От Бориса ушла жена. Конечно, известен миллион случаев, когда бывает наоборот. Ведь только мужчине в голову седина, тут же бес бьет в ребро, потом срывает ему крышу, и в ужасе перед надвигающейся старостью мужчина творит такое, чего через несколько лет и сам себе объяснить не может. Но в данном случае, когда температура в доме приблизилась к опасной для жизни, жена возьми, да и уйди. Неожиданно так, со всеми своими вещами и двумя детьми полусамостоятельного возраста.
Борис не сразу и заметил, так как вернулся заполночь навеселе после 'встречи с клиентом по рабочим вопросам', что на самом деле было очередным выходом в свет с женщиной, общество которой придавало Борису бодрости и значимости в собственных глазах и в глазах завистников, которых он оттеснил своим напором и кошельком. Вечер прошел славно, и закончился проявлениями благосклонности за его щедрость и великодушие.
Жена не любила, когда Борис, придя подшофе заполночь с деловых встреч, будил ее своим ворочаньем в постели, вздохами, запахами дорогого алкоголя, восточной кухни, табачного дыма, а потом банальным раскатистым храпом. Потому в таких случаях, он укладывался в гостиной на диване, ничуть не расстроенный отсутствием рядом когда-то любимого тела, которое его заметно тяготило последнее время и казалось уже не таким интересным в сравнении с яркими телами, порхавшими перед глазами в недомашнее время.
Блаженный утренний сон затянулся. В полудреме в подсознании проплывали приятности вчерашнего вечера, но сознание уже тревожно пощелкивало непонятками, почему же его не будят, как обычно, на работу, и почему на кухне, рядом с гостиной, не слышно привычного звяканья посуды, свиста чайника, журчания воды, писка микроволновки, возни домашних... Тишина была абсолютной.
Таки поднялся. В трусах и майке вышел в ванную. По дороге глянул на часы. Ёклмн! Половина десятого! Мобилка молчит, слава богу. Умыл помятое лицо, сделал его внушительным перед зеркалом, пошлепал ладонями по щекам - взбодрить их и себя. Почистил зубы. Открыл рот, поглядел внутрь критично, вытащил зубочисткой кусок вчерашнего стейка. Закрыл рот. Расчесался. Это не заняло много времени. Вспушил руками, что расчесал. Опять похлопал ладонями по щекам. Блеск в глазах не появился.
Прошлепал на кухню. Пусто. Чайник холодный. Привычного завтрака на столе нет. И вообще никого нет. Даже следов от поспешных утренних сборов семьи. Впрочем, как и следов от семейного ужина. Кастрюли пустые. Всё прибрано.
Открыл холодильник. Одно яйцо. Один йогурт. Хвост от сырокопченой колбасы, полбаночки варенья, полпачки майонеза.
- Не понял?! - произнес Борис. Он иногда разговаривал сам с собой. А почему нет? Кто человеку ближе, чем он сам?
Прошел в спальню. Прибрано. Чисто. Полумрак. Постель спрятана. Заглянул в шкаф. Его костюмы исправно висели на плечиках, белье, носки лежали на полочке, но полка жены была пуста, и плечики из-под ее нарядов сиротливо выстроились отдельно, создавая иллюзию холостяцкого шкафа в гостинице или в съемной квартире.
- Бред, - опять вслух произнес Борис, - Когда ж я ее видел-то последний раз? А! Ну вчера же утром. Да, геркулес мне сварила, яйца перепелиные разбила в чашку, как просил, посолила, хлеба маслом намазала, чай сделала, суетилась, детям бутерброды с собой вертела, сама собиралась. Днем, вроде, звонил. Или не звонил? Замотался. Чё-т просила, вроде. А! Петюхе позвонить, у него лор знакомый, сына проконсультировать, надо ли перегородку в носу ровнять после драки. Шалопай. Лезет везде, теперь морока с ним. Кстати, а дети-то где?!
Зашел в детскую. Не сказать, чтобы пусто, но чисто до неприличия. Даже тревожно-чисто. Застелено, убрано, под ногами на паркете ничего не валяется. Заглянул в шкаф - пусто.
- Ни фига себе! - присвистнул Борис. Но тут зазвонил мобильник, и день понесся, как обычно. Его ищут, он срочно нужен, вопрос должен быть решен вчера, аврал на таможне, непонятки с налоговой, машина в ремонте, заболел водитель, клиенты тянут с перечислением денег, посредники выкручивают руки...
Быстро, по старой армейской привычке, оделся (благо всё висело в шкафу наглажено-начищено), на ходу съел йогурт, на секунду замешкался, разбил ножом сырое яйцо, вылил белок в раковину, проглотил желток, грызнул краюху батона и выскочил в дверь, схватив со стула портфель и на ходу надевая плащ.
День прошел в привычной авральной суете, так что подумать об утренних странностях было некогда, хотя в затылке свербело что-то нерешенное, но было не до того. Нервы были на пределе, так что когда зазноба, говорил с ней вежливо, но коротко, пообещав перезвонить вечером. Жена не беспокоила. Она и раньше старалась не врываться в его плотный график со своими проблемами. Так что - ничего необычного.
Домой его подкинул финансовый директор. Было часов девять. В окнах темно. На звонок в дверь не ответили. Открыл сам. В доме с утра ничего не изменилось.
- Охренели все, что ли, со мной так шутить?! - прорычал Борис, разделся и пошел на кухню. Десятый час. Поставил чайник. Отрезал от батона кусок, намазал майонезом, с трудом отпилил несколько колец от хвостика колбасы, приклеил их к хлебу. Бахнул рюмку коньяка. Зажевал бутербродом. Включил телевизор. Шла какая-то криминальная хроника.
Вдруг подумалось недоброе... Бизнес у него многогранный... Но было ясно, что семейство пропало не вдруг, следов налета и насилия не замечено. Наоборот - потрясающая стерильность, за которую он много лет боролся в большой и шумной семье. Но почему-то она не радовала, а настораживала. Надо бы что-то делать. Набрал на мобилке номер жены. 'Ваш абонент временно недоступен...'
Перезвонить тёще? И что спросить? Нет, лучше уж молчать. Подругам? Чтобы хихикали за спиной? Знаем мы этих баб. Будут языки чесать и друг другу перезванивать, кости его мыть. Что он - тряпка, что ли?! Надоела ей такая жизнь? Решила характер показать? Ну-ну. А может, кто доложил про его роман? Или сама что прознала? Блин... Хреново, конечно. А может, и к лучшему? Ничего уже не надо объяснять. И так всё сошлось узлом на шее. Устал, издергался так жить. Только и гляди, как бы не проколоться. Рихард Зорге, ёклмн... Может, наступит ясность? Хреново, что детей втравила. Это дело внутреннее. Между взрослыми. При чем тут дети? Им и знать не надо. Можно было так как-нибудь. И что за идиотские решения - развернуться и съехать, ничего не сказав? В приличных семьях хоть отношения выясняют, пытаются сблизить позиции. Какие-то компромиссы, в конце-концов... Можно было договориться, если что. Прожили бы как-то и так. Или он съехал бы на время. Денег бы им давал. В гости заезжал. Пожил бы отдельно, подумал о жизни, если уж никак не придумывалось, как это всё утрясти. Разобрался бы в себе, проверил бы свои чувства к этой женщине, которая просто сводила его с ума, для которой он был готов на всё, лишь бы выпросить, вымолить, купить часок ее благосклонности... Летел к ней, забыв всё, получал и восторг, и боль, и опустошение, возвращался домой, как зомби, скандалил, сердился на всех и на себя, и опять звонил, летел к ней, будто душа его была забыта там, а она, закрыв ее на ключик, то манила и смеялась, то отталкивала и унижала, но таки оставляла надежду.
'Мне нужен не какой-нибудь мужчина. Мне нужен мужчина Успешный!'... И он рвал на груди рубаху: 'Я - такой! Я докажу! Я смогу!' И ни дня, ни ночи не было покоя - 'Как заработать денег? Много! Много денег... И как с семьёй? Надежные тылы. Но так постыло'...
Возраст адреналина у пацанов не кончается, а только входит в вираж, когда бес стучится в ребро. И как решить, чтобы всем хорошо? И чтобы 'костюмчик сидел', и 'чтобы корона не упала'. Не развязать. Только разрубить...
'Решай сам, Борис. Я не хочу, чтобы твои дети меня проклинали!'... Как легко ей было сказать, и как нелегко ему решить...
Однажды, неслабо напившись в бане с мужиками, он просто расплакался с устатку и перенапряжения нервов: 'Я ей не верю! Она корыстная. Ей хочется светской жизни, комфорта. Ей надоело вкалывать. Пятый год без мужа, одна, с сыном. Всё равно не мать. Кукушка... Я всё понимаю. Но я так ее ревную, выслеживаю, как дурак. И так боюсь, что она найдет богаче меня... И что со своими делать - не знаю... Может, мне к бабке какой надо, пока крыша совсем не съехала? Или к врачу? Забыл, когда спал без таблеток... Знал, что бывает у людей, но чтобы я так...'
Выпил еще рюмку. Попытался откусить от хвоста колбасы. Хрустнула и отвалилась пломба переднего зуба.
- Этого еще не хватало! Вот поперло, так поперло! - в сердцах швырнул колбасу в мойку, пошел в ванную к зеркалу посмотреть на ущерб. По дороге всё же осторожно заглянул в спальню - А вдруг всё по-прежнему? Проберется тихонько, шасть под одеяло... Нет. Пусто. Чисто. Не постелено. Заглянул в детскую - с утра без изменений, - Ну не твою мать, а?! Идиотская ситуация. То голову ломал, как бы освободить руки для новых перспектив, а тут гуляй - не хочу, а на душе, как коты насрали. И что делать - непонятно...
Умылся, с досадой поглядел на зуб, поковырял зубочисткой, пошлепал руками по щекам... Хреновый видок. Наклонился над умывальником, намочил голову холодной водой. Поднял лицо, посмотрел на себя в зеркало, как на чужого человека... Сжал обеими руками мраморные края умывальника и зарычал от накопившегося...
Зажужжал мобильный в кармане плаща. Метнулся к нему. СМСка. От нее. Привычная на ночь. 'Одиноко без тебя. Прижимаюсь. Желаю присниться.'
- Хоть бы раз написала, что любит, блин...
Вернулся с мокрой головой в ванную. На глаза попался обмотанный за горло собственным проводом фен. Взял его в руки, повертел задумчиво и кааааак жахнул об кафельный пол!
- Бляяяяяяяяя!.... - запрыгал на одной ноге... Фен попал ручкой по мизинцу и разлетелся кусками по всей ванной комнате.
Вытер голову полотенцем и похромал в гостиную, где со вчерашней ночи осталась его постель. Упал и уснул. Засыпая, вспомнил, как мама-покойница в детстве учила читать в трудные минуты 'Отче наш'... Мама... мне так хреново...
- Борь, ты чё, офигел так спать? Вся казарма на ногах, а ты, как в наркозе! Думаешь, как отпустили на неделю, так можно бока давить до обеда?! Ехай давай, а то твою Василису-Прекрасную волк унесет! - курсанты одевались и по-доброму подсмеиваилсь над товарищем, который дождался-таки обещанного отпуска, чтобы поехать домой жениться.
- Блин, мужики, такое наснилось, фильм ужасов...
- Что - приснилось, что не смог? - заржали, затягивая ремни, пацаны.
Борис сел на койке, зажмурил глаза, взъерошил волосы, потряс головой, посмотрел недоверчиво вокруг...
- Да, наверное, не смог...
- Не бери дурного в голову, Борька! Ты - мужик ого-го! - опять загоготали парни.
- Кстати, старлей заходил, говорил, что принес тебе напрокат свой свадебный костюм, как договаривались. Говорит, он счастливый, не первый раз уже одалживает. Расплатишься самогоном. Ну, и нам не забудь привезти, обмоем!
Борис потряс головой еще раз, взъерошил волосы, улыбнулся, энергично встал и шагнул к тумбочке. И вдруг вскрикнул от боли. На мизинце правой ноги увидел сливовый кровоподтек. Сел опять на койку, схватился руками за ступню и зажмурил от боли глаза, в ушах зазвенела тишина. Надо открыть глаза и посмотреть, что там с ногой. Господи... Открыть глаза? А вдруг он опять в гостиной пустой квартиры?!
- Ёклмн!...
- Отче ... отче... наш...
06.04.06