Илиес Ло: другие произведения.

Узники. Часть 1. Рыцарь

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Кто он? Ангел-хранитель, посланный судьбой, или строгий надзиратель созданной им тюрьмы? Денис Самойлов - единственный человек, способный позаботиться о своей младшей сестре Рите. С самого детства он становится для нее главным опекуном и примером для подражания. Каково же это узнать, что твой идеальный брат оказывается способным не только на хорошие поступки... Защищая свою семью, Денис не знает меры. Не сразу осознает он и то, что испытывает к повзрослевшей сестре далеко не братские чувства. Сможет ли Рита принять его любовь? Сможет ли Денис смириться с тем, что для общества он сам и его возвышенные цели всегда будут лишь воплощением порока? Комментарий автора. Если вы хотите просто развлечься - это произведение не для вас. Здесь не будет ванили и ромашек, магии и вампиров. Эта история столь же реальна, как и наша жизнь. Она вскрывает и выворачивает наизнанку то, что хотелось бы затолкать подальше и никогда не видеть, хотя все это вокруг Нас, рядом с Нами... Возможно даже, С Нами.


  
  

"УЗНИКИ"

Роман

Пролог

   "...Прошло уже шестнадцать лет, а я до сих пор помню... очень четко... тот день - 26 апреля 1982 года. Воспоминание светлое, радостное, даже где-то волшебное. Конечно, я, как и все нормальные мальчишки, хотел брата, но домой принесли ее...
   Она была такой чистой и красивой, такой непохожей на все то, что меня окружало. С того момента мир разделился для меня на две части: черное и белое, другие люди и она - моя сестренка. Такая крошечная и хрупкая. Мне было десять лет, и я - хилый парнишка - чувствовал себя Гераклом рядом с ней.
   Родители назвали ее Маргаритой, но после регистрации такое имя уже больше никогда не использовали. "Ритка" - говорили они, а мне так неприятно резало по ушам, будто бы отец с матерью совершали кощунство, искажая прекрасное и необычное имя. При родителях мне тоже приходилось звать ее Ритой, но наедине и в моих мыслях сестра носила гордое имя Марго. Я подглядел его на книжной полке в старом серванте. Книг у нас было не много, и все они играли в доме роль ненужного хлама. Через несколько лет отец сжег их, устраивая уборку во дворе. Так вот была такая книга в желтой обложке, разрисованной черными завитушкам - "Королева Марго"; наверное, самая красивая вещь в нашем доме. О чем в ней говорилось, я не знал - чтение мне давалось с большим трудом, но внешний вид и звучное название почему-то зацепили маленького меня.
   До королевы крохотной сестренке было еще далеко, так что в моих глазах она была пока что принцессой. Себя я мнил не меньше чем верным рыцарем. С первого же дня я начал тайно охранять ее, поклявшись на плакате "Металлики", делать это вечно. Узнай кто о моих фантазиях, меня бы подняли на смех. Но я был не из тех детей, что болтают без умолку и не умеют хранить секреты. Я был приучен скрывать свои мысли и чувства ото всех, поэтому ничьи насмешки не омрачали мое маленькое счастье.
   Хорошо помню то чувство полета, воодушевления, когда я взял на себя роль телохранителя. Я не отдавал себе в этом отчета, но именно с появлением сестры в моей безрадостной жизни появился смысл.
   А еще, уже тогда я знал: когда она вырастет, ее ожидает та же участь, что и меня. Что я имею в виду?
   В восемь лет я увидел, как моя мать попыталась повеситься, но веревка не выдержала, и мать осталась жива. Трудно описать, что я тогда пережил, но точно помню, что плакал скорее от злости, нежели от горя. Она сдалась, решила бросить меня одного, оставить с отцом, которого я ненавидел и боялся. Да, отец любил заниматься моим воспитанием. Но по его словам и вечно недовольному лицу получалось, что из такого идиота, как я, никогда не вырастить нормального человека, сколько усилий не прилагай. Правда, мой отец был упрям по натуре и не мог так просто отступиться. Поэтому ежедневно и упорно пытался выбить из меня дурь ремнем и кулаками.
   Отец работал на сталепрокатном заводе вместе с матерью. Часто это были ночные смены, и иногда они совпадали. Я оставался дома один. Не помню, чтобы сильно боялся темноты, но не всегда я находил в холодильнике еду, поэтому не мог заснуть до утра. Конечно, в голову лезли всякие странные мысли, тем более, что заняться мне было абсолютно нечем: ни телевизора, ни радио у нас не было. Для чтения я был сначала слишком мал, потом слишком ленив. Иногда я разговаривал сам с собой, чтобы хоть как-то отвлечься от вяло текущих ночных часов. Иногда пытался поиграть со скудным запасом игрушек, поломанных и неинтересных. Но как бы то ни было, подрастая, я стал понимать, что мне гораздо лучше дома одному. Я стал со страхом ожидать возвращения родителей.
   Отец приходил с работы, напитавшись смесью технических запахов, и так как он не особенно жаловал водные процедуры, его аромат всегда был таким, будто бы он только что пришел со смены, да и в доме вскоре стало пахнуть словно на заводе. Резким запахам машинного масла, гари и пота мог противостоять только другой запах - спирта и сигарет. Если мои родители не работали, они - пили. Пили, не зная меры. И хорошо, когда просто забывали про меня, устраивая друг другу скандалы, но чаще именно мне доставалось больше всего. В отце просыпался педагог, и он тут же принимался прививать мне навыки послушания и вежливости, требовать дневник и лупить за каждую двойку, а у меня их, конечно же, было более чем достаточно. Мать превращалась то в веселую, фальшиво поющую артистку, то в сумасшедшую истеричку, причитавшую о своей загубленной, несчастной жизни.
   Если на улице было тепло, я старался улизнуть из дома до прихода родителей, в выходные дни я шатался по улицам с утра до ночи. Но в холодное время года, приходилось затаиваться и молиться, чтобы они не поубивали друг друга или хотя бы не трогали меня. Чем старше я становился, тем чаще я думал только о втором. Если сначала ты понятия не имеешь: хорошие твои родители или плохие, ты просто живешь в тех условиях, которые тебе предложены судьбой, то потом начинаешь задумываться, сомневаться, в конце концов, у тебя появляется возможность сравнить. И вот тут то и возникает мысль, что ты с рождения за что-то наказан Богом, "подарившим" тебе такую семью.
   Мы жили в поселке, рядом с городом. И в школу я ходил городскую, где такие, как я, были в меньшинстве и чувствовали себя там не в своей тарелке. Моя неопрятная заношенная одежда, никогда во время не подстриженные волосы и ногти, обувь не по сезону, помятые тетради, ранец, с оторванными лямками - все это было объектом насмешек моих одноклассников. А вечная нехватка учебников и невыполненные домашние задания ставили меня в круг пристального внимания учителей, само собой негативного. Нужно ли говорить, что за все школьные годы у меня не было друзей среди сверстников и сочувствующих среди взрослых? Я не особенно переживал по этому поводу, чувствуя неприязненное отношение к себе, я отвечал тем же и привык не доверять и не любить людей. Одноклассники стали обходить меня стороной, чему я был чрезвычайно рад. Да и учителя, видя, что их усилия напрасны, в конце концов, оставили меня в покое и ничего больше от меня не ждали. "Выйдешь со справкой" - говорили они, рисуя мне очередную двойку в журнал, будто бы я мог знать, что означала эта загадочная фраза. Я слышал только слово "выйдешь", а большего я и не желал.
   Как видите, люди часто меня обижали. Я зажимал зубы, забивался в угол и плакал, а потом вроде бы как прощал их. Но ее я не мог дать в обиду. Я не мог позволить, чтобы она голодала и ходила в обносках, чтобы над ней кто-то смеялся. Марго не должна была расти с ощущением собственного ничтожества и стыда просто за то, что имела несчастье появиться на этот свет. Мое детское сердце взбунтовалось...".
   "...Она росла на моих глазах, и это было здорово. Я стирал ее пеленки, гулял с ней. Когда маленькая принцесса начала подрастать, я понял, что если не появятся деньги - мы пропали. Моей первой работой были обычные "тимуровские" задания: вскопать кому-нибудь огород, помыть машину и прочее в таком духе. Иногда давали деньги, но чаще еду, одежду, игрушки. И каждый знал, куда все пойдет. Что и говорить: в маленьких поселках не утаить тайны, ты всегда на виду.
   Я сразу признал в сестре первую красавицу в мире. Марго стала моим идеалом, центром вселенной. Я не верил в Бога, но считал ее ангелом..."
   " ...Наша мать умерла три года назад. Глупая смерть, уж лучше бы снова повесилась. Она пила на улице с подругами, да так и заснула на холодной лавке. Так бывает в марте: днем на солнце тебе тепло, ночью температура вдвое ниже. Вот и тогда так случилось, никто не ожидал резкого похолодания. Моей матери не повезло. Ее нашли утром, замерзшую насмерть. В день похорон я не плакал, я уже знал, что смогу прожить и без нее. С Марго было сложнее. Не знаю за что, но она любила мать и долго горевала. Я даже бесился из-за этого, но потом смирился. В конце концов, она была еще совсем ребенком и не могла понимать, какие у нас родители. Я, в свою очередь, уже искренне считал, что не любые родители достойны любви, как нас этому учили в детских книгах.
   Мы остались втроем. Отец, и раньше не отличавшийся обилием мозгов, теперь просто дегенерат. Но зато я уже не тот хилый мальчишка. Работа закалила меня. Работа и сама жизнь. Лет в пятнадцать я начал огрызаться, в восемнадцать впервые ударил отца. Сейчас мне двадцать шесть, и он меня боится. Мы живем в новом доме и хозяин теперь тоже новый".
  
  

Часть первая

РЫЦАРЬ

I

   Во сне она была еще прекрасней. Русые волосы нежными волнами окутали хрупкие плечи, пушистые ресницы едва заметно подрагивали. Такая трогательная, совсем еще молоденькая девушка. Даже щечки все те же, как у малышки: нежные, золотятся легким весенним загаром. Он бережно убрал прядь с лица и осторожно коснулся почти детской щеки:
   - Пора вставать, соня.
   Ресницы задрожали сильнее, и вот уже веки распахнулись, открывая его взору огромные жемчужно серые глаза.
   - Дэн... - Рита едва шевельнула губами.
   - С днем рожденья, моя принцесса! - пропел он. - Напомните мне, сколько вам исполнилось лет?
   Девушка закатила глаза и со стоном откинулась на спину.
   -Да ты ноешь по этому поводу уже месяц! - пробормотала она, еще неокрепшим сонным голосом. - Мне на самом деле шестнадцать! Я наконец-то могу выйти замуж.
   -Плохая шутка, - невесело оборвал ее Денис.
   Сонливость прошла моментально. Рита виновато улыбнулась и машинально натянула одеяло до самого подбородка:
   - Прости, - прошептала она из своего пухового убежища.
   Ее брат умел сказать так, что ты начинала чувствовать себя виноватой, даже если, в самом деле, не понимала, в чем твой грех. Когда он говорил таким тоном, Рита робела и была готова на все, лишь бы снова вернуть ему прежнюю веселость. Она не знала людей, чье настроение менялось бы столь же быстро и неожиданно. Денис мог накричать на тебя, обрушить гневную тираду, а в следующую секунду снова стать спокойным и даже доброжелательным. За все годы она научилась угадывать малейшие изменения в его настроении, знала, как обходить острые углы. Никогда она не хотела ссориться с ним, вызывать его злость, поэтому обычно делала все, чтобы угодить брату и отвести бурю.
   Вот и сейчас, морщины, набежавшие на лоб, мгновенно разгладились, и улыбка осветила красивое лицо. Рита поежилась, вспоминая разговоры глупых подруг. Они постоянно умоляли ее познакомить с красавчиком братом, только она благоразумно отказывала. Девочки не знали, что он думал про них.
   Денис достал из-за спины чайную розу.
   -Какая прелесть! - вздохнула Рита и ласково потрепала его шелковистую каштановую шевелюру.
   -Это еще не все, - сказал он, смеясь. - Если поцелуешь любимого брата, покажу, что в другой руке.
   Рита поспешила выполнить просьбу.
   - Закрой глаза, - потребовал Денис.
   Она подчинилась. Раздался едва слышный щелчок, и, не удержавшись, Рита открыла глаза.
   -Дэн...
   На его ладони лежала бархатная коробочка с прелестным серебряным колечком. Ободок сверкал тремя небольшими бриллиантами, а внутри выгравирована надпись.
   - Моей маленькой принцессе, - прочитал Денис и надел кольцо ей на палец. Рита кинулась на шею брата и расцеловала его.
   -Ты самый лучший брат на свете! - сказала она, весело хлопая в ладоши.
   Суровые зеленые глаза наполнились радостью. Так случалось всегда, когда он видел сестру счастливой. Что-то затрепетало внутри, в горле защипало. Он отвел взгляд, не желая показаться сентиментальным.
   -Отец вчера снова напился? - как бы между делом спросила Рита.
   Денис замер, его сердце забилось быстрее.
   - С чего ты взяла? Я же запретил ему, помнишь? - сказал он с нажимом.
   -Я слышала, - призналась она.
   Денис снова нахмурился. Вена на виске пульсировала.
   -Прости, я не хотел будить тебя.
   -Ты так кричал... Ты всегда так злишься, как-будто не знаешь, что это бесполезно.
   Больших усилий стоило сохранять внешнее спокойствие. Денис впился пальцами в спинку кровати и едва не сломал ее. Зачем она говорит об этом? Зачем портит счастливый момент?
   Но ей нужно говорить, она - его полная противоположность. Он привык держать мысли в голове, до появления сестры ему не с кем было разговаривать. Кто захочет выслушивать переживания "дрянного мальчишки"? Мама любила называть Дениса этим ласковым прозвищем и так никогда и не узнала, что ему это не нравится. Он мог молчать часами, не чувствуя дискомфорта. Но Рита, едва освоив речь, начала щебетать без остановки. В детстве, она часто задавала ему вопросы, которые приводили его в отчаяние.
   - Он очень расстраивает меня, - сказал Денис. - Ты не должна видеть его таким.
   -Я просто не выхожу из комнаты - вот и все.
   -Я испугал тебя, да? - спросил он, удрученно глядя на нее. - Но ты же знаешь, что я люблю тебя и никогда не обижу. Знаешь?
   -Да, конечно.
   - Значит, не будем больше об этом. Давай собирайся, а то опоздаешь в школу.
   Денис покинул комнату сестры, предоставляя ей возможность вылезти из постели и спокойно одеться. Она всегда очень стеснялась, если он видел ее в нижнем белье или ночной рубашке. Брат не сразу почувствовал тот миг, когда возникла необходимость установить между ним и сестрой дистанцию. В двенадцать лет она запретила ему стирать ее вещи и заходить в комнату без стука. Он до сих пор не понимал, как можно стесняться человека, который менял тебе пеленки и купал вплоть до восьми лет. И когда, забывая об этой формальности, без предупреждения входил в ее спальню и заставал ее за одеванием-раздеванием, Рита устраивала визг и потом весь день ходила пунцовая, пряча за опущенными ресницами обиженный и одновременно стыдливый взгляд. Денису ее реакция казалась столь же глупой, сколь и милой, поэтому он добавлял румянца на атласных щечках, подшучивая над каждым подобным казусом.
   Вот и сегодня, натянула одеяло по самую шею, будто он вовсе не ее брат, а чужой мужчина. Какой же она еще ребенок! Не смотря на то, что Рита была самой высокой в классе, для Дениса она всегда будет маленькой девочкой, которая без него непременно пропадет. Она бы уже пропала, если бы не он...
   В отличие от сестры, Денису требовалось совсем немного времени, чтобы собраться на работу. Труднее было зимой: надо было запастись горячим чаем в термосе, натянуть на себя почти пол шкафа одежды, прежде чем высунуться во двор, где ждала новенькая машина отечественного производителя. Денис занимался одной из самых древних профессий, но совсем не той, о которой принято думать, услышав это словосочетание. Он был менялой, продавал иностранную валюту (чаще всего доллары) на центральном рынке. Работа не пыльная, но рисковая, в силу своей нелегальности, да и торчать целыми днями на одном и том же месте - не самое интересное времяпрепровождение. В хорошую погоду, как, например, сегодня, уровень дискомфорта стремился к нулю, и Денису начинало казаться, что занятие он себе выбрал не самое плохое. Возможно, не стоит торопиться искать место в каком-нибудь госучреждении, где кроме как официальной трудовой и будущей копеечной пенсии он мало чего приобретет. Конечно, Рита не знала подробностей о его работе. Она всегда была пуглива и тревожна во всех вопросах, связанных с законом. В ее наивной детской душе люди в милицейский погонах вызывали священный трепет. Поэтому когда пару раз у Дениса возникали трудности и к ним домой наведывались люди в штатском, Рита с ума сходила от страха. Правда она считала, что милиция навещает их дом из-за бесчинств, учиняемых пьяным отцом, а Денис не спешил рассеивать ее весьма удобные заблуждения. Самого молодого человека проблемы с законом пугали только поначалу, когда в этой сфере у него было мало связей, и он не знал многих нюансов простого с виду дела. После того, как толковые люди разъяснили ему систему работы, в жизнь Дениса пришло относительное спокойствие, и люди в погонах больше не переступали порог их квартиры. Отдавать этим людям положенный процент от прибыли он предпочитал подальше от дома, так чтобы спокойствие его сестры не было относительным, а самым что ни на есть полным. Ему было важно сохранять в ее глазах образ идеального брата: честного и в то же время способного обеспечить семью всем необходимым. Рите вовсе не стоило знать, что в нынешнее время это сочетание было практически невозможным.
   В честь праздника, Денис сам приготовил завтрак, чем удивил Риту, с малых лет ответственную за еду в доме. Сколько она себя помнила, ее старший брат уходил на заработки ранним утром и появлялся лишь поздним вечером, вне зависимости от того, как менялось место работы. Он один содержал семью из четырех человек, когда мама была жива, и из трех - когда ее не стало. В редкие минуты просветления отец пытался устроиться: то рабочим на завод, то дворником в жилищно-коммунальное хозяйство, то сторожем в школу, но его хватало буквально на несколько дней добросовестного труда. Справиться с такой неожиданной и непривычной нагрузкой на организм помогала лишь неизменная бутылка сорокаградусного лекарства, лечение которым приводило Алексея Самойлова к полной недееспособности, за чем следовало неизбежное в таких случаях увольнение.
   Осознать неизмеримость братской заботы Рита смогла, когда окончательно повзрослела и задумалась над тем, откуда у них на столе появляется еда, а в ее шкафу новая одежда, позволявшая ей выглядеть не хуже одноклассниц из более благополучных семей. Она питала к брату чувство благодарности и восхищения, поэтому даже в тех случаях, когда ее подростковая натура требовала акций протеста в защиту собственного мнения, Рита вынуждена была находить в себе силы сдерживаться и слушаться Дениса во всем. Занятие не самое приятное. Возможно, где-то глубоко - глубоко в душе, она догадывалась, что чувство благодарности не должно вносить в жизнь ограничения, способные связать не только руки и ноги, но и эмоции - казалось бы, единственное, что всецело принадлежит самому человеку. Только все подобные мысли, даже не обретшие словесную форму, Рита отгоняла от себя словно демонов, желающих внести в ее понятную и счастливую жизнь беспокойство и раздор.
   - Я заеду за тобой в пять, - сказал Денис, с удовольствием жуя поджаренный хлеб с яйцом.
   - Так рано? - удивилась Рита.
   - Хм, если вы пойдете в кафе сразу после школы, четыре часа вам вполне хватит.
   - А как же твоя работа?
   - Подождет.
   Рита уставилась в тарелку, боясь, что разочарование слишком явно отразилось на ее лице. Вот уже месяц она не могла набраться смелости отпроситься у Дениса на дискотеку, которая проводилась в местном Доме Культуры и являлась главным развлечением молодежи в их захолустном городке. В этом году ее день рождения чудесным образом пришелся на субботу, единственный день, когда устраивались танцы. Ее подруги редко пропускали возможность пощеголять на "танцполе" в коротких юбках перед плотоядными взглядами парней. Но Рита обошлась бы и без мини юбок, и без яркого макияжа, наспех нанесенного в чужом подъезде, она хотела провести хотя бы один вечер в компании ровесников, громкой современной музыки и веселья, взамен привычных посиделок в стенах квартиры. Она наизусть знала мнение Дениса на счет дискотек и ее подруг и все же надеялась, что в такой особенный день брат может передумать. Надежды таяли на глазах, его доброта ограничилась деньгами на поход в кафе (приводить подруг домой ей строго настрого запрещалось) и вот этим завтраком, есть который пропало всякое желание.
   Денис, все в том же приподнятом настроении, то ли притворяясь, то ли действительно не замечая ее расстройства, чмокнул сестру в щеку и попросил вымыть посуду. Сам он уже опаздывал на работу и допивал чай на ходу. Рита подала ему куртку и вычищенные ботинки, после чего они распрощались до вечера.
   А день, предшествующий вечеру, был действительно чудесным, самым теплым за весь апрель, и трудно было не улыбаться, предчувствуя скорое лето. Рита еще не знала, что главный подарок ждет ее впереди, когда она закончит десятый учебный год с отличием и приготовится провести каникулы на лавочке во дворе. Нет, в этот раз все будет по-другому, они поедут на море. Впервые в жизни!
   Денис мечтал о Крыме с тех пор, как был мальчишкой. Его представления об удовольствиях и красивой жизни в ту пору складывались из разговоров соседей и дачников, на чьих огородах он практически жил в течение всего летнего сезона. За трудной и скучной для любого подростка работой, его единственным развлечением было прослушивание всевозможных пересудов. Он жадно вникал и запоминал каждое слово, особенно если речь шла о популярных в то время фильмах и курортах. Телевизора у них дома не было, кино он смотрел только урывками, когда соседи, приглашали его в дом на обед, и позже в гостях у друзей. А далекий Юг, с его безграничным, соленым морем, жарким солнцем и незнакомыми диковинными фруктами, казался ему не меньше чем волшебной страной, в которую он, конечно же, мечтал однажды попасть. И чем сытнее звучали голоса вернувшихся с курорта соседей, чем золотистее и темнее была их обожженная загаром кожа, тем усерднее орудовал лопатой, тяпкой и граблями худенький мальчик, беспризорный сын алкоголиков Самойловых.
   На его детских руках мозолей было больше, чем у любого взрослого рабочего. Но он не замечал их, он не привык жалеть себя. Денис слишком рано усвоил, что жалость к себе не обеспечит тебя обедом. Вот и поехать в Крым, название которого звучало сладко и чудно, слезы не помогут. Поэтому он лишь сжимал крепче зубы и медленно, но уверенно шел к намеченной цели. Никто не мог подумать, какая холодная решимость кроется за обликом несчастного ребенка с острыми скулами и выпячивающимися ребрами. Даже те из соседей, кто питал к Денису симпатию, вынуждены были признаться себе, что, несмотря на все его трудолюбие - редкое качество для нынешнего подрастающего поколения - будущее его заранее известно. Бедовые родители не могли обеспечить мальчика ни деньгами, ни связями, зато вдоволь потчевали собственным примером. Его падение на дно, алкоголизм, а то и преступность - лишь вопрос времени. И с этим ничего нельзя было поделать...
   Денис не знал дословно, какое будущее ему пророчат окружающие, но вполне мог угадать то удивление, которое испытали жители поселка, когда однажды во двор к Самойловым въехал грузовик. Первое предположение очевидцев даже отдаленно не приближалось к истине. Нет, их вовсе не выселяют за неуплату, не пускают дом с молотка. Но вещи действительно можно взять почти даром. Самойловы переезжают всей семьей в город. В трехкомнатную квартиру с мебелью! Слишком большая удача, даже если за ней кроятся годы изнуряющего труда. Все знали, что Денис ездил в город на заработки, но так делали многие. Однако, никто не мог позволить себе сменить старые стены деревянного дома на панельные, в новенькой девятиэтажке. Младший Самойлов, безусловно, связался с бандитами - только так можно было объяснить внезапное богатство. А значит, недолго радоваться злополучной семейке приобретенным благам. Дениса либо убьют, либо повяжут и упекут за решетку. Можно было успокоиться и утихомирить разбушевавшуюся в душе зависть.
   Вызвавшую бурный резонанс квартиру, Саймойловы называли своим домом уже третий год. Единственным напоминанием о прошлом уровне жизни оставался отец, не понимающий изменившихся условий и не умеющий жить иначе. Он умудрился превратить в сарай, грязный и зловонный, комнату, которую занимал единолично. Поначалу Рита пыталась наводить там порядок, но Денис счел за лучшее лишить ее сомнительного удовольствия выгребать дерьмо за отцом. Он занимался этой работой с малых лет, и этот опыт не казался ему полезным. Когда ты долго имеешь дело с дерьмом, ты становишься терпим к его запаху и однажды притираешься настолько, что перестаешь замечать разницу между собой и грязью, которая тебя окружает. Если бы Денис не был вхож в другие дома и хотя бы изредка не общался с людьми, отличными от его родителей, вряд ли ему бы удалось выбраться из той выгребной ямы.
   Дениса не раз посещали мысли о том, чтобы сбагрить отца куда подальше. Он вовсе не хотел брать его в новую городскую квартиру, а намеревался оставить своего горемычного родителя в старом доме. Денис был даже готов снабжать его денежными средствами ежемесячно, но тут впервые подала голос Рита. Она знала, что если они оставят отца, он не проживет долго. Денис тоже это знал, и все же не понимал сестру... Он считал, что у нее было не меньше причин, чтобы ненавидеть их никчемного папашу. Но Рита проявила невиданное упорство. Она умоляла брата со слезами на глазах, говорила, что никуда без отца не поедет, и обязательно сбежит, если Денис решит увезти ее силой. И Денису ничего не оставалось, кроме как уступить абсурдной просьбе сестры.
   Отдых в Крыму предназначался только для него и Риты. Денис побаивался оставлять квартиру в распоряжении Самойлова старшего, но не мог позволить таким постыдным причинам помешать исполнению его заветной мечты. Он даст отцу достаточно денег на выпивку и еду, так что, возможно, Алексея не потянет выносить вещи из дома. Конечно, оставались еще собутыльники, о честности которых говорить не приходится, но их Денис знал поименно и перед отъездом обязательно проведет профилактическую беседу лично с каждым. В конце концов, если его убедительная речь не произведет должного действия на пропитые мозги "папочкиных друзей", он найдет способ возместить убытки по приезду. Не стоит омрачать предстоящее событие лишним беспокойством. Зато как обрадуется его сестренка! Денис уже заранее смаковал в своем воображении момент, когда покажет ей билеты и всучит огромный чемодан.
   Вот так, улыбаясь своим мыслям, молодой человек отработал день и уже спешил на встречу с сестрой. Напротив кафе, где сейчас находилась Рита с подругами, был разбит небольшой сквер. Лавочки, сгруппировавшиеся вокруг неработающего фонтана, имели довольно неприглядный вид. Прошлогодняя краска сошла с них вместе с растаявшим снегом, обнажив надписи самого разнообразного содержания. Почти ни одна не сохранила количество дощечек, задуманное производителем. Гвозди торчали в самых неожиданных местах и норовили поймать неосторожного отдыхающего на крючок. Зато с них было удобно наблюдать за входом в кафе. Поэтому Денис припарковал машину, выбрал лавку, возле которой еще не лежал ковер из семечковой шелухи, и уселся, вытянув длинные ноги.
   Солнце приятно грело лицо, но за день, проведенный на свежем воздухе, молодой человек уже порядком подустал от ослепляющих лучей. Он щурился, наблюдая за прохожими, рассматривая зеленую травку, упорно растущую сквозь трещины выцветших плиток, покрывающих бортик фонтана. Он находил все новые объекты для изучения, коротая время, но ожидание затягивалось. Ни в пять, ни в десять минут шестого Рита не вышла из кафе. Денис уже поднялся на ноги, намереваясь напомнить сестре о себе, но в последний момент решил подождать еще несколько минут и снова опустился на лавку. В конце концов, это был ее день рождения, не хотелось ругать сестру при подругах. Хотя, если и через десять минут она не выйдет, он будет вынужден это сделать, и пусть тогда не обижается.
   Время тянулось бесконечно долго. Денис несколько раз обошел вокруг заросшего фонтана, пнул пару камней, сковырнул ключом от дома приличное количество краски на лавочке. Возможно, ему было бы легче ждать, если бы он имел привычку курить. Но молодой человек давно для себя решил, что не будет травить организм ядом. Приверженец здорового образа жизни, он и спиртное позволял себе крайне редко, только в особых случаях. Да и действовало оно на него непонятно... Например, пиво его не брало, только расслабляло. Денис не чувствовал веселья, не чувствовал приятного возбуждения. Нужно было выпить по-настоящему много, чтобы ощутить хоть какой-то эффект. Тогда в голове появлялся туман, и Денис терял над собой контроль, а веселого в этом мало. Наследственность - заключил он и по возможности обходил крепкие напитки стороной.
   - Ну, где же ты, сестренка?! - процедил он сквозь зубы, когда стрелка часов приблизилась к половине шестого. - А может быть, там не только твои подруги?

II

   В кафе с Ритой были только подруги. Однако, и их хватило для того, чтобы заставить ее изменить своей привычной пунктуальности. Лена, Вика и Даша с самого утра только и знали, что уговаривали ее пойти на дискотеку, вопреки запрету Дениса.
   -Рита, ну пошли, - в сотый раз заныла Вика, откидываясь на спинку стула. - Отмечать день рождения в кафе - это же просто детский сад!
   Вика, из четырех девочек, была самой развитой и взрослой на вид. Она с детства занималась танцами и очень преуспела, выступая на городских концертах и участвуя в различных конкурсах. Ее идеальное подтянутое тело пряталось в мешковатом, но жутко модном джинсовом комбинезоне, верхняя часть которого была спущена и болталась на поясе, открывая взгляду немалых размеров окружности в обтягивающей кислотно-оранжевой майке. Каштановые волосы собраны в высокий хвост, а с ушей свисали серьги таких размеров, что их запросто можно было использовать в качестве браслетов. Длинная челка путалась в синих пушистых ресницах, пухлый рот всегда яркий, даже сейчас, когда Вика "съела" свой блеск для губ. Такую девушку нельзя было не заметить, и ее, конечно же, замечали, причем не одни лишь ровесники. Вика считала, что выглядит старше своих лет и гордилась этим. Как и тем, например, что была уже далеко не девственницей. Вика все время с кем-нибудь встречалась и знала об отношениях между мужчиной и женщиной больше, чем все присутствующие в кафе подруги. Она не боялась парней и всегда держала себя так, будто бы они уже находятся в ее распоряжении. И парни чувствовали это и, сами того не замечая, вели себя именно так, как она ожидала.
   Почему-то Рите казалось, что ее подруга знает какую-то тайну, именно поэтому она с такой легкостью и радостью живет в этом мире. Это непонятное тайное знание давало ей уверенность в себе, постоянную и непоколебимую. Жизнь Вики будто бы вовсе не зависела от других людей, наоборот, казалось, что это другие люди зависят от нее. Хотя кто может быть в зависимости от шестнадцатилетней пигалицы? И все же Рита чувствовала, как и она сама и другие две девочки, объективно сидя на устойчивых стульях, неуклонно скатываются в глубину той воронки, которую создавала вокруг себя Вика. И по тому свечению в ее глазах, с которым она оглядывала подруг, было ясно, что Вика это прекрасно понимает.
   - Ты же ведь сама догоняешь, что день рождения в шестнадцать лет не должен быть таким скучным, - Вика потерла живот под оранжевой футболкой, заболевший от количества съеденного мороженого, и уставилась на именинницу в упор, ожидая утвердительного ответа. И в эту минуту Рита была готова согласиться, лишь бы пренебрежение, сквозившее во взгляде подруги, исчезло. Уж Вику то родители давно отпустили на вольные хлеба. Она могла гулять до позднего вечера, ходить на дискотеки и даже на рок-концерты. И позволялось ей все это вовсе не потому, что родители ее не любили, наоборот, слишком любили и не могли видеть дочь в плохом настроении. Вика умела настоять на своем, ее отличал сильный характер и смелость, и больше всего на свете Рита хотела походить на нее. Но она не могла позволить себе даже самого неумелого подражания, не говоря уже о том, чтобы самой учудить что-нибудь "эдакое". Неважно в каком плане: будь то экстремально модная прическа, порванные джинсы, надетые в школу, или побег из дома на дискотеку...
   - Дэн уже ждет меня, я даже сбежать не смогу, - сказала Рита, кивая в сторону окна. На самом деле, белые кружевные шторы мешали разглядеть что-нибудь по ту сторону стекла, но Рита и без того была уверена - Денис уже здесь, и он злится. И все же она продолжала сидеть, сама не зная, на что надеясь. Она вела этот бессмысленный спор с подругами, будто бы дальнейшее развитие событий ей не известно заранее.
   - Мы сделаем так, что он ничего не узнает, - тянула свое Вика. - Скажем ему, что ты переночуешь у меня.
   Рита покачала головой:
   - Вряд ли он разрешит. С ним это не пройдет, он знает, что сегодня дискотека. Он запросто сможет заявиться туда и проверить, не обманула ли я его.
   Вика фыркнула.
   - Ну и братик, - вставила свои пять копеек Ленка. - Мой даже не помнит, когда у меня день рождения. Он был бы только рад, если бы я пропала.
   - Вот и я говорю, что он псих, - поддержала Вика, которая все больше распалялась. Не то, чтобы она была так сильно привязана к Рите и заботилась о том, чтобы та отлично провела свой день рождения. Но ей нравилось нарушать правила вообще, а подбивать к этому других было в сто раз интереснее. Тогда жизнь становилась похожа на кино, со свойственными ему приключениями и риском.
   - Не называй его так! - шикнула Рита, машинально бросая взгляд в сторону окна. - Дэн просто любит меня и поэтому очень волнуется.
   - Он так любит тебя, что постоянно пасет и никуда не выпускает. Я бы никогда не смогла так. Я бы уже давно поставила его на место. И пусть бы мне пришлось ругаться с ним хоть каждый день, но я бы не дала ему контролировать меня.
   И хотя Рите лучше, чем кому-либо другому было известно, что окажись Вика на ее месте, ничего бы в поведении брата не изменилось, тем не менее, она смотрела на подругу с восхищением. Ведь у нее самой не хватило бы смелости даже на такую бестолковую, ни к чему не обязывающую браваду. Одна мысль о том, чтобы навлечь на себя гнев Дениса заставляла шевелиться волосы на голове. Это было крайне неприятное ощущение. Наверно, и в самом деле неправильно бояться брата до такой степени.
   - Хорошо, я попробую отпроситься, - вдруг вырвалось у Риты. Она сама не поверила в то, что действительно это сказала, и испуганно посмотрела на подруг. На их лицах читалось одобрение.
   - Только будем "ночевать" у Дашки, - добавила Рита уже смелее, - к тебе он меня точно не пустит,- она кивнула в сторону Вики. Денис посещал родительские собрания вместо отца, и ему было известно, что эта подруга сестры имеет проблемы с поведением. Он допускал их дружбу, только потому, что за все годы, Вика никак не повлияла на ангельский характер Риты. Его сестра по-прежнему училась на пятерки и приходила домой вовремя, была послушна и не просила брата купить кожаную куртку с заклепками.
   - Как скажешь, - Вика пожала плечами, давая понять, что ей абсолютно все равно, что о ней думает Денис. - Я совру на любую тему.
   Только начинать врать придется не Вике, а ей самой. У Риты задрожали колени. Она пыталась обрести решительность, пока надевала куртку и повязывала шарф, пока медленно приближалась к выходу из кафе и открывала стеклянную дверь, но поняла, что усилия напрасны, едва вышла на порог.
   - Ну что вы, девчонки, никак не могли справиться с пирожными?
   Денис не поднимался по ступеням, он смотрел на них снизу вверх, но Рита все равно ощутила сильнейшее давление на плечи, будто он стоял не внизу, а навис над ней как грозовая туча. Ее ноги приросли к земле, поэтому остальные девчонки, с шумом вывалившись из дверей, наткнулись на нее как на препятствие. Они еще смеялись несколько секунд, пока смысл вопроса, заданного Денисом, доходил до них.
   Первой очнулась Вика. Она смело шагнула вперед и вызывающе улыбнулась.
   - Да, мы чуть не лопнули от мороженого, - девочка картинно выдохнула.
   Денис улыбнулся, но лишь одними губами.
   - Ну, так не ели бы столько, - сказал он все тем же чересчур добродушным, почти сюсюкающим тоном. - Вас, наверно, уже и дома заждались.
   - Меня не ждут раньше одиннадцати, - гордо заявила Вика, совершенно забывая об их выдуманной истории.
   Рита уже была готова отказаться от плана, наивность которого стала слишком очевидна. Денис узнает правду, как бы они не хитрили, и тогда ей несдобровать. Он уже был недоволен тем, что она заставила себя ждать. Не стоит и пытаться...
   - Ты что, Вик?! мы же сегодня идем ночевать к Дашке. Ты совсем забыла?
   Это Лена, это ее голос! Это она не поняла, что об этой идее нужно забыть и просто тихо уйти, как советовал сделать Денис. Она и не могла понять, она не чувствовала его настроения... Но, господи, зачем она открыла рот?!
   - Куда вы идете? - переспросил Денис.
   Риту прошиб холодный пот. Брат смотрел на нее, ждал ответа. Но ответила опять Лена, которую, судя по всему, очень впечатлила смелость Вики, и она старалась ни в чем не отставать.
   - К Дашке домой. Правда, Даш?
   Даша молча кивнула. Даша вообще предпочитала молчать большую часть времени. И Рита, работающей частью мозга, отметила, что если и заводить себе подруг то таких, как Даша.
   Но Денис не смотрел ни на чересчур разговорчивую Ленку, ни на молчунью Дашу. Он смотрел на Риту, и, казалось, не мог поверить, что его сестра действительно могла подумать, что ему эта идея может понравиться.
   - Да нет, это девочки идут, - сказала Рита севшим голосом. - Я им сказала, что меня не отпустят.
   - Я думаю, ты и сама не захотела бы пойти, правда, сестренка? - он буравил ее испытующим взглядом. - Это вовсе не из-за того, что у тебя плохой брат, который все тебе запрещает?
   - Конечно, - ответила Рита, хотя вопросительных интонаций в голосе Дениса не было и в помине. - Я не люблю все эти посиделки, я люблю ночевать дома.
   - Вот и правильно, - улыбнулся Денис. - Дом ведь для того и существует, чтобы спать в нем, а ни где попало.
   Брат протянул сестре руку. Рита спустилась по ступенькам, отмечая, что коленей совсем не чувствует.
   - Ну, пока, девчонки, - весело сказал Денис.
   Рита тоже обернулась к подругам - они вытаращили глаза, с недоумением переводя их с сестры на брата.
   - Пока, увидимся в школе, - Рита виновато улыбнулась. - Спасибо за подарки.
   - Увидимся, - сказала Вика, которая даже не пыталась скрыть ни своего изумления, ни своего призрения.
   Всю дорогу домой Рита молчала. Денис непрерывно рассказывал о какой-то ерунде, по крайней мере, так казалось его сестре. Она слабо улыбалась и кивала головой, понимая, что совсем ничего не отвечать нельзя - брат решит, что она на него дуется, и выскажет ей все те неприятные вещи, которые наверняка уже сидят у него в голове и ждут своего часа.
   Денис говорил так много как раз потому, что замечал настроение сестры, но не хотел придавать этому значения; даже думать об этом не хотел, чтобы самому не расстроиться.
   - Хочешь, купим тебе новое платье? - предложил он, когда машина остановилась на светофоре. - Если мы сейчас свернем, успеем в магазин до закрытия.
   Рита отрицательно замотала головой.
   - Не надо, у меня есть, что носить. В школу платья не нужны...
   Денис нахмурился, худые пальцы впились в руль, костяшки побелели. Рита не обратила на это внимание, она смотрела в приоткрытое окно.
   - А куда нужны? - спросил брат, медленно повернувшись. Он увидел перед собой профиль с плотно сжатыми губами.
   - Никуда, - ответила Рита, как бы отмахиваясь. Но Денис услышал слезы, стоявшие у нее в горле, они мешали говорить обычным голосом. Она дулась на него, потому что он раскусил этот безмозглый план, что наверняка сочинили подружки. Денис был уверен, что эти шестнадцатилетние дурехи убедили Риту соврать ему. Его утешала только мысль, что у сестры хватило ума понять - обманывать его даже не стоит пытаться.
   - Хорошо, завтра я сам выберу что-нибудь для тебя, - сказал он и, наконец, тронулся с места. Позади него уже выстроилась целая очередь, возмущенные водители сигналили застывшей машине, которая мешала проехать. Но Денис не слышал их, он нажал на газ тогда, когда посчитал нужным, и даже не удостоил светофор своим вниманием.
  

***

   Рита лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Она плакала неслышно, но сильно. Из-за невозможности зарыдать в голос, горло пережимало, и девочка практически задыхалась. Раз за разом она прокручивала унизительную сцену, которую ей пришлось пережить. И чем дольше она плакала, тем острее ощущалось чувство стыда, и тем сильнее становилась обида на брата.
   Она потеряла счет времени, и Денис, вероятно, заподозрил неладное. Он стучался в комнату, но Рита не пожелала ответить ему и дверь не открыла. Пусть хоть кулак себе разобьет, она не хотела видеть его. И пусть он злится и кричит на нее, если хочет. Она копила обиду целый день, а теперь она выливалась через край, притупляя чувство осторожности.
   Рита не учла тот факт, что от нее в этом доме мало что зависит. Если она не желает открыть дверь, это будет сделано без ее помощи. Устав разговаривать с запертой дверью, Денис высадил ее ногой.
   В темную комнату сначала ворвался свет из коридора, освещая как раз кровать, на которой хотела пострадать в одиночестве Рита, а следом, почти с той же скоростью, что и свет, к ней ринулся Денис. Девочка оторвала заплаканное лицо от подушки и села, уставившись на брата испуганным взглядом. Ее веки опухли, слезные железы как раз подали новую порцию соленой жидкости, поэтому она едва могла разглядеть Дениса, хотя он подошел к ней почти вплотную.
   - Почему ты плачешь? - спросил он требовательно.
   Рита икнула, пытаясь удержать подкатившие к горлу рыдания, но ничего не ответила.
   - Я спрашиваю тебя, почему ты плачешь?! Из-за чего именно ты расстроена, объясни!
   Неужели со всеми плачущими людьми так разговаривают? Разве ее слезы не должны были его растрогать, испугать, вызвать хоть что-то похожее на сочувствие?
   -Я только хотела... - в горле булькало. Рита все еще пыталась сфокусировать взгляд, отчаянно моргая.
   -Хотела стать такой же как они?! - прокричал Денис.
   - А что с ними не так? Они нормальные...
   - Они врут. А эта разукрашенная девица... она считает себя совсем взрослой. Уверен, она уже вовсю крутит с парнями.
   - И что в этом такого? - осмелев, спросила Рита, понимая, что речь идет о Вике. Возникший в памяти образ подруги в доли секунды сформулировал в ее голове этот дерзкий вопрос, который сорвался с языка быстрее, чем Рита успела проанализировать его безопасность.
   - То, что вам всего шестнадцать, - не веря своим ушам, сказал Денис. - Вы уроками заниматься должны, а не по подворотням шататься.
   - Да кто говорит про подворотни? Мы просто хотели собраться у Дашки...
   - Мы оба знаем, что это неправда.
   Его слова повисли в воздухе, с каким-то торжественным эхом. Рита посмотрела на него исподлобья, боясь увидеть вовсе не своего брата, а карающего ангела, пришедшего за ней раньше обозначенного судного дня. Нет, за его спиной не было крыльев, но во всем остальном Денис был точным попаданием в библейский образ. Он свято верил в свою правоту, он видел сестру насквозь, но дал ей шанс сознаться, покаяться в своих грешных намерениях. И ерундовая по сути своей проделка, была превращена им в преступление, которое заслуживало самого строго порицания.
   - Надо мной и так все смеются, - сказал Рита, решив, что терять ей нечего.
   - Что за новости? - Денис приподнял и без того крутую дугу брови. - Кто над тобой смеется? Почему ты не говорила мне?
   - А зачем? Что бы ты сделал? Пришел и разобрался? Так ведь и смеются как раз над тем, как ты меня опекаешь.
   Денис на секунду опешил, он явно не ожидал услышать именно это.
   - А ты не подумала о том, что смеяться над заботой брата о сестре могут только тупоголовые бараны? - спросил он, приходя в бешенство. - Если бы у нас были нормальные родители - заботились бы о тебе они, но, может, тебе напомнить о том, какие у нас родители?
   Рита снова икнула.
   - Н-не надо, я знаю, Дэн... Но, я просто хотела, чтобы ты больше доверял мне, тогда бы мне не пришлось тебе врать...
   Денис даже лишился дара речи от такой наглой откровенности, а Рита уже не могла остановиться. Она чувствовала, что если не выскажет все, что держала внутри длительное время, ее разорвет на части.
   - Почему ты все время ждешь, что я пойду напьюсь пива или стану курить, пока ты не видишь? Я прекрасно знаю, что это плохо, и не собираюсь нарушать твоих запретов. Нет ничего ужасного в том, что я буду гулять на улице после семи вечера и по субботам ходить на дискотеку. Мне уже не пять лет, ничего со мной не случится.
   Рита очень старалась, чтобы ее голос звучал уверенно и гневно, но ее речь была пропитана просительными интонациями. Она привыкла разговаривать с братом, как с человеком, от милости которого зависит все в ее жизни.
   - Ну конечно, принцесса Марго уже взрослая и может позаботиться о себе, а дурак брат не хочет этого замечать. - Денис поморщился, будто ему пришлось проглотить что-то очень невкусное. - Но знаешь, Марго... Так думают все девочки твоего возраста. Когда ты действительно повзрослеешь, ты поймешь, что я все делал тебе на благо.
   - Я никогда не считала тебя дураком, - возразила Рита, - и я знаю, сколько ты делаешь для нас...
   - Если ты хочешь реветь из-за того, что у тебя меньше шансов вырасти шлюхой, чем у твоих подруг, я не собираюсь тебе мешать. Но ты должна помнить, что твои слезы очень расстраивают меня. Я надеюсь, ты все поняла.
   Денис вышел из комнаты, не дожидаясь ответа. Ему было прекрасно известно, что у Риты нет другого выбора, кроме как подчиниться. Ее сопротивление ни к чему не приведет, ситуация была полностью ему подвластна. Хотя сказать то же про его чувства, он не мог. Жестокое разочарование и гнев разъедали его самоконтроль словно коррозия. Денис заперся в ванной, умывая лицо холодной водой снова и снова. Глаза его налились кровью, а зубы были сжаты столь крепко, что лицо перекосило, будто парализованное.
   Никогда раньше он не мог подумать, что его маленькая сестренка так горько его разочарует. Он всю жизнь старался ради нее, а теперь слышит, что ей это больше не нужно. Она хочет свободы, самостоятельности, и авторитетом для Марго с каких-то пор стали недалекие, дурно одетые девахи, а не брат. Что он сделал не так? С каких пор любовь и забота перестали являться гарантией правильного воспитания? Она упрекнула его в том, что он ей не доверяет... Но он не доверяет вовсе не ей, а миру, в котором они вынуждены жить. Миру, у которого для детей Самойловых припасено только отвержение, трудные испытания и опасности. Конечно, он не должен злиться на сестру. Она просто не знает, что приготовил для нее этот мир, населенный чужаками. Она не знает, потому что он, Денис, защищал ее с самого рождения, и теперь ей казалось, что за пределами его защиты пространство столь же надежное и спокойное. Конечно, Марго - просто наивная, маленькая девочка, с открытой к миру душой. Она и должна быть такой, он ведь и старался сделать все, чтобы она была именно такой. Оберегал ее от ужасов реальной жизни, заслоняя своей надежной спиной, которая притерпелась к самым сильным ударам. Не стоит злиться на нее, она не хотела сделать ему больно.
   Только после того, как нервы его достаточно успокоились, Денис выключил воду и вышел из ванной. Приступы гнева случались с ним довольно часто в юношестве и гораздо реже - во взрослой жизни. Иногда, чтобы справится с нахлынувшей яростью, молниеносно сжигающей обычно сильное разумное начало, требовалось что-нибудь разбить. Денис был вынужден разрушать предметы извне, чтобы не разрушиться изнутри. Присутствие женщины, готовой вынести его напор, также помогало. Но будучи не в силах контролировать себя в подобные моменты, он рисковал приобрести совершенно ненужных ему детей, так что к такому успокоительному он старался прибегать только в крайних случаях, когда организму требовалась немедленная разрядка.
   Сегодня обошлось без деструктивных актов. Денис сумел собраться и успокоил себя, просто посмотрев на ситуацию с другой стороны. Это было хорошо. Денис был доволен собой.
   Скинув с себя мокрую футболку, молодой человек направился на кухню, беззаботно насвистывая веселую мелодию. Он приготовил крепкий сладкий чай и еще долго сидел в одиночестве, неотрывно глядя в окно, отлученный от забот окружающего мира. Его невозмутимость не поколебалась, даже когда на кухню ввалился старший Самойлов. Алексей как всегда что-то бубнил себе под нос, и, отрезая толстые коляски "Докторской", посылал сыну привычные проклятия. Собственно говоря, отец был уверен, что сын не причинит ему вреда (ведь этот паршивец не захочет видеть, как страдает сестра), но, все же, кроме невнятного бормотания, Алексей больше ни на что не осмеливался. Он боялся сына, и брань, заменявшая старшему Самойлову общение с детьми, была единственной формой существования его ущемленной, едва живой, но все еще дышащей гордости.
  

III

   Через неделю жара сделалась невыносимой, совсем уже июньской. Ветровка, захваченная утром, к полудню была запихана в машину за ненадобностью. Сегодня к нему еще никто не подходил, неужели никому не нужны доллары? ведь скоро отдых. Денис периодически смещался со своей точки, укрываясь от надоедливого солнца в теньке. Он стоял обычно возле старинного зелено-белого здания, с лепниной и балюстрадами. Когда-то в этом здании находились квартиры зажиточных горожан, теперь же помещения сдавались в аренду самым разнообразным компаниям. Тут ремонтировали электроприборы, парикмахеры предлагали свои услуги, тут же можно было приобрести бытовые товары оптом, а также починить или сшить модный наряд в швейном ателье. Весь второй этаж был отдан магазину отечественного трикотажа, очень популярному, но менее доступному по цене, чем то, что привозилось из Китая, и можно было купить рядом на рынке.
   Торговцы, из палаток напротив, открыли сезон распития пива, оттого брань слышалась все чаще и громче. Пили они, конечно, и зимой, и жидкость покрепче пива, но тогда все градусы уходили на обогрев обмороженного тела, и в зимнее время словоохотливость продавцов заметно уменьшалась. Денис не любил торгашей, хотя по сути сам являлся одним из них. Но было в этих людях что-то такое, от чего ему хотелось бежать как можно дальше, желательно в другую страну. Наверное - унылость и усталость. Люди в его городе погребены под ворохом насущных проблем и почти никогда не поднимают головы, чтобы заглянуть вперед, в светлое будущее. Все потому, что мало кто верит, что будущее может быть именно светлым. Да и некогда было предаваться мечтам, нужно было решать задачи более реальные и близкие.
   Денис свыкся с таким соседством, убеждая себя, что вынужденные неудобства ненадолго. Как только он заработает достаточно денег, он сможет организовать более законный бизнес. Возможно, будет продавать импортную технику: телевизоры, музыкальные центры, видеомагнетофоны и т.д. Возможно, так же снимет себе офис в этом красивом, хоть и нуждающемся в ремонте здании. Место здесь было проходное и выгодное, дело должно пойти. А пока Денис общался с теми, с кем обязывала контактировать общая территория, и здесь он был своим.
   - Фух, такими темпами уже к началу лета мы будем неграми, - это его коллега, Сашка, по прозвищу Грек, уже направлялся к нему с холодным пивом в двух прозрачных пластиковых стаканах. - Держи-ка, остынь.
   Грек протянул Денису один стакан, но тот отрицательно покачал головой.
   - Не хочу, сейчас наоборот разморит и стоять будет невмоготу.
   - Да оно ж светлое, и разливное всегда разбавляют. Ничего не будет, - Грек буквально втиснул стакан в руку Дениса. Несколько капель осели на джинсах молодого человека темными пятнами. - Сейчас за чебуреками сгоняю, Мурад как раз новую партию закинул.
   Денис поморщился, но несколько глотков все же сделал. Холодная пузырящаяся влага приятно растеклась по пересохшему горлу. Пока Грек бегал за чебуреками, молодой человек уже опустошил свой стакан, и к приходу товарища чувствовал в желудке неприятную пустоту, будто пиво все там начисто вымыло. Денис слопал несколько штук сочных, обжигающих язык и пищевод, жареных пирожков с мясом и потребовал у Грека еще пива. Для удобства они перебрались к закусочной Мурада, где были столики, за которыми можно было есть стоя, и, самое главное, там их укрывала блаженная тень.
   Лишь спустя час, Денис понял, что сегодня их обед затянулся и надо бы вернуться на свое место, но ноги его сделались слабыми и непослушными. Нестерпимо хотелось растянуться на кровати, или хотя бы присесть.
   - И все-таки, выпивка - зло, - пробурчал Денис, глядя осоловелыми глазами на раскрасневшееся лицо Грека. Мужчина был старше его, возраст Грека близился к сорока годам. Внешность его была самой обычной, но крупный, будто вытесанный из камня, нос делал облик запоминающимся. Наверно, благодаря своему профилю, мужчина и получил это диковинное для русского человека прозвище. Щеки Грека, все в рытвинах, придавали, в общем-то, приятному лицу резкость и суровость. Но женщинам Грек нравился. И жена его, знавшая про этих женщин, упорно держалась за Сашку и на измены закрывала глаза. Еще бы, редко кто в девяносто восьмом мог позволить себе жить так хорошо, как жила она.
   Денис многим был обязан Греку, это он помог ему влиться в профессию менялы. Но общение их происходило на равных, и Грек был скорее другом, чем покровителем. Молодой человек быстро стал вхож в компанию Грека. Встречались чаще в питейном заведении, неподалеку от рынка, но иногда и у Грека дома. Тогда Марина, его жена, брала детей и уезжала к маме, оставляя квартиру в распоряжение мужа и его друзей. Ох, и много же мусора ей приходилось потом выгребать. Но все лучше, чем попадаться под руку одуревшей от выпивки и дыма компании.
   - Маринка проситься на Юг, с детьми - семейный отдых, понимаешь, - Грек тяжко вздохнул. - А меня уже Юлька замучила, говорит, что от денег моих проку нет. Какая, говорит, разница, что твоей любовницей быть, что любого нищего. А я не мог ей "норку" купить, ну, не мог... Мы дома ремонт затеяли, все туда и ушло. А эта дура, воет, мол, у твоей коровы уже три шубы, а я голая ходи. Вот теперь заладила с югом: ни разу море не видела, загар хочу, чтоб подруги завидовали.
   - Угу, - сказал Денис. Честно говоря, слушать про разборки Грека с его женщинами ему порядком надоело. Последняя любовница друга, эта симпатичная длинноногая козочка Юля, была вдвое моложе Грека и по своим запросам давала фору всем предшественницам. Денис такую скандальную бабу терпеть бы около себя не стал, а Греку, эти постоянные капризы и истерики, казалось, даже нравились. Кто знает, может, в сорок лет и Денису захочется привнести в отношения остроты, но пока он искренне друга не понимал и старался не лезть со своими советами.
   - Чувствую, для меня рабочий день закончен, - сказал Денис, выкидывая в картонную коробку из-под бананов седьмой по счету стакан. В голове гудело, и мысли все чаще улетали от реальности куда-то далеко, наверное, на тот самый Юг, который требовала любовница Грека. В таком состоянии с деньгами Денису лучше не связываться, его и обдурить сейчас легче простого.
   - О, брат, если не будем работать, давай тогда уж отдыхать по-человечески. В такую жару можно и на дачку, с шашлычками. Как тебе идея?
   Грек смотрел на Дениса задорно и возбужденно, его воображение живо нарисовало ему все удовольствия первого за год отдыха на природе.
   - Не знаю, с тобой связываться... Точно до утра домой не попаду.
   - Как захочешь - уедешь.
   - Ага, на каталке, - фыркнул Денис и тряхнул головой в бесполезной попытке навести резкость в изображении. - Я такой за руль не сяду.
   - Если к вечеру наскучит моя компания, попрошу кое-кого тебя отвезти, - заверил Грек. - Есть у меня приятель, человек не пьющий, почти как ты, ему жена не разрешает на всю ночь уходить. Так что он сам домой поедет и тебя прихватит.
   - Точно?
   - Ну, в крайнем случае, такси вызовем. У меня же дача близко, где "ботаника".
   Денис колебался недолго. Пивные пузырьки очень уж влияют на настроение и часто подбивают людей оставлять праздные дела на потом, а самим предаться разного рода утехам. Неужели, он, Денис, вкалывающий на работе зимой и летом без выходных, не может позволить себе приятно провести время в компании друзей, позабыв о работе хотя бы до завтра?
   - Ладно, твоя взяла, - сказал Денис. - Сейчас поедем?
   Физиономия Грека расплылась в улыбке.
   - А чего ждать? Пока все закупим, да всех соберем, уже и время к вечеру.
   Неверным шагом Денис направился к машине. Друг его к алкоголю был привычен и вождение в нетрезвом виде практиковал часто, поэтому Денис решил откатить свою "ладу" на стоянку возле рынка, а самому пересесть к Греку.
   Дача, куда они приехали спустя три часа, "затарившись" всем необходимым, представляла собой двухэтажный кирпичный дом и стандартный огород при нем. При взгляде на грядки и кусты смородины, Дениса невольно начало тошнить - он работал на огородах все свое детство и теперь был уверен, что никогда не заведет какое бы то ни было подсобное хозяйство. Стараясь отвлечься, Денис помог Греку расчистить веранду, где должна была поместиться вся сегодняшняя компания, и разжечь костер. От разошедшегося пламени стало еще жарче, и вот уже Денис мысленно перенесся в Крым, где они с Ритой совсем скоро будут жариться под беспощадным южным солнцем, охлаждаясь в прозрачном, пенистом, словно его любимое пиво, море. Да, сестра огорчила его вчера, и сегодня при воспоминании о ней, настроение Дениса немного омрачилось. Раньше у него не было проблем с воспитанием, странно, что теперь, будучи уже почти взрослой, Рита стала слушать не только его, но и ничего не значащих окружающих. Надо будет справиться с этой проблемой, и он был уверен, что справится. До сих пор все, что он хотел, удавалось ему, рано или поздно.
   Вскоре вся компания была в сборе. Трое друзей Грека, которых Денис уже давно знал, и один приятель, тот самый непьющий, которого представили молодому человеку под именем Сергей. Денис нашел его приглаженно-интелигентным. Прибыла и любовница Грека, Юля, с подругой, которую все здесь видели впервые. Пухлозадая блондинка оказалась неравнодушна к водке и очень быстро вписалась в коллектив. Шашлык получился вкусным, сидеть на веранде было уютно и тепло. Денис не торопясь распивал коньяк, наслаждаясь душевными беседами. Интеллигент Сергей, как выяснилось, совсем не скучный мужик, и без спиртного он умудрялся искрометно шутить и рассказывать какие-то дикие и необычайно забавные истории. Все догадывались, что далеко не всему рассказанному стоит верить, но от этого удовольствие ничуть не уменьшалось.
   Когда блондинка дошла до нужной кондиции, она решила, что без пяти минут великая соблазнительница, и весь ее шарм обрушился на бедного Дениса, который был самым молодым и симпатичным из присутствующих. Выяснив к тому же, что он еще не женат, женщина едва с ума не сошла от радости. Она видела в нем свой шанс ухватить судьбу за хвост и откусить свой кусок от пирога женского счастья. Денис видел в ней лишь пьяную, легкодоступную бабу. Нет, блондинка, имени которой он и не стал запоминать, выглядела весьма привлекательно. Ее формы могли возбудить в мужчине желание, и наверняка опыта у нее тоже хватало, так что, возбудив, она сможет его удовлетворить. Но больше никаких светлых побуждений не могло родиться внутри головы мужика, попавшего в плен ее тела. Если говорить откровенно, Денис еще не встречал таких женщин, которых бы ему захотелось привести в свой дом, заботится о них, дарить им шубы и золото. В глубине души он уже в свои двадцать шесть лет понимал, что вряд ли когда-нибудь решит жениться. Он не сможет жить под одной крышей с чужим человеком. Делить постель - да, стать частью семьи - нет. Для него все люди, кроме членов его семьи были чужие. И оставались такими даже после многолетней дружбы. Как, например, Грек. Денис общался с ним каждый день, был в курсе не только дел друга, но и его личной жизни, секретов и историй, которые рассказывают только тем, кому действительно доверяют. Но сам Денис открывал лишь то, что считал нужным, и до сих пор был для Грека загадкой.
   Как и обещал, молодой человек не захотел остаться на даче на ночь. Причин он не объяснял, но Грек догадывался, что это связано с его малолетней сестрой. Денис никогда не оставлял ее ночевать дома одну, вероятно, из-за отца-алкоголика.
   Блондинка, услышав, что Денис собирается покинуть компанию, перешла в открытое наступление, и, не говоря ни слова, взяла его за руку и повела на второй этаж. Денис не сопротивлялся. Обычно он сам проявлял инициативу, но именно сегодня ему было все равно, "перепадет" ему что-то или нет. По тем стараниям, которые прилагала женщина, не трудно было догадаться - она рассчитывает на вторую встречу. Жаль, что молодой человек был слишком пьян, чтобы оценить ее искусность, и закончил дело довольно быстро. Блондинка всучила ему листочек с написанным пьяным почерком именем и телефоном, и только теперь, под конец вечера Денис узнал, что зовут ее Ирина. Листочек он выкинул сразу же, как только сел в машину Сергея.
   Домой вернулся уже ночью, пьяный и уставший от многочасового веселья. В квартире было тихо. Он заглянул в комнату сестры, убедиться, что она на месте и с ней все в порядке. Отец тоже храпел в своем углу, забыв выключить свет на кухне, где он весьма не аккуратно поел перед сном. Ладно, это можно и утром убрать. Стукнув по выключателю кулаком, Денис побрел в зал, который считался его комнатой. Не найдя в себе сил на душ, он решил последовать примеру домочадцев и забыться сном. Громче, чем хотелось, двери в зал брякнули друг о друга, когда он закрывал их. На пол полетела пропахшая костром одежда. Денису не хотелось яркого света, поэтому он в темноте нашарил диван и с блаженным стоном рухнул в его объятья.
   Пробудившись утром, молодому человеку понадобилось меньше двух секунд, чтобы понять - работа на сегодня отменяется. Голова гудела, и поднять ее от подушки было сложнее, чем убедить себя в том, что еще один потерянный день ничего не решает, и можно смело посвятить его отдыху.
   Для Риты похмелье брата явилось спасением. Она безумно боялась выйти к завтраку, придумывая всяческие причины, по которым ей нельзя было бы покинуть постель. К сожалению, все версии оказывались глупыми и абсурдными. Денис не поверит ни во внезапную заразную болезнь, ни в слишком крепкий сон, из-за которого она не услышит ни будильник, ни его крики и стуки в дверь. Ей придется встать, придется пойти и приготовить брату завтрак, иначе он разозлиться не только на отца, но еще и на нее.
   Трясясь от волнения, девочка вышла из комнаты, прислушиваясь к тишине. Комната отца была заперта, из-за двери доносился умиротворенный храп. Денис, судя по всему, тоже еще спал, так что у Риты оставалось время, чтобы попытаться привести себя в порядок.
   Она прокралась в ванную комнату и бесшумно заперла дверь. Как же страшно подходить к зеркалу, ведь то, что было красным накануне, теперь должно потемнеть и стать заметнее в разы. Беглого осмотра хватило, чтобы убедиться - никакими имеющимися средствами ей не свести и не замаскировать расплывшийся под глазом синяк. В отчаянии Рита закусила губу и принялась расчесывать волосы, старательно укладывая пряди на поврежденную правую сторону лица. Было глупо надеяться провести Дениса таким образом, но что еще могла придумать шестнадцатилетняя девочка, которая до смерти боялась принести в свою семью разлад. Она могла лишь отсрочить неминуемую бурю, попытаться сгладить гнев брата. Если он не проснется сейчас, она сможет посоветоваться с подругами в школе, придумать правдоподобную версию появления синяка. В конце концов, возьмет у подруг тональный крем и уменьшит пугающую яркость лилового пятна.
   К сожалению, организм Дениса не стал брать выходной, он продолжал свою работу, даже когда хозяин, наплевав на все, плавал в густом тумане сна. Нагло разбуженный требованиями неугомонного организма, молодой человек был вынужден покинуть приятный мир забвения и быстрее, чем хотелось бы, устремиться к туалету. Как раз в этот момент, Рита решила, что беду возможно предотвратить, если она поторопиться и соберется в школу раньше, чем проснется ее брат. Она вышла из ванной и тут же напоролась на бредущего неустойчивым шагом Дениса.
   - Доброе... - заплетающимся языком пробормотал Денис, столкнувшись с сестрой в коридоре. - ЧТО С ТВОИМ ЛИЦОМ?!!
   В следующую секунду сна как не бывало. Его глаза широко распахнулись при виде огромного синяка, украшающего скулу Риты.
   -Н - ничего... Я просто ударилась, - Рита была не готова врать прямо сейчас, у нее созрел другой план, и даже мысли не возникло, что она может так и не осуществить его.
   Денис дернул сестру за руку, заставляя приблизиться. Он поднял ее подбородок и внимательно изучил еще совсем свежий след.
   - Значит, ударилась? - он перешел на шепот. - Не знал, что у нас есть мебель, способная оставить след, как от удара кулаком. Покажешь?
   Рита затряслась, в глазах появились слезы.
   - Дэн, успокойся...
   Но брат ее не слушал. Его глаза наливались кровью, ноздри шумно втягивали воздух, рука на ее запястье сжималась все крепче.
   - Не думаю, что ты принесла это из школы. Он опять распускал руки?
   Рита затрясла головой.
   - Он случайно, клянусь тебе. Я просто была неосторожна...
   - Не смей покрывать его! Я предупреждал его, что если он хоть пальцем тебя тронет...
   - Дэн, не надо! Прошу тебя!
   Рита повисла на его руке, пытаясь помешать, пытаясь успокоить. В ее глазах плескался такой ужас и отчаянье, что Денис заставил взять себя в руки, хоть это и было непросто. Он прижал к себе рыдающую сестру, поцеловал ее в макушку.
   - Я не стану бить его, - сказал он спокойно. - Я просто поговорю с ним, поговорю очень серьезно.
   - Он ведь раньше никогда меня не бил...
   - Знаю, знаю... Тебя не бил. Он, просто немного забыл, как нужно себя вести. Алкоголь делает с людьми страшные вещи, мы попытаемся вылечить отца.
   Сестра подняла к нему свое заплаканное лицо.
   - Правда? Это можно вылечить? - спросила она с такой явной надеждой в голосе, что Денису стало обидно.
   - Ну, мы попробуем, - сказал он серьезно, подавляя свои ребяческие эмоции. - Кодируют же других людей, наверно, кому-то помогает. Я займусь этим. А сейчас собирайся в школу, а то опоздаешь.
   - Дэн, я... Как я пойду с этим? Может, я лучше останусь дома?
   - Нет.
   Такое "нет" говорил уже не утешающий, любящий брат. Это было "нет" человека, который привык выносить решения за тех, кто находился у него во власти. Такое "нет", холодное, непререкаемое, лишенное хотя бы доли сомнения, свойственного человеку, умеющему чувствовать, могло бы исходить из уст бессердечного диктатора. Одной единственной интонацией, вложенной в короткое слово, он мог сказать больше, чем кто-либо длинной, эмоциональной и очень убедительной речью. И Рита, словно дрессированная собака, была приучена к этому слову, обозначавшему гораздо больше своего литературного значения. Вся ее жизнь строилась и подчинялась слову-отрицанию, слову-запрету, и не оставалось возможности для выбора.
   - Я заеду за тобой, жди меня возле школы, - сказал брат, провожая ее.
   Он, как всегда, подставил щеку для поцелуя и улыбнулся ей, будто бы уже не замечая синяка, испортившего самое нежное и прекрасное на свете лицо. Он хотел успокоить ее волнение, он бы хотел успокоиться и сам...
   Едва за сестрой закрылась дверь, как Денис ринулся в незапертую комнату отца.
   - Поднимайся! Я сказал, ПОДНИМАЙСЯ! - заорал он, расталкивая безвольное, распластавшееся на кровати тело.
   Мужчина отер рот от ночной слюны, развернулся к сыну опухшим лицом с помятыми рябыми щеками.
   - Какого черта тебе надо, ублюдок? - пробормотал Алексей, снова укладываясь спать.
   - А я ведь тебя предупреждал. И ты даже сказал, что понял...
  

***

   Рита проводила взглядом всех подруг и одноклассников. Они спешили, ведь теперь на улице тепло, и, закинув портфель домой, можно отправляться гулять. Она бы с радостью последовала их примеру, но ее ноги приросли к бетонным порожкам, сегодня она не могла ослушаться брата. Ее синяк стал настоящим школьным событием, она настраивала себя на долгие дни пристального внимания со стороны учеников и учителей. Ее даже вызвали к директору, но услышав от нее неправдоподобную ложь, успокоились. Главным было то, что она получила травму не в школе, и ее брат не собирается учинять громкое разбирательство, впутывать в дело милицию. Если ты не доставляешь хлопот - к тебе относятся почти что нежно, даже если твой отец известный алкоголик, а брат занимается сомнительным бизнесом. Почти что заботливо предлагают пройти в медпункт, почти с сожалением узнают, что медсестры снова нет на месте.
   В другой ситуации, Рита очень переживала бы из-за своего "разукрашенного" лица, но сейчас она была озабочена лишь тем, что творилось в ее доме. Опоздание Дениса уже само по себе являлось дурным знаком, а тут еще это внезапное спокойствие, добродушный тон в отношении отца. Такого не бывало раньше, Рита знала, как брат ненавидит их единственного родителя.
   Проведя на порожках школы больше двух часов, Рита сорвалась с места и бегом устремилась домой. Она больше не волновалась о том, что брат накажет ее. Она молилась только об одном: лишь бы Денис просто выселил отца, увез обратно в деревню. Пусть бы даже выгнал его из дома, только не...
   Только не что? Рита боялась озвучить свои мысли, хотя, когда она завернула за угол дома и вошла в свой двор, все стало ясно без слов. Она увидела милицейские машины возле своего подъезда. Любопытные жильцы толпились вокруг. Она бы хотела убежать, и убедить себя в том, что эти люди здесь вовсе не из-за семьи Самойловых, но не могла. Ноги не слушались ее, ноги вели ее домой.

IV

   Старший лейтенант милиции, Андрей Данилов, редко приходил домой вовремя. Если он и освобождался пораньше, то проводил сверхурочные два - три часа с коллегами за картами и пивом. Уметь расслабиться при такой работе было делом обязательным, если не жизненно важным. Кроме того, Андрея никто не ждал дома. В свои тридцать лет он жил в трехкомнатной хрущевке с родителями. Конечно, мама до сих пор могла позвонить и спросить, ждать ли его к ужину, но в целом он был уверен, что и без него семья прекрасно проведет вечер. Мужчина не особенно гордился этим обстоятельством, поэтому о личной жизни предпочитал не распространяться. Коллеги знали, что Андрей был женат, но два года назад супруги разъехались. На самом деле, официально он до сих пор состоял в браке с Татьяной Даниловой, и на данный момент она единолично занимала купленную им квартиру. Впрочем, супруг не утруждал себя тем, чтоб удостовериться, живет ли Татьяна до сих пор одна, или по его квартире расхаживает чужой мужик в трусах. Жена сообщала о себе, только когда ей требовалась та или иная помощь, в остальное время они существовали как совершенно самостоятельные личности, не имеющие ничего общего. Собственно говоря, данное обстоятельство не сильно изменилось по сравнению с их жизнью в браке. За три года, проведенных вместе, Андрей так и не смог до конца изучить характер своей жены. Татьяна была совершенно не его человеком, жаль, что понял он это слишком поздно. Тем не менее, именно жена выступила инициатором расставания. Сначала это выглядело как "нам нужно о многом подумать и временно пожить отдельно", но после стало ясно, что жить вместе они уже никогда не будут. Андрей тяжело пережил разрыв, хотя и сам понимал, что семьи у них с Татьяной так и не получилось, и разойтись сейчас, пока еще нет совместного имущества и детей - самый лучший вариант. То обстоятельство, что вернулся к родителям именно он, а квартира осталась в распоряжении жены - приводило в недоумение всех, кто был в курсе этой истории. Может быть, еще и поэтому Данилов не сильно торопился уходить с работы, не желая видеть упрекающий взгляд матери и слышать вздохи разочарования отца. Одним они могли гордиться - их сын был хорошим следователем, знал свое дело и раскрывал много сложных дел, попадающих на столы Заводского РОВД.
   Правда, в сегодняшнем деле не нужно было ничего распутывать, искать следы преступника, составлять его фоторобот. Уже опросили двух свидетелей - этого оказалось достаточно, а теперь сам преступник сидел перед ним, поданный, будто на блюдечке. Данилов долгое время всматривался в бесстрастное непроницаемое лицо, пытаясь найти в этом красивом молодом человеке признаки безумия. Арестованный будто бы и не замечал, что его изучают. Смотрел на свои ноги с того самого момента, как его посадили перед Даниловым, и не двигался. Стиснутые железными браслетами руки спокойно лежали на коленях, не дрожали и не потели, как это обычно бывает. Только не вымывшаяся из-под ногтей кровь напоминала о том жутком деле, которое было совершено этими холеными руками совсем недавно.
   Рядом с мускулистым красавцем Данилов выглядел еще более худым и невзрачным, чем был на самом деле. К тому же он заметно уступал парню в росте, и это не добавляло ему обаяния. Его русые волосы коротко подстрижены в той же манере, что и у большинства сотрудников РОВД, глубоко посаженные глаза и нос с горбинкой - черты далекие от правильности, но и не отталкивающие, скорее чуть стертые, не запоминающиеся. Спрятанные под погонами широкие плоские плечи с выпирающими ключицами поднимались в такт дыханию, нервные пальцы коротали ожидание, крутя так и этак почти исписанную шариковую ручку. Данилов ничуть не смущался в присутствии арестованного, его мало заботила внешность - чья бы то ни было. Он видел самых разных преступников. Очень часто уже по одному лицу, манере держаться, смотреть, говорить Данилов угадывал преступную сущность, но иногда бывало и так, как теперь - внешне Денис Самойлов выглядел совершенно нормально, никакой агрессии, или безумно блуждающего взора, ни скрытой ненависти или едва скрываемого страха заметно не было. Спокойствие арестованного настораживало, но было скорее истинным спокойствием, нежели шоком или патологической флегматичностью к происходящему. Спокоен потому, что либо смирился с участью, либо уверен, что ему за это ничего не будет.
   - Значит, вы не отрицаете свою вину и готовы подписать признание? - спросил Данилов, неотрывно следя за молодым человеком. Тот медленно поднял голову и криво усмехнулся.
   - Я не считаю себя виновным, - сказал он. Голос красивый, спокойный.
   - Вот как? - Данилов не успел скрыть удивления, ведь ему доложили, что двадцатишестилетний гражданин Денис Самойлов был задержан на месте преступления с орудием убийства в руках. Там же во всем и сознался, при аресте не оказал сопротивления. Все указывало на то, что теперь для следователя Данилова не осталось почти никакой работы, и можно будет уйти домой до того, как вечер плавно перерастет в ночь.
   - Ну, вы же понимаете, гражданин Самойлов, что вина ваша будет доказана, несмотря на ваши частые смены настроения?
   Саймойлов молчал.
   - Есть свидетели и неопровержимые улики, - добавил следователь. - И никакой адвокат не в силах будет добиться вашего освобождения. Даже если вы совершили убийство гражданина Самойлова Алексея Ивановича под влиянием аффекта, наказания не избежать. Вы осознаете случившееся?
   Денис поднял на следователя тяжелый, но все еще спокойный взгляд.
   - Осознаю, - ответил он.
   - Вы не станете отрицать, что убили своего отца, путем нанесения не совместимых с жизнью ножевых ран в брюшную и грудную область?
   - Не стану.
   - И, тем не менее, минуту назад вы утверждали, что не считаете себя виновным в совершенном преступлении...
   - Утверждал.
   Следователь Данилов прокашлялся. Либо этот парень на самом деле сумасшедший, не смотря на кажущуюся адекватность, либо он затеял с ним идиотскую игру "в попугая". И тот и другой вариант часто встречались в практике Данилова, поэтому он мысленно вздохнул, настраиваясь на долгую бессмысленную беседу. А ведь все так хорошо начиналось...
   - Так это вы убили гражданина Самойлова Алексея Ивановича или нет?
   - Я, - видя, что следователь собирается задать следующий вопрос, Денис выпрямился, расправил плечи и, устало вздохнув, добавил: - Убил я, по-моему, это очевидно. Но я в этом не виноват.
   Глаза Данилова сузились до двух маленьких щелок, с едва заметными серыми бусинами внутри.
   - Поясните, - потребовал он.
   - Где моя сестра? - внезапно спросил арестованный.
   - Это к делу не имеет отношения. Мы с вами говорили о...
   - Имеет, - возразил Денис, и следователь на секунду опешил. Пойманный преступник пытается диктовать ему свои правила, да еще таким тоном - это что-то новенькое.
   - Вы знаете, что сделал это ублюдок? - требовательно спросил арестованный, снова не давая Данилову открыть рот. - Он избил ее. Пришел вечером, пьяный, пока меня не было, и решил погонять по квартире. А в следующий раз он бы ее изнасиловал, я что, должен был это терпеть?!
   Дело принимало непредвиденный оборот, но Данилов все еще не чувствовал растерянности. Его немного удивил напор и убежденность, с которыми Самойлов говорил о своем преступлении, но не более. Следователь заглянул в дело, нашел необходимое имя.
   - Если вы имеете в виду гражданку Самойлову Маргариту Алексеевну...
   - Вы видели ее лицо? - арестованный задрожал, и Данилов прекрасно понял, что дрожь вызвана не страхом или волнением.
   - Лично я нет, но...
   - Так посмотрите, - практически приказал Самойлов. - Я терпел этого поддонка, эту падаль рядом с собой двадцать шесть лет. Я не трогал его, хотя мог бы, от него требовалось только вести себя правильно. И что же он сделал? Он не выдержал. Как когда-то не выдерживал со мной. И я виноват в этом?
   - Вы хотите сказать, что отомстили ему за себя?
   Денис закатил глаза.
   - На себя мне плевать. Я же сказал, что терпел его и не трогал, хотя давно мог убить его. Я наказал за нее...
   - За свою сестру, Маргариту Самойлову?
   - За нее, - подтвердил арестованный.
   Следователь замолчал, переваривая вышесказанное. Ну что ж, на лицо тут имеется необходимое ему признание, и мотивы уже не были так важны. Насколько он знал, в настоящее время Маргарита Самойлова помещена в реабилитационный центр для детей и подростков. На ее теле не найдено повреждений, опасных для жизни. В момент преступления Маргариты не было дома, чему есть ряд свидетельских показаний. Значит, на преступление, совершенное в целях самообороны или защиты жизни другого человека никак не спишешь...
   - Что ж, мне все ясно, - сказал Данилов. - Напишем признание, и будете ждать решения суда.
   - Что с ней будет? - спросил Самойлов. В замершем в ожидании взгляде появилось нескрываемое беспокойство, даже страх.
   - У вас есть родственники, которые могли бы оформить над Ритой опеку?
   Денис отрицательно покачал головой.
   - До восемнадцати лет будет находиться в доме-интернате, - сказал следователь.
   - В каком?
   - Я не знаю. Этим занимаются органы опеки.
   Губы Самойлова дрогнули от досады.
   - Наверняка, все у нее отберут. Оставят ни с чем, - сказал он, ни к кому не обращаясь.
   Данилов много лет тренировался не допускать в работу свое личное отношение. Преступления, раскрытие им, часто вызывали в нем негодование, возмущение, гнев, но он прекрасно понимал, что никакой пользы от его эмоций не будет. Ему еще не удавалось увидеть по-настоящему раскаявшихся преступников. Были, конечно, те, кто уверял всех в своем раскаянии, выказывал публичное сожаление, но Данилов был достаточно умен и проницателен и без труда замечал, что под словами таких преступников нет никакой душевной работы. Это всего лишь страх перед наказанием и сожаление о том, что тебя все-таки поймали, а истинным раскаянием там и не пахло. Следователь не мог вспомнить, чтобы проявил к кому-либо из осужденных сочувствие, и, в то же время, никогда не позволял себе сыпать соль на рану, добивать и так уже прижатого к земле человека. Но сейчас он не сдержался и сказал:
   - Надо было подумать об этом раньше, если вас так беспокоит судьба сестры. Перед тем, как совершить такое зверское убийство.
   Лишь на секунду в страдающих зеленых глазах арестованного появилось выражение дикой ярости, бешенства. Данилов, казалось, физически почувствовал, как его полоснули ненавистью. У него даже волосы на затылке зашевелились, но он выдержал взгляд. Он и добивался такой реакции. Ему очень хотелось назвать вещи своими именами, подчеркнуть всю тяжесть и ужас совершенного преступления, потому что ему совсем не нравилось, как преподносит все Самойлов. Его послушать, так он поборник справедливости, человек с чистой совестью, заботящийся о младшей сестренке. И что самое страшное (наверно, именно это и подтолкнуло Данилова высказаться) так это то, что в данном случае, он, казалось, действительно почувствовал за словами убийцы внутреннюю, душевную работу. Самойлов не только говорил так, он на самом деле был убежден, что все сделал правильно и ни в чем не виноват.
   Что ж, если у следователя Данилова и получилось пробить броню, он об этом уже не узнает. Момент, когда его комментарий вторгся в стройную мыслительную схему Самойлова прошел, и теперь зеленые глаза вновь смотрели с плохо скрываемым чувством убежденности в собственной справедливости и глупости всех остальных людей, пытающихся судить о его действиях. Убийца ничего не ответил, будто бы это было ниже его достоинства отвечать на такую откровенную чушь и пытаться переубедить следователя. Он принял отсутствующий вид и именно в таком равнодушном состоянии, написал признание.
   Позже, Данилов не раз вспомнит эту короткую беседу, этого красивого и странного молодого человека, вызвавшего в нем непонятные беспокойные ощущения. Он все пытался представить, насколько нужно ненавидеть, чтобы совершить убийство собственного отца. Вот так - хладнокровно и жестоко. Да он ударил девчонку, но можно было бы обратиться в милицию, снять побои и добиться законного наказания. Хотя Данилову, как ни кому другому, было известно, как часто такие бушующие алкоголики, получив условное наказание, остаются и дальше жить в семье, бок о бок с близкими, которые страдают от них ежедневно. Они вынуждены запираться в своих комнатах, или сами выбегать на улицу посреди ночи, когда домой является домашнее чудовище, возвещающее о своем прибытие громкой бранью и перегаром. Они живут у родственников, оставшись без денег, оплакивая свои испорченные или проданные отцом семейства вещи. Живут в постоянной тревоге, утратив надежду получить у государства защиту.
   Так что же: ненавидеть или любить?
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com М.Юрий "Небесный Трон 1"(Уся (Wuxia)) А.Ригерман "Когда звезды коснутся Земли"(Научная фантастика) А.Кочеровский "Баланс Темного"(ЛитРПГ) В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда"(Боевик) В.Соколов "Мажор 2: Обезбашенный спецназ "(Боевик) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) Ю.Резник "Семь"(Антиутопия) А.Шихорин "Ваш новый класс — Владыка демонов"(ЛитРПГ) М.Шмидт "Волшебство по дешёвке"(Антиутопия) А.Ардова "Жена по ошибке"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"