. Пусть волны отнесут несчастного к его семье. Говорят, на том берегу людям нечего делить, Зикко не понимает - как это, но сейчас ему хочется, чтоб так и было.
   По небу прогуливается босая расхристанная луна. Зикко возвращается домой. Думает - хорошо быть своему отцу законным сыном. Настоящим сыном.
  
   Старый Рокко поздно сидит в гостиной, раскладывает всем родителям известный пасьянс: все будет хорошо - не будет, вернется целым - не вернется. Ночь уже.
   Ударом грома хлопает дверь, Зикко появляется на пороге. Воротник испачкан чужой кровью. Бурчит:
   - Устал...
   И наверх - к себе, ступая тяжело, будто забыл избавиться от трупа и до сих пор волочет его на плечах.
   А Рокко - что Рокко? Пасьянс не выходит, он рассеянно тасует карты, кличет слугу - проснется эта бестолочь, жди - сам себе наливает вишневки, да не идет вишневка. Лестница знакомо скрипит, провожая его к сыну. В бывшей детской по-прежнему три кровати, но занята лишь одна. Зикко спит тяжелым, жадным сном, как умеют только дети, вцепившись в подушку, сбив одеяло вниз, так что оно едва накрывает пятки. Рокко стоит у двери, сглатывая подступившую к горлу нежность. Приближается, поправляет одеяло. Тихонько подбирает с пола брошенную одежду - отдать слугам, постирают. Выходит на цыпочках.
   Дочери - те пусть достаются матерям, а сыновья - совсем другое, их будто сам под сердцем носишь. Он плевал на дорогу вслед Дженко и Ческо, а сам предвкушал втайне, как примет их обратно, в кровь избитых жизнью и разочарованных.
   Сыновья не боялись потерь. Они совсем недавно сбросили кожу, превратившись из детей во взрослых, и им казалось, что и остальное можно так же легко скинуть с плеч. Сколько нужно было собирать его отцам и дедам - песчинка к песчинке - чтобы дом Черроне выстоял, чтобы до него не дотянулись волны вечно плещущегося над душой моря. А сыновья его - точно сорванцы на пляже. Мимоходом, не глядя, разворотили замок, несколько ударов - и стены разбиты, превратились в желтое марево. Все, что творил и берег Рокко, у этих проскользнуло сквозь пальцы. Разве это не предательство?
   Но он готов был простить старших сыновей - ради младшего. Потому что Зикко не побрезгует измазать руки в песке. Он отстроит замок, огородит рвом, будет следить.
   Но мальчики не вернулись. Не мальчики - теперь уж.
  
   За завтраком Рокко спрашивает у сына:
   - Сделал?
   - Ага, - отвечает Зикко.
  
   Черроне не нарушают онесту. А если нарушают, то так, чтоб не придрались. Но по онесте - женщин не убивают, и что делать Зикко, если Король назвал ему фамилию Бастарагации?
  
   Не иначе - солнце нагрело богам головы, иначе они не сделали бы Синьору женщиной. Синьора ездит по городу одна и без вуали, заходит в игорный дом, обыгрывает мужчин в карты и во все, во что им придет в голову сыграть. Сама правит лошадью, правит семьей. Будь жив ее муж, старый Бастарагацци - не допустил бы такого. Но где он - можно бы спросить у рыб, а толку? Рыбы давно уж объели его плоть, море подлизало, что осталось, но с тех пор было столько обедов, разве им упомнить? И вспомнят - не скажут...
   Вроде бы и знают в Читте, что не сам старик упал в море, а те, кто не знает, слышали, а тем, кто не слышал, это не мешает болтать.
   О чем только не болтают в Читтальмаре.
  
   У Черроне не принято развлекаться, пока работа не закончена, но Зикко идет в бордель. Идет и находит там одну - немолодую, в треснутой маске красавицы из балаганной пьесы - единственную, кто знал мужа Синьоры лучше, чем сама она знала. Единственную, кто мог в ту ночь выбежать за ним на улицу - добежать до берега - увидеть.
   - Знаешь? - спрашивает Зикко. Говорить ему трудно, и он помогает себе золотом.
   - Знаю, - кивает девка.
  
   - Никто его не толкал.
   - Я-то видела, - качает головой девка. - Я видела. Не слепая, поди уж. И не дура.
   Синьора хмурится:
   - И чего ты от меня хочешь?
   - Могу продать вам имя, - говорит девка, непристойно перекатывая в губах сигару. - А могу - дальней семье вашего муженька. Вот уж кому будет интересно.
   - Что ж ты раньше молчала?
   - Раньше, - вздыхает красотка, - я могла заработать по-другому.
   - Не здесь. Я найду деньги...
   - А потом кто-нибудь найдет меня, - хрипло смеется девка. - Только я не одна знаю. Знают Черроне. Но они умеют молчать. И будут молчать, пока я жива.
   - Я найду деньги, - повторяет Синьора.
   Казалось бы. Пусть пролает еще одна собака - здешнему ветру не привыкать, унесет и это. Но Синьоре неуютно. Старый Энцо Бастарагацци снится ей до сих пор. Энцо, забравший ее из семьи, из которой никто другой не взял бы. Энцо, видевший все за свою долгую жизнь, и в их первую ночь смотревший на Синьору так, будто до нее ничего не видел. Энцо, который не знал, что ей хотелось большего. Бедный старик, как-то ночью поскользнувшийся неловко и упавший в море.
  
   Послать в бордель вместо себя Синьоре некого. Идет одна - без слуг, в мужской одежде и шляпе, простеньких, без цветов семьи. Только девка сама и знает, кого ждать. А остальные - видели, как по лестнице всходит мужчина. Что за женщина оденется в плащ и шляпу? Что за женщина поднимется в комнату в доме, куда и за порог переступить стыдно?
   Хорошо обманывать судьбу, пока она не обманет тебя.
   - Надо же, не соврали, - девка с уважением смотрит на деньги.
   А Синьора глядит на нее и думает с глупой обидой: вот от кого Энцо шел в тот вечер.
   Так думает Cиньора; и оттого не сразу понимает, что стоит спиной к окну. Поздно понимает.
   Пущенная с улицы стрела входит под лопатку одетого в черное мужчины.
   Онеста запрещает убивать женщин.
   Но онеста не говорит, что нельзя ошибаться.
  
   Зикко стоит перед отцом и смотрит в землю.
   - Не могу, - повторяет.
   Рокко чувствует: если еще один камень ляжет на сердце, оно не выдержит. Лучше б ты ушел тогда, с теми двумя. Лучше б мать родила тебя мертвым. Чтоб не давал ты мне такой надежды.
   - Ты хоть понимаешь, - говорит он, - что Королю Убийц не отказывают?
   Сын кивает. Хоть денег и не взял - но заказ принял. И по всем законам обязан выполнить.
   Так нет.
   Кишка тонка.
   Видно, навел кто-то порчу на Рокко Черроне. Слабое у него оказалось семя.
   - Понимаешь, что он с тобой сделает?
   - Ага, - говорит Зикко. Сглатывает. - Пусть... лучше со мной.
   - А о чем ты думал, - через силу уже спрашивает Рокко, - когда соглашался?
   В ответ Зикко валится на колени - резко, будто его ударили по ногам. И молчит.
   - Трус, - говорит Рокко. Старших сыновей он в душе не проклял, а этого - готов. И пока черное, вязкое не сорвалось, не обрушилось на Зикко, он цедит торопливо:
   - Убирайся. Пускай с тобой будет, что будет. Я тебе больше не отец. У тебя здесь нет семьи. Убирайся.
   Зикко поднимается, отряхивает колени. Дергает концы шейного платка.
   - Как скажешь, - на губах начинает лепиться слово "папа", и мальчик прикусывает губу. - Как скажешь.
   Он поворачивается и уходит. Старый Рокко возвращается в дом, где в верхней спальне теперь будут пустовать все три кровати.
   Взвыл бы, да стыдно.
  
   Вставать с похмелья трудно. Внутри все колышет и волнуется, будто желудок превратился в трюм захваченного штормом корабля. Таким Рокко поднимается наутро; хватается за спинку кровати, голоса едва хватает позвать слуг и попросить воды.
   Лучше б, думает он, глядя на отразившегося в тазу косматого красноглазого старика, и вовсе не вставать. Незачем теперь.
   Вдруг - рябью по воде - кто-то чужой в комнате. Рокко оборачивается - нет, не чужой. Будто снова глядит на свое отражение, в собственные глаза, помолодевшие вдруг на целую жизнь. Невольно замечает - ведь вошел, поганец, так, что я не заметил...
   Зикко говорит:
   - Ты сам сказал, что больше мне не отец.
   В руке у него - тот самый первый в его жизни кинжал. Рокко-то думал, сын давно уж затерял его, как за детьми водится. Вот, значит, что потребовал Король Убийц.
   В онесте сказано - нельзя выполнять заказы на собственную семью.
   А ведь он уж совсем разочаровался! Хорошо умирать с легким сердцем, еще лучше - когда сердце наполнено гордостью, как у Рокко. Умница его мальчик, умней своего старика, все сделал правильно. И застал его, стреляного воробья, в таком беззащитном положении. Конечно, захоти Рокко по-настоящему, отвлек бы, успел бы дотянуться до стилета, что всегда под подушкой. Но ведь - сын. Один раз можно смухлевать, и Король Убийц посмотрит сквозь пальцы.
   Зикко глядит на отца и улыбается. Не обычной своей улыбкой, что зияет пустотой, будто ухмылка Тихого Всадника, а совсем, как в детстве - когда оседлал деревянную лошадку и радовался: "Смотри, папа! Смотри, как у меня получается!"
   И старый Черроне кивает ободряюще - получается, малыш, - но сказать "Я тобой горжусь, сынок" у него уже не выходит.
   Зикко рывком притискивает к себе отца, и его взгляд погружается в отцовский, отражая его точно, как капля воды могла бы отразить другую. Рокко спокойно оставляет этот мир сыну - тот не осрамил его перед Королем убийц. Зикко понесет дальше их почти забытое искусство, он сохранил честь семьи. Честь - нечто куда более долговечное и дорогое, чем жизнь.
   Кому это знать, как не Черроне.
Оценка: 9.53*4  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Чернованова "Посланница.Наследие Велены" А.Одувалова "Опасное притяжение" А.Буревой "Одержимый.Страж Империи" Е.Гордеева "Естественный отбор" О.Говда "Беспокойное наследство" М.Далин "Слуги Зла" В.Кувшинов "Пирамиды астрала" М.Абина, Д.Ткаченко "Я демон!Что это меняет?" Е.Малиновская "Частная магическая практика.Сны и явь" Е.Лифантьева "Орк.Воин и лекарь" В.Корн "Артуа.Золото вайхов" О.Шалюкова "Заговор теней" П.Корнев "Там, где тепло" И.Эльтерус, Е.Белецкая "Вечер Черных Звезд" Ю.Фирсанова "Месть богини" А.Спесивцев "Есаул из будущего.Казачий Потоп" М.Николаева "Академия для Королевы" М.Лероев "Про Ляльку и Гришку"(детск.) Т.Коростышевская "Внучка бабы Яги" Н.Кузьмина "Наследница драконов:Добыча" В.Афанасьев "Стальная опора" А.Шевченко "Последний рейдер" А.Уралов "Долгий дозор" Я.Алексеева "Охотящиеся в ночи" Ю.Славачевская, М.Рыбицкая "Зачем вы, девочки, красивых любите..." Е.Звездная "Академия Ранмарн" Ю.Иванович "Миры доставки-4.Торжество справедливости"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"