# Хранитель-2 (Больше, чем что-либо на свете)

Алана Инош

Стихо в прозе. Мой Хранитель не пишет стихов, но я знаю, что он чувствует.

В её глазах — ландыши пробиваются нежностью,

Зелёными копьями пронзают панцирь усталой земли.

Ко мне тянутся виноградными лозами руки и

Обвивают плечи.

Беззащитная, с горячим лбом, простуженная, а губы пахнут чаем со смородиной.

Дышишь на её озябшие пальцы и понимаешь:

У тебя нет права дрогнуть

Ни на один миг её радужно-солнечных ресниц,

Ласково и устало прищуренных и держащих твоё сердце

В своём сладком обхвате —

Надёжно, навеки.


В её сердце — боль, зубастый зверёк. Роет тоннели сквозь душу,

Чтоб уйти на время, а потом по тайным ходам вдруг вернуться,

Внезапно среди весны нагрянуть сборщиком скорбной дани.

И она ему платит своим солнцем, своей улыбкой и радостью,

Холодея и слабея, теряя живой блеск взгляда.

И не можешь прогнать его, порвать его счета и заявить:

Дескать, платить не будем.

Потому что тоже получаешь тайной почтой эти бумажки.

Молишь весну: спаси, освободи грудь от железных обручей.

Я?.. Да я-то справлюсь, главное — верни улыбку ей.


Мы всегда втроём, и я не имею права ревновать,

Потому что эта третья — и моя родная тоже. Единородная, кровная.

За пыльную пелену августа навсегда ушедшая.

А та, что вечно держит моё сердце в своих нежных, слабых, мягких руках —

Та, которую берегу до стона сквозь зубы, до тихого вздоха, до дрожи в пальцах —

Та, без которой половина души умрёт и сердце канет в холод звёздной пустоты —

Она — мои крылья.

Когда её глаза наполняются тоской,

Стискиваешь кулаки до белизны, до набухших жил, и сердце плачет бесслёзно

Оттого, что в её мыслях сейчас не ты. И это, чёрт возьми, святое и неприкосновенное.

Недосягаемое, как это тихое вечернее небо.

И покорно ждёшь своей очереди. Потому что это твой выбор —

Быть плечом, крылом, стеной.


Она улыбнулась... И опускаешь голову к ней на колени,

И чувствуешь её пальцы в волосах.

За этот миг можно отдать все звёзды, все рассветы,

Все вёсны, все ландыши на свете.

Она смотрит в душу, и её нежность пахнет сиренью, яблоком с корицей,

Смородиновыми листьями, растёртыми меж пальцев,

Бархатно-лимонной мелиссой, зябким румянцем яблоневых почек...

Она протягивает всё это тебе на мягких ладошках, и тут же хмелеешь без вина,

Жадно впитывая подарок.


Её глаза щедры и на ландыши нежности, и на осколки слёз,

Которые ранят так больно, режут до крови,

И каждой алой капелькой из сердца творишь маленькое целительное чудо — её улыбку.

Её руки ещё щедрее глаз — лебединой лаской воскрешают из пепла.

Одно касание — и ты уже неуязвим, полон сил и света, непобедим.

Их нежность — твоя броня, твоя опора и энергия.

И когда отягощённое весенним хмелем солнце висит в небе усталым слитком янтаря,

Она прижимается доверчиво и шепчет: «Спасибо, что ты есть».

Взмах её ресниц — и ты предаёшь анафеме любую мысль о том, чтобы сдаться,

Уйти, отпустить её.

Наверно, есть кто-то там, за светлым куполом вечернего неба...

Он возложил на твои плечи

Это святое обязательство,

Этот долг, который сильнее любой тоски, любого сомнения —

Быть с ней. И нет иного пути ни для тебя, ни для неё.

Её объятия смыкаются крепко и нерушимо, в её горьковато сжатых губах — немой шёпот:

«Ты — моя, я — твоя». И пьёшь эти слова жадно, чувствуя и их горчинку, и сладость.

Это — больше, чем любовь.

Больше, чем что-либо на свете.


3.05.16