Исаченко Виталий Ильич: другие произведения.

Мудрозуд

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    "...- А куда она - падла антисоветская - денется?! Намылил ей холку, и потекла как сопля по навозу!..."

  Виталий ИСАЧЕНКО (Ильич)
  
  МУДРОЗУД
  
  Весна! Красна да ранняя: солнцепечит, жарит, мужиков да баб под кустики в тенечек манит. Березки соком наливаются, колхознички в полях пупами надрываются. Коровам с бугаями - ярмо до кровушки, конягам взмыленным - не до зазнобушки. Землица потом окропляется, землица лемехами режется-пластается, под боронами размельчается и семенами осыпается... Во имя хлеба, жизни, счастья, рода людского продолжения; для пролетария с крестьянином сближения!..
  Чу... Набатит рельсу ржавый лом. Обед - трудодня макушка! Люду работному: по сала осьмушке, для раздутия пуза - пшенки с бугром черепушка; хлебушка ржаного - краюху, а не горбушку. Кто в аппетите великом, тому - каравай: от уха до уха рот разевай, жуй, трамбуй, сытостью наслаждайся да на житуху колхозную не за-би-жай-ся... Ох, не забижайся! Никчемной думою не майся... Иначе судьба раскорячит, светлый путь в топь болотную переиначив. Незавидная стезя по хлябям-то зыбким крадучись шагать да хвою с древесной коркою жевать... Ох, с этакой еды подать рукою до беды! И захворать недолга-а. Даж и головушкой... Захлебнешься вдруг вредною хандрою да истлеешь лучиною гнилою. С вонью да без пламени, без музыки да знамени!.. Кому же, огарок, апосля сгодишься-то?.. Ни себе, ни колхозному движению, ни матушке с батюшкой, ни девкам в усладу, ни для истребления мармелада...
  Весна-а-а! Светило зенитит. Сытость, истома, души благодать. И не шибко-то хочется пахать. Без брехни коль, совсем не охота. Да будь проклята она - казенная работа!.. Ан ни вслух сказать, ни пером описать. Даб себе не навредить - в кутузку даб не угодить!.. Мудродурь-то в "Счастьезонах", о-о-ох, не в чести! За нас думают Вожди!!! Ночами не спят - беспокоятся!! И о Родине, и о миллионах народных масс, и о благодати инородных, капиталом угнетенных трудящихся! Даб Маяк Коммунизма вовек не погас!!! Чтобы всех во "Всемирный колхоз"!!!.. Добровольно, вприпрыжку, без сомнений, в сиянии грез!.. Дабы всяк мог обобществленную козу доить да с портретами вождей по улицам и площадям в колоннах под мелодии бродить!..
  "Э-э-эх-хо-хо... До потемок бы лежать... В ноздрях пальцем ковырять.., дух ядреный из портков пущать. Ха-ха-гы-гы-ы-ы! Складно выходит: ковырять - пущать. Будто как у самого Есенина! Так-так-так... Ага. В ухе пальцем ковырять.., в сраке тоже ковырять... Ага... Ковырять и... колхозом управлять! Ха-гы-га-ха! Тютелька в тютельку про нашенского обормота-председателя! Ха-ха!.." - сам с собою забавляется мозгою развалившийся навзничь на тулупчике под ходком чернобородый годками под двадцатник детина - вылитый Ильюшка Муромец с висяшей в избе-читальне цветастой картины. Ежель бы только заместо штопаной-перештопаной потной рубахи, портков из мешковины да солдатских ботинок-инвалидов богатырские доспехи... Вот тогда бы вылитый он - воитель былинный! Мужики-то не единожды за сходство изгалялись: " - И с кем это ты, Филька, сфотографировался?.. Тебя-то без сомнениев признаем. А кто ж те двое конников по бокам?.. - Неужто буденновцы?.. - Шибко уж у них рожи умные-преумные... А твоя-то всех мудрей... - Будто в нужник проворонил слетать!.."
  Филимон, зажмурившись котярой ленивым, мечтает о приятном - об утехах телесных всяко-разных с самыми красивящими да пышными из молодух-односельчанок. Благостно вздыхает, меж зубов лениво спичкой ковыряет. Бородища-помело в крошках-объедках, в полове, махорке да отжевках от самокрутки (бледный мусорок-то на черных кучеряшках я-я-ярко выделяст).
  Девки с хиханьками да хаханьками в лесок потянулись...
  "И чё завсегда до ветру толпою шляются? - думается Филимону, - Будто как на митинг... И какой интерес колхозно жопами сверкать?.. Хе... Во бы с ними за компанию!"
  Филька представляет себя задирающим до шеи подол приземистой да грудастой Нюрки Малышкиной. Воображение вырисовывает будоражащую кровь сцену "как мужик с бабою!"...
  Жаждущий, ощутив свою твердую готовность к сладострастию и устыдившись принародного оттопыривания холщовых портков, перекручивается на живот... А фантазия бурлит и бурлит, допузыривая желание до невыносимости! Филька перекатывается на бок, укутавшись для маскировки в тулуп. Приспустив штаны, он ожесточенно массирует причинное место: не впервой - годков с двенадцати упражняется...
  Сегодня что-то долго не выстреливается. Аж взмок, а без толку... Представил под собою голую Файку-учительшу... Твердость пошла на убыль... Нет-нет-нет, Нюрка лучше!.. Ага! Как кол в кулаке! Но-о-о, все равно не сплевывается... Наконец-то заподкатывало! Как из ружья!.. Совсем чуток, и - одуре-е-еть!..
  - Опять, Филя, письку маешь? - в упор воздушно струит в ухо вкрадчивый шепот. Обознаться нивкакую: Антоха Трехлебов - секретарь колхозной комсомольской ячейки - конопатая бестия! Со спины пустозвон подкрался!
  - А ты чё здесь? - мгновенно опав всеми без исключения членами, ошарашенно мямлит Филимон.
  - А мы, было, хотели тебя в комсомолию сагитировать, - наигранно разочаровывается сопящий в затылок Антоха, - А ты о как... Дрочишь! Поперек курсу ВэКэПэБэ! Контра!
  - Да ты чё, комса, поклепничаешь? - втихаря заправляя под тулупчиком "беспокойное хозяйство" в порты, шипит детина, - Только кому вякнешь!.. Как цыпушку удавлю-ю-ю!
  - Да чтоб я?.. Да ни в жисть, Филяха! Зуб даю! - клянется облаченный в выцветшие военную гимнастерку и галифе секретарь, - Не сойти мне с энтого места! Ни единой живой душе! Честное комсомольское!
  - Не ори, горлопан, - раздосадованно шепчет детинушка, - Только сболтни кому... Все зубья вышатаю и в жопу позапихиваю!
  - Да ты ж меня знаешь!
  - Зна-а-аю. Потому и предупреждаю, - ворчит заядлый "рукодельник".
  После раздумной паузы Антоха сочувственно шепчет:
  - А с бабою не пробовал? В несколько разов слаще да натуральнее!
  - Да ты чё, издеваешься?! - Филя разворачивается к назойливому раскрасневшейся от стыда и гнева физиономией, - Да у меня этих баб как... Как собак нерезаных! Со всякими хоть где и по-всячески... Было, - каждое последующее слово менее правдоподобно предыдущего, - Да ежель хошь знать, я любую... В полный рост... Как конь кобылу...
  - Кто б сомневался? - Антоха успокаивающе похлопывает пахаря по торчащему из-под тулупа схожему по форме и размерам с дебелой ягодицей плечу, - Да я и Зойке Быструхиной тож говаривал: дескать, Филя так оприходует, что до глубокой старости будешь нараскоряку да вприпрыжку носиться и с радостью его как сщастье вспоминать; мол, от него почти все колхозные кобылы жеребились.
  - Ты чё это?! Какие кобылы?! - сатанеет детина.
  - Так я ж в шутку! - оправдывается комсомольский вожак, - Ты чего? Ты ж мой друг, а шуток не понимаешь!
  - Да за таковские шутки по макушке! - плавно пускает в размах кулачище Филимон, - Как жука навозного прихлопну до мокрятины!
  - У-у-у-у-у! - в предвкушении удара зажмурившись и втянув головенку в плечики, трепетно воет Антоха, - Дурак? Озверел?! На представителя народной власти руку задираешь?! Статья полста восемь! Подрасстрельная!
  - Убью засранца! - после сей явно символической угрозы перебранка вновь сходит на нет...
  Воцарившуюся тишину вкрадчиво нарушает обмякший душой бородач:
  - А с чего ты это насчет меня Зойке басни плел?
  - Так она ж самолично первой интерес объявила. Говорит: "Хочу Фильку, хоть тресни! Как поймаю его взглядом, так и сразу вся соками истекаю! Люб он мне до потери разумности!"
  - Да тише ты, комса. Чай, не глухонемой - сам слышу.
  - "Сведи меня с ним, - аж подсвинком повизгивает Зойка-то, - Ради господа-бога уважь оголодавшую женщину! Залюблю его, замаю! Курятиною-поросятиною закормлю!"
  - Брешешь? - с надеждой на наоборот, представив упитанную да симпотную бабенку, однословно бросает Филя.
  - Да чтоб меня на этом месте икота до смерти замаяла!., - подогревает фантазию собеседника Антоха, - Я ж к ейной сеструхе - Валюхе-то - хаживаю. Обе - что первая, что вторая - вдовые. Обе под мужиком игривые. Я ж Зойку-то тоже пробовал. От щекотки аж чуть не обссыкается. А ежель баба щекотки боится, значит, в койке выгибулистая. А моя Валюха-то против Зойки чуток попрохладнее. Звереет, конечно. Но... Не до дикости.
  - Ну и поменял бы свою Валюху на Зойку, - сподвигает главного колхозного комсомольца к доскональному раскрытию обстановки Филимон.
  - Не. Попривык уж к Валюхе... Да и на дыха-алку я слабоват. У меня ж одышка с этой самою - с астмою. А с Зоюкою-то всякую ночь напролет гарцевать... Аппетит-то у нее на порево, скажу тебе, зверский!.. Так и сдохнуть прям на бабе не мудрено... А тебе в самый раз. Да и продавщица - не простецкая колхозница! Завсегда при ней будешь сыт, пьян да и с носом в табаке! Как я при своей кладовщице.
  - Дыхалка у него слабая.., - иронизирует Филимон, - Знаем вас - начальничков. Как пахать, все хворые... А как насчет чужих баб... Ударники комтруда! Мужики-то на полях до бессилия ухайдакаются и дрыхнут сном убийственным, а вы тем часом по деревне шастаете да их баб натягиваете. Власть народная... Бес - ваш пособник!.. Хворые! Да вам за этакие фортеля муди с корнями повыдирать да псам шелудивым поскармливать!
  - Ты чего это во всю глотку разбазлался-то?! Да я тя за контрреволюционную пропаганду с агитацией!., - возмущается Антоха, - Как вошь меж ногтями защемлю!.. Да я тя оформлю на Колыму!
  - А сколько ей годков-то? - вдруг миролюбиво вопрошает вновь спинищей повернувшийся к собеседнику Филька.
  - А сколько суд народный отвесит! - раздраженно долбит торцом кулака по его загривку комсомольский вожак, - На червонец ты уже верняком раскрутился!
  - Да не-е-е, - невозмутимо бормочет Филимон, - Зойке-то сколько годов?
  - Чё? - ошарашенно таращится на затылок детины Антон, - Какой Зойке?
  - Ну, Быструхиной... Зойке-то, которая по мне сохнет.
  - А-а-а, - расслабляется разгневанный секретарь, - Год у нас сегодня какой?.. Тридцать третий. А она с моей маманькою одногодка... А та с одна тысяча восемьсот девяносто четвертого... Та-а-ак... От девятьсот тридцати трех отминусовать восемьсот девяносто четыре... Так-так... Погодь-погодь... Нету бумажки-то с карандашиком?
  - Неа.
  - А то бы я тебе мигом столбиком-то отминусовал... Так-так... От трех четыре - нивкакую. Десятку взаймы. От тринадцати четыре... Так-так-так...
  - Тридцать де-е-евять, - задумчиво тянет Филимон.
  - Да не сбивай же меня, - раздосадованно бросает загибание и разгибание холеных музыкальной модели пальцев Антон.
  - Старова-а-ата, - вяло перекатывает мысли детина, - Совсе-е-ем старуха. Хотя.., на вид и ядрена. Но... Засмею-ю-ют ить. Как пить дать. Не. Не согласный я на Зойку. Чего позориться-то? Тридцать де-е-евять...
  - Чего тридцать девять? - спрашивает углубившийся в подсчеты Антоха.
  - Да лет Зойке тридцать девять.
  - Сам сосчитал?! - удивляется горе-математик.
  - А кто ж? Ты что ль за меня сарифметируешь?
  - Хе. И этак мигом отминусовал?
  - А чего тут мудреного? К тридцати трем из нашего века плюсуем шесть из прошлого. Без года сороковник. Старова-а-ата...
  - Да какая те разница? Не для женитьбы же, а для здоровья и удовольствия организма. Всякий путевый мужик так делает.
  - Так и всякий? - сомневается детина.
  - Из путевых(!)... всякий, - уточняет секретарь, - А беспутные ни с бабой, ни сами с собою неспособные.
  - А я мож по осени поженюсь, - мечтательно молвит Филимон, - И какой мне потом интерес на сторону таскаться(?), когда все под рукою. А?
  - Оханьки-опаньки! - с издевкой глаголет Антоха, - Же-е-енится он. И обязательно чтоб не на порченой. Ага?
  - А то как же?
  - Ну и женишься, ну и раскупоришь целку. А вдруг потом девка окажется совсем никудышной для жарева?
  - Как так? - недоумевает Филимон.
  - А вот так: жопой квак да об косяк. Без интересу к твоему балбесу. По природной своей к похоти безразличности иль из-за стыдливости со стеснительностью. А вдруг и сам из-за собственной бестолковости да неуклюжести молодуху от порева отвадишь? А? Эт тебе не ладошкой болвана утюжить. Нау-у-ука!.. А раз, другой да третий оплошаешь, потом от души расстройства можешь и сам к теркам с бабами обмякнуть. Будешь базлать: мол, те-еща по-о-орчу навела-а! Хотя все из-за своей мнительности да безграмотности. Пока в порчу не поверишь, она не работает! Как в аптеке... Я вот пробовал одну в райцентре - в доме колхозника... С меня, значит, на ней пот в три ручья; а она семечки щелкает да капустою квашеной их заедает... Чую, мой болван дрябнет да морщится... Плюнул я ей в банку с шелухою да от греха подале за порог... А Валька-то моя с Зойкою-то... О-о-о! Фокусницы-ил-лу-люзионистки!
  - А я мож тоже за себя какую-нибудь фокусницу сосватаю, - предполагает Филимон.
  - Да боже упаси от этакого щастья! Ты чё, напрочь безмозглый? Она ж, ежель фокусница, рано ль, поздно ль, но все одно хвостом вилять начнет. Вот и бегай потом да из-под мужиков посторонних ее выковыривай... Баба в избе должна быть хозяйкою, а не шалашовкою бесстыжею! Чтоб место свое знала да от дел на баловство не отвлекалась... А для-ради забавы... Да мож для этого те до остатка всей жизни Зойки хватит...
  - И чё? Я столько мало должен жить?! - негодует Филька.
  - И вообще... Коли по великому секрету, партия и правительство сейчас всерьез берутся за еблю да дрочилово! - привносит интригу комсомольский вожак, - Чтоб народ, значит, на эти самые шалости особо не отвлекался и излишне силы не расходовал. Ну, какой, сам посуди, из тебя к утру строитель социализма(?!), ежель ты ночь напролет бабу пахал. А?.. Представь, ежель весь СССР (и шахтеры, и сталевары, и паровозные бригады с колхозными бригадами, и ткачихи с метростроевцами, и полярники, и пограничники с овчарками, и танкисты с артиллеристами) начнут ненасытно да беспощадно друг дружку денно-ночно харить!.. Полная потеря трудоспособности! Крах ведь и индустриализации, и электрификации, и обороноспособности, и даже социализму во всецелом!.. Вот и кумекают там! - Антоха тычет пальцем в небо; но, угодив в тележный настил, взвизгивает от боли.
  - Чего там у тебя? - интересуется Филимон.
  - Да ничего, - морщась и нянча в левой ладони вывихнутый правый указательный, выдавливает секретарь, - Я говорю, что советский человек скоро сможет рожать хоть сколько, а ебаться наоборот - в соответствии с санитарными нормами.
  - А-а-а, - обозначивает свое понимание решения проблемы Филимон, - А ежель шибко захочется?
  - Перехочется, - с досадой ворчит сзади лежащий, - Дерни меня за палец.
  - За самый толстый - двадцать первый? - лыбится детина.
  - Себя за двадцать первый дергай, - в голосе Антохи примесь обиды, - Ну, дерни - ну, вправь вывих-то, балбесина.
  - Да мне разве жалко? - с этими словами детина резво перекатывается лицом к травмированному, - Я ж даже председательскому иноходцу ногу вставлял.
  - Так сдох же от этого конь-то!
  - Не от этого. Ежели бы от этого, то бы сразу скопытился. А он только через неделю, царствие ему небесное, преставился.
  - Коню царствие небесное?! - протягивая руку Филимону, поднимается настроением Антоха.
  - А чего там - в раю-то - людям жрать(?), ежель не пахать да не сеять, - вцепившись в кончик увечного пальца, задумчиво аргументирует двойник Муромца, - Я так понимаю, там - в раю-то - всякой твари навалом: и курей с гусями, и коров с козами, и овец с поросятами. Людям-то райским ведь постоянно надо чего-нибудь жрать. Я вот так соображаю.
  - А бога нет, - морщась от пальцевой боли, удвоенной а то и утроенной мощным защипом, цедит сквозь зубы несун коммунистической религии в молодежные массы, - И сатана не существует, и Емеля на печи, и рыбица золотая, и ада нету, и рая...
  - Брешешь(?), комса. - усиливая хватку до пыточной, сердится самоучка-целитель, - Слышь, нук скажи-ка: "Бог е-е-есть!".
  - Е-е-есть! - без промедления выпаливает терзаемый.
  - От теперь по уму, - Филька доволен выдавленным через палец признанием, - А теперь сказани... А теперь сказани, сказани, сказани... Признавайся, сучонок, что ты... Что ты, ты, ты... Что ты... враг народный, говноед и... И шпиён англицкий... А еще и паразитный вредитель сельского хозяйства.
  - Говно-говноед! - корчась от боли, надрывно шепчет страдалец.
  - Еш-ще-е-е.
  - Какое тебе "еще"?!
  - Враг народный.
  - Не-е-е! - поскуливает Антоха, - Не вра-а-аг я. Дру-у-уг я народный. Отпусти-и-и с миром, жандармская падла.
  - Терпи. Уж малеха осталось. Только скажи, что ты паразит вредительный да англицкий шпиён.
  - Паразит вредительный, - набекрениваясь рассудком, выдавливает Антоха, - А про шпио-она не скажу-у!
  - Ну и хер с тобою! - проявляет великодушие Филька и дергает за посиневший палец; сомлевший же секретарь, ойкнув, валится навзничь...
  - Ну как? - спустя чуток костоправ участливо шепчет пришедшему в себя Антохе.
  - Чего тебе-е-е? - ноет тот.
  - Помогло? Вправился палец-то?
  - Не знаю-ю-ю.
  - Так пошевели им, тогда и узнаешь.
  - Шевелю-ю-ю, - осушая левой ладонью отсыревшие в ходе процедуры глазницы, повинуется Антоха.
  - Больно?
  - Бо-ольно-о-о! - навзрыд подводит итог молодежный вожак.
  - Странно, - недоумевает лекарь, - Должно было с первого разу похорошеть... Мож повторим вправку-то? А?
  - Не надо-о-о!
  - Да ты, комса, не стесняйся. Я для тебя готов хоть до заката за твои пальцы как за коровьи дойки дергать. Дело-то, как я понимаю, не шуточное. Ну чё, больно, али нет? - в голосе Филимона примесь искреннего сочувствия.
  - Отвянь, - произносит болезный, вращательно и сгибательно-разгибательно испытывая посиневший ногтем свой указательный.
  - Ну, чего? - нетерпеливо допытывается детина, - Повторяем?
  - Нет, - категорично обрезает дискуссию Антоха, - Вывих кончился! Ни капельки не больно! А под ногтем ломота.
  - Ну-у-у, по ногтям-то я не спец, - с нарочито озабоченной миной поясняет самодеятельный костоправ, - И чего после всего надо дяде сказать?
  - Чего?
  - Благодарствуйте, мил человек, за милосердие и потуги ваши хирургические!..
  - А пошел-ка ты в манду, мозгокрут, - ворчит Антоха и поворачивается к Филимону тылом. Тот зеркально повторяет маневр пациента. Лежебочат спиной к спине. Помалкивают да посапывают...
  - Ну, чё ты там про баб-то тер? - первым нарушает тишину Филька.
  - Ну, и тер. Ну, и чего с того? - с примесью желчности в интонациях бурчит секретарь, - Ну, и делов-то...
  - Фи-и-илька-а!!! - доносится из-за кособокого сарая полевого стана гулкий голос бригадира полеводства Фонюшкина, - Драче-е-ев!!! Кто-о Драче-ева вида-ал?!
  - Да тама он - под телегою! - поясняет за наезд на магазин разжалованный из трактористов в конюхи Володька Иваненко, - С Антохою Колотухиным комсомольско собранье проводют!
  - Так Драчев же не комсомолец! - гудит бригадир.
  - Ну, значит, не проводют! - в полный голос рассуждает Володька, - Значит, дурака валяют иль хернею маются, иль и вовсе - елдаками по длинноте да по толстоте меряются! А у Фильки-то аж в стакан не влазит! Он и победит!..
  - Ты мне тут брось контрреволюционную пропаганду разводить! - под дружный хохот полеводов негодует бригадир Фонюшкин.
  - Дык какая ж тута контры-революция с пропагандою?! - недоумевает Володька, - Дело ж житейское! Сами, поди-ка, с председателем по пьянке-то кажный банный день меряетесь! И чего это вы с ним друг без дружки в баню ни ногою?! Будто Ленин с Крупскою!..
  На последних словах дружный хохот будто топором обрубается. Зависшую тишину нарушают лишь похрапывание лошадей да доносящийся из деревни погашенный расстоянием до елеуловимости собачий лай...
  - Чего звал-то(?), Степан Еремеич, - подкосолапив со спины к скособоченному на деревянном протезе-бутылке бригадиру, справляется Филимон.
  Заторможенно обернувшийся же одетый во все от кепки до солдатского ботинка ветхое Фонюшкин будто вовсе и не признает только что громогласно отыскиваемого детинушку: вытаращив остекленевшие глазищи словно далеко-далече в космическую пустоту и придавив заскорузлой ладонью область сердца, Степан Еремеевич вытащенным из воды усатым сомом судорожно захватывает губастым ртом раскаленный воздух...
  - Чего с тобой(?), Еремеич! - волнуется Филимон, - С сердчишком худо?!
  - Ты... слышал про... товарища Ленина Владимира Ильича с... товарищей Крупской Надеждой Константиновной в бане? - указуя на виновато зыркающего из-под телеги Володьку Иваненко, надсадно выдавливает бригадир.
  - Неа. Ни хрена не слышал, - состроив дурашливую мину, отбрехивается Филька, - У меня ж уж который день уши серными пробками затянуты.
  - А меня слышишь? - пытливо всматривается в парня мало-мальски обыгавшийся от шока Степан Еремеевич.
  - А вот тебя слышу, - подтверждает состроивший недоуменную мину Филька, - Сам удивляюсь, что слышу тебя.
  - А почему это так?
  - А хрен его знает... Может, потому.., что ты бригадир?
  - Может, и потому, что я этот самый - бригадир, - задумчиво произносит Степан Еремеевич.
  - Так чего звал-то меня(?), Еремеич! - на оптимистичной ноте повторно справляется Филька.
  - Кто-о слы-ышал от э-этого засра-анца Вовки Иваненко про това-арищей Ле-енина и Наде-ежду Константи-иновну в ба-ане?!! - отмахнувшись от Фильки, кипятится на всю округу бригадир...
  В ответ тягостное молчание...
  - У вас чего-о?!! У вас у всех что ли серою уши позакладывало?!! - беснуется центр всеобщего внимания, - А я тебе..! - бригадирский палец размашисто грозит сумасбродному Вовке, - Я тебе таку-ую ба-аню, засра-анец, устро-ою!!! Скотобаза бессовестная!!..
  - Так как, Еремеич, насчет меня-то? - слегка касаясь ладонью бригадирского плеча, интересуется Филимон, - Чего искал-то?
  - А-а-а! - спохватывается бригадир, - Совсем про тебя позабыл! Дуй-ка, Филя, к Макаркиному колодцу! Там тебя солидные товарищи из райцентра дожидаются! Чего-то сильно ты им надобен! Дуй-дуй-дуй!..
  - А посевная, а трудодень? - отступив от бригадира на шаг, скорее для проформы переминается с ноги на ногу до восторга вдохновленный известием Филимон.
  - Будет тебе трудодень! - заверяет Степан Еремеевич, - Ты, главное, не волнуйся; а вытряси из бородищи мусор-то и дуй-ка шустрее к колодцу, чтобы не томить райцентровских-то понапрасну!
  - Не иначе как насчет работы! - мякитит Филька, - Не иначе как в киномеханики?!
  - Не знаю. Ничего не знаю! - отмахивается Фонюшкин, - Дуй, давай, до колодца!..
  "Не иначе как в киномеханики! - шагая за котомкой к телеге, восторженно бубнит до стадии счастья повеселевший Филимон, - Зазря что ли просился? Зазря что ли дядя Захар хлопотал? Видать, беру-ут!.."
  
  У колодца-журавля, прозванного Макаркиным по имени утопшего в нем некогда еще при царском режиме забулдыжного золотаря, в тени благоухающей цветом матерой черемухи солидной вместимости черный пассажирский автомобиль марки "Форд". Узрев сие редкостной шикарности средство передвижения, вприпрыжку несущийся с горки Филька Драчев от неожиданности аж остолбеневает как вкопаный!
  При виде Филимона напрягается и тут же остолбеневает и подпирающая автомобильную бочину худосочными спинами пара штатских хлипкого телосложения мужичков.
  Некоторое время так и таращатся словно каменные изваяния...
  - Здоро-ово, мужики-и!!! - орет наконец-то стряхнувший с себя оцепенение и припустивший к сближению Филимон.
  - Здоро-о-овый, - роняя с губы потухшую папиросу, с трепетом выдавливает усатый шибздик лет этак сорока, экипированный во все черное: костюм-двойку, косоворотку и кожаную фуражку с блескучими хромовыми сапогами, - Бежит, а под ним земля гудит и прогибается. Этакого нам с тобою, Копченый, ни в жизнь не заломать!
  - Ни в жизнь, - суетливо проверяя наличие прижатого брючным ремнем к пояснице револьвера, мямлит тоже не на шутку струхнувший Копченый, являющий собой образ моложавого чахоточного лупоглаза, одетого копейка в копейку под напарника; правда, кажется, что все на нем на вырост - на размер-другой крупнее (даже сапоги!).
  - Этакий, если что, нам с тобою как курятам головенки посвертывает и в колодце утопит, - нашаривая пальцами за голенищем торец рукояти финского ножа, бубнит усатый, - Вылитый, сатана его за ногу, Ваня Поддубный! Этакого проще вальнуть да и трупаком доставить.
  - Этакого, ежель вальнуть, хрен в машину загрузишь, - бубнит раздосадованный Копченый, - Не иначе как центнера под полтора бугаина. И заметь, косолапый - будто медведь.
  - Э-э-эй-й! Мужики-и-и!!! Вы ко мне-е-е?!! - ликует перешедший с бега на шаг Филимон.
  - Степан Аркадьевич, - шепчет Копченый, цепко сжимающий рукоять украдкой переложенного в боковой карман пиджака револьвера.
  - А?! - словно выныривает из забытья усатый.
  - Ты опять без нагана?
  - Опять, - сноровисто вложив в рукав вынутую из-за голенища финку, Степан Аркадьевич сокрушенно признает свою огнестрельную несостоятельность, - Как в воду канул! После субботы, когда ротенберговскому борову высшую меру исполняли.
  - Пить надо меньше, - поучает Копченый, - Тоже мне деятели со своим Ротенбергом. Уж без револьвера даж и поросенка завалить нивкакую.
  - Не уч-чи, с-сопляк, отц-ца сношатьс-ся, - раздраженно шипит пристальным взором поедающий приближающегося детину Степан Аркадьевич, - Следи за бугаем!
  - А вдруг да и этот бугай... не он - не Драчев... Не Филимон, - выказывает надежду Копченый и тут же обращается к без малого приблизившемуся Фильке: - Эй, ты! Ты кто?!
  - Филимон я! Драчев!! Никанорович! - обрубает надежду детина, - А вы из каковских?! Райцентр?! Из киносе-ети?! Насчет моего устройства на работу в киномеханики?!
  - Он самый. Райцентр. Киносеть. Насчет твоего устройства, - на удивление напарнику машинально брешет Степан Аркадьевич.
  - Ну, чё?! - шаря пытливым взором по физиономиям визитеров, вопрошает Филимон.
  - Чего "чё"? - выражает непонимание Степан Аркадьевич.
  - Дак рассказывайте мне про мою работу-то! Чё да как?! Я ить фильму крутить совсем не мастак. Ни разочка не доводилось.
  - Полезай живо в машину! В райцентр поедем! Там и заявление напишешь, и про работу тебе самый главный киномеханик растолкует, и кинушек забесплатно сколь угодно насмотришься! Садись вон на переднее сиденье! - ослабляя хватку рукояти спрятанного в кармане револьвера, елейноголосо развивает брехню с энтузиазмом стряхнувший с себя кручину Копченый.
  - В райцентр я всегда радостный! Особенно в киномеханики! А то ждал, ждал... Уж все жданки кончились! А тут нате - и вы! - втискиваясь в дверной проем, тараторит Филька, - Надо только до избы заехать: маманьке записку оставить, чтоб не беспокоилась! Да й жратвы б прихватить, да й в праздничное переодеться!
  - Не надо! - командирским тоном возражает усаживающийся за баранку Копченый, - Ни жратвы, ни праздничного не надобно! И так опаздываем!
  - А я там - в райцентре - чё ли буду теперича проживать?! - интересуется детина.
  - Там, там, - бурчит с заднего сиденья Степан Аркадьевич, - Всякому киномеханику выделяют по бесплатной квартирной жилплощади.
  - Не хочу жилплощадь квартирную, - уростит Филимон, - Не хочу как муравей в муравейнике. Мне б какую-никакую избенку отдельную. Да непременно чтоб с землицей под грядки.
  - Будет тебе и избенка, и землица, - запуская натужно ноющим электростартером мотор, сулит Копченый, - И монпансье с повидлою тебе будут по самое "не хочу". Хоть обожрись до блевотины...
  
  - А эт куда вы меня завезли(?!), киномеханики, - ерепенится Филимон, шаря недоуменным взором по красным кирпичом огороженному дворику, в кой троестенно выпирает двухэтажный купеческого фасона (низ - беленый кирпич, верх - бревно) особняк, - И двери с воротами сплошь железные, и по стене колючая проволока! Это не киносеть! Никак не киносеть! Что я, разве не бывал в киносе-ети-то у дяди Захара?! И почему солдаты с винтарями по двору шляются?!..
  - Короче, вылазь-ка, парень, из автомобиля без болтовни! - с раздражением в голосе прерывает мудрозуд распахивающий переднюю пассажирскую дверь Степан Аркадьевич, - Киносеть теперь... здесь! А по поводу солдат... Так фильму ж тут про героические органы ВэЧеКа-ОГэПэУ снимают. Сам Эн-зен-штейн из Москвы с самим аж клоуном Пистончиком и другими героическими артистами прибыл!
  - А можно хоть одним глазком подсмотреть то, как фильму..? Ну, как... это самое..? - разгружая автомобильные рессоры и шины, лучезарится счастьем Филимон.
  - Как фильма снимается? - лукаво подмигивая Копченому, справляется Степан Аркадьевич.
  - Ага! Как оно самое делается! Хочу шибко увидеть!
  - Так и айда в контору. Там все и увидишь, - указуя на арочного типа окрашенную суриком железную дверь особняка, ухмыляется Степан Аркадьевич.
  - Так и айдате! - окинув попутчиков ликующим взглядом и навесив котомку на плечо, Филимон неуклюжим медведищем косолапит к особняку...
  
  Довольно-таки просторная подвальная комната: узехонькое зарешеченное оконце; стены - конфигурально под географическую карту облупившаяся до серой штукатурки и красного кирпича грязная зелень; пол - плахи не крашенные, пятнисто отсвечивающие белизной, розоватостью и багрянцем; под черно-белым портретом товарища Сталина с курительной трубкой в руке канцелярский обшарпанный стол, к коему привинчен железный стояк, увенчанный чем-то вроде сигнального корабельного фонаря...
  За столом в гимнастерке нараспашку пропитая личиной, седовласая, утомленная взором сухофруктина. По шпале во всякой из малиновых петлиц - свидетельство, что пожилушка - птица высокого карьерного полета!
  Напротив красномордины, почесывающей гимнастерочное декольте в виде матросской тельняшки, Филька. Привстав с привинченного к полу железного табурета и склонившись к столу, пыхтя выводит каракульно свою фамилию по низу листов серой канцелярской бумаги.
  - Аккуратней макай-то в чернильницу, грамотей, - даже с некой лаской в надтреснутом голосе ворчит явно опохмелившаяся мадама, - Клякс-то на документах еще не хватало. И буквы ровняй, Филимончик, чтоб как в штиль ватерлиния.
  - Не знамо мне, чего таковское штиль с ватер, с линиею. А зачем, товарищ начальница, столько много бумаги? И зачем пустую подписывать?
  - А я потом ее - пустую-то - сама документально оформлю, - по-матерински с любовью взглянув на бородача, теплоголосит хозяйка кабинета; после чего принимается набивать из цветастого кисета курительную трубку - тютелька в тютельку такую же, как у Сталина на настенном портрете...
  Откуда-то из подвальных недр доносится леденящий кровушку истеричный женский надрыв. Завершивший каллиграфические упражнения Филька вздрагивает и с робостью во взгляде оборачивается к двери.
  - Не обращай, салага, внимания, - успокаивает начальница, - То кинокартину снимают про то.., как белогвардейские изверги зверски пытают красную партизанку.
  - А-а-а, - усаживаясь на табурет, изображает понимание подуспокоившийся Филимон.
  - Ско-оро та-ам?!! - кричит кому-то полусухопутина-полуморячка.
  - Чего(?), Эльза Генриховна, - справляется высунувшаяся из-за со скрипом приоткрывшейся двери лупоглазая головенка Копченого.
  - Приперли мне, значит, этого мамонта-киномеханика, а сами... Тю-тю! - гневается начальница - А я, значит, с ним один на один разбирайся?! Где Мыльников?!
  - Так Мыльников занят был! Только что освободился! - рапортует головенка.
  - Сро-очно ко мне-е-е!!!
  - Вызывали(?), товарищ Эльза Генриховна! - гудит распахнувший дверь и оттеснивший Копченого за косяк косматый детина, облаченный в черный прорезиненный фартук поверх военной обмундировки без знаков различия.
  - Где тебя черти носят?!
  - Дак я ж там с этою курвою подзадержался, - потрясая свисающим из волосатого кулачища непривычно массивным табуретом, оправдывается Мыльников, - Упертая сука!
  - И как? - с наслаждением пуская из ноздрей клубы высосанного из трубки табачного дыма, справляется Эльза Генриховна.
  - А куда она - падла антисоветская - денется?! Намылил ей холку, и потекла как сопля по навозу!
  - Не ебал? Только мылил? - словно из пистолета игриво прицеливаясь из трубки в поникшего Фильку, интересуется Генриховна.
  - Кого? Ее-то?! - пристраиваясь за спину к Фильке, с брезгливостью гудит Мыльников, - Да в голодный год за банку тушенки и то бы не стал! Об всякую антисоветскую сучару свой светлый хуй поганить?!.. Ты ж, Генриховна, сама знаешь; что я ебу только преданных партии женщин...
  - Знаю-знаю, - потеплевшим голосом подтверждает глубоко курительно затянувшаяся хозяйка кабинета, - Мне ль не знать?!.. Хотя... А кто в понедельник подследственной кунку в клочья порвал?!
  - Дак я ж не елдаком, а кочергою. Без греха - для пользы общего дела! - потупя взор, переминается с ноги на ногу Мыльников
  - Ну-ну. Без греха. Кочергою, - бубнит Генриховна и с вожделением пялится на Фильку, - А ты, Драчев Филимон Никанорович, не хочешь ль меня завалить и напялить?!
  - Н-не хо-хоч-чу, т-тетенька, - зардев мордуленцией, вплоть до телесной трясучки тушуется Филька, - Й-я ж к-кы к вам в кы-кин-номех-ханики. Зы-закурить б-бы х-хотел. Т-табачком не уг-гостите?
  - А-а-ах ты сучо-о-оно-ок!!! Ты ка-ак с комбатшей ОГэПэУ разговариваешь?!! - привскочив со стула, гневается Эльза Генриховна, - Ко-о-онтри-ик!!!.. Признава-айся, на-а хе-ер на портре-ет това-арища Ста-алина в избе-читальне дрочи-ил и молофьею своею протухшею бры-ы-ызга-ал-л?!!!
  - Ты чё это(?!!), тетенька! Белены обожралась?!! - мечется диким взором с взбесившейся бабы на портрет Сталина и обратно аж привскочивший с табурета Филимон, - Чтобы я-я-я... да на това-а-арищ-ща Ста-а-алина-а?!..
  - Мы-ыльнико-ов, ви-и-ира-а!!! - врубая ослепительный настольный прожектор, орет неистовствующая Эльза. И Мыльников на мощном замахе заносит свой массивный табурет над своей косматой головой.
  - Ма-айна-а-а!!! - без промедление следует новое указание.
  Мощный удар табуретного сиденья гулко угадывает аккурат в темя Филимона! И выбитый из сознания тот обмякшим кулем валится на пол...
  - Пелена-а-айте ко-онтрика, дармое-е-еды!!! - вопит Эльза Генриховна, - Да вожжа-а-ами-и(!!!) его-о пелена-айте-е! Тако-ого быча-ару то-олько вожжа-ами!..
  
  
  
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Бец "Забирая жизни"(Постапокалипсис) В.Свободина "Эра андроидов"(Научная фантастика) Л.Савченко, "Последняя черта"(Антиутопия) А.Тополян "Механист"(Боевик) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) А.Куст "Поварёшка"(Боевик) И.Головань "Десять тысяч стилей"(Уся (Wuxia)) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) А.Ефремов "История Бессмертного-3 Свобода или смерть"(ЛитРПГ) А.Ефремов "История Бессмертного-2 Мертвые земли"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"