Аннотация: Исключительно реалистичная сказка с легким фантастическим уклоном в стиле Брэдбери и мощным деревенским колоритом.
Жил как-то у нас на селе мужик один, Генкой его звали. Хороший мужик, работящий - дом всегда в порядке содержал, огород вскапывал аккуратно и не напивался ежедневно, как другие мужики, в усрачку. Нет, не дурак он был, а наоборот - генетик. Ну, выпивал, конечно - на праздники там, или после бани, но обратно же, не до умопомрачения, а скорее для порядку.
Была у Генки того корова Васька. Василиса, значит. Ну а что? Корова - дело хорошее. У нас на селе, почитай, у каждого корова есть. Только у Степки придурошного нету - ну так что с него, алкаша, взять-то...
Генка свою корову, ясное дело, любил. Оно и понятно, корова на селе - кормилица. Она и еду дает, и молоко, и поговорить есть с кем, когда вокруг одни морды пьяные. У коровы, в отличие от того же Степки, по крайней мере взгляд осмысленный. А мычит точно так же.
И придумал как-то Генка над ею експеримент генетический учинить. Захотелось ему, видишь ли, чтоб она вместо молока пиво давала. А что? мысль вполне здравая. Ему, Генке-то, молоко вовсе и ни к чему. Молоко - это для ребятишек хорошо. Или в кашу. А он кашу как раз и не любил. И детей у него не было, потому как неженатый. Что-то не сложилось у него с девками.
Ну так вот, пиво ему вместо молока - в самый раз. Уж больно он до него охоч был. Даже на свадьбах, бывало, все, как положено, самогон хлещут, а он для приличия сто грамм примет, и после пиво потягивает.
Вот и подучил он свою Ваську хмель есть, да пшеничные колосья. Хмелю-то у нас в лесу много растет, бабы им подушки набивают, а за пшеницей Генке пришлось на поле в соседнее село ездить. Говорят, его там даже били сначала, потому как без спросу брал, а после ничего, перестали - особенно когда стал пивом делиться.
С одного только хмелю да пшеницы корова, ясное дело, пивом доиться не станет. Так Генка ей какой-то хитрый препарат вколол. Он сам потом так и рассказывал:
"Вколол я ей, значит, препарат, и жду. День жду, два жду, три... Нету пива! И молоко Васька стала давать прокисшее. А через неделю пошло оно, пиво-то! Ага! Тока вымя у нее пятнистое стало, как у мухомора шляпка".
Подивились все мужики тому рассказу, только Николай Евсеич недовольно так проворчал: "Генка молодой - вот и придумыват всяку глупость. Нет бы, дурак, научил ее самогонку гнать! А пиво - да кому нужно то пиво? Вот первач - это дело!".
А Генка возьми, да ляпни: "А и научу!". Ну что сказать, поддатый он был, вот и гоношился, как тетерев на току.
Долгое время после того Генка жил припеваючи. И припиваючи, да. Пиво Васька доброе давала, а Генка и сам его пил, и других угощал. Два ведра-то пива за день в одиночку никак не вылакать. Говорят, ажно из Питера к нему сам Тинькофф приезжал, пробовал. И канистрочку Васькиного пива с собой увез. На дегустацию, значит. У них там, в столицах, хорошее пиво нечасто попадается. А наши сельские мужики его ежедневно дегустировали. Перед самогонкой, для затравки.
А однажды случилось так, что самогонки не хватило. Не всем, ясное дело - некоторые уж давно под забором носом кренделя выписывали - а вот Николай Евсеич со Степкой к Генке приперлись и ну трендеть: "Ты, Генка, давно уж обещал Ваську научить первач гнать - и где результат? Ты мужик али сурок? Обещался - выполняй!". Генка в тот раз трезвый был, так что пытался отнекиваться, но разве Николай Евсеича переубедишь... Степку - того можно, да. Он вообще мирный, Степка-то. А Николай Евсеич Великую Отечественную прошел - с ним попробуй поспорь.
Ну, делать нечего, пошел Генка препарат готовить. Неделю готовил. Васька за это время ни грамма пива не дала. Мужики ажно соскучились - привыкли, поди. К хорошему быстро привыкаешь, а к хорошему пиву - особенно.
Через неделю вышел Генка из дома задумчивый. Мужики сразу к нему - ну че там? Как? А тот почесал в затылке и говорит:
- Что-то посинела моя Василиса. И глядит как-то не радостно.
Тут Николай Евсеич не выдержал:
- Ты давай, не томи уже! Самогону надоил?
- А, - опомнился Генка, - Щас!
Он убежал в дом и вернулся с ведром парного первача. Мужики попробовали, и так и ахнули - знатный первач у Васьки вышел!
Эх, и обрадовались все! Последний раз на село такая удача выпадала, когда Жириновский агитировать приезжал. Каждому мужику тогда по поллитре нахаляву досталось. Только с агитацией у него ничего не вышло, потому как он сначала водку раздал, а после агитировать начал. Какая ж после водки агитация? Смех один.
А мужики к Васькиному самогону до того приохотились, что свой гнать начисто перестали. Ваську все на селе полюбили, и каждый ее как мог подкармливал. Кто сахарку принесет, кто дрожжей. Генка тоже уважаемым человеком стал, и на пиво ему теперь всем селом скидывались. В магазинах такого, как Васька раньше давала, конечно, не случалось, но Генка особо и не расстраивался. Да и с чего горевать-то? Выйдешь вечером из дому - звезды на небе ласково подмигивают; дома стоят, как гвардейцы в строю; Степка в канаве весело похрапывает, чему-то во сне улыбается; сверчки поют; ветерок в лицо дунет - качнет, и тут же в спину - удержит; деревья о чем-то своем, деревенском, шуршат. Только и думаешь: "Эх, а жисть-то, и ничего, а?!!".
Но была в Генке некая неудовлетворенность. Ведь для десятка мужиков два ведра первача в день, это не предел и даже не норма. А тут еще из других сел стали люди приезжать - на чудную корову посмотреть, да и самогонки нахаляву попробовать. Генка ведь добрый, никому не отказывал. Вот и стал он подумывать, как Ваську еще мудифецировать, то бишь, улучшить. Ну, тут у него два пути было: либо надои повышать, либо градус. Поэтому как-то раз Генка заперся у себя дома, новый препарат готовить, и на калитке повесил табличку с надписью:
САМОГОНУ НЕ БУДЕТ!
ВЕДУТСЯ РАБОТЫ ПО УВЕЛИЧЕНИЮ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТИ ВАСИЛИСЫ.
Вторую часть таблички никто читать не стал (если кто и прочел - не понял), а вот первую, в которой про самогон говорилось, все мужики мигом усекли. И собрали к Генке делегацию, с Николай Евсеичем во главе. Он же первый и заорал через калитку:
- Генка! Ты чё там, опупел? Чё с коровой-то, подохла штоль? Ну выдь, скажи чё-нить!
Но Генка на провокацию не поддался и из дома не вышел. А может, просто не слыхал. И две недели из дому не выходил. Только свет то и дело включал да выключал - потому и знали, что живой еще. Все село эти две недели на голодном магазинном пайке жило!
А после, вечером, выходит Генка с таким торжественным видом, будто на параде. В левой руке ведро держит, а в правой - поводок, на котором Ваську ведет. А Ваську-то и не признать - вся, как есть, чешуей покрыта! Некоторые бабы при виде ее в обморок падали. А мужики ничего, не падали, только смотрели с опаской.
Генка, ничего не говоря, корову на середину села вывел, рядом с ней сел и принялся доить. Все вокруг него сгрудились. Смотрят - течет из сосцов что-то прозрачное. Кто подогадливей - сразу за кружками побежал, да за закуской.
- Ну, - сказал Генка, когда ведро наполнилось, - кто смелый, подходи.
Мужики у нас все смелые, особенно по части выпивки, поэтому все сразу и набежали. Глядь - а в ведре-то чистый спирт! Ой, что тут началось! Все обрадовались, стали Генку поздравлять, кружками из ведра черпать. Даже Николай Евсеич подобрел: ну, говорит, Генка, уважил!
И тут, в разгаре веселья кто-то спросил: "Ген, а Кока-Колу твоя корова давать может? Мне бы детям..."
А дети и тут как тут: "Нет", кричат, - "нам лучше Фанты!"
И Витька Семенов тут же ввязался: "А я бы щас коньячку тяпнул!". Вечно его, как выпьет, на всякую экзотику тянет.
А Генка им и отвечает: "Я хочу", говорит, "так Василису модифицировать, чтобы у нее каждый сосок за свою жидкость отвечал. Скажем, один за молоко, другой за первач, третий - за пиво, и так далее". Все ажно притихли от такого немыслимого счастья.
И тут Васька посмотрела на Генку, а потом на нас таким печальным взглядом, и говорит:
- Злые вы, люди. Улечу я от вас.
И побежала. Не как коровы обычно бегают, а такими широкими, размашистыми шагами. Все, как очухались, за ней, конечно. Вдруг глядим - у нее копыта земли совсем не касаются! И она взлетает все выше и выше! После уж и ногами перебирать перестала. Тут все и встали, рты разинувши. А Васька без малейшего усилия, только со слабым звуком (ровно как истребитель СУ-30МК), поднялась от земли и скоро сгинула среди облаков.