Чоргорр: другие произведения.

Зимние наваждения (История с фотографией, часть 7)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
📕 Книги и стихи Surgebook на Android
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Мир Голкья после смуты с трудом возвращается к Зимнему Перемирию... Онгоуинг.

  Татьяна Чоргорр
  

Зимние наваждения

  
  'Не так страшен чёрт, как его малютки.'
  (Оговорка)
  
  'Оклемаешься в миру,
  Где не знаком тебе никто,
  И не поймёшь, как ошибался,
  А решишь, что был обвал.'
  (Ю. Шербаков)
  
  
  Освобождение асура стоило Ромиге трёх суток полнейшей слепоты, не считая тех полутора, что нав провалялся в беспамятстве. На четвёртые сутки, когда Вильяра меняла повязку, он ощутил свет, проникающий сквозь веки. На пятые - открыл глаза и ещё несколько дней заново учился фокусировать взгляд, радуясь, как быстро восстанавливается не только дневное, но и ночное зрение.
  И то, что он видел, осматривая себя новыми глазами, тоже не могло не радовать. Регенерировали внешние повреждения, хорошо регенерировали. Возвращались телесные силы. Ромига уверенно встал на ноги и сразу же начал тренироваться, возвращая себе точность и быстроту движений. Луну спустя он уже чувствовал себя почти здоровым... Не магом!
  Что бы ни померещилось наву, когда он только очнулся, а прогресса не было, скорее, наоборот. Прикосновение чужой ворожбы больше не вызывало у него щекотку, зуд или боль: совсем никаких ощущений. Зачарованный Камень над домом Кузнеца казался простым валуном... Да, Ромига проверил, едва смог туда добрести, и не ограничился одним визитом. Днём приходил и ночью, на рассвете и на закате. Пел приветствия, морозил ладони о гранит, подолгу сидел у заметённой снегом глыбы - впустую!
  Это могло быть этапом регенерации, как временная слепота. Ромига заставлял себя надеяться, что дела обстоят именно так, а пока учился жить совсем без магии. Держать тело и одежду в чистоте, определять время, ориентироваться в пространстве... Элементарные бытовые навыки прежде магического существа потребовали капитального пересмотра! Хотя у него был опыт жизни на минимуме энергии. И в памяти застряли кое-какие паттерны от немагических существ - челов. Но мало, кто из тех челов потянет на достойный пример для подражания. Да и условия, где оказался нав, мягко говоря, жестковаты. Комфортабельный дом по-охотничьи... Нет, однозначно, уютнее снегов за порогом!
  
  Брр! Ромига поглубже натянул на голову меховой капюшон. С трудом - примёрзла - отворил верхнюю калитку дома Кузнеца и вышел под белёсое, затянутое облаками небо. Ветер тут же запорошил ему лицо снежной пылью и принялся искать лазейки в одежде. Те, кто сшил наву длинную глухую куртку, штаны и сапоги из шкур, умели противостоять лихим шуточкам стихий, однако Ромига поёжился. Кто бы знал, как он устал снова и снова топтать тропинку к Камню, надеяться и мёрзнуть, мёрзнуть и надеяться! Потому он теперь не просто ходит по тропе, а превращает каждую вылазку наверх в тренировку. Боевой танец между небом и скалой, между небом и снегом помогает согреться и собраться.
  С уступа на уступ, по льду, по насту, по свеженаметённому рыхляку... Кажется, его новые глаза лучше различают оттенки белого... И оттенки цвета, где удаётся найти цвет... В одну из прошлых вылазок он застал зарю такой потрясающей морозной красоты... Но сегодняшний день - чёрно-белая фотография.
  Белый снег, чёрно-серые скалы, бледно-серое небо, и больше ничего. Светлый кружок солнца то просвечивает сквозь облачную пелену, то теряется в ней. Можно смотреть, не щурясь, и видно, что за время, пока Ромига на Голкья, кружок уменьшился: не сильно, но заметно. А по ночам видно, как луна темнеет. Мир всё глубже погружается в свою исполинскую зиму, и преображение светил, сопутствующее сему, интригует своей непривычностью. Если бы Ромига был среди имперских навов, что выстроили здесь форпост, а потом законсервировали и ушли до весны, он бы, пожалуй, остался...
  Он, правда, желает наблюдать на Голкья чёрную луну и 'солнце - меньше глаза белянки', как однажды выразилась Вильяра? Да неужто? Даже оскользнулся на льду и смазал рисунок движения!
  Нет, ладно, сбился не потому, что слишком задумался: навское мышление не однолинейно. А вот к охотничьей обуви и одежде ещё привыкать и привыкать. И форму восстанавливать... Хотя бы, физическую! Ромига завершил 'дорожку' и не стал начинать новую: и так уже пар валит, и неприятная слабость в коленях. Просто зашагал вперёд, не сбавляя темпа - на повороте тропы столкнулся нос к носу с голубоглазой беляночкой Аю.
  Младшая жена Лембы выглядела взбудораженной и взъерошенной. Смерила Ромигу диковатым взглядом, неприятно напомнив скорбную умом живоедку Мули. Впрочем, Аю узнала нава, приветствовала, но голос подрагивал, и она нервно оглянулась через плечо.
  - Аю, что там, у Камня? - спросил её Ромига. Раз уж собрался туда, лучше спросить. Не хватает нарваться на очередные приключения!
  Аю обогнула нава, загородилась им от части тропы, откуда пришла. Лишь после этого ответила, таращась снизу-вверх широко распахнутыми ярко-голубыми глазищами. Вот тебе и цвет посреди монохрома, да не радует: взгляд-то у охотницы по-прежнему дурной.
  - Не знаю, о Нимрин! Я сначала сильно-сильно расплакалась, из-за Лембы. Ведь я ему больше не любезна, совсем не любезна, а мне без его ласки самая жизнь не мила! Будто почернело моё солнце вместе с луной, будто кровь во мне стынет и сохнет. Так худо, хоть бросайся головой с обрыва! - Аю жалобно шмыгнула носом. - Долго я горевала, потом прорыдалась, и стало полегче. И решила я идти домой да садиться за рукоделие. Забросила я его во дни неспокойных стихий... А потом... Померещилось мне, будто Камень сморит мне в спину и взвешивает... Решает, буду я жить или умру?
  Ого! Задавая вопрос, Ромига не рассчитывал на такой монолог. Сколько ни наблюдал Аю в доме Кузнеца, она либо помалкивала, либо болтала, не замолкая, на ограниченный круг тем: об украшениях и зеркалах. В том и другом она сошла бы за эксперта, а в остальном производила впечатление особы крайне недалёкой. А у Камня-то её всерьёз припекло!
  - Прекрасная Аю, конечно, ты будешь жить, - начал успокаивать её нав. - Иди скорее в дом и займись, чем собиралась. А там, глядишь, и Лемба перестанет на тебя сердиться.
  - Лемба, - она мотнула головой и несколько раз повторила, будто пробуя имя на вкус. - Лемба, Лемба... Нет. Мама велела... Должен был быть другой, но он не коснулся... А я хотела... Кого же я хотела? А я не помню, - речь всё бессвязнее, и взгляд в себя.
  Ромига решительно взял Аю под руку и повёл вниз по тропе. Что он не видал у того Камня? А если кузнецова жена спятила и сиганёт с обрыва, переполоху в доме будет больше, чем ему хотелось бы.
  
  ***
  Спеть 'летучую' и умереть! Не подыхать в третий раз от той же раны, а стать стихией и оставаться ею, покуда обратное превращение станет попросту невозможным. Ах, если бы снежный вихрь умел хранить и беречь клан, исполняя долг мудрой! Тогда бы Вильяра даже не раздумывала! Да только её самовластная воля неизбежно угаснет через луну-другую, а после и разум, и память, и всякое ощущение себя обособленной частью мира: стихии это ни к чему... А ей-то, калеке, к чему? Как ни гонит она прочь поганые мысли, они возвращаются снова и снова, вместе с болью в животе, неутолимой ни снадобьями, ни песням. Вильяра сидит у Зачарованного Камня, прикрывшись от чужих глаз 'морозной дымкой', и думает, думает.
  А обитатели дома Кузнеца даже не подозревают, что их мудрая больше никогда не входит в круг - только сидит у Камня. У их Серого Камня или у других, куда она отправляется изнанкой сна. Сами охотники и охотницы являются к Камням за колдовской силой, но мудрую под 'морозной дымкой' они не могут разглядеть. Зато она видит их, и это её слегка развлекает, даёт пищу для менее унылых раздумий. Ведь наедине с Камнем каждый охотник раскрывается, являя в ауре и на лице не только настроение дня, но и глубинные чувства. Оказывается, некоторые здесь не столько силу черпают, сколько исповедуют Камню свои заботы, горести и тревоги: кое-кто даже вслух.
  Хотя, чему удивляться! Знахаркина дочь сама не единожды плакалась Камням: тому, что у отчего дома, и тому, что у Ярмарки. Ни один Камень не ответил ей, как отвечает разумный разумному, но она помнит: от высказанного вслух ей немного легчало.
  А желала бы она, чтобы её тогдашние причитания подслушал кто-то из мудрых? Как сейчас она подслушивает лепет и плач обиженной на мужа Аю?
  Эх, Аю, Аю! В доме Лембы тебя считают трусоватой дурёхой, неуёмно жадной до любовных игр и до всего блестящего. Ещё болтают, будто родители, почтенные купцы, сбыли тебя с рук с непристойной поспешностью и тут же уехали прочь. Казалось бы, выдавали красавицу дочку за главу богатого дома, да по взаимной приязни... Но то ли обещали они прекрасную Аю кому-то другому, и свадьба с Лембой нарушила прежний уговор. То ли с самим купеческим семейством что-то не так... Даже удивительно, о милая Аю, как ты сама до поры не чуяла неладного: жила, как живётся, и была счастлива. Но нынче Лемба к тебе охладел, а родители - Укана и Тари из клана Сти - куда-то сгинули и не откликаются на безмолвную речь, которой ты кое-как выучилась. Только Камню ты и можешь жаловаться, да ронять в снег горючие слёзы!
  Даже смотреть на это со стороны противно, но Вильяру никто не заставлял подслушивать-подглядывать... А родителей Аю мудрая позвала бы: проверить, живы ли они на самом деле? Однако хранительница Вилья не гуляла на свадьбе Лембы и Аю, не встречала купцов из соседнего клана, потому посылает зов не им, а мудрому Стире.
  
  'Укана и Тари? А тебе, о мудрая Вильяра, что за дело до этих Сти?' - переспросил её сосед, угрюмее обычного.
  'Одна из дочерей Тари вышла замуж в клан Вилья,' - ответила Вильяра, упражняясь в невозмутимости. - 'Дочь беспокоится о родителях, но сама она плохо владеет безмолвной речью, а я не знаю их. Потому я обращаюсь к тебе, о мудрый Стира, чтобы ты прояснил их судьбу.'
  'Замужем, значит, полной сиротой уже не останется,' - мрачно подытожил Стира.
  'Сиротой? Укана и Тари погибли?'
  'Погибли или прикинулись погибшими. Возможно, по примеру тех братьев, кого ты недавно изгнала. Лавина в горах накрыла их сани, однако тел разумных я под завалом не нашёл, только ездовых зверей.'
  'Когда сошла эта лавина?'
  'Во дни неспокойных стихий. Точней я не скажу, купцов хватились лишь три дня назад. Отец Уканы попросил меня разыскать их.'
  'Укана и Тари были сновидцами?'
  Стира помедлил с ответом, Вильяре померещился тяжкий вздох.
  'Насколько я слыхал, не из тех, кому изнанка сна - торный тракт, а иные миры - ближе протянутой руки. Я ищу их, живых или мёртвых, в угодьях Сти. Но пока я даже на след не встал, ты бы, Вильяра, не печалила ту охотницу, их дочку? Её же зовут Аю, я верно понял? Младшая жена Лембы?'
  'Да, та самая Аю.'
  'Та самая... Помню её: замечательное было дитя, резвое и смышлёное. Подростка я не видел, купцы тогда странствовали по южным Голкья. А встретил взрослую охотницу в доме Кузнеца - едва узнал её и сильно удивился. Уж очень она переменилась, и не к лучшему. То ли головой где-то сильно ударилась, то ли Луна над ней так шутит. Но если ты, Вильяра, изволишь выслушать мой совет, по-соседски...'
  'Изволяю! Говори!'
  'А поищи-ка ты на Аю запретные чары родственной крови? Сам я с наскоку ничего не углядел. Но если чары - материнские, тебе эту погань и увидеть, и распутать гораздо проще, чем мне. Ты же, как-никак, тоже женщина, и ты - знахаркина дочь.'
  'И поэтому ты, о мудрый Стира, только сейчас поведал мне о жертве запретных чар в моём клане!? В доме, где я... Откуда я выбрала себе преемника?'
  Стира ответил не сразу, и будто бы смущённо:
  'Прости, о мудрая Вильяра, но я лишь заподозрил запретные чары на Аю. Я не стал бы делиться с тобой пустыми подозрениями, если бы мог найти и расспросить купчиху Тари... Надеюсь, она оставила себе ключ от заклятья, а я всё-таки поймаю её живой.'
  'Удачной охоты, сосед!'
  
  Вильяра завершила беседу, леденея от ярости! Она даже хандру и боль свою мигом позабыла.
  Не сбрасывая 'морозную дымку', чтобы не спугнуть Аю, мудрая рассматривала теперь ауру зарёванной, несчастной, как потерянная двухлетка, кузнецовой жены. Увы, но следы того, что заподозрил Стира, так запросто не разглядишь. Хотя... И бессилие Аю, и брезгливая жалость к ней - самой Вильяры - намекают, что Стира может быть прав. Как бы ещё убедиться, что молодую охотницу изуродовали не просто дурным воспитанием, а именно запретными чарами?
  Ведь погань же! Погань запредельная! Родителю зачаровать дитя - проще простого: ни силы, ни мастерства не надо. Всяк, кто слышал сказку о семи сёстрах, или о Марме с сыном, или о проклятом доме... Много этих сказок, всех не упомнишь... Всяк, кто что-то такое слыхал, способен сотворить нехитрый обряд на собственной крови. Но никто же в здравом уме не помыслит!
  
  Каждого своего детёныша охотники учат жить. Учат то примером, то лаской, то таской: порою, суровой. Учат родители, родичи, слуги дома, у купцов - товарищи по ватаге. До самого охотничьего посвящения, до первого убитого зверя власть взрослых над ребёнком и подростком непререкаема. Это закон, но по уму - охотники сообразуются с тем, кто у них растёт. Со второго лета детям дозволяют выбирать себе хозяйственные поручения и пробовать ремёсла, с третьего - не мешают подросткам присматривать будущих любезных .
  Лишь особо властные и недальновидные родители сочиняют, какими должны вырасти их сын или дочь, а потом беспощадно вдалбливают живых разумных в опалубку замысла. Крайне редко им это удаётся, потому что даже сеголеток - не слепой, не глухой, а вокруг, кроме родителей - дом, клан, целый мир охотников, не одобряющих подобного самодурства.
  Чары родственной крови для того и пускают в ход, чтобы сделать отпрыска слепым и глухим ко всему, кроме материнской, отцовской воли. Безотказное средство и почти незаметное со стороны. Запретные чары оплетают родовую ветвь, как вьюн-удавка ползёт под корой дерева, пока не иссушит его напрочь. И как тот вьюн перекидываются с дерева на дерево по соприкасающимся ветвям, так и колдовская зараза постепенно опутывают не только зачарованных детей, но их мужей или жён, всё дальнейшее потомство, если оно сможет родится. Чаще - не рождается. Вот и Аю: молода, здорова, бесплодна. И Лембу зараза могла уже захватить, это многое объяснило бы. Со временем захватит и Тунью. Заражённые семьи обречены на вырождение и вымирание в двух-трёх-четырёх поколениях. Такая вот расплата за удобного, послушного ребёнка, за дружную родню. Именно потому чары родственной крови - вне закона, наравне с живоедством.
  Особенно досадно, что самые умелые колдуны Голкья - мудрые - чуют эти чары на охотниках хуже прочего. Ведь сами-то они свои родовые ветви отсекли, и скрытый изъян чужих не отзывается им в непосредственных ощущениях. А зараза-то перекидывается и на мудрых! От тех, кого они валяют по шкурам, а особенно, берут в круг. Вьюн-удавка врастает на место отсечённой родовой ветви и поначалу даже могущества добавляет, вытягивая дар и жизнь изо всех связанных охотников. Только потом, луны или годы спустя, корёжит, подтачивает здравый рассудок и волю мудрого... Даже если погань, зачаровавшая своё дитя, ничего такого изначально не задумала! Но кто же знает, чего добивалась купчиха Тари или её муж Укана? Зачем они выдали Аю за Лембу?
  Вильяра до боли закусила губу. К счастью, она не таскала в круг никого из дома Кузнеца. Вообще никого из охотников! Но сколько шкур она перемяла с Лембой и Аю? Насколько она сама заражена? Вдобавок ко всем своим бедам... Или поганые чары как раз и проторили путь дальнейшему искажению? Мудрая тихонько взвыла от ужаса, но тут же перевела жалобный звук в песнь. Она же знахаркина дочь! Даже если зараза добралась до неё, она должна исхитриться - и обернуть свою беду на исцеление всех заражённых. Пусть, она не ощущает непосредственно этих чар, однако держит кончик нити, опутавшей Аю, Лембу, Тунью...
  Мудрая поёт и видит, как меняется аура охотницы, как стремительно высыхают слёзы. Как Аю встряхивается, словно бы в недоумении: что на неё накатило? Умывается снегом, встаёт с колен, идёт к дому. Увы, Стира не ошибся: дочь Тари под чарами. Увы, Вильяра не ошиблась: она сама тоже заражена.
  Осталось поразмыслить: точно ли запретные чары в доме Кузнеца исходят именно от Аю? Но хотя Лемба и Тунья поженились по договорённости старших родичей и не были рады, а ни он, ни она, ни их дочери никогда не походили на жертв запретного колдовства. Нечто болезненное и противоестественное вошло в дом вместе с любезной Аю - и само уже не уйдёт. Ни с изгнанием, ни даже со смертью младшей кузнецовой жены!
  Аю почуяла взгляд в спину, обернулась. Но мудрой у Камня, конечно же, не разглядела. Ссутулилась, ускорила шаг. Вильяра не спускала с неё глаз, пока охотница не скрылась за перегибом склона. По хорошему, и вовсе бы с неё глаз не спускать, как с вертячей или бешеной! Вильярина песнь растревожила дух, усыплённый чарами. В какие поступки это выльется, даже щуры не ведают.
  Голоса на тропе: Аю и... Вильяра пропела 'звериное ушко', чтобы лучше слышать... Кузнецова жена встретила идущего ей на встречу Нимрина. Остановились, беседуют, а мудрая слушает...
  
  Вот ещё тоже головная боль!
  Нимрин ходит к Зачарованному Камню почти так же часто, как сама Вильяра, а получает - ещё меньше. Самому ему кажется, будто совсем ничего, но мудрая видит, как мало-помалу меняется аура. Очень помалу, потому Вильяра не спешит обнадёживать своего воина. Она ведь не знает в точности: вернётся ли к нему колдовской дар? Пращур ей что-то такое обещал, да где он, тот Пращур? То есть, Асми, хранитель-самозванец... Вильяра всё ещё зла на него, но под ноги плевать уже не хочет: остыла. Пожалуй, если сбудутся все его обещания, она готова будет в те же ноги поклониться. Не за Нимрина - за себя.
  А Нимрин... Иногда он садится у Камня бок о бок с Вильярой. Не видит её, не слышит, не ощущает тепла и запаха её тела. Уверен, что один здесь. Одинокий калека, затерянный в чужом мире: Вильяра ловит отголоски его страха, отчаяния, тоски, и шерсть у неё дыбом. Однако держится чужак, аж завидки берут: вот у кого воля самовластная!
  А ведь зараза могла коснуться и его, через Вильяру. Зря колдунья не придумала другого способа его разбудить. Хотя, всё равно потом вместе ходили в круг... И пережили вместе столько разного... А при других раскладах - дожили бы до сего дня?
  Нет, к добру или к худу, прошлые дела не отменишь, не изменишь, нечего и сожалеть. Есть настоящее и вероятности будущего. Кого бы ещё ни зацепили зловредные чары, мудрая начнёт распутывать их с себя и Аю. Лучше бы с погани, сотворившей обряд: тогда это было бы почти легко. Но дожидаться, пока Стира кого-то поймает, Вильяра не станет. Начнёт прямо сейчас. Уже начала.
  
  Вильяра догнала Нимрина с Аю на полпути к дому. Нимрину велела идти, куда собирался, Аю ухватила под локоток и повлекла вниз. Кузнецова жена жалась к мудрой, как перепуганное дитя. В каком-то смысле, жертва чар и есть дитя, которому не позволили вырасти. Даже если, вроде бы, желает совсем не детского...
  Аю снова и снова повторяла, как ей жизнь не мила без мужней ласки. Как луна её темнеет и солнце гаснет. И сердце щемит, и дыхание замирает, и еда утратила вкус. Вильяра сама видела: Аю не врёт и не преувеличивает, а живёт, пока остаётся при Лембе, в его доме. Именно так её закляли, и это даже не погань - слова такого нет!
  - Аю, скажи, что пожелали вам на свадьбе твои родители?
  Аю захлопала глазами и призналась, что забыла. Вообще, прошлое для неё, будто в тумане. Она даже лиц своих родителей толком не помнит, хотя раньше жить без них не могла, как сейчас - без Лембы.
  Вильяра оставила расспросы. Довела Аю до её покоев и спела 'колыбельную'. Пусть охотница хорошенько выспится, а дальше мудрая сделает всё, чтобы ей полегчало.
  
  Из покоев Аю мудрая направилась в кузницу. Лемба ковал, Тунья и четверо подмастерьев трудились на подхвате. Вильяра дождалась перерыва в работе и отозвала кузнеца поговорить наедине.
  Ткнула ему пальцем в грудь:
  - Лемба, сегодня ты подаришь Аю зеркало.
  - Что? - мудрым не возражают, но лицо Лембы выразило всё, что он не посмел сказать словами.
  - Ты, о Лемба, подаришь твоей младшей жене Аю зеркало. Стеклянное зеркало от мастера Арна. Как она тебя просила. Подаришь сегодня, когда она проснётся.
  Кузнец судорожно сглотнул, глядя на Вильярин палец, как на остриё... Нет, на древко копья, когда наконечник уже торчит из спины.
  - О мудрая Вильяра... Прости, но где я добуду ей это щурово зеркало?
  - Я добуду. А ты подаришь. И ты, Лемба, будешь с Аю мил и ласков, но не коснёшься её как жены. Считай, отныне Аю твоя младшая сестрёнка, скорбная умом.
  - Что?
  - Аю околдована. Пока я не сниму с неё чары, ты, Лемба, станешь беречь её, словно больную сестру.
  - Что? - прозвучало, как предсмертный хрип пронзённого тем самым копьём.
  Вильяра опустила руку, кузнец сморгнул, кашлянул и уставился ей в глаза. Недоумение, растерянность, гнев...
  - О мудрая Вильяра! Разъясни своему предизбранному, что происходит? Какой напасти я в собственном доме не заметил? Чего не понимаю по скудоумию своему?
  - Я разъясню. Но сначала ты, Лемба, расскажешь мне, как познакомился с Аю и решил на ней женился? Как вы сыграли свадьбу?
  Кузнец наморщил лоб, поскрёб в затылке.
  - А, тебя же там не было, ты останавливала оползни... Свадьбу мы играли на ярмарке, у Ласмы и Груны. Я встретил Аю у них же, на переговорах с купцами. Увидел - обмер, будто снова обрёл тебя, моя любезная Яли, и сердце в груди перевернулось. Понял, что если немедленно не введу эту женщину в дом своею женой, то солнце моё погаснет, и жизнь станет не в радость... Мудрая Вильяра, прости что я потревожил мёртвое имя, но в тот день вы обе были для меня - одно. Несбыточное сбылось, и счастье моё не имело краёв! И долго ещё после свадьбы я не видел разницы между вами обеими. А эта дурёха только лицом на тебя похожа. Но глупа же, глупее белянки! Я с тех пор, как вернулся домой, будто прозрел, и опостылела она мне. Отправил бы её зимовать домой, да нет у неё дома, кроме моего.
  - Нету, - подтвердила Вильяра. - А расскажи-ка мне, Лемба, о родителях и прочей родне любезной Аю?
  - Её мать и отец - не слишком удачливые купцы из Сти. Почтенная Тари и... Кажется, отца её звали Укана. Глядел он угрюмо, много ел и молчал, как немой. А купчиха рассыпалась в славословиях, но мне показалось, возненавидела меня люто, не знаю, за что. До сих пор не возьму в толк, почему они не отказали, если я им не по нраву? Но не отказали, наоборот, страшно торопили со свадьбой. Говорили, будто у них уговор с южными корабелами, и некогда им ко мне в гости, ни даже как следует отпраздновать на ярмарке. Всего денёк мы пировали, а больше я этих Сти ни разу не видал. Да не стремился: мне довольно было Аю, вселенная потонула в её глазах. Вспоминаю, как наваждение.
  - Наваждение и есть. Вас приворожили друг к другу. Тебе, Лемба, проветрило ум, пока ты учился у Стиры. А жена твоя смертельно мается, и я не могу помочь ей быстро. Давай, начнём с того, что ты подаришь ей зеркало.
  Лемба сердито фыркнул:
  - Это же... Вильяра, если нас с Аю свели беззаконными чарами, наш брак недействителен. Мне не любезна эта женщина, я не желаю знать её и называть женой.
  - А ты её не знаешь, Лемба. Никто из нас её не знает. Если я смогу распутать чары, мы увидим, какова она есть на самом деле. Помнишь сказку о жене Сулы?
  Лемба скривил рот, передёрнул плечами: сказку он помнил, сам же и сказывал её знахаркиной дочери Яли. Вильяра продолжила.
  - Ты помнишь сказку, Лемба, значит, ты знаешь, какая опасность тебе грозит.
  Кузнец кивнул, Вильяра видела, что ему всё больше не по себе.
  - Сула погиб ни за что, - сказал он. - Жена убила его, очнувшись от наваждения. Она не поняла, что за незнакомец валяет её по шкурам вместо любезного, и пришла в такую ярость...
  Мудрая согласно склонила голову:
  - Вот поэтому ты береги Аю, как больную сестру.
  - Может, мне запереть её?
  Вильяра чуть подумала - отмела предложение.
  - Не советую. Пока я распутываю чары, обыденные заботы помогут Аю продержаться. А взаперти она скорее удавится или разобьёт лоб о стену. А смерть её не пойдёт впрок... Никому из нас!
  Кузнец хмурился всё сильнее.
  - Вильяра, ты так говоришь, будто на Аю не простой приворот, а чары родственной крови.
  Мудрая улыбнулась:
  - Ты сам это сказал, Лемба! А я скажу, что ты умён, и Стира хорошо учил тебя.
  - Но это же...
  - Беззаконие, наравне с живоедством.
  - Вильяра, она принесла поганые чары в мой дом... Нет, ладно, я сам привёл эту погань в дом. Ну что за затмение на меня тогда нашло!?
  - Запретные чары цепляют за слабину: у кого какая есть. Ты, Лемба, вовремя не похоронил Яли, вот тебя и повело на похожее личико. Так повело, что ты влез в силок, не думая.
  Лемба молчал долго. Молчал, гонял по скулам желваки, сопел, как разъярённый рогач. Возможно, слал кому-то зов, возможно, просто переваривал известия. Наконец, переспросил, неожиданно спокойно.
  - Вильяра, как ты думаешь, этот силок ставили на меня или на кого попадёт?
  Любопытный вопрос! Мудрая сама уже им задалась, но внятного ответа не нашла.
  - Я думаю, если бы твои тесть с тёщей добивались чего-то именно от тебя, они бы не исчезли из твоей жизни после свадьбы. Но может, им довольно было подсунуть тебе гнилую рыбу вместо свежего мяса?
  - Сти уже больше трёх поколений не воюют с Вилья, не делят пограничные дома. А других обид, чтобы мстить, не гнушаясь беззаконием, мне на ум не идёт, - сказал Лемба.
  - Мне тоже. Но я буду думать и выведывать. Пойду за зеркалом. А ты пока постарайся припомнить вашу первую встречу с Аю.
  - Чего припоминать? Споём с тобой песнь разделённой памяти, и ты сама увидишь, как было.
  - Или так, - согласно кивнула Вильяра. - Когда вернусь.
  
  Она закрыла глаза, а открыла их уже перед воротами дома Стекольщиков.
  Никто на Голкья не работает по стеклу лучше старого мастера Арна! Смолоду видит он сны об иномирном селении, где почти не бывает снега, жители плавают между жилищами на лодках и варят прекрасное узорчатое стекло. Когда сновидец Арн смотрит глазами чужих мастеров, он знает об их ремесле всё, что знают они. А просыпаясь, припоминает и старается повторить увиденное. Зиму назад он осуществил давнюю свою мечту: выучился делать плоские, ровные стёклянные пластины и наносить на них серебро. Нет в мире более совершенных зеркал! Один у них недостаток: легко бьются, поэтому Вильяра не позарилась на новинку, а таскает в кармане старинный полированный металл. Но для Аю она раздобудет её мечту и наложит свои чары.
  Вильяра стукнула кулаком в ворота, ей сразу отворили. Двое охотников, стороживших вход, поклонились мудрой и молча, почтительно вытянулись перед ней, ожидая, когда она огласит цель посещения.
  - Проводите меня к Арну, - сказала Вильяра. - Мастер дома?
  - Дома, - улыбнулся младший из сторожей. - Пойдём, о мудрая Вильяра, я провожу тебя в мастерскую.
  
  Мастер Арн был занят: сквозь длиннющую трубку выдувал пузырь их раскалённого, оранжево светящегося стекла. Двое подмастерьев сновали вокруг, помогая ему наплавлять на пузырь какие-то мелкие штуковины. Любопытно, будет ли это узорчатый светильник, или мастер вновь сочиняет что-то невиданное? Судя по мимолётной досадливой гримасе, Арн не желал отвлекаться от своего дела даже ради мудрой. Вильяра приветствовала его и успокоила, что готова подождать: здесь или в гостевых покоях. Она любила смотреть на чужую работу, но слышала, что мастер терпеть не может посторонних глаз в мастерской. Что и подтвердилось.
  - О мудрая Вильяра, Рунка немедленно проводит тебя в гостевые покои и распорядится, чтобы тебе подали лучшей еды. Я приду к тебе, как только закончу.
  - Хорошо, я подожду, - Вильяра подпустила в голос чуточку недовольства.
  - Прости, о мудрая! Если ты спешишь, я прервусь немедленно. Но мне очень жаль бросать полработы. Никто не доделает за меня, и заготовка пропадёт.
  - Не бросай ничего, о почтенный мастер Арн, я подожду в гостевых покоях. Рунка, найдётся ли у вас в доме мясной отвар и толчёная сыть?
  
  Ожидая Арна, Вильяра успела не только пообедать, но и немного подремать, чисто для отдыха. Мастер вежливо разбудил её мысленной речью, а чуть погодя явился сам.
  - Что привело тебя под своды моего дома, о мудрая Вильяра?
  - Я давно не бывала у вас, мастер Арн.
  - Да, о мудрая! Со времён твоего ученичества. Мы рады видеть тебя без наставника, да совьются и расплетутся перед ним щуровы тропы.
  Хорошо сказал! И почтение Вильяре выказал. И намекнул, что Старшему Наритьяре здесь были не рады, а рады теперь, что он отправился к щурам.
  - Да унесут его стихии, - отозвалась мудрая, желая своему наставнику наиполнейшего упокоения.
  Арн коротко усмехнулся и тут же снова сделал почтительное лицо. Хитрый старик! А чего и ожидать от главы дома в девятую или десятую зиму его жизни?
  - Мастер Арн, для ворожбы мне понадобилось зеркало твоей работы. Достаточно большое, - Вильяра показала руками размер. - Найдётся такое?
  Мастер тяжело вздохнул:
  - Прости, о мудрая, я давно не делал новых зеркал. Пойдём, покажу, что у меня осталось.
  
  В кладовке при мастерской осталась кучка не совсем удачных проб на полках и единственное зеркало на стене: огромное, светлое, прекрасное, в узорной оправе из меди и золота. Будто привет из какого-то тёплого, солнечного мира, где круглый год травы расцветают вокруг родников и нежные красавицы задумчиво любуются на свои отражения. Вильяра увидела - без слов поняла, почему Арн не пожелал расставаться с этим своим изделием. И сейчас не желает, но не посмеет отказать хранительнице клана.
  Вильяра взглянула в зеркало, пригладила гриву, поправила серёжку мудрой в ухе. Чистейшее, без изъяна, стекло отражало усталое, осунувшееся, напряжённое лицо. Вильяра вздохнула и улыбнулась: зеркалу, себе в зеркале, заглядывающему через плечо мастеру.
  - Арн, ты поразил меня! Я не видала зеркал, совершеннее этого. И работой златокузнеца я восхищаюсь, наравне с твоей. Но эта красота - не совсем то, что мне нужно. А пробы твои - совсем не то. Я ищу просто хорошее зеркало, примерно в две трети этого, в самой простой оправе. Чтобы оно не манило в чужедальние миры, а отражало Голкья, как есть. Ты меня понял?
  Арн не скрыл радости и торжества, расцвёл улыбкой:
  - Ты поняла, о мудрая! Вот потому зеркало висит здесь, а не у кого-то из моих жён. Им я сделал попроще: в точности, как ты сейчас говоришь. Давай, я проведу тебя по покоям, и ты выберешь, какое тебе больше понравится? В золотой оправе, в медной, в серебряной?
  - В серебряной. Так лучше для моей ворожбы.
  - Тогда я просто принесу. Или ты, о мудрая, желаешь обойти дом и проверить защитные чары?
  - Для проверки мне достаточно постоять в их средоточии. Отведи меня туда.
  
  Через шестнадцатую солнечного круга Вильяра покинула дом Стекольщиков с плоским, увесистым свёртком в руках. Зеркало: именно такое, как она искала. Осталось наложить на него свои чары и вручить Лембе уже не просто посеребрённое стекло - амулет.
  Старый прошмыга Латира умел и любил делать амулеты из обыденных вещей. Знахаркина дочь смотрела - запоминала, а кое-что он ей объяснял и давал попробовать. После посвящения наставник бранился и переучивал её по-своему. Мудрая Вильяра сложила вместе все их уроки, да ещё нахваталась от Альдиры и даже немного от Нимрина. Хватит ли ей знаний и опыта, чтобы создать зеркало, которое отразит настоящую Аю, не зачарованную родичами? Должно хватить, и лучшее место для такой ворожбы - логово старого прошмыги. Вильяра потихоньку обживает его, хотя обитает пока в основном у Лембы. Но в дом Кузнеца - уже с готовым.
  Пришлось хорошенько повозиться, спеть не одну и не две песни, но в итоге чары легли на стекло, закрепились в серебре. Колдунья бережно обернула волшебное зеркало замшей, перевязала ремешком. Позволила себе немного отдыха: Аю ещё не просыпается. Послала зов Лембе и явилась прямиком в большую трапезную, к ужину.
  Аю за общим столом нет - так и должно быть. Но не увидев Нимрина на привычном месте, мудрая встревожилась: прожорливый чужак обычно не пропускал время еды. Быстрые расспросы... Днём его никто не видел, только утром. С подростками на белянок он не охотился, в мастерские не заходил. Засиделся у Камня? Вошёл в круг и застрял? Заплутал в разыгравшейся после полудня пурге? Вильяра чувствовала себя слишком усталой и голодной, чтобы кидаться на поиски немедленно...
  
  ***
  Ромигу послали, он пошёл. Нет, не всегда нав бывал таким покладистым, скорее, наоборот! Но мудрая умела командовать, что ноги сами несли в указанном направлении, и, глянув на неадекватную Аю, умением своим воспользовалась.
  У Зачарованного Камня Ромига не обнаружил (и не получил) ничего нового. Посидел в ямке в снегу, выдутой с подветренной стороны глыбы. Угрелся и начал задрёмывать, но не отпустил себя в дрёму. Мороз недостаточно силён, чтобы убить нава, даже лишённого магии. Однако погода испортилась и продолжает портиться. Кружок солнца окончательно утонул в тучах, к позёмке добавился снегопад. Когда Ромига вылез из затишка у Камня и побрёл обратно к дому, ему пришлось буквально ложиться на ветер, иначе сшибало с ног.
  Открытый участок тропы до перегиба склона - ярдов триста, но преодолеть их он не успел. Погода испортилась окончательно... То есть, по меркам Голкья, может, и нет, но для Ромиги - критично. Набежала туча, темнее других, и выдала снежный заряд такой силы, что через пару вздохов нав уже не различал ни своих ступней, ни вытянутой перед собой руки. Впрочем, дикий ветрище и не давал всматриваться! И с ног его таки снёс! Ромига пролетел по воздуху, хряпнулся задницей о наст, перекатился и встал на четвереньки. Так уже можно удержаться на месте или ползти - если бы он знал, куда! Видимость нулевая, с тропы его сдуло и завертело, безотказный внутренний компас утрачен вместе с магией. Ромига попытался нащупать тропу, ориентируясь по направлению ветра. Его же не могло унести дальше десятка ярдов! Но ветер крутил, а снег слишком быстро скрывал все и всяческие следы.
  Ситуация из неприятной перерастала в опасную. Нав тепло одет, значит, несколько часов он перележит, свернувшись клубком, без ущерба для себя. Вопрос, ослабеет ли за эти часы пурга? Или его хватится кто-то из охотников и отыщет магически? Надеяться на то или другое можно, а рассчитывать нельзя.
  Он всё-таки полежал некоторое время, пока не начал ощутимо мёрзнуть. А вместе с холодом накатили воспоминания: как он попал на Голкья. Думал, накрепко забыл тот ужас? Пурга напомнила! Тогда-то он ещё понятия не имел, насколько далеко его занесло, ждал помощи, рассчитывал, что найдут свои. Нашёл кузнец, по счастливой случайности.
  Ромигу трясло уже не столько от холода: он заново переживал проигранную магическую схватку, своё удручающее бессилие против одноглазого... На вид - чела, и это особенно досадно! Хотя, и любопытно взглянуть на место, где среди челов водятся такие маги. Кажется, Ромиге оно пару раз снилось: город под белым небом? Снова потянуло в сон: дурнотный, обморочный... Нет! Не спи нав! Не замерзнешь, так душекрад тебя съест. На четвереньки, и ходу!
  Путь к дому, к живым и теплу - вниз. Однако шанс спуститься без тропы, не навернувшись со скальных обрывов, у тебя маловат. А вот если ползти вверх по склону, строго вверх, довольно скоро ты упрёшься в Зачарованный Камень. Бугор пологий, но явный, Камень торчит на вершине. И укрытие - выемка ветровой тени - должно там остаться. И может, оттуда ты сообразишь, где тропа?
  Уклон оказался так себе подсказкой: в снежно-ветряной заверти даже верх-низ ощущались с трудом. Но кое-как, ощупью и наугад Ромига нашёл искомое! Забился в выемку за Камнем: лучше б не вылезал оттуда, сберёг бы силы. Да кто же знал, что погода сыграет с ним настолько дурную шутку?
  А пурга не собиралась утихать. Вечерело. Холодало. Тропу перемело напрочь. Ромига прикидывал, сидеть или идти, когда рядом возник кто-то живой и мигом сдёрнул его на изнанку сна.
  
  Короткое путешествие завершилось... В тепле!!!
  Его тут же принялись тормошить, вытряхивая из заледенелой одежды. Он поблагодарил за помощь - сам скинул куртку и сапоги. Штаны тоже пришлось снять, слишком много снега на них налипло. А, впрочем, не Вильяры же стесняться? Видела она его уже во всяких видах! И сейчас вот смерила взглядом, промурлыкала короткую песенку - вздохнула с явным облегчением.
  Но пробурчала сердито:
  - Рыньи принесёт тебе жратвы. Полезай скорее под шкуры. Грейся!
  Нав ухмыльнулся, выполняя её указание:
  - Сама бы погрела.
  Колдунья ответила с досадой:
  - Нет, Иули! Нет у меня на тебя ни тепла, ни времени. Лучше скажи: ты был в круге или так и просидел с утра у Камня?
  Стыдно сознаваться в дурацкой оплошности, но вопрос был задан таким непререкаемым целительским тоном, что Ромига ответил честно:
  - Ни то, ни другое: блуждал в пурге. Шёл в дом, потерял тропу, кое-как вернулся к Камню.
  - Ты почуял Зачарованный Камень?
  - Скорее, нашёл. Держал направление вверх по склону.
  Вильяра покачала головой. Холодновато улыбнулась:
  - Нимрин, для чужака ты поразительно хорошо освоился. Я рада, что нашла тебя живым и целым. Прости, что я не хватилась тебя раньше - была занята.
  Он переспросил:
  - Аю?
  - Аю.
  - Она сошла с ума?
  Вильяра фыркнула, но не выдала ожидаемого: мол, не с чего сходить.
  - Аю заколдовали. Давно. Я пытаюсь ей помочь, но... Будь с ней осторожен.
  - В смысле?
  - Как если бы она сошла с ума.
  - Спасибо за предупреждение. А надолго это?
  - Я пока не знаю.
  
  ***
  Вильяра ненавидела говорить так! Однако слишком многие вопросы имели сейчас именно этот, ненавистный ей ответ. Освободится ли Аю от родительских заклятий? Вернётся ли колдовской дар к Нимрину? Поправится ли она сама? Кто будет её помощником и преемником? Колдунья мотнула головой, вытряхивая оттуда сомнения и несвоевременные раздумья. Ободряюще улыбнулась своему воину и пошла к Лембе.
  
  - Удивительно, но я не могу вспомнить подробности тех дней, - смущённо признался Вильяре кузнец. - Как в тумане всё! И первая моя встреча с Аю, и наша свадьба... Вот как мы с тобой первый раз повстречались, и как с Туньей - я даже узоры на одеждах помню. А тут - увы!
  - Споём - вспомнишь. Ты готов сейчас петь со мной?
  Лемба кивнул, и они начали: без лишних слов.
  - Серёжка! Щурова серёжка с двумя прошмыгами! - воскликнул он, едва допели. - На серёжке был приворот! И не для меня, а для твоего, Вильяра, язви его щур, единоутробного братца! Аю несла своё поделие щурову купцу Наритья, а я остановил её, захотел рассмотреть. Схватился руками, и всё: ни украшения больше не вижу, ни мастерицы - смотрю на вторую тебя и обмираю... А будущая тёща рычит от злости.
  - Погоди, Лемба, не тараторь, я всё вижу... А серёжка-то была хороша!
  - У Аю золотые руки. Не хуже тех, что делают Арну оправы на зеркала. Кабы к таким рукам - да голову не пустую, я мог бы полюбить мастерицу, а не твоё подобие. Но она же после свадьбы почти забросила своё ремесло!
  - Не она забросила - мать наказала ей. Ты не обратил внимания, а твоя тёщенька велела Аю: 'Кувыркайся по шкурам и требуй подарков, пока не наскучишь своему любезному кузнецу. А потом он выгонит тебя в снега, и вы оба сдохнете, такова моя материнская воля. Видеть тебя не хочу, ослушница, белянкин ум!' - Вильяра подкрепила свои слова зримым образом.
  Лемба растерянно потёр лоб:
  - Рассудок не вмещает, чтобы мать так ненавидела дочь! Потому я увидел, услышал, запомнил, но не заметил. А ты права, Вильяра! Моя тёща, купчиха из Сти - самый лютый и подлый мой враг! Хуже всех беззаконников, которых мы похоронили.
  - А ещё через Аю она имеет над тобою власть, о Лемба. Над тобой, над Туньей... Даже надо мной, как ей может сдуру показаться. Но я - мудрая и я знаю об её поганых чарах. И ты теперь знаешь. И если примешь мой совет, скажи Тунье и Зуни. Сообщи им, что творится, и строго-настрого запрети обижать твою младшую жену.
  - Ох уж, дед меня взгреет! - невесело рассмеялся кузнец. - Аю ведь пыталась увернуться, а я поймал её с этой серёжкой.
  - Нет, Лемба, не очень-то она уворачивалась. Похоже, ей до смерти страшно было идти к Вильгрину...
  - Эй, Вильяра! Ты, что, собралась следом за братцем? Зачем ты его поминаешь?
  Вильяра полюбовалась на ошарашенного, испуганного кузнеца, потом сказала, понизив голос:
  - Я мудрая, Лемба. Я чту и храню законы, а обычаи соблюдаю или нарушаю, когда считаю уместным. Безымянность мёртвых - обычай, а не закон. Мало того: обычай недавний и дурной. Ты же сам сказываешь сказки не про безымянных! Мой единоутробный братец достоин сказки, и она ещё даже не закончилась. Купец-колдун Вильгрин, живоед и беззаконник, канул к щурам, а страшная сказка о его похождениях продолжается.
  Лемба смутился:
  - Прости, что я прервал тебя. Прости, о мудрая.
  - Прощаю. Однако твоя жена скоро проснётся. Бери-ка ты зеркало и иди к ней.
  
  ***
  Аю спала крепко и сладко, как ей давным-давно не спалось. Рокот открываемой двери, шаги, дыхание... Она узнала Лембу даже сквозь сон и, распахнув глаза, радостно потянулась ему навстречу.
  Но Лемба не спешил к жене на лежанку, стоял в середине комнаты, смотрел.
  - О муж мой, о солнце моё летнее! Как же я соскучилась по тебе!
  Аю откинула шкуру, которой укрывалась, нагая и прекрасная. Лемба так и не двинулся с места. Лишь заговорил: ласково, вполголоса.
  - О любезная Аю, я прошу у тебя прощения. Прости, что я был груб с тобой. Желаю загладить свою вину подарком. Прими от меня зеркало мастера Арна, в знак нашего примирения.
  Аю подскочила с лежанки, хотела прыгнуть мужу на шею, но он словно бы загородился от неё плоским замшевым свёртком в четыре ладони величиной. Аю вынуждена была принять подарок из рук в руки... Ну как тут не развернуть, не посмотреть, что внутри?
  Развернула, взглянула - ахнула!
  - Лемба, спасибо тебе, о любезный мой! Я и мечтать не смела о таком огромном, светлом зеркале! Я повешу его на стену и буду им любоваться.
  - Любуйся! Любуйся всласть, милая Аю, - кузнец снял с крюка старое бронзовое зеркальце, она тут же пристроила туда новое.
  Подарок не хотелось выпускать из рук, сводить с него глаз. Аю так прилипла взглядом к собственному отражению, что позабыла о муже рядом. Если б он завалил её на шкуры, как ей желалось по пробуждении, довольна бы уже не была. Но Лемба не стал к ней прикасаться: вздохнул и вышел из комнаты.
  Аю осталась наедине с зеркалом и долго, долго не замечала вокруг ничего. А потом оделась, причесалась и пошла в малую мастерскую, где давно скучали по ней заготовки серёг, браслетов и подвесок. Даже в трапезную по пути не заглянула, вспомнила о голоде лишь к утру.
  Работала жадно, с наслаждением, пока от усталости не задрожали пальцы и не начало печь под веками. Дорвалась! А кто её раньше-то не пускал? Сморгнула, призадумалась - прибрала инструменты, побежала обратно в свои покои.
  Снова уставилась в зеркало. Не любовалась собой, не думала, на кого похожа. Глаза в глаза, неотрывно, будто Аю в зеркале знает нечто неведомое ей по эту сторону стекла! Будто можно окликнуть отражение безмолвной речью и спросить... О чём?
  Немалым усилием воли Аю отстранилась от зеркала. Вспомнила, что устала и не ела аж со вчерашнего утра. Прикинула время: в трапезную ещё рано, но на кухне уже кто-то хлопочет, готовит завтрак. Лишним помощникам там всегда рады, и найдётся, чем утолить голод.
  
  На кухне хлопотала старая Ракиму, тётка Лембы, помогали ей Вяхи, Дини, Насью и чужак Нимрин. Аю от входа засмотрелась, как он режет мясо, стремительно и ловко орудуя большим ножом.
  Гость на то и гость, что не обязан трудиться по дому. Но кто гостит долго, так или иначе участвует в хозяйстве. Чужаку нравится быть там, где много еды и жар от печей, поэтому он чаще всего помогает поварам.
  Дострогал большой кусок рогачины, кинул пару ломтиков в рот, облизнулся...
  - Эй, Аю, ты чего на пороге торчишь? - окликнула повариха. - Неужто помочь пришла? Или просто проголодалась раньше завтрака? К ужину-то тебя не дождались.
  - Помочь. И проголодалась.
  Аю не слишком ладила с Ракиму... Да она ни с кем в этом доме даже не пыталась поладить, кроме Лембы! Жила, будто гостья. Глупо и странно. Особенно странно, что её здесь ещё как-то терпят!
  - Что мне делать, Ракиму?
  - Поешь вчерашней похлёбки, там осталось. А потом будем мыть приречник.
  Аю быстро утолила первый голод и стала мыть зёрна. Приречника для каши на целый дом нужно много. Чтобы получилось вкусно, его вымачивают от горечи и промывают в нескольких водах. Мыли все, кроме Ракиму: она обжаривала в больших котлах мясо с кореньями, и Нимрина: он поддерживал огонь под котлами. Дини и Насью переглядывались, тихонько хихикали. Болтают безмолвно? И не болят же головы! Аю могла девчонкам только позавидовать. Для купеческой дочки она владела мысленной речью постыдно плохо. Лемба велел учиться, но с кем и о чём ей говорить? Хотя... Да с соседками же! Из дома Углежогов! Об украшениях, которых она, Аю, скоро наделает много-много! Даруна и Нгуна, когда гостили в доме Кузнеца, хвалили её серьги и подвески на ожерелье, хотели себе похожие. Спрашивали, кто мастер, а она и не сказала, что сама. Будто затмение нашло!
  Приречник домыли и загрузили в котлы, к мясу. Ракиму долила с верхом кипятка, посолила. Теперь ждать, пока всё разварится, упарится и дозреет. А пока сели играть в камушки.
  Нимрин подкидывал и собирал их одной рукой, а всё равно выиграл. Дини, которая продержалась дольше всех, обижено буркнула:
  - Может, тебе ещё глаза завязать?
  - А может, кому-то отрастить по пять пальцев? - рассмеялся чужак, подсчитывая выигранные орехи.
  - И не дремать наяву, - поддержала его Ракиму. - Я-то старая, прыть моя уже не та. А вы-то скоро на охоту пойдёте, за своими зверями. Давайте новую игру. Начинай, Нимрин!
  Аю забрало за живое: ведь она не единожды доходила до конца, до пятидесятого круга! Пусть, на своей доске, прирученными камушками, но доходила. А сейчас позорно выбыла на шестнадцатом... Охотница уселась поудобнее, выровняла дыхание и стала ждать своей очереди.
  Кажется, за живое забрало не только её: никто не выбыл до двадцать шестого круга. И то, Ракиму бросила игру, чтобы проверить котлы. На двадцать восьмом рассыпала камушки Вяхи. На тридцать девятом не повезло Дини. Насью продержалась до сорок третьего.
  Аю и Нимрин остались в игре вдвоём... Сможет ли она вытянуть вничью? Очень хочется, и близко уже... Не смогла! Но сорок девятый круг - не шестнадцатый, не стыдно. Чужак улыбается, принимая от неё два ореха... А взгляд-то у него всё равно жуткий: когда вот так вот, в упор. Беспросветная чернота, подземный мрак, как есть!
  - Аю, ты хорошо играешь. Ты проснулась? - и смотрит.
  Аю, не отводя глаз, слегка выскалила зубы:
  - В следующий раз я тебя обыграю, гость.
  Он мотнул башкой:
  - Не обыграешь.
  - Вничью выведу!
  Пожал плечами:
  - Может быть. Ты быстрая, когда не спишь. Дам тебе фору, сыграю левой.
  - Даже не надейся, Аю, он обеими руками одинаково шустро ворочает! - встряла в разговор Дини. - Мы его всего-то раз смогли обыграть, пока он камушки не пригрел, не приручил.
  - Я тоже ещё не пригрела, - фыркнула охотница. - Мы с братом играли и по шестьдесят, и по семьдесят кругов, сами выдумывали расклады.
  - Да неужто? - не поверила Вяхи.
  - У тебя есть брат? - спросила Дини.
  Аю растерялась. Она помнила старую доску и свои пригретые камушки. Вспомнила ловкие руки, снующие над доской. Вспомнила голос и смех... Не помнила, куда подевался сероглазый охотник, старше её на год? Имя забыла.
  - У меня был брат, Дини, - сказала так, чтобы пресечь дальнейшие расспросы.
  Девочка скорчила сочувственную рожицу, Нимрин тоже приспустил углы губ, однако посматривал с каким-то недобрым любопытством.
  - Нимрин, помоги снять котлы! - окликнула его от печи Ракиму.
  Поблагодарил за игру, встал, пошёл.
  
  ***
  Робкая беляночка не на шутку удивила Ромигу своим азартом, умелой игрой, и как она смотрела ему в глаза. Будто из-за привычной Аю выглянула какая-то другая, незнакомая. Чего от неё ждать? А, впрочем, пусть об этом голова болит у Вильяры и Лембы. Ромиге хватает собственных забот!
  Конечно, его пребывание в доме Кузнеца не могло остаться полной тайной. Домашние быстро прознали про возвращение Иули, и хорошо, если не разболтали по соседям. Тунья, Зуни и Лемба обещали, что охотники будут помалкивать. Но рано или поздно кто-то нечаянно проговорится, а кто-то заметит лишнее. Если часть мудрых по-прежнему вострит ножи на чужака, новости до них непременно дойдут. А он больше не маг, и даже оружие своё утратил. Вживлённые в тело артефакты не отзываются ни на жесты, ни на слова. Разрядились или выгорели? Можно попросить у Вильяры её целительский набор, разрезать руку и посмотреть, но наву надоело раниться и регенерировать повреждения. Тем более, из интереса, близкого к праздному любопытству. Даже если разрядились, зарядить-то нечем: мир больше не даёт ему подходящей магической энергии. В общем-то и не должен, после песни Равновесия. А всё же свербит вопрос: весь мир Голкья - или конкретный Зачарованный Камень? Стоило бы проверить, в следующий раз Ромига попросит Вильяру...
  
  Старая Ракиму ударила в гонг, и густой, тягучий звук отправился гулять по коридорам дома Кузнеца. Призыв к завтраку услышат в самых дальних закоулках.
  Ромига перемешал кашу в котле и облизал мешалку: вкусно и сытно, немного похоже на плов. Взял миску и отсыпал себе порцию: кто кухарит, по обычаю может не ходить в трапезную. Есть он хотел, смотреть на толпу охотников - сегодня, пожалуй, нет.
  Дини, Насью и Вяхи впряглись в тележку с большими котлами и поволокли подавать на завтрак. Два котла поменьше развезут потом в детскую и слугам-скотникам.
  Ракиму тоже наложила себе каши и со старческим кряхтением присела на низкую табуретку напротив нава.
  - Вот смотрю я на тебя, Нимрин. Ешь ты, ешь, а всё тощий, как вяленая прошмыга.
  Сравнение со зверьком, похожим на герб его дома, нава позабавило и покоробило одновременно:
  - А разве их едят?
  - В голодную зиму едят всё. Когда в животе пусто, не только на прошмыг, на рыбу позаришься! Голыми руками начнёшь её из-подо льда выковыривать.
  Нав знал от Вильяры: местные рыбы переносят опасных паразитов, а многие ядовиты, как земная фугу. Из даров моря охотники Вилья предпочитают моллюсков и мелкую живность, вроде крабов. Добывают их летом, а сейчас - сезон расплодившихся белянок, побегаек, прочей наземной дичи. И рогачина в доме Лембы тоже не переводятся. Богатый дом, припасов должно хватить до будущего лета.
  Старуха с умилением наблюдала, как Ромига поглощает кашу. Всё-таки ему несказанно повезло попасть к существам, которые воспринимают пришельцев из других миров как безвредных и забавных, экзотических домашних питомцев! Нав - исключение: он оказался и полезен, и опасен. Но старая голки в уме того не держит, а просто с удовольствием, от избытка подкармливает кого-то живого.
  - Ты возьми, возьми себе ещё. Может, хоть мясо на костях нарастёт?
  Ромига поблагодарил и нагрёб себе добавки. Мышечную массу он уже набрал, что бы ни думала об этом сердобольная старуха, а для регенерации более тонких структур - надо. Судя по тому, как хочется есть, ну очень надо!
  Аю тоже осталась на кухне: устроилась чуть в стороне, сосредоточено жевала, думала о чём-то своём, хмурилась... Метнула на Ромигу странный взгляд, подскочила и убежала, оставив полмиски каши.
  Ракиму прибрала недоеденное, переложила к себе, проворчала:
  - Вот зачем Лемба женился на этой хворобе? Она ж по нему как вьюн вьётся, а бесплодная, и в хозяйстве - пустое место. Сколько живёт в доме, первый раз явилась помогать на кухню.
  Нав пожал плечами:
  - Может, впервые оголодала?
  Старуха фыркнула, с аппетитом доедая за себя и за молодую охотницу. Нав не стал развивать тему. Любопытнее, куда и зачем Аю вдруг так подорвалась? Но не настолько любопытно, чтобы по её примеру бросать еду.
  
  ***
  'Здравствуй, Аю!' - безмолвная речь матери застала Аю врасплох, как удар по затылку... Не важно! Аю чуть не поперхнулась кашей, и это тоже не важно. Она уже и не чаяла... - 'Здравствуй, дочь.'
  'Здравствуй мама! Здоровы ли вы с батюшкой? Легки ли ваши пути, хорош ли товар, обильна выручка?' - Аю старательно складывала мысли-слова, подкрепляя их колдовской силой. У неё получалось, мама должна быть довольна!
  'Ты теперь умеешь говорить, а не только слушать? Хорошо, Аю. Очень хорошо. А скажи-ка мне, правда ли, будто в доме Кузнеца таится чужак Иули, именуемый Нимрином?'
  'Правда!' - Аю ответила, не раздумывая. Она даже не вспомнила, что Лемба строго-настрого велел хранить это в тайне. Дочь да не утаит ничего от матери: так её учили и выучили.
  'А всегда ли Нимрин пребывает под сводами дома? Или выходит в снега?'
  Аю ответила так подробно, как только смогла:
  'Выходит. Охотится на белянок и поднимается к Зачарованному Камню. Сидит там по полдня, а колдовать всё равно разучился. Лишился он колдовского дара после песни Равновесия.'
  'Очень хорошо, Аю. Как только Иули Нимрин выйдет из дома, шли мне зов немедля.'
  Дочь должна исполнить любое материнское поручение, иначе ей и жить незачем. Аю в отчаянии, что не в силах исполнять все-все-все поручения, как должно. Не в силах предугадать, предвосхитить материнскую волю:
  'Но я же не слежу за ним, мама!'
  'А ты проследи! И не сболтни никому, что я беседовала с тобой. Проболтаешься, умрём мы с отцом. И ты тоже умрёшь. Молчи, следи и пришли мне зов. Ты поняла меня, Аю?'
  Мать пригрозила, и Аю уже умирает: за себя, за родителей. Нет сил думать, что с ними со всеми происходит на самом деле! Аю заслоняется от ужаса головной болью мысленной речи и не рассуждающей покорностью:
  'Да, я прослежу за Нимрином, мама. Прослежу и пришлю тебе зов, как только он выйдет в снега. Только не сегодня. И вряд ли завтра. У нас тут сильно запуржило.'
  'Хорошо, Аю. Я жду.'
  Аю всё-таки дерзнула спросить:
  'Мама, где вы?'
  'Далеко. Но мы скоро увидимся, дочь. Исполнишь моё поручение, приблизишь нашу встречу.'
  Мать больше ничего не сказала, не попрощалась, и Аю не стала доламывать свою несчастную голову родственными благопожеланиями. Ей же ещё следить за Нимрином! Пока снега улягутся, она придумает, как это лучше сделать.
  
  Аю бегом вернулась к себе, встретила взгляд из зеркала - замерла. Ей вдруг пришло на ум, что она творит что-то не то. Наговорила лишнего, раскрыла не принадлежащую ей тайну. Собирается следить за гостем дома, который прячется здесь от некой опасности... Но ведь не может опасность исходить от мамы! Мама сказала, что она сама в опасности! В какой? Почему? Раз не сказала, значит, не важно. Важно скорее исполнить её поручение! Аю присела на лежанку и закрыла лицо руками. Голова шла кругом, будто она заболела, или кто-то подсыпал ей в кашу марахской травы.
  Охотница легла, поплотнее укуталась в шкуры. Её мелко трясло, накатывала сонливость, и в то же время хотелось сорваться с места, бежать куда-то. Замереть или бежать? Бежать или замереть? Она всё-таки ненадолго забылась дремотой, потом подскочила, как встрёпанная. Уставилась в зеркало.
  Она должна признаться Лембе, что нарушила его веление. Веление главы дома, мужа, любезного... Любезного ли? То ли луна темнеет, то ли вдруг он ей постыл, но даже думать о его ласках противно! А ведь и ему Аю не любезна: любезна - не Аю. Сколько раз, забывшись, он величал её Яли!? К мёртвым и мудрым не ревнуют, Тунья всегда так говорит. Но Тунью-то муж не валял по шкурам вместо другой женщины! Тунья не ведает, каково это! Аю снова упала на лежанку, сжалась в комок и зарыдала. Ей было так худо, что казалось, она умирает, и ей хотелось перестать быть. Но мёртвая Аю не исполнит материнское поручение, а должна...
  
  ***
  С кухни Ромига отправился в кузницу. После возвращения домой мастер Лемба трудился там каждый день, не давая роздыху ни себе, ни подмастерьям. И наву позволял помахать молотом на подсобных работах, когда тот приходил.
  Но сегодня Ромига явился к Лембе не ради физических упражнений. 'Любой гарка, в самой убогой деревенской кузне, должен уметь сковать себе приличный нож.' Ромига помнил эти слова, помнил, чему его учили, и ему нужно было оружие взамен утраченного. Хотя бы нож! Наибольшее приближение к правильному навскому ножу, какое он способен изготовить своими руками.
  Любознательный Лемба охотно выделил гостю всё необходимое.
  Для начала, сварить сталь в тигле... Четверо суток спустя Ромига имел на руках три слитка, два из которых не годились вообще ни на что, а третий напоминал его первый опыт у мастера Улурунги. Мастер, конечно, выкинул тот слиток в утиль и заставил переделать ещё дважды. Но без магии - это потолок Ромигиных возможностей. Теперь правильно разрубить, расковать, не испортить заготовку от нетерпения...
   Ромига так увлёкся делами кузнечными, что едва успевал есть и спать. И вот, наконец, 'горячая' часть работы позади. Клинок не дотягивает до высоких стандартов навских мастеров, но на приличный нож в понятии мастера Улурунги вполне тянет. Прежде, чем браться за отделку, Ромига решил немного отдохнуть и развеяться, а именно, сбегать к Зачарованному Камню. Он бы попросил Вильяру проводить его, для разнообразия, к какому-нибудь другому, но мудрая отбыла в дом Даланту, где опасно потрескались стены и своды.
  - Утихла ли пурга? - спросил Ромига Лембу.
  - Утихла. Утром ещё, - хозяин кузницы вертел в руках забракованный навом слиток. - Прости, Нимрин, что я шутил про двупалые руки. Может, у себя дома ты и не мастер, и не рассчитывал им стать, но на Ярмарке твои ножи, и даже такие вот заготовки, многие бы купили. Я готов делиться кузницей и сырьём за долю выручки.
  Нав пожал плечами:
  - Спасибо, мастер Лемба. Если я не уйду домой в ближайшую пару лун, мы обсудим долю.
  Кузнец постучал по слитку ногтем:
  - Я ведь правильно понял, что без твоей крови и другими руками такая сталь не получится?
  - Такая - не получится.
  Ромига представил, как сидит в шатре или в иглу на Ярмарке и торгует ножами с клеймом в виде бегущей прошмыги. Классическую белку с орехами он ни за что не дерзнёт выбивать на этом вот металле. А сварить настоящую навскую сталь без соответствующих арканов невозможно.
  
  За верхней калиткой нава встретило почти нестерпимое сияние высокого солнца и свежего снега. Ох, намело! Однако тропинку, ведущую вверх по склону, кто-то успел основательно прочистить... Кто бы мог подумать: Аю! Она и сейчас самозабвенно шуровала лопатой, развеивая снег искрящимися облаками.
  Ромига поздоровался и прошёл мимо. На нерасчищенной части тропы подъём стал труднее, но не так, чтобы вовсе сквозь сугробы не проломиться. Вот и перегиб склона, вот и пологий бугор, по которому нав давеча ползал на карачках. Сейчас-то мимо Зачарованного Камня не промахнёшься, хотя от старой тропы не осталось ни следа, и новую пока никто не протоптал. Ромига принялся торить первую стёжку: прямую и ровную, как путь стрелы к цели.
  Снега насыпало, местами, выше колена, и на полпути к Камню он пожалел, что не взял снегоступы. Остановился, откинул капюшон, выпростал руки из прикреплённых к рукавам рукавиц... И осел на колени от оглушающего удара по голове. Успел подумать, какая сволочь подкралась по изнанке сна или под 'морозной дымкой'? Потерял сознание от второго удара.
  
  ***
  Аю верно угадала, куда и когда пойдёт чужак из дома! Аю дождалась его на тропе к Зачарованному Камню и послала зов матери. Выполнила материнское поручение - бросила лопату и присела в снег совсем без сил.
  Кажется, что-то она сделала не так. Пока смотрелась в зеркало, подарок Лембы, она даже соображала, что именно. Но под взглядом отражения ей было настолько худо, что она сняла зеркало со стены, завернула и спрятала подальше. Вот сейчас ей хорошо, легко и не больно. Только встать почему-то не получается. Она ещё чуточку посидит, и...
  
  ***
  Ромига очнулся, крепко связанный. Для существ, в языке которых отсутствуют слова 'пытка' и 'казнь', упаковали его жёстко. Заткнули рот и завязали глаза. Накинули на запястья скользящие петли, перекрестили руки за спиной, а узел затянули на животе. Ноги связали в щиколотках, загнули назад и притянули к рукам: спасибо, хоть не накинули удавку на шею. Может, ему хватило бы сил порвать путы, но для верности его парализовали магией. Или снадобьем каким накачали: сейчас он не мог сказать наверняка. Лежал на полу пещеры, не на снегу, и в пещере был ещё кто-то живой... Голки. Похоже, незнакомый. Деловито шуршал по камню, будто бы рисовал угольком, и медленно перемещался по кругу... Да, именно так расчерчивают графическую формулу аркана... Сложную формулу, судя по тому, как незнакомец возится, сопит и пыхтит!
  Вот, закончил: отряхнул руки. Тяжело ступая, подошёл к своему пленнику. Наклонился и резким рывком выдернул у того клок волос. Ромига сказал бы всё, что думает о подобном обращении с навами, если бы не кляп! А уж что сделал бы... Запах палёного потёк по пещере, а вместе с ним - песнь. Нет, по голосу Ромига поганца тоже не опознал. Пел неизвестный колдун долго и заунывно, временами переходя на невнятный речитатив. Обычно голки так не делают, наверное, позаимствовал аркан у кого-то ещё... А потом колдун сел рядом, возложил тяжёлую пятерню на многострадальную Ромигину голову, и песнь стала знакомой... Да, именно так Вильяра первый раз утаскивала чужака на изнанку сна.
  
  Серое крыло смахнуло его из реальности... То ли миг, то ли вечность ошеломляющей, жуткой пустоты... Ещё один взмах серого крыла... Запах и шум земного, летнего леса!
  Голки и здесь оказался рядом. Ненадолго. Перерезал ремешок, стягивающий Ромигины руки - исчез, не дожидаясь ни проклятий, ни благодарностей.
  Пока нав освобождался от остатков пут, от повязки на глазах и кляпа, пока восстанавливал кровообращение, невдалеке прошумела электричка. Солнечные лучи сеялись сквозь кроны елей и берёз, играли на высокой, но ещё не жухлой траве: конец июня - первая половина июля. Очень тепло, а в зимней охотничьей одежде попросту жарко. Ромига сразу скинул куртку, а сапоги с него сняли, когда связывали... Однако заботливо переместили обувку вместе с ним: вон, в травке валяется. Нав пощупал шишку на темени. Били сильно, но аккуратно, даже не рассадив кожу. Всё это выглядело донельзя странно: некто, пожелавший остаться неизвестным, похитил Ромигу и провёл обряд, чтобы вернуть его в родной мир? Но к чему такие сложности?
  Он встал, подвигался, ещё раз осмотрел себя. В общем, цел. Можно идти или обождать, пока сюда заявится кто-нибудь, кто засёк дальний переход.
  Если засекли.
  Если засекли свои.
  Объясняться с людами или чудами, откуда он тут такой красивый взялся, Ромига совершенно не желал. Он пропал из Города зимой, а сейчас лето. Значит, время в разных мирах течёт по-разному, и на Земле прошло, минимум, полгода. Вряд ли на исчезновение Ромиги никто тогда не обратил внимания, и наву в иномирной одежде, лишённому собственной магии, но со следами чужой, зададут слишком много вопросов.
  Однако, если бы переход кто-то засёк, здесь уже были порталы и толпа встречающих. А раз нету - вряд ли засекли.
  Он посмотрел по сторонам, на всякий случай запоминая место, обулся и зашагал туда, где слышал электричку. Хотя попадаться на глаза челам в таком виде тоже нежелательно. Зимой он бы ещё сошёл за оригинала, а сейчас - хоть раздевай пугало в чьём-нибудь огороде, чтобы разжиться менее эксцентричным нарядом.
  Да хоть бы и пугало! В жизни Ромиги случались всякие приключения, и сейчас он надеялся без особых проблем, за несколько часов или дней добраться до Цитадели. Интересно, насколько далеко он от Москвы?
  
  Кажется, повезло даже больше, чем смел надеяться. Глухая платформа '91 километр' была Ромиге знакома. Роман Чернов, альтер эго нава, пару раз ездил сюда на шашлыки со студенческой компанией. А электрички с этого направления останавливаются чуть ли не на задворках Цитадели. А за тем леском - дачный посёлок, где студенты жарили шашлыки. Там-то Ромига непременно обзаведётся более подходящей одеждой, а может, и деньгами на билеты. Неохота попадаться контролёрам, хотя это больше их трудности, чем его...
  Нет, чем меньше шума произведёт он по дороге домой, тем лучше. А то как-то очень тревожно! Вероятно, дело в том, что нав не ощущает привычного магического фона? На таком расстоянии от Москвы он слабее, чем в Городе, но есть. Должен быть! А Ромига не ощущает, потому что не может. И не способен навести элементарный морок или посмотреть сквозь чужой, не говоря уже о более сложном колдовстве. Чувствует себя уязвимым и является таковым.
  
  К дачам он подобрался со стороны леса. Задние заборы имелись не у всех участков, а где были - перелезть не составит труда. Где же тут домишко Васьки Громова? Попадаться приятелю на глаза в Ромигины планы не входило, да и Васька летом на даче не жил - мотался по раскопкам. Нав искал ту дачу как знакомый ориентир... Не нашёл. Вроде бы на её месте рыли котлован под новый фундамент? Ну, дело житейское... Суетились, как муравьи, мелкие чернявые челы: Ромига понаблюдал за ними из кустов. Рабочие очень удобно сложили своё сменное барахло под навесом на краю участка. Но наву по размеру ничего не подойдёт... Нет, увы, не подойдёт. Жаль.
  Через час начинающий дачный воришка всё-таки обзавёлся вполне сносным гардеробом. Обтерханные джинсовые шорты, футболка, бейсболка и кроссовки - в самый раз, чтобы прокатиться на пригородной электричке. Свою прежнюю одежду и сапоги Ромига затолкал в видавший виды рюкзак, которым удачно дополнил образ. В карманах позванивала мелочь из разбитой копилки, шуршало несколько мелких купюр. Всё бы ничего, кабы в доме, откуда он это вынес, на висел на стене календарь. Если верить циферкам на бумаге (а нет оснований не верить!), Ромига отсутствовал на Земле не полгода, не год, а все десять. И то, если календарь свежий. Нава трудно шокировать, однако увидав под дурацкой картинкой со щенятами кучерявое 2006, он, где стоял, там и сел.
  Конечно, при навском сроке жизни десять лет - ерунда. Но что за это время успело произойти в Тайном Городе? Челы-то обошлись без потрясений, если судить по этим дачкам. Хотя даже в полузаброшенной развалюхе видны следы пресловутого человского прогресса, а в Москве их может стать гораздо больше. Ромига приложит усилия, чтобы влиться в толпу и не привлекать внимания. Документов-то у него нет, а хозяева дома даже какого-нибудь завалящего пропуска здесь не оставили.
  
  Точную дату он узнал, купив билет: 05.07.2007.
  Зелёная электричка не отличалась от тех, на которых студенты ездили на шашлыки. И челы в вагоне мало отличались от челов одиннадцатилетней давности, и на угрюмого парня с рюкзаком особого внимания не обращали. А тревога грызла его всё сильнее.
  Платформа 'Ленинградская': отсюда до Цитадели уже рукой подать. Запросто можно встретить на улице кого-то знакомого или патруль гарок. Но до развилки Ленинградского и Волоколамского шоссе Ромига не повстречал никого. Ему стоило серьёзных усилий замедлять шаги, не пугать прохожих. Вот и здание светлого кирпича, до которого он так жаждал добраться!
  В многомерном магическом пространстве человская постройка виртуозно совмещена с нерушимыми стенами работы лучших навских каменщиков. Кто умеет видеть, тот видит. Ромига, увы, разучился. Он просто шагнул в заветную дверь, ведущую в Цитадель Нави, а не в секретный 'ящик'...
  Мордатый чел в форме заступил ему дорогу:
  - Куда? Пропуск!
  - Извините, перепутал подъезд, - ответил нав и сдал назад.
  Он был уверен, что не перепутал. И караульный гарка под мороком может выглядеть, как угодно, но сородича всегда узнает и пропустит. В крайнем случае, задержит на входе. А мордатый охранник развернул Ромигу и тут же утратил к нему всяческий интерес.
  Нав ещё послонялся перед главным фасадом, но караульные Цитадели за ним так и не явились. Обошёл здание с другой стороны и погулял по торговому центру, где должны были кишмя кишеть шасы. И с какой бы стати прижимистым вассалам прятать свои длинные носы под мороком? Нет, асур побери, как вымерли все! Челы, одни челы, и никого, кроме челов!
  
  Асур побери? А вот теперь по-настоящему страшно! Ромига знал одного асура, и не просто знал: отпустил на волю. И планы у того асура были поистине грандиозные... Девчонка за прилавком уставилась на Ромигины уши, сморгнула, открыла рот, что-то сказать - он поспешил ретироваться.
  Из торгового центра, из окрестностей Цитадели ноги сами понесли его к метро 'Сокол'. Челы затеяли переделывать улицу, рыли тоннель под перекрёстком, и пробираясь сквозь стройку, нав подумал, что осуществлённый план асура вряд ли выглядел бы вот так. Таким привычным, знакомым, банальным человским бардаком. Это больше похоже на дурной сон, но увы, это беспросветно реально.
  К метро он спешил не ради самого метро, а ради таксофонов. Разобрался, как ими сейчас пользуются, и принялся названивать по всем номерам, которые помнил. А вспомнил довольно много: и тайногородцев и челов... Номера не отвечали, либо на другом конце провода не знали тех, кого он спрашивал. Конечно, минуло одиннадцать лет, а всё равно странно.
  Ромига спустился в метро и поехал в центр города.
  
  Здравствуй, Зона Кадаф! Красная площадь, Кремль, Александровский сад... Полицейские подозрительно косились на парня в затрапезной одежонке и с большим рюкзаком, но пока не останавливали...
  Ни одного нава, чуда или люда в обозримой окрестности!
  Рухнув на скамейку в Александровском саду, Ромига признал, что на сегодня поиски пора прекращать: за явной бессмысленностью. Если Тайный Город скрылся под максимальной маскировкой, нав без магии не найдёт никого и ничего. Очень странно, что до сих пор никто не нашел его самого. И куда провалились, спрашивается, все знакомые челы? Но это он попробует разъяснить завтра, а пока отдохнёт и подумает.
  Москва куталась в вечерние сумерки и зажигала огни, вокруг бурлила жизнь, но даже на тракте в пургу Ромига не ощущал себя настолько одиноким.
  Зато, здесь и сейчас всё не так скверно с ночлегом и едой. Ещё в торговом центре возле Цитадели нав стащил бумажник у зазевавшегося чела. Разбогател - не ахти, но на несколько дней экономного житья хватит. На еду, на кое-какие бытовые мелочи. А поселится он в том домишке, откуда брал одежду. Хозяева давно не приезжали и вряд ли скоро объявятся на своей даче-неудаче. А если вдруг, то убежать в лес Ромига всегда успеет... Или не побежит: он зол и с удовольствием сорвёт зло на ком-нибудь, кто сдуру встанет на его пути.
  Мог бы поискать жильё в городе... Нет, эта Москва обманула его, и он не желает задерживаться в ней, сверх необходимого. Ночная электричка кажется ближе, роднее.
  
  Зашёл в дом со стороны леса, как в прошлый раз. Естественно, не стал зажигать свет, а вот печку протопить не мешало бы: на первом этаже стыло и сыро, будто по углам притаилась зима. После Голкья он это, конечно, переживёт, но лучше подняться в мансарду. Да, здесь суше, теплее, и можно сказать даже, уютно. Кровать, столик, стеллаж с книгами в пёстрых обложках...
  С книгами, да! Нав стоял и смотрел на корешок книги, снова и снова перечитывая надпись мелким шрифтом: 'Тайный Город'.
  
  ***
  Мудрая Вильяра колдует на пределе сил... Нет, уже за пределом: достигла его быстрее, чем привыкла.
  Проклятые оползни! Она надёжно заморозила их в начале лета, но во дни неспокойных стихий чары исказились и начали распадаться. Ещё немного, и просторные, уютные жилые пещеры перестанут существовать. Лучшие колдуны дома Даланту, которые не справились сами и призвали мудрую, изо всех сил помогают ей. Но для непосвящённых здесь уже слишком опасно, и она гонит их в снега, а сама зовёт на помощь мудрого Стиру.
  Сосед ворчит, но не заставляет себя ждать.
  
  - Однажды весной эта гора всё равно сползёт в море, - говорит ей Стира на следующий день, когда дом уже вне опасности. - Сама видишь, как идут пласты, и приливы подмывают основание. Твоим охотникам придётся переселяться отсюда.
  - Но не сейчас, не в начале зимы.
  - Не сейчас. Однако если ты хочешь моего совета, по-соседски...
  - Я уже велела им выбрать новое место и начать стройку. Они и сами давно ищут, но на пять дней пути отсюда нет устойчивых склонов. Весь этот берег ползёт.
  - А я собираюсь предложить им кое-что другое, о мудрая Вильяра.
  - Я слушаю тебя, о мудрый Стира?
  - В доме Кра в угодьях Сти с радостью примут всех обитателей дома Даланту. Дом Кра сильно захудал за последние шесть лет. Глава дома стар и немощен, на эту зимовку с ним осталась лишь ближайшая родня и несколько старших слуг.
  - То есть, Кра из Сти готов принять чад и домочадцев Даланту младшими слугами? Я сомневаюсь, что Даланту из клана Вилья понравится такое предложение. Он упрям и горд.
  - Если он разумен, ты могла бы его уговорить. Если не слишком разумен, то заставить. Но я не настаиваю, о Вильяра. А просто сообщаю тебе, что Даланту есть, о чём потолковать со старым Кра. И я готов принять его под свою руку.
  - Я услышала тебя, о мудрый Стира. Благодарю тебя за помощь и за предложение.
  Мудрые стоят на гребне отрога, круто спадающего к морю. В долине по левую руку - кучка иглу и загоны для скота: временный стан охотников Даланту. Глава дома вывел всё живое из-под осыпающихся сводов, и припасов вынесли, сколько успели: на случай, если мудрая не справится. Мудрые справились: вдвоём. И вклад Стиры ощутимо больше Вильяриного, и сосед сразу дал понять, что простирает свою руку над охотниками, которых защитил - раз их не смогла защитить хранительница клана. Стира в своём праве! Стира безукоризненно вежлив с Вильярой. Но в её глазах закипают злые слёзы, потому что летом она заморозила щуров оползень в одиночку. Да, провозилась несколько дней, но в пределы своего колдовского могущества не упиралась ни разу. Её дар слабеет, уже не поспоришь! Зачарованные Камни не открываются перед ней и всё неохотнее дают ей силу. Её тело болеет и чахнет...
  - Мудрая Вильяра, позволишь ли ты пригласить тебя в круг, или мы пойдём туда по очереди?
  Ближайший Зачарованный Камень - выше по тому же гребню. Глыба красного гранита видна издали и влечёт к себе мудрых тем сильнее, чем меньше у них колдовской силы. Вильяра почти пуста, Стира тоже изрядно поистратился.
  - Иди, о мудрый Стира, этот Камень открыт для тебя. А я сперва спущусь вниз и переговорю с Даланту.
  Сосед удивлённо приподнимает брови, но не говорит ни слова. Их следы расходятся: Стира поднимаетя вверх, Вильяра сбегает в долину. Она ещё способна не проваливаться в снег без лыж, но стремительный спуск не доставляет ей привычного удовольствия.
  Она шлёт зов главе дома: 'Даланту, вы все можете возвращаться в дом, там безопасно. Но прежде я хочу переговорить с тобой лицом к лицу.'
  Рослый охотник средних лет встречает её возле крайнего иглу. Смотрит в глаза - отводит взгляд.
  - О мудрая Вильяра, изволишь ли ты отведать наше скромное угощение?
  Вильяра не ела полтора суток ворожбы и смертельно голодна, но изувеченное нутро примет сейчас только перетёртую сыть или жидкую кашицу из приречника. Совершенно не те яства, которые выставляют почётным гостям! А требовать, чтоб во временном стане ей приготовили нарочно? Лучше она сделает это сама, чуть-чуть поест и полежит, потом ещё поест...
  - Прости, Даланту, я спешу. Мы с мудрым Стирой укрепили жилые пещеры и весь ваш отрог. До весны твой дом простоит. Однако не должно охотникам обитать в месте, которое держится лишь на чарах. Это закон! Ты говорил мне о поисках другой горы. Но, если вы не найдёте её и не начнёте строиться в ближайшие луны, Кра из Сти готов принять вас в своём доме, а мудрый Стира - в своём клане. Я, как хранительница Вилья, не стану вас удерживать.
  - Кра? Да если он со своим старичьём дотянет до лета, мы можем попросту отбить у него дом!
  Вильяра качает головой:
  - Либо отобьёте, либо нет, если на помощь Кра явятся его соседи Сти. У них могут быть свои виды на тот дом. А если ты мирно поклонишься Кра прямо сейчас, может выйти вернее. Обдумай и взвесь всё, о Даланту. Переговори с Кра. Какой бы ты путь ни избрал - кроме беззаконных - я на твоей стороне.
  Даланту самоуверенно ухмыляется:
  - Луны не пройдёт, как я приглашу тебя осматривать место под новый дом, о мудрая. Вот если тебе оно не понравится, тогда я подумаю о Кра и его норе.
  
  Вильяра вышла с изнанки сна возле серого Камня над домом Кузнеца. Всё-таки восполнить колдовскую силу ей хотелось больше, чем есть. А пока она посидит у Камня, тётушка Ракиму - или кто там сегодня на кухне - приготовит ей нужное.
  Как же Вильяра устала! Она даже не пытается войти в круг, сидит и рыдает под боком у Камня, как давеча - Аю. Никто не увидит слёз мудрой, никто не ходил сюда после пурги, и она заметит, если вдруг пойдёт... А странно: дальняя часть тропы вроде бы протоптана, но не до Камня?
  Немного восполнив колдовскую силу и собравшись с собственными, Вильяра начинает торить встречную стёжку. Вот здесь некто развернулся на полпути... Нет, постой! Следы говорят иное: некто шёл вперёд, остановился, упал, а потом его утащили на изнанку сна. И этот некто - никто иной, как Нимрин! Отпечаток ладони на снегу не перепутаешь...
  'О мудрый Альдира, слышишь ли ты свою временную ученицу Вильяру?'
  'Слышу, о прекрасная! Я всегда рад тебя слышать! Хоть наяву, хоть во сне, хоть лицом к лицу, хоть мысленно...'
  'Альдира, я тоже была бы рада, но у меня тут украли Нимрина.'
  'Как? Кто?'
  'Пока я знаю только, что это сделал сновидец. Если ты не слишком занят и придёшь взглянуть на следы, возможно, ты поймёшь больше меня.'
  
  ***
  Кажется, вечность минула - Ромига протянул руку и снял книжку с полки. Надпись на корешке могла быть совпадением. Не такие уж редкие слова: 'тайный' и 'город', вполне вероятное их сочетание... Ага, и Кафедра Странников может оказаться какой-нибудь иной кафедрой, каких-то других странников, не питомцев профессора Мельникова... Аннотация на обложке расставила всё по местам: тот самый Город, которого Ромига не нашёл в Москве, и те самые Странники.
  - Да что же у вас тут, щурова сыть, произошло? - вслух спросил нав, раскрывая книгу.
  Ночь ответила ему перестуком колёс и гудком пробежавшего за лесом поезда.
  
  ***
  Мудрый Альдира явился на Вильярин зов немедля, и прежде, чем изучать следы на снегу, смерил внимательнейшим взглядом свою ученицу. Увиденное ему ужасно не понравилось, а попросту - ужаснуло, но мудрый не выдал своих чувств ни словом, ни выражением лица. Позже он обязательно отведёт её к целительнице Талари, и они вместе подумают, что с этим делать. А пока Альдира приветствовал прекраснейшую самым изысканным сказительским слогом и занялся тем, зачем был зван.
  Следы на снегу и колдовской след: слабый, как всегда от сновидцев. Но достаточный, чтобы Альдира опознал отблеск ауры и ругнулся вслух:
  - Гунтара! Проклятый упрямец! Всё-таки сделал по-своему!
  Вильяра тут же переспросила с тревогой:
  - Что? Что он сделал?
  Альдира понизил голос:
  - Я пока не знаю наверняка. Но старейший Гунтара - это, скорее, хорошая новость. Убивать твоего Нимрина он точно не собирался.
  - А что он собирался?
  - Вернуть чужака домой, в его родной мир. Гунтара уверял меня, что умеет, что уже делал так раньше.
  - Но душекрад...
  В глазах Вильяры - страх и отчаяние, Альдира старается говорить спокойно, насколько может.
  - Старейший Гунтара считает, это не наша забота, а сородичей Иули. И я бы даже согласился с Гунтарой, если бы твоя судьба, Вильяра, не переплелась так тесно с судьбой твоего воина. Я запретил Гунтаре что-либо предпринимать, но он всегда был упрям, считал себя умнее других и поступал по-своему. За своеволие прежний Голкира выслал его прочь с Голкья и не велел возвращаться.
  - Выслал или изгнал?
  - Гунтара не творил беззаконий, поэтому - выслал... Погоди, я пошлю зов этому умнику.
  Увы, на зов Альдиры мудрый Гунтара не отозвался, как если бы его не было на Голкья. Отправил Нимрина домой и остался там наблюдать? Вполне в его духе...
  'О мудрый Тринара, ты дружен со старейшим Гунтарой и умеешь отыскивать его даже по ту сторону звёзд. Помоги мне найти его.'
  'О мудрый Альдира, давай, я провожу тебя в логово Гунтары? Телесно он пребывает там, а где он ныне бродит в призрачном обличье, мне неведомо.'
  'Проводи нас вдвоём с Вильярой.'
  
  Старейший Гунтара мирно почивал посреди пещерной залы, в круге незнакомых Альдире колдовских знаков. Вильяра ринулась вперёд - Альдира придержал её за руку. Мудрый Тринара, явившийся сюда вместе с ними, осторожно коснулся угольной черты, восхищённо и озадачено прищёлкнул языком:
  - Вот же накрутил!
  - Тринара, ты узнаёшь эти чары?
  - Да. Это колдовство торит кратчайшую дорогу домой любому, кто заплутал между мирами. Только мудрый Гунтара ничего не делает в простоте! Он сейчас путешествует вместе с тем, кого отправил, и будить его нельзя. Он должен вернуться сам.
  - А что будет, если мы разбудим его? - резко спросила Вильяра.
  - Если коротко, то непредсказуемый ущерб Гунтаре, чужаку и дыра между мирами, за которую хранители снов нас не поблагодарят.
  - А если не коротко? - переспросил Альдира. - Я правильно понимаю, это колдовство - сродни душекрадскому?
  - Не просто сродни, а мы с Гунтарой и Ркайрой вызнали заклятие и знаки у пойманного душекрада. Но если ты, о Альдира, желаешь уточнить, не осквернил ли себя беззаконием мудрый Гунтара, то нет. Он никого не обокрал! Он сам сновидец, каких мало. Гунтара поделился даром с Иули, если тому не достало собственного.
  Вильяра длинно ругнулась на каком-то чужом наречии.
  - Что ты сказала, ученица?
  - Так выразился бы Нимрин, если бы услыхал всё это. Мудрый Тринара, ты знаешь эти чары - ты сможешь вернуть сюда их обоих? И Гунтару, и моего воина?
  - А чужака-то зачем? - удивился Тринара. - Он теперь дома и вряд ли захочет...
  - Ты можешь, или нет? - рыкнула Вильяра.
  Альдира положил руку ей на плечо, чуть сжал.
  - Мудрый Тринара, я повторяю вопрос моей временной ученицы: ты способен вернуть сюда Иули Нимрина и старейшего Гунтару?
  Тринара качнул головой:
  - Круг заклятия замкнут на них двоих и не впустит никого другого. Я могу поискать мир, куда они ушли, на изнанке сна, но то же самое может сделать и твоя ученица - раз ей так надо. Только я бы не стал...
  - Выслушай временного главу Совета, о мудрый Тринара, - оборвал его Альдира. - Мы все сошлись на том, что Иули Нимрин не должен задержаться на Голкья дольше середины зимы. Однако он не завершил здесь свои дела. Гунтара поспешил, отправляя его домой.
  - Иули Нимрин не завершил свои дела на Голкья? Он избавил нас от Великого Безымянного. Он освободил, а после убил Иули Онгу. Он пропел Песнь Равновесия как Повелитель Теней. Он освободил Асми... Чего ещё ты от него ждёшь, о временный глава Совета?
  - Взгляни на меня, Тринара, что ты видишь? - почти выкрикнула Вильяра, не дав Альдире ответить.
  Старейший долго и нарочито внимательно рассматривал молодую колдунью:
  - Погано выглядишь, сестра по служению. Очень погано!
  Вильяра фыркнула:
  - Ты безупречно вежлив, о мудрый Тринара. А я - дочь знахарки, я скажу, как есть. Я умираю, и стихии посвящения больше не хранят меня. Были основания надеяться, что Иули Нимрин поможет моему исцелению.
  - Как лекарь или как лекарство? - нахмурив брови, переспросил Тринара.
  Вильяра выскалила зубы, сверкнула зрачками:
  - Как лекарь! Иного я не приму!
  Тринара посмотрел на главу Совета крайне укоризненно:
  - Альдира, ты должен был сказать нам об этом прямо, а не обиняками. Тогда Гунтара, может быть, не стал бы делать того, что он сделал.
  Глава Совета выдержал взгляд:
  - Тринара, ну ты же сам понимаешь, почему я промолчал о болезни одной из нас? А Гунтара... Гунтару мы все знаем.
  - Да, он всегда поступает по-своему, - подтвердил старейший. - Насколько я знаю Гунтару, он не согласился бы нарушать истинное равновесие стихий ради жизни одной-единственной мудрой. Как бы лично тебе она ни любезна, о Альдира! Глава Совета не имеет права на такие слабости!
  
  ***
  Ромига читал быстро. Сумеречного света из окна довольно для навских глаз, а к концу книги летняя ночь уже перешла в рассвет. Ромига читал внимательно, но не так, как это, вероятно, задумал писатель. Наву глубоко безразличен был язык, стиль и всё такое: он ловил в тексте описание хорошо известных ему событий и то, во что они вылились в дальнейшем, пока он отсутствовал в Городе.
  По всему выходило, книга написана, как минимум, со слов осведомлённого очевидца. Персоналии и реалии - вполне узнаваемы: как шарж, как этюд широкими, резкими мазками. Можно предположить, и канва сюжета более-менее похожа на правду. Но кто, почему пропустил это в печать, дозволил такое вопиющее нарушение режима секретности? Или, наоборот, тщательно спланировал утечку информации, придав ей именно такую форму: сказки, небывальщины? Чтобы челы имели информацию в свободном доступе, потихоньку привыкали к мысли о соседях-нелюдях, но до момента 'Х' не воспринимали всерьёз?
  Отложив книжку - между прочим, девятую из цикла, но остальных в доме не нашлось - Ромига просмотрел газеты, которые привёз с собой из Москвы. Обычная человская политика и бытовуха, никаких признаков, что момент 'Х' уже настал. Глянуть бы новости в телевизоре, но домишко обесточен, и кто знает, какие лампы зажгутся, если передёрнуть общий рубильник? Демаскировать себя внезапной иллюминацией Ромига категорически не желал. Вспомнил взгляд девушки в торговом центре: если она читала про Тайный Город, может теперь болтать с друзьями, мол, не поверите - видела нава, живого и настоящего. Хотя...
  Встал напротив большого зеркала, закреплённого на двери, придирчиво осмотрел себя, взъерошил неровно отросшие волосы. Может, и хорошо, что выглядит эдаким лохматым чучелом, а не Мистером Безупречность? Рост, сложение и масть - при нём, но имидж категорически не вяжется с представлением о навах: по жизни или по книге. Ограбить бы кого-нибудь не на копейки, а по-крупному, пройтись по салонам и бутикам, как тот Странник! Привести себя в соответствие... Тьфу! Тоска! Он гонит её прочь, сопротивляется, как цепенящему тело морозу... Что толку наводить внешний лоск, когда утратил самую суть - магию? Без неё - жизни тебе, нав, ровно до момента, когда челы заинтересуются тобой всерьёз и обнаружат твою инаковость... Стоп, а почему так уверен, что своих ты уже не найдёшь, и тебя не найдут?
  
  ***
  Так вот, значит, кто Вильяра теперь для братьев по служению? Непростительная слабость мудрого Альдиры? Она сдержала рвущееся из груди рычание, благо, временный наставник не позволил упрёку Тринары безответно повиснуть в воздухе.
  - Мудрая Вильяра - моя ученица. У меня нет дурной привычки терять учеников, и я не собираюсь её приобретать.
  - Так и лечи свою ученицу сам! - не сдавался Тринара. - При чём здесь чужак из-за звёзд? Иули не место в нашем мире, кто нам это объяснял, не ты? Колдовской дар ещё даже не начал возвращаться к Иули Нимрину, а Зачарованные Камни уже отвечают на его присутствие...
  - Откуда у тебя такие подробности про Иули Нимрина? - прорычал Альдира, топорща гриву и скаля клыки.
  Тринара сверкнул глазами из-под бровей:
  - Я знаю о нём от Ркайры. А Ркайра знает от беззаконницы Сти, которая повязала себе узел справедливого суда и отравила дом Поджи в угодьях Ркай, прежних Наритья...
  - Как отравила? - ахнула Вильяра. Старый Поджа вместе с покойными Наритьярами немало задолжал её матери. Целительница Уюни, останься она жива, могла бы желать мести...
  - Насмерть. От мала до велика, - охотно, с каким-то мрачным торжеством пояснил Тринара. - Явилась с изнанки сна и подбросила порошок зверомора в обеденные котлы. Никто ничего не учуял, пока не стало слишком поздно. Старый Поджа, умирая, успел позвать Ркайру, но мудрый не спас отравленных - лишь облегчил им последние муки. Мы с Гунтарой помогли Ркайре поймать отравительницу.
  Вильяра вздрогнула сама и заметила, как зябко передёрнул плечами Альдира. Даже от рыбы-колючки умирают не так больно и неприглядно, как от зверомора. Противоядий нет. Единственное спасение - сразу спохватиться и выблевать отраву. Да как её заметишь, если у неё ни вкуса, ни запаха? Дикие стаи иногда так травят, но, чтобы разумные - разумных...
  - Мудрый Тринара, почему я, глава Совета, только сейчас узнаю о столь ужасном беззаконии? - Альдира уже просто клокотал яростью.
  Тринара фыркнул:
  - Когда это произошло, ты, о Альдира, беседовал с огнедышащими Зверями Альди, и мы поостереглись тебя тревожить. Но спели над Тари из Сти песнь Познания, и всплыло так много любопытного, что мы решили прежде разобраться сами. Теперь знаем: купчиха Тари с мужем Уканой заслужили суд Совета Мудрых, как те братья, кого изгнала Вильяра. Узнали, и вот я сообщаю тебе об этом, Альдира. И Стире тоже сообщим, какой клубок подкаменников он у себя вырастил!
  - Тринара! - воскликнула хранительница Вилья. - А что ты знаешь о детях Тари?
  - Вильяра, ты хотела спросить меня об её дочери, Аю? Аю зачарована родственной кровью, и ты наверняка в этом замаралась. Или, скажешь, никогда не мяла шкуры с предызбранным для посвящения Лембой, мужем Аю?
  - Не скажу, - выдохнула Вильяра сквозь обморочный звон. Ей стало вдруг почти всё равно, что говорится, что происходит вокруг, лишь бы на ногах устоять.
  - Зато я скажу, Тринара! - рявкнул Альдира. - И Ркайре повторю! Вы, меченые Солнцем! Вы, присягнувшие Великому Безымянному! Вы, замаравшие себя собственным беззаконием, а не чужими чарами! Вы опять берёте на себя слишком много!
  Тринара зарычал и оскалился, но, не выдержав долгого, прямого взгляда Альдиры, умолк, ссутулил плечи, отступил на полшага назад.
  - Присядем, и рассказывай, что ещё вы узнали у купчихи Тари, - тут же велел ему Альдира.
  Тринара плюхнулся на задницу, как осаженный ездовой зверь. Вильяра постаралась сесть, а не рухнуть, и ей даже удалось. Сдержала стон, перевела дыхание - спросила.
  - Мудрый Тринара, ты сказал, что знаешь об Иули Нимрине от беззаконницы Тари. Но мать Аю не бывала в доме Лембы ни прежде, ни сейчас.
  - Зато купчиха Тари прекрасно владеет безмолвной речью. Ркайра с Гунтарой подсказали ей, какие вопросы задать дочери. Аю не могла не ответить.
  - Вы дёргали Аю за родственные чары!? Проклятие, я только начала её лечить!
  - Мне жаль, - развёл руками Тринара.
  Больше всего Вильяра хотела утолить голод его плотью и кровью! Но толкушка из сыти - более подходящая, здоровая, а главное, законная пища.
  'Мудрый Альдира, я срочно возвращаюсь в дом Кузнеца.'
  'Иди, Вильяра. Проведай жертву родственных чар и постарайся отдохнуть сама. А обо всём, что натворили эти трое старейших, мы будем говорить на Совете.'
  
  ***
  Самые ранние электрички в Москву Ромига пропустил. Подгадал время, когда основная масса челов едет на работу, чтобы легче затеряться в толпе. Не стал брать с собой большой рюкзак: припрятал его в лесу, в буреломе. А в маленький, чуть менее потрёпанный рюкзачок первым делом сунул ту самую книжку, будто она могла послужить ему пропуском в родной Город. Заодно прихватил чистую тетрадь в клеенчатой обложке, пару простых карандашей и шариковую ручку. На Голкья ему ужасно не хватало письменных принадлежностей, а попытка выделать пергамент из беляночьих шкурок не увенчалась успехом. Тетрадку он мог бы купить вчера, но не сообразил, а тут подвернулась под руку - пусть будет! Ромига не знал, вернётся ли ещё в этот дом, и забирал с собой всё, что может пригодиться, одновременно уничтожая явные следы своего пребывания.
  Шагал сквозь лес - пытался строить планы на будущее, но выходило плохо: слишком много неопределённостей.
  Вообще-то, вся ситуация отдаёт махровой, ядрёной бредятиной! Однако реальность не плывёт, не мерцает, не сквозит сквозь закрытые веки, как видения Первой Войны, где Ромига однажды заплутал. Реальность тверда, упруга и однозначна... К примеру, как эта ель: можно постучаться об неё башкой - будет не только больно, но и синяк, и смола в волосах... Хотя, качественное, мастерское наваждение не разоблачишь без магии... А если тот, кто заморочил, сильнее тебя, то и с магией не разоблачишь!
  Ладно, вчера Ромига принял решение искать знакомых челов, значит, для начала, он поищет знакомых челов. А попутно - вволю насладится летним теплом, отогреется после снегов Голкья. День обещает быть погожим и жарким.
  Утро в лесу поистине прекрасно! В электричке - уже так себе, особенно, когда ближе к Москве в вагоны битком набилось челов. Ромигу не толкали, не затирали в толпе, но и не шарахались, как обычно от нава, полного магической энергией. Пассажиры теснились, потели и пахли, пытались доспать, вяло переругивались между собой...
  Долгожданная 'Ленинградская'! Он вышел на платформу, но не рванул, как вчера, к Цитадели, а остановился, призадумавшись. Недалеко от станции - лаба Семёныча. Ромига предпочёл бы начать оттуда, но застать старика на работе в восемь утра прежде было почти без шансов. Вряд ли за одиннадцать лет старый сыч переписался в жаворонки... Если вообще жив! При мысли о геоманте-фотографе на сердце тяжело. Ромига должен был вернуть ему заклятие обещания, но так и не припомнил, как сделал это. А сделал ли? Ладно, к Семёнычу - позже. Сейчас самое время навестить другого знакомца, обитающего на улице Алабяна.
  
  Димку Осия, одногруппника и приятеля Романа Чернова, Ромига подстерёг возле подъезда. Узнал его сразу, хотя тощий паренёк успел заматереть во вполне представительного мужчину. Нав вывернулся ему навстречу из-за припаркованных машин с возгласом:
  - Дим, привет! Узнаёшь?
  Тот затормозил, поднял взгляд на нежданное препятствие - изучал Ромигу минуты полторы, старательно морща лоб - протянул:
  - Нет, а должен?
  Ромига скороговоркой напомнил обстоятельства их знакомства: первую практику на раскопках в Евпатории, некоторые совместные похождения. Чел слушал всё более озадачено, и Ромига заметил, что у бывшего приятеля нет, совсем нет шрама поперёк левой брови, заработанного тогда же, в драке с местными ребятами.
  - Уважаемый, вы меня с кем-то путаете или разыгрываете, - сказал, наконец, Димка. - В тот год я действительно первый раз выехал на раскопки. Но не в Евпаторию, а в Новгород Великий. И следующие два года копал там же. И вас я вижу впервые в жизни. И простите, спешу.
  - Но вы же Дмитрий Евгеньевич Осия?
  - Да, я Дмитрий Осия, и я не страдаю провалами в памяти! - 'Возможно, в отличие от вас,' - окончание фразы Димка не озвучил, он всегда был вежливый, но Ромига легко прочитал по губам.
  - Ладно, извините, обознался.
  - Чёрт знает, что такое! - донеслось ему в спину, - Вот просто чёрт знает, что такое!
  Трудно не согласиться!
  
  К Семёнычу - всё ещё рановато, и Ромига поехал в Универ.
  Родной факультет Ромки Чернова почему-то оказался не на тех этажах... Нет, говорят, последние лет двадцать Истфак никуда не переезжал, только собирается - в новый корпус за Ломоносовским.
  Ромига стоял у доски с портретами преподавателей и не находил тех, кого в первую очередь хотел бы увидеть. Одно лицо высмотрел, прочитал подпись: Вера Андреевна Колодина. Фамилия другая, но с человскими женщинами это норма... Глянул расписание - должна быть сейчас на работе.
  Веруня шла по коридору, прижимая к груди стопку каких-то папок, цокая каблучками, поблескивая стёклами очков. Всё та же маленькая, миленькая блондиночка, и до глубокой старости такой пребудет. Почему от взгляда на хорошенькое, чуть поблекшее личико - мороз по коже?
  
   Девушка стоит у двери и смотрит. Голубые глаза сияют, щёки цветут розами, губы зазывно приоткрываются:
  - Ром, неужели, ты так и не поцелуешь меня? Я знаю, не любишь. Но когда тебе это мешало? Зато я люблю, за нас двоих. Сделай подарок, поцелуй!
  Наверное, Веруня в хлам пьяна, раз одолела свою убийственную застенчивость. Ромига тоже не совсем трезв. Он делает шаг навстречу и нежно, шутя, обнимает её. Она запрокидывает голову, приподнимается на цыпочки, тянется обнять в ответ, виснет на нём всем своим комариным весом... Девичья ладонь как бы невзначай скользит по его левой лопатке, где под тканью рубашки и мороком скрывается магическая татуировка, 'навский эскиз' работы мастера Даги...
  
  - Молодой человек, что с вами? - знакомый голос звенит беспокойством, и надо бы ответить что-нибудь осмысленное.
  - Простите, ничего. Последствия контузии. Сейчас пройдёт.
  Она смотрит на него снизу-вверх. Строго, по-преподавательски смотрит: мол, приходи в себя скорее, охламон... Ни тени узнавания в глазах, как и у Димки!
  - Вера Андреевна, возможно, вы сумеете мне помочь? Около десяти - пятнадцати лет назад здесь учился мой братец, Роман Константинович Чернов. Дневное отделение, потом аспирантура. Связи с семьёй он почти не поддерживал, а потом и вовсе пропал, как в воду канул. Я приехал в Москву, ищу его следы, всё-таки, брат. Пожалуйста, постарайтесь припомнить: Ромка был очень похож на меня, только постарше.
  Веруня поудобнее перехватывает папки: тяжёлые, наверное. Отступает чуть назад, мерит его задумчивым взглядом, в глазах мелькает явный женский интерес. Отрицательно качает головой:
  - Молодой человек, вы рождены, чтобы похищать девичьи сердца! - голос невольно срывается в бархатную, призывную хрипотцу. - У вас такая впечатляющая, запоминающаяся внешность... Если бы я десять-пятнадцать лет назад встретила кого-то подобного, я непременно бы в него влюбилась! - она улыбается мечтательно и тут же натягивает на лицо чопорное преподавательское выражение. - Увы, я никого такого у нас на факультете не припоминаю. Может, ваш брат учился не в МГУ, а в Историко-архивном? Съездите туда, расспросите. Поверьте, мне ужасно жаль, что я ничем не могу вам помочь...
  Звонок на пару! Веруня спохватывается, извиняется, поспешно уходит - Ромига смотрит ей вслед, левая лопатка горит огнём. Да, душекрад снял с нава магическую защиту рукой этой пигалицы. Влюблённой девчонки, которую Ромига не воспринимал всерьёз, использовал, почём зря, расслабился, подпустил на опасно близкую дистанцию... И не пьяна она была, а под заклятием. Может, потому всё забыла?
  Но забыла не только Веруня, не только Димка. Ещё двое знакомцев, кого он отыскал на факультете, тоже уставились, как бараны на новые ворота! И в списке выпускников Роман Чернов не значится. Хотя, это-то как раз рутина Службы Утилизации. А вот подчистить человскую память - одиннадцать лет назад считалось нерешаемой задачей. А ещё знакомые челы каждый раз оказываются капельку, чуточку, да не совсем такими, какими запомнил их Ромига, и глупо уже игнорировать эту разницу, не объяснимую минувшим временем!
  
  Да, следует признать: все обнаруженные знакомые - немного другие, чем он помнит. Универ - другой, Москва - другая. Вчера Ромига скользил взглядом по несоответствиям, а сегодня нарочно цепляется за каждое, как в игре 'найди десять отличий'. Конечно, у челов всё меняется быстро. За одиннадцать лет эти торопыги много всего сломали и заново понастроили в своём городе. Но даже челы не воткнут на место нового дома - ветхую развалюху, не передвинут с места на место вековые деревья...
  Да, эта Москва - сестра-близнец его родной Москвы. Очень похожа и тем сбивает с толку. Хотя, когда осознал разницу и пригляделся, уже непонятно, как мог перепутать?
  
  ***
  Вильяра вышла с изнанки сна в кладовке при кухне: как можно ближе к еде, но чтобы не попасть никому под ноги. А потом тётушка Ракиму кормила мудрую толчёной сытью и отпаивала мясным взваром, причитая, как же 'болезная девонька' исхудала.
  Старуха неисправима: без толку пенять ей, что хранительница клана - давным-давно не 'девонька'. Пережив голод в доме мужа-неудачника, овдовев и похоронив дитя, Ракиму немного сдвинулась на стряпне и угощении всех, кто под руку подвернётся. Старый Зуни тоже умеет и любит кормить большой дом, однако уступает ей место у котлов чаще, чем по очереди.
  Но сейчас главное, что готовит Ракиму вкусно и без лишних объяснений понимает, что Вильяре нужно. А ещё старуха болтает без умолку и, слегка направляя беседу, можно услышать все новости дома Кузнеца и соседей.
  - Аю нашли возле верхней калитки совсем без памяти! Взяла лопату, покидала снег, а потом села в сугроб и сидит сиднем. Обморозиться и простыть не успела, но ушла в себя - не дозовёшься, не догонишь. Уложили её в её покоях. Алита над ней песни пела, да не добудилась, пошла зелья варить.
  Знахарка Алита, живущая в доме Кузнеца - Вильярина очень дальняя родня по матери. Зелья у Алиты хороши, песни - так себе...
  Вполуха слушая Ракиму, Вильяра шлёт зов мудрому Стире и после взаимного приветствия спрашивает: 'Сосед, ты уже знаешь, где и как нашлась твоя пропажа?'
  'Которая?'
  'А у клана Сти их много?'
  'Да не то, чтобы... Но во дни беспокойных стихий смута была не только у тебя.'
  'Купцы Тари и Укана нашлись. Ркайра поймал их на беззаконии в угодьях Ркай, бывших Наритья.'
  'Даже так? Мне пока никто ничего не сообщил. Расскажешь, что слышала?'
  'Тринара при мне сказал, будто бы Тари отравила целый дом зверомором. Подбросила с изнанки сна. А ты говорил, она слабая сновидица.'
  Мудрый Стира молчал очень долго. Потом спросил: 'Мудрая Вильяра, ты отыскала на дочери Тари то, о чём мы с тобой говорили?'
  'Увы, да. И я даже начала распутывать чары, но кое-кто вмешался... Альдира собирает Совет, скоро услышишь все подробности.'
  'Спасибо тебе, соседка, за известие. Ркайру я расспрошу сам.'
  
  Как ни тянуло сытую Вильяру на лежанку и в сон, она всё-таки добрела до покоев Аю. Спела над охотницей песнь, отмечая изменения ауры... А родственных-то чар больше и нет! Содраны грубо, безжалостно, с клочьями души: оттого потрясение, обморок. Неизвестно, выживет ли Аю после такого, останется ли в здравом рассудке? И по всем заразившимся должно откатом ударить. Может, потому ещё Вильяре так худо?
  'Лемба?'
  'Здравствуй, о мудрая? Ты уже вернулась от Даланту?'
  'Да, я в твоём доме. Как ты себя чувствуешь, Лемба, и здорова ли Тунья?'
  'Да как тебе сказать... Что-то у нас обоих сегодня головы трещат, и кости ломит, как от простуды. Я даже из кузни ушёл. Но это ерунда, а вот Аю... Ты уже слышала?'
  'Я сейчас сижу у неё. Похоже, твоя тёща освободила Аю от чар, и все, кто касался её, тоже свободны. Это хорошая новость, а плохая... Я не знаю, что будет дальше с твоей младшей женой. Считай, Лемба, знакомая тебе Аю сегодня умерла.'
  'Как Ланха в сказке о проклятом доме?'
  'Примерно так... И, Лемба, я очень рада, что говорю с тобой, а ты мне отвечаешь. Я счастлива, что ты отделался головной болью. Но побереги себя и Тунью ближайшие дней пять. Все мы, кого касались поганые чары, сейчас уязвимы. От простого заусенца можем загнуться.'
  'И ты?'
  'К сожалению, я тоже.'
  'Прости меня, о Вильяра! Я должен был отпустить Яли давным-давно. Ох, если бы я не...'
  'Ах, если бы шерстолапы по небу летали! Довольно, Лемба, что ты отпустишь наше с тобой несбывшееся хотя бы сейчас.'
  'Я уже отпустил. Прости, Вильяра.'
  'Повторишь ещё раз, когда увидимся лицом к лицу. И я тебе отвечу, как должно. А сейчас я иду в свои покои отсыпаться. Ближайщую четверть круга хоть потолок на голову падай! Кто побеспокоит - прокляну... Кстати, если хватишься Нимрина - не ищи, его увели мудрые.'
  
  ***
  Покинув Университет, альма-матер Романа Чернова, нав решил никого больше не искать. Что толку, если его не помнят, не узнают? Отправился гулять по знакомой-незнакомой Москве: наобум, наугад, без конкретной цели, продолжая игру уже не в десять - в сто и тысячу отличий.
  Город стелился под подошвы потрёпанных кроссовок асфальтом и тротуарной плиткой, подмигивал солнечными бликами в витринах, манил вкусными запахами из кафешек. Город выглядел ухоженнее, благополучнее того, откуда Ромига исчез зимой 1996.
  Город привечал гостей, особенно, иностранных: это не изменилось, этим стоит воспользоваться. Тому, кто несколько веков с удовольствием изображал очень разных челов, легко прикинуться студентом из Европы, путешествующим на каникулах. Маска старая, проверенная и очень удобная. Праздношатающийся турист, молодой, обаятельный и безбашенный, может одеваться как попало, даже с чужого плеча. Имеет право не знать особенностей работы местного транспорта и т.д. Способен забрести, куда угодно, а белозубая улыбка, 'простите, я плоха понимаю по-русска' и английский с каким-нибудь акцентом, например, испанским - щит от многих неприятностей. Даже нарвавшись на проверку документов, которых у него нет, Ромига имеет шансы выкрутиться за счёт досконального знания человской психологии и отточенного навыка пудрить примитивные мозги. Днём, в центре города - маска идеальная! А для других мест и случаев пригодится и коренной москвич, и приезжий из глубинки: из разных глубинок, на выбор.
  
  Нав не сомневался в своём умении убедительно играть лицом, телом и голосом - город снисходительно улыбался и не спешил пробовать гостя на излом.
  Конечно, больше всего Ромигу интересовало, есть ли у чужой Москвы волшебная изнанка, и кто на ней обитает? Он старательно напрягал то, что осталось от его магического и геомантского чутья, но увы, кажется, не осталось ничего. При том не отпускало ощущение, что ему достаточно раз-другой правильно свернуть за угол, и он окажется дома. Но сколько ни петлял по улицам, переулкам и дворам, а нужного поворота не отыскал.
  Проголодавшись, пообедал в кафе.
  Зашёл в книжный магазин, в отдел фантастики и фентэзи. Нашёл на полке ряд корешков со знакомым оформлением: цикл о Тайном Городе. Пусть, это человская беллетристика, то есть, по определению, не слишком достоверный источник информации. И непонятно, откуда та информация вообще взялась в Москве, где самого Города - ни следа? Но других источников у Ромиги сейчас нет. От лютого информационного голода не то что беллетристику - жёлтую прессу начнёшь читать!
  Оказалось, изданных книг уже не девять, а тринадцать, только в наличии не все. Нав снял с полки последнюю по времени выхода, принялся лениво, небрежно перелистывать... То есть, на самом деле, стремительно 'проглатывать' текст!
  Ярга!
  Эсть'ейпнхар, вот оно что! Первый князь Нави вырвался из Железной Крепости, куда его заточили бывшие соратники по Первой Войне. Выжил, если это можно так назвать. Вернулся. Насколько Ромига понимал подоплёку единственной навской междоусобицы, в Городе после возвращения Легенды могло произойти абсолютно всё: вероятное и невероятное. Дочитал до гибели Реги... Знал нава с таким именем достаточно близко, чтобы разозлиться до острых ушей... Потратил несколько мгновений, чтобы успокоиться, не распугать бродящих по отделу покупателей. Перелистал книгу до конца и со вздохом водворил обратно на полку.
  Идея скупить всё, что здесь есть, а недостающее добрать по другим книжным, заманчива. Но удар по скромному бюджету и лишний груз в рюкзаке... Ладно, груз не затянет, а украсть ещё один кошелёк потолще не составит труда. По крайней мере, 'День дракона' он купит... И вот эти два названия, пожалуй, интригуют больше других: 'Наложницы ненависти' и 'Тень Инквизитора'.
  Взял книги и понёс их на кассу, откуда за ним уже некоторое время наблюдали, всё более напряжённо и насторожено. Возможно, имели в виду: давай, покупай уже, у нас магазин, а не читальный зал? Или что-то другое?
  Здесь он решил не корчить из себя иностранца. И, предупреждая оптом все возможные вопросы, подмигнул большеглазой кудрявой кассирше:
  - Вот не интересовался я раньше никакой фентэзятиной! А вдруг мне моя девушка ну прям вот плешь проела, как я похож на каких-то навов. Мол, если выучусь носить костюм и завязывать галстук, то буду - не отличить. Дала на пробу одну книжку. Правда, оказалось любопытно, - шмякнул на прилавок свою стопку. - Пробейте.
  Кудряшка разулыбалась:
  - Я сама не читала. Только слушала автора в прошлом году на презентации. Собралась такая толпа, яблоку негде! Даже стульев в зале не хватило на всех. Много вопросов ему задавали, он отвечал... А вам костюм с галстуком точно пойдёт! Очень-очень!
  Нав неопределённо пожал плечами, забрал покупку, поблагодарил и вышел вон - до сквера со скамейками. Сел и углубился в чтение.
  
  К вечеру Ромига побывал ещё в трёх книжных. Покупать больше ничего не стал, но ознакомился с содержанием всего изданного о Тайном Городе. Нет, ничего серьёзнее второго пришествия Ярги он оттуда уже не вычитал! И беспокоило, что раньше книги выходили каждый год: даже не по одной. А последняя, 'День дракона' - в 2006, и тишина.
  Всё тревожнее, всё труднее изображать из себя лениво фланирующего по Москве раздолбая!
  Походя, улучшил себе если не настроение, то материальное положение: выдернул барсетку из дорогого авто через неосторожно приоткрытое окошко. Сидящий за рулём чел покражу и не заметил: навы, когда им нужно, умеют двигаться молниеносно. Пересчитав наличные, Ромига удовлетворённо хмыкнул и отправился выбирать джинсы, свитер и куртку по росту, а то холодает. Мог бы приобрести и костюм с галстуком, но решил пока не выходить из образа бедного студента-путешественника... Какова ирония: ему уже по средствам номер в дорогой гостинице, но без паспорта его не заселят даже в хостел. Проще подкатить к весело тусящей молодёжи, очаровать какую-нибудь девицу, или нескольких, или просто напроситься на 'вписку', где документы никого не интересуют.
  Документы! Для привычного, комфортного уровня жизни они ему необходимы, а безотказная 'Шась-принт' сгинула вместе со всем Тайным Городом. Купить себе паспорт у человских уголовников? Увы, насколько Ромига знает эту публику, парня без рекомендаций, из ниоткуда они мигом сдадут в полицию или попытаются прикопать под ближайшим кустом. Вряд ли преуспеют, однако и нав своей цели не достигнет. Есть другой путь, гораздо надёжнее. Найти достаточно похожего на себя чела. Желательно, не местного. Желательно, одинокого. Разузнать о нём, как можно больше - и подменить собой, избавившись от оригинала. Чела немного жаль: скорее всего, придётся его убить. Но челом больше, челом меньше - сколько их миллиардов на Земле? Главное, высмотреть подходящую жертву. Нав - уже не праздный зевака, не любознательный исследователь: хищник на охоте, хотя внешне ничего не изменилось...
  
  Хищник-то хищник, однако удача ему улыбаться не спешила. Челов подходящего облика в Москве - мягко говоря, не каждый первый. А в уязвимых обстоятельствах, чтобы легко и незаметно обстряпать подмену без магии, их ещё меньше. Ромига не рассчитывал на быстрый успех и продолжал обдумывать альтернативные варианты своей легализации... Да хоть бы задурить головы каким-нибудь упоротым уфологам! Показать им свою чёрную кровь, представиться инопланетянином, потерявшим 'тарелку', раскрутить их на укрытие и деньги... Фантазия работала полным ходом, не мешая осуществлять основной план... Но очень скоро обострившимся чутьём Ромига уловил чьё-то внимание к себе, пристальное и недоброе. При том, был уверен: ни полиция, ни уголовные элементы, шнырявшие по улицам, не засекли его манипуляций с кошельками и барсетками, это другое. Незадачливый хищник рискнул промышлять на чужой территории по-крупному, решил обосноваться на ней - его заметили. Вылезли из берлоги, лениво потягиваются, разминают когти, прежде чем вломить пришельцу. Ощущение было настолько острым, сильным и пугающим, что Ромига разом свернул свои поиски. Пожалуй, он успеет на последнюю электричку и переночует ещё разок на той даче.
  Неприятно удирать, поджав хвост, а ещё неприятнее, когда это не помогает избавиться от буравящего спину, давящего взгляда.
  Электричка почти пуста. Усталые контролёры прошли туда-сюда, проверили у него билет и отбыли с миром. Старик, клюющий носом в другом конце вагона, тоже не представляет угрозы. Взгляд из ниоткуда. Душекрад? Памятуя об этой своей проблеме, Ромига избегает засыпать глубоко и надолго, дремлет вполглаза: нав способен пару человских жизней продержаться в таком режиме. Конечно, не факт, что это ему поможет, однажды уже не помогло. Но внимание душекрада ощущалось иначе... Точно, не он! Была в Ромигиной жизни другая тварь с таким давящим взглядом. Представилась Пращуром, а настоящего имени нав так и не узнал. Вот на его присутствие похоже - просто до ужаса! В прошлый раз Пращур с Ромигой разошлись миром, и тот высказал намерение не вредить наву. Но асуру доверять - себе добра не желать. К тому же, здесь может оказаться не Пращур, а его соплеменник... Или даже соплеменники.
  В пустом вагоне никто не заметил Ромигиных острых ушей. А ощущение взгляда, между тем, ушло. Только глупо надеяться, что, однажды обнаружив, нава оставят в покое.
  
  Из электрички на своей платформе он вышел один и уже привычно нырнул с тропы в заросли орешника. Добыл из бурелома припрятанный там большой рюкзак с одеждой и съестными припасами, подошёл к дачам... В окне домишки, где он собирался ночевать, горел свет. И на террасе тоже. Во дворе стояла машина. А в доме на повышенных тонах переговаривались два голоса: женский и мужской.
  - Паш, я тебе точно говорю, кто-то лазал. Спёрли Анютину копилку, может, ещё что-нибудь, утром я проверю всё.
  - Да ладно тебе, Мань! Не бывает таких аккуратных воров, чтобы ничего не сломали, не изгадили. Небось, Валька заезжал за своим барахлом. Может, даже ночевал, если опять с бабой поссорился. И без денег, как всегда...
  Досадно! Но интуиция Ромигу не подвела, что он спрятал вещи в лесу. Сейчас подыщет себе другой пустой домишко... Оглушающий удар - без малейшего предупреждения, как на Голкья. И теперь с навом не церемонились, вырубили сразу.
  
  - Говорю же тебе, Альдира, мы попали не туда! Он не нашёл других Иули, и вообще никто его там не узнавал. А потом я услышал Пращура... Да, я не первый раз его слышу, и он не велел помалкивать о себе, как прежде... Пращур сказал, чтобы я скорее забирал Иули и уходил, откуда явился, пока нас обоих не вывернули мехом вовнутрь.
  - Мехом вовнутрь, говоришь? А знаешь, Гунтара, тебе пойдёт...
  Голоса гудели в гулком пространстве пещеры, в ушах звенело, голова раскалывалась от боли, очень сильно мутило - очнувшийся Ромига воспринимал разговор мудрых с пятого на десятое. Тот, кто бил его по голове, здорово перестарался: череп не проломил, но сотрясение мозга обеспечил.
  - Я запретил тебе самоуправство! Помнишь, Гунтара? Я же говорил, мы с Нельмарой нагадали...
  - Так я тоже вопрошал судьбу и стихии! Не один ты это умеешь, о временный глава Совета Мудрых. И что тут дальше спорить, когда мы уже вернулись? Вот он, твой Иули. Хочешь, сам приводи его в чувство. Хочешь, тащи к той знахарке из Вилья, которая не может исцелить себя без помощи чужака. А я на Совете расскажу, как ты хранишь равновесие. Посмотрим, за кого тогда встанет большинство мудрых!
  - Большинство мудрых уже выбрало меня. А твои лучшие друзья, Тринара и Ркайра, на год лишены решающих голосов за недавние беззакония. И мало им, они успели наворотить ещё. А тебя, умника, Пращур пинками загнал обратно на Голкья. Ты даже проторённой дорогой пройти не способен, чтобы не заплутать!
  - Э, нет, Альдира, мои дороги всегда ведут, куда надо. Это с Иули или его поганым миром что-то не так...
  Ромига не сдержал тошноту, встал на четвереньки и расстался с остатками ужина. Физически - полегчало. Отполз от зловонной лужицы, сел, стараясь не делать резких движений. Кое-как сфокусировал взгляд на двоих мудрых, которые замолчали и с интересом наблюдали за его эволюциями. Альдиру Ромига знал в лицо, второго нет, а вот голоса знакомые - оба. Именно этот, с незнакомой рожей, нава похитил. А потом, значит, притащил обратно на Голкья по приказу Пращура?
  - Так вот ты какой, о мудрый Гунтара. Приятно познакомиться, - язык еле ворочается, но это не беда, это пройдёт. - Так что, по-твоему, не так со мной или моим миром?
  Гунтара открыл, было, рот, чтобы ответить, но Альдира решительно его перебил:
  - Мы не знаем, о Нимрин, но мы непременно узнаем. А пока я провожу тебя к Вильяре. Ты нуждаешься в помощи.
  К сожалению, да: хотя бы отлежаться час-другой в тихом, тёплом месте.
  - Мудрый Гунтара, я тебя запомнил! За непрошеное путешествие ты мне заплатишь. За головную боль тоже. Со мной так нельзя.
  Гунтара пожал плечами и вдруг выдал по-русски, с ужасающим акцентом:
  - Ничего личного.
  Ромига ответил: тоже по-русски и немного по-навски. А дальше диалог не пошёл, потому что Альдира очень ловко утащил нава на изнанку сна. Успел раньше, чем Ромига собрался с силами - встать и продемонстрировать, как в Тёмном Дворе выворачивают мехом вовнутрь.
  
  Кто бы мог подумать, что он станет возвращаться в дом Кузнеца, как в дом родной? Однако, обнаружив себя на лежанке рядом с крепко спящей Вильярой, вздохнул с облегчением - неимоверным! Пусть даже ощущение самого безопасного места во Вселенной обманчиво-зыбко, но для него, в данный момент, кажется, так и есть. Альдира не стал проявляться в реальности, отбыл дальше по своим делам, и хорошо. Ромига лёг поудобнее, пристроил подушки под многострадальную голову, чтобы поменьше гудела, потянул на себя шкуру - укрыться.
  - Кто побеспокоит - прокляну, - невнятно пробормотала колдунья, но не проснулась.
  Ромиге тоже нужен покой. От яркого света и резких движений, от необходимости куда-то идти и что-то делать, а главное, от поганых мыслей, что так и норовят взорвать мозг изнутри.
  Сняв асура с алтаря, нав как бы улучшил свою личную ситуацию: на тот конкретный момент. Заодно, помог миру Голкья обрести равновесие. Но не повредил ли он своему родному миру, отпустив эту тварь? Той части родного мира, без которой ему так странно, жутко и пусто? Хотя, воображения не хватает: представить, как асур изъял бы из земной реальности Тайный Город, не потревожив всего остального? Даже если асур просочился в прошлое и осуществляет свой план, то есть, пытается предотвратить Первую Войну, почему совершенно другая линия исторического развития породила настолько похожую Москву? Ромига застонал сквозь зубы: загадка донимала, сильнее головной боли. Но если он сломает голову, в прямом или переносном смысле, искать разгадки ему будет нечем!
  Ушёл в медитацию, сосредоточив все силы организма на заживлении повреждений. Самые свежие - невелики. А за всё время на Голкья?
  Тьма под закрытыми веками - Тьма в глубине его тела: в костях, связках и мышцах, в кровеносных сосудах, в нервной ткани... Родная стихия должна заполнять своё порождение от нутра до кончиков пальцев, жить в нём, действовать сквозь него... Стихия никому ничего не должна, и даже нав ей не должен, но таков правильный порядок вещей... Да, правильный. Кинуло в жар, пробрало ознобом, будто прорвало какой-то затор внутри. Тьма потекла, заклубилась, пульсируя в такт ударам его сердца. Легко. Свободно. Правильно. Он с наслаждением вздохнул полной грудью: раз, другой, третий. А потом на время перестал дышать - провалился в регенерационный анабиоз.
  
  Сознание угасло и снова включилось, первым делом фиксируя изменения в теле и вокруг. Голова прошла. Он замёрз и оголодал - ничего удивительного. А слева от него спит колдунья... Да, Ромига ясно ощутил не просто живую рядом, а присутствие магии. Сам он пуст, как после 'навского аркана', но уже не туп, как кирпич.
  Он! Снова! Чувствует! Магию!
  Не подскочил и не заорал от радости только потому, что не захотел будить Вильяру. Затаил ликование в себе, как сокровище, лежал и блаженствовал, пока не уловил в ауре соседки явные нелады. Без энергии, без сканирующих арканов не мог разобрать конкретики, но судя по тому, что уловил, колдунья больна, и похоже, смертельно. Ромига знал, что она не оправилась от той раны и отчаянно ищет пути исцеления. Видел, что мудрая выглядит измождённой, но не чуял, что дела настолько плохи. Всю радость как мантикора хвостом смахнула! Он уже потерял трёх голки, которые были ему небезразличны: Мули, Латиру, Наритьяру Младшего. Меньше всего желал, чтобы шебутная ведьма отправилась к щурам следом за ними!
  Приподнялся на локте, заглянул в лицо спящей. Вильяра тихонько посапывала, подложив ладошку под щёку и не пробудилась от его взгляда, а лишь улыбнулась уголком губ. Знала, кто на неё смотрит, и была этому рада? Он вздохнул, откидываясь обратно на подушку: рваная аура и осунувшееся лицо в зеленоватых отблесках склянки со светляками - мало вдохновляющее зрелище. Да, Ромига не любитель умирающей красоты: всех этих чахоточных румянцев, прозрачной бледности, обведённых тёмными кругами печальных глаз. Когда он встречает такое, ему хочется это добить, исцелить или поскорее пройти мимо, других желаний оно не вызывает. Вильяра ему дорога, как никто другой вне дома Навь, потому её - исцелить. К тому же, она ему кое-что обещала...
  
  ***
  Вильяра сквозь сон улыбнулась своему воину. Почуяла, что он вернулся - и дремлющим рассудком сразу поверила, что теперь с ними обоими всё будет хорошо. По крайней мере, с ними может быть хорошо. Может! Хотя бы, может.
  Вернулся он битый, но не сильно: ничего такого, с чем не справился бы сам. А пока справлялся, с ним происходило... Вот прямо сейчас произошло нечто очень важное и правильное.
  - Ромига? - наедине ей всегда хочется звать его настоящим именем. Сегодня захотелось, как никогда. - Где ты был?
  - О, какой интересный вопрос, Вильяра! Желал бы я сам это знать! Мудрый Гунтара попытался вернуть меня домой. Получилось - странно.
  - Расскажешь?
  - А расскажу, пожалуй. Занятная выйдет сказочка...
  Вильяра чувствует, что ему совсем не 'занятно', а очень-очень не по себе. Однако повествует он о своих похождениях с непринуждённостью бывалого путешественника. Иногда ему не хватает слов, и колдунья не всё понимает. Как так вышло, что он услышал сказки, но не смог расспросить сказителя о своих сородичах, которые куда-то пропали? Ах, он не ушами слушал, а держал в руках слова, запечатлённые в книгах?
  Да, кое-кто из мудрых, не полагаясь на память, делает заметки о важнейших событиях и соотносит их с положением светил. Охотники зарисовывают на стенах пещер и быль, и сны. В иных мирах тоже умеют подобное: Вильяре как-то приснились тонкие белые листы с рисунками, сшитые в стопку. На тех рисунках кое-где были закорючки, которыми чужаки обозначают речь. Тот, чьими глазами смотрела сновидица, умел их читать.
  Вот и Нимрин-Ромига прочитал сказки о своих сородичах. А дома Иули он на обычном месте не нашёл. Глядит теперь в потолок, гоняет желваки по скулам...
  - Ромига, мы обязательно отыщем твой дом, - говорит ему Вильяра. - Мне сказывали, бывают миры-двойники, миры-призраки, миры-наваждения. Даже умелые сновидцы плутают среди них. Но мы найдём твой дом, обязательно!
  - Мудрый Гунтара провёл целый обряд.
  - Ну и что? Ты лучше-ка вспомни, не заклял ли ты себе обратную дорогу? Не запер ли дверь, уходя? Не замёл ли следы? Может, ты не собирался возвращаться домой? Может, не желал, чтобы тебя нашли твои сородичи?
  Он напрягся, как натянутая тетива, уши заострились.
  - Я не помню всего. Кажется, я... Я уводил душекрада прочь. Ото всех, на кого он меня натравливал. Ото всех, кто был мне дорог. Уводил туда, где он попадёт в ловушку. Где встретит самого страшного своего врага и умрёт от его руки поганой смертью.
  - Это было такое заклятие?
  - Да... Вроде заклятия. Мы долго строили его вдвоём со стариком...
  Нимрин зажмурил глаза и скрипнул зубами, будто от боли - нет, от злейшей досады.
  - Я всё-таки не вернул ему обещание! Не. Вернул. Эсть'ейпнхар!
  Вильяра долго ждала, пока он снова заговорит. Не дождалась, тихо переспросила:
  - Ты не вернул ему обещание, и что?
  - Я убил его этим, почти наверняка.
  Вскинулся. Сел, подтянув колени, спрятал в них лицо. Он уже сидел так в день их знакомства, но в этот раз Вильяра не стала набрасывать ему шкуру на плечи. Целительское чутьё, чутьё мудрой вовсе не велело его касаться.
  - Этот старик был твоим другом?
  - Он считал меня своим другом и учеником. А я сделал его разменной фишкой в игре со смертью.
  Иули снова надолго замолчал, и Вильяра молчала рядом. Ей же нечем утешить горе чужака - о другом чужаке! Кабы речь об охотнике, могла бы вопросить стихии и прояснить судьбу...
  - Я подставил Семёныча под удар, как потом подставил Латиру. Я и тебя подставил Онге.
  - Я пока жива, - тихо рыкнула колдунья.
  Он развернулся мгновенно, словно подкаменник, заглянул ей в глаза. Ничего не сказал, только зрачки высверкнули снежными искрами.
  - Я жива и буду жить. Ты, Нимрин, поможешь мне исцелиться. Собери бродячие алтари в круг, как Онга в Пещере Совета.
  - Как Онга? Я? После песни Равновесия? Ты не рехнулась, Вильяра?
  Кажется, она слишком круто загнула: ещё немного, и её начнут убивать. Мотнула головой, горько усмехнулась.
  - Собери их не как Повелитель. Не в Пещеру Совета и не в Дом Теней. Дозовись своего Камня под небом. Остальные явятся следом за ним, и мы с тобой сможем войти в круг. Там я найду либо исцеление, либо смерть.
  - Либо-либо? - он смотрел на неё оценивающе.
  - А иначе я просто не доживу до тёмных лун.
  - Допустим. И как мне дозваться этого Камня?
  - Он знает тебя, значит, явится сам, когда ты будешь особо нуждаться в колдовской силе. А чтобы выманить его под небо, мы не останемся в доме, а отправимся в странствие. Сразу, как только я разберусь с Аю. Скорее, пока зима ещё не слишком сурова.
  - Вильяра, ты зовёшь меня идти куда-то - или куда глаза глядят?
  - Куда глаза глядят, но пока по угодьям Вилья. Альдира сказал, алтари не уйдут далеко от места, где недавно отведали крови. И от того, кто их прикормил.
  - Ладно, допустим. Камни явятся, мы войдём в круг, ты найдёшь там исцеление или смерть. А я?
  - А ты просто войдёшь и выйдешь, обретя силу. Как из обычного круга.
  - Вильяра, ты сама уверена в том, что ты сейчас сказала?
  Она чуть помялась под его недобро-пристальным взглядом и честно ответила:
  - Нет. В круге алтарей наши судьбы будут в наших руках: больше в твоих, чем в моих. Альдира мне так сказал, когда я спросила его о тебе. А дальше он объяснять отказался.
  - То есть, твой Альдира отправляет нас ловить бродячие алтари 'на живца', как первые мудрые? Меня назначает ловцом, а тебя - 'живцом'? Добро же!
  Он ухмыльнулся так, что Вильяра шарахнулась, едва не упав с лежанки. Будто увидела в чёрных глазах свою смерть, и смерть жуткую. Однако Наритьяры её закалили: не упала, не сбежала - спросила, и голос дрогнул лишь самую малость.
  - Ты-то откуда знаешь про первых мудрых?
  - Рыньи кое-что сказывал, и мне стало любопытно, как у вас было на самом деле. Лежал, болел, вспоминал - вспомнил, что знают об этом Тени... Нет, не расскажу.
  
  ------------------------------------- Новое --------------------------------------
  
  ***
  И так-то наговорил лишнего, напугал её! Сгоряча наговорил, не подумавши... Как, сгоряча, не подумавши, принудил Семёныча к заклятию обещания. Обрёк того, кому желал долгой жизни, на дурную, мучительную смерть. У самого теперь сердце болит, а сделанного не воротишь: нет ничего бесполезнее запоздалых сожалений. Хотя и уверенности нет, что Семёныч погиб... Увы, есть у него такая уверенность, нечего себя обманывать!
  Ромига закрывает глаза - под веками Тьма и только Тьма, а всё-таки бывший геомант помнит, как мерцали сквозь неё нити, держащие мир. Помнит узор, который плёл вместе со стариком. Помнит, как в последний вечер, ночь, утро неумолимо затягивались не предусмотренные двумя геомантами узлы... Со смертью старика - затянулись. Ромига таки запер за собою дверь. Теперь не вернётся в Тайный Город, пока враг врага не укажет ему дорогу домой: из бонуса это стало обязательным условием... Да, простейшее объяснение, почему умелый проводник завёл его не в ту Москву. Что она такое и откуда взялась - вопрос отдельный.
  Жутко, тоскливо, безнадёжно. Самое страшное: Ромига, как никогда, понимает Онгу, который пошёл в разнос, решив, будто он последний нав во Вселенной. Навы слывут индивидуалистами, строго блюдут своё личное пространство и частную жизнь. Однако никто из них не мыслит себя вне глубинного единства Нави. Одиночки не выживают: это в крови. Мир, где навы стали собой, был слишком суров, хуже Голкья.
  Авантюрист Ромига годами не бывал в Цитадели, но всегда мог туда вернуться. Встречая других навов, радовался не только общению: родной ауре рядом. Самую интересную добычу тащил домой, будь то находки или отчёты об исследованиях...
  И вот его отделяет от Нави не только Великая Пустошь, что само по себе многовато, а воля неведомого существа, которое, если будет благосклонно, соблаговолит указать ему путь... Или не соблаговолит! И что ты, 'маленький нав', с этим поделаешь? Может, всё-таки рискнёшь обрести могущество Повелителя Теней, от которого ты так поспешно отказался? Станешь самым страшным врагом своего врага, сам убьёшь его, сам проторишь себе дорогу в Тайный Город... Ага, чтобы пожрать Землю, следом за Голкья и миром душекрада!
  Ромига уже побывал Повелителем Теней и помнит несколько больше, чем нужно живому, разумному для спокойствия. Он сам не полезет в этот поток второй раз, но совершенно не удивится, если внешние обстоятельства начнут его туда подталкивать всё настойчивее. Ему пора уносить ноги с Голкья, но прежде он попытается помочь Вильяре. Семёнычу долг возвращать уже поздно, ей - ещё нет. А как будет выглядеть та помощь в её глазах... Да какая разница, лишь бы осталась жива!
  
  Оказывается, Альдира не только Ромигу перенёс в дом Кузнеца, но и притащил оба его рюкзака. И стопку книг, перетянутую пластиковой бечёвкой: весь цикл о Тайном Городе, за исключением четырёх книжек, которые Ромига сам украл или купил. Нав поспешно сдёрнул завязку, раскрыл верхнюю книгу - прочёл надпись на форзаце. Серебристыми чернилами, изящным, стремительным почерком: 'Познавательного тебе чтения, нав' И подпись: 'Пращур.'
  Вильяру больше занимали рюкзаки и отброшенная Ромигой бечева, чем книги, но на рычание и острые уши она не могла не среагировать.
  - Что там?
  - Привет от Пращура. Пошли зов Альдире, спроси, кто мне это передал?
  Выяснилось, Гунтара добыл и притащил на Голкья то, чем Иули интересовался по ту сторону звёзд: как виру за телесные обиды при похищении. А когда и откуда появилась дарственная надпись, мудрому неведомо. Сам он примерно представляет, как и зачем чужаки пользуются книгами, но читать-писать не умеет. Просто запомнил обложки, потом вернулся по следу и забрал. Лавка большая, переживёт недостачу...
  
  Ближайшие несколько дней Ромига чередовал познавательное чтение и работу в мастерской. Доводил до ума нож. После полировки стало очевидно: сталь клинка не матово-чёрная, а тёмно-серая, с тусклым, сумеречным блеском, будто, кроме черноты навской крови, впитала она свет местной луны. Но хотя Ромига недоволен видом своего изделия, а рабочие качества обещают быть удовлетворительными. Переделывать нет ни желания, ни надежды, что выйдет лучше. За неимением 'чёрной пасты', оплёл рукоять ножа ремешком, смастерил ножны, на том и закончил.
  Побывал у Зачарованного Камня. Лишний раз убедился, что чувствительность к магии вернулась, но взять энергию по-прежнему не смог. Для Голкья это, скорее, хорошо, однако не утешает!
  
  Обратно шёл кружным путём, до нижних ворот. На полдороге встретил Рыньи, который упражнялся с большим охотничьим копьём. Кажется, с тем самым, трофейным от беззаконников. Парнишка уже довольно ловко метал копьё в цель. На предложение Ромиги побыть ему живой, движущейся мишенью испуганно округлил глаза.
  - А вдруг, попаду?
  Нав ухмыльнулся:
  - Попробуй.
  Хорошо поиграли! Задеть себя Ромига, конечно, не позволил: не столько шкуру свою пожалел, сколько дарёную Рыньи, заботливо перешитую охотницами одежду. Но несколько раз перехватывал опасные броски, а зверю от Рыньи, пожалуй, уже не увернуться. Набегались, напрыгались...
  - Нимрин, пойдём вдвоём на дикую стаю? Тётка не велит мне отлучаться далеко одному, а звери-то ещё сытые, к жилью не лезут. А большую охоту мастер Лемба всё откладывает и откладывает. А мне надо! Мудрый Альдира намекнул, что Вильяра хочет меня в ученики и Младшие. И я хочу! Но пока зверя своего первого не убью, никто меня по-настоящему учить не станет. Пойдёшь со мной?
  Нав пожал плечами:
  - Рыньи, я не лучший напарник для охоты в дальних снегах. Уговорил бы ты кого из взрослых?
  - Да все заняты! А ровесников я не хочу подбивать, не готовы они, пусть ещё белянок постреляют. А ты, Нимрин, и сам развеешься, а то ходишь хмурый да унылый, как сирота по ярмарке.
  Ромига тут же опрокинул мальчишку в снег за непочтительность, хотя была в его словах изрядная доля истины. И хмурый, и унылый, и 'сирота на ярмарке'.
  За последние дни нав не только доделал нож и подробно изучил тайногородские новости в изложении человского беллетриста. А кое-как переварил то, что мир в очередной раз перевернулся вверх тормашками. Собирал волю для возвращения домой: сколь угодно кружным и заковыристым путём. Друзья навы его попросту не поймут, если он сгинет, как Вельга! Но старательно припоминая самые яркие, вдохновляющие эпизоды своей жизни, вспомнил ещё толпу младших - кроме Семёныча - чью судьбу так или иначе поломал. Не врагов, нет: их-то кто считает! А тех, кому Ромига благоволил, и они тянулись ему навстречу. Масаны, люды, чуды, челы... В своё оправдание он мог бы сказать, что сделал их жизнь не скучной, но стоило ли то дурных смертей? Горечь, стыд, вина накатили с невиданной силой... А потому ещё, что слишком многое раньше он оправдывал благом Нави! Благом Великой семьи - и себя, как её неотъемлемой части. Привык расплачиваться за свои промахи, кем под руку попало. Сожалел - и снова расплачивался, уверенный в своём праве. И не то, чтобы, испытав немыслимое прежде одиночество, Ромига стал меньше ценить свою жизнь: как ни крути, она у него одна. А всё же, всё же...
  Рыньи изловчился, подбил его под ноги и тоже уронил в сугроб. Без обиды, без злости, как щенки играют. Щенок и есть! Ромига до недавних пор был таким же. Да перестал ли? Слабая надежда, что хоть немного научился предусмотрительности...
  Встал отфыркиваясь от снега, подал руку Рыньи:
  - Побежали домой, ужинать.
  - Так ты пойдёшь со мной на охоту, о Нимрин?
  - Ну, если мудрая Вильяра не даст мне каких-нибудь поручений... А когда ты собираешься?
  - Если не испортится погода, и с моими шерстолапами всё будет хорошо, то послезавтра. Две ночи-то я посплю, поразведаю, где бродит стая. Можем сразу на место - изнанкой сна. Я тебя уже водил и ещё раз проведу... В обе стороны, не как тогда!
  Да уж, бесчувственной тушкой в асурский портал - правда, лишнее, тут и обсуждать нечего! Тем более, двое мудрых уже провели с юным сновидцем воспитательную беседу.
  - Хорошо, Рыньи, я пойду с тобой... Но при условии! Если вдруг я говорю тебе, уходи один, ты мгновенно, без споров, не раздумывая, мчишься к мудрой Вильяре! Бегом или изнанкой сна, по обстановке. Мчишься к мудрой за помощью.
  - Нимрин, ты опасаешься тех, кто охотился на тебя у Синего фиорда?
  - Их, или... Мало ли, кого или что можно встретить в дальних снегах. Звери - по твоей части, молодой охотник. Всё остальное - по моей. Обещаешь слушать слово воина?
  - Как в ночь бунта Арайи?
  - Как в ночь бунта.
  - Обещаю.
  - Вот и договорились. А теперь - бегом!
  Мальчишка сорвался с места с задорным воплем:
  - До ворот - наперегонки!
  Не упрыгался с копьём, выносливый! Нав - быстрее, но проваливается в снег: где по щиколотку, где по пояс. А Рыньи подколдовывает, скачет по насту, почти не оставляя следов. Так и домчались до накатанной колеи к воротам: то один впереди, то другой. По твёрдому накату Ромига мог бы оторваться, но не стал. Притормозил, переходя на шаг. Рыньи последовал его примеру, а едва отдышавшись, озадачил вопросом.
  - Нимрин, ты научишь меня письменам, как в книгах, которые ты принёс из-за звёзд?
  - Твои старшие почитают это баловством.
  - Может, и баловство, но занятное. Научи! Хочу видеть своё имя написанным.
  Ромига взял у мальчишки копьё и древком начертал на снегу: 'РЫНЬИ'.
  - А твоё имя?
  - Ну, или так, - 'НИМРИН', - Или, - Ромига украсил сугроб иероглифом своего настоящего имени.
  Мальчишка смотрел во все глаза, потом спросил:
  - А почему твои знаки такие разные?
  - А потому, что одно и то же можно запечатлеть разными знаками, на разных языках. Пожалуй, я научу тебя буквам. Они более-менее годятся для любого языка, для вашего - тоже. После ужина бери уголёк, ищи чистую стену, поучим азбуку.
  
  Это и в самом деле оказалось занятно. Идею звукового, алфавитного письма Рыньи ухватил на лету, а дальше... Кто знает, вдруг да приживётся письменность на Голкья - стараниями Младшего Вильяры? Хотя Ромига прекрасно понимает, почему мудрые без неё обходятся, полагаясь на память больше, чем на любые материальные носители. Ровно потому же, почему большинство охотников не обременяют себя предметами роскоши. Условия мира слишком переменчивы и неблагоприятны! Живые тоже гибнут под ударами стихий, но проще унести ноги самому, прихватив минимум скарба, чем спасать дворцы, музеи, библиотеки. Впрочем, Ромига преподал мальчишке ещё один урок: попросил зачаровать книжки из другого мира от порчи водой и сыростью. Сам бы сделал лучше, да нечем.
  
  ***
  Вильяра злилась! Страшно злилась на дурёху Аю, которая сняла зачарованное зеркало со стены и спрятала так, что мудрая еле его отыскала. Конечно, Аю не виновата в собственной дурости, и жалко её без меры, а всё равно колдунья на неё злилась... Но не показывала виду, держала себя в руках, по-знахарски.
  Ещё сильнее Вильяра злилась на купчиху Тари! Сама бы её изгнала, да Ркайра, с одобрения Стиры, уже угостил родителей Аю похлёбкой со зверомором.
  На Ркайру со товарищи Вильяра тоже продолжала злиться, хотя стараниями Альдиры мудрые уладили разногласия. И даже не на Совете, а между собой, чтобы имя Нимрина лишний раз не прозвучало для тех, кто желал его убить. Гунтара, Ркайра и Тринара признали свою неправоту в похищении Вильяриного воина, в беззаконном вмешательстве в дела Сти и Вилья. Хотя горемычной Аю их действия уже не нанесли существенного вреда. Главный, громадный, трудно поправимый вред - от родственных чар. Ркайра прав, что заставил Тари снять их, пока пойманная отравительница попросту не убила свою дочь. Купчиха могла, хотела и не скрывала своего беззаконного, отчасти, безумного желания.
  А истоки его - сродни бедам Вильяриной матери и тётки!
  
  Купцы странствуют по всему обитаемому миру. Здесь приобретут, там продадут, здесь одно, там другое. Самые умелые и дальновидные заранее просчитывают торговые цепочки, ведут переговоры с продавцами и покупателями, гадают и выгадывают, лишь бы к зиме вернуться домой или остаться там, где их назовут почётными гостями. Но даже самых опытных подстерегают удары стихий, нападения беззаконников, сорванные сделки. Такова жизнь купеческая, и тот, кто не готов к превратностям судьбы, не встаёт на этот путь - или быстро с него сходит.
  Укана и Тари из клана Сти торговали третье лето, однако не могли похвастать ни безупречностью своих расчётов, ни щепетильностью в делах, ни удачей. Они не прогорали совсем, но прибытка почти не имели и меж других купцов своего клана уважения не снискали. Третья зима застала их в угодьях Наритья. Ходили они тогда в ватаге Альзы, сына Поджи, он и пригласил их зимовать в дом своего отца. Статному рыжему Альзе Тари благоволила гораздо сильнее, чем подобает замужней жене. Муж это молча терпел, подсчитывая выгоды от покровительства Купца Купцов, как многие называли Поджу. Предложение зимовки - не гостями, а старшими слугами - Укана счёл за честь для себя и жены. Ведь слуги переходят в клан того дома, который их принимает, и, если зимовка пройдёт удачно, имеют право там остаться. Уроженец захудалого дома, не самого уважаемого клана захотел стать Наритья! Тари же вовсе мечтала по весне развестись с Уканой и выйти за Альзу. Сына Укане она уже родила, мальчика воспитывает его родня, а дочь... Почему бы её дочурке не быть рыженькой и не расти в богатом доме Купцов? Саму Тари её материнский род не жалует за своенравие, ну и щур с ними со всеми.
  Близкое знакомство с порядками в доме Поджи вдребезги разбило надежды обоих! Разочарованные Сти ушли бы искать себе другое место зимовки, да морозы крепчали не по северному быстро. Тари слышала, что на юге низкое солнцестояние - осенью, но не представляла, каково это. Короткие дни тогда, когда она привыкла к длинным, угнетали её, вгоняли в оторопь и тоску. Солнце едва выглядывало из-за зубчатых вершин Дикой Стаи, а длинными ледяными ночами озябшие звери скреблись в ворота дома. Нет, далёкий путь без ватаги - верная погибель!
  А Наритья, зная, что выходцам из дальних кланов деваться от них некуда, почти не делали разницы между старшими и младшими слугами. Старшим, по обычаю, дозволяли говорить на семейных советах, однако не слушали - глумились, предлагали дорогу в белые снега, если что не нравится. Всех пришлых, без разбору, нагружали грязной работой, селили в хозяйственной части дома, ограничивали в еде, поколачивали за провинности. Служанок помоложе, покрасивее глава дома и его родичи валяли по шкурам, не особо спрашивая согласия. Тари пожаловалась Альзе на приставания его брата Сулы - была бита обоими, потом обоих же ублажала, заглаживая свой 'проступок'. Для северянки - немыслимо! Вернувшись в закуток, где ютилась с мужем, Тари отчаянно рыдала, а Укана лишь зубами скрипел да напоминал, чья воля привела их в ватагу Альзы и в этот дом. Укана был даже по-своему прав: в их малой семье решающим голосом обладала женщина из влиятельного материнского рода. Но он же ей не возражал - тогда. А теперь мог бы хоть словами поддержать, не корить! Тари плюнула ему под ноги и стала всё чаще задерживаться в покоях Альзы и Сулы. Раз на мужа надежды нет, а прочая родня осталась за студёными морями и даже зова ей не шлёт, то сыновья Поджи... Ну, не так уж скверно они с ней обращаются, когда она тиха и покорна, по примеру южанок. И кормят в хозяйских покоях сытно, и тепло там, и светло.
  Возможно, смирившись, она кое-как скоротала бы зиму до весны. Но, кроме Поджи с роднёй, в доме обитали ещё трое мудрых. Их-то побаивались даже урождённые Наритья! Слуги шёпотом, с оглядкой сказывали, как бессмертные колдуны отбирают у охотников жизненную и колдовскую силу, чтобы стать ещё могущественнее - и сделать всю Голькья угодьями одного-единственного клана. Наритья почитали своих мудрых, верили им, желали быть кланом над кланами, но каждый опасался за себя, за своих детей - и в меру возможности подставлял ненасытным Наритьярам чужаков, кого не жаль.
  Старший Наритьяра взял служанку Тари в круг на исходе зимы, и это было ещё терпимо. Она полежала пластом несколько дней, но после колотушек Альзы - не привыкать. Солнце росло, поднималось всё выше, заливая снега ослепительным сиянием: ещё чуть-чуть, и можно будет навсегда покинуть дом Поджи, угодья Наритья, Марахи Голкья. Позабыть неудачную зимовку, как поганый сон, а впредь спрашивать совета у более опытных купцов из Сти - и слушать их.
  Уходить собирались вдвоём с Уканой. Луна светлела, яркая южная весна будоражила кровь, как никогда, и Тари перестала брезговать его прикосновениями. Вспомнила, как любезен он ей был: даже с матерью и роднёй она поссорилась, лишь бы назвать Укану, сына Ла своим мужем! И он воспрянул, обнимал её нежно и горячо...
  Рыжий Альза тоже праздновал весну: его игры с жёнами и служанками стали более сладострастными, менее унизительными и грубыми. Женщины вздыхали с облегчением.
  
  Средний Наритьяра зашёл в покои Альзы, когда Тари, на своё несчастье, ублажала его там. Мудрый понаблюдал, как они мнут шкуры, потом указал рукой на голого, распалённого охотника и велел:
  - Альза, поди за мной!
  - Куда о мудрый? - посмел переспросить тот, мгновенно слабея, опадая и покрываясь испариной.
  - Туда, где с тебя хоть какая-то польза. Одевайся. Помедлишь - пожалеешь.
  Альза скатился с лежанки в ноги мудрому, крупная дрожь била его:
  - Лучше её, её возьми в круг, о мудрый. Эта северянка горяча, полна сил, и ты ещё не пробовал её.
  Наритьяра расхохотался, пнул Альзу под челюсть, так что у того зубы лязгнули, и обратил взор на женщину. Мудрый был ослепительно прекрасен! Тари мимоходом подумала, что любой живой должен обмирать от счастья, служа ему, и надолго утратила способность думать. Встала, оделась и пошла, и он ввёл её в круг Зачарованных камней... Что он там с ней делал, память толком не сохранила. Боль, ужас, унижение - и непонимание: за что, зачем?
  Тари выжила, хотя и с трудом.
  
  Вильяра сама имела дело с Наритьярами, потому отчаянно сочувствовала незадачливой купчихе, пока Ркайра пересказывал её злоключения в доме Поджи. Да, Тари не от большого ума влезла в ловушку и мужа туда втянула. Но никакая дурость и нечистоплотность не оправдывает того, что с ней сотворили мудрые! Те самые, кто по законам и обычаям должны были защищать её - и других слуг - от самоуправства хозяев дома. Будь Тари гостьей, не служанкой, она была бы в праве пожаловаться Стире, хотя Вильяриной матери даже это не помогло. А в доме Купцов печальную участь знахарки из Вилья, беглой и проклятой жены Поджи, часто приводили в пример: запугивать там умели...
  
  Укана выходил истерзанную жену, тело её быстро пошло на поправку, но разум заплутал где-то на щуровых тропах. Она то лежала, ко всему безучастная, в корзине с морским мхом, то буйствовала так, что приходилось связывать. Укана не надеялся довезти её домой через три Голкья, но однажды в отчаянии припомнил арханских купцов, о которых шла слава, будто они умеют переправлять вещи и разумных по изнанке сна. Укана послал зов сновидцу Ракте и договорился с ним об услуге за услугу.
  Поджа не стал удерживать в доме нерадивого слугу с больной женой, Альзе и Суле безумица тем более ни за чем не сдалась. Двое Сти - снова Сти, не приёмыши Наритья - выехали на тракт. Вряд ли они добрались бы до своих угодий по начинающейся распутице, но в условленном месте их поджидал сновидец.
  Тари пришла в себя уже в доме родителей Уканы. Точнее сказать, почти пришла: ни одному мужчине, включая мужа, она не позволяла себя касаться, а когда поняла, что беременна, так ужаснулась, что едва не сиганула с обрыва. Ребёнка она могла зачать от Уканы, Альзы или Суны, однако вопреки всему решила, будто носит дитя Наритьяры Среднего. Будто не ради злой забавы он измывался над ней, не выжимал из неё силу в круге, а творил некий обряд, дабы преодолеть бесплодие мудрых, и ему удалось. Тари возненавидела 'плод поганого колдовства' в своей утробе, однако не попросила у знахарки травок, а выносила и родила. Беленькая, голубоглазая девочка, в самом деле, пошла не в Укану, не в сыновей Поджи, не в саму Тари. Как иногда случается, маленькая Аю уродилась похожей на свою бабушку, мать Уканы, но тронутая умом женщина не смотрела на родственниц - она просто знала, чья дочь, в кого она такая. Знала и ненавидела!
  
  Нет, конечно, в сказках про ведьму Нархану сказывают, будто некий мудрый зачал её в круге Зачарованных Камней. Однако хранитель знаний Нельмара утверждает, что это врака: попытка сказителей объяснить слишком яркий колдовской дар непосвящённой. А детей у тех, кто отсёк свои родовые ветви, не бывает, исключений не встречали даже старейшие из старейших.
  И когда Тари срывала с Аю родственные чары, Ркайра заметил в ауре Уканы отчётливое эхо, значит, именно Укана - отец Аю. Истинное положение дел таково, однако Наритьяра Средний, по своему обыкновению, посягал на невозможное, а жертва его опытов поверила, что у него получилось. Вильяра одного лишь понять не может: почему Тари не вытравила нежеланный плод или не отдала дочь на сторону сразу после родов, чтобы никогда её не видеть? Но мысли сумасшедших запутаны, как следы подкаменников на песке - а мудрой теперь исцелять последствия!
  К счастью, потрясение от разрыва чар Аю более-менее пережила. Очнулась, вспомнила, как её зовут, где она сейчас, даже что с ней произошло - в общих чертах... И засмотрелась в зеркало, снова висящее на стене в её покоях. Хорошо, что Вильяра зачаровала его раньше и нашла спрятанное: повторить бы уже не смогла. Пора, пора отправляться в снега с Нимрином, искать бродячий алтарь, пока силы не оставили её совсем. Или уже поздно? Станет ли она своему воину помощью - или обузой в странствии?
  Однако, чужак лёгок на помине! Сунулся в дверь, смерил Вильяру и Аю быстрым взглядом: показалось, неодобрительным. Но приветствовал их, улыбаясь, и сообщил, что послезавтра собирается на охоту вместе с Рыньи, в дальние снега. Вильяра облегчённо вздохнула и сказала:
  - Иди, Нимрин! Удачи вам обоим! Если вдруг ты найдёшь, что мы с тобою ищем, пришли Рыньи за мной, я сразу явлюсь.
  Он прищурил чёрный глаз, будто прицелился:
  - Да, я позову, - и веско добавил. - Пора.
  И вдруг скользнул к ней, обнял, притиснул к себе. Поскольку Вильяра сидела на лежанке, а рослый чужак стоял, она уткнулась лицом в его тощее, мускулистое брюхо. Чуть вывернув голову, плотнее прижалась щекой к тёплой, терпко пахнущей коже. Нимрин совсем перестал мёрзнуть в доме, привык ходить без куртки, как охотники, и хорошо. А Вильяра, наоборот, всё сильнее зябнет, и знахаркиной дочери не нужно объяснять, к чему это... А он всё гладил, перебирал и теребил её гриву. У кого ещё такие ласковые, чуткие пальцы? Пару раз вздыхал порывисто, словно набирая воздух что-то сказать, но промолчал. Отпустил её и скользнул обратно к выходу. Лишь закатывая за собою дверь, подмигнул Вильяре:
  - Мудрая, жди. Я позову.
  - Кого, кого он позовёт? - встрепенулась Аю.
  - Меня позовёт. К моей судьбе.
  - Вильяра, мудрая, а почему ты плачешь?
  Вильяра сердито смахнула непрошеные капли со щёк: совсем раскисла. Но раз уж дала слабину при той, кого взялась лечить, объяснись и не пугай её!
  - Устала я, Аю. И рана болит - поганая, колдовская.
  Ждала новых расспросов, а получила, совершенно внезапно, ещё одни объятия и детскую песенку исцеления... Ладно, от этого-то уж точно никому вреда не будет! Вильяра подпела. Так и пели обнявшись, словно две сестрёнки в детских покоях, так и уснули одним клубком.
  
  ***
  Взглянув на мудрую, Ромига понял, что времени у неё нет. Совсем. Что будет, пока Рыньи соберётся на охоту, пока Аю поправится? Что-то, наверное, будет, но Вильяры в живых уже не будет с большой вероятностью. С пугающе большой! Значит, и Ромиге дожидаться нечего. Собрал кое-какие пожитки в рюкзак, взял лук со стрелами и копьё, встал на лыжи и укатил в ночь. Благо, темнота наву не помеха, а скорее, подмога.
  Сторожá у ворот спросили, хорошо ли он подумал и не желает ли подождать до утра? Но препятствий гостю чинить не стали, выпустили.
  Дыхание перехватывало от мороза, волосы мгновенно выбелило инеем, но нав не спешил натягивать капюшон, чтобы не проглядеть, не прослушать что-то интересное или, хуже того, опасное. В безлунном небе перемигивались мириады звёзд, снег истошно орал и скрипел под лыжами, словно оплакивал кого. Даже любопытно, на сколько миль разносится эта какофония? Однако маскироваться ему нечем, только положиться на удачу.
  Авантюра ли - идти в снега одному, без магии, без связи, почти не зная местности? Да, чудовищная! Так и надо, чтобы Камень скорее явился. А ещё Ромига не посмел никого звать с собой на эту охоту. Бродячие алтари дурят головы голки. Навам - тоже, но Ромигу хотя бы учили противостоять подобному. Потому он разыщет свой алтарь сам, после уже пригласит Вильяру... Самое слабое место плана: даст ли ему Камень энергии на безмолвную речь? Ну, в крайнем случае, Ромига ногами вернётся за колдуньей.
  Часть сугроба встала навстречу одинокому лыжнику, зажгла огни глаз... Застрекотала приветственно, подбежала и начала тереться об ноги: зверь Юни соскучился по хозяйке, а от Ромиги ею хоть немного, да пахло.
  - Пойдёшь со мной? - спросил нав, начёсывая мохнатый загривок.
  Зверь ответил звуком, подозрительно похожим на неразборчивое 'пойду'.
  - Ну, тогда вперёд, как мы мудрого Латиру искали. Упряжь твою я не догадался взять, так что будешь сегодня не ездовым, а дозорным. Вперёд!
  Трудно сказать, насколько Юни осознал задачу, но команде внял: потрусил впереди, рыская по сторонам, изредка оглядываясь на нава.
  
  Поначалу Ромига держался знакомого маршрута по гребням отрогов. Не разгонялся, шёл неспешно. Смотрел, слушал и думал: как найти то, чего не терял? Или тыкаться наобум, или припомнить всё, что ему известно про повадки древних алтарей, и призвать на помощь логику.
  Бродячий Камень может объявиться, где угодно, но только не вплотную к стоячему. Поэтому, когда Ромига в пургу заплутал над домом Кузнеца, шансов встретить свой алтарь у него практически не было. А вот по мере удаления от тамошнего Зачарованного Камня шансы растут - и будут расти, пока не начнёшь приближаться к другому. Ромига знает их пять: у дома Кузнеца, у Синего фиорда, у Ярмарки, и где отлёживался в иглу, и возле тайного логова Латиры. А на самом деле, в угодьях Вилья их гораздо больше. Если хорошенько напрячь память и совместить образ Голкья, который Ромига изучал в Пещере Совета, с подарками Вильяры и наследством Теней, получится довольно приличная карта. Только неудобно держать её в уме: он остановился и начал набрасывать на снегу грубую, упрощённую схему. Да, лишь на первый взгляд кажется, будто Зачарованные Камни расставлены по лику Голкья безо всяких закономерностей. Во-первых, почти все они - на возвышенных местах, не затопляемых в паводки. Во-вторых, довольно ясно угадывается структура, сеть энергетических потоков, и Камни тяготеют к её узлам. В-третьих, не все узлы заняты, и алтарь, скорее всего, придёт на свободное место. В-четвёртых, если алтарь тянется к наву, это будет ближайшее к дому Кузнеца свободное место. Пожалуй, ткнувшись наобум, он угадал перспективное направление поисков.
  Подозрительный шум справа - Ромига вскинул голову - а, это Вильярин зверь поднял из сугроба побегайку. Нав засмотрелся на погоню: как мечется зигзагами мелкая дичь, как Юни скачет за ней, бьёт тяжёлыми лапами, щёлкает пастью... Поймал бы уже, если б захотел, но нет, гонит к Ромиге, подводит под выстрел или удар копья... Нав сшиб побегайку в прыжке посреди недорисованной схемы. Зверь, гася инерцию, пробежал наискосок.
  - Ну, спасибо, Юни! - рассмеялся Ромига.
  Схема на снегу своё отработала, подробнее он зарисует её в тетради. Потом. Может быть. Подобрал добычу, рассмотрел, отдал зверю.
  - Ешь, Юни, я не голодный. Я пойду дальше. А ты, как доешь, догоняй.
  Зверь глянул с отчётливой укоризной - захрустел костями, разрывая тушку на куски, торопливо их заглатывая.
  - Ладно, я подожду тебя. Жуй спокойно.
  Юни заурчал и продолжил трапезу уже без спешки. Удивительно понятливая тварь! Между трезвым и пьяным Шапкой, как сказали бы дома...
  Итак, впереди угадывается свободное место, прореха в сети Зачарованных Камней. Не точка - область, миль пятнадцати в диаметре. Ну и где в ней искать щуров булыжник? Онга нашёл его, буквально, задницей: присел отдохнуть. И не на холме или гребне, как следует по логике, а на склоне какой-то промоины. Ещё Онга был ранен, расшибся при падении и терял кровь. Но подманивать алтарь своей кровью Ромига не хочет... По крайней мере, не здесь и не сейчас. Далековато ещё до узла, да и место ему не по нраву.
  Ведь если у нава всё получится, то не только Вильяра выздоровеет, но и те алтари-Камни, которые Онга приводил в Пещеру Совета, перестанут бродяжничать, искать себе жертв. А выйдет изо всего этого безобразия нормальный Зачарованный Камень, будет раскрываться в нормальный круг. И раз уж Ромиге предстоит исполнить ещё одно древнее таинство Голкья, он исполнит его с шиком и блеском, достойным Мистера Безупречность. Выберет для своего Камня местечко покрасивее да поприметнее. На каком-нибудь бугре, где привольнее дышится, откуда видно и горы, и море... Ладно, с маршрутом примерно определился.
  Зверь Юни не оставил от побегайки ни косточки, ни клока шерсти, ни пятнышка крови на снегу.
  - Юни, ты голодный, что ли? Не охотился в одиночку, тосковал по Вильяре?
  Зверь тяжело вздохнул, подошёл и ткнулся лобастой башкой под руку. Нав погладил его, почесал, потрепал мягкие уши. Наговорил ласковых, утешительных глупостей, словно младшему разумному. У самого-то сердце щемит ледяная тоска, а сквозь неё всё неумолимее прорастает ощущение идеальной своевременности, правильности происходящего. То самое ощущение, что Ромигу когда-то пьянило и заводило: во всех смыслах. Теперь же бодрит, да не радует... Но пусть укажет путь к цели и поможет не сорваться. Тоже во всех смыслах.
  
  Ближе к рассвету нав стоял на крутом скальном останце, совершенно уверенный: вот оно, искомое место. Безусловно, красивое и приметное. Неожиданно труднодоступное. По наклонному гребню с нависающими снежными карнизами Ромига взобрался один, налегке, а зверь Юни остался возле сложенных в кучку вещей. Зверь просто не пошёл следом: взвыл виновато, лёг и прикрыл нос хвостом. И дело не в крутизне, не в угрозе лавины, а в том, из-за чего нава потянуло сюда. Энергетический узел, средоточие! Звери избегают Зачарованных Камней, и даже если Камень пока не здесь...
  Ну, по крайней мере, его не видно. Плоская вершина останца, ярдов тридцать на пятьдесят, просматривается от края до края: зализанный ветром снег, кое-где из-под наддувов чернеют углы и грани скальных выходов. Чутьё на магию не выделяет ни один.
  Ромига наскоро полюбовался видом с обрыва, отошёл от края и присел на выпирающую из-под снега плиту. Достал фляжку с водой, заботливо сбережённую от мороза под курткой, сделал пару глотков...
  - Щурова сыть! Эсть'эйпнхар!
   Скала-то, на которой он сидит, тёплая! И снег от того тепла не тает, а бездомные навы - вполне. Ну как ни растаять, когда после полной потери и медленного возвращения колдовских способностей, после магического голода и долгой невозможности его утолить ты вдруг окунулся в подходящую, почти родную энергию? Тело впитывает её без малейшего усилия, без контроля разума - и тут же тратит на регенерацию, на восстановление привычного комфорта... Может, пока хватит? Нет, куда там: проще остановить океанский прилив! Да и зачем? Ты ж не дурак, нав: препятствовать возвращению собственного магического естества? Это же так упоительно и так глубоко правильно!
  Ромига уже не сидел - лежал на Камне, мимоходом сожалея лишь, что не может одновременно прижаться к нему спиной, животом, обоими боками. Так валяются и катаются по разлитой валерьянке коты... А маги смакуют миг блаженства, но достоинство и рассудок не теряют! Ромига вспомнил старика с кувшинчиком зелёной энергии: вторым по счёту в его досадно короткой человской жизни, которую ученик-нав ещё сократил. Воспоминание обожгло стыдом и отрезвило.
  Гарка привычно проверил себя - перекрыл поток. Однако близость тёмного Источника по-прежнему будоражила. Ведь нав может оставить его себе, в личное пользование! Не портить, не делать из своего Камня ещё один круг для голки. У них - и так полно, а у него - вот он, единственный. Собственно, больше ему не надо: те тридцать шесть бродячих алтарей, что прячутся за единственным, он отпустит. Правда, Вильяра тогда погибнет наверняка. Но она и в круге может умереть, да не мирно, а со страхом и обидой... То есть, зная её, скорее, в ярости... С ведьмы станется даже самого Ромигу зашибить насмерть, хотя теперь, когда он снова маг, это не легко... А можно же не нарываться, не звать её сюда - оставить себе Камень, и всё. Другие мудрые? А что другие мудрые: они терпели Иули, знакомца Латиры. И Ромигу потерпят, если он будет не просто чужак, приживала в доме Кузнеца, а колдун с собственным Источником. В полноте силы он и от самых буйных отобьётся, и дом себе выстроит, и зиму перезимует. Может, когда-нибудь до Земли - своей Земли - доберётся собственными силами...
  Выровнял дыхание, отбросил лишние мысли. Достал нож, чиркнул по ладони, припечатал заплывающий кровью порез к каменной грани. Пусть алтарь узнает именно его, Ромигу, а не какую-то навскую задницу!
  Алтарь узнал: оглушил шквалом эмоций, путаных мыслеобразов. Горе по Онге - жестокое, неизбывное. Обида на Ромигино вероломство и то, что Ромига Онгу убил, однако обида на удивление беззубая, без желания отомстить. Зато, внезапно, ликование встречи, радостная готовность послужить новому хозяину. Камень горевал, обижался и ластился одновременно, пока Ромига не принялся утешать его и успокаивать. Почти как зверя Юни! И, как ни странно, помогло. Встал с Камня под жалобное: 'Пожалуйста, не уходи!' Фыркнул: 'Здесь я, никуда не денусь.' И начал разминаться. Всерьёз, словно перед боем.
  
  ***
  Вильяра, правда, ужасно устала. Собственная слабость донимает, и от боли, то острой, то ноющей, не спрячешься даже во сне... В обычном - не спрячешься, только в колдовском. Всякий раз, когда ей удаётся вздремнуть, мудрая бегает на четырёх лапах или скользит над снегами в невесомом призрачном обличье: обходит дозором угодья Вилья. Хранительница клана желает быть уверена, что ни в одном глухом углу, ни в одном заброшенном доме не таятся очередные беззаконники, не творят свои поганые дела!
  Но сегодня колдунья слишком устала, чтобы ходить далеко. Сегодня ей снится, что она - зверь Юни. Её зверь скучает по ней, по переходам из дома в дом, охотам и прогулкам. Призрак, даже плотный и зримый, Юни пугает и обескураживает: он же не пахнет. Потому Вильяра не является своему зверю призраком. И упражняясь в том, чему учил Латира, сновидица почти не касается разума Юни, не принуждает его бежать туда или сюда, делать то или сё. Она лишь смотрит на мир звериными глазами, радуется ощущениям здорового тела: пусть, устроенного иначе, чем у двуногих, но так даже легче забывать о неладах со своим собственным.
  Вильяра задремала в покоях Аю - зверь Юни пробудился в снегах. Ощутил голод и желание размять лапы, но некоторое время ещё полежал плотным меховым клубком, обоняя и слушая ночь.
  Скрип калитки, визг лыж - всё ближе. Зверь насторожил уши, потянул носом воздух. Вильяра даже сквозь сонную истому изумилась, кому не сидится дома в ночной мороз?
  Нимрину?! Для зверя странное, чужое и чуждое в запахе Иули мешается с привычным, домашним. А главное, хозяйка твёрдо сказала про этого двуногого: свой. И сейчас её метки на чужаке ощутимы. Юни встаёт навстречу, приветствует, начинает ласкаться. Нимрин чешет зверя и приглашает идти за собой. Ужасно любопытно, куда? Неужто, решил не ждать ни Рыньи, ни Вильяру, отправился за алтарём один? Очень смело и безрассудно, однако - уже не один! Мудрая отправляется в странствие вместе со своим воином, как обещала. Досадно, что не в полноте могущества, но и сновидица в звере кое на что способна. Кто на них нападёт, двуногий или четвероногий, сильно об этом пожалеет!
  Пока опасности нет, Вильяра не мешает Юни по-звериному резвиться и охотиться - тихо плывёт на волнах сна сквозь морозную ночь. И когда ещё подвернётся случай: понаблюдать Иули, уверенного, будто рядом нет других разумных? А он хмур и угрюм, напряжённо размышляет, от добычи отказывается, спешит. Но, когда принялся вдруг утешать Юни, Вильяре стало тепло. Давненько она не слыхала столько добрых слов о себе! И уверилась: Нимрин, правда, сделает всё, чтобы она выжила. Всё, что в его силах!
  И всё же ей не нравится, куда Нимрин держит путь... Да, она не ошиблась, именно туда!
  Крутой утёс над слиянием двух рек в стародавние времена звался Пращуровой Дланью и слыл запретным местом, не предназначенным для живых. Ни один сказитель из Вилья уже не помнит, откуда такое название и запрет? Расспросить бы Нельмару, да Вильяра опасается оставлять воина и зверя без присмотра. Сама она, по праву и долгу мудрой, бывала на том утёсе: первый раз - с Наритьярой Старшим, второй - одна. Вроде бы, ничего пугающего. Одно из мест, где хорошо встанет Зачарованный Камень, если он кому-то вдруг там понадобится. Но и поблизости никто не живёт, и взбираться на утёс нелегко, особенно, зимой. Для большинства охотников Пращурова Длань давно уже стала Щуровой Плешью: не то, чтобы запретной, а попросту никому не нужной.
  Нимрин туда полез, Юни отстал. Звери вообще не любят колдовские места, а сейчас у Юни вся шерсть дыбом. Сквозь сон и чужую шкуру мудрой трудно оценить, что там? Но похоже, Иули скоро обретёт искомое.
  Вильяра покидает зверя, призраком устремляется вслед за Нимрином... Не тут-то было! Словно порыв ветра отшвыривает её назад. Да, алтарь-Камень где-то здесь, и настроен недружелюбно. Значит, Юни всё же придётся немного побегать по хозяйской указке. Не за Нимрином - назад по отрогу, откуда воин со зверем пришли. Повыше, чтобы плоская вершина утёса виднелась, как раскрытая к небу ладонь - с плеча. Правда, похожа, но не настолько, чтобы понять: десница или шуйца?
  Юни забеспокоился: звериного ума хватало понять, что им движет чужая воля. Как хозяйскую, он её не сознавал, но и не сопротивлялся - рад был отбежать подальше от Длани. Но тут Вильяра заставила зверя задержаться на очередном уступе и стала смотреть, что делает Нимрин.
  Чужак сперва плясал свои жутковатые воинские танцы, потом начал упражняться в колдовстве. Вильяра узнавала кое-какие заклятья: все, сплошь, для драки или смертного боя. Закончил, когда звёзды начали меркнуть.
  
  ***
  Ромига убедился, что восстановил форму: физическую и магическую, целиком и полностью, только вживлённые артефакты утратил безвозвратно. Присел на Камень, заново набирая энергию, которую израсходовал на тренировку. Ему было хорошо - необычайно хорошо - и в то же время, ужасно тоскливо, потому что Источник он себе не оставит. Как бы его самого ни тянуло, как бы ни льстил ему Камень! Такой, как есть, нав Ромига не выстоит в одиночку против целого мира, которому Иули - даже не соринка в глазу, а кость в горле. От могущества Повелителя Теней он уже однажды отрёкся, и ни единого резона не видит: начинать второй раз, с начала. У Ромиги был план, у Ромиги есть план, Ромига действует по плану.
  'Приветствую тебя, о мудрый Альдира! Да легки будут твои пути, а начинания - плодотворны...'
  'И тебе всего хорошего, Иули Нимрин. Ты уже нашёл свой алтарь?'
  'Да, я нашёл его. На скале, которую в угодьях Вилья именуют Дланью Пращура. По-моему, отличная шутка судьбы, хотя мне не смешно. О мудрый Альдира, позволь попросить тебя?'
  'Позволяю. Проси.'
  'Я сейчас позову мудрую Вильяру и сразу, как только она явится, поведу её в круг. Тени поведали мне достаточно, чтобы я опасался обряда Одиннадцати. Тем более, при наших в Вильярой обстоятельствах. Мудрый Альдира, ты сможешь посторожить у Камня, снаружи?'
  'Да, я сейчас приду.'
  'Мудрый Альдира, если из круга выйдет лишь один из нас, постарайся убить это сразу, пока оно не очухалось. Убивать будет трудно, но потом - ещё хуже.'
  'Нимрин, ты уверен в том, что ты сейчас сказал?'
  'Да. А если мы выйдем вдвоём, просто подстрахуй.'
  'Я услышал тебя, о Нимрин. Надеюсь, после того, как вы с Вильярой благополучно покинете круг, вы поведаете подробности мудрому Нельмаре. Давным-давно никто из нас не ставил Зачарованные Камни по обряду Одиннадцати.'
  'Если у нас с Вильярой получится, впредь и не нужно будет. Повелитель Теней Онга собрал в Пещеру Совета все Камни, которые остались бродячими. Все, кроме алтаря, на котором лежал Асми. Белый Камень явится, чтобы замкнуть круг.'
  'Ты всё продумал и основательно подготовился к делу, о Нимрин. Зови Вильяру, и да сопутствует вам удача... Прости, я не сложу с тобой ладони на прощанье. Твой Камень не подпускает меня близко. Но я неподалёку, я за вами прослежу, как ты просил.'
  Ромига встал с Камня, пружинисто прошёлся туда-сюда. Энергия бурлила в нём, искала выхода, и холод на сердце претворился, наконец, в весёлую злость. Пора!
  
  ***
  'О мудрая Вильяра! Слышишь ли ты своего воина?' - Вильяра не только слышала, но и видела: глазами Юни, однако не стала об этом говорить.
  'Да, о Ромига. Я рада, что ты вернул себе колдовскую силу и снова владеешь мысленной речью.'
  'Радуйся, о Вильяра, я нашёл то, что искал. Я приглашаю тебя на вершину, которую твои охотники именуют Дланью Пращура. Готова ли ты идти со мною в круг?'
  'Да. Жди.'
  Она отпустила Юни и собрала себя в доме Кузнеца. Оделась по-походному, взяла нож и кое-какие колдовские мелочи. Вновь нырнула на изнанку сна, но попасть сразу на Длань не смогла - только к оставленным на гребне вещам Нимрина.
  'Ромига, прости, но твой Камень меня не подпускает...'
  Не успела договорить, как рядом завертелся чёрный вихрь, оттуда шагнул Иули - Вильяра вздрогнула от неожиданности, от ощущения чужой и опасной силы рядом. Взял её за плечи, заглянул в глаза - зрачки возбуждённо сверкнули.
  - Здравствуй, о Вильяра. Идём?
  - Я же сказала, да.
  Он усмехнулся, подхватил её на руки и шагнул в такой же чёрный вихрь. Миг полёта сквозь темноту - новое место. Пробрало жутью, грива встала дыбом, но колдунья с любопытством оглянулась по сторонам.
  - Ну, и где же твой Камень?
  Иули держал её на руках, но смотрел куда-то мимо, поверх, кривил губы то ли в улыбке, то ли в оскале. Колдунья слышала, как часто и сильно бьётся его сердце.
  - Вильяра, прежде, чем мы споём приветственную песнь, я хочу предупредить тебя. Обряд Одиннадцати - смертельно опасная игра. Алтари будут дразнить наваждениями, но не такими, которые ты смогла бы развеять. Встретишь врага или опасность - сражайся в полную силу. Сражайся за свою жизнь. Если покажется, что умираешь, всё равно продолжай сражаться. Сражайся до последнего вздоха и после. Забудь о Зимнем Перемирии: в круге нет времён года... А как выйдешь из круга - сразу остановись.
  - Ромига, я ничего не знаю об этом обряде и даже сказок не слыхала. Верю тебе на слово.
  Он рассмеялся и присел на какой-то уступчик скалы, не выпуская Вильяру из рук. Присел и запел приветствие, мудрая привычно подпела.
  
  Никаких ворот - Нимрин с Вильярой просто ухнули во мрак и оказались... Кажется, сразу в середине круга, точнее - где-то рядом, так как середину неоспоримо и веско, грубо и зримо занимает беломраморный алтарь. Почему он белый, когда должен быть тёмный? Торчит, словно зуб, из полированного пола Залы Совета. И над головой, вместо неба - сводчатый потолок той же Залы. Но и пол, и потолок - всё какое-то зыбкое, словно в бреду, а стен вовсе не видно. Пространство ограничено кругом алтарей, страшно знакомых алтарей, и Вильяре мерещится, что время повернуло вспять. Она даже не зовёт Камни по именам: только что ведь назвала. Непослушными - ей непослушными! - пальцами достаёт из ножен нож, направляет его на себя...
  - Вот и попалась, ведьма! Сдохни уже, наконец!
  Неимоверным усилием Вильяра оборачивается к тому, кто это сказал, кто стоит за её спиной. Иули! Да не тот Иули, что миг назад держал её на руках, не Ромига - Онга! Повелитель Теней взирает на пленённую им колдунью сверху-вниз, ухмыляется презрительно, и знание, что сам он издох давным-давно, ничуточки не помогает... А Вильярина рука помимо воли нацеливает нож для удара. Мудрая однажды нанесла себе смертельную рану в круге, наносит её вне времени и всегда, вот-вот снова нанесёт... Нет! Она порвала узы чужой воли, перехватила нож, бросилась на чужака - Иули с лёгкостью выбил клинок и полоснул её сам. Вспорол по старому шраму, так же глубоко, с ужасом осознала знахаркина дочь, судорожно зажимая рану руками. Но пока боль не догнала, не сшибла с ног, Вильяра засадила в убийцу две молнии из глаз и тут же шарахнула воздушным кулаком - отбросила на несколько шагов. Сама начала падать, проваливаться в обморочную муть.
  - Как, неужели, всё? Даже 'летучую' не споёшь? - голос Иули еле пробился сквозь звон в ушах.
  Умирающая колдунья уже не соображала, есть ли у неё силы на 'летучую', не вспомнила, почему ей нельзя её петь - послушалась издевательской подсказки врага, чтобы поквитаться с ним.
  У неё получилось! Стихии не больно, стихии не страшно, стихия не ведает слабости - только всесокрушающий, яростный напор. Вихрь подхватил Иули, завертел, взметнул к потолку - жахнул о белый алтарь. Тут бы погани конец, да хитрый враг ворожит, защищается! Так просто его не убьёшь, но, если рвать, и мять, и колотить его подольше, когда-нибудь он устанет сопротивляться. Ведь он - не стихия, он - из плоти и крови! На белый алтарь упали первые чёрные брызги!
  Да, так и надо, потому Вильяра не убьёт своего врага быстро, не станет его замораживать...
  
  ***
  Ромига предупредил Вильяру о смертоносных наваждениях, но всего, что знал, к чему готовился, не сказал. Померещиться-то ей может, что угодно, в биографии мудрой довольно жути. Однако для исцеления годится единственный вариант: повторить ситуацию, когда ведьма собственной рукой себя ранила, и переиграть финал. Чтобы Вильяра сражалась с Иули Онгой и победила, и Зачарованные Камни свидетельствовали её победу, а не то, что выглядело актом саморазрушения. Кто сегодня будет за Онгу? Глупый вопрос. Можно подумать, тут большой выбор навов! И в круг, заведомо, войдёт один. Именно ему предстоит проиграть схватку колдунье, при том самому исхитриться выжить. Ну, любит Ромига жить: привык. Да и для завершения эпопеи с алтарями из круга должны выйти двое.
  Он сыграл Онгу даже без морока - голосом, выражением лица... Возможно, Камни подыграли. Все силы и магическое мастерство вложил в быстрый 'заговор Слуа': потолок возможностей посредственного мага. Онга держал Вильяру под контролем играючи, даже когда погибал. Ромига справился лишь потому, что мудрая ослабела от болезни. Но аккуратно заломать её, чтобы сознавала и сопротивлялась, чтобы успела царапнуть себя, пролила немного крови и сразу вырвалась, он не смог - освободилась, напала раньше. Разозлила.
  На гарку с ножиком? Ха! Клинок Вильяры улетел куда-то в сторону, Ромигин - вошёл в тело колдуньи легко и безжалостно: не хочешь по-хорошему, сделаем по-плохому! Она не осталась в долгу, метнула 'эльфийскиие стрелы', не ниже третьего уровня. Сам научил - предвидел, отразил. Другой удар пропустил. Не критично...
  А Вильяра, оттолкнув нава, собралась ложиться и помирать. Совсем не то, чего он добивается! Окликнул её, с мерзейшей интонацией Онги - к счастью, достучался до угасающего рассудка. Всё-таки запела, не как в прошлый раз.
  Не вихрь - взрыв: кто бы думал, что она так умеет! Ромигу метнуло вверх, оземь, снова и снова... Он успел выставить быструю защиту, сберёг голову, остался в сознании. Перешёл в боевую трансформу, сделав тело упругим и жёстким, сжался в комок, прикрывая самые уязвимые места. Обезумевший вихрь бил и швырял его, как мячик, врывался в лёгкие - норовил разодрать изнутри, не давал ни мгновения на надёжные защитные арканы. Почему не атакующие? Сбивать превращение нельзя, пока они в круге, иначе вся затея грифону под хвост!
  'Вильяра, выходи из круга!' Стихия то ли не слышала, то ли проигнорировала. Она трепала нава всё яростнее, всё изобретательнее и, наконец, оглушила. Он 'поплыл', отмечая краем сознания: если Вильяра хочет просто убить, настало время для последнего удара. Но, кажется, она решила сделать смерть ненавистного Иули долгой: не изощрённо, по-навски, но как умеет. 'Вильяра, выходи из круга!' - вотще. Значит, если он сам её отсюда не выведет, обоим конец.
  Легко сказать, выведет, когда уже едва ориентируется в пространстве... Нет, осталась верная примета: от белого Камня к тёмным Ромига должен лететь, падать, волочиться без сопротивления. Обратно - упираться: всем телом и магией. Вильяра потянется следом за ним. А в кругах Зачарованных Камней, сойдя с центра, неизбежно следуешь к выходу. По крайней мере, в нормальных кругах...
  Он понял, что сработало, когда вместо каменного пола впечатался в сугроб. 'Стой, Вильяра! Всё закончилось!' - нет, не слышит. Начал строить аркан, чтобы сбить, наконец, её превращение - прилетел спиной на торчащее из-под снега каменное ребро. У навов очень крепкие кости, однако хрустнуло, прожгло болью - Ромига не удержал концентрацию. Только и смог позвать: 'Альдира, останови её!'
  
  ***
  Вильяра-вихрь убивала проклятого Иули, не торопясь, со смаком. Его одежда давно разлетелась клочьями, тело почернело, изменилось в тщетной попытке противостоять стихии. Он ещё колдовал, строил щиты, которые она с наслаждением ломала, иногда - вместе с костями врага. Вильяра не понимала одного: почему омерзительное существо, порождение пещерного мрака и ночных кошмаров, совсем не огрызается? В его убийственных навыках Вильяра не сомневалась, и Камни равнодушно питали силой их обоих. Иули ещё мог ударить её. Возможно, сбить превращение и тем уничтожить.
  Да, Вильяра жива, лишь пока остаётся стихией. Она не желает снова и снова задыхаться от боли, ловить выпадающие потроха, значит, двуногий облик больше не для неё. Кто-то обещал её исцелить, но заманил в ловушку и отдал на растерзание Онге. Кто-то говорил про наваждения и велел с ними сражаться - она сражается. Почему проклятое наваждение больше не желает сражаться с ней? Кто и зачем отчаянно зовёт её: 'Вильяра, выходи из круга?' Стихия туговато соображает, ей нечем и незачем. Она летит на крыльях ярости к смерти: врага, своей... Кричавка драная, очнись!
  'Вильяра, выходи из круга!' Ну, нет! Проклятый Иули! Он слабеет, но так и обороняется, не нападая! Кажется, творит собой нечто странное, она не понимает, что...
  Снег. Высь без потолка. Позади, в густом тумане, смыкаются каменные ворота. Как, она уже вне круга? Пора останавливаться? А стихия не желает, стихия только вошла во вкус! Да, ей по вкусу чёрная, ядовитая кровь Иули... И красную тоже любопытно будет попробовать. 'Стой, Вильяра! Всё закончилось!'
  Не дождётесь! Она удачно приложила Иули о скалу и на долю мига задумалась: поиграть с ним ещё или добить? Кажется, полудохлый враг дозрел до того, чтобы огрызаться...
  Кто-то свежий, равный ей по мощи налетел откуда-то сбоку... Такая же одушевлённая стихия, вихрь по имени Альдира... Закрутил, сжал, высасывая силу, гася ярость, усмиряя Вильяру-вихрь по праву и долгу наставника. Она ещё поотбивалась от него сгоряча! Не сразу сообразила, что дерётся уже двуногая с двуногим - вело её хуже, чем с марахской травы. Дикая сила едва умещалась теле, распирала, тянула в разные стороны, Вильяра уже не понимала, куда.
  Нарочито ровный голос наставника:
  - Вильяра, ты выздоровела?
  - А? Что?
  До неё дошло, наконец, через миг испуга и растерянности, что она стоит на своих двоих, живая, целая, совершенно здоровая. Только голова - кругом, но это же пройдёт?
  
  ***
  Попасть на Пращурову Длань мудрый Альдира смог лишь тогда, когда Иули и Вильяра с неё исчезли, а на месте, где они сидели, начало расти облачко тумана. Туман источал смутную угрозу и норовил растечься по всей Длани, поэтому колдун, отступив к обрыву, спел 'летучую'. Вихрь не нуждается в опоре под ногами, и большинство опасностей ему нипочём.
  А туман всё клубился, дотёк до краёв, свесил с обрывов мохнатые хвосты. Медленно светало. Мудрый вился над Дланью, как кричавка над огородом. Вот и первые лучи солнца позолотили слоистое облачко, оно уже не казалось зловещим... Пока не выметнуло смерч, в котором Альдира едва опознал Вильяру. Мудрый ринулся к ней сквозь клочья разлетающегося тумана. Услышал зов Нимрина, но даже не сразу понял, что за чёрный комок она гоняет и швыряет? Узнал по ауре и понял: Иули пока жив, но это ненадолго. Вильяру, в самом деле, пора останавливать!
  Вихрь налетел на вихрь, они сплелись и заплясали над вершиной утёса. Вильяра набрала столько бешеной, стихийной силы, что даже Альдира, со всем его опытом и могуществом, не сразу смог её осадить! Вернул двуногий облик себе и ей, одновременно. Не был уверен, исцелилась ли она? Побоялся хватать и держать слишком крепко - а зря! Дикая девчонка с Ярмарки больно саданула ему коленом, отскочила, замерла со сжатыми кулаками, готовая к продолжению драки.
  Альдира сдержал рвущиеся наружу ругательства, тихо спросил:
  - Вильяра, ты выздоровела?
  - А? Что? - и, видимо, вспомнила. Сгорбилась, прижала ладони к животу, чтобы через несколько вздохов, ощупав себя, потрясённо выговорить. - Я выздоровела. Я цела.
  Вскинула руки, огласила снега ликующим кличем, переходящим в 'летучую'. Заплясала вокруг мудрого, сверкая снежной пылью на солнце - и тут же вернулась. Крепко обняла его, повисла на шее: здоровая, счастливая, пьяная силой. Он обнял её в ответ, поднял, закружил...
  - Ой, Альдира, смотри!
  Удивлённый возглас, не испуганный, однако мудрый мгновенно поставил женщину на ноги и задвинул за себя. А чему она удивилась, не переспросил, сам увидел. Посреди пустой и ровной Пращуровой Длани вырос высоченный менгир: последние полосы тумана ещё плавали вокруг него, но быстро таяли на солнце. Мудрые подошли ближе, крепко держась за руки.
  - Мы попробуем войти в круг? - спросила Вильяра.
  Альдира, не отрываясь, смотрел на Камень: с одного боку чёрный, с другого белый, посередине - неровная граница, завихрения и струи, как на сбойке двух потоков. Узор из тех, которые хочется разглядывать долго, вопрошая стихии, как им такое удалось? Но Альдиру занимал не столько диковинный узор, сколько ощущения от новорождённого Камня. Как и следовало ожидать, Нимрин с Вильярой сотворили из последних бродячих алтарей нечто очень непростое. Возможно, опасное, и Пращурова Длань останется местом не для живых. Так или иначе, новому кругу должно устояться, а потом уже мудрые, кому велит глава Совета...
  - Альдира, мы попробуем? - дёрнула его за руку Вильяра.
  Он недовольно поморщился:
  - Погоди, ученица. Ты и так набрала силы на пару великих песен. Потратишь её, тогда пойдёшь за новой. И не сюда же, вспомни закон! Или ты собираешься ждать три луны? Или всё-таки раньше попробуешь свой любимый круг у дома Кузнеца?
  Она неопределённо мотнула головой: ни да, ни нет. Еще слегка не в себе, а может, не слегка. Телесно - выздоровела, но Одиннадцать играли в опасные игры, и наставнику Альдире за ученицей Вильярой придётся очень строго проследить.
  - Вильяра, давай, посмотрим, что ты сделала со своим благодетелем?
  - С кем? - недоумение.
  - Ты вошла в круг с Иули Нимрином. И вышла с ним же. Вернее, вынесла его пинками. Я желаю проверить, жив ли ещё твой воин?
  - Иули? - голос Вильяры мгновенно стал злым. - Мудрый Альдира, раз ты помешал мне добить его, пожалуйста, добей его сам!
  Альдира развернулся к ней, удивлённо вскинув брови.
  - Зачем?
  - Не 'зачем', а 'за что'. Выродок Тьмы подчинил меня, сломал мою волю, а потом чуть не зарезал!
  Мудрый взял Вильяру на плечи, слегка сжал, встряхнул.
  - Что бы ни творилось в круге, ты стоишь передо мной живая, здоровая и целая. На тебе даже крови нет. Твоему спутнику, боюсь, повезло меньше. А воин Нимрин полез в жерло вулкана исключительно ради того, чтобы тебя исцелить. Ты сама это прекрасно знаешь. Или забыла?
  Вильяра скривилась, будто откусила гнилой рыбы:
  - Иди, ищи его сам, Альдира! Я не хочу видеть эту поганую рожу. Увижу - убью. Не хочу.
  - Чего не хочешь? Видеть или убивать?
  Скрипнула зубами.
  - Убивать. Но видеть Иули я тоже не хочу! Вроде бы, Нимрин исцелил меня, как обещал, я должна быть ему благодарна? Но он же был моим наваждением? Больше некому, Иули Онга давно мёртв... Нет, кое-что я этому поганцу не прощу! Альдира, позови Рыньи, пусть лечит своего друга, если понадобится лечить. Рыньи сможет, а я - нет... Или, если не Рыньи, оттащи это чёрное злосчастье в дом Травников? Щурова пропасть! - Вильяра закрыла лицо руками, села в снег.
  - Подожди меня здесь, о мудрая Вильяра. Охолони. Спой себе все Зимние песни, ученица. Вспомни, кто ты такая. Хорошенечко вспомни.
  
  ***
  Обряд завершён, но ничего ещё не закончилось!
  Ромига выманил, вытянул Вильяру из круга. Альдира отвлёк ведьму от нава и, кажется, заставил её вернуться в двуногое обличье. Ромига слышал ликующий вопль, потом видел пляску маленького, мирного вихря и более, чем уверен, что Вильяра выздоровела. Но ничего не закончилось, ведь если нав сдохнет после обряда, то всё равно пустит грифону под хвост все свои усилия.
  Кто Ромигу убьёт или всерьёз покалечит, встретит самого страшного своего врага... Нет, он не собирался заводить Вильяру в эту ловушку! Однако недооценил ярость и разрушительный потенциал ведьмы. Недооценил, а теперь валяется в сугробе и еле дышит. Контузия, баротравма, множественные переломы, в том числе, открытые... Готовился противостоять 'заморозке', а попал то ли в эпицентр взрыва, то ли в воронку смерча. Результат, если без эрлийского словоблудия, можно назвать одним словом: отбивная. Положим, энергии он набрал достаточно, чтобы не мёрзнуть, справляться с болью и до предела ускорить регенерацию. Но вывихи и переломы он сам себе не вправит. Руки пострадали больше всего: прикрывал ими голову. Да и со спиной нехорошо. Возможно, он уже подставил Вильяру: не видит, не знает этого наверняка, просто попытается отвести угрозу.
  'Мудрая Вильяра, хорошо ли ты себя чувствуешь?'
  Ответила с заминкой и очень злобно: 'Не жалуюсь!'
  'Вильяра, это замечательно, что ты чувствуешь себя хорошо. Я очень рад за тебя, о мудрая. Значит, мы с тобой не зря сходили в круг. Однако, чтобы тебе и впредь было хорошо, нам нужно закрепить достигнутое,' - сказал и умолк, ожидая встречного вопроса.
  Дождался недовольно-подозрительного: 'Что ты имеешь в виду, Иули?'
  'Тебе придётся ещё раз вылечить меня, о мудрая.'
  Она бранилась долго. Она потребовала объяснений, но не позволила вставить ни словечка - снова бранилась.
  'Вильяра, у нас мало времени! Помоги мне, и я уйду. На ту сторону звёзд, к душекраду в пасть, мне уже всё равно. Я хочу тебя спасти, а для этого ты сейчас поможешь мне. Прямо сейчас, Вильяра! Хотя бы кости собери, дальше я уже сам.'
  'Ладно, Иули. Ловлю тебя на слове: потом ты уйдёшь.'
  
  ***
  Пращурова Длань невелика, но, если бы не живая аура, Альдира долго разыскивал бы на ней Нимрина. Даже стоя рядом, не сразу разобрал, что видит... Да уж, обычно чужак гораздо пригляднее! Хотя охотник, по которому пробежало стадо шерстолапов, выглядел бы не лучше, а Вильяра превзошла шерстолапов мощью и яростью. Удивительно не то, что Иули, щур знает, на что похож, а что он тёплый, дышит и уже как-то себя лечит. Тронуть его боязно, чтобы не сделать хуже, и оставлять тут нельзя. Рыньи, наверное, помог бы, да кто сваливает такую тяжеленную целительскую работу на подростка? Это Вильяра сказала, совсем не подумавши...
  Альдира обернулся на шаги за спиной - она. С каменным лицом прошла мимо наставника, присела рядом с изломанным, вбитым в снег телом, окликнула:
  - Иули, я здесь! Терпи.
  Если чужак ответил ей, то мысленной речью. Вильяра, тоже молча, начала вправлять его многочисленные переломы. Ворожил Нимрин сам, накрепко соединяя осколки костей. Альдира поражался живучести и самообладанию чужака, но толком понаблюдать за ходом лечения главе Совета не дали. Впрочем, плохи были бы мудрые, если бы пропустили, не учуяли рождение нового круга.
  Стира, на правах ближайшего Вильяриного соседа, первым полюбопытствовал, известно ли Альдире, что происходит?
  'Известно. В угодьях Вилья явились новые Зачарованные Камни.'
  'Но Вильяра же...'
  'Твоя соседка жива, здорова и пребудет таковой, если не начнёт дичать. Подробнее мы поговорим, когда соберёмся нашим малым советом.'
  'То есть, снова замешан Иули?'
  'Куда ж без него.'
  'А что мы сообщим неосведомлённым, о мудрый Альдира?'
  'Всё, что происходит в угодьях Вилья, происходит с дозволения и при участии временного главы Совета. Передай это любому, кто тебя спросит, о мудрый Стира.'
  'Даже при участии?'
  'Да. Подробнее - вечером.'
  
  ***
  - Мудрая Вильяра, а скажи-ка наставнику, ты своего воина лечишь или наказываешь?
  Вместо ответа знахаркина дочь сердито фыркнула. Она всё ещё ненавидит Иули: всех и каждого, этого - особенно. Умом понимает, что напрасно, но чувства едва поддаются усмирению. Она делает то, о чём Иули её попросил, быстро и точно. Однако ни песни не пропела, чтобы облегчить ему боль: Иули справляется сам. Пусть, пусть тратит свою колдовскую силу. А то слишком много набрал, погань!
  - Ученица, я задал тебе вопрос. Что? Ты? Делаешь? - Альдира умеет быть неприятно настойчивым.
  - А ты как думаешь, о мудрый Альдира? - огрызается она вопросом на вопрос.
  - А я прикидываю, как скоро мне придётся изгонять одичалую колдунью? - он сказал это так, что её морозом по хребту продрало. Дал время на осознание, потом добавил чуть мягче. - Вильяра, выйди уже, наконец, из круга! Посмотри, что ты делаешь сейчас? С кем ты это делаешь?
  Ну, посмотрела. Ну, да, личина Онги, как и чёрная образина, остались где-то в инобытии. Нимрин обрёл свой обычный вид, едва стихия прекратила его терзать. А что это меняет? Погань же... Которой худо, почти невыносимо. Как тогда, когда Стурши его ранил. Как тогда, когда он умирал после песни Равновесия... Вильярины щёки ожгло стыдом, уши запылали, она очень тихо проговорила.
  - Мудрый Альдира, пожалуйста, не отвлекай меня от лечения.
  Мудрый глянул на неё вприщур, покачал головой и ушёл куда-то в сторону нового Камня.
  - Ромига, потерпи ещё немножко. Я скоро закончу.
  Иули приоткрыл глаза и тут же снова закрыл: лишнего внимания и сил у него не осталось даже на безмолвную речь. Вильяра запела, подкрепляя его целительскую ворожбу своей. Он вздохнул с облегчением, насколько мог себе это позволить.
  
  Ну, вот и закончили. Собрали всё, что следовало собрать, не сходя с места. У Вильяры самой уже отваливается спина и затекли колени. Зато Нимрин больше не напоминает сломанную игрушку. Через несколько дней отбитые внутренности у него заживут, скреплённые ворожбой кости по-настоящему срастутся, сойдут отёки и синяки. Он встанет на ноги и начнёт расхаживаться... В который раз? Иули живучие, как подкаменники, однако столько ран и болезней подряд доконают даже самого живучего! Ему нужен покой, тепло, много еды - то есть, ещё одна передышка в доме Кузнеца.
  - Ромига, пожалуйста, забудь, как я ловила тебя на слове. Ты останешься в угодьях Вилья столько, сколько пожелаешь.
  'Мне пора уходить, но поговорим об этом позже. Спасибо тебе, Вильяра.'
  - И тебе, Ромига.
  Вильяра всё ещё сердится, но уже не на Иули, а на всё подряд, понемногу. Вот, например, чёрная кровь въелась в руки, запачкала одежду. А одежду Иули Вильяра изорвала сама. Хорошо, мудрый сходил за оставленными вещами, и в котомке нашлась свёрнутая шкура. Жаль, не постелили её сразу: Иули меньше пришлось бы греться ворожбой. Но раз не вспомнил и не подсказал, чего уж теперь.
  Альдира предлагает проводить Вильяру и Нимрина в дом Кузнеца, но тут Иули внезапно подаёт голос:
  - Мудрые, как мы объясним охотникам Лембы, что со мной произошло?
  - Никак, - спокойно отвечает Альдира. - Дела мудрых.
  Вильяра морщится: что-то ей ужасно претит... Сообразила: именно так возвращались от Зачарованных Камней Наритьяры. Возвращались, полные сил и довольные, с измученными, молчаливыми 'ключами'. В доме Кузнеца Наритьяра Старший бывал не раз. Какими глазами посмотрит на хранительницу клана старый Зуни? Что подумают Лемба, Тунья, Рыньи?
  - Мы не пойдём в дом Кузнеца, - говорит Вильяра, чувствуя, как горят стыдом щёки. - Мы пойдём в моё логово при Ярмарке. Там ты, Нимрин, отлежишься, пока не встанешь на ноги. Согласен?
  - Да.
  - Как хотите. - пожимает плечами Альдира. - Лишние расспросы, пересуды и домыслы нам всем действительно ни к чему.
  
  ***
  Чем неудобно лечить себя магией? Нельзя терять сознание, иначе арканы осыплются, и половина лечения - насмарку. Вот Ромига и цепляется за реальность, данную в ощущениях, вместо того, чтобы тихонько полежать в отключке. А ещё отключаться уместно, когда доверяешь тому, кто лечит, или, наоборот, хочешь скрыться от того, кто истязает. Вильяра же никак не определится, и это жутко, до крепнущего желания ударить по ней 'эльфийской стрелой'. Жёсткие, немилосердные руки крутят Ромигу, будто складывают на скорость 'кубик Рубика'. Светлый ледяной взгляд... Нет, лучше Ромига прикроет глаза, а то мерещится ему, асур знает, что! То есть, асур-то, может, и знает. А нав уже с трудом разделяет бред и действительность. Он пока ещё в сознании, но кто сказал, что в ясном? Потому не станет делать резких магических движений...
  После замечания Альдиры - не одному наву померещилось что-то не то - ведьма стала обращаться с пациентом бережнее. Теперь Ромига узнавал её чуткие руки и целительные песни, но в безопасности себя так и не ощутил. Успел поучаствовать в обсуждении, где ему лучше отлёживаться? Логово при Ярмарке - бывшее Латирино? Сойдёт.
  И вот, наконец, он на лежанке, Вильяра разжигает огонь в очаге. В логове теплее, чем в снегах, можно не тратить магическую энергию на согревание себя. Не так уж много её осталось, а Источник он спустил в чёрную дыру, и нет сил на сожаления - есть много боли за тонкой преградой магии, беспомощность и одиночество. За исцеление Вильяры Ромига заплатил её благорасположением. Воплотил её кошмар: такое не прощают, или прощают не скоро, это он помнит по собственному опыту. Он надеется, что исцелил её, а не подставил хуже, чем было... Щурова сыть, он хочет быть уверен, а не надеяться! Но об утраченном геомантском даре, о душекраде, о городе под белым небом он подумает завтра.
  
  ***
  Знахаркина дочь глядит в огонь и напевает Зимнюю песнь умиротворения. Раз за разом, снова и снова, по кругу.
  Слишком многое произошло с ней сегодня! Самое удивительное, прекрасное, потрясающее: стихии вспомнили её здоровой. Она сама предсказывала, что войдёт в круг бродячих алтарей и обретёт там либо смерть, либо исцеление. Только она не знала, как это будет. Теперь, оглядываясь назад, она ужасается, злится, стыдится. А пошла бы она в круг, если бы Иули заранее, подробно объяснил ей, что им предстоит? Согласилась бы участвовать в обряде: кровавом, значит, заведомо беззаконном?
  Без самообмана и самооправдания: умирать она отчаянно не желала - желала жить. Потому старательно не задумывалась, чего ждут алтари, хотя и Нимрин, и Альдира, и её собственные предчувствия намекали на запретную суть обряда. Но почему Альдира одобрил затею Нимрина и лично подстраховал? Потому ли, что Вильяра любезна главе Совета не как сестра по служению, в чём упрекали его старейшие? Или он хладнокровно взвесил вероятный ущерб и благо на весах судьбы? Вильяра не станет гадать - спросит наставника при встрече и очень внимательно выслушает ответ.
  А Нимрину она кое-каких вопросов, наоборот, не задаст. Поможет залечить раны, потом возьмётся за исполнение давно обещанного.
  
  Поле заката мудрый Альдира явился в логово с тремя беляночьими тушками. Попросил у Вильяры котёл, принёс воды и занялся стряпнёй на нескольких едоков. Уже пристраивая похлёбку над огнём, сообщил.
  - Я собираю малый совет здесь. Ты не возражаешь, о мудрая Вильяра?
  Она отвела взгляд, пожала плечами:
  - Не дóлжно ученице возражать наставнику.
  Он ответил с улыбкой:
  - Хранительница клана, в своих угодьях, в своём логове, ты вправе возразить даже главе Совета.
  Вильяра тоже улыбнулась:
  - Да, я вправе, но я не буду. Мне любопытно послушать, о чём ты будешь беседовать со старейшими.
  - А старейшим любопытно, что было в круге, и мы послушаем тебя, о мудрая Вильяра, и Нимрина. Или ты согласишься на песнь разделённой памяти?
  Она невольно встопорщила гриву.
  - Только с тобой наедине, о наставник. И то, знай: я этого не хочу. Мне будет тяжело и больно ещё раз переживать происшедшее в круге. Но если ты потребуешь, я исполню долг ученицы.
  Альдира изобразил сочувствие не только лицом, а всем собой.
  - Ты тоже знай, о Вильяра: я не желаю принуждать тебя. Но мы должны разобраться, что за круг вы с Нимрином сотворили? Чего нам ждать от новых Зачарованных Камней? Увы, но всё, что мудрые помнят об обряде Одиннадцати - сказки. Наритьяра Старший погубил последних, кто умел ловить и запечатывать бродячие алтари, и с мудрым Нельмарой они подробностями обряда не поделились.
  - Мудрый Альдира, а ты знал, что обряд - из запретных? - спросила Вильяра.
  - Хранитель знаний предполагал, что старые Рийра и Стамунира неспроста скрывали подробности. И неспроста у кругов, поставленных по обряду Одиннадцати, самый крутой, непредсказуемый нрав. Крови они больше не желают и не приемлют, но покуражиться любят. То есть, я знал, что вы с Нимрином можете погибнуть, а можете одичать, но тебе-то терять было уже нечего...
  - А чужака не жаль? - раздался слабый, но внятный голос с лежанки.
  - А к чужаку законы Голкья не столь строги, как ко мне и другим мудрым. Твой путь - только твой, ты сам глядишь под ноги и выбираешь, куда наступить. Ты выбрал и выжил - я рад за тебя и благодарен тебе за Вильяру. Буду ещё больше благодарен, если ты поведаешь, что вы делали в круге?
  - Вильяра не хочет ворошить пережитое, потому оно останется между нами двоими. Но давай, я расскажу вам с Нельмарой об Одиннадцати? Поведаю, как ваши предшественники, не желая убивать и умирать на алтарях, ощупью искали выход? Как они изобрели 'летучую песнь' и стали играть со смертью в салочки? Как менялись Зачарованные Камни Голкья, пока стали тем, что они сейчас?
  Теперь уже Альдира взъерошился и засверкал глазами.
  - Ты сохранил память Теней целиком, Иули Нимрин?
  Чужак то ли фыркнул, то ли усмехнулся, глядя в потолок:
  - Я порвал с Тенями, когда пел песнь Равновесия. Но я многое запомнил и могу поведать. Я уверен, вам ваше прошлое нужнее, чем мне. Услуга за услугу?
  - Чего ты потребуешь взамен? - спросил Альдира.
  - Права открыто жить на Голкья и брать колдовскую силу, если какие-нибудь Зачарованные Камни дадут её мне.
  - Ты же говорил, тебе пора уходить? - напомнила Вильяра.
  - Да, пора. Я уйду, как только смогу. Но вы же не стали запирать дверь за так называемым Пращуром, вот и за мной не запирайте.
  - А равновесие стихий? - Вильяру, вопреки благодарности и здравому смыслу, всё ещё тянет противоречить Иули.
  - Хранительница, я не намерен вредить миру, ради которого отдал столько здоровья! Но пока я буду искать дорогу домой, мне нужно логово. Кстати, о мудрый Альдира! Я так и не услышал объяснений Гунтары, почему он завёл меня не туда?
  - Мудрый Гунтара объяснит сам, что он понял. А я готов пообещать тебе, Иули Нимрин, что пока я возглавляю Совет, ты сможешь открыто жить на Голкья и брать колдовскую силу у наших Зачарованных Камней. Но если мы заметим, что ты вредишь мировому равновесию или творишь беззаконие, мы изгоним тебя, как изгнали бы любого из нас.
  - Да, Альдира. Да, о временный глава Совета Мудрых, я готов внимательно смотреть под ноги и отвечать за каждый свой шаг.
  - Довольно ли тебе будет моего слова и клятвы, Иули Нимрин? Или ты желаешь предстать перед мудрыми в Пещере Совета?
  - Хватит, если ты пообещаешь донести твоё слово до всех мудрых и защищать меня от тех, кто с тобой не согласится.
  - А ты, Нимрин, дашь ли мне слово, что не приведёшь на Голкья других Иули?
  - Даже пару-тройку друзей?
  - Иули, ты же сам понимаешь, это лишнее? Ваша поступь слишком тяжела для мира, чья жизнь держится на чарах.
  - Понимаю. Но если припрёт, я могу попросить убежища для сородичей.
  - Когда припрёт, тогда и обсудим условия. Только знай: Дома Иули на Голкья мудрые и охотники второй раз не потерпят. Да, когда-то мы назвали себя слугами великой тёмной Империи, но той Империи давным-давно нет, и сами мы изменились. Если твои сородичи заявятся сюда толпой и попытаются силой взять себе Голкья, я не знаю, кто одержит верх. Но жить здесь не сможет уже никто, таково моё слово главы Совета.
  - Это я понимаю и принимаю. Не понимаю только, с чего у тебя возникли такие мысли, о мудрый Альдира? Разве, я давал повод?
  - Ты и друг Латиры - нет, Онга и посланцы Империи - да. Вот я и предупреждаю тебя, а ты предупреди других Иули, когда встретишь их и станешь рассказывать о своих похождениях.
  - Когда?
  - Ну, когда-нибудь ты их непременно встретишь.
  
  
  
  
  -------------------------Продолжение следует--------------------------
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) Т.Ильясов "Знамение. Вертиго"(Постапокалипсис) О.Коротаева "Моя очаровательная экономка"(Любовное фэнтези) А.Завгородняя "Невеста Напрокат"(Любовное фэнтези) Э.Моргот "Злодейский путь!.. [том 7-8]"(Уся (Wuxia)) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) Д.Сугралинов "Кирка тысячи атрибутов"(ЛитРПГ) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"