Аннотация: Исправлено в соответствии с рекомендациями комиссии Международного Лингвистического Центра.
Гагаринцы пьянствовали.
Шивон никогда не видела, чтоб столько пили. Земная водка, паршивый марсианский виски, венерианская номизза, бертийский акх-уак. Роботы-горничные по утрам с механическим спокойствием вывозили из номеров тележки пустых бутылок, капсул и вакуумных упаковок. Гагаринцы пили - и не спали. Тощенький общий зал сотрясался каждую ночь от музыки, подхваченной, как зараза, на дальнолетных планетах.
Сколько можно, говорила Шивон.
Если б ты полгода патрулировала гарлемскую констелляцию, говорили ей. Если б ты летала на Берту во время заварушки. Если б ты вывозила раненых с Леи... Одним словом - пусть ребята расслабятся.
Она думала, ее пошлют в один из огромных дрейфующих "приютов" ордена Гагарина, а оказалась на небольшом "Пежо", из тех, что могут припарковаться на обломке астероида. Команды было - человек пятнадцать, не считая роботов. Шивон привыкла к легкому запаху одиночества, навечно впитавшемуся в стенки родного "Гринберга". Но здесь он чувствовался куда сильнее, смешиваясь с какой-то затхлостью, безнадежностью. Рассказывали, что в гагаринцы идут одни неудачники. Кто по доброй воле подастся в самый бедный орден Галактики, чтобы без страховки и приписки бросаться туда, где горячо? У нее-то выхода не было, по новым нормам МЛЦ для первой категории нужен был хоть один волонтерский полет.Вот только зачем этим лингвист на борту - доктор Шивон Ни Леоч не понимала. Оборудования для исследований гагаринцы не везли. С местным населением они чаще всего общались сами, куда бы их ни заносило, охотно ломая языки и традукторы о речь аборигенов. Шивон с некоторой обидой понимала, что инопланетян такое общение устраивает, и что третий, влезь он в их разговор, вызвал бы только отторжение. Шивон брала в баре "экспрессо", отрешалась от бьющей по ушам музыки и тосковала по "Гринбергу".
Но на Сельве "Гринберг" не допустили бы. К чему лингвисты тем, кто не желает общаться?
Вызов поступил от полулегальной кучки зимовщиков, которые на Сельве искали совместимое топливо. Планета Сельве не принадлежала к Межпланетному Соглашению и не числилась в списках Галасоюза. Разумная жизнь там вроде бы отыскалась, но себя не проявляла и исследователям не показывалась. На жаргоне МЛЦ Сельве называлась бесконтактной. Наткнувшись на такую планету, с нее просто вывозили все, что стоило вывезти, и больше не возвращались. На зимовщиков напал какой-то вирус, на первый взгляд - обыкновенный земной грипп, но так далеко от дома - кто знает?
- Конечно, у пятнадцатого галактического руки отсохнут послать им неотложку! - просигналил шестью конечностями биолог-вентиец.
- Во-первых, мы к ним ближе, чем пятнадцатый, - сказал Старший брат. - Формально. А во-вторых - кроме нас туда никто не полетит. Кому они нужны, нелегалы-то?
Вентиец выкрутил неприличное слово.
Старшего брата звали Любен Корда, был он высокий, сутулый и перманентно хмурый. Его побаивались; русские тихонько напевали "Любен, братцы, Любен", стоило ему появиться поблизости. Шивон, которая не сразу перестала вздрагивать от неуместной коннотации, на всякий случай обходила его стороной. Корда носил у пояса синтезатор кислорода, к которому время от времени прикладывался. Говорили - это оттого, что Старший успел надышаться гадостью, которой на Лее травили повстанцев.
У зимовщиков, поголовно землян - раньше сказали бы "латиносов" -, оказался ОРВИ. Единственный вирус, с которым медицина так и не справилась. Гагаринцы накачали их всем, что нашлось, и объявили карантин. Нечего выносить заразу в пространство, даже если это всего лишь насморк. Те послушно лечились, но от гагаринцев держались на расстоянии. Не полиция - но мало ли...
Казалось, что планету слепил ребенок - талантливый ребенок, чью работу - с ровно скатанными узкими полосками рек, тонкими стенками кратеров, причудливо ветвящейся флорой - обязательно выставят на видное место в классе. И там она будет стоять, пока дети не уронят ее, не сомнут, или сама по себе она не расплавится на солнце. Не исчезнет.
Сельве тоже оставалось недолго.
О конце света зимовщики все-таки сказали. Миро Вальдес, прораб честной компании, связался со Старшим братом по личному каналу. Поговорив с ним, Корда долго молчал. Потом сказал:
- Докопались.
Бригада Вальдеса не первая прилетала на Сельве за топливом. До нее были и другие - и с Земли, и с Берты, и с Леи. Кто-то перестарался, или планета просто не выдержала такой активной охоты за ресурсами. Исследователи фирмы, на которую работали зимовщики, давно уже тревожились. Тут и там активизировались микро-вулканы, землю потрясывало. Отослав пробы почвы в фирму, они получили короткий ответ: "Сматывайтесь. Пока не поздно". Выходило, что изнутри планета клокочет, и скоро негодование ее выплеснется наружу. И сожжет лавой все живое - по меньшей мере, в этом полушарии. Прораб сообщил об этом, а потом помялся и сказал, что у них барахлит панель управления, они, конечно, чинят, но если вдруг...
Теперь улететь гагаринцы не могли: если у зимовщиков не заладится с пультом, их придется эвакуировать. И они оставались на Сельве, а та тряслась и время от времени плевалась лавой.
И она ничего бы не узнала, если бы с зимовщиками вдруг не оборвалась связь, и Корда не отправил ее вместе с братом Юрием узнать, не случился ли уже с ними конец света. Брат был техником с Венты. Вентийцы разговаривают, двигая и удлиняя конечности, и землянам неудобно называть их - не станешь же, в самом деле, всякий раз складывать фигуру из пальцев. Те, у кого не было удобнопроизносимых имен - или не было имен вообще - на кораблях гагаринцев неизбежно становились Юриями.
Оказалось, что головная панель отказала вовсе, потому и не было связи. Ничего, у них уже такое было, не первый год летают. Починят. Вальдес с явной неохотой предложил им "по кружечке" - только потому, что не предложить было против всех космических законов. Но с номиззы и компании его понесло.
- Планета-то, - сказал брат Юрий.
- Знаю, - выплюнул Вальдес. - Ah, caray ! Только нашли хорошее место, думал - в кои-то веки нормально подзаработаем...
Он рассказывал про бедный городок где-то на земной Кубе; и как все в городке считали его пропащим, а он не пропал, потому что никогда не стеснялся возить то, не знаю что, туда, не знаю куда. Шивон слушала: гагаринцев часто принимали за священников, а прораб, похоже, принял ее за гагаринку. С Сельве им еще так повезло; на других планетах они б все оборудование обломали, пока искали, а тут зелененькие им сами показали места...
С Шивон слетел хмель.
- Какие... зелененькие, сеньор Вальдес?
- Миро, - пробормотал тот, - Зови меня Миро, док... Зелененькие... да. Здешние. Я зову ее Пилар. Хорошая девочка, Пилар. Была у меня на этом... астероиде, как его...
В трезвом виде Вальдес все отрицал. Какие зелененькие, какая Пилар. Естественно; как только о контакте узнают, Сельве заинтересуется Ведомство дальнолета, и ее уже нельзя будет доить. Шивон схватила его за рукав, развернула к себе, стала умолять. Сельве не сегодня-завтра отправится в тартарары; а она, Шивон, не космическая полиция, и все, что она просит - возможности поговорить. И конечно, Вальдес не пожалеет, если отведет ее к сельвенцам. В конце концов тот поддался на уговоры и на несколько сотен гала, которые Шивон ему сунула. Взял вездеход и вывез ее за пределы зоны.
Но если об инопланетянах не доложили в МЛЦ... если на бумагах планетка так и остается бесконтактной,.. то откуда они взяли традукторы? Постойте...
- Миро... А на каком языке вы с ними разговаривали?
- Да на родном, на испанском! Что я, их марсианский учить буду, что ли?
Гуманоиды. Как же далеко она улетела; хватило того, что инопланетяне держались на двух конечностях и еще несколькими орудовали; хватило того, что она примерно видела, чем они смотрят и чем говорят, чтобы записать их в гуманоиды. Гибкие, сделанные будто из резины, они напоминали ей что-то, затолканное совсем уж на самое дно воспоминаний, что-то из детства... Ну да. Фигурки из капельниц, которые дядя Райан приносил из больницы, когда был интерном.
Одна из "фигурок" протянула ей руку. Не так - одну из боковых конечностей.
- Buenos dias, el hombre de la tierra, - сказала она вежливо.
А ведь Шивон думала - телепатия. "Эффект внезапного понимания", как на Траепа. Но это не телепатия, это хороший, чистый испанский, разве что интонации чуть механические. Дальше существо сказало:
- MillamePilar.
Это должна была быть просто еще одна планета. Еще одно название в отчете. С годами их накапливалось все больше. Ничейных, толком не освоенных, которые забывались тут же. Просто перестаешь считать миссии, в которых побывала. Гагаринцы правы: если пить, можно и не считать.
А теперь Шивон сидела посреди маленького селения, под приютившими сельвенцев гибкими местными деревьями, которые сельвенцы, кажется, просто сгибали так, как им было нужно, и у нее колотилось сердце.
Контакт. На Сельве.
Кем надо быть, чтобы не сообщить об этом? Сельвенцы говорили по-бертийски и по-лейски; значит, нашли их куда раньше Вальдеса.
- Ты говоришь по-другому, - сказала ей Пилар. - Ты говоришь не так, как Миро-с-корабля.
А вот это уже был нонсенс. Никто не способен различать языки чужой планеты, это знают первокурсники. Вентиец способен отличить земной от кларийского, но английский и японский будут для него звучать одинаково; а землянина нужно восемь лет учить на лингвиста, чтоб он понял разницу между пятью языками Венты.
Но может ведь быть такое. Особо устроенные, необычно гибкие органы речи - биологам и фонетистам придется еще с этим разбираться - особый мозг, способный понимать.
- Ты можешь научить твоему языку. - говорит Пилар. - Миро-с-корабля научил.
Верно. Миро-с-корабля больше нечего было делать. Он торговал с сельвенцами, как с неразумными индейцами - только вместо дешевых бус всучивал им дешевые детективы, прихваченные из дому.
- Я могу, - говорит Шивон. Этим не надо будет традукторов, они - сами себе традукторы. Она сидит, обняв руками колени, и смотрит на чудо. Наверное, что-то такое и искали все лингвистические комиссии; все "Гринберги", "Щербы" и "Соссюры". А она нашла. Чудо; философский камень; святой Грааль.
Вальдес оставил ее с сельвенцами одну, и на корабль Шивон возвращалась пешком. Не спеша, пытаясь успокоиться. Она шагала, боясь ступить, боясь дотронуться до растений, казалось, они тут же сомнутся, скомкаются, станут просто куском пластилина. Вскоре иллюзия прошла, стволы и листья были крепкими, плотными, психоделически-яркими. Земляничные поля навсегда.Шивон так глубоко ушла в собственные мысли, что не услышала шум вездехода; и Старшему брату пришлось окликать ее несколько раз:
- Ни Леоч! Какого черта вы отключили связь?
Оглянулась - сутулая фигура рядом с вездеходом. Вздохнула:
- От Старшего брата не укроешься.
- Не надо было покидать зону. У нас чрезвычайное положение, не забыли?
Шивон чувствовала еще ладонью рукопожатие, думала - ведь за этим, на самом деле, только за этим...
- А у меня это крайний вылет, - сказал вдруг Корда. - Все, вот уходим отсюда, сдаю отчет в Орден, и на Землю.
Шивон пригляделась. Вроде бы не старый, но по виду разве скажешь. Да и эта трубка с кислородом...
Корда глядел на низко висящее в небе белое пластилиновое солнце. При абсолютно черной шевелюре у него были голубые глаза, светлые, будто вылинявшие
- Пришло подтверждение. Все совсем плохо.
- Я в курсе, - ответила Шивон. - И те, кто там живут, - она кивнула на гибкие деревья невдалеке, - тоже в курсе.
- А откуда вы... - Корда стоял, уставившись на нее, переступая ногами по неуютной мнущейся почве. - Это же бесконтактная планета.
- Кому как, - сказала она. - Мне нужно немеденно связаться с Лингвистическим Центром.
Но вместо того, чтобы связываться с МЛЦ, но она не удержалась: вызвала "Джон Гринберг" и попросила разыскать доктора Лорана Дюпре.
- Шивон! - на экране возник Лоран. - Что ты делаешь на Сельве, nom de Dieu ? Хватай своих гагаринцев и убирайся оттуда.
- Лоло, - сказала Шивон, - Лоло, у меня тут... контакт.
Сначала он слушал молча, опешив. Потом стал скептически качать головой.
- Слишком поздно, mapuce. Знаешь, сколько всего надо собрать, чтобы официально объявить это контактом? Ты элементарно не успеешь.
- Лоран, тут живые существа, и они говорят по-нашему! Мы не имеем права их здесь оставлять! Я, как полномочный представитель...
- ...запасной козы, - осадил Лоран. - Ты летела с ними не как человек от Лингвистической Комиссии, а как доброволец. Нет у тебя никаких полномочий. А МЛЦ возиться с ними не будет, потому что... нету времени.
Их было очень мало; душ двадцать, наверное, вместе с детьми.
- Вы все живете здесь? - спросила Шивон у Пилар. Они уже могли изъясняться на пристойном английском.
- Нет. Все живут там, - Пилар кивнула в сторону ползущего за горизонт разноцветного леса. - Но нас там нет. Нам там нельзя.
- Потому, что вы помогали Миро-с-корабля? - осторожно спросила Шивон.
- Потому, что мы разговаривали, - сказал другой сельвенец. Ему земного имени не дали. - С Миро, с другими. С тобой. Нам нельзя.
- Нельзя разговаривать?
- Вы чужие, - мягко произнесла Пилар. - Мы говорили с чужими. И теперь все кончится. И нам нельзя... там. Со всеми.
И она читала им вслух. Это не было утешением, не было обещанием - по крайней мере, сначала ей так казалось. Лишь слова, чужие слова, которые приютившиеся невдалеке от зоны существа могли складывать как угодно. Но складывали почему-то так, что ей становилось неуютно
- Ты знаешь, что все кончится, - сказала ей Эмили. -Они - наши, другие, - они не хотят улетать. Но я боюсь. Я боюсь, Шивон-с-корабля. У меня есть маленький, Шивон. Я не хочу, чтобы все кончилось для него.
Шивон взяла ее за изгибающуюся конечность. Хотела пообещать. Это она, в конце концов, может сделать - делали уже. Называлось "жена астронавта". Женщины приносили на корабль младенцев-ксено и выдавали за своих. По законам дальнолета можно было отказаться от анализа ДНК на корабле, и дождаться приземления на родной планете - а там уж поздно было отправлять обратно. Шивон помнила; так увозили детишек с Гу, когда взбесилась Таукитская констелляция. А остальных? Остальных ты куда денешь?
Она опять опустила глаза к книжке:
"Иногда я вспоминаю маленькую церковь на забытом каменистом берегу Ирландии. Церковь теплая, и свет в ней желтый, оттого полированные коричневые скамейки кажутся по-домашнему уютными, особенно когда снаружи - дождь, и одинокий ветер, и нет на свете места, где бы можно было согреть душу или хотя бы тело стаканчиком виски..".
- Это невозможно, - сразу сказал Старший брат. Сказал быстро и уверенно, не дождавшись, пока она закончит. - Планета - как вы там говорите - бесконтактная. Биологи и медики с ними не работали. Если у нас на борту будут непроверенные ксено, нам просто не дадут посадку. Нигде.
- Но...
- Ни Леоч, мы в любом случае не сможем эвакуировать целую планету.
- Да речь и не о планете, - сказала Шивон. - Речь о тех, с кем я разговаривала...
Корда поднял брови.
- Они ... вроде бы... совершили преступление против рода. Заговорили на чужом языке.
- То есть, - качнул головой Корда, - И что мы имеем? Незаконное вмешательство в дела суверенной планеты. Попытку изменить естественный ход развития свободного существа. Еще что?
- Вы же гагаринцы, - Шивон смотрела ему в глаза. Все знают, что гагаринцы подчиняется только своей присяге, а законы дальнолета видали... в закрытой капсуле, в открытом космосе.
- Ни Леоч, - оборвал он, - я бы плюнул на все и взял их. Если б они были не с Сельве.
- А как же "поправка беженца"? "Если жизни существа угрожает непосредственная опасность...
- А вы много знаете - для лингвиста-то, - губы Старшего брата как-то криво изогнулись. То ли улыбка, то ли... - Только за пределами Союза поправка не действует.
- Что-то я не поняла. Это что же, гагаринец отказывается спасать живых существ только потому, что они не принадлежат к Галасоюзу? Да это же...- как глупо, у нее, у лингвиста, теперь не хватало слов.
- А вы дадите гарантию, что они не представляют опасности для Галактики? Что они не агрессивны, не заразны, что они не перережут экипаж, пока мы доберемся до станции? Дадите? Я не потащу в пространство черт знает кого!
- Они не агрессивны!
- Если они не сожрали вас за два дня, это еще ничего не значит. Сожрут на третий. Или хуже - будет у нас второй... вирус Ковальского. Как тогда на Делле. Слышали?
- Кто же не слышал, - тихо сказала Шивон.
- Тоже ведь завезли. И не поняли сначала, откуда. А когда поняли.., - Старший брат сплюнул.
Шивон поглядела в его выцветшие глаза и поняла - бесполезно. Наверное, гагаринец Любко Корда был еще совсем юнцом, когда его отправили на Деллу. И он не повезет сельвенцев. Не потому, что боится что-то там нарушить. Просто та часть присяги, где говорится "не навреди", теперь стучит в его сердце вполне реальным пеплом.
И она кричала Лорану - мол, надо же что-то делать, пусть поднимают на ноги Ведомство дальнолета, Красный Крест, миротворцев. Но понимала уже, что никого они не дождутся. Лоран взорвался в конце концов:
- Merdealors, Шивон! Кроме сельвенцев, там только кучка работников-нелегалов и гагаринский корабль. Даже за вами никто не полетит. А за ними - тем более.
Тайком она привела Пилар к еще одному Юрию, медику с Берты. Он всякий раз галантно пытался антропоморфировать при виде Шивон; она сочла, что он поможет. Юрий долго причитал насчет недостатка оборудования и времени, и в конце концов выдал: дышит кислородом, холоднокровное, по характеристикам - ближе всего к леийцам, ничего способного прямо сейчас заразить экипаж, он не заметил, но опять же.. Больше всего, конечно, подошла бы Лея, но туда не пустят - туда сейчас никого не пускают, а в Нью-Иерушалаим пускают всех, но там плохой климат, а на Берте давление, а на Рио...
Другой Юрий, которому имя дали при рождении родители-земляне, потихоньку связался с несколькими приятелями из Ведомства, и везде получил твердое "нет". Да и все равно, сокрушался потом русский, если Старший брат не дает добра, то ничего не выйдет.
А потом Старший брат поймал ее в коридоре и затащил к себе в кабинет.
- Ради Гагарина, Ни Леоч, - Корда надвинулся за нее, схватил за запястье, сдавил. Шивон машинально отпрянула, впечаталась спиной в стену. - Чего вы добиваетесь? Что вы мне делаете с людьми? Вам дела мало, вы прилетели - улетели, а им - им жить потом с этим!
Он наклонился ближе, дышал со свистом. От него шла волна густой, темной ярости, и Шивон стало страшно.
- Прекратите растравлять мне экипаж. Вы ... не понимаете, что делаете. Знаете, чего они навидались в жизни? Вы летаете себе по Галактике, и думаете, что все здесь так мирно и гладко! И летали бы себе дальше, и не разрушали бы иллюзию. Нам столько раз приходилось уходить с планеты, потому что там... там помогать уже было некому! И каждый помнит о тех, кого не смог спасти. Каждый!
Господи, подумала Шивон, он же сейчас задохнется.
Старший брат остранился, нащупал трубку, присосался к кислороду.
- А потом такие вот, вроде вас... Мы не имеем права их брать. Если возьмем, нас просто расстреляют по пути.
Шивон пришлось отвернуться, закусить губу, поднять глаза к белому потолку гостиной. Сколько с ней такого не было? С того дня, на Гу, когда она стояла с "Лучом" в руке и тупо смотрела на погибших?
Все мирно и гладко. В Галактике.
- Ну да, - сказала Шивон. - Лучше пить и забывать - да?
И конечно, Старший брат был прав. Сельвенцы могли оказаться кем угодно: шпионами, захватчиками, заразой. Потенциальной катастрофой для вселенной. И принимать их в Галактике некому. Не ссадишь же их на первом попавшемся астероиде. Да и что они будут делать - без своей планеты, обреченные на синтетическую пищу, синтетические условия, синтетическую жизнь в гетто? И как она может решать - что здесь решать?
Корде хорошо - у него нет права. Нет выбора.
Но - есть же, в конце концов, приюты Ордена Гагарина - огромные дрейфующие лагеря беженцев, которые берут всех без разбору.
Есть лаборатории МЛЦ, в которых всегда можно что-то придумать для носителей редкого языка.
И корабль Старшего брата - не единственный на этой планете.
Ладно, подумала Шивон. Ладно.
- Лоран?
- Господь всемогущий, ты все еще там?
- Лоло, ты можешь кое-что для меня сделать?
- Слушай, я связывался с МЛЦ, но они говорят, что не могут никого за тобой отправить; единственное, что можно попробовать...
- Да послушай ты меня! Мне срочно нужна бумага на вывоз груза с Сельве.
- Что за груз?
- Биотрадукторы. Двадцать четыре единицы. Можешь оформить на "Гринберг"? По МЛЦ проводить слишком долго, а у меня времени нет.
- Шивон, какие, к марсиановой матери, биотрадукторы? Вам надо улетать оттуда, какой там груз!
- Все равно, - сказала она, - без них я не улечу.
И она сказала Вальдесу: поздравляю, по вашей милости погибнут живые существа. Если б вы только доложили о контакте как полагается, если б не побоялись исследователей, сельвенцев успели бы эвакуировать. Да, конечно, детей надо кормить; а вот у них тоже есть дети, и они сгорят здесь заживо... Вот бы - если с кораблем все будет в порядке, разумеется, - вот бы Вальдес согласился взять в багаж партию биотрадукторов, на которые уже есть все бумаги... То она не стала бы докладывать на него в Ведомство.
Не на того напала. Вальдес только жестко рассмеялся. Ненавидя его и себя, Шивон сказала:
- А детей?
- Что?
- Кормить?
Он напрягся:
- Сколько?
- Десять.
- Док, это не серьезно. Мы ж не такси. Давай пятнадцать, и пусть летят
- Que maldita escoria que tu es, Valdes ... Тринадцать, это все, что я смогла снять. Нас блокировали все банки.
- Черт с тобой, тринадцать. Идет. Только давай сразу.
Его бригада починила-таки пульт управления и сообщила об этом гагаринцам. Старший брат тут же велел готовиться к отлету. О Шивон в суматохе забыли, и она смогла беспрепятственно вывести вездеход.
Небо застилалось тошнотворной завесой. Планета темнела, теряла цвета. Далеко на горизонте что-то горело; напоминание о конце света вспыхивало зарницей. Вездеход с трудом проминал себе дорогу по плавящейся почве. Шивон думала - надеюсь, я не доживу до конца Земли. Надеюсь, он будет не таким.
Еще до этого она велела сельвенцам собраться, взять пищи - никто не знает, подойдут ли им чужие пайки. И ждать. Теперь оставалось только рассадить их в вездеходе.
- Пилар?
Но сельвенка стояла, не двигаясь.
- Иногда я вспоминаю маленькую церковь на забытом каменистом берегу Ирландии.
Правильно. Она еще не знает, как по-английски сказать - тоска. Как сказать - вина.
- Нет, Пилар. Не сейчас. Сейчас - поздно.
- Церковь теплая, и свет в ней желтый! - выкрикнула инопланетянка.
- Я знаю. Поверь, Пилар, я знаю, но сейчас - не время. Где твой маленький, Пилар? Быстрее, быстрее!
Она залезла в вездеход - инопланетянка, названная в честь подружки зимовщика-нелегала. Что ж; им придется привыкать к чужим именам. Шивон активировала выключенный было передатчик:
- Вальдес, это Шивон ни Леоч, я еду к вам с грузом.
Кубинец молчал.
- Вальдес! Черт, Вальдес, ответьте, или я совсем плохо о вас подумаю!
Может, у них просто пропала связь, как в тот раз.
- Сonchaesumadre, если вы улетели, клянусь, я вас...
Они улетели. В зоне зимовщиков осталась непривычная пустота.
- Voyatematar, Valdez, - прошептала она, глядя в безответное небо.
В ухе раздался голос Старшего брата - спокойный, но сквозь покой рвется такое...
- Ни Леоч, сообщите ваше местонахождение.
- Вторая земная зона.
- Немедленно возвращайтесь на борт. Повторяю: немедленно. Борт готов к отлету.
- Роджер, - на борт - так на борт. Шивон потянулась перепрограммировать маршрут на панели. Пальцы с трудом попадали по кнопкам.
- И когда вот так сидишь в церкви, даже не разобравшись, какой она веры - да есть ли разница, этот заброшенный кусок острова так далек от взрывов... - бормотала рядом Пилар. Правильно. Самое время молиться.
- Шивон, где вы? Вы на вездеходе?
- Д-да...
В этот момент машина встала. Сельвенка вцепилась в Шивон всеми конечностями, потянула - надо уходить.Вездеход недовольно загудел. Накренился. Двери блокировало.
Перема-ать...
Сушества лопотали что-то на своем языке - не надо ИЭ-сканера, чтоб определить, что страх зашкаливает. Она вдавила аварийную кнопку, машина выпустила их; они вывалились на горячую землю. Под вездеходом расползалась трещина.
- Шивон, послать за вами машину?
- Нет смысла!
Ничего, купол гагаринского корабля - вон он, совсем близко. Сельвенка хватает ее за рукав.
- Пилар! Мы бежим! Очень быстро!
- Ни Леоч, karamtustaru, сейчас же на корабль! - орет в наушниках Старший брат.
- Щ-щас!
Перехватить поудобнее того, кто на руках, уклониться от кочки, которой вздумалось плеваться огнем; горячая земля становится дыбом, мир пошел войной против своих же.
Запах. Сквозь ветер - острый, горячий, синтетический какой-то запах. Знакомый.
Все главные выходы корабля уже были задраены; Старший брат ждал их у аварийного.
- Ни Леоч! Какого...
И все, что она смогла сделать - передать ему на руки ребенка. И Старший брат принял его - привычным, профессиональным жестом. Потому, что он просто не мог поступить по-другому ; потому что он почти всю жизнь учил себя не поступать по-другому - и теперь уже поздно было разучиваться.
И взяв его, он проиграл. Уже беспомощным взглядом обвел столпившуюся живую очередь. Шивон сжала конечность Пилар.
- Пожалуйста, брат Корда, - четко проговорила та, - позвольте нам улететь на вашем корабле. Мы просим убежища. Пожалуйста.
Корда поверх ее головы глядел на Шивон.
- Ни Леоч.., - сказал он.
- Любен, - сказала Шивон.
Теперь она четко ощущала запах. Умирающая планета пахла расплавленным на батарее пластилином.
- Любен, во имя Гагарина...
Старший брат махнул рукой:
- Поехали.
Сельве горела. Гагаринцы старались на это не смотреть. У них и так было достаточно дел: разместить сельвенцев, успокоить, взять образцы пищи для лаборатории. Когда в багажном отсеке настала наконец тишина, Шивон доплелась до общего зала. Там было темно; на старом диване сидел Любен Корда и дышал кислородом.
- Вот тебе и крайний вылет, - сказал он, оторвавшись от трубки и закашлявшись. - Вы вроде за категорией сюда летели, да? Будет вам категория. И направление. Сказать, куда?
- Я все возьму на себя, - устало сказала Шивон, опустившись на диван и закрыв ладонями глаза. - И не надо мне про крайний... Из гагаринцев не уходят.
- Как бы вы жили, если б оставили Землю вот такой? - спросил Старший брат. - И как они будут жить? Вы об этом подумали?
Шивон потянулась, забрала у него трубку и вдохнула кислорода.
- Будут жить, - пробормотала она. И почувствовала его руку на своем плече. Теплую руку. Удивилась.
- Рапорт напишу, - тихо сказал Любен, придвигаясь ближе. - Такой рапорт...
- У меня есть на них документы, - она привалилась к нему, прижалась щекой к его плечу.
В багажном отсеке Пилар читала вслух:
- "Странно-семейный рыжий хор слаженно тянет гимн о Христе, в котором - как бы хор не старался - все равно звучат нотки старинной островной тоски Так же, наверное, запевал хор, провожая эмигрантов, доверившихся сомнительному счастью третьих палуб, на которых их уносило в океан..."
Где-то позади, в пространстве, горела планета Сельве.