# Поездка в Элисий

Константин Исмаев

Эта история - об учителях, преступном мире и волшебных существах; и о том, что может случиться, когда эти три ингредиента сойдутся в одной точке пространства-времени.

"Всякую тварь, земную или небесную, можно изловить. Да только не дракона, который взмывает в небо вместе с ветром и возвращается на землю с дождем!"

/Конфуций/


"Сегодня я повстречался с драконом".

/Кофуций, после встречи с Лао-цзы/


"И, прежде всего, надо научиться находить в человеке талант Учителя, самый важный из талантов, ибо..."

/Б. Н. Стругацкий, "Блокнот агитатора", 1987, No14/


В предрассветный час, когда птицы и люди почти все еще спят, а разнокалиберная нечисть впервые за ночь чувствует смутную тоску и начинает поглядывать на восток, Вадим Анатольевич уже был на ногах. Рывком сбросил он жилистое тело с кровати, в плавках выбежал на террасу, а затем на двор.

Взъерошив довольно густой еще ежик в перец с солью волос, он, собираясь с духом, постоял немного в неподвижности, глубоко вдыхая резкий ночной воздух. Поселок затаился в темноте и не издавал ни звука. Звезды потихоньку блекли на осеннем небе. Издалека едва различимо доносилось меланхоличное "тудум-тудум" берущего подъем товарняка.

Вадим Анатольевич круто повернулся и подскочил к стоящей у крыльца бочке. Он выдернул откуда-то ведро, зачерпнул холодной, как ум чекиста, воды и махом выплеснул на себя.

Сдавленный крик волнами раскатился с того места, где стоял Вадим Анатольевич. Затем крик повторялся еще два раза, а затем некий абстрактный наблюдатель (если бы он имелся) мог бы увидеть, как Вадим Анатольевич бегает по приусадебному участку вперед и взад, высоко поднимая колени.

Пару минут спустя Вадим Анатольевич остановился и зашел за сарай, где у него стояли гири. Гири были основательные, черные, странной кубической формы, сразу же внушавшие уважение. Вадим Анатольевич взялся за гири, и некоторое время посторонний наблюдатель (если бы он был) мог слышать доносящееся из-за сарая ритмичное "х-хы!", наводящее на мысль о добротном, исполненном долга механизме, работающем за сараем. Изо рта Вадима Анатольевича вырывались клубы густого пара. Поросшая седоватой шерстью грудь ходила ходуном.

Закончив упражнение, он аккуратно поставил гири на место, ринулся к дому и крепко растерся маленьким полотенцем. После поднял с крыльца пятикилограммовые гантели и взял в каждую руку.

Поигрывая гантелями, Вадим Анатольевич не спеша дошел до калитки и отпер ее. Лес за забором был тих и таинственен. Вадим Анатольевич вышел за забор и, пружиня коленями, пошел по похрустывающей опавшей листве и хвое, постепенно убыстряясь. Скоро он уже бежал между елями плавным, стелющимся аллюром, время от времени ныряя под низкие ветви, с гантелями в руках. Бежать ему предстояло восемь километров.


Вадим Анатольевич совершал свои ежедневные утренние пробежки по лесу вот уже около пяти лет. Пять лет назад он переехал сюда, за Шатуру, почти на границу Московской области, в маленький поселок из сорока с гаком домов с интересным названием "Пыжи". До этого он работал учителем в Москве.

Но - вышел на пенсию, продал однокомнатную квартиру в Орехово-Борисово, и купил одноэтажный рубленый дом, то есть сруб.

- Леса там необъятные... - с энтузиазмом объясняла Вадиму Анатольевичу романтически, похоже, настроенная агентесса по недвижимости. Она развела руками, показывая, какие леса. - Вам там как биологу будет очень интересно.

- Да ну? - сказал Вадим Анатольевич.

- Я уверена, - подтвердила агент, - и если бы не работа, то я сама там с удовольствием поселилась бы! - с внезапным воодушевлением воскликнула она, как бы удивляясь и одновременно радуясь этому неожиданно посетившему ее озарению. Однако тут же почему-то устыдилась его, отвела взгляд и сухо закончила:

- И, тем более, все равно лучшего за эту сумму вам не найти. Зачем вы раздали так много денег школам и детским садам?

Да, Вадим Анатольевич действительно совершил этот странный в наше время поступок. Он выделил нескольким учебным заведениям приличные суммы из своих сбережений.

- Зачем? Детей люблю, - объяснил он.

После этого лаконичного ответа Вадим Анатольевич и агентесса ударили по рукам.


Поселок Пыжи оказался равноудаленным на приличное число километров от всех ближайших населенных пунктов. Километра на три от железнодорожной станции, и верст на тридцать от самой Шатуры.

Дома были деревянные, большей частью одноэтажные, рубленые, как и дом, который приобрел Вадим Анатольевич. Располагались они вдоль единственной улицы поселка. Также был магазин, укомплектованный рыжей, толстой, астигматичной, неопределенного возраста особой с аристократическим именем Анжелика. Был клуб, расписанный местной молодежью в монохромной авангардистской манере и украшенный переведенными на латиницу народными идиомами. Была открытая площадка для танцев, предназначенная для отдыха и культурного досуга этой самой молодежи.

Молодежи было немного. Вадим Анатольевич сразу же по своему водворению в Пыжах насчитал не больше двадцати голов. Со временем это количество не увеличивалось, но уменьшалось. Пыжовская молодежь предпочитала урбанизироваться. Урбанизироваться она предпочитала, конечно, в Москве. Но если это не удавалось, то тогда сходили Шатура, Рошаль и другие городки Московской области.

Таким образом, поселок Пыжи (впрочем, как и страна в целом) стойко страдал от депопуляции, грозящей со временем свести его население к величине, которой математически можно смело пренебречь.

Собственно, любой москвич брезгливо сказал бы, что это унылая деревенька с деградировавшими от алкоголя и тоски по несбывшемуся жителями, медленно, но верно уходящая в небытие.

Однако для Вадима Анатольевича Пыжи стали спокойным, уютным, почти волшебным местом, надежно укрытым от техногенного чудища цивилизации. Которое уже растоптало своими железными копытами немало подобных поселков. Не было сомненья, что и Пыжи в свое время подвергнутся такой же жалкой участи, но Вадим Анатольевич надеялся, что при нем этого не случится.

Здесь он мог без помех заниматься йогой и читать.

Аборигены не беспокоили Вадима Анатольевича. Вначале кое-кто из них, страдая от безденежья и духовной жажды, попытался напроситься к Вадиму Анатольевичу в гости. Гостей Вадим Анатольевич впускал, показывая спартанскую обстановку своего жилья. После чего гость, увидев лежащие штабелями на столе, кровати и подоконниках книги, обычно ретировался. Последним из жаждущих был пятидесятидвухлетний дважды сидевший и никогда не просыхавший бывший местный хулиган Васенька.

- Не пьет, гнида, - сказал он, выходя от Вадима Анатольевича с по-детски округленными глазами. - Учи-итель!

- А как же он жить собирается? - поинтересовался проходивший мимо бывший тракторист Николай.

На это Васенька ответил выразительной и полностью нецензурной идиомой, смысл которой сводился к тому, что он не знает.

После этого жители Пыжей прекратили свои визиты к Вадиму Анатольевичу. А когда он был замечен бегающим по лесу с гантелями в руках, за ним закрепилась кличка - Физкультурник.


Однако около года назад в тихую жизнь Пыжей было внесено разнообразие. Для начала у въезда в поселок появился мощный иностранный внедорожник, из которого синхронно и молча вылезли два одинаково квадратных молодчика. Они пинками прогнали мирно спавшего поперек дороги и до того никому не мешавшего Васеньку в кювет. Васенька был так возмущен, что даже протрезвел.

После этого внедорожник, разгоняя и давя не успевших спрятаться кур, проследовал по главной и единственной улице поселка в его противоположный конец, где и остановился.

Там из внедорожника вылезли люди, которые стали прохаживаться туда и сюда, смотреть по сторонам, размахивать руками и даже, кажется, что-то мерить.

Завороженные и загипнотизированные странным поведением пришельцев жители Пыжей не решились подойти поближе, чтобы выяснить, в чем дело, и предпочли наблюдать эту пантомиму издалека.

Через некоторое время подозрительные личности снова погрузились в свой автомобиль и поехали обратно, чуть не сбив при выезде из поселка Васеньку, успевшего вернуться на старое место.

Снедаемый желанием восстановить справедливость, Васенька погнался было за машиной, покрывая ее седоков обильным потоком импровизаций на околосексуальные темы. Но быстро получил чем-то увесистым в лоб и рухнул на дорогу без чувств.

После чего автомобиль скрылся.

Когда Васенька очнулся, то обнаружил рядом с собой лежащий в пыли предмет, имеющий форму параллелепипеда. Произведя в уме некоторые вычисления, Васенька понял, что именно этим предметом в него и кинули из окна машины. При подробном рассмотрении предмет оказался большим флаконом туалетной воды "Давыдов".


На этом история с загадочным внедорожником не закончилась. Дня через два в Пыжи стала прибывать техника: экскаватор, грейдер и пара "КАМАЗов". Все это отправилось в конец поселка, на то место, где странные люди из джипа недавно проводили свои измерения.

Измерения были повторены, но на сей раз с употреблением теодолитов, нивелиров и других хитрых приборов, названия которых нам без надобности. И поэтому мы не станем их здесь приводить.

После того как все было измерено и занесено в соответствующие планшеты, в дело вступили экскаватор и грейдер. А из "КАМАЗов" рабочие в синих спецовках принялись выгружать мешки с цементом, арматуру, бетонные блоки и другую всячину. Работа закипела.

Увидев такую дьявольскую активность, жители Пыжей поначалу слегка обалдели. Затем наиболее смелые из них приблизились к месту шабаша и аккуратно поинтересовались, какого, собственно, лешего, и что здесь затевается.

Рабочие были немногословны. Удалось узнать только то, что здесь затевается дом, и с начальством все согласовано. Большего добиться не удалось. Наиболее настойчивым оказался Василий, который уже выпил туалетную воду, и она ему не понравилась. Он долго приставал к прорабу с туманными намеками. И в конце концов был недвусмысленно послан последним на все четыре стороны, обиделся и ушел.

- Вот гнида накосоуленная! - в раздражении бросил Василий по этому поводу. - Наплачемся еще с этим особняком.

Но народ в Пыжах был все больше смирный и Ваську не поверил. Как выяснилось, зря.


Потому что заказчиком особняка был некто Евгений Иванович Петухов. Он же - Женя Ротвейлер, бригадир из "Пролетарской" ОПГ. Прозван он был так потому, что имел определенное портретное сходство с представителями этой замечательной породы собак. А также потому, что, если образовывать кличку исходя из фамилии Евгения Ивановича, как это делают некоторые лихие журналисты: "в ходе операции "Протекающая крыша" были пойманы известные преступные авторитеты: Руслан Мамаев по кличке Мамай, Ринат Горшков по кличке Горшок, Яков Сахаров по кличке Цукерман", - то результат получался такой, что за этот результат стоило бы порвать пасть, которая его озвучила. И если бы журналист попробовал написать про Евгения Ивановича: "пойман известный авторитет Евгений Петухов по кличке Петух", то журналиста, вследствие предрассудков, бытующих в преступном мире, ожидали крупные неприятности.

Тем более что Евгений Иванович пойман отнюдь не был. А наоборот - находился на свободе и процветал.

Так вот, этот самый Евгений Иванович, а попросту Женя Ротвейлер, решил построить в Пыжах особняк. Но почему именно в Пыжах, когда на карте Московской области есть огромное количество других, более близких к Москве, более удобных и не менее экологически чистых мест для бандитских особняков?

Можно, конечно, кинуть смелую гипотезу, что Ротвейлер был оригиналом, ищущим уединения вдали от этого бушующего, стреляющего, безумного мира для того, чтобы время от времени предаваться духовным размышлениям и философии.

Но такого рода версии мы оставим детективистам и другим писателям, ищущим новые подходы в изображении братвы. На самом деле причина была более простой: одному из своих приближенных любивший Марио Пьюзо Ротвейлер обмолвился, что "дача нужна для того, чтобы в случае нужды залечь с пацанами на тюфяки". А для этой цели Пыжи подходили как нельзя лучше.


Строительство началось и пошло, а жители Пыжей, после первого всплеска любопытства, постепенно утратили к нему интерес. Рабочие, строившие дом для Ротвейлера, оказались людьми неразговорчивыми, а может быть (что скорее всего), Ротвейлер и нанимал их с таким условием. Как бы то ни было, от общения с жителями Пыжей они уклонялись и пить с ними вместе не хотели. А запирались у себя в вагончике и втихомолку пили там в своей среде.

Вследствие чего у посельчан сложилось твердое убеждение, что москвичи - настоящие жлобы. Сильнее всех был недоволен Василий, который, как известно, и пострадал от нашествия Ротвейлера на Пыжи больше всех. Он успел отпустить в адрес строительства вообще и хозяина в частности столько разнообразных и нелестных эпитетов, что, если бы Евгений Иванович услышал хотя бы половину, то убил бы злопыхающего Васька прямо на месте.

Однако все шло своим чередом. И через девять месяцев над Пыжами уже возвышался трехэтажный кирпичный замок красного цвета, с узкими амбразурными окнами и псевдоготическими башенками по углам, обнесенный добрым железобетонным забором с колючкой.

Ротвейлер приехал посмотреть на работы. Причем его приезд в Пыжи на этот раз обошелся без эксцессов, так как Василий спал у себя дома, а остальные жители Пыжей не обратили на Ротвейлера особенного внимания.

Особняком Ротвейлер в целом остался доволен. Несильно покритиковав отдельные недостатки, он отбыл обратно в Москву выколачивать лавэ с подконтрольных ему коммерческих структур, оставив строителей заканчивать внутреннюю отделку. И неизвестно, когда бы жители Пыжей снова получили возможность увидеть живого преступного авторитета, но в конце сентября случилось некое событие.

А событие было таким: в ходе оперативно-розыскных мероприятий, к немалой радости врагов Ротвейлера и к большому огорчению для него самого, его бригада была разгромлена. В последний момент, когда коварные мусора подкрадывались к дверям его шестикомнатной квартиры в элитном доме на Садовом кольце, Ротвейлер неожиданно осознал, что вовсе не хочет за здорово живешь переселиться из апартаментов в переполненную, воняющую парашей камеру Бутырок.

Потэому он быстро вскочил в свою иномарку и помчался прочь из города.

Глубокой ночью Ротвейлер прибыл в Пыжи. На объекте к этому времени оставалось всего трое рабочих, которые делали что-то с паркетом в гостиной и наводили другой финальный марафет. Всех их Ротвейлер немедленно загнал в подвал и там запер, от греха подальше, наказав шуму не поднимать.

Сам он расположился в особняке, не зажигая света, и поэтому о его ночном приезде в поселок никто не знал (кроме рабочих, но они, как уже говорилось, были заперты в подвале).

Чтобы залить горе, Ротвейлер в три глотка осушил бутылку дорогого коньяку "Hennessy 0,7", после чего в расстройстве чувств завалился спать.

Утром события развивались так. Васенька, которому продавщица Анжелика в очередной раз отказала в кредите, пребывающий по этому поводу в самом дурном расположении духа, притащился к воротам ротвейлерова особняка. Где принялся, как обычно, выкрикивать у забора свои лозунги, не подозревая о находящемся внутри дома Ротвейлере.

Ротвейлер, разбуженный Васенькой, в не менее скверном настроении духа, вышел посмотреть, кто это там шумит. Увидев Васеньку, он, недолго думая, дал ему по макушке кастетом, а затем оттащил в подвал к рабочим. Поскольку мимо по улице в это время случайно проходил бывший тракторист Николай, Ротвейлер и ему дал кастетом как свидетелю, и тоже отправил в подвал к рабочим и Васеньке.

После чего у неудачно ширнувшегося накануне Ротвейлера в голове переклинило, и он подумал, что свидетелей могло быть и больше, чем один Николай.

Хорошенько поразмыслив, он пришел к выводу, что от свидетелей необходимо избавляться. Но, хотя Ротвейлер и был бандитом, до массового убийства всех жителей поселка он еще не дозрел. Поэтому он взял свой помповый "Ремингтон" и предпринял то, что на языке людей, вынудивших Ротвейлера срочно перебраться в Пыжи, называется "поквартирным обходом".

Попросту говоря, он стал поочередно, один за другим, обходить все дома Пыжей, отводя людей к себе в подвал. Таким образом, за короткое время в подвале у Ротвейлера оказалось более сорока человек, включая продавщицу Анжелику.

Всех жителей Ротвейлеру захватить не удалось, потому что часть из них уехала на работу в Шатуру. Кроме того, не удалось захватить семью Крематоровых, которая, видя такие дела, спряталась в глубоком, хорошо замаскированном погребе, который Ротвейлер не смог обнаружить. А также семью Жбановых, руководимую ветераном ВОВ девяностодвухлетним Василием Ивановичем Жбановым, вспомнившим свою молодость, прошедшую в партизанском отряде Ковпака. По его приказу Жбановы скрытно рассеялись по лесам. И, таким образом, избежали пленения Ротвейлером.

Тем не менее, преисполненный решимости переловить всех, Ротвейлер устроил засаду на тропинке, ведущей к железнодорожной станции. К одиннадцати часам вечера ему удалось поймать еще двадцать восемь человек. Новых пленных Ротвейлер присовокупил к уже сидящим в подвале, после чего с осознанием выполненного долга отправился ужинать.

Что же касается Вадима Анатольевича, то он совершенно не был в курсе происходящих в Пыжах событий, так как за день до них уехал по делам в Москву, где и остался ночевать у знакомого. Вернулся он в Пыжи поздно, около полуночи, на попутке. Домой пришел не со стороны станции, а по другой тропинке, идущей через лес, и потому избежал устроенной Ротвейлером зачистки.

Хотя Вадим Анатольевич очень устал, он, тем не менее, успел подивиться мертвой тишине и темноте в поселке. Однако, рассудив, что утро вечера мудренее, он на скорую руку перекусил бутербродами и сразу же лег спать.

В это самое время Ротвейлер, несмотря на проведенный им довольно тяжелый трудовой день, наоборот, испытывал необычайный моральный и физический подъем. Так как только что вынюхал две добрых дороги волшебного белого порошка.

Употребив чудодейственный эликсир, он пожалел, что эта прекрасная мысль не пришла ему в голову раньше. Ведь если бы он осуществил это утром, то количество захваченных свидетелей наверняка было бы гораздо большим. Охваченный кипучей энергией, Ротвейлер, естественно, стал искать, к чему бы эту энергию применить.

Через пару минут его мозг, работающий под воздействием кокаина удивительно ясно и четко, выдал ему ответ. Ротвейлер понял, что, раз поселок со всех сторон окружен лесами, то в этих лесах по определению должно укрываться немало свидетелей, которых надо изловить.

Придя к такому выводу, Ротвейлер не стал откладывать дело в долгий ящик, а схватил ружье, выскочил из дома и быстрыми шагами углубился в лес.


Когда Вадим Анатольевич бежал по лесу с гантелями в руках, он ничего не подозревал о Ротвейлере, ушедшим в тот же лес несколькими часами ранее. Тем более он не знал о том, что уйти-то Ротвейлер ушел, но вот обратно до сих пор не вернулся.

Сначала Вадим Анатольевич бежал по тропинке, а затем свернул с нее и побежал между деревьями, сверяя свой маршрут по каким-то одному ему понятным признакам.

Чем дальше в лес, тем, как известно, толще деревья, а в тех местах, где находились Пыжи - так особенно. Через некоторое время Вадим Анатольевич бежал по такому мощному, старому и дремучему лесу, какой в наше время городской житель обычно и видит-то не больше одного-двух раз за всю жизнь. И то - на картинах художника Васнецова.

Бежал он уже довольно долго, так что небо на востоке начало светлеть, впрочем, под кронами могучих тридцатиметровых елей это было незаметно.

Неожиданно Вадим Анатольевич остановился как вкопанный.

Прямо перед ним на земле лежал человек, а может быть, уже и труп человека. Вид у него был ужасный.

Содрогаясь, Вадим Анатольевич приблизился.

Лежащий выглядел так, как будто его облили бензином и подожгли. Лицо без ресниц и бровей, залитое кровью и покрытое сажей и волдырями, выражало страдание. Обгорелые волосы сбились в какой-то немыслимый колтун, напоминающий прическу сумасшедшего панка. Дорогой джинсовый костюм фирмы "Бриони" превратился в черные лохмотья. В двух шагах от тела валялся искореженный "Ремингтон".

Вероятно, читатель уже догадался, что лежащим на земле человеком был Ротвейлер.

- Ой-ей-ей! - негромко произнес Вадим Анатольевич и присвистнул. Он кинул беглый взгляд по сторонам, оценивая обстановку. - Ой-ей-ей! - еще раз повторил он и в огорчении цокнул языком.

Он наклонился над не подающим признаков жизни Ротвейлером.

В этот момент опаленные веки Ротвейлера дрогнули, глаза его открылись и уставились прямо в глаза Вадима Анатольевича. Было похоже на то, что Ротвейлер увидел стоящего над ним человека.

- По...могите, - прохрипел он, с натугой разлепив покрытые коркой губы.

- Жив, - прошептал Вадим Анатольевич.

Да, это действительно было так. Ротвейлер пока был жив, но, глядя на него, Вадим Анатольевич не смог бы поручиться, что он не отдаст швартовы в ближайшее же время и не покинет пристань этого мира навсегда.

Вадим Анатольевич присел рядом на корточки.

Видимо, Ротвейлер и сам понимал, что его корабль почти готов к отплытию в другие миры и вот-вот отчалит. Умирать не хотелось. Поэтому он горячо и страстно зашептал, давясь слюной, кровью и бог знает чем еще:

- Вытащи меня! Там... в зад... нем кармане... лопатник... возьми все... толь... ко вы...

Вадим Анатольевич тем временем оценивал серьезность полученных Ротвейлером повреждений. Дело было дрянь. "Ожоги от второй до четвертой, так... да - ого! огнестрельное в живот, кишки почти наружу, большая потеря крови... нда..."

Вадим Анатольевич коротко вздохнул. Он понял, что шансы Ротвейлера дожить до больницы невелики.

Ротвейлер тем временем снова закрыл глаза и, похоже, отрубился. Вадим Анатольевич быстро схватил его запястье - пульса не было. На шее однако прощупывался слабый пульс.

"Здоровый, бык, - подумал Вадим Анатольевич. - Может, повезет?" Он сорвал с себя майку, разорвал ее и наложил на рану некое подобие импровизированной повязки, прижав ее сверху ремнем, который он вытащил из полусгоревших джинсов Ротвейлера. Майка тотчас пропиталась кровью. Вадим Анатольевич крякнул от досады. Сейчас делом жизни или смерти для Ротвейлера было - насколько быстро он сможет попасть в больницу.

Вадим Анатольевич прикинул. Ближайшая больница находилась, насколько он знал, в поселке Перхуново, километрах в восьми. Нужна была машина. Придется просить чьей-нибудь помощи... У тракториста Николая есть машина...

Думая эти мысли, Вадим Анатольевич взвалил Ротвейлера на плечи и небыстро, но все же побежал по направлению к Пыжам.


...Притащив Ротвейлера к себе на участок, Вадим Анатольевич положил тело на грядки и тут же сам рухнул с ним рядом. Ротвейлер был тяжелый, а Вадим Анатольевич был уже немолод. И хотя он был тренированным человеком, но возраст, тем не менее, давал о себе знать. Сейчас, например, у Вадима Анатольевича ощутимо кололо сердце.

Пересилив боль, он повернулся к Ротвейлеру и снова пощупал пульс на шее. Пульс был!

- Слава Богу, - пробормотал Вадим Анатольевич.

Действительно, если Ротвейлер не умер до сих пор, то, может быть, он все-таки дотянет до больницы?

Тяжело дыша, Вадим Анатольевич сел на корточки, а затем заставил себя встать на ноги. Колени заметно дрожали. Он сходил в дом, накинул на себя куртку и снова вышел на двор. Подошел к Ротвейлеру - тот тихо и хрипло дышал. В горле у него что-то клокотало.

Быстрым, насколько мог, шагом, Вадим Анатольевич вышел на улицу и поковылял к дому Николая.

О том, что Николая в данный момент нет дома, Вадим Анатольевич не знал и знать не мог. Об этом, правда, знал Ротвейлер, но толку сейчас от Ротвейлера было не очень много.

Дом Николая находился в начале поселка, рядом с магазином, чем Николай, помнится, немало гордился.

Дойдя до дома Николая, Вадим Анатольевич принялся что есть силы бить в ворота кулаком, а потом подобрал с дороги какой-то булыжник и стал стучать им. Вадиму Анатольевичу казалось, что гулкие удары камня по металлу слышны всему поселку. Однако в доме Николая их, похоже, никто не слышал, так как окна остались темными, и открыть ворота никто не вышел.

- Да что они там, умерли все, что ли?? - в сердцах пробормотал Вадим Анатольевич.

Он перешел к соседним воротам и принялся стучать в них, но ему опять никто не отозвался. Вадим Анатольевич начал нервничать.

Тогда он стал стучать во все ворота подряд, но его старания были напрасными - поселок словно вымер.

- Ерунда какая-то, - прошептал Вадим Анатольевич.

А между тем виновник сложившейся ситуации лежал у него на грядках и вполне серьезно готовился переселяться в страну, откуда, как правильно подметил Шекспир, ни один не возвращался.

В растерянности Вадим Анатольевич вернулся к себе на участок. Ротвейлер лежал с закрытыми глазами. В душу Вадима Анатольевича закралось дурное предчувствие. Он подошел к нему и пощупал пульс.

Пульс был!

- Полный кобздец! - вскричал никогда не выражавшийся Вадим Анатольевич.

От этого энергичного возгласа Ротвейлер открыл глаза во второй раз.

- Больницу... - прохрипел он.

- Машина! - прохрипел в ответ Вадим Анатольевич.

Ротвейлер понял.

- Джип... особняк...

Вадим Анатольевич в недоумении посмотрел на Ротвейлера. Наконец он догадался.

- А! - радостно воскликнул он. - Так вы тот самый "богатый хрен с бугра"? Как сельчане выражаются?

Ротвейлер в изнеможении от предпринятых усилий снова закрыл глаза. Больше говорить он был не в силах.

Вадим Анатольевич наклонился к нему.

- Ключи?

- В зад... кар... - пискнул Ротвейлер, не открывая глаз.

Действительно, в заднем кармане джинсов Ротвейлера обнаружились бумажник и ключи.

"Небо тебя надоумило", - подумал Вадим Анатольевич. Действительно, кто же кладет эти предметы в задние карманы штанов? Это смеху подобно. Но вот Ротвейлер почему-то положил. А если бы он положил их, как и положено, во внутренние карманы своей джинсовой куртки, - то все бы и сгорело вместе с курткой...


Через несколько минут у ворот Вадима Анатольевича зафырчал мотор неприметного бригадирского джипа - красного трехсотсильного "Ягуара".

- Потерпи, родной, - уговаривал Вадим Анатольевич раненого, укладывая его на заднее сиденье, - на такой машине быстро доберемся.

Ротвейлер не отвечал - не было сил.

"Ягуар" тронулся с места.

Отъезд наблюдали затаившиеся в подлеске Жбановы и семья Крематоровых, из погреба. Мнения у них по этому поводу были разные. Но и те, и другие сходились в том, что Вадим Анатольевич крепко расправился с гаденышем бандитом, и теперь вывозит его из поселка подальше, отводя беду от Пыжей.

- Топить повез гада, - сообщил своим Василий Иванович Жбанов. - А что? Самое милое дело! Утопит сволоча в озерах вместе с драндулетом и поминай как звали! Никто и не узнает.

Километрах в пяти от Пыжей действительно имелись довольно глубокие озера.

- Я бы и сам его, негодяя, приветил бы, если бы чуть помоложе был... - мечтательно вздохнул Василий Иванович.

Михаил Пахомович Крематоров был более миролюбив. Он считал, что Учитель повез Ротвейлера в полицию.

- Ну, червонец приклепают, и то ладно, - заявил он.

Но и тот, и другой сообщили, что Учитель - настоящий мужик, и среди нынешней молодежи таких больше не водится.

Так из Физкультурника Вадим Анатольевич как-то незаметно превратился в Учителя.


Корпус маленькой поселковой больницы был молчаливым - только светились синим светом окна прозекторской, да на первом этаже горело одинокое окно. Вадим Анатольевич затормозил - потерпевший тихо застонал. Вадим Анатольевич выскочил из машины и принялся дубасить в двери приемного покоя.

Через несколько минут изнутри послышались шаркающие шаги, щелкнул замок, дверь приоткрылась, и из нее выглянула пожилая сонная женщина в белом халате и косынке. Она посмотрела отсутствующим взглядом сквозь Вадима Анатольевича.

- Ну, что шумите? - неприветливо сказала она, подавляя зевок.

- Дежурный доктор на месте? - быстро спросил Вадим Анатольевич.

- На месте, где ж ему быть, - зевая вторично, сказала женщина. - Что стряслось-то?

- Срочно зовите, - распорядился Вадим Анатольевич.

- Так что стряслось-то? - не обращая внимания на слова Вадима Анатольевича, повторила женщина.

- У меня раненый в машине, - сказал Учитель, мотнув головой в сторону "Ягуара". Огнестрельное. Тяжелый.

- А-а, - протянула фельдшерица, - сейчас, подожди.

Она захлопнула дверь перед носом Вадима Анатольевича, и слышно было, как она уходит вглубь больницы теми же неторопливыми шаркающими шагами.

- Быстрее, ради бога! - крикнул в закрытую дверь Вадим Анатольевич и принялся нервно ходить по ступеням больницы.

Минут через пять раздался щелчок, дверь открылась, и на улицу вышел заспанный врач, коротко стриженный крепыш. И если бы не зеленый халат, похожий на бандита едва ли не больше самого Ротвейлера, правда, с более добрыми глазами.

- Здравствуйте, - сказал Вадим Анатольевич, - вы доктор?

- Нет, штукатур, - хладнокровно отвечал крепыш.

- Слушайте, - сказал Учитель, - там у меня раненый в машине. Подштукатурьте его, хорошо?

- Ну, будем посмотреть, - согласился крепыш.

Подойдя к машине и кинув беглый взгляд на Ротвейлера, он присвистнул.

- Ни хрена себе, - коротко бросил он, доставая папиросу. - Это кто ж его так?

- Не знаю, - признался Вадим Анатольевич, - в лесу нашел. Я бегаю по утрам. Поселок Пыжи - знаете...

- Слышал, - сказал врач, присматриваясь к Вадиму Анатольевичу, - рановато вы бегаете...

Вадим Анатольевич развел руками, как будто был виноват в этом.

- А вы знаете, - продолжал доктор, - у нас ожогового-то нет. И, кроме того, ему операция нужна. И переливание. И еще... Короче, его в Москву надо. Или хотя бы в Шатуру...

- Ну сделайте же что-нибудь, - попросил Вадим Анатольевич. - Ведь он может умереть.

- Не слепой - вижу, - подтвердил доктор. - А что я сделаю? - спросил он сам себя, принимая буддийский вид.

Вадим Анатольевич растерянно посмотрел на доктора. Потом вдруг что-то вспомнил, полез в карман.

- Вот, возьмите, - сказал он, доставая бумажник Ротвейлера.

- Ого! - бросил врач. - Нет, это много, - проговорил он через пару секунд. - Заберите. Нет, подождите. Его же в Москву надо. Так... Раз, два. Заберите. Впрочем, ему там может понадобиться. Так... Хватит. Уберите, говорю я вам! - Голос его стал сосредоточенным и решительным.

- Значит, так, - продолжал он. - Сейчас я оказываю первую помощь и срочно отправляю его в Москву, в Склиф. - Он приоткрыл дверь и крикнул внутрь:

- Носилки! Марь Тихоновна! Да пошевеливайтесь вы!

Через две минуты Вадим Анатольевич с врачом при помощи Марьи Тихоновны грузили Ротвейлера на носилки.

- Здоровый какой, - с удовлетворением говорил врач, щупая пульс Ротвейлера. - Ну, даст Бог, выживет. Не такие выживали.

Они отнесли Ротвейлера в приемную.

- Ну, все, - сказал врач, - теперь не мешайте. - Марь Тихоновна! Давайте-ка срочно... Ага. И вот еще что... Да. Так, так. Да не так же... Эх, черт... Живет, зараза!

- Давайте, я помогу, - предложил Вадим Анатольевич.

- Не надо, - сурово сказал врач. - Через пару часов заедьте узнать, как дела. Все, езжайте. Нет, подождите. Я должен записать вашу фамилию. Паспорт есть?

- Есть, - кротко сказал Вадим Анатольевич.

- Давайте.

- Заберите, - через несколько секунд сказал врач, возвращая паспорт, - ну все, езжайте, - он махнул рукой.

- Машина не нужна? - спросил Вадим Анатольевич. - Если в Москву...

- Нет. Машину организуем... Все, езжайте, видите, у меня дел невпроворот!

Медленно Вадим Анатольевич вышел из больницы и сел в машину.


Над горизонтом на востоке засветилась рыжая полоса. Занимался день.

Выпущенные Василием Ивановичем Жбановым из застенков жители Пыжей встретили вернувшегося Вадима Анатольевича как героя. Тут только, между прочим, он узнал об устроенных Ротвейлером художествах.

- Труп-то хорошо утопил? - поинтересовался дедушка Жбанов, здороваясь с Вадимом Анатольевичем за руку. - Эх, с машиной вместе надо ведь было... Промашку дал. Ну, ничего. Мы сейчас ее схороним, а к ночи утопим в другом озере. Так даже лучше выйдет - искать сложнее будет. Никто тебя не видел?

Протрезвевший за время сидения в подвале и потому особенно злой Васенька, напротив, предлагал машину взорвать, а особняк облить бензином и поджечь.

- А ментам скажем, что было самовозгорание, - цедил он, недобро прищуривая глаза.

Увидев такие настроения и поняв, что лучше не волновать народный гнев рассказами об отвезенном в больницу Ротвейлере, Вадим Анатольевич ограничился малоконкретными "угу" и фразой о том, что все в порядке. Что именно в порядке, он объяснять не стал, сославшись на сильную усталость и утомление после схватки с Ротвейлером.

С трудом уговорив пыжовцев не сжигать пока особняка, и еле отделавшись от дедушки Жбанова, настойчиво предлагавшего свою помощь в заметании следов, он поблагодарил всех за доверие и сказал, что ему нужно немного поспать. После чего, оставив гудящих как улей пыжовцев обсуждать события, удалился к себе домой.

Однако, придя домой, ложиться спать он не стал, а вместо этого, напротив, снова ушел в лес. Пройдя тем же маршрутом, что и несколько часов назад, Вадим Анатольевич опять вышел к тому месту, где он нашел раненого Ротвейлера.

На месте происшествия Вадим Анатольевич подобрал свои гантели, и некоторое время ходил между деревьями, качая головой. Досконально осмотрев место происшествия, он развернулся и вернулся обратно в поселок.

Придя к себе, он обнаружил, что около его калитки со стороны улицы мнется Николай, старик Крематоров и еще кое-кто из сельчан. Вадим Анатольевич открыл калитку и впустил их.

Николай долго мялся, не хотел говорить, ковырял носком сапога гравий, копался пятерней в волосах, потом, наконец, решился.

Набрав побольше воздуха, он выдавил:

- Анатольич... Ты это... Ты, конечно, молодец... Но, вообще, знаешь... лучше тебе, наверное, пойти сдаться, - и, как будто боясь, что его перебьют, быстро продолжил:

- Может, тебя вообще отпустят! Он же бандит был! Мы все подтвердим, правда, Крематорыч?

Старик Крематоров согласно закивал головой.

- А может, условный срок дадут, - говорил Николай. - Мы все скинемся, адвоката тебе хорошего сообразим... А то, понимаешь, дружки его - они же весь поселок сожгут... Лучше уж, чтобы кто-то один, - тут он как будто спохватился, что сболтнул лишнее, и замолчал.

- Я подумаю, - сказал Вадим Анатольевич с совершенно серьезным лицом.

- Подумай, а! Но мы тебя не неволим. Ты пойми... И вообще... - тут Николай потерял нить мысли, безнадежно махнул рукой, и парламентеры стали уходить.

- Н-да, - сказал сам себе Вадим Анатольевич, закрывая калитку.

Он вошел в дом, переоделся и пешком пошел прогуляться в Перхуново, до больницы. Джипом Ротвейлера он решил больше не пользоваться.


Шел Вадим Анатольевич неспешно, любовался видами осенней природы, и потому путь до Перхуново занял у него часа три, и даже с минутами.

В больнице он разыскал ночного доктора, которого, оказывается, звали Сашей, Александром Владимировичем. Тот пребывал в жизнерадостном настроении.

- Все нормально, - оптимистично сказал он Вадиму Анатольевичу. - Я его подлатал, реанимобиль забрал его в Москву, в Склиф.

Вадиму Анатольевичу было интересно, откуда Саша взял здесь реанимобиль, но он сдержался и не стал спрашивать.

- У меня там знакомый работает, так я его попросил присмотреть, - продолжал рассказывать Саша. - Сегодня же его прооперируют, думаю, выкрутится. Во всяком случае, шансы велики. Да это что, - он махнул рукой, - подумаешь, картечь в кишках! Вот мне приятель случай рассказывал, - привезли к ним одного молодца, сына какого-то авторитета. Его по ошибке вместо отца вместе с приятелем из автоматов расстреляли. Машина была бронированная, так они до нее добежать не успели. Приятель погиб, а этот парнишка, сын который, прикинулся мертвым. Ему тоже досталось.

Так его еще менты после отхреначили дубинами - думали, просто пьяный. В общем, привозят его: пуля в сердце - в сердце! - с нажимом повторил он, - пуля в печени, еще одна в кишках, одна в легком и одна в плече. Всего пять пуль. И что вы думаете? Выжил, бродяга! - Саша победно прицокнул языком, не в силах скрыть своего восхищения беспредельными возможностями человеческого организма. - Тот парнишка спортсменом был, кикбоксером, - продолжал он. - Ваш тоже на спортсмена похож. Вот вы говорите, что в лесу его нашли, так? - как бы невзначай спросил он Вадима Анатольевича.

- Да, - сказал Вадим Анатольевич.

- Я вот думаю, - сказал Саша задумчиво, - может, его вывезли?

- В смысле? - не понял Вадим Анатольевич.

- Ну, бандиты. Знаете, как людей в лес вывозят?

- Не знаю, - признался Вадим Анатольевич.

- Для обработки, - пояснил Саша. - Должника там, или конкурента. Или пацана из вражеской группировки. Парень ведь у вас явно непростой, - продолжал он, явно надеясь получить от Вадима Анатольевича больше информации.

- Александр Владимирович! - крикнули женским голосом сзади. - Вас тут Бабаев срочно требует!

- Иду! - откликнулся Саша без особого энтузиазма. - Ну, ладно, - сказал он Вадиму Анатольевичу. - Надо идти. Так вы попозже заходите, - ближе к вечеру. Тогда уже и информация будет.

- Спасибо, - сказал Вадим Анатольевич.

- Не за что! - уже поворачиваясь, крикнул Саша и, паруся халатом, побежал по ступеням к дверям.

- До свидания, - сказал Вадим Анатольевич широкой Сашиной спине и вышел с территории больницы.

Он решил прогуляться по поселку, зашел в столовую, а после, проходя мимо отдела полиции, неожиданно для себя столкнулся с Николаем. Николай повел себя странно: он сделал вид, что не узнал Вадима Анатольевича, отвел глаза, нахохлился, быстрым шагом дошел до угла ближайшего дома, завернул за него и скрылся.

Вадим Анатольевич с удивлением посмотрел ему вслед. Он почесал в затылке, потом лицо его помрачнело. Он остановился, казалось, что он обдумывает какую-то неприятную мысль. В конце концов он хлопнул себя по карману. Карман издал глухой звук. Вадим Анатольевич приподнял брови и засунул два пальца в карман. В кармане лежал бумажник Ротвейлера. Вадим Анатольевич вытащил его и раскрыл, и сразу же быстро засунул опять глубоко в карман.

Результатом этих загадочных манипуляций стало то, что Вадим Анатольевич в Пыжи возвращаться не стал. Вместо этого он сел на электричку и уехал в Москву.


Приехав на Казанский вокзал, Вадим Анатольевич поменял доллары Ротвейлера на рубли и снял номер в гостинице. Номер был довольно дорогой, но Вадим Анатольевич рассудил, что Ротвейлер на него не обидится. Кроме того, он зашел в универмаг и купил там зубную щетку, пару белья, носки, брюки и кепку. Вечером Вадим Анатольевич навестил НИИ имени Склифосовского и там, после долгих выяснений и расспросов, узнал, что Ротвейлер действительно был привезен днем, прооперирован, и что, вроде бы, операция прошла успешно.

- Состояние тяжелое, но стабильное, - сообщил Вадиму Анатольевичу пожилой очкастый врач, потирая руки. - Больше пока ничего конкретного сказать не могу. А вы ему кто?

- Товарищ, - солгал Вадим Анатольевич, отводя взгляд в сторону.

- А-а, - вежливо-равнодушно протянул хирург. - Заезжайте дня через два. Или звоните.

- Хорошо, - согласился Вадим Анатольевич. - До свидания.

- До свидания, - басом прогудел хирург и ушел по своим делам.


Ротвейлер неделю проболтался между жизнью и смертью, перенес четыре операции, но, в конце концов, его молодой и здоровый сорокалетний организм победил старуху с косой. Ротвейлер пошел на поправку. На восьмой день, он, хотя и лежал еще под капельницей, уже мог слушать анекдоты. Правда, смеяться еще не мог - было больно.

На десятый день Ротвейлера снова навестил Вадим Анатольевич.

- Ну, как вы себя чувствуете? - спросил он, присаживаясь на стул рядом с койкой.

- Мне хочется танцевать, - буркнул из-под бинтов Ротвейлер. Он не вполне еще отошел после ударной дозы болеутоляющего, но Вадима Анатольевича узнал.

- А, это вы, - сказал он.

- Я рад, что вы идете на поправку, - сказал Вадим Анатольевич. - Доктор говорит, дней через десять сможете ходить. Да, кстати, - вспомнил он. - У меня тут ваш бумажник... - он полез в карман. - Кое-что пришлось истратить, но оставшиеся деньги возвращаю, - и он показал бумажник Ротвейлеру.

- Не надо, - просипел Ротвейлер, поддаваясь порыву, - ты меня спас. Возьми себе. Нет. Подожди. - Вадим Анатольевич молча наблюдал, как в душе Ротвейлера борется жадность с благородством. Жадность победила, Ротвейлер выпростал руку и быстрым движением схватил бумажник.

- Тут без лавешек не пукнешь нормально, - сварливо объяснил он. Потом подумал, вздохнул, отделил часть денег, протянул Вадиму Анатольевичу. - Вот, возьми.

- Но, может быть, они вам нужны? - возразил Вадим Анатольевич.

- Бери, бери, - сказал Ротвейлер и отвернулся, чтобы не видеть, как Вадим Анатольевич будет брать деньги.

Вадим Анатольевич пожал плечами и положил деньги в карман.

- А что все-таки с вами случилось? - спросил он, меняя тему.

Глаза Ротвейлера сделалось задумчивыми.

- Мужики, - попросил он двух больных, смотревших маленький телевизор, - а вы не могли бы прогуляться? Мне с другом поговорить надо.

Те неохотно встали и направились к двери палаты.

- Отдельную палату надо бы, - сказал Ротвейлер, когда больные ушли, - да у них тут все переполнено. Народ бьет друг друга почем зря. А ты не проболтаешься? - подозрительно спросил он Вадима Анатольевича, блеснув глазами из-под бинтов.

- Падла буду, - с совершенно серьезным видом заверил Вадим Анатольевич.

Ротвейлер закудахтал, потом заперхал, а потом застонал.

- Ой, мля, больно-то как, - пожаловался он. - Не смеши меня больше... Слушай.

И Ротвейлер зловещим полушепотом рассказал Вадиму Анатольевичу, что случилось с ним в ту ночь в лесу.

По его словам выходило, что на него напал динозавр.

Началось все с того, что вышедший, как мы знаем, на поимку свидетелей Ротвейлер нашел под деревом крупный кусок золота. То, что это золото, Ротвейлер понял сразу, несмотря на темноту: у него был некоторый опыт по этой части.

Самородок был очень большой, с человеческую голову, и такой тяжелый, что Ротвейлер всерьез стал обдумывать возможность приехать за ним на джипе.

Конечно, найдя золото, Ротвейлер был очень приятно удивлен и обрадован. И лишь когда первая эйфория прошла, Ротвейлер задумался о том, что золото не может просто так валяться где попало. В этот-то момент и появился динозавр.

Между прочим, Ротвейлер утверждал, что динозавр напал на него сверху. Ротвейлер услышал шум, треск ломающихся веток, странный шелест и свист, - и тут тварь размером с индийского слона обрушилась на землю и принялась шипеть на Ротвейлера.

Ротвейлер был сильно шокирован.

По словам Ротвейлера, зверь был злющий, зубастый и страшный до одурения.

У Ротвейлера даже мелькнула шальная мысль, что тварь поставлена здесь для того, чтобы охранять золото. Но времени на дальнейшие размышления не было, Ротвейлер сдернул ружье с плеча и выстрелил в упор.

И тут, по словам Ротвейлера, случилась невероятная вещь. Картечь якобы отскочила от шкуры зверя, не нанеся ему ни малейшего вреда, и полетела обратно, поразив Ротвейлера в живот. Дальше были огонь, боль, - и больше Ротвейлер ничего не помнил.

- Надо эту гадину изловить, - мрачно заключил Ротвейлер. - Слушай, а ты не знаешь, в тех местах никаких секретных военных лабораторий нет? Доэкспериментировались, мля. И так не народ, а сплошные мутанты. Вот выйду, займусь этим. Между прочим, представляешь, сколько западные зоопарки за такую тварь отвалят, - закончил свой рассказ Ротвейлер.

- Гм, - сказал Вадим Анатольевич. - Извините за не очень тактичный вопрос, а не находились ли вы в тот день под воздействием наркотических препаратов?

Ротвейлер снова попробовал засмеяться, но у него ничего не вышло.

- Не веришь, значит? - проговорил он, отдышавшись. - Правильно. Я пошутил. От скуки, знаешь, еще не такое придумать можно. Засаду на меня устроили: подстрелили, потом облили бензином и подожгли.

- Кто?

- Ангелы в пальто. Все-то тебе надо знать! - хмыкнул Ротвейлер. - Знаешь поговорку: меньше знаешь, лучше спишь, - прибавил он.

- Это верно, - согласился Вадим Анатольевич.

- Так что ты заходи, - сказал Ротвейлер, давая понять, что аудиенция окончена, - а то скучно здесь, действительно. А сейчас извини, я спать буду.

- До свидания, - сказал Вадим Анатольевич, вставая со стула.

- Пока, - отозвался Ротвейлер и отвернулся к стене.


Выйдя из Склифа, Вадим Анатольевич поехал в гостиницу, заперся в номере и безвылазно просидел там до вечера. А ближе к ночи он вышел из номера, спустился на лифте вниз, вышел на улицу и взял такси до Пыжей.

Ехать из центра Москвы в поселок Пыжи на ночь глядя сначала никто не хотел. Но когда Вадим Анатольевич предложил очередному водителю почти все деньги, великодушно оставленные ему Ротвейлером (за исключением пятидесяти долларов на карманные расходы), тот, наконец, согласился.


В Пыжи Вадим Анатольевич прибыл глубокой ночью, и никто из посельчан его не увидел. Он вошел в дом, не зажигая света (Вадим Анатольевич хорошо видел в темноте), достал из-под кровати старый потертый рюкзак, куда стал складывать книги и какие-то вещи, которые он извлекал из самых неожиданных мест. Когда рюкзак наполнился, Вадим Анатольевич взял его на плечо и вышел на двор. Рюкзак он оставил на крыльце, а сам пошел к сараю. У сарая он огляделся, затем достал ключ и отпер железную дверь.

Внутри сарая была густая чернильная чернота. Вадим Анатольевич ощупью извлек откуда-то гвоздодер и, стараясь не шуметь, принялся отдирать доски, составлявшие пол сарая. Отодрав доски, он отложил гвоздодер, взялся за лопату и принялся рыть в земле яму.

Работал он часа три не разгибаясь; вследствие этого яма получилась глубокая. Закончив, он вылез из ямы, отставил лопату, отряхнул руки и колени и сдернул мешковину, прикрывавшую нечто в углу сарая. Под мешковиной оказался штабель из каких-то предметов, размерами и формой больше всего напоминавших очень корявые кирпичи. Вадим Анатольевич принялся кидать их в яму. Предметы падали с глухим металлическим стуком; перекидав все, Вадим Анатольевич добавил к лежащему в яме свои гири и гантели.

- Гири золотые, сказал Балаганов. Шутка юмора, - непонятно прокряхтел Вадим Анатольевич, бросая гири одну за другой в яму. - Да. И сколько на это можно школ построить. Ну, ничего!.. я конечно, вернусь, - как говорится, - весь в друзьях и мечтах...

После этого он засыпал яму, и, утрамбовав как следует землю, приколотил на место доски. Пол в сарае он тщательно подмел. Уничтожив все следы, вышел из сарая и запер его. Затем взял с крыльца свой рюкзак и тихо вышел через калитку в лес.

Отойдя от Пыжей километра на полтора, он остановился. Он снял рюкзак, положив его на землю.

И тут Вадим Анатольевич сбросил маску.

Его настоящее лицо проглянуло на секунду, как выглядывает... Нет, конечно, не лицо злодея из окна почтенного буржуазного дома. Но это все же было совершенно, совсем другое лицо.

Он заложил указательные пальцы обеих рук в рот и присел на корточки. Со стороны могло показаться, что он пытается свистнуть, однако звука, по крайней мере, слышимого человеческим ухом, не было. Однако кто-то Вадима Анатольевича все же услышал.

Над головой Вадима Анатольевича раздался тихий звук, больше всего напоминающий эхо большого колокола, затем шипение, затем какое-то хлопанье, потом с елей посыпалась хвоя, и на прогалину перед сидящим на корточках Вадимом Анатольевичем опустился тот самый динозавр, про которого ему рассказал Ротвейлер.

Ротвейлер не шутил: все, о чем он рассказал, было правдой. Но Ротвейлер все-таки был кем угодно, но не дураком, и знал, что в такую правду никто не поверит. Поэтому он посчитал, что может безо всякого риска рассказать ее Вадиму Анатольевичу. А держать ее в себе Ротвейлер больше не мог - слишком уж она, так сказать, жгла ум. Правда, для смеху он окрестил зверя динозавром, но на самом деле это был дракон.

- Значит, говоришь, подарочек приносил? - задумчиво произнес Вадим Анатольевич, глядя на дракона. - А тут этот малый. Да?

Дракон мягко запрыгал на пружинистых лапах вокруг Вадима Анатольевича, выражая свою радость от встречи, и на Вадима Анатольевича обрушился дождь из коры, веток, хвои и еловых шишек. Глаза дракона светились густым золотистым светом.

Вадим Анатольевич вздохнул. Это был уже семнадцатый его дракон.

Вадим Анатольевич мысленно представил журналистку из передачи "Паранормальное рядом":

- А как это вам удалось стать Учителем драконов?

- Я очень, очень много учился!

Вадим Анатольевич хмыкнул.

- Что самое сложное в воспитании драконов? - продолжала допытываться воображаемая журналистка.

- Там все сложно. Ведь драконы - одна из многих и многих колонн, подпорок, балясин, - как хочешь называй, - в общем, тех вещей, явлений и существ, которые поддерживают мироздание. Они разнообразны: атланты, драконы, учителя... хе. И так далее.

- Да что вы говорите? Как интересно!

- Но самое сложное воспитание - это воспитание людей! Очень сложно воспитать в людях качества, присущие драконам: стремление к развитию и одновременно стремление помогать другим; ясный ум, честность, бескорыстие; тягу к добру и, конечно, силу - чтобы это добро защитить...

- Вот как? А зачем же ваш дракоша поджег Ротвейлера? Где же тут добро?

- А он маленький еще. Ему еще и ста лет нет. Не до конца воспитанный! Зрелый дракон прочел бы Ротвейлеру мораль, и Ротвейлер сразу перевоспитался бы.

- Что, построил бы детский сад?

- Например. Драконы обладают замечательным даром убеждения!

- Вы смотрите передачу "Паранормальное рядом", я - ее ведущая Алевтина Глубокая, мы вернемся в студию после рекламы.

Рекламу Вадим Анатольевич смотреть не собирался. Поэтому он выключил и ее, и журналистку, погасив воображение.

- Знаешь, товарищ, - сказал Вадим Анатольевич дракону, - образовались две штуки. Первая: в этих краях становится шумно. Вторая: меня вызывают в систему Элисий. Так что поехали, дружок. Тебе ведь надо тренироваться в межзвездных перелетах? Надо. А тут недалеко: всего-то 26 световых. Недалеко-то недалеко, однако Роскосмос когда еще доберется...

И Вадим Анатольевич одним прыжком, как мальчишка, вскочил на драконью спину.

В глазах дракона зажглись красные искры, похожие на раздуваемые потоком воздуха угли.

Потом он наклонил голову и тихо загудел.

- Поехали уже, - мягко сказал Вадим Анатольевич.

Дракон издал очень красивый звук, похожий на органный аккорд, уперся когтями в землю... Подпрыгнул, взмахнул крыльями и взмыл над лесом. Потом набрал еще большую скорость и высоту, и, как говорится, исчез с экранов радаров.


Что же касается Ротвейлера, то о его судьбе известно следующее.

В одном из осенних, того же года, номеров "Откровенной комсомолки", в рубрике "Происшествия" появилась заметка под названием: "Криминального авторитета взорвал сумасшедший".

Текст гласил:

"Убийство преступного авторитета произошло в среду вечером на Пролетарской улице. Известный авторитет Евгений Петухов, он же Ротвейлер, был взорван брошенной в него гранатой, когда садился за руль своего автомобиля. Как сообщили нам в полиции, 40-летний Петухов принадлежал к Пролетарской преступной группировке и являлся одним из наиболее изощренных бандитов в криминальном мире столицы. Он находился в розыске с сентября, с того момента, как была разгромлена его бригада. По показаниям свидетелей, убийца, на которого потерпевший не обратил внимания, приблизился к нему на расстояние около пяти метров. После чего достал из кармана гранату и метнул в свою жертву. Авторитет, изрешеченный осколками, погиб мгновенно. Чудом не пострадавший и скрывшийся с места преступления убийца был задержан уже через несколько часов. Им оказался нигде не работающий и состоящий на учете в психоневрологическом диспансере 28-летний москвич Иван Горемыкин. Задержанный пока не дал внятных показаний о мотивах убийства. Адвокат погибшего убежден, что это убийство, скорее всего, является политическим, так как Петухов собирался баллотироваться в Думу и критиковал недостаточное количество демократии в России.

На квартире, которую снимал погибший авторитет, органами следствия был обнаружен целый арсенал. Были изъяты: два пулемета Калашникова и патроны к ним, три почти новых гранатомета, большой баллон с нервно-паралитическим газом, и даже портативный зенитно-ракетный комплекс.

Все это наводит на нехорошие мысли: а не собирался ли Ротвейлер устроить в Москве оранжевую революцию? Но следствие пока воздерживается от комментариев".


Надо сказать, что на квартире у Ротвейлера нашли еще несколько интересных вещей. В частности, среди них были: сеть, сплетенная из тонкого стального троса, спецкостюм для работы в условиях высоких температур, несколько огнетушителей и компьютерная распечатка малоизвестной даже среди специалистов-синологов монографии средневекового китайского ученого Юй Шуня под названием "Воспитание дракона". Откуда она взялась у Ротвейлера и зачем ему понадобилась, так и осталось загадкой.

Впрочем, в газете обо всем этом не было ни слова.


КОНЕЦ