Клиника доктора Х.
Журнал "Самиздат":
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь]
Клиника доктора Х.
Осенний дождь начался неожиданно. С неба падали крупные капли, почти неестественные посреди жары, задержавшейся с августа, и казалось, что они шелестят по асфальту сухо, как листья. Капли неприятно клеились к лицу, к одежде, и не в силах были увлажнить воздух. Но наконец в небе что-то прорвало, подул ветер; рекламные щиты дрогнули и поплыли, становясь похожими на витражи.
Старший инспектор Управления охраны речи сложил зонтик и нырнул в приоткрытую дверь участка. В предбаннике его обдало густым сигаретным дымом. Из дыма раздался голос:
- Дантес, рапорт по "делу о запятых" когда сдашь?
- Сейчас, сейчас, - пробормотал он, пробираясь в коридор. Как оказалось, его уже ждали. Заглянув в кабинет, Дантес увидел у стола пригорюнившуюся старушку. День, начинающийся со старушки, вряд ли может быть удачным. С другой стороны, серьезных дел у таких не бывает. Наверняка невестка переписала по-своему рецепт борща, и "теперь мы все отравимся". Или мальчишки намалевали неприличное на стене, а оно возьми и материализуйся...
- Ой, товарищ корректор, у меня горе! - взвыла бабка, стоило Дантесу появиться на пороге. - Горе, я прямо вся не могу! Сыночек мой пропал!
- Простите меня, гражданка...
- Нестерова. Наина Ивановна...
- ...гражданка Нестерова, но пропажей людей наше бюро не занимается, мы ведь Защита слова... Вам нужно обратиться в милицию, сейчас я дам вам телефон...
- Так ведь пропал-то он по вашей части! - старушка свирепо зыркнула на Дантеса. - Вот, поглядите!
Из огромной черной сумки, судя по виду - немецкой трофейной, она достала сложенный вдвое рекламный буклет и протянула Дантесу.
- Ох, это ведь я виновата. Я насоветовала. А что же было делать? Мы ведь уже все перепробовали, и метод Щербы, и кодирование, и к бабке я его водила... А он все - по матушке, да паразитами сыплет, бывает, придет с работы после получки, ни одного правильного слова, хоть уши затыкай. Невестка вот из дому ушла, не выдержала. Вот я ему, грешная, бумажку эту окаянную и дала...
Валерий развернул буклет.
"Девушка снова послала тебя читать Розенталя? Не можешь найти работу из-за неграмотного резюме? Охрана речи штрафует тебя каждый день:? Ты делаешь четыре ошибки в слове "еще"? Измени свою жизнь! Эффективная методика очистки речи и полного восстановления грамотности доктора Х уже дала свои результаты. Стопроцентная грамотность - это не миф!"
Дантес осуждающе глянул на бабку поверх буклета. Без словаря ясно, что это жулики.
- Сначала все было хорошо, - сказала та, будто услышав его мысль, - Сходил туда мой Миша в первый раз, вернулся, - любо-дорого глядеть, говорит лучше, чем по телевизору, ни одного бранного слова. Точно, думаю, полное очищение речи, не врут. Письмо написал в домоуправление - хоть бы одна ошибка. Жена к нему вернулась... Только вот на работе задерживаться долго стал... А позавчера вечером звонит мне - мол, надо в клинику по делу, рано не ждите... И пропал. Так и нет его с тех пор, я уж все обзвонила...
Не их это было дело. Такими лавочками занимался обычно Второй отдел. Но Дантес забрал у старушки буклет, расспросил ее о сыне и заверил, что позвонит, как только что-нибудь станет ясно.
Шеф, когда Валерий явился к нему с рапортом, сидел с мрачным видом, уставившись в газету.
- Кофе, - обронил он, не поднимая взгляда.
- Со сливками? - уточнил Дантес.
- Оно, мое, - сказал шеф. Валерий уронил руки.
- Не может быть, - сказал он тихо. Шеф швырнул ему через стол газету.
"Поправка относительно рода слова "кофе" была принята парламентом в первом чтении, что вызвало бурную реакцию со стороны поборников правильности речи. Многочисленные акции протеста прошли на улицах столицы..."
Дантес бросил газету, как обжегшись.
- Чередовать вашу гласную! Куда же мы катимся?
- Это ты мне скажи. Что будет дальше? Они узаконят "ложить" и "звонить"? Я вообще не понимаю, как парламент мог пропустить такое. Может, Совет на него надавил?
- Да зачем это им?
- Кто знает... Ну, что у тебя еще?
Дантес протянул шефу буклет:
- Очередная клиника для безграмотных. Утверждают, что там человек пропал...
- Это в редактуру. У нас и так вися... кхм... нераскрытых дел полные руки.
- И вы, Брут, - укорил Дантес.
- Тем более, что клинику эту я знаю, вполне солидное заведение, несмотря на... фривольную рекламу. С лицензией...
Валерия интересовало, кто и в каком состоянии мог выдать лицензию подобному учреждению, но у шефа он уточнять не стал. Тот считал, что любого, кто хоть на йоту повышает уровень грамотности в городе, можно причислять к лику святых. Скорее всего, он был прав...
- Как интересно. А что у них за прогрессивная методика такая?
- Дантес. Займись-ка лучше вывесками на Вайнера, там опять понаставили лишних букв...
Совет писателей, разумеется, способен был на самые разные гадости. И был довольно мощной организацией, чтобы позволить себе давление на парламент. Самим им вход туда был закрыт - со своей способностью изменять мир одним росчерком пера они могли бы натворить розенталь знает что. Во все времена памфлетчиков и всяких политических писак ловили и сажали. Не потому, что они были против правительства - а оттого, что нарушали одну из главных заповедей Совета - принцип чистого искусства. Бывали, конечно, у корректоров провалы - взять хоть "1984", - после его публикации в Англии чуть не весь редакторский отдел попросили с должностей.
Но какое дело авторам до рода несчастного кофе?
Разобравшись с вывеской на Вайнера (остроумный конкурент заменил в "Веке золота" "з" на "б", и лавку залило вонючей темной водой), Дантес в участок не вернулся. Он сел на маршрутку и поехал в самый криминальный район города, куда даже редактора не совались по одному.
Там, в крае унылых многоэтажек и редких магазинов, жил Шульц, бывший напарник Дантеса, а теперь - речевой преступник, уволенный из органов. От тюрьмы Шульцу удалось отписаться - во многом благодаря напарнику. Однако он предпочитал лишний раз не попадаться на глаза властям. И Другу открыл только после кодового стука.
- Ну и рожа у тебя, Дантес, - с момента своей отставки Шульц стал вольно относиться к излишнему цитированию.
- Загоняли на работе. Плохо без напарника...
- Не намекай, Валя, - вздохнул бывший корректор. - Ты же знаешь, что обратно меня не пустят. Ну, чем тебе помочь?
- Ты креведко, - сообщил Дантес.
- Ну, знаешь, если ты явился меня оскорблять...
- Ты говоришь на олбанском и не можешь обойтись без паразитов. Вдобавок в школе по русскому ты получал только двойки, так что ситуация запущенная. Но я знаю клинику, в которую ты можешь обратиться. Анонимно, разумеется. По совету друга.
Клиника находилась почти в самом центре города. Неплохие же деньги приходится платить за аренду, думал Шульц, поднимаясь по узкой лестнице. В приемной пахло отчего-то, как в стоматологии: клеенкой и обезболивающим. Его передернуло.
- Добрый день. У вас назначено?
- Не совсем, - помотал головой отставной корректор. - Я, это... как бы... в общем, мне друг посоветовал сюда прийти. У меня, того... паразиты совсем заели, в общем.
- Вам требуется консультация? - белозубо улыбнулась девушка, снова напомнив о стоматологии.
- Ну типа... как бы... да.
- Хорошо. Я доложу доктору о вашем визите. А вас пока попрошу написать небольшой диктант...
Минут через пятнадцать после того, как девушка забрала тест (Шульц надеялся, что сделал правдоподобное количество ошибок), его провели в кабинет к доктору - высокому человеку с доброжелательным, но нечитаемым взглядом.
- Ну что же, господин Шульц, расскажите, что вас беспокоит...
Экс-корректор выложил припасенную легенду, как следует разбавленную паразитами. Доктор почеркал красной ручкой в диктанте и покивал:
- Ну что ж, лечение лучше начать в ближайшие сроки... Вы обратились к нам вовремя. Некоторые запускают речь до такой стадии, что потом, простите, всякая лингвистика бессильна. Варвара рассказала вам про нашу методику?
- Мне друг мой рассказывал, Миша Нестеров. Он это... ну типа еще хуже меня был. А к вам сходил, теперь, грит, все просто супер. Он теперь, как бы, у вас, это, торчит, все время грит, типа дела в клинике...
- Нестеров? - врач посмотрел на него с удивлением. - Пациента помню, безусловно, но я не видел его с тех пор, как выписал...
- А... ну типа я че-та не так понял... Извиняюсь. А чего там насчет методики?
- Лечение у нас, - доктор прихлопнул рукой некстати зазвеневший телефон, - основано на нейролингвистике. А еще мы используем творческий подход.
Как у любого уважающего себя корректора, от слова "творческий" у Шульца заныло в животе.
- Сначала, - продолжал доктор Х, - мы восстанавливаем навыки распознавания лингвистических объектов и синтаксических конструкций. Потом, когда пациент достаточно восстановится, начнутся лечебные тренировки тех структур сверхсознания и подсознания, которые отвечают за грамотность. Что же до слов-паразитов, то здесь мы используем медикаментозное лечение...
Тут он заметил, что Шульц клюет носом.
- Однако прежде всего, - сказал он, - прежде всего мы избавим вас от страха. Что мешает нам писать правильно? Страх. Мы подсознательно боимся учительницы русского, которая в детстве била нас указкой. Или штрафа от "корректоров". Или просто - последствий, если напишем что-нибудь не то. Нас хорошо научили бояться - но ведь этот страх чаще всего надуманный...
- Ну это вообще супер, - сказал Шульц. - Док, а можно вопрос? Чего это у вас такое с именем?
- Стиратель, - вздохнул врач. - Как выражаются корректоры, я "попал под перо" какому-то недоброжелателю. Что ж, как видите, и так можно жить...
Дантес решил сходить к бабке - той, к которой от отчаяния обратилась мать Нестерова. Бабка Арина жила по знакомому адресу, на безнадежном городском отшибе; и только добравшись туда, Валерий понял, откуда знает это место.
Бабка Арина, в миру - Наталья Васильевна Даль, работала редактором до того, как уйти на пенсию. Не в УОР, а в обычном издательстве, и в одном из самых спокойных отделов - отделе классики. Вот только книги, выходящие из ее правки, получались довольно странными - там изменялись детали, порой незначительно, а порой так, что у всего текста менялся смысл. Корректоры добрались до нее далеко не сразу: отчего-то казалось, что в переизданных текстах все именно так, как и должно быть.
В конце концов редактор призналась, что изменения ей подсказывали сами авторы, материализуясь то в кабинете, то у нее дома на кухне, где она доделывала "горящую" правку. Ее прабабушки считалась в своей деревне ведьмой, и, видно, что-то от этого дара досталось самой Наталье Даль. У классиков было сколь угодно времени, чтобы переосмыслить и подчистить свои произведения - и теперь они являлись к своему редактору, требуя необходимых правок. Когда ее взяли, она была почти рада - так надоел ей гарцующий по комнате Пушкин, являвшийся в самые неприемные часы, и заявлявший, что Татьяна Ларина вовсе на должна была выходить замуж, и вообще все было не так. Или Чернышевский, который дул чай ведрами, ожидая ответа - что все-таки делать.
Посадить ее не посадили - попробуйте найти такую статью в РК РФ. Но от работы в издательствах разумеется, отстранили. Дантес ждал, что Совет Писателей ею заинтересуется, но с тех пор о Наталье Даль не слышал.
За обитой дерматином дверью оказалась старая квартира с высокими потолками. В коридоре было темно, горели свечи; доносилась откуда-то фортепьянная музыка. Со стен строго смотрели портреты классиков.
- Здравствуйте, молодой человек, - навстречу ему вышла седая ухоженная женщина в очках, с необъятной шалью на плечах. - Что вам угодно?
Тут Дантес не стал притворяться, вытащил удостоверение.
- Ах да, - она поправила очки. - Я помню вас...
- Что, Пушкин больше не беспокоит?
Женщина улыбнулась:
- Только и исключительно по моей просьбе. Так в чем же я на сей раз провинилась, инспектор?
Дантес показал ей фотографию Нестерова.
- Я ищу вот этого человека. Он приходил к вам советоваться о проблемах с грамотностью, вы направили его в клинику. Так вот - после нескольких посещений этой клиники он пропал без вести.
Наталья Даль пожевала губами.
- Садитесь, - сказала она. - Я сделаю чаю...
Чай они пили все так же - при свечах. От взглядов портретов Дантесу делалось неуютно.
- Что вы знаете об этом докторе? Почему посылаете к нему людей?
- Насколько я знаю, доктор работает по выданной вами лицензии, - проговорила женщина, пригубив чай.
- Я никого ни в чем не обвиняю, - елейным тоном сказал Дантес.
- Метод его и в самом деле экспериментален, недаром клиника начала открыто работать совсем недавно... Но что я точно знаю - это помогает. Поверьте, я видела людей с такой кашей в голове и во рту, что только удивлялась, как они вообще живут... А потом они возвращались от доктора Х., чтобы поблагодарить, и я, признаюсь, завидовала их манере изъясняться.
Что же до пропажи человека... Вы поймите, господин корректор, с восстановлением грамотности круто меняется жизнь. Нет ничего удивительного, если ему захочется найти другую работу... или даже другую семью.
- То есть вы думаете, что он просто бросил жену и мать, ничего не сказав?
Женщина развела руками.
- Еще чаю?
- Вы не знаете случайно, как этого доктора звали до... инцидента со стиранием?
- Нет, - покачала головой Наталья Даль. - Но если вы желаете, можно устроить спиритический сеанс. У классиков на многое находятся ответы.
Дантес почувствовал, что засиделся. Он поблагодарил за чай и встал, но от самого порога обернулся:
- Послушайте, не для протокола... Вы работали в этой клинике?
- Нет, - неохотно сказала Наталья. - Но какое-то время я была консультантом.
- Можете сказать, кто в ваше время там лечился?
- Наверное, вам бы следовало спросить у самого доктора Х, - раздумчиво сказала она. - Но... если вам нужны известные имена, то, скажем, писатель Бельский...
- Андрей Бельский? Ему... ему понадобилось восстановление грамотности?
- Да, и лечение прошло весьма успешно... как видите. А что такое?
- Нет, ничего, - пробормотал Дантес. - Совсем ничего...
Вот как, значит. Андрей Бельский, вместе с которым Дантес заканчивал когда-то филологический, которого любил, и которому отчаянно завидовал из-за умения писать. Закадычный друг, который так и не простил Дантесу ухода в "корректоры". Долький, который, пренебрегая всеми клятвами, данными при поступлении в Совет, по заказу стер из жизни Дантеса семью, любовь, хорошую работу. Стер почти всю его жизнь...
А теперь оказывается, что у него были проблемы с орфографией.
За остаток дня Дантес успел зафиксировать показания по вывескам на Вайнера; сорганизовать младших корректоров и послать их охранять манифестантов - те собрались перед мэрией и скандировали "Кофе - он, кофе - мой!"; зарегистрировать три рядовые жалобы по настенным надписям; арестовать двух человек за использование фени и поссориться с отделом по борьбе с заимствованиями. Но странная клиника и Бельский из головы не выходили. Вечером, вместо того, чтоб вернуться с работы по затянувшемуся дождю, он заварил себе крепкий кофе и засел за компьютер. У клиники "доктора Х." обнаружился неплохой сайт, подробный и приятный глазу. На список "выпускников" отвели отдельную страницу. Дантес, прихлебывая кофе, пробил каждого из них по базе. Кое-кто из них успел посидеть, и почти за каждым числились штрафы - у кого за неграмотность, у кого за олбанский или феню - но только до их помещения в клинику. После - никаких упоминаний о штрафниках.
Он без особой надежды поискал в файлах докторов с фамилиями, которые могли бы начинаться на русское или латинское Х. Бесполезно. Искать информацию на человека с такой фамилией - мартышкин труд. Кем бы ни был неизвестный стиратель, он только налил воды на докторову мельницу.
Дантес потянулся, прислушиваясь к тишине помещений и еле слышному бряцанью дождя по подоконнику. Домой не хотелось все равно. Валерий подумал лениво, что вот он и дошел до образа одинокого детектива, так любимого писателями. Он включил для компании старый радиоприемник и вернулся к компьютеру. Вбил описание Михаила Нестерова и отправил его по всем отделам.
- Как показывает социологический опрос, большинство граждан недовольны поправкой к роду слова "кофе". Наш репортер взял интервью у депутата Сергея Хлебникова, который объясняет необходимость данной реформы...
Дантес навострил уши. Вернулся на больничный сайт и снова пробежал глазами список пациентов. Так и есть, С. Хлебников. И что бы стоило чуть побольше интересоваться политикой...
Депутат тем временем разглагольствовал:
- ... сегодня наша страна находится под диктатурой грамотности. Диктатурой нормы. Такие организации, как УОР, контролируют жизнь гражданина вплоть до малейшего неправильно сказанного слова, что в современных условиях, в условиях демократии, неприемлемо. Внося эту поправку, мы сделали шаг к демократизации словесной политики. Речь должна служить человеку, а не он - речи, и если народ самостоятельно изменяет форму или род слова, то кто мы такие, чтобы противоречить народу?"
Говорил Хлебников - заслушаешься. Чистейший языковой стандарт, безупречный синтаксис. Большой шаг вперед для человека, который каких-то три года назад отсидел два года по 121 статье РК. Дантес в очередной раз подумал, что, возможно, и шеф его, и редактор Даль были правы - если в этой клинике действительно исправляют речь, то чего же еще желать?
Домой по-прежнему не хотелось. Валерий закрыл дверь кабинета, нерешительно побрякал ключами и отправился к бывшему напарнику.
- Зачем, по-твоему, Бельскому было лечиться от неграмотности? - спросил Валерий, вваливаясь в небольшую душную квартиру.
- Твоему - Бельскому? - вылупил глаза Шульц. - Ты сам мне говорил, что он - лучший...
Дантес вытащил из кармана звякающий груз - бутылку "Джека Лондона" - и проследовал за другом на кухню. По пути он рассказывал о своем визите к "ведьме".
- Старая, - не очень уверенно предложил Шульц. - Не помнит...
- Эх, знай я раньше... Спросил бы у самого Бельского.
- Я могу поинтересоваться у доктора Кажется, я у него на хорошем счету. Делаю успехи в лечении, - Шульц разлил принесенное по бутылкам. - Не слишком быстро, иначе доктор догадается,что казачок засланный...
- А о Нестерове?
- Ничего. Как в воду канул. Не слышали, не видели. Валер, ты у меня ночуешь?
Дантес поглядел на безрадостные сумерки за окном и кивнул.
Ночью он лежал на старой советской раскладушке, слушал дальний грохот ночных поездов и разглядывал тени на потолке.
... сегодня наша страна находится под диктатурой грамотности. Диктатурой нормы.
...кофе- он, кофе- мой!
...лечение прошло весьма успешно... как видите.
Дантес растолкал напарника.
- Ы? - спросил тот.
- Скажи мне еще раз, что тот доктор говорил насчет страха?
Шульц потер кулаками глаза:
- Сколько времени, твою грамматику? Говорил, что страх... страх - это главное, что мешает человеку писать. У тебя что - есть идеи?
- Идеи, - повторил Дантес. - Как по-твоему, могли доктора Х. раньше звать Хлебников?
Шульц встретился с доктором в коридоре несколько дней спустя. Тот любезно поинтересовался, как идет лечение, и экс-корректор изобразил, что смущается:
- А скажите, доктор, правда, у вас лечился Андрей Бельский?
Тот заулыбался:
- Правда, правда, только еще в то время, когда клиника была полностью экспериментальной... и он не любит это афишировать, вы понимаете? Хотя разумеется, такой знаменитый автор сделал бы нам честь...
- Но как так получается, - Шульц запнулся, - чтоб сначала неграмотный, как я, а потом - стать писателем? У вас в клинике это делают?
Тот улыбнулся еще добрее:
- Без сомнения, в вас есть потенциал. Я вам советую дождаться творческих упражнений, они у вас начнутся на следующей неделе. Вам должно понравиться.
- Не может быть, - сказал Дантес на следующий день. Они стояли за высоким круглым столиком дешевого кафе. Располагалось оно недалеко от УОР, но корректоры сюда обычно не ходили. - Получается, все это лечение грамотности - всего лишь прикрытие? А на деле там маленький филиал Совета?
- Еще хуже, Валя. Эти упражнения - их дают всем. Всем пациентам, понимаешь? Я вчера пролез в стол секретарши, где она хранит программы. Посмотрел я там на творческие упражнения - "развейте тему", "закончите рассказ", "напишите текст без глаголов"... Тебе это ничего не напоминает?
Дантесу это очень сильно напоминало литературный. И пять лет, проведенные за одной партой с Бельским, который к тому времени уже вылечился от речевого недуга.
- Это невозможно. Они не могут учить всех. Чтоб стать писателем, нужен талант. Совет-то не резиновый...
- Нейролингвистика, - пробормотал Шульц. - Передовые методы. А если они способны... давать человеку такой талант? А вообще, если подумать... Многие ведь до сих пор думают, что автору прежде всего нужна грамотность. А остальное приложится...
- Чередовать вашу... Это что же получается? Куча дрянных писателей, бывших зэков, которые теперь способны менять мир?
- И заседать в парламенте, - подытожил Шульц. - Этих же никто не регистрирует...
Пришлось заказать водки.
Подтаявший, в серых потеках город затаился в ожидании первого утреннего звонка - диверсии, когда город подорвет миллион трещащих, бьющих по ушам, гудящих сиреной будильников. Окна были еще темны и занавешены; но за какими-то шторами чьи-то неутомимые пальцы стучали по клавиатуре, хотя песнь соловья давно уже сменилась бы трелью жаворонка - если б такие птицы в Городе были. Дантесу снилась орда писателей, кидающихся на него с перьями наперевес, и разбудившему его телефонному звонку инспектор обрадовался .
На том конце трубки оказался шапочно знакомый младред.
- Это вы нам отправляли описание пропавшего Нестерова М.? Тут у нас в больницу поступил человек со стертой памятью, по описанию совпадает...
Визит в больницу ничего не дал. Михаил сидел на кровати, хлопал глазами и ничего не помнил о клинике. Правда, говорил грамотно, без паразитов и мата. Действительно, хмуро подумал Дантес, стопроцентное восстановление грамотности...
- Чем стирали память, установлено?
- Доктор говорит, не "Штрихом" и не "Ластиком". Скорее всего, беднягу заказали кому-то из писателей...
- Инспектор Дантес? Что вы здесь делаете, позвольте поинтересоваться?
Валерий обернулся и увидел человека в штатском, с уверенным лоснящимся лицом.
- Пришел навестить старого друга, - сказал он.
Кажется, его решили серьезно взять в оборот. Валерия отвели под белы рученьки обратно в участок, но не на родной этаж, а выше - во Второй отдел. Там его допрашивали до обеда - почему не передал дело о пропаже в редактуру сразу, зачем понадобилось по собственной инициативе ездить к "бабке Арине", а главное - зачем ему понадобилось общество неблагонадежного элемента, отставного словесника Шульца.
- У вас на него что-нибудь есть? - поинтересовался Дантес.
У них, разумеется, ничего не было на Шульца; но общаться с преступником, без двух минут - писателем, ему, Дантесу...
- А ему не впервой, - сказал нависший над Валерием старший редактор. - С подследственным Бельским они тоже дружили...
- Подследственным? - Валерий вскинул глаза. - Вы арестовали Бельского? За что?
- Мы бы попросили вас умерить любопытство. Особенно в том, что касается дел редактуры.
Когда Дантеса наконец отпустили на свет божий, он первым делом набрал номер Шульца. Но попал на автоответчик.
Шульц редко использовал свое писательское умение. Он еще не устал удивляться тому, что оно вообще у него есть. А уподобляться авторам не позволяли выработанные за много лет корректорские привычки.
Но теперь он вытащил на свет блокнот и ручку, и в нерешительности встал перед сейфом. За пару недель занятий он высмотрел, куда доктор Х. складывает документы, и во время обеда пробрался в его кабинет.
"Шульц увидел сейф, - написал он в блокноте. - Код сейфа был...
Он приписал комбинацию из четырех цифр, подождал и поставил ее на сейфе. Дверца щелкнула и открылась. Внутри было огромное количество папок: истории болезни, сочинения пациентов, какие-то бумаги... Он лихорадочно пролистывал их, выискивая знакомые имена.
Наконец в руки ему попала обычная школьная тетрадка с надписью "Нестеров М. Тренировочные упражнения". Шульц начал листать с конца, и брови у него взлетели вверх.
- Положите тетрадь на место, прошу, - раздался из-за спины ласковый голос доктора.
Медленно обернувшись, экс-корректо увидел, что доктор пришел не один. Вот и все; незаконную писательскую деятельность засекли в УОР, и за ним послали кого следует...
- Пройдемте, гражданин, - сказали ему.
Андрей Бельский, хоть и выглядел очень бледным, даже в тюрьме не потерял своей породистости. Он с видимым безразличием глянул на бывшего друга - очевидно, думал, что тот пришел позлорадствовать.
Дантес бы и позлорадствовал - если б не было у него более неотложного дела.
- Это же надо, после всего, что ты сделал - попасться на заимствованиях...
Бельский лениво поднял ладонь:
- Аль Капоне арестовали за неуплату налогов...
- Вот что, Аль Капоне. Я могу вспомнить о нашей дружбе и попросить за тебя, - Дантес умолчал, что скоро Второй отдел придется просить за него самого. - Негоже такому известному автору мотать срок. Но в обмен ты расскажешь мне все о клинике доктора Х.
Шульц сперва требовал, чтоб ему разрешили позвонить, но потом перестал. Подставлять Дантеса ему не хотелось, а сделать что-то иное он вряд ли сейчас мог. Блокнот и ручку корректоры, разумеется, конфисковали. Так что Шульц делал вид, что читает словарь, которых в камере предварительного заключения было в изобилии. А сам пытался по памяти восстановить увиденное в тетрадке Нестерова.
"Отряд редакторов ворвался в тот момент, когда доктор Х. прятал документы в сейф"... Парень знал, что с клиникой не так. Но зря понадеялся на свое новоприобретенное писательское умение. Последнее сочинение пациента Нестерова так и не было закончено. Оставалось только гадать, куда подевался сам пациент Нестеров...
- Хорошо, - сказал Бельский. - В конце концов, это давняя история. Доктора Х зовут на самом деле доктор Хлебников.
- Значит, это все-таки брат...
- Да. Хоть я и не думаю, что доктор это знает. С такой фамилией довольно сложно помнить о корнях...
- Ты был в его клинике одним из первых?
Писатель кивнул.
- Еще до того, как мы с тобой повстречались. У меня были... большие проблемы с грамотностью. Я пытался сдать рукопись в одно издательство, и чуть вместо этого не попал в УОР. Но одна из редакторов, Наталья Даль, сказала, что знает, как мне помочь. Так я и оказался у Хлебникова. Его фамилию тогда еще не стерли, и они с Натальей работали вместе. Это Наталья придумала, как использовать новый метод. Нейролннгвистику... Она, видишь ли, хотела, чтоб любой человек мог стать писателем, если пожелает. И самое забавное, методика срабатывает... Но они с доктором разошлись... в целях. Наталья в душе настоящий писатель, ей хотелось чистого искусства...
- А доктор чего хотел?
- А он хотел, чтоб в мире стало как можно больше авторов... Людей, которые смогут применять свою силу в жизни. И менять мир...
- Да уж, - пробормотал Дантес, вспомнив про кофе. - Это ты стер ему имя?
- Я? - Бельский изогнул бровь. - Я не работаю так грязно. Может быть, Наталья его заказала. А может быть...
Но Дантес уже во весь опор летел по лестнице.
Как он и ожидал, клиника оказалась закрыта. На двери висела табличка "сдается помещение". Доктора Х. и след простыл.
Редактор Даль курила, стоя у окна; всякий раз, вдыхая дым, она будто набирала воздуха, чтоб заговорить - и всякий раз у нее не хватало сил.
- Подумайте, - торопил ее Дантес. - Он ведь в этот самый момент может переписывать вашу жизнь.
- Он? - горькая усмешка. - Он так и не научился.
- В таком случае он закажет вас первому попавшемуся стирателю. Я понимаю, вы не хотите больше иметь дело с корректорами. Но поверьте человеку, которого стерли: это куда хуже...
Женщина молчала. Достоевский без стеснения разглядывал Дантеса со стены. Вряд ли ему нравилось то, что он видел.
- Вы хоть представляете, что это такое, господин корректор? - проговорила она. - Когда всю жизнь проводишь, редактируя чужие творения; когда каждый день общаешься с великими авторами, и видишь - они до сих пор живы, только потому, что писали... Это такая великая несправедливость - когда сам не можешь писать, а другим достается эта способность - просто так, по рождению...
- Почему же сами вы писать не научились?
Она раздавила сигарету в пепельнице.
- Я научилась... писать плохо. Думаю, этому можно научить кого угодно. Именно этим доктор Х. и занимался...
- И поэтому вы хотели его уничтожить?
- Вы думаете, это я его... стерла? Нет, этому я так и не научилась. Думаю, это сделал Сергей Хлебников. Чтоб их имена не связывали...
Она поправила на плечах шаль, с сожалением взглянула на портреты.
- Отчего вы ушли из клиники? - спросил Дантес.
- У доктора появились странные идеи, прогооврила Даль, кончиками пальцев поглаживая куголок портретной рамы. - Он принялся говорить, что норма в языке губительна, что она стенсяет творческую свободу... Мол, сейчас у нас так мало авторов, потому что люди боятся творить. И если расшатать норму в языке, у общества появится не только свобода слова, но и свобода мысли...
Что ж мне так везет на фанатиков, - уныло подумал инспектор.
- А вы...
- А я работала редактором. Почти всю жизнь. Послушайте, мне жаль, но я действительно не знаю, где он может быть... Разве что... мы спросим у классиков...
Даль взяла со стола увесистый том Достоевского, пошевелила губами и, наугад раскрыв книгу, ткнула пальцем в страницу.
- ...промалчивал, если Андрей Семенович приписывал ему готовность способствовать будущему и скорому устройству новой "коммуны" где-нибудь в Мещанской улице, - зачла она.
- Глупо, здесь же не Петербург! И нет никаких Мещанских улиц...
Она покачала головой:
- Постойте. Та улица сейчас Гражданская... Что же это... Нет, не улица! Поселок Гражданский, это к югу... Доктор говорил мне когда-то, что у его брата там дача!
Дождь становился все холоднее, ноги оскальзывались на мокрых листьях. Дантес поднял воротник и быстро шагал по двору, думая, звать ли подкрепление или ехать за доктором самому. Какая неудача, что Шульца упекли.
В арке его встретили люди. Дантес успел выхватить табельный "Ластик", и только потом сообразил, что это редактура.
- Где он? - спросил, раздувая ноздри, старший редактор. - Вашу фонетику, Дантес, мы пытались его взять уже несколько месяцев!
- Поехали, - бросил Валерий.
В машине было полно серьезных людей со "Штрихами" в кобурах, и Дантес подумал в очередной раз, что не годится он для этой работы, и правильно не идет в редактуру.
- Нестеров - ваш кадр? - спросил он.
- Не совсем, - нехотя ответил редактор. - Мы его... попросили нам помочь. Профиль как раз подходил. Мы не сразу сообразили, что с этой клиникой не так. А когда сообразили, они уже успели внедрить своих "пациентов" повсюду...
- Он ведь теперь ничего не вспомнит, - проговорил Дантес. В машине молчали. Дачный поселок приближался, темный с редкими всплесками огней.
- Выпустите Шульца, - попросил корректор.
Из тюрьмы Шульц вышел на следующий день к обеду. Постоял на ступеньках, втягивая драгоценный свежий воздух. Медленно спустился к ожидающему его другу.
- Ну и рожа у тебя, Шульц, - назидательно сказал Дантес и повел его к ближайшей пивной.
- Эй! Это мне разрешено цитировать, я-то уже не корректор...
- Брось. От нас не уходят.
Они заказали по пиву. Дождь кончился, светлый и ленивый осенний день медленно плыл мимо окна.
- Так что вчера было? - спросил напарник.
- Погоня со стрельбой, - мрачно сказал Дантес. - Доктора Х. взяли, и в бумагах его, похоже, нашли кое-что интересное.
- План захвата мира с помощью дрянных писак, - покачал головой Шульц. - Куда мы катимся, друг?
- Хлебникова теперь затаскают в УОР. Надеюсь, газеты об этом узнают и поправка не пройдет...