Была удивительно спокойная ночь. С девяти часов ни одного вызова. Ни пьяных разборок в ночных дискоклубах, ни бытовых драк, обычных в эту предновогоднюю пору, когда рачительные хозяйки прячут от своих мужей-пьянчуг деньги, а те глушат дармовую соседскую самогонку: "Попробуй, сосед, как первачок?" И пробуют друг у друга предновогодний запас, а ну-ка - впереди такие длинные каникулы! Эта ночь дышала покоем почти до трех часов, пока не влетел в отделение перепуганный, насквозь мокрый мужик в фуфайке социалистических времен (сто лет таких не видел) поверх мокрого старого же свитера, в мокрых порванных джинсах, в толстых вязаных носках и с коньками в руках. Он дрожал, штаны стояли колом - мороз под двадцать градусов.
- Утонула! - орал он. - Провалилась в прорубь!
Для начала я заставил его выпить водки. Он так замерз, что зубами чуть не разбил стакан. Опрашивать сразу смысла не было: глаза выпятил и гнет свое: "Утонула, провалилась!" Мы нашли старое одеяло, помогли ему снять замерзшую одежду, Василич принес горячий чай. Наконец, он пришел в состояние, когда уже можно было задавать вопросы.
- Начнем? - предложил я, - Кто вы? Кто провалился, куда? Рассказывайте!
-Латышев Георгий Ефимович. Провалилась Алька, сестра. Латышева Алена Ефимовна. Я пришел с работы, а она меня ждала. У нас там квартирный вопрос поперек отношений стал. Зачем ей надо было среди ночи? Не понимаю. Она была слегка навеселе, картошки сварила, селедочку почистила. Водки купила. Ждала, одним словом.
- Вы мне скажите, где это произошло, дам ориентировку.
- На Выгонной, 1. Я там живу.
- Выгонная, это бывший дачный поселок?
- Да.
- Ваша дача выходит к реке?
- Да.
Я вышел, дал распоряжения об осмотре места происшествия и поиске тела, вернулся. Посетитель взглядом, полным безысходности, смотрел на стену.
- Давайте, продолжим. Как это произошло? Как она оказалась на льду? Полыньи-то знать надо! Вы что, ныряли за ней?
- А там не полынья. Там совсем рядом с берегом я вырубил. Для бани, да и Крещение скоро. Вот, приготовил. Сам приготовил. Там и огорожено было, куда делись поручни? И очень мелко, в полутора мерах от берега всегда вырубаю. Глубина там метр всего, ей по пояс, а она еще и на коньках! Как она смогла уйти под лед, не знаю! Я сбросил коньки и фуфайку и за ней. Но не поймал! Мы выпили по рюмашке, и романтики ей захотелось. Пойдем да пойдем, покатаемся...
Он неожиданно по-детски расплакался, вытирая грязными ручищами потекшие слезы, шмыгая носом.
- Что за необходимость была кататься ночью?
- Алька очередной раз потребовала разрешения на продажу квартиры, я опять не дал. Она закатила истерику, а потом вдруг схватила коньки и потащила меня кататься. Сказала, не пойду с ней, сама пойдет. Вот и пошел следом. А ее как манило к проруби, я оттащу, она опять там, пока не влетела.
- Во сколько вы пришли с работы?
- Минут двадцать первого. У меня вторая смена до двенадцати. Скажите, ее ищут?
- Я дал ориентировку.
Что-то меня в нем смущало, что-то не нравилось, а что, не мог понять. Прежде всего, он был слишком трезвый, а ведь говорил, что выпил с сестрой. Странно. Хотя, стресс - провалилась на его глазах, нырял за ней. Мог и протрезветь. Сейчас вон выпил полный стакан, а не развезло. Силен.
- Расскажите, что там за квартирный вопрос?
- О, это длинная история.
- Я не тороплюсь.
- Отец нас бросил рано, мы ходили к нему в гости на Новый год, 23 февраля, его день рожденья и наши. Мама нас одевала получше, приводила к подъезду, а через два часа забирала, нагруженных подарками. Денег он не давал. Платил алименты через бухгалтерию, какие-то копейки. А дарил игрушки. Нам тогда казалось - верхом щедрости. Подарки, что он делал Алене, всегда были лучше моих. Я завидовал, она дразнилась. В школе я учился средне, она - блестяще, после школы меня отправили в бурсу, ее в институт. И так, знаете, всегда было - все лучшее ей. И в одежде, и в развлечениях. В турпоездку по Волге - Алена, за границу со школой, она же. Ты большой, ты мальчик, ты успеешь. Убирать в квартире - Жорик, Алька маленькая, не справится. А она из них обоих веревки вила. Но мы все равно дружили. Я защищал ее, как мог, в кино, на вечеринки, везде вместе. Она очень красивая, на мать похожа.
Он вдруг замолчал, судорожно сглотнул. Снова в уголке глаза блеснула слеза. Смахнул.
- Ну, продолжайте, - я хотел, чтобы он выговорился, да и любое слово было важно. Что там за странный квартирный вопрос?
- Когда мне исполнилось восемнадцать, отец сказал: "Больше не приходи, я тебе ничего не должен". Я заканчивал училище, и заболела мама. У нее оказался рак на последней стадии. Мне в армию идти, а тут - такое! Пошел к военкому, представил справку. Тот и слушать не стал: "Знаю я ваши справки, лишь бы откосить", - заявил. Тогда я попросил помощи у отца. Впервые. Я знал, что у него есть связи. Отсрочки-то надо было год всего. Нет, он мне отказал в помощи. Мать той зимой оформила на меня квартиру и эту дачу. Сказала, что Альке квартиру подарил отец. Весной меня забрали в армию, а зимой мамы не стало. На похороны не отпустили: слишком далеко был. Когда я вернулся, узнал, что Алька уговорила мать переписать квартиру на нее. Но в договоре мама настояла на одном пункте - любая сделка с этой квартирой возможна только с моего письменного разрешения до двадцатипятилетия сестры. Так я остался без жилья. Но, знаете, это меня не особенно волнует. Дача есть, хочу там построиться. Зарабатываю неплохо, уже отложил приличную сумму.
- Значит, подпоил сестру, и кататься, а там, слегка подтолкнул и все! Хозяин недвижимости! Молодец!
- Вы что? Я - Альку?! Да любил я ее! Нет, не надо мне шить дело...
- Ишь, как заговорил! Дело шить... Жаргон знаешь. Ладно, пока это домыслы. Там у тебя криминалисты работают. А ты о сестре подробней. Кто да что, где работает?
- Алька заканчивает институт, - он снова надолго замолчал, глядя сквозь меня, - заканчивала. Она хорошая девочка. Связалась только с этим чибзиком. Я разрешил бы ей и квартиру продать, если б не этот тип. Они учатся вместе, он старше, несколько раз из института выгоняли, восстанавливался. Предложил продать квартиру и уйти жить к его матери. А на полученные деньги машину купить. Но он, знаете, без царя в голове. Какая машина! Разобьет в два счета. Я был против. И, потом, они не расписаны. Сводил бы в ЗАГС, тогда еще, куда ни шло... А так, надоест она ему, выгонит, и что? Я тоже собираюсь жениться. Мы уже и план дома согласовали, по весне начнем строиться.
Заглянул дежурный, кивком вызвал из кабинета.
- Иди. Напарник твой звонит. Что-то они там нашли. Я посижу пока.
Он прошел в кабинет, я подошел к вахте, взял трубку:
- Да, Сашок, слушаю.
То, что я услышал, меня не особенно удивило - где-то в глубине души я этого ждал. Вернулся к посетителю.
- Ну, будешь писать явку с повинной или как?
- Какую явку?
- Не хочешь, как хочешь! Замытые следы крови на печке и на порожке в комнате. Так что, сел ты, парень. Причем надолго. Вот, прочти и подпиши. Учти, что путать следствие - дополнительная статья. А я уверен, эти показания ложные. Труп найдем и выведем тебя на чистую воду.
Я оформил задержание и поехал на место преступления. Домик Георгия выглядел бедняцкой хатенкой в сравнении с окружающими вычурными коттеджами. Небольшая елка на засыпанной снегом клумбе, украшенная шарами, перемигивалась яркой гирляндой. Снег сметен со всех тропинок. Кроме обычного выхода, калитка к реке. По шатким скрипучим ступеням поднялся на скособоченное крылечко, вошел в полузаваленные сени, оттуда в небольшую комнату, служившую, видимо, и кухней, и гостиной, и столовой. Справа большая печь, переделанная под газовую, слева шаткий столик, покрытый старой, потрескавшейся клеенкой, дальше потрепанный, шестидесятых годов прошлого века, диванчик и лестница вверх - на мансарду.
На столе в разнобойной, видимо, оставшейся со старых дачных времен, посуде остатки небогатого пиршества: нарезка вареной колбасы, сыра, консервированные помидоры, селедка, стылый картофель. В граненых стаканах остатки водки, полбутылки тут же, на столе. В комнате, несмотря на всю бедность обстановки, было чисто. Будто только что убрали. Я поднялся наверх. Маленькая мансардная комната служила спальней, из мебели только сетка от кровати, без спинок, тумбочка с небольшим телевизором. Встроенные шкафы, почти незаметные.
- Сашок, ну что здесь? Где следы крови нашли? Криминалисты уехали?
- Да, уже. Кровь вот - на уголке печи, замытая, и на порожке. Тоже мыли тщательно. На стаканах четкие пальчики двух человек. Вы хозяина задержали?
- Да.
- Как раз криминалисты пальчики и откатают.
Наутро начались поиски тела. Прорубь и правда, была небольшой. И неглубокой. Водолазам пришлось расширять со всех сторон, чтобы спуститься вниз. Пока они обшаривали дно, мы занялись знакомыми и друзьями. Первый, к кому я пришел, был сожитель потерпевшей. Пришлось долго звонить и стучать в двери, пока появился нескладный, рыжеволосый юноша с почти прозрачными голубыми глазами и, не здороваясь, заявил мне:
- Алька у братца. Ушла вчера ночью, сказала, что поговорить хочет.
- Разрешите все же войти. Как вас зовут?
Я показал удостоверение, отодвинул плечом парня и прошел сразу в комнату. Если у Георгия в его дачном домике было чисто, то здесь, в довольно хорошо обставленной квартире, царил беспорядок. Груда грязной посуды на столе, скатерть в жирных пятнах, перевернутые бутылки вина, переполненные пепельницы.
- Арсеньев Виталий. Это опять бабка из пятнадцатой квартиры? - возмутился он. - У нас не было никакой музыки, даже на гитаре не играли, - он показал гитару с оборванными струнами на стене, - братей Алькин оборвал.
- Никто не звонил.
Я заглянул в спальню, там, на огромной кровати, раскинулась голая парочка.
- А почему Алена ушла вчера так поздно к брату?
- Вот ее и спросите, приревновала, дура. Не так на меня ее подружка посмотрела. Да ничего, мы помиримся.
- Боюсь, не удастся. Погибла она.
Парень от этих слов даже чуть присел.
- Он ее убил?
- Почему убил?
- Да враждовали они. Квартиру он ей простить не мог. Алька уговорила мать квартиру на нее переписать. Как раз за месяц до смерти.
- Не понял?
- Квартиру мать сделала на Жорку, Алькиного братца. Тот ушел в армию, а Альке пришлось все делать и горшки выносить, и хоронить. Того же из армии не отпустили. Слишком далеко был.
- Где?
- Ну, он же Морфлот. Где-то в океане. Вот Алька мать и уговорила квартиру на нее переделать, та переделала и померла сразу. Алька еще дачу хотела захапать, но не успела. Что ж теперь? Мне съезжать, да?
- Пока не надо. Вы сегодня к пятнадцати часам зайдите в отделение.
Обход соседей дал одно: все рассказывали, какой хороший Жорик - и в магазин, бывало, мальчонкой бегал, и мусор мог вынести, и доктора вызвать, и встретить. Об Алене вспоминали скупо и нелестно - любительница гульнуть, к матери плохо относилась, брата вокруг пальца обвела. В общем, картинка вырисовывалась та еще! Посещение отца тоже ничего не дало. Жорик - гад и сволочь, Аленушка - чудо девочка. Все! Я нашел невесту Георгия - Надю. Она тоже особо нового ничего не сказала, но, с ее слов получалось, что Георгий не требовал от сестры доли в квартире, говорил, что они построятся и заживут прекрасно в своем доме на берегу реки. Даже эскизы будущего коттеджа показала. Вместе придумывали. Мозаика не складывалась никак. Я потратил весь день, обходя знакомых, родственников, друзей и понимал, что вопрос останется открытым, пока не найдем труп.
Я вышел в уютный заснеженный дворик. Две беседки, несколько лавочек, детская площадка. Роскошная рябина развесила оранжевые кисти около подъезда, снегири и синицы безбоязненно копошились в импровизированной кормушке. А у меня зудела мысль: "Обманула брата, вот он свое и вернул". Еще бы жить в завалюхе, строиться, когда у сестры две квартиры. Правда одна еще не освободилась. Но, девица ушлая, спровадила бы отца в дом престарелых и зажила бы припеваючи. Ох, уж эти "родственные отношения"!
В отделении меня ждали очередные новости. Во-первых, кровь на печи и порожке оказалась не человечьей - куриной. Во-вторых, отпечатков пальцев Георгия на стаканах не было, а те, что были - неизвестны. "Да, взял преступника, - подумал я с горечью, - отпускать придется. А как не хочется! Вот, нутром чую - он!" Я велел Сашку пробить пальчики по базе, может, где всплывут. В-третьих, к середине дня труп так обнаружен и не был.
Виталий явился к строго назначенному времени, но поговорить с ним не удалось: позвонили из отдела криминалистики. Я сунул парню чистый лист бумаги:
- Давай, пиши все, что мне утром рассказывал. Место для шапки оставь. И жди, я скоро.
Сообщение криминалиста меня повергло в уныние:
- Вить, а пальчики-то с одного стакана знаешь, где засветились? Ты сядь, а то упадешь.
- Не томи!
- На той же Выгонной, только номер пять вчера деда по голове долбанули. И оставили помирать на снегу. Ты посмотри, Сашок твой ездил в травму, опрашивал.
- Сашок ездил? А мне ни слова! Я его сейчас найду, взгрею! А еще что?
- Да ничего, больше нигде не светились. Я проверил.
- Спасибо. Пойду искать напарника.
Искать не пришлось. Сашок как раз входил в отделение.
- Ты где ходишь? Что там еще на Выгонной было? Почему не сказал?
- Да ничего. Там дед еще без сознания был. Вернее, в сознании, но ничего не помнил. Вот, сейчас съездил к нему. Доктора говорят, еще пара дней и память вернется. Там ничего не украли. В дачу даже не заходили. Вызвала хозяйка, нагрянула неожиданно.
- А во сколько это произошло?
Я скорее почувствовал, чем услышал сзади шорох, оглянулся: дверь в мой кабинет медленно закрывалась. Не люблю, когда подслушивают. Рывком открыв дверь, увидел сидящего за столом Виталия, старательно заполнявшего лежащий перед ним лист бумаги. "Показалось", - подумал я. А тут сообщили, что найден труп.
- Сашок, ты давай на труп, а я здесь закончу и подъеду, потом, может, в больницу заскочу, на деда этого посмотрю. Хорошо, все рядом.
Но сразу уехать не удалось - оказалось пробитым колесо у нашей машины. Пока поменяли, задержался на полчаса. Решил сначала заехать в травму. Там уже была только дежурная смена. Мне сказали номер палаты. Дед лежал в одноместном боксе. Рядом сидела симпатичная девушка лет двадцати с книжкой в руках.
- У дедушки индивидуальный пост? - спросил я.
- Доктор сказал, что когда деда придет в себя, лучше, чтобы рядом были родственники. Потому что испугаться может. Я внучка. А что это вас так много ходит сегодня?
- Много? Разве? А, напарник мой был.
- Двое было. Сначала такой смешной, Сашком назвался, все шутил. Потом пришел тощий, в белом халате, шапочке и маске, тоже сказал, что из полиции. А теперь вот и вы.
- В белом халате? Не нравится мне, когда полицейские в белом халате к таким симпатичным девушкам ходят.
Я вышел, осмотрелся. Никого. Просто пустота. Где-то вдали мелькнул медицинский костюм и исчез. Позвонил в отделение и велел установить пост. Вернулся в палату:
- Расскажите мне, милая внученька, а может, дедушка вам о каких-то врагах рассказывал?
- Дед у меня мирный. Он враждовать не умеет. Знаете, он всю жизнь поваром отработал. Людей кормил.
- А что он на Выгонной делал?
- Как на пенсию вышел, скучно ему стало. Вот, сторожевать пошел. Еще повезло - хозяйка приехала, иначе - замерз бы. Она ему всегда звонила в полвосьмого. А тут он трубку не взял, вот она и забеспокоилась. Приехала, а дед на улице, голова в крови. Рядом этот молоток.
- Хозяйка, значит, хорошая, внимательная?
- Да, у нас же там тоже дача. Вот они и познакомились. Она неплохо платила. А деду развлечение. И своя дача присмотрена.
- А что вы о Латышевых сказать можете?
- Это вы о Жоре спрашиваете и Алене? Да ничего. Он такой трудяга, она учится в институте. Мы почти не общались. Пока детьми были, вместе играли, когда приезжали на дачу. А потом Жорик в армию ушел, Алена в институт. А тут и мама у них умерла. Дед Алене помогал иногда. А как Жорик вернулся, там и поселился. Невеста у него красивая. Я видела. Она часто у него бывает.
Я вспомнил Надю. Да, правда - красивая. Подошел дежурный сержант. Я распрощался с девушкой, провел инструктаж сержанту и отправился в морг. Сашок был уже там. Судмедэксперт с чувством собственного достоинства просвещал его об особенностях смерти от асфиксии.
- Привет, медицина! Значит, утопление все же?
- Нет, асфиксия произошла рвотными массами. Если бы ее кто на бок положил, не умерла бы.
- Так, травмы не было? - уточнил я.
- Была, но не опасная. Там гематома подкожная на затылке. Такое впечатление, что она упала навзничь, ударилась головой, потеряла сознание. А потом случилась рвота, она и захлебнулась.
- Слышь, ну ты наговорил! А брат рассказывает совсем другое. А алкоголь? Время смерти? Это как?
- А это, друзья мои, завтра. Все завтра. Сейчас уже поздний вечер. Лаборантов нет. Сразу с утра отвечу на все ваши вопросы.
Утром он позвонил:
- Значит так, Виктор Сергеич, алкоголя более чем надо, что называется - общий наркоз, потому и вырвала, потому и повернуться не смогла. А смерть наступила от двадцати до двадцати двух часов. Точнее сказать не могу.
- Сашок, что мы имеем? Брат врет. Ясно, что он труп сестры спустил в прорубь, а нырял - подальше проталкивал. Зачем? Он же был на работе? Или не был?
- Был, я проверял. И отзывы положительные.
- Да ты, прям, болеешь за него, я вижу. У всех о Георгии отзывы хорошие. Но он - жив, а она - мертва! Пошли дальше. Отпечатки пальцев на стакане из дачного домика и на молотке, которым ударили сторожа, одни. Но не Георгия. Получается, Георгий знает, кто виноват в смерти сестры и покрывает его. Кого он может покрывать? Кто у него часто бывает? Только невеста. Могла ли Надя - хрупкая красавица с ясными голубыми глазами так двинуть деда?
- Не знаю, Сергеич.
- И я не знаю. А что мы вообще об этой Наде знаем?
- Только то, что она каждый день приходит в отделение и просит, чтобы ее пустили к Георгию.
- Ходит каждый день, говоришь? - я как раз перечитывал показания Виталия. - Сашок, брать надо!
- Кого? Надю?!
- Надю, скажешь, тоже! Виталия! Это он! Смотри - пишет, что Алена ушла к брату почти ночью, около двадцати трех часов. А она уже мертвая была!
- Ну, не знал, когда ушла, - пожал плечами Сашок.
- Как не знал? Они вместе живут! Сказал - приревновала. Нам говорит, что она была дома, когда она в хатенке брата мертвая лежала! Зачем?
Виталия взяли на вокзале, около дверей вагона. А вскоре пришел в себя и сосед-сторож. Он-то и рассказал, как Алена с Виталием катались на коньках, потом прошли в дом. А часа через три, когда дед решил поправить забор, он увидел уходящего Виталия, окликнул его, что мол, подругу оставил? Тот, дружелюбно улыбаясь, подошел к старику, выхватил молоток и двинул, со всей дури. Спасла деда шапка меховая, толстая. Потом разговорился и Виталий, объяснил, что решил - убил подругу - толкнул ее, она упала, показалось - не дышит.
К Георгию у меня был один вопрос:
- Ты что это устроил? Ты зачем все это сделал?
- Я думал, они с Надей поссорились. Они часто ссорились. Не любила ее Алька. Вот, спасал Надю. Алька-то уже мертвая была.
- Я был уверен - это ты из-за квартиры сестру.
- Да, что квартира - четыре стены. Одна она у меня была. Больше родственников нет.