Иванцова Людмила Петровна: другие произведения.

Бывалая Женщина

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  Возможно, и в старости есть свои плюсы. Возможно... Но даже если отбросить рассуждения об отсутствии здоровья и денег, остаётся всё же отсутствие перспективы. А это грустно... Если, конечно, речь о бренной земной жизни, а не о высоких материях и вечном.
  Но старички бывают разные. Попадаются весьма прикольные, как считает студентка второго курса пединститута Томочка, которая подрабатывает в районной социальной службе, помогая пенсионерам. Деньги, конечно, небольшие, но и хлопот немного. Закрепили за ней двоих одиноких пенсионеров, которым она через день приносит из магазина продукты, иногда из аптеки лекарства, убирает раз в неделю в квартире, иной раз читает вслух газетку. Но больше всего нравится старичкам Томочка за умение слушать их рассказы и рассуждения, потому что нынче это у молодых редкость.
  А она думает так: "Конечно, работать с малышами - это одно, а с пожилыми - совсем другое. Они уже с ярмарки едут, сами осознают печальный этот факт, да изменить ничего не могут. Зато сколько же всего везут с этой ярмарки! И готовы делиться впечатлениями, показывать покупки, любовно перебирать каждую мелочь, такую важную для них, - только не будь безразличен..."
  И девушка эта - вовсе не какая-то "не от мира сего" барышня. Нормальная, весёлая - и поучиться, и на дискотеку сбегать успевает, и подработать малость пристроилась, ведь вдвоём с мамой живут, денег лишних нет. Жизнь её мчится быстро и озорно-весело, и парень у неё есть хороший, и про замуж думается, и всё ей интересно... Короче - нормальная девушка без комплексов и вредных привычек, как теперь говорят. Вот и со старичками сошлась душевно не из-за денег, а из сочувствия и доброй своей любознательности, а может ещё и в память о прабабушке, которую два года, как схоронили.
  С подшефным дедулей Борисом Андреичем, правда, не так доверительно у них беседы идут, как с Верой Фёдоровной. Он всё поучает и себя в пример ставит, но Томочка не обижается и не спорит с ним. А чего спорить? Он плохого и не говорит вовсе, бурчун просто, хочет поучить, жизнь свою подытожить, опыт передать, да вот некому. Слушает Томочка, да дело делает - окно моет, пыль протирает с немодной уже мебели, с разных коробочек-шкатулочек, оставшихся ещё от покойной его жены, салфеточки вязаные вытряхивает в окошко от пыли, книги на полках строит, газеты стопочками складывает на тумбочке возле кровати. Иногда вопрос подкинет, тему для разговора, а Андреич и рад, что спросили, бурчит, правда, на молодёжь, но это скорее для приличия, для поддержания имиджа, чем от вредности.
  Зато Вера Фёдоровна - та просто находка! Ох и задорная старушка, надо сказать... Маленькая, сухонькая, подвижная, только ходит с палочкой - спина болит. То напевает, то смеётся, то байки из жизни рассказывает, как будто сама себе слово дала - не сдаваться до последнего. И мудрая при этом глубокой такой женской мудростью, которой, очевидно, всё равно, какой век на дворе... По специальности конструктор женской одежды, кем только не работала за свою долгую жизнь. А как вышла на пенсию, зрение стало сдавать, пошла в детсад нянечкой, жизнь там, говорит, в самом начале, интересно с ними. Странно, но кажется она душой моложе многих сегодняшних юных, которым и жизнь не мила и интереса в ней никакого нет. Прожит день - и ладно.
  Томочка конечно не думает, что у Фёдоровны жизнь лёгкая была, потому она и весёлая. Да и в любом случае - чего тут веселиться, когда почти восемьдесят? Родни нет, и даже место на кладбище ею самой уже куплено, памятничек скромный стоит рядом с таким же мужниным, надпись на нём сделана, как надо, только дату смерти останется добавить. И за всё заплачено уже, чтобы хлопот с нею поменьше людям... Чему тут, казалось бы, радоваться? А она не унывает. "А какой смысл, - говорит, - отравлять последние денёчки себе и тоску нагонять на окружающих?" Вот женщина! Томочка от неё всегда с таким зарядом светлой бодрости выходит, какой не каждая молодёжная компания может дать человеку.
  И разговоры у них разные случаются. Надо сказать, что даже с мамой Томочка не про всё бы заговорила, та вечно занята, вечно бегом, вся в делах, в проблемах, да и "правильного" она такого советского воспитания... А вот с Фёдоровной как-то легко и просто о многом поговорить получается, хоть куда более "советская" бабулька... Наверное потому, что не берётся она никогда судить: это плохо, это хорошо, и учить: так делай, а так - никогда... И пальчиком не грозит, и последствиями не пугает.
  А выводы разные в умной голове сами прорастут, особенно если голове этой их не навязывать силой. Потому что Томочка по секрету и сама про себя знает: как начнут, бывало, в школе или ещё в детсаду "лечить" да воспитывать, то так и хочется всё наоборот сделать, даже ей, такой покладистой... Зачем? А просто так, из духа противоречия. А чтоб не давили на мозги. Тоже мне!...
  Вот и зашёл раз у них с Фёдоровной разговор ПРО ЭТО... С чего и начался, трудно вспомнить... Томочка вообще не любила людям в душу лезть с вопросами, да и когда из неё самой вытягивали клещами любопытные, тоже не любила. Потому и решила себе - если человек захочет, то при случае сам скажет, а не скажет - значит не хочет, значит и спрашивать незачем. Есть у каждого право на свои секреты, не в аквариуме ведь живём. Так и привыкла.
  Вот и с Фёдоровной не случалось пока как-то разговора о личном. А тут попросила она Томочку с антресолей хлам повытягивать, что сто лет там лежит. Дом старый, потолки высокие, до антресолей чтоб добраться, табуретку на стул пришлось водрузить. Фёдоровна палочку свою в сторону отставила и страхует внизу, табуретку за ножки держит... Смех один! Будто устоит, если Томочка со своими 60 кг рухнет... Но отговаривать её всё равно бесполезно, такая уж старушка попалась - не помогу, хоть постараюсь... Стоит себе где-то там внизу и покрикивает: "Тамрис! Кидай всё вниз! Яиц и хрусталя там быть не должно, я думаю". Тамрис - смешное имя, которым она называла свою юную собеседницу, когда была в особенно энергичном и боевом настроении.
  Вот и полетели вниз тряпки-коробки, пыльные пожелтевшие связки журналов "Огонёк", "Работница и крестьянка", "Новый мир", какие-то ботинки, кирзовые сапоги, погрызенная мышами офицерская шинель и даже старомодные коньки. Томочка только покрикивала с высоты: "Вы хоть, Фёдоровна, не вздумайте с места сдвинуться, раз уж Вас от табуретки не оторвать! Я кидаю всё направо, глядите, не шевелитесь, а то вас подпиской "Нового мира" за 66-й год как шибанёт - меня посадят...
  На что старушка снизу, откашливаясь от пыли, смеялась: "Вот тогда-то мне новый мир и откроется, наконец! Засиделась я в старом!"
  Когда Томочка спустилась с небес на землю и навела относительный порядок, следуя пожеланиям хозяйки, сели они попить чайку на кухне, с печёными яблоками и соломкой, которой Фёдоровна давно уже заменила хлеб - и не сохнет, и не плесневеет, и впрок можно купить, сладкая - к чаю, солёная - и к супу подойдёт, да и грызть её легче, чем сухарики. Такое вот ноу-хау.
  Пили и беседовали. Тут Фёдоровна вдруг и сказала как-то не в тему, поглядывая на аккуратно сложенные на полу старые журналы: "Ты, детка, как замуж выйдешь, одним ребёнком не ограничивайся. Один ребенок - слишком тонкая нить между прошлым и будущим..."
  Почему-то ничуть не смутившись, девушка ответила, что парень её тоже так думает, и что отец из него, пожалуй, хороший получится, только рано им пока детей-то заводить, выучиться бы, да на ноги малость подняться, уж больно ей надоело с детства копейки считать. Грустно это и унизительно, всё время знать, что ты бедный.
  "Конечно, ты ещё молодая, - сказала старушка, и всё у тебя впереди, только умной будь, к себе хорошо прислушивайся, ты добрая, плохого сама себе не посоветуешь."
  Помолчали. Томочка даже не очень поняла, о чём это Фёдоровна. А та вдруг опять неожиданно, но просто и легко спрашивает: "Ты, детка, со своим парнем спишь?"
  "Да, бывает." - сказала Томочка, удивившись тому, как прошелестело это слово в устах старушки. Необидно как-то, ненавязчиво. А потом вдруг засмеялась и подмигнув сказала:
"Фёдоровна, какой тут сон! Для сна ночь нужна да покой. Не наш случай пока что".
Фёдоровна тоже засмеялась. И рассыпались тут остатки какой-то недосказанности и легкой неловкости, и разговор пошёл себе дальше, как будто и не было у них разницы в целых шестьдесят лет.
  И поведала Томочке эта бывалая женщина, где с улыбкой, где с грустинкой, а где и со слезой невольной, о длинной своей жизни в том самом аспекте, когда спишь, но не уснёшь:
  "А я, лапушка ты моя, в первый раз спала со студентом. Весёлый такой был, кудрявый комсомолец-активист у нас на факультете, певун, гитарист... Закружил мне голову Егорушка дурманом, словно околдовал. И знала, что мораль наша это порицает, хоть и религию попрали, но так горели, так пылали оба, что ничего уже не могла с собой поделать... Егорушка... Счастье или горюшко?
  Потом спала раз с бритым наголо призывником, яростно, бессонно, ненасытно, как будто прощаясь навсегда. Давно это было... Лето было знойное, пот смешивался со слезами, стон с шёпотом, признания с обещаниями, ужас перед войной и смертью сплетался с ненасытной молодой жаждой жизни.
  Потом, в эвакуации, в госпитале - с молодым, но уже поседевшим лейтенантом, что попал к нам из другого госпиталя случайно по дороге на фронт, сопровождая группу раненых. И ночевал-то всего одну ночь. Да спать нам тогда тоже не пришлось...
  А после у меня дочка родилась, но это уже было под конец войны. И мечтала я, что жизнь сведёт нас с ним снова. Но если и нет, то после войны женщине и ребёнок подарком был, хоть и трудно очень было детишек женщинам поднимать. Скольких мужиков скосило...
  Дальше был у меня недолго отставной капитан с седыми усами. Смешно так он ими щекотал. Только после контузии голова у него подрагивала и руки, даже борщ из ложки проливался. Смущался, бедный, от этого очень. Так я придумала - борщ погуще варить, чтобы ему проще было. А в этом самом деле контузия помехой не оказалась. Да вот детей больше Бог не дал.
  Дочка подросла, выучилась и душу мне разорвала моя кровинушка - уехала за мужем своим аж на Кубу. Вот такое кино про интернациональную дружбу... А там родила мне внука, но приехать так и не смогла ни разу. Умерла там лапушка моя, утонула. И на могилку не могу сходить.
  А внучок что? Он маленьким осиротел. И по-русски не говорит, и я ему ни зачем, старуха древняя..."
  "А потом как Вы жили? Неужели одна?" - спросила Томочка.
  "Потом был у меня грустный и пьющий столяр, которого выгнали из его любимой партии и перекрыли все пути к образованию и росту за то, что он, хоть и не по своей воле, попал в плен на фронте. Да хорошо ещё, что только так отделался. Пел он хорошо, но голос его звучал очень надрывно и больно, всю душу переворачивал... Драться не дрался, слава Богу, а в любви был яростен, я даже пугалась порой. Бес просто, а не мужчина... А как утро - грустный опять, хмурый, на весь свет обиженный. И подруг моих не любил, и характер мой смешливый его тоже сердил.
  А после был пенсионер, тихий, верующий и непьющий. Всё Библию читал, много думал, мало говорил. Ночью обнимет меня, я уж и усну, день провертевшись, а он всё вздыхает - думает. А я и не обижалась. Тоже постарела, видно, буйную свою любовь выпила, допивала тихую, бабью... Схоронила я его двадцать лет назад. С тех пор и одна. Всё пытаюсь жизнь чем-то наполнить, чтобы с толком её дожить. Такой вот послужной список у меня, дорогуша..."
  Вздохнула Томочка. Промолчала опять по своей привычке не лезть в душу. Хотя, вопрос имела.
  "Ну, спрашивай уж, голуба, вижу, что хочешь!" - сказала Фёдоровна улыбнувшись, но явно устав от воспоминаний и от такого длинного монолога...
  "Скажите... Скажите, а почему Вы с ними тогда расставались с каждым, ведь, вроде, и неплохо всё шло, и любили же их? Они Вам изменяли?" - решилась Томочка, удивлённая такой бурной биографией обычной старушки.
  "Да нет, вроде, - сказала старушка устало, - Жизнь нас изменяла... Пойду-ка я прилягу. А ты, если хочешь, возьми вон на холодильнике альбом с фотографиями и погляди. Разбередили мне душу все эти антресольные воспоминания." Взяла палочку и пошла в комнату. Задёрнула шторы. Скрипнул диван. Стало тихо.
  А девушка потянулась за альбомом, положила его перед собой на стол, отодвинув ладошкой крошки от соломки в сторону, и прочла всю эту историю ещё раз. Только с картинками. И с первой до последней страницы смотрели на неё одни и те же мужские глаза, всё одни и те же...
  Изменяла их жизнь, да в главном не изменила... Любящими были глаза Егорушки на всех фотографиях...
   []
  
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Панкеева "Обратная сторона пути" А.Илларионова "Клинки севера" Д.Казаков "Слишком много щупалец" М.Николаева "Спецшкола для нечисти" С.Жданова "Лисий хвост, или По наглой рыжей моське" А.Демченко "Охотник из Тени" О.Лукьянов "Эльва" С.Лысенко "Летуны" А.Рюриков "Игра на опережение" О.Шовкуненко "Оружейник-1.Тест на выживание" П.Комарницкий "Мария, княгиня Ростовская" А.Величко "Миротворец" А.Архипов "Поветлужье" А.Одувалова "Зеленоглазая авантюристка" А.Сухов "Чужая" Вер.Иванова "Нити разрубленных узлов" А.Каменистый "Сафари для победителей" О.Филимонов "Шевелится - стреляй! Зеленое - руби!" Н.Щерба "Часодеи.Часовой ключ" М.Ефиминюк "Правила жестоких игр" А.Бобл "Падение небес" Я.Тройнич "Ягуар и рыжая сеньорита" М.Белозеров "Эпоха Пятизонья" Н.Бульба "По воле судьбы" Ю.Иванович "Торговец эпохами-4.Сбой реальности" В.Горъ "Изгнанники"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"