# Дневник топографа. Глава третья

Николай Иванович Хвостов

Глава третья

Иланская экспедиция 1943 год

1.Село Улюколь


После окончания зимнего периода 1942 - 1943 годов на базе экспедиции станции Иланская, я получил задание на следующий полевой сезон и сразу выехал на работу с женой и сыном. От Иланской мы доехали до Канска на поезде, потом пересели в машину и добрались до села Улюколь. Здесь наша семья разместилась на квартире у добрых людей, которых мне посоветовали в правлении колхоза.


Задание в этом полевом сезоне было большое: выполнить рекогносцировку звена триангуляции второго класса от лесо - степной части Дзержинского района строго на запад по параллеле к Енисею по необжитой тайге. Протяжённость участка составляла сто километров. Следом за мной будет следовать бригада техника Тузовского с постройкой геодезических знаков. По окончании рекогносцировки, наша бригада должна вернуться и пойти с работой по отстроенным пунктам, наблюдая с них.


Несмотря на большой объём работ, в этом году я не стал привлекать второго рабочего, желая увеличить продуктовый паёк на уменьшенный состав бригады, взяв на себя больше физической нагрузки.


В составе бригады, кроме меня был рабочий Володя, с которым мы работали в прошлом году и проводник Анатолий Дмитриевич. Володя за прошедшее время уже женился и у него родился сын. Александр, второй рабочий, моей бригады, ушёл добровольцем на фронт.


Нового проводника мне порекомендовал Михалыч, который по состоянию здоровья не мог длительное время работать в тайге.


Анатолий Дмитриевич был крепкий мужик, несмотря на свой преклонный возраст. Когда я узнал, что ему семьдесят один год, то позавидовал и удивился его крепкому здоровью. Он был высокого роста, широк в плечах, обладал хорошим зрением и утверждал, что является прямым потомком первых казаков, покорявших Сибирь. Глядя на его ружьё, я в это охотно верил. Старинная двуствольная пистонка заряжалась не патронами с казённой части, а со стола шомполом. Дмитрич сначала засыпал порох в стол, который усердно пыживал, потом сыпал дробь, или картечь, опять пыжуя. Выстрел с ружья производился спуском курка, ударом которого срабатывал пистон, расположенный на специальном выступе. Бой у ружья был прекрасен по дальности, кучности, пробойной силе и ронкости. Впрочем, эти достоинства не компенсировали неудобства его заряжания, а также использования в походных условиях.


Несколько дней мы с Дмитричем ожидали Володю, который с четырьмя лошадями ехал тайгой из Иланска до Улюколя.


Участок, на котором нам предстояло работать, был совсем необжитым. Рельеф здесь был хорошо выраженный, с многочисленными сопками и резко выделяющимися высокими каменными останцами.


Останец, как результат геологического процесса выветривания, образуется в результате разрушения вокруг него более слабых пород. Имея значительное превышение над рельефом, до двадцати метров, останцы далеко видны с окружающих их высот.


Многие из таких останцев удалось использовать для обустройства триангуляционных пунктов, что значительно сократило объём строительных работ.

Гидрография участка представлена множеством ручьев и речек. При этом, полностью отсутствовали озёра и болота.


Флора и фауна на участке в сравнении с другими массивами тайги оказались очень бедными. Это объяснялось просто. Когда - то здесь прошли большие лесные пожары, они были неоднократны, так как старые гари были совершенно свободны от захламлённости упавшего и гниющего леса.

На более старых гарях вырос молодой таёжный лес, а новые гари были покрыты бурной травяной растительностью и редко растущим березняком. Проход по таким гарям на лошадях вьючно, лёгкий и удобный - он даёт хороший обзор при подъёме на какое либо возвышение.


Лесные пожары уничтожили наземные и кустарниковые ягоды, кедрач, сильно снизили промышленные запасы строевого леса, заставили уйти в другие лесные урочища белку, соболя, косулю, изюбря, сохатого и других зверей. Поэтому за всё время нашего пребывания в тайге единственными трофеями были рябчики и глухари. Более бедного участка за все мои сорок лет работы в тайге не приходилось встречать.


Володя в срок прибыл в Улюколь, привёл с собой лошадей и инструмент. Не теряя более время, мы назначили поход на следующий день.


2.Лыжный поход.

Прошедшая зима была очень снежная. Высота снежного покрова в тайге достигала двух метров. Двигаться на лошадях в конце апреля ещё не было возможности, из за отсутствия подножного корма, поэтому было решено совершить первый выход в тайгу на охотничьих лыжах.


Мы рассчитывали на успешные переходы по снежному насту в утреннее и частично ночное время, пока солнце не топит прямыми лучами снег.


Наш отряд вышел из села ночью и за десять часов мы прошли тридцать километров, отдав на это уйму сил. Усталые отдыхали мы у доброго костра на острой, как копна горке, покрытой редкими небольшими соснами. Снег на ней уже полностью растаял. Поэтому, подрубив сосновых веток, мы улеглись на них и хорошо выспались.


Проснувшись около четырёх часов утра, я понял, что температура воздуха была положительной. Разбудил Дмитрича. Развели с ним костёр и попробовали наст. Ноги уходили под снег вместе с лыжами, перед новым шагом приходилось с усилием поднимать носок лыжи, отряхивая его. При этом, снег значительно стал тяжелей, чем сутки назад.


Посовещавшись, мы решили вернуться назад, пока не начался паводок. Я был готов идти немедленно, пока не взошло солнце, но Дмитрич меня убедил не торопиться. Дескать, раз уж сюда пришли, то глупо отказываться от охоты на глухарей. Место, где мы затобарились, самое оно для глухариного тока. "Вишь, снег вокруг стаял, здесь они на ток и собираются", - заключил Дмитрич.


Я согласился остаться здесь на один только день, при условии, что ночью мы начнём поход обратно в Улюколь. Дмитрич с радостью согласился. Далее он приготовил своё ружьё к стрельбе, взял с меня честное слово, что я позволю сделать ему первый выстрел, затем изготовил рогатину для своей пистонки и с нетерпением принялся ждать появления глухарей.


Интересно было наблюдать за нашим проводником: он словно помолодел на пятьдесят лет и с азартом юноши ожидал предстоящей охоты.

Действительно, на восходе солнца, мы услышали любовную песню глухаря. Но увидеть его сразу не удалось, хотя птица была где то рядом. Наконец, Дмитрич, разглядел глухаря на ветке сосны. Дождавшись, когда глухарь повернулся к нам боком, Дмитрич выставил ружье на рогатину и хорошенько прицелившись, подстрелил этого красавца.


Следующий глухарь принялся токовать на значительном расстоянии от нас.


Как же красива эта птица в своей любовной игре! И как она глупа и беззащитна! Чтобы уровнять шансы, я решил стрелять пулей, с места, где мы расположились. Расстояние было приличным, не менее восьмидесяти метров. Я встал на колено, взвёл курок и выстрелил. Глаз и руки не обманули меня. Глухарь упал, встрепенулся и замер навсегда.


Володя категорически отказался стрелять, заявив, что глухарь на току беззащитен, и охотиться на него без особой необходимости он не станет.

Наш охотничий азарт был удовлетворён. Понятно, что в течение дня можно было набить достаточно много птицы, но не имея лошадей, мы бы их попросту не смогли взять с собой. Поэтому, сварив первого глухаря мы хорошо позавтракали и заодно пообедали, опять легли отдыхать до наступления сумерек.


В обратный путь мы выдвинулись после наступления темноты, разделив его на двое суток. Резкое потепление весной 1943 года задержало начало производства работ почти на месяц.


3.Охота на гусей


Паводок не позволил начать работу в мае, что в дальнейшем заставило наш отряд навёрстывать упущенное время.


В ожидании схода снега мы вынуждено бездельничали. Володя уехал до конца мая в Иланскую, где занимался хозяйственными работами на базе экспедиции и был рядом с семьёй. А Дмитрич предложил мне отправиться на гусиную охоту. До этого никогда не приходилось мне стрелять гусей и, конечно, я с радостью согласился на это предложение.


Улюкольское озеро располагается в шести километрах на север от села по низинной пойме. Значительная часть озера была заболочена. Именно в этом месте каждую весну останавливались гуси во время их перелёта на северные гнездовья. Они отдыхали, в течение одного месяца набираясь сил, для преодоления дальнейшего пути. За это время у них полностью сходили набитые под крыльями мозоли от предыдущего перелёта.


В те годы гусей здесь собиралось очень много, их количество исчислялось тысячами особями и не было, конечно, сезонного запрета на их отстрел. Охотников в то время было немного: шла война.


В предвоенные же годы, в эту пору сюда съезжались из окрестных деревень и ближайших районов охотники - любители, которые соревнуясь между собой, ставили различные рекорды. Два самых престижных из них пытались побить многие азартные охотники. Рекорды эти заключались в количестве подстреленных гусей за один выстрел, влёт и на воде. Раненные гуси не учитывались, хотя также становились трофеями охотников. Семь гусей влёт и двенадцать на воде, за выстрел - результаты, которые много лет никто из любителей охоты не мог превзойти.


Первый наш выход на озеро состоялся в начале мая, когда солнце уже здорово грело. Весна в тот год пришла сразу, без раздумий. Не было резкой перемены погоды, когда заморозки сменяются оттепелью, что характерно для Сибири.


Поверхность заболоченной части озера была покрыта толстым слоем мха и мощными отложениями торфа. Скальные возвышения выступали над болотом буграми и были покрыты сосной, берёзой, тальником и кустарником. Во многих местах топь возможно было преодолевать пешим порядком, имея в руках двухметровый шест (слегу), для проверки крепости дна перед каждым шагом. На слегу следовало также опираться, в сучае провала в трясину, положив её поперёк на твёрдую поверхность.


Я принялся стрелять гусей влёт и скоро убедился в своем полном неумении в этом деле. Расстреляв весь свой боезапас, мне удалось попасть только в двух гусей. Дмитрич в тот день не охотился, он обошёл изрядную часть болота, в поисках места для своей сидки. На одном из залесённых островков, он присмотрел сухое место, с удобным к нему подходу, где собиралось довольно много гусей.


В следующий наш выход, результативность моя была значительно выше, так как я получил советы у бывалых охотников. Качество моей стрельбы влёт повысилось примерно до пятидесяти процентов. Но по результативности я не мог соревноваться с Дмитричем, который бил из своей пистонки наверняка. Он не стрелял вообще, если не был уверен, что поразит менее трёх гусей.


В течении мая мы выходили на гусиную охоту по три - четыре раза в неделю. Иногда к нам присоединялся Михалыч - проводник нашего отряда в прошлом полевом сезоне, с которым мы очень сдружились. К тому времени Михалыч уже работал кузнецом в колхозе, а когда находилось время, с удовольствием ходил с нами стрелять гусей. Он оказался опытным гусятником и стал моим наставником в стрельбе.


В середине мая на озеро из села Канарай приехал известный на всю округу охотник Силантий. Как и наш Дмитрич, он был крепким мужиком почтенного возраста. Интерес у этого охотника был исключительно спортивный. Он был обладателем рекорда количества подстреленных гусей влёт и хотел превзойти другой высокий результат: убить одним выстрелом более двенадцати птиц на воде. Каждый год Силантий приезжал на озеро и производил только один выстрел. Но побить рекорд, установленный много лет назад не мог. В здешних краях даже появилась поговорка: "Стрелять как Силантий", которая означала пустую трату времени и напрасный труд. Многие посмеивались над ним, но Силантий на это не обращал никакого внимания. Он расположиляся недалеко от озера, построив небольшой шалаш. В течение полной недели, в одно время Селантий кормил зерном гусей возле своей сидки. Глубина воды там была небольшая, и птица могла достать каждое зёрнышко. Он просил нас не подходить к близко к его засаде, чтобы напрасно не тревожить гусей.


Когда пришло время, Селантий пригласил нас с Дмитричем стать свидетелями рекорда подстреленных гусей на воде, если он конечно состоиться. Мы с удовольствием согласились. Уговор был такой: охотник уходит, а мы возле шалаша остаёмся ждать выстрела, который должен только быть один. После, мы подходим к сидке и втроём считаем количество убитых гусей.


Силантий ушёл. Мы с Дмитричем в ожидании вскипятили и напились чаю. Ожидание нас томило. Наконец, раздался выстрел и мы увидели огромную стаю гусей, поднявшуюся в небо. Теперь уже Силантий в нетерпении ждал нас. Он не входил в воду до нашего прихода, чтобы не было повода обвинить его в подлоге. Вместе мы достали из воды убитых гусей, сложили их в один ряд и несколько раз с удовольствием пересчитали. Их оказалось четырнадцать штук. Ещё мы нашли двух подранков, которые в общий счёт не входили. Селантий буквально светился от счастья. Мы отпразновали его успех, приготовив добрый обед из добытой птицы.


Таким образом, в мае 1943 года был побит многолетний рекорд количества подстреленных гусей на воде озера Улюколь. Стрелял охотник с двенадцати метров ружьём восьмого калибра, используя патрон, с усиленным зарядом пороха. Чтобы не выбило руку под приклад был подложен потник.

Быть может с той поры, выражение "Стрелять как Силантий" приобрело новый смысл в этих краях, и стало означать упорство в достижении поставленной цели, несмотря на любые препятствия и трудности.


4.Инженерная тропа


В первых числах июня наш отряд приступил к работе. Мы выехали на рекогносцировку втроём на четырёх лошадях с солидным запасом продуктов, двумя ружьями и карабином.


Сразу взяли высокий темп в работе, используя всё светлое время суток.


За нами двигалась с работой строительная бригада под руководством техника Тузовского. Чтобы ускорить работу строителей, я погнал магистральные затеси примерно посредине нашего участка. Выбирая наиболее удобный путь для продвижения, я старался исключить крутые подъёмы и спуски, обойти заболоченные места, буреломы и непролазную чащу.


В тех местах где надлежало ставить знаки, я оставлял в бересте записки возле какой нибудь из затесей. В ней я подробно излагал все необходимые данные о постройке знака: его вид, высоту, наличие вблизи воды и леса для использования его, как строительного материала, удобные места для выпаса коней, характер грунта, таблицу направлений на смежные пункты и прочее.


Работали мы успешно и не доходя до Енисея несколько километров, мне удалось осуществить привязку, примкнув к стороне ряда первого класса1.

Строительная бригада двигалась значительно медленнее, имея гораздо больше груза. Для его перевозки использовалось больше десяти лошадей, которые не могли одним разом всё увести. Они делали по несколько рейсов от одного пункта к другому.


Это обстоятельство позволило сформировать хорошую конно - вьючную дорогу из Дзержинского района через тайгу к Енисею. Этой тропой сразу стали пользоваться местные промысловые охотники, а спустя время, и руководство Тасеевского и Дзержинского районов стали использовать её для перевозки различных грузов, построив на берегу Енисея небольшую пристань.


Инженерная тропа получила своё название сразу. А широко известно о ней стало после драматических событий, которые произошли в строительной бригаде Тузовского.


При пересечении одного из распадков, тропа прошла около берлоги медведя. Под высокой сосной на склоне была устроена узкая выемка с обширной норой внутри, которая была покрыта толстым слоем мха. Медведь, поднявшись после зимнего сна, далеко не ушёл, о чём свидетельствовали многочисленные следы его пребывания.


В одной из своих записок, я указал на это обстоятельство. Но к сожалению, предостережения не помогли и трое рабочих пренебрегли инструктажем Тузовского.


Их оставили для завершения строительства одного из знаков, тогда как, основная бригада ушла дальше на следующий пункт.

По расчётам Тузовского оставшиеся строители должны были явиться в расположение бригады через двое, самое большое, через трое суток. Но их не было. Обеспокоенный Тузовский, сам сел на лошадь, взял карабин и поехал на поиски.


Тела рабочих он обнаружил возле медвежьей берлоги, где парни устроили себе ночлег. Два трупа лежали рядом, а третий находился в пятидесяти метров от лагеря. Ружьё висело на ветке сосны, под которой была вырыта берлога.


Тузовский был вынужден вернуться, взять двух рабочих и лошадей, чтобы забрать тела и вести их в Улюколь, где пришлось давать объяснения органам юстиции, писать письма родным погибших рабочих и попутно искать им замену. Этот трагический случай стал причиной длительной задержки всей нашей работы.


Местные промысловые охотники, узнав о случившимся быстро само организовались и мобилизовали небольшой отряд для ликвидации опасного зверя. Охотники выполнили свою задачу скоро и со знанием дела. Медведя выследили с помощью специально обученных собак, которые отвлекали зверя, пока не подошли стрелки. Чтобы убедиться, что убит именно тот зверь, охотники обошли тайгу в радиусе десяти - двенадцати километров. Других следов они не обнаружили.


Пренебрежение к собственной безопасности в условиях работы в сибирской тайге, стало причиной этой трагедии. Мало того что парни устроили ночлег чуть ли не в доме медведя, так ещё не позаботились о разведении доброго костра. Единственным ружьём никто не сумел воспользоваться, так как его не оказалось под рукой.


Мы, узнали об этих событиях значительно позднее, когда закончили рекогносцировку и вернулись в Улюколь. Я спросил Дмитрича, почему медведь напал на спящих. "Кто его знает... Звери, они ведь, как и люди разные: один злой, другой хитрый, кто - то храбрый, или трусливый. Этот медведь, надо думать, территорию свою охранял. Однако же, мог просто пугнуть парней хорошенько, но решил по своему. Злой медведь и глупый. Три жизни загубил и сам пропал," - так рассудил наш проводник.


Примечание:

1. Государственная триангуляция в СССР делилась на четыре класса. Триангуляция первогого класса строилась в виде рядов треугольников со сторонами 20-25 км, расположенных примерно вдоль меридианов и параллелей и образующих полигоны с периметром 800-1000 км. Углы треугольников в этих рядах измерялась высокоточными теодолитами с погрешностью не более ╠ 0,7".


5.Пожар на таборе

В середине июля мы решили дать отдых лошадям, для этого выбрали удобное место с хорошей травой на берегу небольшой таёжной речки. Взяв с собой продукты, карабин, ружьё, телогрейки с плащами, сумку с документами, бинокль и лёгкий топор, мы с Анатолием Дмитриевичем отправились на рекогносцировку в пешем порядке. Володя остался с лошадьми на нашем таборе.


Успешно, за три дня, без всяких приключений, мы закончили маршрут и по компасу напрямую тронулись обратно к нашему лагерю. В скором времени, как и планировали, вышли на речку выше табора примерно в десяти километрах. Дальше решили идти врозь. Я, вдоль речки с рыбалкой, а Дмитрич тайгой, с охотой на зверя.


В военные годы вся промышленность была настроена на военный лад, поэтому товары широкого потребления были в большом дефиците. Это же касалось и рыболовных крючков, которые изготавливались либо из тонкой каленой проволоки, либо из иголок для швейной машинки. Мой крючок был сделан из иглы и был замаскирован под муху.


Хариус брал хорошо, но из за отсутствия жала на конце крючка, часто срывался. Тем не менее, пройдя половину пути, я поймал около пяти килограммов рыбы.


На одной из отмелей, я обнаружил следы, оставленные человеком не более двух дней назад. Скорее всего они принадлежали дезертиру, который укрывался в тайге, не желая воевать на фронте. До начала охотничьего промыслового сезона ещё далеко, и никому, конечно, не придёт в голову рыбачить в нескольких десятках километров от посёлка.


Мне вспомнилось собрание, на базе нашей экспедиции в Иланской, состоявшееся в начале 1943 года. На повестке стоял вопрос, о поступивших в массовом порядке заявлениях от инженеров - топографов, с просьбой отправить их в действующие войска.


Очень эмоционально выступил начальник экспедиции Сердюк: "С кем мне прикажите работать, если уйдут лучшие, наиболее опытные специалисты?" - спрашивал он аудиторию. "Если их мобилизуют, то и меня отправляйте на фронт, в штафбат, куда угодно!" - горячился он.


Слово взял политрук, который сказал, что понимает желание людей мстить за погибших родных и близких, бить ненавистного врага за поругание нашей Родины. Однако, надо понимать, что принципы социалистического общества ставят общественные интересы выше личных, и одного желания в данном случае недостаточно. В условиях военного времени, каждый из нас находится на боевом посту. Партия и Правительство рассчитывает на каждого, кто имеет броню в деле материально - технического обеспечения фронта. Кроме того, нельзя забывать о близости Квантунской армии и в случае её агрессии, кто если не мы станет защищать восточные рубежи нашей Родины.


Собрание закончилось, многие забрали свои заявления, но два инженера, всё же настояли на своём и отправились на фронт, где в дальнейшем погибли. Я никогда в действующие войска не просился, потому что рассуждал, примерно как наш политрук: если получил Правительственное задание, то его необходимо выполнить качественно и в срок, и нечего более рассуждать.


Я смотрел на следы дезертира с брезгливостью и отвращением. Для меня он был ничем не лучше фашиста: такой же враг, подлый и гнусный. "Поймать бы этого гада и доставить куда следует," - фантазировал я, понимая, однако, что искать беглеца в тайге дело сложное, а у нас для этого нет времени.

Я забеспокоился при мысли о том, что совсем недалеко от этого места находится наш табор, а там один Володя. Бросив рыбалку, я напрямик зашагал к нашему лагерю скорым шагом.


Выйдя на открытое место, я вдруг увидел метров в пятидесяти от себя двух волков. Они, разумеется, задолго до приближения к ним услышали мои шаги, но не захотели скрыться. Мало того, они не собирались уйти с моего пути.


Два больших серых волка спокойно смотрели на меня, нагло, вывалив языки из пасти. Раздражённый мыслями о дезертире, я решил их проучить. Снял ружьё с плеча, но не успел его поднять. Волки поняли мои намерения и в два прыжка скрылись в чаще. Тем не менее, я дважды выстрелил и, конечно, промазал.


Мои опасения усилились, и ускорив шаг, я продолжил путь к табору. Совсем близко от него, я услышал ружейные выстрелы и, скинув рюкзак, бегом преодолел оставшийся путь.


Успел я как раз во время: сухая трава горела, подбираясь к палатке. Своей походной курткой я принялся тушить пламя. Вскоре подоспел Володя и мы вдвоём быстро справились с пожаром.


Оказалось, что Володя к нашему возвращению решил приготовить добрый обед и пока он чистил картошку и теребил рябчиков, наши лошади далеко отошли от лагеря. Володя подкинул в костёр побольше сухих дров и ушёл за лошадьми, чтобы подогнать их поближе.

Ветер, сбил пламя от костра на высохшую траву, которая разгорелась под сильной тягой, и подожгла упавшее дерево, на которое Володя положил наши седла и уздечки, а также приставил пистонку Дмитрича.


Перед нашим походом, я настоял, чтобы Анатолий Дмитриевич вместо своего ружья взял карабин, как наиболее скорострельное и надёжное оружие.

Пистонка сильно нагрелась, и дала два выстрела, которые заставили нас всех спешить в лагерь. Из тайги как медведь вывалил Дмитрич.

Слушая наш рассказ, он держал свою пистонку в руках. Она очень пострадала: обгорело ложе, почернел металл. Положив ружьё на упавшее дерево, Дмитрич надавил на стволы. Они погнулись.


"Вот и отслужила моя старая пистонка. И спасибо ей за то, что погибая сама, она спасла всё наше имущество," - так и сказал наш проводник.

Володя тут же заверил Дмитрича, что готов уплатить сумму, которую тот назначит, за испорченное оружие. Но Дмитрич ответил, что плату он не примет, потому что ружьё давно своё отслужило и с лихвой оправдала свою стоимость.


"А ты, парень, впредь будь осмотрительней в наших делах. Помни, иной случай судьбу решает,"- заключил Дмитрич.


Сёдла и уздечки мы быстро починили, я сходил за своим рюкзаком. Пойманный хариус мы тут же засолили, и с большим аппетитом сели есть суп из рябчиков. Дмитрич ничего добыть не сумел, даже следов нигде не видел.


6.На наблюдениях


В начале августа наш отряд закончил рекогносцировку пунктов триангуляции и вернулся на базу в Улюколь. Я дал в экспедицию телеграмму, где просил дальнейших указаний о продолжении работы.


В ответной телеграмме сообщалось, что наша бригада будет усилена помощником на наблюдениях, который выезжает к нам днями и привезёт с собой инструмент, необходимый для работы. Пока мы можем отдыхать и заниматься подготовительными работами для выполнения наблюдений.


С учётом того, что приближаются холода, состав бригады увеличился, а кормовая база в тайге для лошадей с наступлением осени будет хуже, я сделал расчёт потребности продуктов, а также тёплых вещей на предстоящий поход. Получалось, что весь необходимый груз нам взять с собой не получиться. Я принял решение часть продуктового запаса увести и оставить примерно посреди нашего маршрута, с тем расчётом, что им мы воспользуемся на обратном пути от Енисея.


Погрузив с собой мешок картофеля, килограмм пять разной крупы, мешок сухарей и соль, мы с Дмитричем на трёх лошадях уехали в тайгу, не теряя надежды на удачную охоту в обратной дороге.


В конце второго дня нашего пути мы выбрали место в стороне от магистральной тропы на берегу одной из речек. Вырубив корыто в большой колоде, уложили туда наши продукты. Чтобы сохранить их от грызунов и дождя, сняли с ближайших деревьев кору и хорошо укрыли наш склад.

Возвращаясь назад, мы тщетно пытались обнаружить следы дикой козы, иэюбря или сохатого, зато успешно порыбачили на небольших таёжных речушках. В Улюколь мы вернулись спустя пять дней после отъезда.


Не помощник, а помощница ожидала нас в Улюколе. Зоя Морозова была студенткой последнего курса Новосибирского института инженеров геодезии и картографии. Прибыла она в экспедицию на производственную практику, откуда была направлена в наш отряд.


Зоя привезла инструмент для наблюдений ОТ - 0,2. Прибор был с хорошей точностью и с отличной оптикой, прочный и удобный для транспортировки его вьючным транспортом. Мне было поручено опробовать этот инструмент в полевых условиях и написать отзыв о его достоинствах и недостатках. Выполнив юстировку, я вместе с помощницей сделал несколько пробных наблюдений, и остался вполне удовлетворён его работой.


Что касается Зои, то я был конечно озадачен появлением девушки в нашем отряде, но познакомившись и поговорив с ней, сомнения мои полностью рассеялись. Зоя оказалась грамотной, общительной, инициативной, выносливой и неприхотливой девушкой, а также надёжным товарищем, на которого можно было положиться. Она не стала обузой для нашего отряда. Напротив, во всех делах оказывала посильную помощь и сколько могла старалась улучшить наш незатейливый полевой быт.


После составления подробного маршрута, наш отряд был полностью готов к началу работы. Не теряя времени, мы отправились в тайгу на наблюдения.

В первый день мы прошли восемнадцать километров, пропустив первый триангуляционный пункт, необходимый для привязки нашей сети. Не торопясь отработали на втором. Здесь же и заночевали.


Я составил маршрут таким образом, что самые ототдалённые от магистральной тропы пункты мы должны отработать двигаясь в сторону Енисея. Оставшиеся пункты наш отряд отнаблюдает на обратном пути. Рассуждал я, примерно так: лошади рано или поздно ослабнут, погода осенью так или иначе испортится и пусть это случиться, когда мы будем двигаться в обратном направлении. В случае чрезвычайной ситуации проще будет отправить кого нибудь за помощью в Улюколь.


Поднявшись на второй день нашего похода с первыми лучами солнца, мы взяли очень высокий темп, которого придерживались всё время, пока позволяла погода, и атмосферная видимость была хорошей.


Я не разрешал специально останавливаться на охоту или рыбалку, дорожил каждой минутой светлого времени суток. Мы работали в буквальном смысле от зари до зари. Несмотря на это, наша помощница на наблюдениях, как только появлялась возможность, охотилась на рябчиков. Зоя быстро освоила двуствольное ружьё и ей чрезвычайно везло. Благодаря Зоиному азарту, мы зачастую имели дополнительный приварок.


Погода способствовала высокой производительности нашего отряда, но наступившая осень внесла свои коррективы в работу. Ночами было уже холодно, иногда случались заморозки, трава становилась с каждым днём менее сочной и питательной, поэтому лошади начали худеть и всё больше уставать.


В последнюю неделю сентября мы подошли к привязочным пунктам стороны ряда первого класса и, отнаблюдав с них, повернули назад.

Одна из четырёх наших лошадей заболела. Мы сняли с неё весь груз и оставили отдыхать на поляне, а сами ушли к очередному наблюдательному пункту. Вернувшись на третий день, мы нашли её издохшей.


Впрочем, транспортных трудностей мы не испытывали, потому что запас продуктов заканчивался и груза было немного.


7.Голодовка


Наступил октябрь месяц. Листва выстелила красно - жёлтым ковром землю. Вместе с падением листа с деревьев, ушла из речек рыба. Тайга стала скучной. По небу плыли суровые тучи, выбрасывая иногда на землю то дождь, то снег. Низкая облачность стала причиной первой задержки на одном из наблюдательных пунктов.


Продукты закончились ещё сутки назад, мы ели рябчиков, сваренных на костре без соли. Поднявшийся ветер, сделал невозможной дальнейшую охоту: вся птица попряталась. В итоге, мы имели двух рябчиков на четверых и было ясно, что из за плохой погоды, нам придётся задержаться на этом знаке. Я решил, что проводник должен ехать к нашему продуктовому складу, до которого осталось двенадцать километров. Учитывая, что лошадь Дмитрича была ослаблена постоянной работой и недостаточным питанием, проводник должен был переночевать у склада и рано утром выехать к нам с продуктами, не съезжая с тропы для охоты, чтобы не разъехаться с нами. Если получиться отработать на пункте до возвращения Дмитрича, то мы сразу двинемся к нему навстречу.


Проводник уехал, а мы остались ожидать рабочую погоду. Я всё время находился у прибора, ожидая хорошую видимость. Наблюдательный пункт был построен на одном из останцев и был очень удобен для выполнения наблюдений.


Наконец, разогнав все тучи, утих и ветер. В конце дня установилась тихая ясная погода. Мы с Зоей отнаблюдали зенитные расстояния, затем сделали привязку азимутных пунктов, в завершении измерили горизонтальные углы.


Проверив вычисления в журнале и убедившись в качестве выполненных наблюдений, мы закончили работу и, вполне удовлетворённые спустились к нашему табору.


Уже приближались сумерки, поэтому мы решили остаться здесь до утра. Выпив бульон, оставшийся от сваренных ранее рябчиков, мы легли на заслуженный отдых, предвкушая сытный обед из сваренного и запечного картофеля с сухарями, который нас ожидает завтра.

Ранним утром, наш отряд, начал движение на восток. Настроение было приподнятое, казалось, что все трудности уже позади. Впереди осталось всего четыре пункта и около пятидесяти километров пути.


Мы весело болтали и шутили, пока, наконец, не услышали ржание лошади Дмитрича. Наши лошади ей ответили и прибавили шаг.


Я радостно приветствовал Дмирича, но он был невесел, сразу сообщив нам, что склад наш ограблен. Сухари, картофель, крупу и соль забрали неизвестные люди. По заключению Дмитрича, они приплыли по речке на лёгкой лодке, скорее всего, заготавливая рыбу впрок. Склад наш они обнаружили по деревьям со срезанной с них корой, которой мы накрыли наши продукты.


Грабители также аккуратно закрыли наш склад, оставив нам пол-ведра картофеля и столько же сухарей. Их расчёт оказался верным: продуктов вполне хватило бы, чтобы не голодая выйти из тайги до ближайшего населённого пункта. Но нас связывала работа...


Пройдя с пол-километра до до ближайшего ручья, мы сварили рябчиков, заботливо добытых Дмитричем по пути следования, и запекли в углях картофель.


Во время обеда, мы держали производственный совет, рассуждая как в создавшейся ситуации следует поступить правильно.

Можно было, конечно бросить работу и вернуться в посёлок за продуктами, но значительная потеря времени ставила под вопрос успешного завершения всего полевого сезона. Ведь эффективно работать в условиях зимнего времени оптические приборы не могли, что доказал опыт позапрошлого года.


Не имело смысла пока, отправлять Дмитрича специально за продуктами в Улюколь, так как лошади наши были слишком ослаблены и такой длительный поход занял бы очень много времени. Это можно было бы сделать, когда расстояние до посёлка составляло бы не более двадцати пяти - тридцати километров.


Рассуждая таким образом, мы пришли к выводу, что будет лучше если мы продолжим работу всей бригадой. Дмитрич теперь должен был заниматься постоянно охотой и, если нам повезёт, то добыв какого нибудь зверя, он решит вопрос продуктового снабжения окончательно.

Я был доволен коллегиальным решением нашей бригады, согласился с ним, но добавил, что если у кого нибудь появиться другое мнение, то он должен сразу напрямую об этом заявить.


Мы установили довольно жёсткие нормы расхода оставшихся продуктов и незамедлительно двинулись в путь.


Дмитрич всё время был занят поиском следов какого - нибудь зверя. Однажды он обнаружил схрон медведя, где лежал убитый сохатёнок. Мясо взять было невозможно, так как оно уже изрядно протухло и Дмитрич устроил засаду на хищника. Он просидел всю ночь на дереве, но медведь не пришёл. В другой раз, наш проводник увидел следы изюбря и пытался его преследовать, но лошадь была слишком слаба для этого. Почуяв погоню, изюбрь легко ушёл от охотника.


Тем не менее, по пять - семь рябчиков Дмитрич добывал каждый день, когда позволяла обстановка, ему помогала в этом деле Зоя.


Спустя шесть дней наши продукты полностью закончились, несмотря на нашу экономию. Теперь наш рацион состоял только из диетического мяса рябчиков. Зоя шутила, что многие гурманы могли нам позавидовать, так как рябчики считаются деликатесом у ценителей здоровой и полезной пищи.

Погода уже не давала полноценно работать. Часто шёл дождь или снег, дул сильный ветер. Приходилось просиживать на пунктах по несколько дней.

Наконец, мы достигли последнего триангуляционного пункта нашего маршрута. Остановились на ночлег в трёх километрах от него. Поставили палатку, предварительно наломав пихтовых веток в качестве подстила. Развели добрый костёр и приготовили ужин, который состоял из трёх рябчиков. Всех радовало, что скоро мы закончим нашу работу, лишь бы погода дала такую возможность.


Стемнело, и пошёл обильный снегопад. Снег перестал идти только утром и покрыл всю тайгу белым покрывалом. Мы попили, оставшийся с вечера бульон и пошли в довольно крутой подъём к пункту. Он представлял собой двадцатиметровую пирамиду, с установленным наверху столиком для инструмента. Видимость была отличной, но дул сильный ветер, который раскачивал пирамиду, а вместе с ним и столик с прибором. Не было возможности ровно навести инструмент на точку визирования.


Я спустился с пирамиды и отдал приказ немедленно выдвигаться всем в посёлок, до которого было немногим больше тридцати километров. Сам я решил остаться на сигнале, в ожидании, когда стихнет ветер и установиться рабочая погода. Анатолий Дмитриевич должен был сменить лошадей в колхозе, взять продукты, тёплые вещи и вернуться за мной.


Мои спутники запротестовали. Дмитрич говорил, что оставшись один, я рискую получить голодный обморок, который может случиться на сигнале, а это обеспечит моё падение с двадцатиметровой высоты. Он предлагал забить одну лошадь и использовать её мясо для полноценного питания.

Зоя соглашалась с проводником и добавляла, что в тайге по инструкции одному запрещено производить топографические работы. Она заявила, что не пойдёт никуда, пока мы вместе не закончим все работы по наблюдениям.


Володя был немногословен, но также со мной не согласился.


В ответ на доводы, которые были вполне разумны, я ответил, что несу персональную ответственность за организацию и производство работ, поэтому моё слово решающее, исходя из принципа единоначалия власти. Положение наше слишком серьёзное, чтобы тратить время на дебаты и споры. В создавшейся ситуации я не изменю своего решеня, которое принял, исходя из многолетнего опыта работы в тайге, и считаю его единственно верным.

Мои товарищи замолчали. Мне показалось, что они были немало удивлены моим твёрдым решением и командным тоном, не терпящим возражений, которым я ни разу с ними до этого не разговаривал.


Чтобы смягчить обстановку, я разъяснил членам бригады свою позицию. Мы уже потеряли одно вьючное животное, за которое мне придётся отчитываться. Выпавший снег лишил подножного корма оставшихся лошадей. Если случиться их падёж, то мы, не имея продуктового запаса, своими силами не сможем вынести из тайги имущество экспедиции: прибор, палатку, одеяла, седла, уздечки, карабин, ружьё и прочую мелочь. Всё это является материальными ценностями, которые я обязан сохранить, а не использовать по своему усмотрению, как предлагает Дмитрич. Кроме того, если будет продолжать идти снег, то ослабленные лошади и люди не смогут преодолеть его высокого покрова, а это может привести к самым печальным последствиям. Что касается требования Зои остаться со мной, то я его отклонил по простой причине: в нашей ситуации гораздо проще добыть питания на одного человека, чем на двоих. При этом, слепо следовать требованиям инструкции я не намерен, потому что в ней не предусмотришь все обстоятельства, сопутствующие работе в полевых условиях.


В завершение, я торжественно пообещал, что если почувствую себя плохо, то не стану подниматься на сигнал и буду ждать возвращения Дмитрича. Чтобы не случилось, не уйду никуда от пункта и не сверну с тропы, в случае успешной работы и самостоятельного движения к посёлку. Буду себя беречь и действовать осмотрительно.


Зоя плакала, Дмитрич качал головой, а Володя уже седлал лошадей. Возражений более не последовало.


Мои товарищи ушли, а я перенёс к сигналу палатку и два тёплых одеяла. Затем развёл костер из строительного мусора, которого здесь было в достатке, после бригады Тузовского и лёг отдыхать. Накопившая усталость позволила мне уснуть крепким сном, несмотря на голод.


Проснулся я поздно вечером. Поднялся на сигнал, наблюдать было всё ещё невозможно. Походил немного вокруг своего табора, в надежде подстрелить рябчика. Но никого не обнаружив, опять развёл костёр, положив в него большое сырое бревно, чтобы оно тлело всю ночь, опять уснул до утра.


Проснулся я сразу, словно кто-то меня толкнул. Сел и прислушался. Ветер утих, тайга замерла, казалось, что все её обитатели старались не нарушать наступившую тишину.


Я вышел из палатки, погода была ясная, видимость отличная, ничто не мешало выполнить оставшиеся наблюдения. Поднявшись на пирамиду, я отнаблюдал основную программу и азимутные пункты, а к полудню измерил зенитные расстояния.


Работа закончена, я отдыхал, прихлёбывая кипяток. Как бы не торопились мои товарищи, раньше сегодняшнего вечера они не придут в посёлок. Дмитрич двинется в обратный путь завтра и на свежих лошадях прибудет сюда только вечером, ближе к ночи.


Я решил не дожидаться проводника, а выйти ему навстречу. Сборы были недолгие: я взял свой топорик, ружьё, сумку с документами уложил в рюкзак. Прибор завернул в одеяло и оставил в палатке.


Свой маршрут я поделил на два этапа. До сумерек мне необходимо было дойти до балаганчика, построенного бригадой Тузовского, где я рассчитывал переночевать, а утром продолжить путь уже до посёлка. В пути мне необходимо было добыть хотя бы одного рябчика. С Дмитричем я надеялся встретиться завтра во второй половине дня.


Не спеша я шёл по нашей тропе, которая была действительно удобна для пешего хода. Стало значительно теплей, снег таял под лучами солнца, которое отдавало последнее тепло перед долгой зимой.


Подходя к ельнику, где предполагал найти рябчиков, я снял ружьё с плеча, взвёл курки и осторожно вошёл в чащу. Пройдя совсем немного, я увидел сразу трёх рябчиков, которые сидели на разных деревьях. От волнения меня бросило в дрожь, руки не могли держать ружьё ровно. Но приводить свои чувства в порядок не было времени: ещё секунда и они улетят. Я дал залп, но промахнулся. Вторым выстрелом я пытался сбить улетающего рябчика с вершины высокой ели. Он летел вниз под острым углом, а после выстрела изменил траекторию и, казалось, упал. Я на коленях искал его в траве, но тщетно. Расстроенный я сел на землю и подумал о том, что добытчик из меня дрянной. Одно дело стрелять дичь ради спортивного азарта, когда трофеи удовлетворяют одно лишь честолюбие, и совершенно другой смысл приобретает охота, когда добыча решает вопрос выживания.

Мне вспомнились слова Анатолия Дмитриевича, который если не обожествлял тайгу, то одухотворял её и наделял каким то единым, непознанным человеком разумом. Он говорил: "В трудный час тайга хорошему человеку сама поможет: либо дорогу укажет, либо добычу подкинет."

Ну что же, тайга дала мне шанс, я его не использовал. У меня кружилась голова, то ли от голода, то ли от неудачной охоты. Подниматься не хотелось, навалилась какая то усталость и равнодушие к своей дальнейшей судьбе.


В таком состоянии человек теряет волю, я понимал это, поэтому рывком поднялся с земли. Развернувшись к тропе, я увидел белку на отдельно стоящей берёзе. Подошёл ближе. Глядя на белку, я подумал: понимает ли она, что сейчас будет убита? Чтобы выжить, ей надо бежать немедленно. Но белка, высунув голову из-за ствола тонкой берёзы, пристально на меня смотрела маленькими чёрными глазками. Такое положение белки было очень удачным для меня. Выстрелив ей в голову, я не повредил её маленькое тельце.


Со своей добычей, я скоро добрался до балагана. Одну половину белки я сварил в кружке, другую часть пожарил на костре, надев на прутик. Я медленно ел мясо, наслаждаясь каждым его кусочком. Закончив ужин, я прилёг у костра и сразу уснул.


Проснувшись ночью, я не захотел ждать утра и сразу отправился в путь. В Улюколь я прибыл, когда Дмитрич уже седлал коней и собирался в путь. Он очень обрадовался моему возвращению и крепко жал мне руку. Теперь ему не было смысла спешить и во время завтрака за общим столом я подробно рассказал Дмитричу о том как заканчивал работу и выходил из тайги.


Прибежала Зоя Морозова, обняла меня и заявила, что мне теперь полагается медаль "За отвагу", а лучше орден "Красной звезды". Потом пришла моя жена с сынишкой и я оправился отдыхать домой на съемную квартиру.


7.Завершение полевого сезона


Пятнадцать дней голодовки не прошли для меня бесследно. Чувство голода никогда не покидало меня. Мне дали совет в течении трёх дней не есть ничего кроме хлеба и тёплого чая. Так я и поступил и моё пищеварение восстановилось вполне.


Дмитрич съездил за оставленными мной вещами на последнем пункте, и я учинил ревизию материальных ценностей нашего отряда. Всё было на месте, исключая павшей лошади.


За три дня до наступления годовщины Великого Октября Зоя уехала домой в Новосибирск, желая встретить праздник в кругу своей семьи. Я дал ей весьма положительную характеристику и выразил надежду, что когда нибудь нам вновь доведётся работать вместе. С Зоей я отправил в экспедицию свой отзыв о новом инструменте, который также был положительным.


После праздника, втроём, Дмитрич, Володя и я отправились на наблюдения с пункта триангуляции первого класса, чтобы привязать к нему нашу сеть. Пункт был в трёх километрах от посёлка в лесу. Следуя к нему я дал промах и не мог его найти. Покружив по тайге, я решил залесть на сосну и осмотреться. Забравшись на дерево, я огляделся вокруг, но пукта не видел. Тогда я поднялся на ноги на верхних ветках сосны и повёл биноклем в разные стороны. Сигнал оказался за распадком в трёхстах метрах и был заслонён мощными соснами. Я хотел удобней перехватиться за вершину сосны и, потеряв равновесие свернулся головой вниз с вершины. Мне удалось сразу ухватиться за толстую ветку, на которой я повис, обвив ногами и руками. Бинокль был на на ремне и повис вокруг моей шеи. Я подтянуся, принял вертикальное положение и спустился вниз. Высота дерева превышала двадцать метров и падение с него не сулило мне ничего хорошего.


Полевой сезон 1943 года закончился успешно. Я получил деньги из экспедиции, произвёл расчёт с нашим проводником, хозяевами квартиры и колхозом. Володя уехал на лошадях обратно в Иланск.


Я знал, что на следующий полевой сезон не вернусь уже в Улюколь, поэтому перед отъездом в Иланск пригласил на прощальный ужин Анатолия Дмитриевича, Михалыча и председателя колхоза. Мы хорошо посидели, немого выпили за нашу совместную работу. На прощанье я подарил Дмитричу свой рюкзак, который ему очень нравился за большое количество карманов и различных отделов. Михалыч получил от меня армейский бинокль, который мне два года назад выдали на складе пограничной заставы. Мне на память был вручен кованный нож, сделанный Михалычем. Нож этот много лет служил мне и сейчас лежит в моём столе, как память о давно прошедших днях.


Продолжалась война. Моя мама писала письмо в Москву с просьбой сообщить о судьбе её сына Хвостова Иннокетия Ивановича, который до начала войны проходил службу в Брест - Литовске. Пришёл неутешительный ответ, где сообщалось:"... в списках убитых, раненых и пропавших без вести ваш сын не значиться." Это могло означать лишь одно: Иннокентий был в плену, что оставляло надежду на то что он возможно по прежнему жив.

Было понятно, что у немецкой армии сломан хребет. Теперь вопрос только времени, когда удастся её добить. Быть может после этого, мой родной брат Иннокентий вернётся в нашу семью, как и миллионы советских людей.