Хуматон: другие произведения.

Дыхание тьмы

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
 Ваша оценка:

  - Вы на следующей выходите? - услышал я голос в тесно набитом вагоне метро.
  - Интересно, каким это образом? - раздался надсмехающийся ответ.
  - Хе, а придется. На следующей пол вагона выходит.
  Я с ухмылкой огляделся. Нет, не видно метрополитенного юмориста. А жаль, хотелось бы посмотреть на его лицо.
  Уши заложило от шума разгоняющегося поезда. Я сглотнул, и слух восстановился.
  Скучно. А ехать еще несколько остановок.
  Я попытался пошевелиться в тесной давке. В ответ удостоился уничтожающего взгляда стоящей рядом со мной старушки. Ну, тоже мне, пошевелиться даже нельзя! А ты вот походи так же, как и я, на металические концерты. Поучаствуй в слемах. Тогда и поймешь, что давка, подобная этой, на концертах используется только как легкий разогрев.
  Я надел каплеобразные наушники, нашел в кармане косухи mp3 плеер. Нащупал кнопку "Play", увеличил громкость. Среди шума несущегося по московской подземке поезда послышался голос Маврина:
  
  Знай,
  Все проходит в этом мире.
  Ты так и знай,
  Все минует, все погибнет.
  
  Наслаждаясь музыкой, я закрыл глаза. После сегодняшней ночки ужасно клонит в сон. Надо было все-таки лечь пораньше. Экзамен сейчас как-никак сдавать надо. Совсем недавно закончил одиннадцатый класс, теперь пытаюсь поступить в институт журналистики. Хотя, почему же пытаюсь? Я непременно поступлю. Ведь столько сил было истрачено на подготовку к экзаменам. Я целый год только и делал, что учил, учил, учил. Постоянная подготовка просто выжила из меня все соки. Десятый класс по сравнению с одиннадцатым оказался попросту сладким сном. Поэтому мне ничего другого не остается, кроме как поступить в ВУЗ. Слишком много времени, слишком много сил потрачено на подготовку. Я просто не могу не поступить.
  Музыка продолжила наслаждать слух:
  
  Это время играет словами
  И смотрит на жертву в упор,
  Это время заносит над нами
  Пустой, ненавидящий взор.
  
  Но эта ночка... Все же я никак не смог бы лечь раньше. Несмотря даже на очень важный для меня экзамен, я пол ночи провел без сна.
  Просто вчера в Москву приехала моя девушка, Маша. Она живет далеко в Подмосковье, но собирается поступать в институт здесь, в Москве. Как и я, девушка только-только закончила школу. Теперь мы сможем видится каждый день! А раньше получалось встретиться лишь раз в неделю... да и то, не всегда. Зато сейчас!.. Жизнь меняется, все станет просто великолепно!
  
  Ты так и знай,
  Будь что будет в этом мире.
  Ты так и знай,
  Все минует, все погибнет.
  
  У меня на лице сама собой появилась счастливая улыбка. Люди в вагоне начали странно на меня поглядывать. Вот не принято в Москве улыбаться, и все тут!
  В это время песня закончилась, поезд начал тормозить.
  - Ишь, наркоман какой. Улыбается еще! - пробубнила бабулька, стоящая радом со мной. Я усмехнулся.
  "Пушкинская", - раздалась запись мужского голоса.
  Правду недавно сказал шутник - вышло действительно пол вагона.
  "Осторожно, двери закрываются. Следующая станция Кузнецкий мост".
  Моя остановка. Институт находится на Арбатской, пересадку буду делать на следующей.
  Я подошел к двери и снова погрузился в мысли. Я не видел Машу где-то месяц, а вчера она приехала в Москву. Осталась у меня. Говорит, что, как поступит, будет жить в студенческом общежитии. Мы будем видеться каждый день!
  Я почувствовал, что сердце сжалось и начало биться чаще. Безграничное счастье заполнило душу. В голове сразу же возникли сцены из вчерашней ночи. Дыхание участилось. Я с улыбкой облизал губы.
  Боже, как сильно люблю я Машу! Я вижу смысл жить только в том, чтобы при очередной встречи заглянуть в глаза, что-то прошептать на ухо, почувствовать вкус ее губ... И как я счастлив, что теперь мы будем видится каждый день! Ничто не способно нас разлучить. Теперь мы вместе!
  Навсегда.
  Мир переменился. Сейчас проблемы не кажутся тяжким грузом. Они напоминают снег. Он падает на голову и тает на волосах. Когда я рядом с Машей, уже ничто не имеет значения. Главное, что мы теперь всегда будем вместе.
  Почувствовав вибрацию сотового, я полез в карман джинс. "Придурок, удачно сдать экзамен! =)", - прочитал я текст смс-ки. Ну да, мой лучший друг как всегда в ударе. Мы с ним вечно глумимся друг над другом. И обращения "придурок", "болван" или "даун" у нас считаются вполне нормальными.
  Я с ухмылкой положил телефон в карман.
  Тут поезд остановился. За окном станции не было - множество проводов тянулись вдаль по стенам тоннеля. Сквозь наушники я услышал раздающий по вагону голос машиниста: "Уважаемые пассажиры, сохраняйте спокойствие. Поезд сейчас тронется". Я почувствовал, как сердце екнуло. Люди в вагоне начали ежиться. Кто-то, свесив голову с плеч, мирно спал, а кто-то смотрел по сторонам. Я, нервно шмыгнув носом, достал мобильник и посмотрел на время. Ничего, еще успеваю.
  Немного погодя, поезд тронулся. Я с облегчением вздохнул и облокотился на стекло с надписью "Не прислоняться".
  "Кузнецкий мост, - послышался голос автомата. - Уважаемые пассажиры, поезд дальше не идет. Просьба освободить вагоны".
  Странно... Сколько лет езжу на этой ветке, а конечной станцией Кузнецкий мост никогда не был. Поезд частенько доезжал по Октябрьского поля, а потом приходилось ждать следующий, чтобы ехать дальше. Но вот конечная на Кузнецком мосту...
  Я вышел из вагона. Перед эскалаторами в это время всегда полно народу, но сейчас что-то не то... Нет, давка здесь как всегда, большая. Но что-то по-другому.
  Люди какие-то странные.
  Они... нервничают. Они все действительно переживают! Толпятся, пытаются пройти к эскалаторам как можно раньше. Но сохраняют более-менее спокойное поведение. Но лица пугливые, все суетятся.
  Это ненормально. В метро я ничего подобного не видел.
  "Уважаемые пассажиры, - раздался по всему залу голос женщины. - Сохраняйте спокойствие. Нет причины для паники. Просто проследуйте на станцию Лубянка. Выход в город закрыт. Движение поездов на Таганско-краснопресненской линии временно прекращено. Причины выясняются. Повода для паники нет".
  Зря она это сказала. На людей всегда очень плохо действует слово "паника". Все сразу засуетились куда сильнее. Сейчас давка была подстать тому, что творится во время рок-концертов. Все пытались прорваться к эскалаторам. Один мужик, стараясь растолкать народ, сильно ударил меня локтем по ребрам.
  - Эй! - кинул я на него негодующий взор.
  Мужик не обратил на меня внимания и продолжил пробиваться сквозь давку.
  Что же такое случилось?
  На эскалаторах стало спокойней. Вниз лестницы не спускались - все четыре эскалатора поднимались наверх. На ступеньке стояло по несколько людей. Я заметил приклеенную на лампу объявление концерта Кипелова и чисто машинально отметил в голове заветную дату.
  Взгляд скользнул по большим рекламам на стенах туннеля. Я невольно приковал внимание на стенд: улыбающаяся машинистка указывала пальцем вверх по соседству с надписью "Выход есть".
  Тут почувствовал вибрацию телефона - на мобильнике высветилось имя "Маша". Сердце екнуло, я с улыбкой снял один наушник.
  - Привет, Маш! - прозвучал мой радостный голос. - Я с тобой расстался не больше, чем полчаса назад, но уже успел страшно соскучиться. Я люблю тебя!
  - Слушай... - раздался из телефона голос. Такой знакомый, такой родной. Но я перебил девушку.
  - Не знаю, слышала ли ты про это, но здесь как-то странно... Извини, Маш, что перебиваю, но в метро что-то непонятное твориться. Выход в город на Кузнецком мосту закрыт... да и по розовой ветке поезда что-то не ходят...
  - Эй! Послушай меня. Про метро ничего не знаю. Но мне все равно. Я поеду по верху... - некоторая пауза. - За мной заедут...
  - Кто? - удивился я.
  Из трубки донесся тяжелый вздох. Затем голос, которому я не мог верить:
  - Мой парень... Слушай, мы не сможем встречаться. Я... я приехала в Москву не к тебе. И буду жить не в общаге, а у него. Хотя... это не имеет значения. В общем... ну ладно... Прощай.
  Из телефона теперь доносилась лишь тишина, но я все равно продолжал держать мобильник у уха. Я не в силах был пошевелиться, убрать сотовый. Сделать вдох. Сердце, отчаянно стуча, разрывалось на части. Я чувствовал щемящую боль в груди.
  Я ощутил, как на глаза начали накатываться слезы. Хотелось схватить лицо и зарыдать. Не помню, когда последний раз плакал (должно быть, в детстве), но сейчас было желание рыдать как никогда не свете.
  Я чувствовал опустошение. То, к чему вначале стремился, то, что потом стало постоянно, вдруг исчезло. Тоненький лучик, все разрастаясь и разрастаясь, вдруг потух. Совершенно мгновенно, будто он никогда и не горел ослепительно ярко. Помещение, ставшее белоснежным от этого света, вдруг погрузилось в непроглядную тьму. И перед тем, как луч потух, он разгорелся необычайно сильно. Я никогда не видел настолько яркого света. Он ослепил меня. А теперь, когда луч исчез, тьма казалась столь непроглядной, что я не заметил все еще сочащийся в комнату свет. Совсем тусклый, еле заметный, все потухающий. Но пока не скрывшийся совсем.
  Я за всю юную жизнь любил лишь одну девушку. Машу. Мы встречались больше года, но это время мне сейчас кажется целой жизнью. Будто я и не жил до того, как ее встретил. А, встречаясь с Машей, все стало совершенно по-иному. Будто родился новый человек с другой жизнью.
  Но теперь все переменилось. Я надеялся, что и так прекрасная жизнь изменится к еще более лучшей, думал, будто счастье преумножится. Но забыл, что всему вскоре наступает конец.
  Поддатый толпой, я сошел с эскалатора. Моргнул, и по щеке скользнула слеза. Шмыгнув носом, положил в карман телефон и вставил в ухо "каплю".
  
  Дыханье тьмы ближе и ближе,
  Сиянье тьмы манит и ждет.
  Дыханье тьмы все, что ты слышал
  Уходит ввысь, в свободный полет.
  
  Никаких слез, не нужен плач. Я погряз в своих чувствах и потерял бдительность. Теперь не нужно думать о Маше, стоит убить чувства к ней. Пусть все еще светящийся лучик наконец потухнет. Тогда в один прекрасный момент возникнет новый. И, быть может, он будет сверкать куда ярче.
  Давка после эскалатора стала сильнее: люди наваливались друг на друга, толкались, суетились.
  - Что ж это творится-то? - простонала старушка, зажатая толпой.
  - Господи, да за что ж мне это? - проговорила женщина.
  - Да не толкайтесь вы! - прикрикнул один мужик на другого.
  - Какой нахрен "не толкайтесь"! Вы попробуйте здесь не толкаться, блин! - прорычал ответ.
  - Мама, мама, я боюсь... - хныкала девочка.
  - Пропустите ребенка!
  - Да хватит толкаться!
  Народ ругался друг с другом. Кто-то кричал, кто-то плакал. В толпе царил хаос. Все тянулись в одну сторону - вперед - не обращая ни малейшего внимания на знак противоположного движения - перечеркнутого человека. Потока назад не было вовсе.
  Мне стало жарко. Вентиляция работала на славу, так что не было душно, но спина взмокла. По рукам и ребрам побежали капельки пота, на лбу выделилась испарина, волосы стали мокрыми.
  Народ сзади прессовал, заставляя двигаться вперед. Но поставить ноги было не где - везде мешала чужая обувь. Приходилось волей-неволей наваливаться на впередистоящих.
  - Успокойся ж ты наконец! - крикнула на меня женщина. Похоже, я наступил ей на ногу.
  - Уважаемые пассажиры, сохраняем спокойствие, - прозвучал из динамиков голос старушки. - Давайте без паники. Проходим все на станцию Лубянка.
  Люди давили друг друга. Вокруг царила суета, все шумели. Если бы не атмосфера все накаляющийся паники, я бы с уверенностью сказал, что сейчас творится обычное столпотворение, что бывает перед концертом, скажем, в "Лужниках". Но сейчас не юбилейный концерт "Арии", а люди вокруг отнюдь не веселятся, предвкушая классный вечер.
  Что же все-таки случилось?
  Переход раздваивался: с одной и другой стороны находилось по два эскалатора, тянущихся наверх. Я долго не мог пробиться к ним. Толкучка становилась невыносимой даже для меня, неформала, привыкшего к металическим концертам. Я чувствовал, что стою на одном месте слишком долго. Похоже, уже опаздываю на экзамен.
  Почувствовав, что уже полностью взмок, услышал, как вдалеке кто-то начал кричать. У меня сжалось сердце, в душу забралось отчаяние. Поскорее бы все это закончилось!
  Голос из динамиков продолжал призывать к спокойствию. Но тщетно.
  Вскоре я добрался до эскалатора. Ступив на лестницу, вздохнул с облегчением. Вернее, не ступил, а втиснулся - на одной ступеньке с трудом стояло пять человек. И пытался попасть шестой. Оглядываясь, я удивлялся, как столько людей может находиться на эскалаторе. И как он еще выдерживает...
  С лестницы меня прямо вытолкнули. На платформе народу оказалось гораздо меньше.
  - Так, садитесь в поезда, - сказал в рупор милиционер. Он, в окружении милиции и ОМОНа, стоял возле выхода в город. Менты оцепили проход на улицу. - Выход в город закрыт. Садитесь все в поезда.
  Некоторые люди стояли у милиционеров, возмущались.
  - Переход на станцию Кузнецкий мост закрыт. Выход в город тоже, - повторил мент.
  - Слышь, а что такое-то случилось? - спросил у ОМОНовца мужик.
  - Ничего страшного, - прозвучал ледяной ответ. - Садитесь в поезд.
  - Да блин, как это "ничего"! - возмутился мужик. - Тут же вообще, паника скоро будет! Чего это метро нихрена не работает?
  - Нет причин для паники, - повторил в рупор милиционер.
  - Да пошли вы все! - прикрикнул мужик.
  Тут с улицы донеслись выстрелы. Менты тут же вскинули автоматы. Кто-то из толпы начал бесцельно бегать, некоторые стали кричать от страха.
  - Без паники! - крикнул в рупор мент.
  Но на людей это никак не подействовала. Началась паника.
  Выстрелы из города продолжали звучать. Сначала приглушенно, отдаленно. Затем ближе - все громче. Слышались протяжные очереди и отдельные выстрелы, но все смешалось в кошмарную какофонию звуков, казалось, совершенно не свойственную для сравнительно мирной жизни Москвы.
  Подъехал поезд, следующий в сторону Чистых прудов. Народ в панике кинулся к нему. Мне надо в другую сторону, но меня к вагону понесла толпа. Поезд был совершенно пустой.
  Сердце в ужасе екнуло: некоторые стекла оказались треснуты, а кое-где виднелись кровавые шлейфы...
  Люди, пытаясь попасть в вагон, стали толпиться, толкаться, кричать. Из рупора и динамиков доносились безрезультатные призывы не паниковать.
  Поезд, полностью забитый народом, тронулся. Тут стал тормозить второй, но с другой стороны платформы. Толпа кинулась туда. Я тоже.
  Поезд оказался наполовину заполненный, и я не смог в него забраться. Только в четвертый. Когда он приезжал, людей там было мало, и на станции оставалось не так уж и много. Так что, в вагоне стало достаточно свободно. Давки не было вовсе.
  К этому времени выстрелы перестали доноситься с улицы и люди немного успокоились. По крайней мере, паника пропала, хотя все были на нервах.
  Мне же было совершенно наплевать на всеобщую панику. Для меня не имело ни малейшего значения все эти переживания насчет странных происшествий в метро. Пусть в городе пальба, а люди в ужасе - мне не до них.
  Все мысли заняты Машей. Я не могу обращать внимания на весь творящийся хаос, когда горечь потери столь сильна. Какой уж тут ужас, творящийся вокруг, когда мне нанесена столь глубокая рана?
  
  Три часа горит костер в часовне
  Там, где перевернут черный крест.
  Три часа свободы есть у зомби,
  Чтоб вершить свой страшный судный месть.
  
  В наушниках играл хэви метал, но слова песен проносились мимо ушей. Облокотившись на стекло, я тупо уставился в окно. Ряды несущихся мимо проводов сливались в одну темно-серую полосу. Но и она начала постепенно ускользать от взора - зрение искажала безвольно накатившая на глаза влага. Я закрыл их, вытер слезы, тяжело вздохнул. Дышать было тяжело, а сердце стучало очень сильно.
  Я ослеп от любви к Маше и не заметил, как ускользает мое счастье. Я так сильно полюбил девушку, что забыл одну очень простую вещь. Все, что имеет начало, имеет и конец. Жизни без смерти не бывает.
  И счастья без горя тоже.
  Получается, любви без разлуки не существует... О, как бы мне не хотелось в это верить!
  Но я забыл, что белые полосы постоянно сменяются черными. Они взаимны, являются одним целым, пускай и имеющим границы, порой являющиеся до адской боли резкими.
  Счастье и горе - одно целое, взаимное живущее друг с другом. Только вот кто здесь симбиот, а кто хозяин, решает сам человек. Я хочу верить, что печаль у меня - лишь паразит радости, но почему-то кажется, что все наоборот. Счастье возникло в повседневном мире грусти. И исчезло. В конце-концов, не горе же возникло в постоянном счастье? Человек не может быть счастлив постоянно - ему мешают его же мысли, создающие иллюзию повседневной печали. Получается, что счастье - явление, могущее быть всегда... А горе лишь изредка появляется, и его убить не представляет проблем. Значит трагедия - паразит радости?
  Поезд, не притормаживая, пролетел мимо остановки. Убитый горечью, я тупо смотрел на проносящуюся мимо станцию. Гнетущие чувства были столь сильны, что я не ощутил никакого шока от увиденного.
  ОМОНовцы, встав в ряд у выхода в город, расстреливали идущих на них людей. Но на платформе посетители метро не показывали какие бы то не было признаки страха. Они с непоколебимой уверенностью медленно шли навстречу расстреливающих их ментов. Короткая очередь попала одному человеку в голову. Верхнюю часть черепушки снесло; окровавленные мозги попали на лица сзади идущих. Человек замертво упал, его пальцы начали конвульсивно подергиваться.
  Другому человеку непродолжительная очередь угодила в плечо. Отделившаяся от тела рука упала поодаль, брызнула кровь, разлетелись куски мяса. Из плеча торчала кость, но кровь не хлестала, как я привык видеть в боевиках, а лишь слегка сочилась.
  Только что лишившийся руки человек двинулся вперед, как ни в чем не бывало.
  Лицо его излучало полное спокойствие. Впрочем, как и лица других. Кому из народа на платформе сносило головы, кому очередь устремлялась в грудь. Но одна вещь оставалась неизменной - они, не смотря ни на что, в большинстве своем продолжали медленно идти к ОМОНу.
  Мимо меня пронеслась чья-то физиономия. Совсем рядом от вагона... Удар, треск стекла, и на окне остался кровавый шлейф.
  Какой-то умалишенный повернулся к несущемуся мимо поезду и кинулся на вагон. Прямо на меня. Во взоре застыло его оскаленное лицо, налитые кровью глаза. Но поезд мчал слишком быстро - попал обезумевший человек в следующую дверь. Произошло все мгновенно: звон бьющегося стекла, торчащая из окна оскаленная голова... но тут закончилась платформа, и человека ударило о стенку.
  Обезглавленное тело осталось на станции, а голова, оставляя кровавые пятна, покатилось по вагону. Челюсть непроизвольно сокращалась, делая кусательные движения, а уже мертвые глаза смотрели вперед.
  Я и не заметил границу между сравнительной тишиной и заглушающий шум мчащегося по тоннелю поезда вопль пассажиров.
  
  Достав mp3-плеер, с досадой посмотрел на экран. Батарейка села. Убрав в карман наушники, я тяжело вздохнул и, прижавшись спиной к двери, получше устроился на полу вагона. Поезд стоял в тоннеле уже порядка двух часов. Мне надоело выслушивать разговоры пассажиров об Апокалипсисе - я хотел забыться. Забыть, что меня бросила девушка, забыть, что сейчас творятся непонятные, но ужасные вещи, забыть, что построенные планы разрушены. Теперь мне не то, что не до экзаменов - не до института, для поступления куда я отдал столько сил. Жизнь полностью разбита, все планы разрушены. Что же будет дальше?
  Тут я вспомнил песню Маврина:
  
  Я не знаю, что будет с тобой,
  Что будет сегодня со мной,
  Только время стоит за спиной
  И кажется мертвой водой.
  
  Снова тяжело вздохнув, уткнулся носом в коленку.
  Когда-то я считал, что смысл жизни заключается в получении удовольствия. Слишком эгоистично и сильно отдает сатанизмом. Эта религия подразумевает жизнь одним днем. Лучше сегодня оторваться на максимум, а завтра оказаться без всего, чем всю жизнь мучить себя ради туманной жизни на небесах, считают сатанисты.
  И я думал, что жить стоит именно так, пока не увидел, что туманным является как раз это однодневное удовольствие. Зачем же сегодня получать как можно больше, когда завтра это навек исчезнет?
  Тогда я понял, что мой резон бытия заключается в поиске счастья. Быть счастливым можно и от отрыва, но это очень кратковременное и весьма грязное удовольствие. Существует счастье куда более чистое и долговременное.
  Это любовь.
  Я понял это, когда влюбился в Машу. Испытывать сие чувство уже было счастьем. Просто посмотреть, слегка прикоснуться к ней - это и есть счастье. Но чем дальше, тем больше. Тем сильнее чувства и более высокие потребности возникали. Я уже не мог обходиться без нее. Я хотел быть с Машей как можно чаще, я исполнял все ее желания - без ума полюбив ее, я стал рабом девушки.
  И совершенно не хотел быть, как положено мужчине, хозяином ситуации - я был щенком, безропотно исполняющим все, о чем просила Маша. Не обращал внимания на обыкновенную скуку девушки, вызванную моим поведением.
  Именно из-за этого она меня и бросила. Моя любовь была столь сильна, что не оставляла места для ее любви. А чтобы любовь стала крепка, необходимо сочетать ее с болью. Так уж заведено, что счастье и горе слиты воедино - не бывает одного без другого. А я глупо надеялся, что безропотной любви будет достаточно, и в итоге лишился всего.
  Да, печаль и любовь неразделимы.
  И вот, я потерял счастье. То, к чему стремился, а потом ужасно боялся потерять, исчезло. Я существовал только для любви, лишь в этом заключался мой смысл жизни. Теперь зачем же мне дальше жить? Быть может, заняться суицидом?
  Но, с другой стороны, зачем кончать жизнь самоубийством? Ведь наверняка в любви к Маше заключался какой-то смысл. Судьба хотела что-то сотворить этой любовью. Значит, она чего-то ждет сейчас от меня.
  Хотя, вполне возможно, жить дальше нет смысла - моя судьба завершилась. Тогда сейчас должна появиться смерть. Но так почему же она медлит? Быть может, жизнь еще что-то ждет от меня? В любом случае, если я сегодня не умру по случайному стечению обстоятельств, значит, я должен еще что-то совершить.
  Зажав голову между ног, я начал тихо напевать давно выученный мотивчик:
  
  Шепот молитвы в каменных стенах,
  Лезвие бритвы на тонких венах,
  Счастье на утро, горе под вечер -
  Все так странно и вечно.
  
  Пусть это будет зваться любовью,
  Самой нелепой, самой земною,
  Пусть это будет дьявольским зноем.
  Зноем, сжигающим все.
  
  Тут меня осенило. Я понял, что должен был любить Машу, дабы просто понять очень простую вещь.
  Любовь и боль неразделимы.
  
  В рассказе использованы тексты песен групп "Ария", "Кипелов" и "Маврин".
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) А.Минаева "Академия Алой короны-2. Приручение"(Боевое фэнтези) Ю.Кварц "Пробуждение"(Уся (Wuxia)) А.Ардова "Жена по ошибке"(Любовное фэнтези) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) К.Демина "На краю одиночества"(Любовное фэнтези) А.Кочеровский "Баланс Темного"(ЛитРПГ) В.Василенко "Статус D"(ЛитРПГ) В.Пылаев "Пятый посланник"(Уся (Wuxia))
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"