В этом тексте будут рассмотрены три, на мой взгляд, перекликающиеся между собой статьи, опубликованные в 'Свободной Мысли'.
Е. В. Балацкий1 определяет кризис как 'отсутствие эффективного делового пространства для капитала':
'капитал исчерпал свои возможности по получению высоких прибылей: все известные рынки насыщены до предела, их рост ограничен, а норма прибыли на них не удовлетворяет капиталистов'
'нынешний кризис является следствием отсутствия новых секторов экономики, куда бы смог устремиться мировой капитал'
(выделено автором)
Далее он пишет:
'в условиях очевидной насыщенности рынков положение может быть изменено лишь искусственно. Сделать это следует с помощью такого великолепного инструмента по уничтожению материальных благ, как война. Тогда избыток благ быстро сменится их недостатком, и капитал тем самым снова получит возможность начать деятельность по их восстановлению'
Мысль Балацкого привела нас к парадоксу - капитал, производительный по своей изначальной природе, настолько оторвался от своей сущности, что, подобно революционерам, нуждается в периодическом разрушении мира, правда, не для того, чтобы 'кто был ничем, тот стал всем', а скорее наоборот - для сохранения статус-кво. Впрочем, парадокс этот не нов, вспомним, что писали Делез и Гваттари2 об 'антипроизводстве' и осуществляемом им 'введении нехватки туда, где всегда есть избыток, посредством выполняемого им поглощения избыточных ресурсов' /2, 372/.
Автор пишет далее:
'нельзя не упомянуть о так называемой виртуальности денег и финансов, создающих впечатление отрыва символов от реальной экономики. Все это действительно имеет место; однако нельзя забывать и о другом: капитал является реальной силой, противостоять которой сегодня невозможно. В отсутствие 'резервуаров', способных вместить этот якобы фиктивный капитал, он очень быстро доказывает свою мощь, сметая все на своем пути. И война является всего лишь одним из инструментов связывания капитала' (выделено автором)
В этом рассуждении соединены важные концепты: капитал, война, общество. Констатируя, что война лишь средство капитала, автор показывает, что общество, которое, по идее должно пользоваться капиталом как средством, оказалось подмято им, само став для капитала лишь средством. Средство и цель поменялись местами.
Не отвлекаясь на рассуждения о моральности и приемлемости подобного положения вещей, примем его как данность: капитал - главная реальность современного мира, определяющая его существование.
Почему так - другой вопрос, наверное, потому, что это основной канал использования социальной энергии.
Используя термин эзотериков, капитал можно представить, как нечто вроде своеобразного надобщественного эгрегора (или, точнее, - квазиэгрегора). Каково общество таков и его 'дух', дух нашего общества - капитал.
Всякий человек имеет жизненный потенциал, реализовать который он способен в рамках культуры, задающей рамки его существования, познания и действия. Наша современная культура такова, что способности человеческой деятельности аккумулируются на уровне человечества как целого в виде капитала. Есть, конечно, и иные каналы, но они менее значимы. Капитал - это современная душа человечества, его воля, его жизненность. Каковы бы ни были интеллектуальные задатки у человека, но если родившись в племени дикарей, он не сможет применить их в полную силу, каковы бы ни были задатки добра у человека, но в племени каннибалов он не станет никем иным, кроме как каннибалом. Так и в наше время властвует капитал, оставляя лишь узкие тропы для ускользания.
Это не значит, что не может быть иначе. Но, увы, не сейчас - в племени людоедов не обойтись без дубинки.
Продолжая вышеприведенную мысль, автор пишет:
'Есть и другая опасность, идущая снизу. Она связана с поиском рядовыми экономическими агентами возможностей заработка. В условиях тотальной безработицы и отсутствия легальных и осмысленных способов получения доходов начинают активизироваться разные криминальные виды деятельности: торговля оружием и наркотиками, активизация криминальных промыслов типа действий современных сомалийских пиратов'
Не нахожу принципиальных отличий между тезисом о главенствующей роли капитала, который способен для повышения процента прибыли развязывать войны, и тезисом о криминальных видах деятельности. Отличия есть, но не качественные, а количественные. Не обязательна угроза безработицы и не обязательно становится пиратом - достаточна угроза благополучию и вот - готов пират бизнеса.
Констатировав вслед за автором определяющую роль бизнеса в мире и главную роль бизнеса в канализации социальной энергии, последуем далее в его рассуждениях. Он обнаруживает причину движения капитала в его постоянном бегстве от инфляционного сжатия:
'Как ни странно, практически не говорится о фатальной связи капитала и инфляции. Между тем она не только существует, но и носит фундаментальный характер...
Полагаем, в современной экономике инфляция выступает как движущий мотив развития, заставляющий мировой капитал постоянно 'оборачиваться': ведь при инфляции пассивно лежащий капитал просто 'испаряется' в этом и заключается ее глубинный смысл - в обесценивании капитала' (выделено автором)
Итак, капитал, этот князь мира сего, постоянно сдувается. Ему необходима постоянная же подкачка. Если с этой подкачкой начинаются проблемы, он начинает 'паниковать'.
Балацкий так описывает механизм инфляции:
'почему же мир не готов функционировать в условиях дефляции? Теоретически можно было бы предположить, что центральные банки в состоянии проводить достаточно жесткую денежно-кредитную политику, при которой предложение денег было бы меньше спроса, что и стимулировало бы снижение цен. Однако на практике такая политика приводит к подавлению экономической активности. Инъекции денег в экономику должны опережать процесс создания товарной массы, ибо они и служат своеобразным стимулом для производственной деятельности. Между тем даже небольшое опережение денежных вливаний в экономику приводит к временному возникновению избытка денег. Что порождает инфляцию. Подобная логика проявляется на всех уровнях. Например, чтобы начать производство, надо сначала вложить определенный капитал. Неудача в производственном процессе означает, что вложенные деньги не получили соответствующего товарного эквивалента, что рано ли поздно проявится в виде инфляции. С учетом того, что неудача - это норма капиталистического предпринимательства, всегда имеются 'неправомерные' впрыскивания денег в экономику'
Рассуждая о различиях инфляционных процессов в разных частях мировой системы, автор приходит к разделению центра и периферии - на периферии инфляция наиболее сильна, а в центре капитал способен 'отстаиваться'.
Оставив в стороне рассуждения автора о роли науки в кризисе и об 'избыточности теоретизирования' в ней, перейдем к выводам о том, чего следует ожидать дальше:
'именно в страны периферии будет перенесена на некоторое время вся экономическая активность мирового капитала. Пока не будут 'открыты' принципиально новые рынки в странах Центра, мировой капитал выжмет все, что только можно, из традиционных рынков. Но таковые подлежат хоть какой-то дополнительной эксплуатации только в странах, где они еще не до конца насыщены. Соответственно развитый мир вполне резонно попытается перенести свой иссякший потребительский ажиотаж на страны третьего мира. Возможности такого переноса весьма ограничены в силу их низкой покупательной способности, но сам вектор усилий мирового капитала, на наш взгляд, очевиден. И в этом плане Россия является почти идеальным местом для надувания запоздалых 'пузырей'.
...
Итоговая картина протекания кризиса такова: страны Центра займутся поисковой деятельностью в надежде 'открыть' новые и перспективные рынки; в то же время страны периферии будут озабочены смягчением кризиса путем искусственного надувания старых 'пузырей' - на традиционных рынках'
Рассуждая на тему 'мир после кризиса', автор утверждает, что 'постсингулярный рукав истории - своего рода некая метафора' и 'нынешний кризис лишь один из длинной череды кризисов прошлых и будущих':
'Так каким же будет мир после кризиса?
Скорее всего, ничего принципиального не произойдет. Вряд ли человечество не найдет новых рынков. Другое дело, что они могут оказаться не столь масштабными, как прежние. Соответственно, будут давать более короткие циклы экспансии, но зато возрастет гибкость всей системы, и будущие кризисы станут не столь глубокими (выделено мной)
...
в контексте сказанного можно уже сейчас утверждать, что либеральная модель экономики, сейчас подорвавшая свой авторитет, в перспективе сохранит позиции. Просто, как это и должно происходить в кризисные моменты, роль госсектора на определенный момент возрастет, а когда будет обеспечена стабилизация экономики, снова начнется масштабная приватизация и весь капиталистический цикл возобновится'
Идеи Балацкого о капитализме, кризисе, войне, возрастании гибкости системы и отношениях периферия-ядро хорошо дополняются, на мой взгляд, статьей И. Л. Гапонцева3, рассматривающего концепции Валлерстайна и его единомышленников.
Он пишет:
'Валлерстайновский миросистемный анализ часто критикуют за его интерпретацию народов и стран периферии/полупериферии: они выглядят как 'пассивные' и 'страдающие'. Так, например, по мнению авторитетного американского исследователя Дж. Бентли, 'настаивая на том, что международный капитализм определяет современный мировой опыт, они делают невозможным понимание колонизованных и иным образом эксплуатируемых народов как участников истории, как деятелей, способных распознавать и использовать имеющиеся возможности или создавать собственный исторический опыт'
Действительно сложно признать за странами периферии какую-либо самостоятельность, соглашаясь с приведенной далее в статье Гапонцева формулировкой:
'при ближайшем рассмотрении периодические волны деколонизации оказываются, на наш взгляд, обусловленными историческими периодами торгово-промышленной экспансии Голландии, Великобритании и США. Причем от цикла к циклу нарастала ассиметрия между процессами колонизации и деколонизации. Голландия развалила колониальную систему Португалии в Индийском океане... Великобритания способствовала освобождению целого многонаселенного континента - латинской Америки, США (вместе с СССР) завершили ликвидацию всех колониальных систем на планете'
Имело бы смысл продолжить приведенный ряд - развал СССР, конечно же, имел такую же природу внешнего 'освобождения'. Ту же природу будут иметь развал России, если он произойдет, или, скажем, мусульманского мира.
Автор констатирует, что все мировые события оказываются 'в одинаковой степени пассивны', ибо имеют своей основной причиной именно экономическую динамику ядра, однозначно от нее зависят' (выделено автором):
'Последнее доказывается еще одним фактом: ни одна 'национально - освободительная революция' включая обретение суверенитета Соединенными провинциями (Голландией), США и всеми последующими новыми государствами, не обходилась без решающей поддержки со стороны какого-либо государства из числа стран 'ядра'
Автор пишет о 'эффекте 'кумулятивного накопления' деколонизации', указывая на цикличность процессов колонизации - деколонизации, и делая отсюда вывод о зависимом характере существования структур периферии от деятельности ядра миросистемы.
Логично предположить, что 'эффект' скорее зависит не собственно от положения в мире, а скорее от положения наблюдателя в мире - от его ментально-ценностной близости к ядру миросистемы. В принципе деколонизация в данной парадигме не является абсолютной, скорее это просто смена одних колонизаторов другими, идеологически оформленная как движение к свободе. 'Власть плоха тем, что она не наша', - сказал Фуко. Так и колонизация - плоха, 'если не наша'. Чем ближе (естественно лишь в идеологическом плане, поскольку само ядро, сколько к нему не приближайся, реально не достижимо, - в этом плане оно скорее фиктивно) к ядру, тем более гармонична миросистема. Чем дальше от ядра и ближе к периферии, тем, соответственно система выглядит более неприглядно. С точки зрения мусульман - мир выглядит несколько иначе, чем с точки зрения американца или европейца Деколонизация более сомнительна для деколонизируемых, чем для деколонизаторов.
За примером ходить далеко не надо - вот на территории СССР на нашей памяти произошло освобождение десятка государств от плохих русских, выгодное в том числе и для открытия закрытых ранее рынков. Почему бы не воспользоваться выгодой, если сделанное доброе дело еще и прилично окупается? Запад совместил миссию освободителя и бизнесмена воедино, совершив новый акт освобождения-как-бизнеса. И СССР был 'освобожден'. Неважно, что освобожденные стали жить в юртах, важно, что империя пала. Чей черед следующий?
При этом не надо думать, что освобождение когда-то завершится воцарением свободы на планете - ядро колеблется, центр 'плавает', 'освободители' с определенной периодичностью меняются. Не меняется только выгодность бизнес-освобождения.
Принципиальным является то, что 'освобождение' может идти не только в плане развала чужих, неправильных 'колониальных систем' и в замене их на свои, хорошие, а в том, что 'освобождение' может быть более гибким и переход к такому, более гибкому 'освобождению' (или не переход, а дополнение им обычной практики бизнес-освобождения как разрушения чужих 'колониальных систем') можно рассматривать как одно из возможных средств повышения гибкости капиталистической миросистемы.
Концепцию корыстного освобождения, освобождения как бизнеса, которую Валлерстайн обнаружил на макроуровне, вполне логично, на мой взгляд, перенести и на микроуровень.
Гапонцев пишет: 'Его (Валлерстайна) надежды на 'новых левых' 1968 года, а затем на феминизм, 'зеленых', эмигрантские движения 1980 - 1990-х не увенчались успехом'
Но могли ли они 'увенчаться успехом', учитывая, что все эти (и многие другие) движения по своей сути представляют такие же извне освобождаемые, бизнес-освобождаемые группы? Ведь можно делать бизнес не только на освобождении 'колониальных систем', но и на внутриобщественном освобождении тех или иных групп. Даже если какая-то из форм борьбы зарождается как справедливый бунт против существующих порядков, современная система такова, что обратит это движение в свою пользу и использует как бизнес. Внутреннее ядро системы неуязвимо.
Впрочем, возможен и средний уровень, точнее, сложно оказывается определить, где находится граница между бизнес-освобождением на макро- и микроуровне. Часто одно перетекает в другое, - к примеру, хорошо отработаны в настоящее время практики использования борьбы за права меньшинств как орудия развала чужих 'колониальных систем'.
То, что вся эта 'борьба за права' лишь повод, очевидно. Борьба за права женщин почему заканчивается еще большей их эксплуатацией, борьба за экологию используется капиталом в своих целях, и как-то не видно ее результатов, идеи 'новых левых' довели до абсурда (впрочем, далеко их вести и не пришлось) и т. д.
Как там у Бодрийяра4, если за что-то начали бороться, - это не к добру:
'если в отношении той или иной вещи возникает необходимость установления права, то это означает, что сама эта вещь приближается к своей гибели. Так, право на воду, воздух, пространство 'скрепляет подписью' быстрое исчезновение всех этих элементов. Право на ответ указывает на отсутствие диалога и т. д.' /4, 130/
Капитал ищет, кого бы ему еще освободить. Людей все более и более освобождают и это постоянное нисхождение к свободе, это восстание масс, в результате которого люди все более теряют человеческий облик, провоцируется капиталом, направляется им. Его 'тело без органов' проникает повсюду с помощью гибчайших денежных щупалец - потребностей.
Балацкий пишет: 'чем дольше будет идти поиск новых рынков, тем более длительным окажется кризис и тем больше вероятность возникновения войны'
Это необязательно (хотя, конечно, и не исключается полностью), поскольку такой грубый инструмент как война в настоящее время оказывается заменен более гибкими. Понимая 'угнетенные группы' как внутренний резерв для бизнес-освобождения, следует учитывать, что у капиталистической миросистемы имеется дополнительный, не учитываемый ресурс роста. Ресурс в принципе неисчерпаемый... до тех пор, пока народы будут позволять обманывать себя суррогатами бизнес-освобождения.
Автор первой из рассматриваемых статей пишет: 'развитый мир вполне резонно попытается перенести свой иссякший потребительский ажиотаж на страны третьего мира'. Нам следует ожидать новых псевдоосвободительных движений, в сутолоке которых затеряется настоящее стремление к свободе.
Однако в отличие от процессов деколонизации, потенциал которых в принципе неисчерпаем - достаточно переместить ядро и можно заново перекраивать мир, процессы бизнес-освобождения групп ведут к деградации общества. Пытаясь найти замену колониальным переделам, система пошла 'вглубь' - по пути перевода бизнес - освобождения на микроуровень, но большая гибкость новой модификации системы оказывается оплачена ее усиленной деградацией.
Есть ли выход из этого по видимости бесконечного круговорота бессмысленного бизнес-освобождения?
Рассмотрим мнение Владислава Иноземцева, изложенное им в седьмом номере 'Свободной Мысли'6. Он пишет:
'Упадок мирового гегемона создаст поэтому гораздо больше проблем, чем прежде. Соответственно задачей всех тех политических и экономических сл, которые заинтересованы в устойчивом развитии, выступает недопущение этого упадка. Я не думаю, что сегодня кто-то заинтересован в такой 'многополярности', которая смогла бы, как в 1910-х годах, привести к формированию полюсов силы, впоследствии попытавшихся истребить друг друга в Первой мировой войне; или таком 'столкновении идеологий', которое вылилось затем во Вторую мировую. Мир должен иметь центр - если не такой, который бы им управлял, то такой, которому можно было бы подражать и на который можно ориентироваться'
Приведенную мысль можно разделить на две части - во-первых, мир перерос колониальную систему управления и нуждается в лидере нового типа, во-вторых, Иноземцев пытается обнаружить такого лидера вдруг образовавшимся на месте старого.
Должны ли мы поддерживать Америку, если оная начнет валиться, в согласии со стратегией 'как бы чего не вышло'? На мой взгляд, не должны. Мы действительно можем потерять при падении Колосса, но как показывает практика, то - теряем мы, или обретаем, зависит не от внешних обстоятельств, а от наших внутренних - от того, кто у власти и как он производит управление. Поэтому возможность потерять не должна останавливать - если стратегия будет выстроена правильно, мы должны обрести, а если же так, как сейчас - проиграем в любом случае, даже если обнаружим в Подмосковье океаны нефти и горы золота.
Америка уйдет и неизвестно кто придет ей на смену, как бы не было хуже, - пишет Иноземцев, но почему мы должны гадать о том, кто придет, вместо того, чтобы не попытаться занять это место самим? Это звучит дерзко. Но не дерзко ли вообще строить какие-либо планы на будущее из глубины нашего современного падения? И, тем не менее, понятно, что строить предположения на будущее, в том числе и столь глобального характера, необходимо.
Рассмотрим идеи Иноземцева, использовав для этого другой его текст6. Он пишет о своем видении будущего так:
'Переосмысление природы западной цивилизации крайне важно сегодня не только потому, что связи между Соединенными Штатами и Европейским Союзом нуждаются в укреплении, а позитивный опыт ЕС по вовлечению в орбиту стабильного демократического развития все новых и новых стран - в усвоении и развитии. Дело еще и в том, что в 1990-2000-х годах Запад - сознатеѓльно или вследствие ошибок в политических расчетах - оттолкнул от себя многие страны, являющиеся, на мой взгляд, его ествественной составной частью. На протяжении 1990-х годов США и Европа не попытались интегрировать в свои политические, экономические и военные структуры Российскую Федерацию и большинство республик европейской части бывшего СССР, которые в начале этого десятилетия были готовы приобщиться к западному миру. К началу 2000-х годов Россия оказалась почти потерянной для Запада, перейдя под контроль сторонников умеренного авторитаризма, государственной экономики и апологии неограниченного суверенитета. В 2000-х годах то же самое было повторено в Латинской Америке, где недовольство Соединенными Штатами спровоцировало во второй половине десятилетия массовый успех демагогических националистических сил, прикрывающихся ультралевыми лозунгами. Между тем и Россия, и страны Латинской Америки - это общества, в их современном виде сформировавшиеся на западной культуре, чья позитивная идентификация складывалась и складывается в осознании своих частных отличий от иных версий европейской цивилизации.
...
'Расширенный Запад' мог бы стать таким субъектом мировой экономики и политики, какого мир никогда не знал. Простой подсчет показывает, что его суммарное население составило бы 1,65 млрд человек, доля в глобальном валовом продукте - от 68 до 71 %, в мировой торговле - около 76 %, а в экспорте капитала - более 80 %. На страны блока пришлось бы почти 35 % личного состава вооруженных сил, 78 % затрат на военные цели и свыше 94 % существующих в мире ядерных вооружений.
Превосходство 'расширенного Запада' в технологической и инновационной сферах вообще не требует комментариев. И что особенно важно, с учетом людских и природных ресурсов России и Латинской Америки 'расширенный Запад' стал бы в этих отношениях совершенно самодостаточным экономическим блоком, независимым от импорта труда, полезных ископаемых и энергоресурсов из-за пределов собственных границ. Только в рамках этого объединения, простирающегося от Анадыря до Гавайев, от Бергена до Огненной Земли, Европа, Соединенные Штаты и Россия смогли бы ощущать себя в безопасности и пользоваться всеми благами свободного перемещения товаров, капитала и людей по половине обитаемой поверхности земной суши'
Иноземцев видит решение проблемы необходимого изменения центра миросистемы в его расширении путем присоединения. Позволил бы выразить несогласие, предположив иной вариант решения проблемы изменения центра.
Как сформулировано Иноземцевым, Запад оттолкнул от себя часть по сути своей западных сообществ, предпочтя увидеть в них не равноправных партнеров, а свою добычу, свой жизненный ресурс. Стоит ли пытаться убеждать его (Запад) в обратном? На мой взгляд, из столь замечательно описанного Иноземцевым порядка вещей вытекает не стратегия пристроиться к 'золотому миллиарду' (где нам если и найдется место, то, увы, лишь на нижней палубе) а стратегия довести до логического конца не нами начатый раскол. Объединяться? Да. Но не со 'Старым Западом', а с другими такими же поднимающимися гигантами. Из картины нарисованной Иноземцевым вытекает не стратегия встраивания в 'Старый Запад', а концепция 'Другого Запада'. Мы и Латинская Америка, а также все прочие 'европейцы' (в том числе и вполне азиатские), кто пожелают присоединиться. А США и ЕС присоединятся позже, если проект 'Другого Запада' удастся, но уже на несколько иных условиях.
Как бывшая (на данный момент настоящая) периферия мы лучше других понимаем, что такое справедливость, которую ждет мир от нового центра. Новый центр должен быть справедлив и принципиально открыт в отличие от современного евроамериканского ядра, страны которого изначально простраивали себя как иных по отношению к остальному 'варварскому' миру, и, похоже, в принципе не способны избавиться от этого своего необоснованного высокомерия.
Тогда наша история обретет смысл и мы, теперешние, прошедшие через горнило испытаний и потерь, могли бы стать самым справедливым центром нового мира. Лучшего мира, чем все, что были ранее.
Стать центром миросистемы, не делая из своего положения бизнеса, не пытаясь получить выгоды, кроме той, чтобы не позволять другим облапошивать себя и наживаться на этом.
Но, увы, не при современном положении дел. Которое, впрочем, конечно же, временно, так что все-таки стоит, наверное, смотреть в будущее...
1. Балацкий Е. В. Наука, кризис и война. Диалектика взаимосвязей // Свободная Мысль 2009. ?3
2. Делез Ж., Гваттари Ф. Анти-Эдип: Капитализм и шизофрения. Екатеринбург, 2007
3. Гапонцев И. Л. Мировая революция или эволюция миросистемы? // Свободная Мысль. 2009. ?3
4. Бодрийяр Ж. Прозрачность зла. М., 2006
5. Иноземцев В. И. Кризис: природа и перспективы // Свободная Мысль. 2009. ?7
6. Иноземцев В. И. Контуры посткризисного мира. Размышления о конфликтах и альянсах XXI века. http://www.inozemtsev.net/index.php?m=vert&menu=sub2&pr=107&id=1044