Ильясов Юрий Фёдорович: другие произведения.

Вербное воскресенье

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
ВЕРБНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ


* * *

...Непроглядную мглу
На несчастья несчетно умножив,
Тосковать по теплу
И бороться, тянуться из кожи,
Чтобы день наступил
И под сенью зеленого свода
Я бы медленно пил
Золотистую песню восхода.

И настанет пора,
И желание явится явью.
Я терпенье и мужество славлю,
Доживу до утра...


* * *

Те, кто кричали: «Распять!»
Молят о чуде опять
Небо руками простертыми —
Лживы сердца и уста.
Он же, прозревший, устал
Жить — и беседовать с мертвыми.

Солнце завидев сквозь тьму,
Зря колесил по России —
Ноша мессии ему
Не по плечу, не по силе.

И непосильна ему
Тяжкая ноша пророка —
Даже пустую суму
Не донести до порога,

До дорогого крыльца.
Сел отдохнуть у кусточка.
Клейко коснувшись лица,
Щелкнула — лопнула почка.

Что же шептал краснотал
В день своего пробужденья
Брату, который устал? —
«Вера. Весна. Возрожденье».


Учитель и ученик

«К Богу приходят дела».
(из Корана)

«И гений — парадоксов друг».
(А. С. Пушкин)

Дом. Дверь направо.
— Здравствуйте, учитель!
— Ага, явился, неслух и мучитель,
Живой и поучительный пример
На много лет — для многих поколений.
Я так ошибся! Ты совсем не гений,
А попросту лентяй и лицемер.

Болезни эти лечатся вожжами.
— Я, дорогой учитель, возражаю.
Я виноват и Вы резонно злой,
Но даже небо связано с землей
Невидимою глазом пуповиной.
Мои стихи — из Вас наполовину,
Когда б не искра, быть бы мне золой.

Я Вас давно застенчиво ограбил,
Забрав себе в игре без всяких правил
Парадоксальный взгляд на мир вокруг,
Как стержень для своих стихотворений.
И согласился б с тем, что я не гений,
Не будь я ваших парадоксов друг.

Вы — старший брат духовный... иль отец...
— Не только лицемер. Еще и льстец...
Ну невозможно жить на белом свете! —
Я дед уже, а каждый лезет в дети.
На днях сноха родная родила —
Твои заботы — карандаш да ручка,
А у меня есть внук... А может, внучка...
Забыл, прости Господь... Дела, дела,

Кругом дела. И по ночам не спится,
И некогда порой перекреститься,
И от тебя устал. Вот твой дружок —
В коричневых ботинках, без амбиций —
Не стал гордиться, в небо колотиться,
И спину подставлял под батожок.

Сейчас в канаве ты, а он — на троне.
— Прошу, учитель, только без ироний!
Пусть не похвастать мне судьбой своей
И дней не сосчитать пустых и душных,
Однако небо любит непослушных
И нелюбимых миром сыновей.

— Упрямство это, что в твоей основе,
Мне стоило несчетных ведер крови!..
— Учитель, Вы ругаете меня
За все и вся и я в большой надежде,
Что Вы к ученику добры, как прежде,
Его от равнодушия храня...

— Ты для чего явился-то?
— Не знаю.
Наверно, совесть мучает сквозная,
Наверно, оттого, что невезуха,
Наверно, прикурить от силы духа,
Поскольку там, откуда слышу Голос,
Есть лабиринты мук, где дыбом волос,
А чистота неизреченной речи
В противоречье с мыслью человечьей.

— Послушай, ученик, в миру убогом
И у меня сложны расчеты с Богом,
Прощение не купишь за пятак —
Нужны Тому, кто душу дал нам в тело,
Все наши покаяния — для дела,
Для дела, говорю, — и это так.

Невпроворот работ, а я в простое —
Все лью с тобой в порожнее пустое
И, право, надоело. А теперь
Ступай домой — ох жалко, что небитым!
И приходи... Но здравым и побритым...
И хлопнула обшарпанная дверь.

Прощаясь, я читателя заверю:
За этой, за обшарпанною дверью,
Где человечий долг и Высота,
Вдруг загрустил нечаянно учитель,
Что не найти спокойную обитель,
И никуда не деться от креста.

А от двери — сквозь Время, напрямик
Шел непослушный лучший ученик
В очередном своем стихотворенье,
В четвертое врываясь измеренье,

Повсюду расставляя на пути
Движеньем сердца явленные в слове
Ловушки человеческой любови,
Чтобы навеки в небо не уйти —

Туда, где довод разума не впрок,
Звала на стыке вечности и мига
Простая и пронзающая Книга,
Которой дать название не мог...


* * *

В. Романову

...Уйти б туда, где свищет соловей!
Но разве сильный спрячется от факта
Несовершенства мира? От инфаркта?
От беспокойной совести своей?

Звучит вопрос, поставленный ребром,
Живет искатель истин в мирозданье, —
Державный человек, чье состраданье
Стремительно и сердцем, и добром.


* * *

Посвящается Р. М. И.

«Любовь, Надежда, Вера»
(ступени Любви)

«Так давно ты уехал, а я все ждала, ждала», —
Я века коротала с печальным таким напевом.
Полыхает над миром гроза, и в сплетенье белом —
Среди молний — не сломлены белые два крыла.

Но одной невозможно огромную боль переплавить,
В звездной бездне хранит и ведет меня молния-память,
И мелькают, как искорки истин, то гроздья рябины,
То забытые мною слова «дорогой» и «любимый».

Через тысячи-тысячи лет я тебя нашла
На планете Земля, на печальной такой планете,
Где ночами приходят во чреве убитые дети,
Где дымы от пожарищ, а в душу летит зола.

Это я или ты в перекрестке крутых дорог?
Устремляется сердцем навстречу светло, повинно
Половина, которую «не сберегла», «не сберег»,
Той великой Любви, что дарована нам — половина,

За ступенью ступень, где Надежда зовет к доверью
Через черную ненависть, пепел былого, шлак,
Через боль искупленья, где Вера Любви за дверью...
.........
«Я пришел», — говоришь. Отвечаю: «И я пришла».


Утром

Льдинкою упавшей
Тишина расколота.
Нам явило утро
Мудрость и добро:
Этой ночью тополь
Променял все золото,
Променял все золото
На серебро.

1967


* * *

Сестре

...И рукописи не горят,
И переплавит мирозданье
Наш каждый жест и каждый взгляд,
И звук, и слово — в созиданье.

И прочь от денег и забот,
От суматох и происшествий
Вдруг снова властно позовет —
Вперед — тоска по совершенству,

Что плачет в нас и рвется к нам
В прощальной музыке и строчке,
В ущерб обыденным делам,
И человечьей оболочке.

Куда ведет слепой полет?..
Зачем он жаждет постоянства?..
Осенний дождь над миром льет,
И наше бедное пространство,

Как странный дом о трех углах.
И мы такое Зданье ищем,
Где невозможны боль и страх,
Где Высота — за пепелищем...


* * *

Памяти друга детства В. Токарева

Мы поздно, мой друг, устремились к добру и Любви,
Мы жили в стране, что вела бесконечную битву,
Не знаю молитву и вновь повторю, как молитву
Ту детскую клятву о дружбе навек — на крови...

Ты помнишь? — пчела раскрывала нам тайну цветка,
В причудливых снах расцветало, звеня, мирозданье.
Но тайна цветка стала вдруг далека-далека,
Когда нас настигло холодное зренье и знанье —

Несчастна судьба, коль не творчество, а ремесло...
А сколько за счастье мы пили! И били посуду
И людям, и черту, и Господу Богу назло...
— Не надо об этом...
Не буду, дружище, не буду.

И сердце, вздохнув, тяжело ворохнулось в груди.
От боли и памяти нету надежнее средства,
Чем снова вернуться к доверию сердца и детства,
Где друг мой — со мной. И блистают миры впереди.


* * *

«Око за око...»
(из Ветхого Завета)

«Возлюби ближнего...»
(из Нового Завета)

Темнело, когда он принес на вершину горы
К ногам королевы даров превеликую груду
И грустно сказал: «Я устал от жестокой игры,
И разве сегодня — ответь — я похож на Иуду?»

Но вниз полетели дары. И слепа, и глуха
Она хохотала, назвавши слова его ложью.
Уже рассветало и слышался крик петуха,
Когда он приплелся с пустою душою к подножью.

Ах, как тяжело, и какая крутая гора!
До сердца доносится эхо далекого мифа.
И вновь поднимается в гору он с ношей Добра,
И трудится долго на должности честной Сизифа.

А той хохотунье — ей тоже настанет черед...
Он тоже столкнет ее ношу Добра — в отмщенье.
Так будет, пока ту извечную цепь не прервет
Пора Пониманья, высокой Любви и Прощенья.


* * *

Он, не терпевший пораженья,
Сдал поле боя без борьбы.
Здесь было кораблекрушенье
Его надежды и судьбы —

Вот в этой комнатке убогой.
А где виновница? Она
Глядит надменно из окна,
Как — налегке — своей дорогой

Идет, кто ею не любим,
Гонимый горечью полыни.
Не понимала, что отныне
Она не властвует над ним:

Любовь грозою и бедой
Вдруг разрешилась в одночасье.
Он шел усталый и седой,
А человеческое счастье,

Как солнце, над другим порогом
Взошло ему на склоне дней,
Уже не грешным перед ней,
И вечно грешным перед Богом.


Воспоминание

...А сложилось иначе бы, но
Все же много дороже вино,
Если тертый, потраченный, битый
И на зеркало трудно пенять...
Где уж бедную деву понять
В беззащитности детской обиды.

Райских яблонь плоды зелены.
Грусть-полынь... Сладкий сок белены.
Я прошел через дикое поле.
Ну, а память — что делать мне с ней?
Я тебя вспоминаю ясней,
Забывая о собственной боли.

Помню, как на заре, поутру,
Солнце с нами вступало в игру,
Улыбалось, дробилось в оконце,
Потому что ты в доме была
И любовью дышала-жила,
И любовью светилась, как солнце.

Это было давно. И давно
Я живу пред тобой виноватым
В том, что пил не весну, а вино,
В том, что солнце лучами в окно
Зря стучалось улыбчивым сватом.


* * *

Напрасно он думал, что не скоро вечер —
В предрассветный час
Забудется все, чем жил, а навстречу
Лишь сиянье глаз

Из юности давней. Иль таится правда
В мире юных грез,
А пойдешь налево и пойдешь направо —
Только море слез?

— Грядущее. Прошлое. Мечешься между
Смешно спеша,
А она — едина, как слово «нежность»
И одна душа, —

Об этом шепнул предрассветный ветер,
И жива опять
Та девушка, встреченная на рассвете,
И жена, и мать.


Прощение

«Обыкновенно свет без пламени
Нисходит в этот день с Фавора».
(Б. Пастернак. «Август»)

— Милосердны будем —
Озаримся светом, —
Как давно всем людям
Сказано об этом!
Вечен круг отмщенья...
И взывает снова
Милосердье слова
К истине прощенья
Сквозь лихие годы...
Даже Фауст гордый
Озарился светом
Лишь в прощенье Гретхен.
...Сказано об этом
И в Завете Ветхом,
И в Завете Новом.
Свет с Фавора в август
Явит ясным словом
Твой прощенный Фауст.


* * *

Через века до дня сего
Вела Тропа
За Сыном — Сына своего,
Но не раба,

Кто вечно молит небо вслух,
А меч в крови,
Кто слышит звон монет и глух
На зов Любви.

И боль в ответ из года в год
За горький сон,
А голос женщины зовет
За горизонт —

Там край земли, там дышит лес,
Душа легка,
Сольются на краю небес
С рекой река —

И лес, и серебристый плес,
И плеск весла,
И нежный лепет. И от слез
Печаль светла.


Сократ и Ксантиппа

Под ворчанье Ксантиппы Сократ
На заре говорил сам с собою:
«Мне ли спорить с женой и судьбою?
За терпенье воздастся стократ.

Потому осудить не спеши.
В ней, Ксантиппе, причал и обитель.
Мужа мудрого можно ль обидеть,
Коль имеет величье души?

Ведь Ксантиппа любила когда-то
Неизвестного миру Сократа
И познала печали печать.
Да, сварлива, но после заката
Так умеет красиво молчать.

В ней проснется желание неги,
Зов земли и весны в небосвод...
Неизбежно скрипит у телеги
Колесо, а телега везет».

С той поры через книжные кипы,
Где живут мудрецов голоса,
К нам доносится голос Ксантиппы,
Неизбежный, как скрип колеса.


* * *

Я шел и падал в прах и тлен,
Молился дерзостно и слепо,
Но все ж поднялся я с колен
И посмотрел в ночное небо.

И мне открылась высота,
Когда заря вставала ало.
Как эллину — мне красота
Любимой девы воссияла.

Крутилось дней веретено
Смущенно, бережно и строго.
Мне в этой жизни все дано,
И не о чем просить мне Бога.

Лишь об одном взыскует речь
И рвется в звездное пространство:
Дай силы, чтоб навек сберечь
В пути высоком постоянство...


Вербное воскресенье

1. Птица Феникс

Ни отблеска зари, ни миража...
К нему не проникали даже звуки,
Когда затихла, плача и дрожа,
Мучительная музыка разлуки.
И это длилось миг, а, может, век.
Но сказано: «В начале было Слово» —
Первопричина и Первооснова,
И Времени стремительный разбег:
«Любовь». С высот небес и в этот ад,
Где низменные страсти неизменны,
Она пришла доверчиво, смиренно,
Как много-много лет тому назад.
И на земле, и в чистой Сфере спелись,
В одно сплелись живыми голосами
Загадочная птица — птица Феникс
И женщина с зелеными глазами.
И музыка Любви росла и крепла,
И ветерок веселый, дождевой
Лицо овеял влагою живой.
И он очнулся. И восстал из пепла.

2. Вербное воскресенье

Весенний воздух. Воскресенье. Верба.
Подснежник в изумлении замлел.
И ангелы ко мне летели с неба,
Чтоб я тебя любила на земле.
Не гнев людской... Там истинная сила,
Где шаг Любви доверчив, кроток, тих.
Любила я тебя за нас двоих —
Ах, как тебя, любимый мой, любила!..
Ты прозревал, а я, сгорая, слепла.
И умерла. Ужель не воскресишь?
Когда очнешься, ты увидишь лишь —
Под сердцем — горстку горестного пепла.
Зачем тоску читать в глазах твоих
И ждать — ты приголубишь иль погубишь?
Но я все жду. А ты меня не любишь.
А я тебя любила за двоих.

3. На поляне

И сказал: истинно говорю вам,
если не обратитесь и не будете как дети,
не войдете в Царство Небесное.
(Евангелие от Матфея)

Долго искал я подругу, и часто ночами
Снились глаза озорного зеленого цвета,
Но повстречались мне серые, с дымкой печали,
Словно туман над озерами бабьего лета.
Вечную тайну, известную только влюбленным,
Поздно узнал — и теперь ни к чему челобитья:
Если сумел бы подругу навек полюбить я,
То и глаза бы ее полыхали зеленым.
Ныне тревожно от холода темного взгляда.
Слушай, не надо, чтоб в нем лютовали метели,
Все-таки были и нега сердец, и отрада —
Вспомни, как птицы над этой поляной свистели.
Здесь, на поляне, в душистом ее многоцветье,
Где лепестки, словно тысячи радостных платьев,
Так беззаботно смеются счастливые дети!..
И говорю я, березу ладонью погладив:
«Завтра я снова приеду сюда на рассвете.
Слушай, подруга, и ты приезжай», — говорю я.
...Жить бы да жить, веря в лучшее и не горюя,
Миру и небу открытыми, будто бы дети.


Поэт

С небес нисходит весть
Легендой о крылатых
К земле, где кровь и месть
И нету виноватых.

Крылатый мой собрат! —
Здесь в зареве пожарищ
И брат в кольце утрат
Не друг и не товарищ.

Но вырос на золе
Любви венец — терновник.
И ты сказал Земле:
«Земля, я твой виновник,

Наследник бед твоих,
Всего, в чем мир не светел,
Тому порукой стих
И Бог тому свидетель».

Объяв свое житье
И скорбью, и виною,
Ты повстречал ее
Нежданною весною,

Когда зовут в семью
Скворчиха и скворешня.
Ты женщину свою
Любил земно и грешно,

Любови неземной
Единственный наследник...
...Рождался, как последний
Твой стих очередной.


* * *

Посвящается С. Г. Шулежковой

«А значит первопричина и первооснова
всего существующего — любовь».
Б. Пастернак

От Слова Учителя нити
Незримо протянутся в сердце
В картинах, в ожившем граните,
В стихах и в стремительном скерцо,

Где клавиши выразят в звуке
На всечеловеческом вече
Простую надежду о встрече,
В которой не будет разлуки,

А будут от пламени Слова
Гореть и свеча, и лампада —
Так чисто, как Первооснова,
Как снег — по следам листопада...

20 сентября 2000
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Клименко "На краю времени, на пороге мира" В.Романов "Вариант "Зомби" В.Проскурин "Прививка от космоса" И.Сербжинская "Вечный Странник" Ю.Иванович "Невменяемый колдун" Ю.Волошин "Южный румб" А.Маслов "Сапожок Пелесоны" Ю.Остапенко "Птицелов" О.Бондарев "Рыцарь понарошку" К.Баштовая,Вик.Иванова "Тяжело быть младшим" А.Гореликова "Серебряный волк" А.Муравьев "Меч на ладонях" К.Пензев "Великая Татария (истор.)" И.Эльтеррус "Замок на краю Бездны" И.Новак "Мир вне закона"

Сайт - "Художники"