Среди оттенков зеленого, пронизанного голубыми жилками появляется серая нить. Сначала тонкая и извилистая струится она по светло-зеленому, вдоль голубых нитей, постепенно темнея и прямея. Другие нити сливаются с ней и чужеродность ее чувствуется все сильнее. И наконец, черно-серо-стальная линия рассекает мир от горизонта до горизонта, не обращая внимания больше на мелочи. Холмы вспороты, реки перегорожены, горы продырявлены. Идущему не видна вся картина, но всякий, в безоблачный день сидящий у иллюминатора самолета, может увидеть ее. Если захочет. Нитей все больше, сходство с паутиной завораживает. Местами на нитях видны налипшие куски населенных пунктов, как останки запутавшихся в паутине мух. Но настоящий хозяин паутины, как и положено - в центре. Чудовищное в своей механистической жизни, жирное, пестрое и трепещущее тело, подчиненное одной цели - захватить и пожрать.
Я выхожу через услужливо раздвинувшиеся стеклянные двери и забытый гул большого города наваливается на меня подобно лавине. Конечно, она давно по пульсациям нитей заметила мое приближение и теперь следит за мной тысячей глаз. Я еще ощущаю гармонию мира и слышу песню лесов. Звуки жизнедеятельности ее кричащим диссонансом звучат в моих ушах. Она торжествует - я вернулся. Но осторожно - я еще стою на пороге знакомой клетки, не решаясь сделать первый шаг.
Я слышу лязг замков за своей спиной. Говорят, звери, прожив некоторое время в клетке, не могут потом вернуться к прежней жизни, и, будучи выпущены, возвращаются обратно - в клетку. Интересно, чувствуют ли они то же, что и я?
Милости, граждане судьи! Ибо я ослеплен и связан, а враг мой невидим и неосязаем. И меч в руках моих не оружие, а лишь символ моей напрасной непокорности, за который я цепляюсь в бессмысленной надежде.
Я иду и почти чувствую злое торжество ее - скоро, скоро я вольюсь в бесконечное служение ей и можно будет забыть об этом бунтаре, но пока - пока я еще нахожусь в ее внимании.
Аве, неименуемый! Я вижу твою тень над каждым из слуг ее, я вижу твой лик в каждом здании. Но я не ваш еще. Люди спешат вокруг, слепые взгляды устремлены вперед - куда они спешат? Слышу оклик и оборачиваюсь - друг. Хороший друг.
- Здравствуй. Вернулся?
- Привет. Как видишь
- Поздравляю. Зайдешь?
- ... ..да.
Я слышу вороний грай над своим трупом. Прости мне, единый и милосердный, кто ты ни есть и если ты есть - прости мне, ибо я слаб. Мне легче быть, чем жить, проще существовать, чем действовать. Подачки цивилизации слишком много для меня значат. Громкая музыка заглушает во мне песнь природы - слишком тихую и слишком слабую, чтобы противостоять отточенной атаке города.
Я достаю ключ из кармана. Почему я не выбросил его, когда он - безобидный и ничтожный - лежал у меня в руке, а меня окружали сотни сотен километров лесов? Теперь - нельзя. Теперь он тяжел, как груз несбывшегося, и прикован ко мне хромованадиевыми цепями. Я вхожу в свою камеру и закрываю за собой дверь. Ты слаб - кричит мне она хором тысячи торжествующих голосов - ты вернулся.
Проржавевшие прутья пришли в движение - здравствуй, знакомая решетка. Погнутые прутья - это я их погнул, когда вырывался - имена этим прутьям работа, вещи,
родные, знакомые, деньги, и еще тысяча - толстых и потоньше.
Скоро они выпрямятся и надежно преградят путь наружу.