- А сколько он будет висеть, если его не подогревать? - он посмотрел на Генку.
- Часа два, не больше.
Возле ангара местного аэроклуба на привязных фалах, как собачка на привязи, болтался из стороны в сторону тепловой аэростат, а по-простому - воздушный шар. Егор, уже сделавший кругов двадцать вокруг наземного вентилятора, нагревающего капроновую оболочку, подергал за один из фалов, попинал сплетенную из ивняка корзину и уселся читать эксплуатационную документацию. Но какое там читать.
- А скорость у него какая?
- От ветра зависит. Ты читай, читай, - Генка встал и еще раз проверил прочно ли закреплен заправочный шланг в переходнике.
- Да чего читать-то? - ты мне все покажешь и все.
- Ишь быстрый какой. Вон хотя бы ТБ прочти, - Генка ткнул пальцем в раскрытую книгу. Егор уставился в так и норовящие перелистнуться на ветру страницы и сделал вид, что читает. Он знал, что злить их инструктора - себе дороже. Один из немногих оставшихся в живых и амнистированный по случаю своей ценности бывший скитник только-только начал отходить от тех наркотиков, которыми его пичкали в шахте-монастыре. Ух и нервный же он. Мама дорогая. Да и с головой у него по моему того... Не все в ажуре. Но дело свое знает. Он до того, как пришли скитники хоть и не инструктором был в этом своем аэроклубе, но и не последним... э-э... воз-ду-хо-пла-ва-те-лем. Пилотом аэростата.
Егор засмеялся, вспомнив, как Генку называл Волохов - шаромыжник.
- Ты чего ржешь? Над тем, что там написано: - ' не перегибаться через край гондолы в воздухе'? Так перегнешься и ввинтишься башкой в землю, а мы посмеемся.
- Да я над 'гондолой', - соврал Егор.
- Ладно. Хорош веселиться. Давай вон мужиков зови. Сейчас полетим, а одному мне вместе с вами пустоголовыми с аэростатом не справиться.
Егор мгновенно вскочил и, швырнув документацию на рюкзак, побежал к грузовику, возле которого резались в карты четверо, выделенных подполковником Тереньтьевым, им в помощь.
Ольга посмотрела ему вслед. Ожил хоть немного. А то ходил по двору хранилища как зомби. В первый день - так вообще его трясло не хуже Генки, у которого в тот момент ломка была. Не знала бы - подумала: - 'вот два наркомана по двору шарятся'.
Горелки фыркнули в последний раз и голубая каплевидная махина, слегка качнувшись, поплыла над полем. Снизу ей махали стремительно уменьшающиеся в размерах Тереньтьевцы.
- Все. Давай открывай клапан, - Генка поежился и посмотрел на высотомер, - в первый раз высоко забираться не будем.
Егор оглянулся в поисках купольного фала и, наконец найдя его, резко дернул.
- Не надо так резко, - инструктор, уцепившись за край гондолы, устоял на ногах, тогда как Егор и Ольга повалились на дно.
- Ух-ты, как на американских горках, - засмеялась девушка.
- Да-а, - виновник переполоха взял в руки бинокль и начал рассматривать окрестности небольшого аэродрома.
- Дай мне, дай мне, - по-детски запрыгала Ольга.
- Так, народ. Если сейчас не успокоитесь - начнем спускаться.
На севере, насколько хватало усиленного оптикой взгляда, тянулся темно-зеленый с желто-оранжевыми вкраплениями, лес. И только где-то далеко за ним едва угадывалась тонкая пунктирная линия строений.
На востоке и западе аэродромное поле заканчивалось редким перелеском, прячущимся в балках и оврагах постепенно переходящим в мелкие болотца, поросшие кустарником.
На юге среди все того же леса серой лентой извивалась река, впадая в озеро Шатское.
- Как красиво, - Ольга даже открыла рот от удовольствия.
- Надоест еще, - Генка все еще злился.
- А как он поворачивает, - Егор опять взялся за свое, - ну, если например, вон туда надо лететь, - он вытянул руку в сторону построек, - а нас к озеру несет?
- Шар следует потокам воздуха, - Генка сразу наустил на себя важный вид, сложив руки на груди, - а на разной высоте они имеют разное направление. Пилот маневрирует, то нагревая, то охлаждая оболочку, тем самым находя нужное ему, - с этими словами он сам взялся за купольный фал и действительно - шар начал спускаться и повернул обратно к ангару.
* * *
Поспать ему толком не удалось. Он отвел себе на сон три часа, но, откинувшись на спинку сидения, не просидел в тревожном забытьи и двух. И вот теперь, держа в здоровой руке самодельный кривой стартер (специальная рукоятка для завода машины - даже сейчас настоящий артефакт - авт.), Сокол пытался завести УАЗ с давно умершим аккумулятором.
С надцатого раза ему это удалось.
'Что теперь?' - этот риторический вопрос повис в воздухе, но не смотря на ветреную погоду и не подумал развеяться.
Найти академика в лесу, что иголку в стоге сена. Перехватить? Но где? Сокол развернул карту. Сейчас он находился восточнее Арзамаса, километрах в пяти от злополучного моста и в восьми от узловой железнодорожной станции. Конечно Скворцов мог пойти куда угодно, но что-то ему говорило, что растерянный академик продолжит двигаться в том направлении, в котором его везли. А значит, либо Кириловка, либо станция. Начнем с деревни. Все равно делать-то больше нечего. Убрать Скворцова - это стало для него идеей фикс. Таким образом он подсознательно откладывал на потом решение другой задачи - вернуться домой. Как? Откуда?Что стало с его домом, страной?
Сокол закрыл дверцу и машина нехотя покатила по середине шоссе в сторону Кириловки.
Бензин кончился километра за три до поворота к деревне. Не смотря на то, что переломанные ступни стали напоминать о себе почти сразу, он довольно бодро шагал, что-то насвистывая себе под нос и поэтому звук мотора услышал чисто случайно, когда нанулся завязать болтающийся шнурок. Он снял свой армейский рюкзак и бросил его на середину дороги. Должно сработать.
Из-за поворота медленно выползла серебристая 'Тойота', нагруженная барахлом по самое не могу. Отодвинув ветку, Сокол с удивлением уставился на байдарку, привязанную поверх горы туго набитых мешков, громоздящихся на багажнике на крыше машины.
Жалобно скрипнув рессорами, 'Тойота' остановилась. Из нее тут же выскочил толстый пацан и побежал к рюкзаку, но окрик выбравшейся за ним дородной тетки застал его на пол пути. С другой стороны машины к неожиданному подарку судьбы уже шел глава семейства - грузный, лысыватый мужчина в сине оранжевой куртке с пристегивающимся капюшоном. Не доходя до находки метров пять он поднял с обочины булыжник и кинул его в рюкзак. Почесав лысину, горе-сапер махнул рукой в сторону комода на колесах и его упитанное чадо довольно резво для своей комплекции метнулось к багажнику. И вот они вдвоем уже стоят над оброненной кем-то поклажей и папаша осторожно тыкает ее лыжной палкой. Минута-другая и любопытство берет верх. Особый восторг у малого вызвал большой цейссовский бинокль, а его родитель крутил в руках бесполезную нынче рацию.
Изрядно облегченная 'Тойота' не сбавляя скорости прошла поворот на Кириловку и едва не царапнув бортом автобусную остановку, понеслась к видневшимся вдалеке дачным домикам.
Но совсем скоро скорость пришлось сбавить.- впереди на узеньком мостике через речку-переплюйку раскорячившись стояла 'БМВ'-кабриолет. Ему сегодня определенно везло. Возле машины, яростно о чем-то споря, стояли две очень даже симпатичные девушки. Сокол притормозил. Да если в одной из машин еще окажется хоя бы одна пустая канистра - день прожит не зря.
- Каким ветром занесло таких ангелочков в эту глухомань, - он уставился на стоящую ближе к нему блондинку, не всилах отвести взгляд от замысловатой татуировки, украшавшей ее обнаженный животик. Такое впечатление, что у компашки гламурных девчонок, возвращавшихся из ночного клуба, по дороге домой просто заглох мотор. Да уж. Где сейчас этот клуб...
- А что, вы могли бы нам помочь? - не высокая брюнетка улыбнулась, обнажив идеально ухоженные зубки.
- Мог бы. А что тут у нас случилось? - он подошел к открытому капоту.
- Отойдите пожалуйста... Как вас зовут? Вика? Вика отойдите пожалуйста сюда, - он махнул в сторону блондинки, - вы мне свет загораживаете.
То, что они встали по обе стороны, ему как-то не понравилось. Да и за тонированным стеклом БМВэшки он заметил еще одну симпатичную головку. Кто его знает, что еще помимо каталогов с косметикой и адресов модных бутиков наличествует в этих божественных сосудах. Береженного бог бережет.
Решив не пачкать куртку, он снял ее протянул блондинке. Та, не долго думая, вывернула ее оранжевым вовнутрь и напялила на себя. Соображает в отличие от меня. Полчаса ехал, как зайчик с барабанов в тире на Парке культуры. Старею.
Сокол оглядел двигатель. Он думал о том, что делать с этими тремя бабами и это мешало ему сосредоточится.
- Ну что? Там что-то серьезное? - Вика прислонилась к нему сзади, положив свою миниатюрную ручку к нему на бедро.
- Сейчас посмотрим, - он наклонился, - ясно. Маслопровод отсоединился. Разболтался наве...
После первого удара капотом по голове дыроколом клацнули зубы и зазвенело в ушах. После второго он еще успел повернуть голову и увидел суровое лицо третьей дамы, вероятно вышедшей из машины. Одета она была в отличие от своих подруг в телогрейку и армейские брюки. Третий раз его ударили уже не деталью машины, а гораздо банальнее - прикладом автомата.
* * *
Припадая на коленку, ушибленную о ствол упавшего дерева, который он не заметил в зарослях сухой травы на дне оврага, Скворцов пересек третий из пяти железнодорожных путей. На двух оставшихся стояли вагоны и он решил отдохнуть, прежде чем лезть под ними. Мерцающий огонек академик заметил еще с опушки и теперь дорогу до желанного окна преграждали эти два товарняка и небольшой дворик. Голод и неимоверная усталость притупили в нем чувство страха. Посидев пять минут, он пополз под вагонами, чертыхнуля, приложившись головой о какую-то железяку и выбравшись наконец на свет божий, едва не полетел кубарем, спотыкнувшись о шпалу еще одного, на этот раз свободного от вагонов пути. Пригнувшись, Скворцов тихо прошмыгнул под светящимся окном, за которым слышались неясные голоса.
- А я тебе и говорю, - Мамаев налег грудью на пошатнувшийся стол, - нечего те... ик... делать. Поехали... ик... С... с нами.
- Дело братан говорит, - Степанов поймал едва не упавшую двухлитровую бутыль самогона и посмотрел на скрипнувшую дверь, - хто дверь не закрыл?
- Так-то оно так... Но я здесь родился и вырос. Куда я поеду? - седовласый старик в форме железнодорожника встал и нетвердой походкой отправился к двери, захлопнул ее, чуть не прищемив Скворцову нос и уронив по пути табуретку, вернулся обратно.
- Ерунда, Семеныч. Все мы когда-то от куда-то уехали, - Степанов ловко разлил самогон по опустевшим стаканам.
- Во, праильная мысль, Коля, - Мамаев потянулся к Степанову, чтобы пожать тому руку и в этот момент в дверь постучали.
- Да-да, - Мамаев уставился остекленевшими глазами на входную дверь, а Степанов взял в руки автомат.
- Открыть надо, а не 'да-да' балда, - Семеныч взял свое ружье и опять потопал к двери.
- Погоди, Семеныч, - Коля дослал патрон, кто там?.
- Свои.
- Это какие-то такие... ик... свои? - донеслось из-под стола, где Мамаев пытался нашарить свой 'Вал'.
- Академик Скворцов, Евгений Владимирович.
- Не ври, сука. Академика давно того... А заходи Владимир Евгеньевич, садись, - выбравшийся из-под стола Мамаев, посмотрел на Скворцова, которого уже впустил Семеныч и попытался схватить бутыль за горлышко, но это ему не удалось.
- Так. Все. Баиньки, - Коля взял разбуянившегося напарника под руки и поволок к топчану, освободив таким образом академику место.
Владимир Евгеньевич рухнул на табуретку и зажмурившись, одним махом выпил Мамаевский стакан.
- Закусывай, закусывай, - Семеныч подтолкнул к нему здоровый кусок кабаньего мяса, - третьего дня я эту зверюгу завалил. Причем последним патроном...
- Ох, Семеныч, щас опять свои байки травить будешь. Лучше скажи, поедешь с нами или нет?
- Сказал уже,.- проворчал обиженный хозяин и, крякнув, осушил свой стакан.
- Да пойми ты, башка твоя еловая, ты здесь кто? Отставной козы баян? Да и козу эту твою не сегодня, завтра на шашлыки почикают. А у нас ты как у Христа за пазухой будешь. Да, совсем забыл, - Степанов снова поставил стакан самогона на стол, - у нас там и паровозы... тьфу, эти... тепловозы есть - без работы не останешься.
Последний аргумент оказался просто убийственным. Семеныч вскочил и куда-то выбежал. Через пару минут он вернулся со здоровым свиным окороком под мышкой и знатной головкой козъего сыра в руках. Венчала все это настоящая, запечатанная бутылка 'Степанофф', торчащая из кармана форменного пиджака.
- А, все равно все с собой не увезешь, - с этими словами Семеныч поставил бутылку на стол и застыл, вольный произведенным эффектом.
- О, тезочка, - Степанов тут же схватил фирменную водку и принялся откручивать крышку.
На следующее утро Скворцов прислонившись лбом к холодному оконному стеклу, без энтузиазма наблюдал за копошащимися у старой мотодрезины Семеычем и Степановым. За спиной тихо постанывал все утро валяющийся на топчане Мамаев. Наконец не выдержав, академик встал и поплелся к горе-ремонтникам. Героически преодолев расстояние от крыльца до дрезины (каждый шаг отдавался пульсирующей болю в затылке), он оттолкнул Колю и волшебным движением пальцев обеих рук, подобно фокуснику, соединил свежеструганные провода с клеммами движка.
- Ну надо же такое придумать, - Семеныч поставил кожух обратно, - мотор от бензопилы к дрезине прихреначить!
- А ты как думал. На то он и академик. Только боюсь долго мы на нем не протянем. Километров семьдесят от силы. Эх, - Коля посмотрел на Скворцова, засунувшего голову в бак с ржавой водой, - и почему ты, Семеныч, хотя бы мотоцикл в подвал не засунул.
- Ты просто плохо смотрел, он там в углу за трактором стоит, - дед усмехнулся и бодро зашагал к погребу за продуктами. Он единственный из всех прекрасно себя чувствовал после вчерашней пьянки и был в прекрасном расположении духа. Семеныч уже видел себя сидящим в кабине тепловоза, в белой рубашке и галстуке.
- А зачем вы деда-то с собой тащите? - Скворцов присел возле дымящего сигаретой Николая.
- Как зачем? Он же каждую стрелку на дороге знает. Без него мы укатим куда-нибудь в Сыктывкар к едрене матери.
- Карета подана, господа, - Мамаев спрыгнул с дрезины.
- Вы что за бензином не могли пешком сходить? - Степанов посмотрел на две канистры, стоящие позади сидений.
- Так движок все равно опробовать надо, - Мамаев постучал ладонью по кожуху, - и ходовую часть.
Семеныч устроился на переднем сидении. Рядом с ним сел академик, а Мамаев со Степановым оттолкнувшись от шпал, разогнали мотодрезину и запрыгнув на нее на ходу, примостились сзади, на коробках с продуктами.
Узловая станция скрылась за поворотом, редкая поросль по обеим сторонам дороги постепенно перешла в сосновый лес, мотодрезина весело бежала под гору. Глядя на двухстволку болтающуюся на плече у Семеныча, Скворцов вдруг вспомнил, как они с Михаилом, тогда еще практикантом, вот так же вот ехали с его дядей, коренным сибиряком, на охоту. Не на дрезине конечно, на кукушке по узкоколейке. Ощущение тогда было такое, будто они перенеслись почти на сто лет назад, в двадцатые годы двадцатого века. Казалось, вот сейчас из лесу выскочит какая-нибудь банда батьки Махно и со свистом, гиканьем и выстрелами начнут штурмовать доисторические вагончики. А что сейчас? Нет, сейчас не двадцатый век, а скорее средневековье. А еще немного и через феодализм скатимся к первобытно-общинному строю. Величайшее открытие современности, управляемый атом, твою мать, прогресс. А результат всего этого - дубину в руки и бегом за мамонтом, то есть за кабаном каким-нибудь. Ружьишко. А надолго ли хватит патронов-то, а самого ружья? Изготавливать стрелковое оружие, автомобили, да ту же дрезину будет не на чем и не из чего. О том, что такое электричество следующему поколению будут рассказывать сказки.
- 'Знаешь сынок, когда-то были такие большие, серебристые машины, которые летали по небу как птицы.
- А что такое серебристые, папа?
- Помнишь ту красивую ложку, которую подарил тебе дядя Петя летом?...'
И это еще дожить до таких времен надо. Вот едем сейчас, а за тем поворотом нас поджидает какой-нибудь очередной Бешенный.
Скворцов стал опасливо озираться по сторонам. Лес уже закончился. Мимо проплывала обшарпанная стена здоровой складской постройки, которую и огибал железнодорожный путь. Вот уже замельтешили такие же облупившиеся столбики забора, примыкающего к постройке и за ним крыши вагонов...
- Тормози, - Скворцов первым налег на рычаг, но куда ему, работнику умственного труда, было тягаться с проржавевшим механизмом. Хорошо вовремя вышли из ступора задремавшие было Мамаев со Степановым. Но все равно разогнавшаяся дрезина довольно прилично впечаталась в последний вагон скорого поезда, отскочив от его буферов. Да это был пассажирский поезд, застывший на полпути от Узловой до Новоселок. Все четверо посыпались на землю, как переспелые яблоки после удара по яблоне ногой.
Степанов вскочил на ноги и потирая ушибленное плечо, полез под вагон, вытаскивать Семеныча. Мамаев стоял возле кучи асбеста и пытался хоть немного привести себя и свою одежду в порядок. Но больше всех не повезло Скворцову. Из разбитой губы у него текла кровь, а на левой скуле, вплоть до шеи красовалась здоровенная багровая царапина.
Кое-как отряхнувшись от асбестовой пыли, Мамаев поднял автомат и направился к приоткрытой двери вагона.
- Осторожней там, Ильшат, - Николай уже вытащил продолжающего материться деда и искал свою СВД.
- Да что там может быть?
- Да что угодно. Хотя бы растяжки. Может кто свои манатки сразу не унес и поставил их от таких любопытных, как ты.
Мамаев достал фонарик, включил его и, забравшись по ступенькам, нырнул в узкий вагонный коридор. Но пробыл он там не долго. Зажимая нос, Ильшат пулей вылетел из тамбура.
- Епрст, полная коробочка мертвяков.
- Говорил я тебе, осторожней, - Степанов достал из сумки противогаз, - что, так все запущено?
- А ты зайди, попробуй. Только не завидую я твоему желудку.
- Ничего. Я не в академии изящных искусств обучался.
Картина перед Степановым, надо сказать, открылась действительно из ряда вон. Сразу при входе из купе проводницы торчали две до безобразия распухшие ноги. Настолько, что сразу и не определишь - женские или мужские. Сама же проводница лежала тут же, рядом с титаном. Вывалившийся язык и перетянутое полотенцем горло свидетельствовали о том, что она умерла уж точно не своей смертью. Дальше коридор был более менее свободен. Переступить пришлось только через мертвую девочку, лежащую в обнимку с куклой , старика, вцепившегося скрюченной рукой в занавеску и здорового мужика, разбрызгавшего свои мозги по белой обшивке вагона. Он так и лежал, с пистолетом во рту, привалившись к полуоткрытой двери купе.
Вот в самих-то купе народу было полно. Вернее не народу, а жертв какой-то странной напасти, поразившей как минимум этот вагон. Что было в других, Степанову проверять не захотелось. Мало ли от чего здесь все скопытились. Признаков насильственной смерти больше ни у кого не было. Скорее всего это была какая-то страшная заразная болезнь. Стараясь ничего не касаться, он вышел на улицу.
- Ты точно ничего не трогал? - Николай усердно поливал свои берцы бензином из канистры, не забывая и подошвы.
- Точно. Я как увидел, что в первом купе твориться - сразу бежать. Да и без противогаза там долго не выдержишь.
- Иди сюда, - Степанов проделал с обувью Ильшата то же, чо и со своей.
- Как поезд объезжать-то будем, - к ним подошел Скворцов. Верхняя губа у него распухла, левая щека раздулась и, теперь, академик стал похож на мумитроля.
- Как, как. Снимем с дрезины вещи, переставим ее на соседний путь и делов-то.
Так они и сделали. Потом им еще не раз встречались мертвые поезда. Мертвые, в смысле внезапно остановившиеся, а не набитые под завязку трупами. Но все они в отличие от поезда-морга, стояли на одноколейном пути и всем четверым пришлось изрядно попотеть, перетаскивая на сто с лишним метров сначала канистры, мешки и коробки, а потом и саму дрезину. Один раз им особенно не повезло. Товарняк стоял на узком мосту, перекинувшемуся через заболоченную речку. Вот где они повозились-то. Мамаеву даже пришла в голову шальная мысль: - 'не пойти ли дальше пешком'. Но это скорее от впечатления, которое на него произвел первый десятиметровый отрезок 'перехода Мамаева через Иресть'.
В следующие два встретившиеся им поезда они не заходили - слишком силен был шок от посещения первого. Потом все-таки решились исследовать брошенные вагоны, перед этим заглядывая в окна. Правда особых дивидендов им это не принесло. Воду из титанов и кое-какую найденную еду брать они все же не решались, а больше ничего особо ценного и не попадалось. Разве что, обнаруженные в одном из купе туристические принадлежности. Решили взять с собой трехместную палатку, котелок и жидкость для разжигания костра. Ну и так, по мелочи: игральные карты, сигареты, рыбацкие причиндалы. Всего этого по вагонам можно было насобирать не на один рюкзак. Сигареты впрочем брали только запакованные.
К концу второго дня приспособились экономить горючку. На подъемах активно помогали натужно гудящему мотору ручным приводом, а на спусках выключали движок и катились по инерции.
В первые три дня им почти никто не встретился. Только в Ужовке с перрона чесанула какая-то бабка с пустыми ведрами (вот ведь...) и в районе Алатыря, из-за леска слышалась интенсивная перестрелка.
Бензин кончился утром, на четвертый день пути. Судя по карте, до ближайшей более-менее крупной станции было около сорока километров. И когда до Урмары оставалось где-то полчаса их черепашьего ходу, Степанов предложил устроиться на ночлег здесь, а к станции подъехать уже утром. Умотавшиеся в хлам Скворцов и Мамаев горячо поддержали эту идею и только Семеныч ничего не сказал. Он уже пожалел о том, что вообще согласился поехать. После всего увиденного, одинокое существование на Узловой уже не казалось ему таким опасным. Вот и ночевка в чистом поле особого энтузиазма не вызвала. Поворчав, дед спрыгнул с дрезины и, взяв в охапку заготовленные ранее дрова, поплелся искать подходящее для становища место.
* * *
Отражение пламени конфискованной скитовской свечки в обрамлении плотных занавесок напоминало экран уже сто лет не виденного телевизора. Подперев подбородок рукой, Волохов задумчиво смотрел на мерцающий прямоугольник. Да. Если бы не загадочные радиопомехи, то уж не телевизор смотреть, конечно, а хотя бы радио-эфир прослушать они могли бы. А связь сейчас ой как и пригодилась бы. Что делать дальше? Как поступить? Послание от Сергеева с Епифановым, которое было передано с третьей партией эвакуированных, принесло вполне ожидаемую безрадостную весть - Скворцова нигде найти не удалось. Скорее всего его забрала та, вторая колонна из 'Убежища'. Но стопроцентной уверенности в этом не было. Возвращаться обратно на Урал? Прочесать все расстояние от Тулы до Москвы? Не реально, да и сроки все уже прошли. Значит лететь. Но тут опять одни вопросы, ответов на которые он не знает. Есть два исправных аэростата вместимостью по семь человек. Или пять человек и двести килограмм груза. В каком соcтаве лететь? Как распределить людей? Майор встал и зашагал по комнате. От стола к шкафу и обратно. Допустим они летят втроем: он, Катя и Геннадий Тихонов - их главный по шарикам. Но как тогда быть с Егором. Оставлять парня в таком состоянии нельзя - опять в какую-нибудь историю вляпается. А это значит - эту рыжую тоже надо брать с собой. Тем более, что она в управлении аэростатом даст сто очков вперед им всем вместе взятым. Смышленая бестия. Уже пять человек. Одного шара получается маловато. Правильно. Нужен второй. Хотя бы для подстраховки, да и Мезенцев вот упорно с ними напрашивается. Говорит, что надеется до дома добраться, родителей навестить. Он, Волохов не против. Мезенцев - толковый парень, в такой опасной затее опытный боец не помешает. Итого - шестеро, но ровно пополам не делятся. Вырисовывается такая картина: на первом аэростате летит он с Катей, Егор и... ну в общем эта рыжая бойкая девушка (надо бы запомнить как зовут), на втором Тихонов и Мезенцев. Туда же можно загрузить по максимуму газовых баллонов.
- Лейтенант, - Волохов открыв дверь, вгляделся в темноту и, завидев спешащего к нему Мезенцева сказал уже тише, - лейтенант позови сюда Егора с подругой и нашего летного инструктора, - дело есть.
Егор до последнего смотрел на машущих им людей, пока те не превратились в маленькие черные точки. Вот и строения аэродрома слились с линией горизонта. Он перешел к другому краю гондолы и, покрутив колесико бинокля принялся рассматривать однообразные нарезанные оврагами ломти полей. Потом ему надоело это занятие и, покопавшись в рюкзаке, младший помощник пилота аэростата AUS-N-83 достал полетную карту.
- Семь минут - полет нормальный, капитан, - взяв под козырек, отрапортовал он присевшей рядом Ольге.
- К пустой голове руку не прикладывают, - Волохов взял у Егора километровку и принялся ее изучать, как будто видел в первый раз, - и не клади ее больше в рюкзак. Для этого планшет есть.
Ну вот, началось. Сейчас строить начнет. Егор снова взял бинокль и навел его на блеснувшую среди деревьев железнодорожную ветку.
Следующие два часа они провели в полной тишине. И так не богатая как прежде звуками природа, могла побаловать путешественников только завыванием ветра в куполе шара и поскрипыванием трущихся о корзину ремней. Разговаривать не хотелось. Радостное возбуждение первых минут сменилось тревожным ожиданием. Нет, никто из них не боялся высоты, просто люди, находящиеся во враждебной им среде, наподобие океанской глубины и заоблачной высоты, по неволе ожидат какого-нибудь подвоха.
Меняться договорились каждые три часа. Первой 'рулила' Катя, потом заступал Волохов, поэтому Егор решил немного поспать. Взглянув на шедший чуть выше и правее 'Тихоновский' аэростат, он лег возле свободного борта и накрывшись одеялом принялся изучать хитросплетения ивовых прутьев корзины.
Некоторое время шары летели строго на восток, но потом ветер изменился и Тихонов подал им условный знак. Поднялись еще на полкилометра. Земля внизу стала похожа на рельефный оттиск карты. Желтые квадраты так и не убранных и черные распаханных под озимые полей, прямые линии шоссе и кубики поселковых строений, жилки речушек и цветастые пятна лесных массивов - проплывали, сменяя друг друга, будто кто-то двигал по интерактивной карте на экране компьютера. Гугл-мап, да и только.
Открыв глаза, Егор посмотрел на часы. Из трех отведенных, он спал два с половиной часа. Потер занемевшую шею и посмотрел на Катю. Она, загораживаясь от ветра, пыталась прикурить от постоянно тухнущей зажигалки. Наконец ей это удалось
- Проснулся? Представляешь недавно речку Вышу пролетали. Я там у папиной бабушки часто отдыхала. Даже мост старинный через нее разглядела. Мы с братом пару раз по нему на великах проезжали.
Зеленые глаза ее светились, а бесподобные рыжие пряди, развеваясь на ветру, пытались дотянуться до его лица. Егор притянул ее к себе и поцеловал.
- А скоро Саранское море будет. Красотища.
Через полтора часа они увидели, как эта 'красотища' поглотила столицу Мордовии. Может по плотине чем-то шарахнули, может сама от ударной волны разрушилась, но так или иначе теперь под ними вместо города была водная гладь с торчащими из нее крышами многоэтажек, куполами церквей и верхушками деревьев, между которыми болтались: всяческий домашний скарб, куски ларьков, заборов, крыш, доски, подмытые деревья. Аэростаты как назло летели низко и можно было рассмотреть например голубую коляску, одиноко покачивающуюся на мелких волнах у опоры полуразрушенного моста или футбольный мяч, плывущий вдоль в одночасье ставшего первым, пятого этажа девятиэтажки, на крыше которой не обращающие на них внимания вороны доклевывали полусгнивший собачий труп. Жуткое зрелище. Эх, если бы можно было подняться повыше, чтобы не видеть всего этого. Сколько сотен тысяч людей здесь приняли мученическую смерть. Хорошо еще трупов людей нигде не видно, но все равно настроение у всех окончательно испортилось.
А потом был Ульяновск. Вообще-то планировалось облететь его с севера, но на какую бы высоту они не забрались, как бы не спускались, все равно аэростаты медленно, но верно сносило к городу. Вернее к тому, что от него осталось. Больше всего пострадала южная часть Ульяновска. Волов знал, что здесь находились и 'Авиастар' и 'Марс' и 'Механический завод'. Ни Солнечной улицы, ни проспекта Антонова больше не было. На их месте не было даже руин. Только барханы из бетонной крошки и пепла. Ближе к куйбышевскому водохранилищу, над которым они летели городские кварталы ощерились клыками обрушившихся стен. И только у самого берега сохранилось несколько более-менее целых домов. Хотя частный сектор и здесь превратился в дымящийся пустырь из перемолотых чудовищной силой взрыва деревянных домов, машин и деревьев. Бурое месиво. И хотя ветер дул от водохранилища к городу, они все равно одели противогазы. Бывший Ульяновск дыхнул каким-то не человеческим жаром. Хорошо, что аэростаты постепенно относило от эпицентра. Вскоре дозиметр перестал трещать и отдаляющуюся картину ада на земле заволокло неуместно нежно-розовое марево.
Сказать, что все были подавлены - значит не сказать ничего. Ни в последующий час полета, ни в те полчаса, за которые они перетащили использованные газовые баллоны на 'Тихоновский' аэростат, а заправленные обратно, никто не проронил ни слова.
Когда уже стемнело, первой нарушила 'обет молчания' Ольга. Подсвечивая фонариком шкалу высотомера, она вдруг запела какую-то жалостливую русскую песню, которую Егор никогда раньше не слышал.
- Они когда-нибудь ответят за это, - он сжал кулаки, - я так хочу увидеть это.
- Скорее всего, уже ответили, - Волохов закурил, - иначе бы мы с тобой сейчас не разгуливали так спокойно. Штоб ты знал - после обезоруживающего удара, должна была начаться наземная операция.
- А теперь этого не будет? - Егор взял Ольгу за руку.
- Думаю полномасштабной операции не будет, - майор оглянулся, как будто на высоте больше километра от земли кто-то мог их подслушать, - но повоевать нам с тобой скорее всего придется.
- Думаете каие-то войска у них остались? - спросила девушка.
- Войска-то остались в любом случае, как и у нас. Но что-то говорит мне о том, что осталось нечто более серьезное, чем просто пара дивизий морпехов и несколько десятков 'Абрамсов'.
Темнота за бортом поглощала пространство и, благодаря уютному свету фонарика, казалось, что они сидят на открытой террасе дачного домика, пьют чай (а действительно было бы неплохо) и даже покачивание гондолы не нарушало создавшейся иллюзии. Обманчивое ощущение покоя расслабило людей. Егор зевнул.
- Ну все, спать. Через три часа разбужу, - Волохов, не спускавший во время разговора глаз с ведущего аэростата, заметил, как кто-то из его экипажа начал вращать фонариком против часовой стрелки. Ага, значит вниз. Он потянул за фал, открывая купольный клапан и утлое воздушное суденышко, повинуясь приказу своего кормчего, бесшумно заскользило вниз.
* * *
- Вот, новый поворот, ва-па-ба и мотор ревет, ва-па-ба, что он нам несет, ва-па-ба, пропасть или взлет, ва-па-ба, омут или брод, ва-па-ба, и не разберешь, ва-па-ба, пока не повернешь, ва-па-ба... За-па-ва-рот, ва-па-ба...
Колеса разогнавшейся дрезины отбивали свое обычное тук-тук, тук-тук, тук-тук. Ветер, не казавшийся поначалу холодным, относил вопли не на шутку разошедшихся вояк, в сторону, поэтому до сидящих впереди доносились лишь отдельные фразы и Скворцов не сразу отреагировал на восторженные крики, свист и улюлюканье.
- У-у, уже набрались где-то с утра пораньше, - Семеныч, продолжая ворчать, повернулся к дебоширам и посмотрев по направлению их вытянутых рук начал привставать и чуть не навернулся с дрезины.
В небе, под самыми облаками в одном с ними направлении летели два воздушных шара. Голубой и зеленый. Это было настолько необычно, настолько не вписывалось в окружавшую их действительность, так их поразило, что на дорогу уже не смотрел никто. Мамаев и Степанов, продолжая кричать и свистеть, принялись прыгать и размахивать руками. Скворцов, схватившись за бинокль, пытался хоть что-нибудь разглядеть. Бесполезно. Шары летели слишком далеко от них. Первым пришел в себя Семеныч, простоявший минуты две с открытым ртом.
- Хорош галдеть. Не услышат они вас. А если и услышат - по вам что, давно из автомата не стреляли, дурни?
- Скорее из снайперки жахнут, - сказал Степанов, усевшийся на заднее сидение.
- Ну, Семеныч, умеешь ты кайф обломать, - Мамаев тоже сел.
Какое-то время они так и ехали, косясь на воздушные шары, пока тех не заслонили верхушки деревьев.
- Интересно, что это за чудики летят, - Ильшату явно хотелось поговорить об только что увиденной аномалии.
- А ты догони и спроси, - дед все еще злился на молодых.
- Догонишь тут, - у Мамаева постепенно начинало портиться настроение, - то, по чему мы три дня кандыбали, они за пару часов пролетят. Эх, нам бы так.
- Придумал же кто-то, -подключился к разговору Николай.
- А ты им особо не завидуй. Мы вот едем себе потихоньку. Тоже опасно, но, - Семеныч достал папиросу, - если что и спрятаться можем, а у них одна дорога - камнем вниз.
- Да ладно...
- Вот тебе и ладно. Заметит их кто-нибудь с пулеметом и все.
- Ага, или из ЗУшки по ним. Красота, - Мамаев оживился.
- Добрый ты, - Степанов покачал головой.
- А че они километра на три не поднимутся. Хрен тогда по ним попадешь, - спросил Ильшат.
- Ветер ловят, - подал голос молчавший до этого Скворцов, - может там, выше поток ветра в обратную сторону. К тому же еще, выше трех километров очень низкая температура воздуха и разреженная атмосфера, тяжело дышать. То есть без кислородных аппаратов практически не возможно.
- А-а-а, - протянул Мамаев, - тогда ну его нафиг. Тише едешь - дальше будешь.
Будто услышав их нытье, дорога больше не подбрасывала им покинутые поезда и разбитые рельсы, поэтому за двенадцать часов дрезина преодолела приличное расстояние и усталые, но довольные путники решили поискать себе место для ночевки.
- Вон видишь желтую двухэтажку. Вон за водонапорной башней, к которой тупиковая ветка ведет. Самое подходящее место, на холмике, и дрезину рядом поставим, - Семеныч поскреб затылок, - да и до темноты все равно лучше ничего не найдем.
- А что это за здание?
- Бывший клуб железнодорожников. Я-то здесь никогда не был, а вот брательник мой, он тут рядом в Бакеево жил, часто сюда барышень в кино водил.
Суп из тушенки и горячий чай сделали свое дело. Мамаев, проклиная свою нелегкую судьбу и поминая родственников последнего президента США по пятое колено высоконелитературными словами и такими их ядреными сочетаниями, что они были достойны отдельной странички в словаре Даля, поплелся наверх дежурить. Яростно зевая, он устроился на проржавевшем скате крыши и, закурив термоядерную дедовскую папиросу, то и дело клевал носом, отчего укрываемый ладонью кончик самокрутки то и дело обжигал его ладонь. Он бы так и заснул, если бы не бодрящие звуки ночного болота, доносящиеся из-за деревьев, чернеющих метрах в ста пятидесяти восточнее водокачки. Там постоянно что-то хлюпало, чавкало и урчало, испытывая крепкие нервы спецназовца на прочность. Поэтому через три часа наслушавшийся этой ночной симфонии Ильшат спустился вниз и предоставив наслаждаться звуками ночного леса сменившему его Семенычу, укрылся с головой под одеялом, взятым в одном из пустующих поездов.
Третьим дежурил Степанов. Хлебнув вновь разогретого супчика, он залез на крышу и осмотревшись, принялся возиться с взятыми с собой рыбацкими принадлежностями. Делал он это вовсе не из-за того, чтобы не заснуть. Шести часов сна ему вполне хватило. Просто метров за четыреста до станции они проехали по мосту через симпатичную речушку и десяток другой щурят не помешал бы четырем здоровым мужикам опухшим от каш, сухарей и тушенки.
Справа от него уже лежали готовые: самодельный спиннинг и шесть штук жерлиц, а седьмую рогатулину он почти уже намотал, когда воздушная волна пронесшегося над самой крышей вертолета, едва не швырнула Николая на землю.
- Ни хрена себе хрена, - Со Степанова вмиг сдуло сонливость, а с крыши здоровый моток лески. Он даже не успел рассмотреть тип вертолета, настолько быстро тот скрылся за деревьями.
* * *
Нырнув на дно гондолы, Генка начал исступленно тормошить Мезенцева. Появившаяся в небе несколько секунд назад черная точка, стремительно увеличивалась в размере, превращаясь в вертолет неразличимого еще типа. Он летел им на встречу. На втором аэростате его тоже заметили и были уже на ногах. Поэтому все они: и Егор с Олей и Волохов с Катей видели, как у казавшегося игрушечным семьдесят второго 'Comanche' ( RAH-72 Comanche Экипаж, 2 чел., Вооружение: 20-мм трехствольная пушка XM301 c 500 патронами, 14 ПТУР AGM-114D Longbow Hellfire, 28 УР воздух-воздух AIM-92 Stinger , 56 70-мм НУР Hydra 70 - авт.) на носу расцвел огненный лепесток и в тот же миг корзина идущего впереди шара превратилась в огненное облако, моментально проглотившее и сам шар. Вниз полетели только пылающие ошметки. Это двадцатимиллиметровый снаряд угодил прямиком в систему подачи газа.
Их же купол, разорванный в нескольких местах, начал терять форму.
Корзину тряхнуло и четверых, находящихся в ней людей швырнуло на дно. Аэростат начал терять высоту. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Но им повезло. Корзина, юркнула между сосен и зацепившиеся за их верхушки остатки купола самортизировали удар о заросшую кустарником землюю Удачнее всех приземлились Егор и Ольга. Из корзины их вышвырнуло, как из пращи и, что самое важное, прямо в какое-то гнилое болотце. Когда они, отплевываясь и стряхивая с себя склизкие водоросли выбрались на более-менее сухое место, то увидели, как Волохов стоя под болтающейся наверху корзиной, пытается поймать соскальзывающую вниз жену. Не очень-то удачно у него это получилось. В результате Катя самое малое - сильно вывихнула ступню. Может быть и сломала что-нибудь. Как сказал бы балагур Сашка Епифанов: - 'Вскрытие покажет.' Так или иначе - идти самостоятельно она не могла. Пришлось Константину усадить ее себе на плечи. (Вот так вот всегда - ездят они у нас на шее, свесив ножки.) Правда перед этим на Катину ногу наложили фиксирующую повязку, а разодранное каким-то сучком плечо Волохова наскоро перевязали.
На северо-восток их маленький отряд двинулся сразу по двум причинам. Незадолго до экстремального приземления в той стороне они заметили какие-то постройки и, в общем-то, что-то более-менее похожее на тропинку вело именно туда.
За полчаса они два раза останавливались на отдых и один раз, чтобы укрыться от пролетавшего совсем низко вертолета. Похоже отряд кто-то преследовал и возможно даже окружал. Еще минут десять назад неразборчивые голоса слышались только сзади, теперь же ветер доносил обрывки непонятных слов слева. Говорили скорее всего по-английски. Вернее отдавали команды.
- Ну вот, Егор, то, о чем я тебе говорил вчера - случилось гораздо раньше, - Волохов ссадил с себя Катю и сняв разгрузку, протянул ее рюкзак парню, - одевай. Там еще два рожка к твоей волыне.Я не надолго отлучусь, а вы пока хромайте дальше.
- А как же вы? Может все-таки автомат возьмете? - Егор взялся за ремень 'Калашникова'.
- Вам он сейчас нужнее. Мне-то не привыкать. Я на этом не одну собаку съел, - слово 'собаку' он произнес с каким-то особым ударением, - Сомневаешься? С такими 'клыками', - он положил руки на висящие по бокам в кожаных ножнах НРС-8, - мне и целая свора не страшна. Ну все. До встречи. И смотрите по сторонам, - он мгновенно растворился в зарослях. И не одна ветка не закачалась.
Френк Харриган яростно матерился. Вот так, шел по этому гнилому болоту и матерился. Не вслух конечно же, нет. Совсем из ума он еще не выжил. Но чувствовал, что близок и к этому. Вторую неделю он по уши в грязи скакал по этим русским болотам. Десантировался, зачищал, эвакуировался, снова десантировался, снова зачищал. Он даже не успевал просушивать портки. Какого черта они вообще здесь делали? Нет, ну конечно официально они зачищали местность от партизан перед высадкой основной группы войск в районе русского секретного стратегического объекта. Только что-то эти 'партизаны' все не кончались и не кончались, а 'основная группа войск' все не высаживалась и не высаживалаcь. Или 'основная' - это тот сброд, который за пять последних месяцев едва не перебил сам себя?
Он вымотался. Реально вымотался. Хоть он и не таскал на себе рацию с запасными батареями, как это обычно было в предыдущих экспедициях, но беспрестанное лазанье по уши в грязи и три-четыре часа сна в сутки, вымотают кого угодно.
Пронзительный крик и последовавший за ним взрыв мигом вывели капрала из задумчивого состояния. И тишина. С той стороны, где был Тед Моррисон со своими пятью 'котиками' больше не раздалось не звука. Да, эти 'котики' в русских джунглях не лучше, чем коровы на льду. Он всегда говорил, что...
- Стой, - Херриган побежал за толпой морпехов, рванувшихся на выручку товарищам, - стой! Назад! - но было уже поздно. Еще один взрыв и из четверки бросившихся в погоню, лишь один Хенк Болдуэн, прижавшийся к дереву и держащийся за уши, остался цел. Двоих разорвало на куски, а Лэнс Фернандес катался в бурой жиже, держась за живот. Ослы. Поганые ослы. Купились как дети. Да что же за Рембо тут орудует? Он придержал рукой столпившихся у него за спиной рейнджеров, которые испуганно таращились по сторонам. Будь проклят тот день, когда его - одного из уцелевших сотрудников специальной группы при министерстве энергетики США поставили во главе этих цыплят. Да, как красиво все начиналось - элитные бойцы обеспечивают сохранность объектов и коммуникаций компаний, добывающих общечеловеческие ресурсы на территории Северной Центральной Азии. Его и соблазнила эта не пыльная работенка, высокие бонусы и так далее... Лучше бы он тогда предпочел нудную, рутинную, малооплачиваемую и такую не романтичную службу в ФБР. Да, романтика. Вечный запах пота, тины и мочи...
Слева в кустах что-то захлюпало и Торрес, выпучив глаза, засадил на звук всю обойму своей М-22. Идиот. Харриган развернулся в противоположную сторону и вовремя. Едва он успел перекатиться за дерево, как из смотревшего прямо ему в лицо ствола, вырвалось пламя и укушенные роем свинцовых пчел, посланным этим стволом, американского между прочим производства, рядовые Чен и Мванза затихли, уткнувшись в болотную грязь. А несколько секунд спустя и Матейсон с Торресом уже дергались, нафаршированные осколками М-67 (М-67 - американская ручная осколочная граната дистанционного действия, аналогична Ф-1 - авт.)
Дерьмо, дерьмо... Дерьмо, дерьмо, дерьмо, - Харриган попятился назад. Он один. Вертолеты черт знает где. Френк завертел головой. Сколько их здесь, этих партизан. Бежать, бежать. Где-то слева мелькнула тень и обернувшись, он заметил, как какой-то крепыш, весь перепачканный грязью склонился над Ченом, собираясь взять его винтовку.
Шлепающих по болоту 'морских котиков' Волохов узнал сразу. На эту публику он насмотрелся еще в Никарагуа. Понты, понты и еще раз понты. Не имея преимущества фактора неожиданности перед прибалдевшими латинос из крестьян, попав в непривычные обстоятельства, когда охотились не они, а на них - эти распальцованные элитные коммандос вели себя как дети. Еще бы, в их учебниках такого не написано. Их всегда учили - лучшая оборона, это нападение. Вот они нападали...
Он выбрал того, который весь был обвешан гранатами, как новогодняя елка, шарами. Взрыв был такой силы, что обернувшиеся на крик 'носителя тротилового эквивалента', его спутники разлетелись как перья из терзаемой щенком подушки. Времени, для того, чтобы соорудить из трофейных гранат растяжку у майора не было, поэтому он просто швырнул под ноги рванувшимся сюда морпехам сразу две шестьдесят седьмых и прыгнул в воду.
Для того, чтобы устроить своеобразный охотничий манок, времени было уже достаточно. Когда разогнувшееся молодое деревце взъерошило кусты, а соскользнувшая с него грязь захлюпала и зачавкала, он уже был за спиной у оставшихся рейнджеров. Теперь оставалось расстрелять мишени как в тире. Двоих он уложил сразу, еще двоим подарил гранату без чеки. Но вот пятая 'мишень' оказалась шустрой. Двухметровый гигант неожиданно ловко исчез за деревом и словно уж, заскользил по земле. Волохов нагнулся над трупом одного из солдат, чтобы подобрать оружие, когда этот удаво-питон прыгнул на него. Один нож майор в запарке не вынул из тела ще первой своей жертвы, второй отлетел далеко назад во время всесметающего прыжка этого здоровяка, который видать вознамерился здушить его своими клешнями. И ведь все шло к тому. У Волохова уже начало темнеть в глазах, когда его рука нащупала аккуратный цилиндрик, торчащий из кармана рейнджеровских штанов. Хрясь и вот уже этот боров задергался, пытаясь судорожными движениями вытащить из глаза одноразовый шприц. Не выйдет. Этот укол вам доктор прописал. Константин взял наконец в руки М-22 и одним выстрелом прекратил страдания своего противника. Устало навалившись на винтовку, как на посох, он обшарил остальные карманы убитого. Нет сигарет. Искурили наверное все по нашим лесам шатаючись. А жаль. От 'родных' не отказался бы. Майор собрал остальное оружие и, сгибаясь под тяжестью железа, поплелся догонять своих.
Когда совсем не далеко два раза бабахнуло, они непроизвольно прибавили и тяжело дыша, из последних сил взобрались на относительно сухой пригорочек и буквально рухнули на влажный песок.
- Надо же... ух... как нам повезло, - выговорила Ольга в три приема, глядя на удаляющийся к верхней кромке леса самолет.
- Почему это? - Егор снял автомат и на всяуий случай снял его с предохранителя.
- Как почему? Повезло, что не заметил он нас, а то сейчас как бы шарахнул.
Егор попытался рассмеяться, но все это дело у него закончилось кашлем.
- Во-первых он нас с такой высоты не заметил бы, а во-вторых это вообще по-моему наш МИГ.
- Да-а, а этих... амеров он тоже не видит?
- Тоже.
- Жаль, - Ольга посмотрела на продолжающего кашлять Егора, - говорила я тебе -'не кури так часто'.
- Да, дыхалка совсем подсела, - Егор наконец успокоился.
Едва они успели отдышаться, как в той стороне, где что-то взорвалось затрещали винтовочные выстрелы. Потом снова бухнуло. Ольга поднялась на ноги.
- Нужно идти.
Они взяли под руки Катю и осторожно выбирая дорогу, снова потащились по болоту, утопая по колено в мутной жиже. Это хорошо еще, что настоящей трясины не было. Дно этой бесконечной 'лужи' было хоть и илистым, но достаточно твердым.
Минут через пятнадцать, обернувшись, Егор заметил что-то мелькающее между деревьями. Он снял Катину руку со своего плеча и взяв автомат, передернул затвор.
- Да уж, ты своим клацаньем, парень, всех местных лягушек распугал, - из-за поворота появился похожий на лешего Волохов. У него на плечах было навешано несколько американских винтовок и даже один гранатомет. В одной руке был ящик с патронами, в другой с выстрелами от РПГ.
- Да я это...
- Если уж заметил чего - отойди хотябы вон за то дерево, - кивнул майор, - а лучше брюхом в грязь. И патрон досылать надо было заранее. Ну да чего уж, будет время, я тебя всем этим премудростям научу.