Если бы утром Румите сказали, что вечером того же дня ей придется бежать из родного города, опасаясь мести одного из самых известных людей Доршаты, она бы, скорее всего, решила, что кое-кто хлебнул в кабаке у старины Фитча много лишнего. Знатные люди мало интересовались судьбами гадалок, которые промышляли в грязных портовых кабаках. Они, скорее всего, никогда не будили по утрам двоюродных братьев о плеухами - а без этого братца, выпившего накануне больше обычного, разбудить невозможно. Им вряд ли приходило в голову проводить вечер в кабаке, где за столами галдели матросы, чьи корабли ждали в бухте попутный ветер. И уж совершенно точно, им никогда не доводилось сидеть у моряка на коленях, пылко его обнимать, пытаясь в то же время незаметно определить, туго ли набит кошель у него в кармане.
Как бы то ни было, вечером Румите стало ясно: пора уносить ноги из города, и делать это как можно быстрее. Человеку, чье имя в городе на слуху, достаточно пальцем шевельнуть - и глупую девку найдут завтра с перерезанным горлом где-нибудь возле гаваней. Убийц, конечно, никогда не отыщут - уж об этом он позаботится...
Румита по привычке называла его про себя "человеком", хотя тот, от которого она спасалась, человеком не был.
Вначале вечер ничего особенного не предвещал: Румита отправилась в кабак старины Фитча. Кабатчик был человеком опытным: стоило посетителю появиться на пороге, оглядывая грязный зал с низким потолком и деревянными длинными столами, колеблясь, заходить или нет, а Фитч уже знал, сколько денег он принес с собой. Если сумма казалась ему приличной, он незаметно давал знать девушке, что можно приступать к делу.
Румита, уже давно сидела в шумной компании моряков и портовых девиц. Она отхлебнула из кружки, не подав виду, что пьет не крепкое пиво, а воду, взглянула на моряка-джалала, которого приглядел Фитч, и ласково улыбнулась, прикрыв глаза длинными ресницами. Ей было скучно: работа предстояла привычная, хоть и хлопотная. Теперь нужно было клиента напоить, посулить ему золотые горы, прозрачно намекнуть на одинокую холодную постель, потом вывести на улицу. Там его с нетерпением поджидали братец с дружком, ловко освобождали от денег, иногда присовокупляя к этому две-три крепких оплеухи, а утром, когда моряк просыпался в придорожной канаве, то почти ничего не помнил про вчерашний день. На мгновение Румита задумалась, размышляя, что за зелье мешает в пиво старый Фитч, но тут же тряхнула кудрявой головой: нечего терять время! Моряк заказывал выпивку уже в шестой раз, девушка бросила быстрый взгляд в сторону: Мелфин, двоюродный братец, многозначительно прикрыл глаза и снова уткнулся в кружку. Он сидел в углу неподалеку от двери вместе со своим дружком Бретеном: оба искусно делали вид, что пьяны в доску. Кабатчик, разливая за стойкой пиво по кружкам, еле заметно подмигнул девушке: напоминал, что с каждого клиента ему причитался небольшой доход. Старый Фитч закрыл кран бочки, вытер руки грязным полотенцем, подхватил несколько полных кружек и понес к столу. Одну из них, медную, с погнутой ручкой, он брякнул перед Румитой, которая болтала с моряком.
Пьяный джалал, уроженец южных берегов, судя по буйным кудрям и густому загару, брызгая слюной, втолковывал Румите то, что она знала и без него: пока на море третий день бушует шторм, ни одно судно не рискнет покинуть бухту. Потому-то все кабаки в гавани который день полны матросами: все они дожидаются, когда, наконец, закончится непогода.
Румита ненастью была только рада: заработок сразу же пошел в гору. Накануне, когда около полудня ветер утих, и небо стало проясняться, она даже расстроилась: корабли из гавани уйдут, моряков будет гораздо меньше, значит, и денег в ее кармане поубавится. Но к вечеру снова наползли черные тучи, свистнул ветер, срывая с крыш черепицу, и на город обрушился ливень.
Румита улыбнулась и перевела взгляд на своего собеседника. Плотный, невысокий моряк-джелал с шапкой курчавых полуседых волос, выпил уже прилично. Пора было пригласить его прогуляться и тянуть с приглашением не стоило: старина Фитч незаметно для остальных дал девушке понять, что последняя кружка пива для гостя была с сюрпризом. Хорошего мало, если хвативший сонного зелья моряк, захрапит прямо в кабаке!
Только Румита подумала об этом, как моряк сграбастал ее с лавки, плюхнул себе на колени и смачно поцеловал. Девушка брезгливо пихнула ладошкой в небритую физиономию с мутными глазами, но тут же поспешно улыбнулась, чтобы моряк, чего доброго, не обиделся. Но джалал, похоже, был не из обидчивых.
- Что это у тебя, красотка? - засунул он лапу прямо ей за корсаж. - Деньги? Точно, денежки! А?!
Румита ловко выхватила из рук моряка черный бархатный мешочек.
Гаданием она промышляла редко: дело было хлопотное, а платили за него мало. Пару раз, по глупости, когда только осваивала ремесло гадалки, Румита сболтнула клиентам правду, ту, что открывали ей кости, и оба раза люди были весьма недовольны. Торговец птицей плюнул себе под ноги и ушел, не заплатив, а женщина, которой она сообщила, что ее супруг давно приглядел себе молоденькую подружку, в благодарность чуть не выцарапала гадалке глаза. После этого Румита наловчилась привирать: она так хорошо угадывала, что именно от нее хотят услышать, что недовольных сразу же поубавилось. По-настоящему гадала только себе самой, хотя прекрасно знала, что гадалкам кости правды не говорят. По крайней мере, ей, Румите, кости предсказывали са сасамые странные вещи, которые произойти с девушкой из бедных кварталов Доршаты никак не могут.
Заниматься же гаданием сейчас, когда моряк уже почти готов к тому, чтобы вылезти, наконец, из-за стола и пройтись до дома красотки, ей совсем не хотелось. Она и мешочек-то с костями захватила лишь для того, чтобы по пути из кабака забежать к подружке: та ждала ребенка и хотела знать, кто у нее родится, мальчик или девочка.
Но раз клиент требует....
- Хочешь, расскажу о твоей жизни? - весело спросила она, перекатила в бархатном мешочке гадальные кости.
Моряк фыркнул в кружку с пивом: брызги долетели до Румиты: она незаметно вытерла лицо уголком красного платка, повязанного на шее.
- Лучше о будущем, - моряк утер губы рукой. - Нагадай мне постель с кудрявой красавицей! - он погладил девушку по пышным волосам.
Румита быстро глянула на Мелфина, братец незаметно кивнул, хотя вид у него был недовольный. Она выругалась про себя, но тут же улыбнулась, блеснув зубами, развязала шнурок мешочка и привычным движением выбросила на некрашеные доски стола кости: девять белых кубиков с красными точками. Дождалась, пока они прокатятся по столу и остановятся, и замерла, словно не веря своим глазам. Старый Фитч глянул на кости и скептически скривил губы.
- Да ты, счастливчик, парень! Редко бывает, чтоб вот так повезло! Ждет, ждет тебя постель с кудрявой красоткой! - Румита поколебалась, потом твердо напомнила себе, что деньги на полу не валяются и обвила рукой пьяного матроса, стараясь не обращать внимания на запах немытого тела. - Ну, и золото, само собой, тоже ждет и много еще чего... Кстати... а деньги-то у тебя есть? Без денег любое гадание - пустой пшик. Не сбудется, милый...
Матрос хлопнул по нагрудному карману куртки из грубой потертой кожи, потом, со всего размаха - по спине Румиты, так что она едва не прикусила язык.
- Есть! Гадай дальше, сладкая!
Мелфин понимающе прищурился, отхлебнул воду из пивной кружки, обменялся с Бретеном негромкими словами и чуть приметно кивнул Румите: пора было вытаскивать клиента на улицу.
Девушка стиснула зубы - моряк слишком уж настойчиво теребил ленты корсажа и взъерошила грязные нестриженые волосы на его макушке.
- Красавица тебя заждалась, - промурлыкала она ласково и многообещающе. - Не пора ли?
Но проклятый моряк заартачился. Ему, во что бы то ни стало, хотелось узнать, будет ли его плавание удачным и когда, наконец, стихнет этот шторм? Фитч за стойкой сделал большие глаза и указал Румите взглядом на дверь: напоминал, чтобы она поторапливалась: язык у моряка уже порядком заплетался, видно, начинало действовать зелье, которое кабатчик плеснул в пиво.
Румита прищурила глаза, ласково улыбнулась и провела рукой по груди джалала, пытаясь незаметно определить, толстый ли кошель у него в кармане. Добычу придется делить на троих: ей, братцу и Бретену. И еще Филчу - небольшую долю... Нащупав кошель, Румита повеселела и заторопилась.
- Будет, будет удачным твое плавание! Не сомневайся! А шторм скоро стихнет. К обеду, пожалуй. Не веришь? А почему? Гадалкам верить надо... мы не соврем. Небо завтра будет голубое и тихое, ни облачка.
- Самое главное-то забыл... - моряк снова хлопнул ее по спине. - Погадай, сколько я жить буду? - Дружки моряка одобрительно забубнили нестройными голосами. - Бросай кости еще раз!
Румита засмеялась, хотя больше всего ей хотелось хорошенько огреть упрямого моряка тяжелой кружкой по голове, потом покатала кости в ладошке, поболтала ногами в вязаных полосатых чулках. Братец в углу нахмурился: проклятый джалал!
- Нет, на жизнь опасно, - она потрепала клиента по небритой щеке. - Боюсь, наворожу, а вдруг да сбудется?
Она наклонилась к его уху и прошептала:
- Я тебе позже погадаю, а? Одному. Хочешь? Все расскажу о твоей жизни!
Про себя Румита уже твердо решила, что если этот недоносок будет так настойчиво лезть к ней под юбку, то уж его судьбу она предскажет и без гадальных костей: будет в луже плавать и пузыри кровавые пускать.
- Всех-то вы, крысы портовые, боитесь, - пьяным голосом объявил вдруг мрачный бородатый моряк и выплеснул остатки пива себе под ноги. - Пугливы, как... - он подумал, покрутил головой и сплюнул на пол.
Братец встал было, потоптался у двери и плюхнулся обратно на лавку.
Румита заметила его мрачный вид и заторопилась.
- Никого мы не боимся... Пойдем, милый, пойдем, я тебе дома погадаю. - настойчиво сказала она сквозь зубы. - Ну?
Тот согласно кивнул, но его бородатый дружок не унимался. Он тоже выпил больше, чем следует, но пиво не развеселило его, а наоборот, сделало мрачным и раздражительным. Он сердито косился на тех, кто сидел за другими столами: и без гаданья понятно было, что сегодняшний вечер в кабаке старины Филча, опять закончится хорошей потасовкой.
- Не боитесь... - буркнул он, стискивая пустую кружку. - Слышали мы, как вы тут живете. Противно... До смерти норлоков боитесь! - он в упор уставился на девушку пьяными глазами. - Скажешь, не так?
Румите замерла. Она бросила быстрый взгляд в угол, где сидел братец: тот насторожился, отодвинув кружку с водой, и навострил уши. Моряк, на чьих коленях она сидела, загоготал:
- А, точно! А мы их еще и не видели! Надо было в город выбраться, поглядеть! Как думаешь, увидим?
Румита сглотнула комок в горле и ответила почти весело:
- Доршата - свободный город. Здесь много кого увидеть можно. И с чего нам кого-то бояться? Норлоки в своих кварталах живут, а люди в своих. Испокон веков так было... И что?
- Ничего, - проворчал другой матрос и сделал знак Фитчу, чтоб тот принес еще пива. - Слыхали про них... разное. Рассказывают всякое... Мы ж частенько в Доршату заходим.
Он покрутил головой.
- Ух, что про них говорят! Особенно про этого... как его? Сульг его зовут?
Вот бы на кого ты, девка, гадала - долго ли жить ему? Боитесь все...
Румита поняла, что шутки кончились. Ей стало наплевать на клиента, и она сердито глянула на братца: деньги, конечно, хорошо, да своя шкура дороже! Если хочет, может сам дальше с моряками толковать!
- А что? - напористо продолжал пьяным голосом моряк. Фитч торопливо понесся к их столу с тяжелым подносом, переваливаясь на ходу, плюхнул кружки на стол и поспешил убраться за стойку: чутье на неприятности его еще никогда не подводило. Моряк притянул одну кружку к себе, но пить не спешил.
- Вы же люди, чего ж вы боитесь всяких...тьфу... бросай-ка кости, узнаем, скоро ли он помрет, а вы - бояться перестанете? Что, неужели узнать никогда не хотелось?
- Не гадала, - сердито ответила Румита. - И не собираюсь!
Она собралась слезть с колен моряка (руки у нее чесались отвесить плюху волосатому уроду: столько времени было потрачено на него зря!), но рука ее внезапно дрогнула, словно кто-то невидимый толкнул под локоть и гадальные кости вылетели из ладони. Мелфин и Бретен одновременно вскочили с лавки. Старина Фитч бросил грязное кухонное полотенце, которым вытирал посуду и перегнулся через стойку, чтобы лучше видеть.
В это мгновение Румита поняла, кому сегодня придется плавать в луже с перерезанным горлом: скорей всего, ей самой, а не матросу, которого они так старательно накачивали пивом пополам с Фитчевым зельем.
- Семерка! - выдохнули братец с Бретенем. - Смерть!
Румита спрыгнула с колен моряка и кинулась к столу. Она быстро сгребла кости, пока до пьяных посетителей не дошло, что случилось, наступила впопыхах на чей-то сапог, заляпанный грязью, поскользнулась, едва не растянувшись, и взмахнула руками, пытаясь удержаться на ногах. Скользкие кости вылетели из потной ладони и белые кубики снова завертелись на грязных досках стола, изрезанных непристойными словами. Братец, стоящий у входа, открыл рот.
- Семерка! - Старина Филч исподлобья взглянул на Румиту. - Тебе, девка, жить надоело?
- Я ничего не делала! Это случайно! И вы все видели, это нечаянно!
Дураки-подельники - братец и Бретен - смотрели на нее такими глазами, что стало понятно: в живых они ее уже не держат.
Румита снова сгребла кости трясущимися руками, запихала в мешок, засунула его за пазуху и бросилась к Фитчу
- Не говори никому, что было! Скажи, что не видел, коли придут!
- Уходи отсюда, - вполголоса проговорил старина Фитч, не глядя на нее. Румита видела, что ему сильно не по себе. - Давай, убирайся быстро из кабака! Я-то не скажу, другие скажут!
- Меня здесь не было, не было! - вдруг опомнился Бретен и мгновенно пропал за дверью.
- Исчезай, - посоветовал ей братец, оглянувшись на всякий случай. - И на улице не показывайся!
Румита выскочила в дверь и пропала. Мелфин вытер испарину со лба, переглянулся с кабатчиком и опустился на лавку. Матросы пьяно галдели за столом, позабыв и про гадалку и про разговор, который только что вели. Мелфин посидел, подумал, разглядывая грязную столешницу, потом снова глянул на старину Фитча: оба нутром чуяли, что просто так все это не закончится. Фитч поджал губы, поскреб пятерней подбородок, заросший седой щетиной и угрюмо уставился в окно. За мутными стеклами было уже совсем темно, бушевал ливень,[Author ID1: at Sun Sep 25 17:32:00 2005
] и ветер с моря стучал полуоторванным ставнем.
После этого случая Мелфин и Бретен двое суток не показывали из своих нор и носа. Лишь к вечеру третьего дня они выползли, наконец, наружу, поглядели друг на друга, потоптались в раздумьях и отправились навестить старину Фитча.
Кабатчик встретил друзей неприветливо. Он был хмур и неразговорчив: то ли из-за недавнего происшествия, то ли потому, что вчера вечером пьяные посетители устроили драку и проломили деревянную перегородку между общим залом и кладовой. Лохматый плотник, такой же сердитый и неприветливый, как Фитч, забивал дыру, держа гвозди во рту. Спотыкаясь о доски, пахнущие свежей сосной, приятели пробрались в свой угол и устроились за столом. Спустя пару минут старина Фитч поставил перед ними кувшин с пивом, брякнул на стол кружки и удалился, не вступая в разговоры.
Народу в кабаке, несмотря на вечерний час, было совсем немного, три полупьяных моряка возле окна: ветер вчера ненадолго утих и многие корабли сразу же покинули бухты, а местные жители кабак Фитча не жаловали и заглядывали к нему редко. В помещении стояла непривычная тишина, только плотник стучал молотком, да возле черного входа хлопотал возница, приехавший забрать пустые бочки из-под пива.
- Кажись, повезло, - проговорил, наконец, Бретен, отвечая на свой собственный незаданный вопрос, и поскреб в голове. - А могло бы....
Мелфин кивнул. О том, что "могло бы" говорить не хотелось.
- А куда... - помолчав, начал было Бретен. Он хотел спросить у приятеля, куда же делась Румита, но договорить не успел.
Дверь с размаху ударилась о стену, словно ее открыли с ноги. Мелфин глянул и тут же почувствовал, что его сердце размаху ухнуло куда-то в желудок. Бретен проследил за его взглядом и замер с открытым ртом, держа на весу кружку с пивом.
На пороге стояли двое. Оба высокие, неуловимо похожие друг на друга, с темными мокрыми от дождя волосами, в одинаковых форменных серых плащах. Дверь заскрипела, покачиваясь, ворвался ветер, пахнущий морем и мокрыми водорослями. И вместе с ветром влетел страх.
"Норлоки, - промелькнуло в голове у Мелфина. Он боялся пошевелиться: ему мгновенно захотелось оказаться как можно дальше от этого проклятого кабака, а может, и от Доршаты. - Они. Их ни с кем не спутаешь. С людьми, тем более".
Бывало, конечно, что приезжие по первости путались и ошибочно принимали их за рунонцев, темноволосых и сероглазых жителей города Рунон, что на Восточном побережье, тем более, выглядели норлоки совсем как люди. Но те, кто жил в Доршате таких опасных ошибок никогда не допускали.
- Где гадалка?
Мелфин и Бретан обмерли - вот угодили! Принесла же нелегкая норлоков именно сегодня! Нагрянули бы они вчера - этой встречи, пожалуй, и не случилось.
Впрочем, у них, как известно, так просто никогда ничего не бывает. Бретан, услышав про гадалку, осторожно опустил кружку на стол и тихонько отодвинулся от приятеля на край лавки.
Старина Фитч со второй попытки выдавил севшим голосом:
- Исчезла она... Ушла...
Плотник, по-прежнему сидя на корточках, торопливо закивал головой, хотя понятия не имел, о чем идет речь.
Один норлок повернулся к Мелфину
- Когда ушла?
- Э...- начала было он, и почувствовал, как холодные мурашки пробежали по спине: увидел, как блеснули клыки. Не такие, как у зверя, конечно, но побольше немного, чем полагалось бы обыкновенному человеку. На левой скуле у каждого норлока татуировка: словно легкий росчерк черной тушью.
"Волки" Сульга...еще того не легче. Вот ведь с кем приходится делить Доршату людям! А что делать? С давних пор так повелось: и люди и норлоки считают Доршату своей землей.
- В тот вечер и ушла... - пробормотал Бретен и тут же прикусил язык: один из "волков" глянул в его сторону.
- Как погадала...- добавил Мелфин и по быстрому взгляду старины Фитча, брошенному в его сторону, догадался, что про гаданье бы лучше не говорить. - Так и...
Бретен торопливо закивал, тараща глаза. Мол, ушла, ушла. Исчезла. Кто ж будет врать, жизнью рисковать ради дуры, два раза подряд нагадавшей смерть великому норлоку, да еще и при свидетелях? Теперь понятно, что дальше будет. Дуру эту из-под земли достанут, а свидетелей могут и того... Только сначала кожу на ремни порежут, чтобы помирали подольше. Говорят, по этой части норлоки большие мастера....
Мелфин угадал, о чем подумал приятель и поежился.
Он опустил глаза, глядя в грязный дощатый пол, а когда осмелился глянуть на порог, там уж никого и не было. "Волки" Сульга исчезли. Дверь покачалась на мокром ветру и с размаху захлопнулась, отсекая черную дождливую ночь. Старина Фитч у себя за стойкой опустился на табурет и перевел дух..
В тот вечер Мелфин с Бретеном еще долго сидели в кабаке. На улицу, где шумел дождь и завывал ветер, они выходить боялись: все казалось, что эти двое стоят прямо за дверью.
Из Доршаты Румита скрылась той же ночью. Она ненадолго заскочила домой, выгребла из тайника под кроватью свои небогатые сбережения и заторопилась дальше. Дождь лил как из ведра, на мокрых улицах не было ни души. Еще утром такой погоде Румита радовалась, но сейчас слезы наворачивались на глаза. Если б не бушевал на море шторм, можно было бы добраться до гавани и купить место на корабле. На большом торговом, пассажирские места, конечно, стоят дорого, скопленных денег вряд ли хватит, но ведь есть и маленькие суденышки, такие крохотные, что их даже не досматривают перед отплытием. Доршата - крупный порт, каждый день десятки кораблей отходят в синее море, так что и норлокам не удалось бы отыскать среди них тот, в трюме которого свернулась в клубочек глупая гадалка. А дальше - просто: ближайшем порту сойти на берег, пересесть на другой корабль, замести следы и навсегда скрыться от страшных "волоков" с их великим норлоком. Румита всю свою недолгую жизнь прожила в Доршате, но никогда его не видела, а теперь, после того, что произошло, знала совершенно точно: лучше не и видеть, а удирать как можно дальше и быстрее.
Она на минуту остановилась, вытерла лицо и продолжила путь. Потянулись окраины Доршаты: маленькие дома с темными окнами, мокрые облетающие сады, пустые огороды с покосившимися изгородями. Вдали, невидимые в темноте, вставали горы. Через высокий перевал проходили сотни тропинок. Румита знала такую, которая была никому не известна, кроме ее самой.
"Пробраться по тропе, спуститься с гор - а там другая страна. - думала она, спотыкаясь на булыжниках, которыми была вымощена улица. - Там хорошая погода, солнце, там море и корабли и там норлоки не достанут. Не догонят".
За пустыми облетевшими садами начинался тракт, ведущий из города. Румита задумалась: нужна была лошадь, чтобы добраться до гор как можно быстрее. Крупные постоялые дворы девушка обошла стороной и направилась к маленькому, который стоял на развилке двух дорог, в стороне от торговых путей. Гадалке пришлось очень долго стучать в запертые ворота, пока, наконец, не проснулся хозяин. Зевая и почесываясь, ругаясь вполголоса на погоду, он вышел во двор, поднял повыше зажженный фонарь и разглядел промокшую девушку, у которой зуб на зуб не попадал от холода. Хозяин пожал плечами, нисколько не удивившись, словно каждую ночь к нему ломились мокрые девицы, требуя лошадь и немного еды. Жизнь у дороги давно отучила его удивляться чему бы то ни было, поэтому за умеренную плату он ссудил ей рыжего мерина, немолодого, но крепкого, выносливого и смирного, собрал кое-что из припасов, почесал под лопаткой, подумал и предложил обсушиться в доме: очаг был еще горячим. Девушка отказалась. Она взгромоздилась на коня и стукнула ппп ятками по крутым бокам. Мерин покосился на ливень, хлеставший за воротами конюшни, и наотрез отказался выходить. Девица врезала ему сильнее и пробормотала ужасное ругательство. По лицу ее текли то ли капли дождя, то ли слезы. Мерин понял, что она не отстанет, и обреченно двинулся вперед.
Румита ехала уже несколько часов, мокрая, совершенно окоченевшая от холодного ветра, то и дело погоняя коня, скользившего по размытой дороге: торопилась добраться до гор, пока не наступил рассвет. Доршата осталась далеко позади, но страх не отступал. Она надеялась, что слухи о гадании в портовом кабаке нескоро дойдут до норлоков, а может быть, и не дойдут вовсе, но дожидаться, чтоб узнать, так ли это, все же не стоило: следовало уносить ноги поскорее. Девушка еще раз оглянулась, проверяя, нет ли погони и шлепнула мерина поводом, чтоб он прибавил шагу, тот сердито мотнул головой.
Серое утро застало беглянку уже возле перевала. Румита отыскала нужную тропу, круто уходившую в горы и, подгоняя уставшую лошадь, двинулась вверх. Дождь ненадолго прекратился, а потом снова зарядил с прежней силой. Гадалка, продрогшая до костей, была этому рада: ливень смыл все следы и даже норлоки с их звериным чутьем, будут бессильны, однако около полудня дождь снова перестал. Узкая тропка вилась почти по вершинам гор, внизу, в долинах, лежал туман, напоенный влагой. Там, невидимый за серыми облаками, на пологом морском берегу раскинулся небольшой приморский городок. Румита собиралась продать там мерина, вырученные от продажи деньги добавить к своим сбережениям и купить место на первом же корабле, который готов покинуть гавань. Она принялась мысленно пересчитывать свои небольшие капиталы, размышляя, какую часть можно будет отдать хозяину судна, а какую - оставить себе на первое время, порадовалась, что успела, несмотря на спешку, захватить из дома гадальные карты - верный кусок хлеба в чужой стране - и постепенно успокоилась. Поеживаясь от холодного ветра, девушка закуталась в промокший насквозь плащ и начала было дремать, но тут уставший мерин поскользнулся на мокрых камнях, тяжело рухнул на передние ноги, Румита едва не вылетела из седла. Она дождалась, пока измученная лошадь поднимется, осторожно соскользнула на землю и тут же уцепилась за гриву коня, чтобы и самой не упасть: ей нечасто приходилось садиться в седло, а ездить верхом много часов подряд и вовсе никогда не доводилось.
- Ой-ой-ой... - проговорила девушка, разминая затекшие ноги, и медленно опустилась на корточки. Хотелось обогреться, обсушиться и поесть чего-нибудь горячего, но нечего было и думать, чтобы развести огонь. Поколебавшись, Румита решила все же немного передохнуть. Она встала, с трудом разогнув уставшую спину, привязала к чахлому серому кустику мерина, выбрала укромное место за выступом скалы и снова уселась на корточки, подперев рукой подбородок. Мысли ее беспорядочно перескакивали с одного на другое: то вспоминалась Доршата, то представлялся город, который лежал внизу - по рассказам подружки Румита представляла его довольно хорошо. Вскоре бессонная ночь взяла свое: незаметно для себя, гадалка задремала. Сразу же завертелось все в каком-то черном болезненном тумане: мелькали лица пьяных моряков, улицы ночной Доршаты, потом послышался хохот Мелфина, голос Бретена ... и вдруг ее захлестнуло ужасом, словно холодной волной. Она дернулась, резко открыла глаза и не сразу догадалась, где находится, потом поняла, что проспала всего несколько минут. Уставший мерин стоял неподалеку, низко опустив голову, сырой ветер трепал его гриву. Начинал накрапывать дождик. Все вокруг было по-прежнему.
- Ни один корабль не выходил из гавани уже несколько дней, - проговорил норлок, один из тех, кто заходил в кабак старины Фитча. - Есть путь через горы.
Другой глянул на серые тучи, затянувшие перевал.
- На лошади до предгорья добираться быстрее. Если человек хочет быть незаметным, вряд ли он купит коня на большом постоялом дворе.
Они разговаривали, не обращая никакого внимания на ливень.
- Небольшой трактир с конюшней стоит на развилке двух дорог. Оттуда рукой подать до предгорий.
Норлоки переглянулись. Больше говорить было не о чем.
Через некоторое время, хозяин постоялого двора, вытащенный из постели, умирая от страха, сообщил ночным гостям, что кудрявая девушка купила у него мерина два дня назад и очень торопилась. Норлоки тоже торопились, и только это обстоятельство спасло старику жизнь.
Добравшись до приморского городка, Румита еще раз обернулась на затянутые низкими тучами горы. Каждый раз, оглядываясь, она ожидала увидеть преследователей прямо за своей спиной, и каждый раз обмирала от ужаса. Только когда между ней и Доршатой ляжет океан, можно будет поверить, что "волки" Сульга, идущие по следу, не настигнут ее.
Продавать мерина уже не было времени. Румита слезла с седла возле первого попавшегося трактира, накинула повод на коновязь и поспешила дальше. Лошадь, понуро развесив уши, глядела ей вслед.
День клонился к вечеру. Румита шла вдоль узкой набережной, держась ближе к домам, и внимательно разглядывала суда. Один кораблик ей приглянулся, она спустилась на песок, подошла поближе, перекинулась словом с юнгой, потом с помощником капитана. Выяснилось, что отправляются они завтра на рассвете. Румита чуть не расплакалась от отчаяния: целая ночь впереди! Сердце сжималось от предчувствия близкой опасности, но делать было нечего: вряд ли какое-нибудь судно соберется покинуть гавань, на ночь глядя!
Она вздохнула и принялась договариваться о цене. Юнга сообщил, что корабль идет на Северные земли, но сначала зайдет на два дня в Лутаку, большой портовый город на побережье. Румите было совершенно все равно, куда направится судно, лишь бы побыстрее. Она заплатила половину цены, вторую часть пообещала отдать завтра утром, когда поднимется на борт. Помощник капитана, пожилой и немногословный человек, спросил ее имя и пообещал, что место на корабле останется за ней.
На сердце у Румиты стало чуть спокойнее. Она медленно шла по узкой улицей, раздумывая о ночлеге. Постоялые дворы девушка обходила стороной: если норлоки доберутся до города, обшарят их в первую очередь. Поразмыслив, она забрела на маленький базар: покупателей уже почти не было и торговцы, не торопясь, убирали под навесы спелые фрукты, местные, и диковинные, привезенные морем. В другое время Румита поглазела бы на заморские плоды - некоторые из них она видела в первый раз, но сейчас ей было не до этого. Болтая с торговкой, она принялась выбирать яблоки, перебирала их в плетеной коробке так привиредливо, словно и в самом деле собиралась покупать. Торговка - толстая, с румянцем во всю щеку, добродушно поинтересовалась, уж не из Доршаты ли приехала девушка? Румита насторожилась, но женщина, завязывая коробки с персиками, пояснила, что догадалась об этом по выговору: ее муж был уроженцем Доршаты. Румита рассказала несколько последних новостей, потом выждала момент и поинтересовалась, где можно переночевать девушке за небольшую плату. Торговка охотно пригласила ее к себе, и девушка вздохнула с облегчением: ее незатейливый план замечательно удался. Она отошла в сторону и принялась дожидаться, пока мальчишка-помощник под присмотром фруктовщицы закончит раскладывать по корзинам нераспроданный товар: румяные абрикосы, рыхлые медовые груши и алые гранаты. Румита крутила в руках яблоко, которым угостила ее торговка и размышляла: если и эту ночь доведется пережить, то, можно считать, что она родилась под счастливой звездой. Но не успела она подумать об этом, как сзади потянуло холодком по спине, словно сквозняком из открытой двери. Медленно, замирая от страха, Румита обернулась и увидела кулак, летящий прямо в лицо. Искры вспыхнули перед глазами фейерверком, вместе с обжигающей болью и рот ее мгновенно заполнился кровью. И последняя мысль мелькнула в угасающем сознании: "Нашли все-таки..."
Одно Румита поняла для себя очень хорошо: бояться и умирать от страха можно до какой-то определенной черты. Потом человеку становится не то, чтоб не страшно, а как-то уже все равно.
Страх, который жил в ее сердце, перегорел. Больше всего хотелось, чтобы все это закончилось как можно быстрее. Неважно, если даже смертью: в конце концов, мертвые никого не боятся, даже норлоков. И ей тоже никто не был бы страшен, даже тот, кто стоял сейчас посреди комнаты и разглядывал ее холодными серыми глазами. И в глазах этих - мороз зимнего пасмурного утра. Все ее знакомые: и братец Мелфин и дружок его Бретен, умерли бы от страха еще на пороге этой комнаты, а она, Румита, до сих пор еще была жива.
- Это ты - гадалка?
Она слабо кивнула: при каждом движении голова начинала болеть так, что казалось, вот-вот разлетится на мелкие осколки. Перед глазами плавали черные мухи, и Сульг, великий норлок, стоял перед ней, словно в тумане. Румита видела темные волосы, разглядела на левой скуле росчерк черной туши, такой как у всех его "волков", потом наткнулась на чужой взгляд и торопливо отвела глаза.
На спинке кресла сидел пестрый сокол, наклонив голову набок, искоса желтыми глазами поглядывал на девушку. Хозяин сокола тоже разглядывал ее пристально, но без особого интереса и Румита чуть поежилась: поняла, что норлок ищет следы магии.
- Кости при тебе?
Разбитые опухшие губы гадалки шевельнулись.
- Доставай.
Последние два дня отучили Румиту удивляться. Она медленно полезла за пазуху - каждое движение отзывалось в избитом теле болью, осторожно достала бархатный мешочек и попыталась развязать. Опухшие пальцы подчинялись плохо и гадалка растянула крученый шнур мешочка зубами, запачкав бархат кровью. Она вытряхнула на ладонь белые кубики с черными точками: вспомнила, что хотела выбросить их в море, да не успела. Торопилась убежать из Доршаты, хотя в глубине души разве не знала совершенно точно, что от "волков" не убежишь, не скроешься?
Великий норлок поглядел на кости, потом снова на Румиту.
- Бросай.
Румита подняла глаза - левый заплыл почти, глядеть больно - и поняла, что не ослышалась.
Она хотела, как полагается, перемешать кости, но пальцы почти не сгибались. Бросила она не сильно, но длинный стол, посредине которого стоял большой подсвечник на девять свечей, оказался отполирован отменно: кубики разлетелись далеко, а один остановился почти на самом краю стола. Одновременно шагнули к столу великий норлок и Румита, одновременно выдохнули: норлок сквозь зубы, гадалка - еле шевельнув разбитыми губами:
- Семерка...
Румита как-то слышала, что перед смертью вся жизнь человека в один короткий миг проносится у него перед глазами: с босоногого детства и до последнего дня. Но ничего подобного ей не привиделось, и прощаться с жизнью она не стала: попрощалась еще тогда, когда очухалась на седле у норлока и тут же снова получила в физиономию.
Голова у нее сильно закружилась и все звуки пропали. Сульг что-то произнес, но Румита уж не слышала его слов. Откуда-то появился другой норлок, ухватил гадалку за шиворот и выволок из покоев. Мир снова закружился вокруг, заколыхался и поплыл, мутная волна накрывала с головой, мешая дышать. Румите чудилось, будто она опять едет куда-то, задыхалась, пытаясь ухватить ртом воздух и проваливаясь, словно в темный омут. И вдруг будто выплеснуло волной на берег: кто-то снова схватил ее за шиворот, стащил с седла, встряхнул и поставил на ноги. Румита ощутила под ногами твердую почву, разлепила глаза и рот ее приоткрылся от изумления. Она была во дворе кабака старины Фитча в Доршате, откуда бежала три дня назад, спасаясь от "волков" Сульга. Румита с опаской оглянулась: позади - никого. Норлок, что привез ее, исчез, как сквозь землю провалился.
В дверях стояли Мелфин и Бретен: оба с вытаращенными глазами. Румита хотела махнуть им рукой, но ноги вдруг подкосились, и она опустилась на землю, прямо там, где стояла. Гадалка ухватилась рукой за столбик коновязи, прислонилась к нему лбом и замерла: не верилось, что все закончилось. Потом Румита пошарила в кармане: хотела отыскать мешочек с костями, чтобы тут же выбросить их в канаву. Гадальных костей в кармане не оказалось. Девушка проверила другой - обнаружила деньги, оставшиеся от уплаты за место на корабле и пожала плечами.
И только когда она уже сидела за столом, рядом с Мелфином и Бретеном, когда старина Фитч притащил для нее кружку неразбавленного крепкого пива и уселся напротив, глядя на девушку во все глаза, Румита вдруг вспомнила: гадальные кости так и остались на столе у великого норлока.
Гл-2. Приходящая с темнотой.
Сквозь высокие стрельчатые окна в свинцовых переплетах видно было, что в горах уже кое-где выпал снег. Значит, совсем скоро кейлих Кхир принесет на своих крыльях зиму в Доршату. Эта старая ведьма с синим от стужи лицом и длинными белыми волосами спустится с гор в долину, пройдет по лесам, равнинам и холмам, чтобы поглядеть, все ли готово к зиме. Проверив, снова поднимется на вершину самой высокой горы, стукнет ледяным посохом, и вся земля сразу покроется льдом и снегом, задуют суровые ветра, закрывая торговым кораблям путь в бухты и гавани Доршаты. К весне силы Белой Ведьмы постепенно убывают. Чем длиннее дни, тем слабее становится злая старуха. И, наконец, когда, радуясь солнцу, побегут первые ручьи, оборачивается кейлих Кхир простым серым камнем-валуном и пережидает лето, чтобы вновь вступить в свои права поздней осенью.
Заседание Совета Шести тянулось так же долго, как и осенний тусклый день. Перед началом заседания секретарь, незаметный и тихий человек с серебряной цепью на шее, положил перед каждым участником Совета лист превосходной голубоватой бумаги. На каждом прекрасным почерком, с росчерками и изящными завитушками были изложены шестнадцать вопросов, которые предполагалось рассмотреть на сегодняшнем заседании. Разложив листы, секретарь уселся за маленький столик, находившийся сбоку от огромного овального стола, и принялся терпеливо дожидаться, пока члены Совета займут свои места. Предполагалось, что сегодняшнее заседание будут вести люди - Канцлер Белого Дворца. Вспомнив об этом, секретарь беспокойно поерзал на неудобном стульчике. Канцлер имел отвратительную привычку излагать свои соображения голосом настолько тихим и невыразительным, что приходилось изо всех сил напрягать слух, для того, чтобы разобрать слова и занести их в протокол. Секретарь строго глянул на двух писцов, сидевших чуть поодаль - каждый из них держал на коленях специальную доску с пришпиленной к ней бумагой для записей - и перевел взгляд на второго члена Совета из Белого Дворца. Представитель Палаты общин: тоже не подарок. Говорил он, правда, громко, но стоило ем у разволноваться - а это бывало слишком часто - начинал тараторить с необыкновенной скоростью. Слова вылетали из его рта, словно бешеные мухи, только успевай ловить. Из людей замечательно умел говорить лишь правящий Наместник. Секретарь украдкой бросил быстрый взгляд в его сторону: Наместник уже восседал на своем месте, а Представитель палаты, стоя за его креслом, что-то почтительно шептал ему на ухо, тыча пером в повестку заседания. Да, вот кто излагал свои мысли прекрасно: достаточно громко, отчетливо, делая паузы, которые придавали его речи значимость и весомость. Но, к сожалению, он еще не скоро будет вести заседание. Секретарь с озабоченным видом глянул в свои бумаги: так и есть, следующий Совет Шести проведут норлоки Серого Замка.
Так уж заведено, философски размышлял секретарь, Доршатой, страной и городом, управляют люди и норлоки, из их представителей и сформирован Совет. Он незаметно глянул на тех, кто расположился по другую сторону дубового стола. Их тоже трое: Магистр, норлок довольно преклонных лет, с длинными темными волосами и пронзительными глазами...крайне неприятно, когда он вдруг так уставится на кого-нибудь... кажется, что вот-вот просверлит дырку в этом несчастном. Секретарь на минутку задумался об истинном возрасте Магистра - похоже, без магии здесь не обошлось: жизнь норлоков, конечно, гораздо дольше человеческой, но даже они не живут так долго. Говорил он весьма хорошо и громко, хотя восточный акцент до сих пор слышался в его речи, особенно, когда он был чем-то недоволен...а недоволен он был почти всегда. Советник по финансам Серого Замка: удивительнейшее дело! Слушать его - истинное наслаждение: говорит складн, много и красноречиво, но читать его же речь, записанную на бумагу - словно распутывать лисьи следы на снегу! С первого раза невозможно понять, о чем, собственно, он вел речь? Зато когда Заседание Совета проводил военачальник Замка ... Секретарь, несмотря на тщательно скрываемую неприязнь к норлокам, должен был признать: записывать за ним одно удовольствие: говорил он хоть и негромко, зато четко и ясно. Жаль, что предыдущий Совет, который он вел, был закрытым и ни секретаря, ни писцов туда не допустили.
Сегодняшнее заседание Совета, вне всякого сомнения, затянется надолго: в самом конце стола сидит, со страдальческим видом перебирая бумаги, городской казначей. Он управляет общей частью бюджета Доршаты и судя по тому, какие взгляды бросает на него Советник по финансам, битва ожидалась нешуточная. - Начинаем Заседание, - прошелестел Канцлер, неприязненно покосившись на военачальника норлоков, который вполголоса обменивался замечаниями с Советником по финансам.
Секретарь сжал в пальцах перо и склонился над листом бумаги.
Почти все пункты Совету удалось решить довольно быстро: разногласий по поводу строительства мостов, починки дорог и повышения налогов на импорт почти не было. Бурные дебаты вызвало сообщение Советника по финансам о необходимости сдерживания роста монополий, но, в конце концов, и этот вопрос удалось урегулировать и достигнуть соглашения между членами Совета. Когда же добрались, наконец, до шестнадцатого пункта повестки заседания за окнами уже почти совсем стемнело.
Городского казначей, шепелявя от волнения больше обычного, принялся зачитывать отчет о расходе общих бюджетных средств. Он чувствовал на себе тяжелый взгляд Магистра, и это против воли заставляло его нервничать.
Магистр Серого Замка, старейший из всех присутствующих членов Совета, любил предаваться на долгихзаседаниях невинным развлечениям. Он устремлял взгляд пронзительных глаз на выбранную им жертву и держал его до тех пор, пока почтенный участник Совета, чувствуя себя крайне неуютно, не начинал ерзать в удобном мягком кресле. Эта забава, впрочем, нисколько не мешало ему внимательнейшим образом выслушивать и заносить в память все, о чем говорилось на Совете.
Магистр дождался, пока городской казначей, облаченный по традиции в одежды белого и серого цветов, запнулся в одном предложении три раза, довольно откинулся на спинку кресла и обвел неторопливым взором членов Совета. Напротив него, внимательно слушая доклад казначея, сидел Наместник. Магистр задумчиво переплел пальцы и оперся на них подбородком. Он еще помнил времена, когда в Доршате правила королевская династия. Но с тех пор, как король таинственным образом отошел к праотцам вслед за королевой, так и не оставив потомства, власть людей на Совете шести представлял Клан Наместников. Магистр имел большие сомнения относительно обстоятельств гибели монарших особ, но держал свои сомнения при себе. Нынешний Наместник Доршаты был ничем не лучше и не хуже предыдущего: та же хитрость, то же коварство, та же ненависть за маской дружелюбия, и та же жажда полной власти в Доршате. Магистр слишком долго жил на свете, чтобы удивляться этому. В конце концов, норлоки тоже желали полной власти. Эта жажда - точно тлеющие угли под серой золой. Достаточно порыва ветра - и начнет полыхать огонь гражданской войны, войны за власть. Допускать этого было нельзя.
Магистр перевел глаза на сидящих по левую сторону стола норлоков: Советник по финансам не сводил горящих глаз с казначея, с нетерпением дожидаясь, пока тот, наконец, закроет рот. Магистр вздохнул: когда Советник пребывал в таком состоянии, заставить его нервничать еще сильнее было невозможно. Он задумчиво пожевал губами и неожиданно встретился взглядом с великим норлоком. В серых глазах военачальника таилась усмешка. Магистр чуть скривился: заставить нервничать Сульга никак не получалось.
Магистр отвел глаза и устроился в кресле поудобнее. У него имелось в запасе еще одно любимое развлечение: слушая монотонное бормотание городского казначея, Магистр принялся размышлять о том, какой несчастный случай можно было бы устроить великому норлоку. Он перебирал в уме несколько десятков отличных вариантов, но не на одном из них так и не остановился.
Казначей закончил длинный и обстоятельный отчет, опустился на свое место и, предвидя неприятные разбирательства, покосился на Советника по финансам. Тот немедленно вскочил на ноги, сверкая глазами, и потребовал объяснений по поводу чудовищных трат на ремонт дамбы. Представитель палаты общин, теребил тяжелую золотую цепь на груди, явно выжидая момент, чтобы вступить в бурные дебаты.
Магистр счел возможным вернуться к успокаивающим мечтам о несчастном случае. В глубине души, он прекрасно понимал всю несерьезность подобных замыслов, однако не мог справиться с многолетней привычкой: стоило ему увидеть Сульга, как в голове сами собой возникали чудесные, но трудноосуществимые планы. В то же время, Магистр не мог не признавать очевидного: присутствие военачальника норлоков в Доршате делало сотрудничество с людьми Наместника гораздо легче.
С тех пор, как Сульг вернулся из изгнания, ему удалось сделать немало: сосредоточить в своих руках воинскую власть, добиться того, чтобы на ключевых постах стояли его люди, провести Военную реформу, которая принесла хорошие результаты, закончить формирование профессиональной, хорошо обученной армии, прекрасно показавшей себя при битве на Взморье и во время Семилетней войны. Появилась служба разведки и связи, подчиняющаяся лично великому норлоку, действовала тайная служба - "волки Сульга", руководил ею его давний друг - Тирк. Попасть в "волки" мечтал каждый норлок, заканчивающий военную школу Доршаты.
Все это работало на укрепление позиций норлоков и Белый Дворец, наконец-то вынужден был умерить свои амбиции. Доршата никогда не была благополучным и спокойным государством: слишком много народов проживало на ее территории. Тем не менее, необходимо было поддерживать хотя бы видимость порядка не только в городах, но и в отдаленных провинциях, где проживали гоблины и кочевые племена, а это было нелегко. Склоняя их на свою сторону, Сульгу приходилось использовать самые различные способы убеждения: хитрость, подкуп, жестокость, расчетливый обман - Магистр не всегда одобрял его тактику, но предпочитал считать, что в большинстве случаев подобные действия оправданы.
Яростные препирательства Советника по финансам и городского казначея наконец-то закончились и Канцлер, дожидавшийся окончания споров с брезгливым выражением на лице, тронул молоточком серебряный колокольчик, призывая к вниманию.
- Этот вопрос не внесен в сегодняшнюю повестку, - проговорил он тихим бесцветным голосом, после того, как Советник и казначей, все еще бросая друг на друга сердитые взгляды, вернулись на свои места. - Но дело черезвычайной важности. Хотелось бы услышать мнение всех членов Совета...
Магистр уставился на него выцветшими серыми глазами, прекрасно догадываясь, о чем сейчас пойдет речь.
- Все мы, - продолжил Канцлер, - Прилагаем большие усилия, чтобы сделать Доршату крупнейшим портом на Побережье. Благодаря торговле с другими странами, пополняется общая казна государства. Иностранные негоцианты должны считать Доршату привлекательной для вложения своих денег. Привлекательной, - подчеркнул Канцлер. - И безопасной. В последний год мы не можем похвастаться спокойствием и безопасностью на улицах Торгового квартала. Как вы понимаете, я говорю об этом прискорбном случае, произошедшем три дня назад... Клан Негоциантов был очень обеспокоен случившимся и высказал нам свое возмущение.
- Что показало расследование? - поинтересовался Магистр, выслушав Канцлера. Великий норлок весь обратился в слух.
- Дознаватели пришли к выводу, что убийцы - та самая шайка сарамитов, что терроризировала пару лет назад соседний Акрим. - неохотно ответил тот. - Поймать их, к сожалению, не удалось: по нашим сведениям, они отплыли на одном из кораблей, идущих к берегам Пряного ветра сразу же после...гм... происшествия.
Канцлер пожевал гудами и приступил к самому неприятному:
- Клан Негоциантов вскоре будет просить вас о личной встрече, - он поглядел на Магистра, затем на военачальника. - А пока что они настоятельно просят усилить охрану квартала патрулями норлоков.
Советник по финансам беспокойно заерзал в кресле: один из самых влиятельных Кланов Доршаты впервые обратился к норлокам за помощью, а ведь он традиционно сотрудничали только с людьми!
- Боюсь, это будет нелегко, - любезно проговорил Сульг. - Количество наших патрулей в городе ограничено решением Совета.
- Так же, как и патрулей Белого Дворца, - холодно заметил Канцлер.
- Полагаю, на следующем заседании придется пересмотреть это решение, - заметил военачальник. - И увеличить численность наших патрулей. Если, конечно же, Клан Негоциантов желает получить охрану норлоков.
Канцлер хотел добавить что-то, но сдержался и объявил Совет законченным, в раздражении стукнув по колокольчику сильнее, чем обычно.
Советник по финансам, собирал свои документы, храня на лице невозмутимость и обдумывая неожиданно открывшиеся перспективы сотрудничества. Он поднялся с места, провожая представителей Белого Дворца и, когда зал покинули, наконец, писцы и секретарь, довольно потер руки:
- Клан иностранных Негоциантов! Отлично, отлично! Давно мы думали, как к ним подобраться, а?! Мы с Советником по внешней торговле постоянно ломали над этим голову! И вот! Со временем, я уверен, удастся склонить их на нашу сторону. Их поддержка будет очень много значить! Что и говорить, большая удача, что сарамиты нагнали на людей такого страха... Если б не этот кровавый разбой в Квартале... - он быстро сгреб бумаги, запихал в папку из телячьей кожи и сунул ее под мышку. - Так ты дашь им охрану? - спросил он Сульга.
- Не раньше, чем они лично попросят об этом, - усмехнулся тот.
Советник кивнул.
- Попросят, не сомневайся. Да, сарамиты появились в Доршате, как нельзя кстати!
Он довольно хмыкнул и исчез за дверью. Сульг неторопливо собрал свои бумаги - Магистр немедленно почувствовал привычное раздражение: только сейчас оно было сильнее обычного.
- Откуда в Доршате взялись сарамиты? - спросил он негромко, устремив сердитый взгляд в глаза великого норлока.
- Понятия не имею, - спокойно ответил тот. - Но наш Советник по финансам считает, что они появились кстати.
- Слишком даже кстати! Меня, например, это наводит на размышления!
- Я мало что знаю об этом происшествии, - невозмутимо сказал Сульг. - Что там произошло?
Он свернул бумаги в трубку и направился к выходу, не дожидаясь ответа. Но Магистр предпочитал всегда оставлять последнее слово за собой.
- У твоих "волков", Сульг, - произнес он ему вслед. - Вошло в привычку вначале устранять причину, а уже потом задавать вопросы о том, что же, собственно, произошло!
Великий норлок ухмыльнулся и вышел.
К вечеру дыхание близкой зимы чувствовалось сильнее. Сульг возвращался с Совета Шести по длинной крытой галерее, соединяющей два корпуса Серого Замка. Галерея была освещена яркими бездымными факелами и в свете огня оживали старые мозаики на стенах: белые и желтые драконы, напоминание о том, что когда-то давно земли Доршаты принадлежали этим удивительным существам. Он обдумывал ход прошедшего Совета, рассеянно поглядывая на большой внутренний двор, вымощенный серыми мраморными плитами. Возле круглого фонтана галдели молодые "волчата" второго года обучения. Даже после целого дня занятий в классах, фехтовальных залах и манежах для верховой езды, энергия молодости бурлила в подростках и выплескивалась через край. Они толкались, хохотали во все горло и кричали, а самой остроумной шуткой считалось пихнуть зазевавшегося приятеля в чашу фонтана. Хлопнула дверь в оружейной, появился наставник школы Азах, "волчата" мигом притихли, преданно глядя на своего вожака. Потом заметили на верхнем этаже галереи Сульга и оробели окончательно. Тот кивнул Азаху, усмехнувшись про себя: великого норлока "волчата" уважали и боялись, наставника - боготворили. Он воспитывал из них воинов, проявляя настоящие чудеса терпения и неистощимого оптимизма.
За лестницей, возле двери, ведущей в личные покои военачальника норлоков Доршаты, несли дежурство два молодых "волка": прошлогодние выпускники Азаха, которыми он особенно гордился. При появлении Сульга они внутренне подтянулись, не сводя с него серых глаз. Бесшумно появился Тирк - начальник тайной службы. Немногословный и внимательный, он находился в Замке в любое время суток, и был прекрасно осведомлен о том, что в каждую минуту происходило не только в самом Замке, но и в прилегающих к нему парках, конюшнях, флигелях прислуги. В его подчинении находились "волки" тайной службы, и те, кто неусыпно охранял Серый Замок: любое существо, проникшее на территорию, мгновенно оказывалось в поле их зрения.
- Азах передал характеристики на "волчат", - Тирк протянул пухлую стопку листов, густо исписанных ужасным почерком наставника школы: тот считал своим долгом подробнейшим образом информировать великого норлока о каждом кандидате в "волки". - Найди время посмотреть.
Сульг кивнул. Он видел, что начальник тайной службы уже изучил характеристики самым добросовестным образом: листы пестрели его красными пометками.
Проглядывая листы пергамента, и задерживаясь взглядом на замечаниях Тирка, приписанных сбоку четким аккуратным буквами, он вошел к себе.
В большой комнате было тихо и полутемно, потрескивал огонь в камине. Шторы из тяжелой мягкой ткани закрывали высокие окна, синий ковер на полу заглушал шаги. Возле камина стояло кресло, вплотную к нему был придвинут мозаичный столик с недопитым бокалом вина. Сульг поколебался, бросил пачку пергаментов на рабочий стол, заваленный бумагами, и уселся в кресло. Он взял бокал: отблески пламени плясали в рубиновом вине. Сульг откинулся на спинку кресла, прищурился, любуясь игрой огня - и в это мгновение кто-то скользнул ему на колени. Норлок открыл глаза: на коленях у него полулежала юная красотка: синеглазая и очаровательная. Длинные черные волосы ее были прикрыты бриллиантовой сеткой и драгоценные камни искрились в свете камина, окружая головку девушки радужными искрами. Сульг осторожно высвободил руку и поставил бокал на столик.
- Рада тебя видеть, великий норлок, - промурлыкало очаровательное создание, прижимаясь к его груди.
- Что, в самом деле? - поинтересовался он, не двигаясь, придавленный ее телом. От черных волос гостьи веяло едва уловимым сладковатым ароматом.
- Да! - яркие синие глаза сияли весельем. - И ты мог бы хотя бы поздороваться!
- Здавствуй, Фелиса.
Фелиса тряхнула головой, плащ распахнулся, она придержала его белой обнаженной рукой, украшенной широким золотым браслетом в виде ветви плюща.
- "Здравствуй, Фелиса!" - передразнила она, мило сморщив прелестный вздернутый носик. - И это все?!
Сульг усмехнулся, глядя на красотку, против воли, гадая, не придет ли ей в голову сбросить свой синий плащ. Обычно, когда она это устраивала, то не злоупотребляла одеждой. Фелиса безошибочно угадала его мысли, довольно улыбнулась и устроилась поудобнее.
- Дорогая, ты смахнула бумаги на пол, - заметил Сульг. - Это важный отчет о расходовании фуража для конюшен и сводки с пограничных территорий.
- Ты так говоришь, словно не рад меня видеть!
- Безумно рад.
- Слышу это по твоему голосу, - красотка обиделась и надула губки. Это выходило у нее так очаровательно, что Сульг не смог сдержать усмешки.
- Ты совершенно мне не радуешься, - с упреком продолжила она. - Думаешь, так легко проникнуть в покои великого норлока? Твой начальник тайной службы...
- А, так ты видела его?! - оживился Сульг. - И что же? Он в очередной раз не поддался на твои уловки?
Фелиса недовольно фыркнула.
- Что я могу сказать? - Он легонько похлопал ее по плечу. - Наверное, теряешь мастерство, если твое очарование оставляет Тирка равнодушным! Что, он опять пренебрег таким увлекательным занятием, как обыск полуголых красоток, следующих в мой кабинет? Ты ведь предложила ему обыскать себя, верно?
Глаза девушки сердито блеснули.
- У него совсем нет чувства юмора, - заявила она. - Он неинтересный. И ужасно циничный!
- Значит, снова отказался, - с довольным видом констатировал Сульг. - Фелиса, он начальник тайной службы. Не очень веселая должность, знаешь ли. Кого угодно сделает циничным!
Девушка на мгновение задумалась, потом глаза ее блеснули, словно два сапфира.
- М-м-м.... А может быть, он уже перестал реагировать на хорошеньких полуголых девушек? - поинтересовалась она, ерзая на коленях норлока.
- Он женат, так что уймись.
- Можно подумать, это что-то меняет! - фыркнула Фелиса. Плащ на ней распахнулся и Сульг покачал головой: так и есть: перед визитом в Серый Замок она не стала утруждать себя одеванием.
- Если я покажусь твоим "волкам", они утонут в собственных слюнях, - промурлыкала Фелиса. - Как ты думаешь?
- Думаю, что таким красоткам не место в казармах. Вряд ли тебе будет там интересно. И... э-э-э... ты не могла бы слезть, наконец, с моих колен?
- Оо-о-о! - удовлетворенно протянула та, прижимаясь крепче. - Обожаю двусмысленности! Как жаль, Сульг, что наши отношения постоянно заходят в тупик: для того, чтобы льстить мне у тебя не хватает ума, а для того, чтобы соблазнить - красоты.
- И в мыслях не имел, - заверил ее норлок. Он поднялся, легко ссадив девушку с колен.
- А твой начальник тайной службы...
Сульг вздохнул.
- Вот что, дорогая, - он подобрал с ковра разбросанные бумаги и положил на край стола. - Давай закончим с комплиментами. Ты ведь явилась сюда не для того, чтобы смущать покой моих "волков", не правда ли? Что твой хозяин велел передать мне? Можешь переходить сразу к делу и не тратить время на Тирка. Он тоже владеет магией, и уж не сомневайся, давным-давно распознал твою суть.
Он заметил на ковре еще один листок, поднял и чертыхнулся с досадой. Пергамент оказался помятым: очевидно, Фелиса наступила на него острым каблучком туфельки. Он бросил лист на стол и поднял глаза на девушку.
- Фелиса, ты испортила важный документ, - с упреком сказал он.
Она, прикусив губу, в упор смотрела на норлока. В ее глазах не осталось ничего лукавого и женственного: это был холодный, расчетливый взгляд существа без возраста. Она медленно вынула из рукава плаща свернутую в трубочку бумагу, перевязанную пурпурной тесьмой и запечатанную темно-синей печатью, и протянула Сульгу.
- Он знает, кто я?
Тот снял тесьму, бросил на пол и, сломав печать, развернул послание. Фелиса не сводила с него тяжелого взгляда.
- Он знает, кто я? - повторила она еще раз.
- Что? - невнимательно переспросил норлок, пробегая глазами письмо. - Кто? Ах, Тирк... Сульг коротко глянул на нее: неожиданная мысль порядком его позабавила. - Только не говори, что он тебе нравится... Ну, он, конечно, не догадывается, что письма мне приносит демон... Согласись, им не место в Сером Замке. Даже таким очаровательным как ты...
Фелиса сердито оскалила зубы: ее пронзительные глаза странно гляделись на нежном лице.
- Но он прекрасно чует, что ты не та, за кого себя выдаешь. Норлоки довольно устойчивы к любовной магии, - продолжал Сульг. Он свернул прочитанное письмо и бросил его в ящик стола.- Я знаю, что ты живешь, высасывая жизненные силы из тех несчастных, которые клюют на твою человеческую внешность, не распознавая демонической сути. Но здесь, в Сером Замке, можешь не стараться.
- Сульг, - тихо произнесла Фелиса и голос ее звучал угрожающе. - Не указывай, что мне нужно делать.
Он поднял глаза на демона и холодно улыбнулся, блеснув клыками.
- Я просто напоминаю, что тебя вернули из мертвых не для того, чтобы ты охотилась на норлоков. И если будешь замечена в Доршате за этим занятием - пеняй на себя.
Голос Фелисы звучал еще тише, словно шипение змеи перед броском.
- И что ж ты можешь мне сделать, великий норлок? Ты, со своей слабой магией и жизнью, короткой как удар сердца?
- Придумаю что-нибудь, - пообещал Сульг. - Вместе с твоим хозяином. Он большой выдумщик, не правда ли? Кстати, о хозяине... В письме сказано, что остальную информацию ты передашь мне на словах. Слушаю тебя.
Сульг уселся в кресло, облокотился на поручни и соединил кончики пальцев.
- Начинай, дорогая. Не будем отнимать время друг у друга.
Фелиса, сверкая глазами, как рассерженная кошка, процедила сквозь зубы несколько слов.
- Замечательно... - задумчиво проговорил великий норлок. Он глядел в огонь камина и обдумывал услышанное. Потом перевел глаза на девушку.
- Кстати, Фелиса... - вкрадчиво поинтересовался он. - Давно хотел спросить у тебя: а ты бессмертна? Или просто твоя жизнь так длинна? На каких условиях тебя вернули?
Фелиса открыла рот и снова закрыла его.
- Ты... - начала было она и голос ее дрожал от ярости. - Не лезь не в свои дела, понятно?
- Понятно, - протянул норлок. - Условия были не из приятных?
- Сульг! - зашипела Фелиса. - Когда Совет Шести узнает, какие сети ты плетешь за их спиной, тебе несдобровать! И вот тогда я с удовольствием...
- Как же они узнают? - невозмутимо спросил норлок, разглядывая разъяренную красавицу, стоящую перед креслом.
- О, не волнуйся! Все ваши тайны, смертные, рано или поздно перестают быть тайнами! Это всего лишь вопрос времени!
- Фелиса, - вздохнул норлок. - Ты сегодня что-то раздражительна.