Иванов Сергей Иванович: другие произведения.

Элексир жизни

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Перессказ книги Веры Крыжановской Элексир жизни


   (пересказ через ОСОЗНАНИЕ)
   Вера Крыжановская
  
   ЭЛИКСИР ЖИЗНИ
  
   И сказал ГОСПОДЬ БОГ: "Вот, Адам стал один из Нас, зная Добро и зло, и теперь как бы он не простёр своей руки, и не взял также от Древа Жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно"

Первая книга Моисея "БЫТИЁ", стих 22.

   Глава 1
  
   В одном из удалённых от центра кварталов Лондона стоял старый, но ещё прочный дом, к которому прилегал сад. В третьем этаже этого дома, относившегося ко временам Кромвеля и сохранившего вид той эпохи, квартиру занимал доктор Ральф Морган, как гласила медная табличка, прибитая к почерневшей дубовой двери.
   Эта квартира состояла из передней, столовой, кабинета и спальни. Все комнаты были просто, но уютно обставлены и имели то преимущество, что их окна выходили в сад. Доктор любил тишину и зелень, предпочитая дальнюю ходьбу, хотя бы даже в дурную погоду, жизни в шумном центре, с его треском, суетнёй и тоскливым видом на крыши и на сотни труб.
   Была августовская ночь, такая тихая и тёплая, что в кабинете доктора было открыто окно. За большим письменным столом сидел хозяин квартиры и читал у лампы с зелёным абажуром большую книгу в изношенном переплёте.
   Доктору Моргану было лет тридцать. Он мог бы считаться даже красавцем, если бы худоба и бледность не обезобразили его. Он был высок и хорошо сложен. Густые, золотисто-каштановые волосы и коротенькая бородка, чуть темнее, обрамляли его лицо. Большие глаза, строгие и задумчивые, были неопределённого цвета: в минуты покоя серовато-голубые и тёмные при волнении. Его взгляд отличался подвижностью и отражал всякое движение души.
   Обстановка кабинета указывала, что Ральф был учёный и работящий человек. Множество полок были завалены книгами, журналами и связками брошюр по всем отраслям человеческого знания.
   Доктор мог свободно зарываться в книги и предаваться своим занятиям, так как пациентов у него почти не было, средства же к жизни давало ему хорошо оплачиваемое место, которое он занимал при психиатрической больнице.
   Ральф довольствовался своим положением, тем более что его слабое здоровье побуждало его вести тихий и правильный образ жизни. Но если он имел мало занятий как доктор, то тем больше работал его ум: недаром же он ежедневно сталкивался с безумием. Постоянное соприкосновение с этим злом, которое не поддаётся до сих пор научному исследованию, но подтачивает здоровье человека, и побудило доктора искать разрешения этой тайны.
   Он перелистывал сочинения практической науки и перерывал труды мистиков и алхимиков. Ни работы учёнейших психиатров, ни формулы Парацельса не дали ему ключа от тайны. Всюду, сквозь туман, он видел что-то неопределённое и чувствовал законы, которые должны были быть, но механизм которых тонул во тьме, и рассеять её он был не в силах. Одно он считал доказанным, что существуют Невидимые Токи, поддерживающие обмен веществ между всеми живыми существами и имеющие влияние на организмы. Но как действовали Эти Силы, и какие законы управляли Ими - оставалось тайной, и доктор с горечью убеждался, что даже считающие себя учёными специалистами по этим вопросам, и те пока беспомощно стоят перед этим недугом.
   Безумие оставалось той областью, которая влекла к себе врача, жаждущего облегчить участь человечества.
   Иногда, после усилий над разрешением загадки, вечно ускользающей у него из рук, им овладевал гнев против этих законов, окутанных тайной и скрывающих средства, которые должны существовать для облегчения болезней души.
   Сколько уже людей науки посвятили свою жизнь изучению этих вопросов, а между тем в области болезней души сделано мало. Магнетизм и гипнотизм помогали иногда, но, по-видимому, случайно.
   И не раз Ральф спрашивал себя, почему человеческая жизнь является зачастую агонией? Оживляющее человека Дуновение исчезает будто бесследно, остальное же сгнивает в земле. Темна - цель, для которой рождаются и умирают миллионы существ, которые борются, страдают, стремятся к неведомой цели и которых смерть сметает с лица Земли.
   Оттолкнув книгу о гипнотизме, которую читал, доктор встал, подошёл к окну и залюбовался усеянным звёздами небом.
   Небо расстилалось с его Млечным Путём, переходящим в сверкающий туман. Мир за миром, система за системой... Бесконечность - полна мириадами миров. Без сомнения, и там, как на Земле, смерть косит человечество, которое зеленеет весной, а осенью увядает и превращается в прах после того, как выполнит своё назначение. Возможно ли, чтобы то же было и с человеческой душой? Не уже ли она - так ничтожна, что, блеснув, тухнет навеки, без прошлого и будущего?
   Он взглянул на свою руку, держащую ещё разрезной ножик слоновой кости, и вздрогнул. Скоро, может, эта рука будет покоиться, окоченевшая, на его уже бездыханной груди...
   - Берегите себя, мой юный друг,- сказал ему профессор, его бывший учитель, когда выслушал его несколько недель назад. - Ваше сердце - нездорово, а лёгкие - повреждены. Вам - необходим физический и умственный отдых, иначе...
   Ральф вздохнул, понимая, что значило это "иначе". Он понимал, что сулят острые боли в груди, беспорядочное сердцебиение, захватывавшее дыхание, слабость и сухой кашель, вызывавший на губах капельки крови.
   Он захлопнул окно, сел в кресло и закрыл глаза. Им овладел страх смерти.
   Профессору легко было сказать: "Берегите себя! Отдыхайте умственно"! Подобный отдых можно было предписывать лишь тем, кто не думает и поглощён житейской суетой. Но для того, чья мысль работает, чей ум ищет ИСТИНУ, беспрестанно наталкиваясь на сомнение и предположения, подобный отдых невозможен.
   И что такое - эта смерть, дыхание которой стережёт человека на каждом шагу, которая отнимает у него любимых существ, привычную обстановку приобретёенные знания и ввергает его в небытиё? Живые почитают память покойного статуей или молитвами, а он, знает ли об этом? Чувствует ли, страдает ли и продолжает ли любить остающихся в живых? Много фактов говорят о "потустороннем" существовании, но ничто не доказывает его научным путём. Явления не вызываются произвольно законами, такими же тёмными, как и мир, которым они управляют.
   Ральф вытер влажный лоб, а затем прижал руку к сердцу. Сколько раз он боролся с сомнением: "Быть или не быть?"
   Не раз он спрашивал себя: "Почему те, кто раньше ушёл из мира, не являются просвещать тех, кого любят, если это - возможно?"
   Несколько лет назад он потерял мать, которую боготворил. Она тоже жила и дышала только им, а между тем она осталась глуха к его призыву и ничем не доказала, пережила ли она смерть и любит ли его по-прежнему.
   Боль в груди и приступ кашля дали ему почувствовать, насколько он - близок к тайне, именуемой смертью.
   Тоска и страх перед приближающимся небытиём ещё сильнее сдавили его сердце. Не уже ли нет средства - продолжить жизнь и остановить разрушение тела? Вдруг ему вспомнилось, что он читал в одной книге по оккультизму, что существует Эликсир Жизни, тайна которого утеряна, но алхимики искали её во внутренностях или крови девушек, детей и животных, в растениях и в атмосфере. Магические книги говорят об Этом Эликсире как о факте...
   О! Если бы можно было Его найти, а Он, несомненно, существует, Такая Сила, Которая работает в органических телах и во всяком живом существе. Это Дыхание Жизни должно быть всюду.
   Звонок оборвал думы доктора. Он выпрямился и стал прислушиваться. Но, должно быть, старый Патрик, его слуга, спал, так как в прихожей было тихо.
   Звонок повторился. И Ральф встал. Так как Патрик не подавал признаков жизни, то молодой человек открыл дверь.
   На лестнице стоял высокий мужчина, закутанный в тёмный плащ, с широкополой фетровой шляпой на голове. В руках он держал отделанную серебром шкатулку.
   - Я имею честь говорить с доктором Морганом? - спросил незнакомец.
   - Да, это - я.
   - В таком случае, позвольте мне войти. Мне нужно поговорить с вами о деле, которое вас интересует.
   Незнакомец сложил на стул плащ и шляпу и прошёл за Ральфом в кабинет. Оба сели, и настало молчание. Ральф осматривал гостя.
   Это был человек лет тридцати пяти или сорока, хоть он и казался сильным и здоровым, но был бледен. Ни одной морщины не было на его широком лбу, ни одного седого волоска не светилось в его густых и чёрных волосах. Его лицо отличалось греческим типом.
   Незнакомец смотрел на книги, которые загромождали рабочий стол, и затем поднял на Ральфа глаза.
   - Вы ищете Эликсир Жизни и хотели бы обладать Им?
   - Кто - вы, что знаете мои мысли? - пробормотал он, вскакивая с кресла.
   Посетитель улыбнулся.
   - Садитесь и ничего не бойтесь, - сказал он. - Я - такой же человек, как и вы. Между нами только та разница, что вы хотите жить, а я - умереть. Вы жили слишком мало, я - слишком много, и хочу вернуться в пространство. Я явился сюда предложить вам обмен.
   Вы располагаете смертью, я - жизнью. И так, дайте мне немного вашей крови, а я вам дам капли Эликсира Жизни. Согласны ли - вы?
   Доктор уже с тревогой смотрел на незнакомца. Очевидно, перед ним находился больной по его специальности, но он не успел ещё сообразить, что ему делать в данном случае, как его посетитель рассмеялся так, что доктор почувствовал себя сбитым с толку.
   - Вы считаете меня сумасшедшим и обдумываете, как со мной поступить, чтобы избавиться от моего визита, - сказал незнакомец. - Успокойтесь, мой молодой друг. Я - в полном рассудке. Как вам ни кажется невероятным то, что я сказал, - правда. Я обладаю Эликсиром Жизни.
   Я уже давно ищу человека, которому мог бы передать моё знание и тайну моей жизни, но все мои поиски были напрасны. Случай обратил моё внимание на вас. Я исследовал и изучил вашу жизнь, ваш характер, ваши стремления. Я знаю ваши сомнения и ту жажду знаний, которая мучает вас. Из всего этого я заключил, что вы способнее всякого другого принять моё наследство. Отвечайте же: вы хотите вечно жить?
   Доктор вспыхнул и выпрямился.
   - Конечно, хочу! Но я сомневаюсь, чтобы вы могли дать мне то, что обещаете. Какую бы славу приобрели вы, если бы обладали средством удерживать человечество на Земле.
   - Почему вы думаете, что, владея тайной долгой жизни, я пожелал бы воспользоваться ей для приостановки действия закона и обременил бы планету миллионами ненужных людей? Ведь благодетели человечества - редки, и сомнительно, чтобы они пожелали воспользоваться моим средством.
   А теперь вот мои условия: я хочу, чтобы вы дали мне немного вашей крови, уже пропитанной флюидом разложения. Так как вы - доктор, то знаете, что осуждены на смерть: состояние вашего сердца и ваших лёгких не допускает исцеления обыкновенными средствами. В обмен на эту кровь, которая поможет мне умереть, я дам вам Эликсир Жизни. Одной капли на довольно большой пузырёк будет достаточно, чтобы вылечить вас и дать вам Вечную Жизнь. До остального же Эликсира Жизни никогда не дотрагивайтесь. Берегитесь и никому не открывайте вашу тайну, а также не увлекайтесь желанием населить Землю бессмертными людьми. Искушение будет велико, но ваш долг противиться ему. Ещё одно слово: если я вам дам Эликсир Жизни, я завещаю вам также моё знание, состояние и моё имя. Теперь решайте: хотите вы быть моим наследником? Даю вам десять минут на размышления.
   Ральф был подавлен.
   Мысли, крутящиеся в его мозгу, причиняли ему боль, а волнение отнимало дыхание. Вдруг он встретил взгляд незнакомца, и к нему вернулось спокойствие и решимость.
   - Я - согласен: располагайте мной, - сказал он, вставая и протягивая руку своему посетителю.
   Тот пожал её и встал.
   - В таком случае, вам нужно сейчас же ехать со мной.
   - Надолго?
   - Это будет зависеть от обстоятельств. Вероятно, на несколько недель.
   - В таком случае, я попрошу вас дать мне четверть часа, чтобы приготовиться и сообщить слуге, что я уезжаю по делам наследства.
   - Я буду ждать вас на лестнице.
   Ральф уложил в чемодан немного белья и пару платья. Затем он разбудил Патрика, сделал распоряжения и дал ему денег на расходы. Спрятав ещё в карман миниатюру покойной матери, он вышел к незнакомцу.
   Они спустились с лестницы, сели в ожидавшую их коляску и отправились на вокзал, где и поместились в поезд, отходящий в Дувр.
   Незнакомец занимал отдельное купе, и когда поезд тронулся, он предложил Ральфу поужинать, но у молодого человека не было аппетита. Однако его спутник так шутил, развязывая корзину с деликатесами, принесённую его маленьким, коренастым слугой, что доктор успокоился, поел, выпил вина и даже решился спросить, куда они едут.
   - На континент, а дальше вы увидите, - с усмешкой ответил незнакомец.
   Поездка длилась несколько дней. Они нигде не останавливались дольше того, что было необходимо в ожидании парохода или поезда. Но путешествие было обставлено такими удобствами, что, несмотря на своё состояние, Ральф не чувствовал утомления.
   Теперь он знал, что они едут в Швейцарию, в кантон Валлис. Прибыв туда, они остановились в деревне у подножия Монте-Роза, и спутник сказал ему, что они завтра же предпримут восхождение на гору.
   Ральф был удивлён, но не сделал замечания. Раз уже он отважился пуститься в это приключение, надо было довести его до конца.
   На следующий день, одев подходящее к обстоятельствам платье и вооружившись палками, путешественники двинулись в путь.
   Когда они взобрались на первые высоты и воздух захолодел, незнакомец заметил с улыбкой:
   - Нам придётся провести ночь в ледниках. Вы не боитесь замёрзнуть, мой юный друг?
   Ральф повёл плечами.
   - Я надеюсь, что перенесу холод, как и всякий другой. Наконец, раз разложение моего тела началось, то не всё ли равно, кончится ли оно немного раньше или немного позже? Кроме того, если вы - не пациент моей специальности и вам нужна моя жизнь, то вы не дадите мне умереть.
   - Ваше мужество и стоицизм нравятся мне. Вы - правы: я дорожу вашей жизнью и чтобы избавить вас от излишнего утомления, предлагаю вам эту коробочку с пастилками. Сосите конфеты во время пути - и вы не будете чувствовать ни холода, ни утомления.
   Видя, что молодой человек колеблется, он сказал:
   - Берите смело: в этих конфетах ещё нет Эликсира Жизни. Это - наркотическое средство, которое даст вам силы.
   Они двинулись в путь.
   Несмотря на то, что дорога становилась всё трудней, и что они уже достигли линии снегов, незнакомец не чувствовал утомления. Даже Ральф удивлялся своим силам и тому теплу, которое пробегало по его жилам.
   Ночь они провели в пустой хижине, но едва забрезжил рассвет, как они пустились в путь.
   Сколько времени они шли, Ральф не мог дать себе отчёта. Они пробирались через ледники, проходили мимо пропастей и карабкались почти на отвесные высоты. Было ясно, что они уклонились от пути туристов и углубились в неисследованную ещё часть снежной пустыни.
   Незнакомец шёл с уверенностью, доказывающей знание им дороги. Обогнув одну из остроконечных вершин, они вышли на каменистую площадку, с одной стороны которой спускались в ущелье правильные уступы.
   В конце этого спуска они очутились в леднике и далее, после четырёхчасовой ходьбы, подошли ко входу в грот, освещённый голубоватым светом.
   С чувством любопытства и тревоги Ральф вошёл за своим проводником в грот и изумился, когда за глыбой льда оказалась каменная плита. Эта плита бесшумно повернулась на скрытых шарнирах, когда незнакомец нажал на едва заметную светящуюся точку, скрытую в одной из расщелин.
   Они очутились в высеченном в скале коридоре. Едва незнакомец повернул кнопку, вделанную в стене, как коридор осветился электрическим светом.
   - У вас здесь - электричество? - пробормотал Ральф, не веря своим глазам.
   - БОЖЕ мой! Отчего же нам и не пользоваться изобретениями современной промышленности, чтобы комфортабельно обставить эту главную квартиру "Эликсира Жизни", так как мы находимся в местонахождении Этого Вещества и Его Адептов, - с улыбкой сказал проводник Ральфа.
   В конце коридора оказалась спиральная лестница, которая оканчивалась наверху площадкой, куда выходило несколько дверей.
   Незнакомец открыл одну из них, и они очутились на выступе скалы в форме террасы. Отсюда открывался чудный вид, и у Ральфа вырвался крик восторга.
   С этой высоты скалы, снежные равнины и ущелья, казалось, тонули в пурпурном тумане лучей заходящего солнца. Внизу, в долинах, зеленели поля и луга. Воздух, хоть и холодный, был чист и живителен. Ральфу показалось, что он ещё никогда не чувствовал себя так хорошо, как здесь, что Земля ещё никогда не представлялась ему такой прекрасной, а жизнь такой желанной, как в эту минуту.
   Незнакомец скрестил руки на груди и любовался этой картиной. Через минуту он провёл рукой по лбу и сказал, повернувшись к Ральфу:
   - Пойдёмте! Нам пора подкрепиться, а потом поговорить о деле.
   Они вернулись назад. Показав доктору устройство выхода, незнакомец открыл противоположную дверь и ввёл своего спутника в круглую средней величины залу. Здесь в камине пылал огонь, и царила теплота.
   Ральф осмотрелся. Стены были обтянуты плотной восточной материей тёмного цвета, толстый ковёр закрывал весь пол.
   У одной стены стоял не то буфет, не то шкаф с резными дверцами. Против него, у другой стены, стоял рабочий стол, заваленный книгами и свитками. В комнате ещё находилось несколько стульев древней формы, инкрустированных золотом и слоновой костью. Посреди комнаты был накрыт стол на два прибора с золотым канделябром.
   Незнакомец поставил шкатулку на стул и зажёг свечи. Затем он вынул из буфета несколько бутылок вина, пирог, фрукты и пригласил гостя сесть к столу.
   Прогулка возбудила у Ральфа аппетит. Когда они насытились, незнакомец пододвинул кресло к камину и предложил гостю последовать его примеру.
   - Настала минута обсудить дело, которое привело нас сюда. Несколько веков назад я сидел на том же кресле, на котором сидите вы, и так же с тревогой и волнением слушал рассказ о жизни моего предшественника по обладанию тайной, которую я хочу доверить вам. Теперь выслушайте историю моего прошлого, как и я некогда слушал описание жизни того, кто привёл меня сюда.
   Моё официальное имя - Нараяна Супрамати, индусский принц. Это имя, как и все документы, подтверждающие его, и все преимущества, связанные с ним, я получил от того, кто завещал мне "Эликсир Жизни". Моё настоящее имя - Архезилай.
   Я родился в Александрии, во время царствования Птолемея Лага, которому достался Египет после смерти Александра Великого. Мой отец, Клоний, служил в войске под начальством Лагида и связал свою судьбу с его судьбой. Сделавшись господином Египта, Птолемей наградил моего отца и дал ему значительную должность при своём дворе. Я рос в роскоши. А так как я был единственным ребёнком, то родители баловали меня и я вёл рассеянную жизнь, отдаваясь удовольствиям.
   В двадцать лет я потерял отца. Лишившись последней узды, я наделал таких безумств и вёл такую жизнь, что за пять лет растратил своё состояние и в одно прекрасное утро проснулся больным и нищим. Разгульная жизнь истощила и моё тело, и мой кошелёк.
   Настало время испытаний. Все друзья, толпившиеся на моих пирах, все женщины, оспаривавшие друг у друга моё расположение, и даже паразиты, питавшиеся моими благодеяниями, бросили меня. Я остался один, без гроша в кармане и умер бы от нищеты и болезни, если бы меня не подобрал бедный человек, бывший солдат, служивший под начальством моего отца.
   Он стал ухаживать за мной. Когда же я настолько поправился, что мог ходить, мы оставили Александрию и отправились в небольшое имение, доставшееся в наследство Мериону - как звали моего покровителя. Там ждало нас новое разочарование. Клочок земли, расположенный на границе пустыни, едва мог прокормить нас, а дом был не более чем полуразвалившаяся мазанка. Однако Мерион не хотел возвращаться в Александрию. Он был молчаливый человек, мизантроп, бегущий от людей. Как и я, он был полон горечи и достаточно испытал человеческой неблагодарности и вероломства.
   Я не возражал, когда он избрал для жилища соседний грот, и стал помогать ему в работе, дававшей нам пропитание.
   Свежий воздух и труд вернули мне здоровье, и в течение некоторого времени я забылся в этой новой жизни. Я думал также о своём прошлом и судил себя за своё безумие, сделавшее из меня нищего и парию. Тем не менее, пока был жив мой старик-покровитель, я выносил такую жизнь. Я уже привык к труду. Когда по вечерам мы беседовали, сидя перед гротом, и старый солдат говорил мне про войны Александра и рассказывал тысячи случаев из своих походов по Индии и Персии, я забывал свою нищету и жил этим прошлым.
   Четыре года спустя Мерион умер, и я остался один. Одиночество начало тяготить меня, а потом сделалось невыносимым. Я начал думать о своей прежней жизни, о роскоши и комфорте, которыми был окружён, об изящном и просвещённом обществе, и почувствовал, что меня влечёт к тому миру, откуда я был изгнан. Мной овладело отчаяние. День ото дня настоящая жизнь становилась мне всё ненавистней, а желание вернуться к светской жизни всё сильней. Но это желание было неосуществимо, так как у меня ничего не было, кроме пещеры, превращённой Мерионом в логовище. В том же рубище, какое было на мне, меня, как нищего, прогнали бы от порога всех тех дворцов, где жили мои бывшие александрийские друзья. Что касается того, чтобы вернуться в столицу и искать там занятий, то об этом нечего было и думать, так как я ничего не знал и не мог зарабатывать хлеб.
   Прошло больше года в такой внутренней борьбе. Моё отчаяние достигло апогея. Я получил отвращение к жизни и уже думал положить конец такому существованию.
   Однажды ночью я лежал у входа в грот, предавшись думам, как услышал приближающиеся шаги. Сначала я подумал, что это - молодой пастух, который иногда приносил мне кое-что из соседней деревни, но когда незнакомый голос назвал меня по имени, я вскочил на ноги.
   Передо мной стоял высокий мужчина, закутанный в тёмный плащ, с выразительным и энергичным лицом.
   - Ты хочешь умереть, Архезилай, чтобы избавиться от жизни, какую ты влачишь в этой пустыне? - сказал он, устремляя на меня пылающий взгляд. - Хоть ты и заслужил свою судьбу, так как виноват в своём несчастье, но я сжалился над тобой. Если хочешь, я возьму тебя с собой в такое место, где ты будешь ограждён от нищеты и проживёшь там, сколько пожелаешь.
   Из всех этих слов я понял то, что мне предлагают оставить эту пустыню, где я гнил заживо. Я вскочил.
   - Кто - ты, великодушный чужеземец, явившийся вытащить меня из моей нищеты? - спросил я дрожащим голосом. - Конечно, я последую за тобой, так как выбился из сил и не могу больше прозябать в этой пустыне. Но как я пойду за тобой в этих лохмотьях, с босыми ногами и нечёсаной бородой?
   - Кто я - ты узнаешь, когда придёт время, об остальном же не беспокойся, - сказал незнакомец.
   Он достал из-под плаща свёрток, который подал мне, и корзину, которую поставил на землю.
   - В этом узле ты найдёшь одежду и ножницы, чтобы остричь волосы и бороду. Ступай, умойся в источнике и возвращайся скорей!..
   Схватив узел, я бросился к источнику, вымылся и подстриг волосы и бороду. Затем я надел фиолетовые одежды, кожаные ботинки и посмотрелся в зеркало, находившееся тут же вместе с тёмным плащом, фетровой шляпой и флаконом ароматического масла.
   Довольный своей внешностью, напоминавшей мне былые времена, я вернулся к незнакомцу, который сидел у входа на камне и развязывал корзину, откуда вынул кувшин вина и холодное мясо.
   Незнакомец осмотрел меня с ног до головы и сказал с улыбкой:
   - Теперь ты - снова похож на человека, и я вижу, что ты не прочь поскорей оставить эти места.
   - О, я хотел бы уже быть далеко отсюда! - сказал я, вдыхая полной грудью.
   - Время терпит, - сказал мой покровитель. - Закусим и выпьем, а потом в путь.
   Я с наслаждением съел кусок дичи и выпил кубок старого вина. Потом мы двинулись в дорогу. На некотором расстоянии от грота нас ждали два скакуна, которых держал слуга, маленький и горбатый, как тот, который сопровождал нас.
   Мы прибыли в Александрию. Хоть у меня в кармане и лежал полный кошелёк, но мой покровитель не позволил мне видеться ни с одним из моих друзей. В тот же вечер мы сели на корабль и отплыли в Европу.
   Мой спутник привёл меня сюда. С эспланады скалы я видел тот же пейзаж, которым любовались и вы, и который почти не изменился с того времени. Потом мы вошли в эту комнату, где мы сейчас сидим. Здесь тоже почти ничего не изменилось. Эти же драпировки покрывали стены, стулья те же. О тех переменах и улучшениях, какие я сделал, не стоит и говорить.
   Сидя, как и мы - теперь, я слушал рассказ о жизни моего спутника, как и вы слушаете мой, а затем он показал мне то, что сейчас я покажу вам.
   Нараяна встал и вместе с Ральфом подошёл к шкафу и отодвинул его. За ним находилась чугунная резная вставка, посередине которой была инкрустирована из драгоценных камней каббалистическая фигура. Объяснив доктору, как приводить в действие пружину, Нараяна открыл раму, за которой оказался шкаф, переполненный шкатулками и ящичками. Посередине лежало что-то вроде металлической подушки, на которой стояла тёмная шкатулка, к крышке которой словно приросло пламя.
   Нараяна взял эту шкатулку, перенёс её на стол и открыл. Внутри она была обтянута материей такого голубого цвета, какого Ральф ещё не видел. На этом нежном фоне лежали два хрустальных флакона с золотыми пробками, золотая ложечка величиной с ореховую скорлупу и круглый ящичек, сделанный будто из слоновой кости.
   С чувством любопытства и страха доктор смотрел на содержимое шкатулки и на эти флаконы, содержащие одну из величайших тайн.
   - Здесь, - сказал Нараяна, - находится Эликсир Жизни. Кто открыл Его? Кто вырвал из космического хаоса Это Вещество? Я не знаю. Кто посвятил меня, сказал, что получил эту тайну таким же путём, как и я передаю вам. Тем не менее, я расскажу вам, что говорят об этом, не ручаясь за достоверность, так как здесь всё - тайны, и даже все свойства Эликсира Жизни ещё не исследованы ввиду того, что боятся обращаться с Этой Субстанцией. Говорят, что это - газ, имеющий свойство поддерживать равновесие между стихиями, а также и разделять их. Это Вещество, будучи введено в организм, даст ему способность противостоять разрушению. Другое предание гласит, что в центре земли, под охраной четырёх стражей, бьёт огненным фонтаном Эта же Субстанция и что один профан, попав случайно в эти глубины, похитил Немного Жидкости. Как это ему удалось? Пользовался ли он какими-нибудь химическими приёмами для составления Этого Жидкого Огня, наполняющего флаконы, и Этого Порошка в коробке? Всё это - неизвестно. Я могу только указать вам, как следует употреблять эти ингредиенты.
   Нараяна открыл ящик с Белым Порошком и продолжал, указывая на золотую ложечку:
   - Если вы возьмёте из флаконов ложку Жидкого Огня и с булавочную головку Этого Порошка, да смешаете Их, то Оба Эти Вещества в соприкосновении с воздухом превратятся в Бесцветную и Прозрачную Жидкость, Которой будет достаточно, чтобы дать бессмертие нескольким сотням людей. Вам нет надобности готовить всё это, так как Жидкости, приготовленной одним из моих предшественников, хватит и вам и целой серии ваших наследников. Эту Жидкость я передам вам после. Теперь я должен ещё прибавить, что, как уверяют, Этот Порошок заключает в Себе сущность четырёх видимых стихий: воздуха, огня, воды и земли. С той минуты, как произойдёт соединение с Эликсиром Жизни, стихии теряют власть над тем, чьё тело пропитано Этим Напитком. Ни вода, ни огонь, ни буря не будут в состоянии причинить вам вред. Ваше тело сделается неразрушимым. Но жить слишком долго тоже неудобно и, как видите, я, в конце концов, пришёл к тому, что желаю умереть. И так, скажите, желаете ли вы получить от меня Этот Эликсир Жизни, обладать Которым вы так жаждали, и принять на себя все обязанности, связанные с Этим Даром?
   Ральф сжал руками голову.
   - Всё, что вы говорите, так странно, что мой мозг не способен так скоро сориентироваться, - пробормотал он.
   - Успокойтесь! Я понимаю ваше волнение, так как некогда пережил его. Впрочем, я должен прибавить ещё несколько подробностей, чтобы вы могли уяснить себе хорошие и дурные стороны жизни, которая считает века, как вы считаете годы. Во-первых, поговорим о физической стороне: вы никогда не будете больны. Ни утомление, ни холод, ни жара не будут иметь на вас влияния. Вы будете спать по привычке, и будете спать хорошо. Но вы так же легко будете обходиться и без сна. Вы будете ощущать приятный аппетит, но, в крайнем случае, вы можете долго прожить и без пищи. Эликсир одаряет силами не только тело, но и душу. Вы сделаетесь ясновидящим, будете видеть и слышать то, что недоступно смертным, и одним прикосновением станете исцелять болезни. Наконец, вам не страшны будут ни яд, ни пули, ни пожары, никакие последствия излишеств. Ваше тело становится неразрушимым, но из этой плотской темницы трудно освободить душу. Теперь я перехожу к социальному положению.
   Нараяна взял принесённую с собой шкатулку и вынул оттуда связку бумаг.
   - Вот документы, доказывающие законность имени и владений принца Нараяны Супрамати. А это - моё завещание, засвидетельствованное у английского нотариуса в Калькутте, которым я завещаю моему младшему брату, носящему, как и я, имя Нараяна Супрамати, все мои имения, список которых приложен здесь, а также сотню миллионов, лежащих во всех банках Старого и Нового Света. Впрочем, всё это только обрывки того богатства, которым располагает обладатель Эликсира Жизни. Взгляните на эти шкатулки.
   Нараяна подошёл к шкафу и открыл несколько шкатулок.
   - Все они - полны бриллиантами, жемчугом, рубинами, изумрудами и другими драгоценными камнями, из которых каждый представляет целое состояние. А здесь, - он нажал кнопку, причём открылось соседнее отделение, широкое и круглое, - лежат слитки золота. Насколько глубок этот золотоносный колодец, я не знаю. Может, он доходит до подошвы горы. Во всяком случае, эта сокровищница - неистощима и позволяет жить по-царски. Теперь перейдём к оборотной стороне медали.
   Насладившись всеми благами, какие даёт безграничное богатство, удовлетворив своё самолюбие местью и низостью людей, пресмыкающихся перед золотом и, наконец, вкусив порока и любви во всех видах, человек впадает в болезнь, сопровождающую дар бессмертия, - пресыщение. Им овладевает желание убежать от этого гама, от всех увеселений и светской пустоты и скрыться от людской лживости и жадности. Всё перевидев и всё испытав, душа устаёт в этом теле. Она начинает чувствовать потребность в уединении и тишине и ей овладевает жажда свободы. Но чтобы понять это, надо испытать. Когда для меня наступали такие минуты отчаяния, горечи и нравственной усталости, я бежал в один из своих глухих замков или в уединённое убежище в Гималаях.
   Там, один, за исключением нескольких слуг, я искал забвения и утешения в работе и сне. Но сон - этот друг и утешитель бедных и обездоленных - уже не мог успокоить меня и заглушить дисгармонию между больной душой и вечно здоровым телом. Труд ещё был лучшим средством, и я искал ИСТИНУ во всех формах. Но ЕЁ трудно найти, несмотря даже на силу, которой я был пропитан. В особенности же я изучал Это Вещество, полное искушения, горечь которого чувствует только, кто осушил его до дна. И вот, несмотря на все мои исследования, я всё-таки ничего не знаю. Я перерыл все книги магии и герметической науки, но всё было напрасно. Алхимики искали Эликсир Жизни, а я, имея Его в руках, не мог сделать Его анализ. У меня бывали часы, когда я стучался в двери ада и вызывал его обитателей. Жажда жизни и наслаждений привлекала их: они являлись и умоляли меня дать им хоть каплю Этой Жидкости, чтобы они могли принять телесную оболочку.
   - И вы давали этим нечистым существам? - пробормотал Ральф, у которого от услышанного кружилась голова.
   Нараяна покачал головой.
   - Как вы могли подумать это? Нет, я оставался неумолимым, так как всегда боялся неосторожно коснуться до неведомых законов. Но я вызывал не одних нечистых существ. Я призывал также Чистых Духов. Лучезарные, Они являлись мне и говорили о Вере и Молитве, а я разучился молиться! И чего мог я просить у БОГА? Я был бессмертен и никакая опасность или болезнь не грозили мне. Я наслаждался неистощимым богатством, а века одели мою душу равнодушием. Лишь пресыщение мучило меня. Я прятался в самых глухих из своих замков, чтобы снова возбудить вкус к жизни среди людей.
   - Разве так трудно жить без горя и разочарований, не чувствуя постоянно у себя под ногами бездну небытия? - пробормотал доктор.
   Нараяна рассмеялся.
   - Вы ещё не поняли всего трагикомизма положения. Эликсир Жизни охраняет целость тела и развивает скрытые способности души, но Он не делает неуязвимым то, что думает и живёт в нас. Под корой, созданной исключительными обстоятельствами, трепещет душа, которая болезненно просыпается иногда. Не так давно я испытал любовь, - такую любовь, к какой не считал себя способным и которая поглощает всё существо человека. И вот женщина, которую я боготворил и на которой хотел жениться, простудилась и заболела. Болезнь показалась мне неопасной, но вдруг её состояние ухудшилось - и через несколько часов она скончалась на моих руках. Вникните хорошенько: она умерла, а у меня в руках был Эликсир Жизни!..
   Ральф вздрогнул и спросил себя, почему Нараяна не воспользовался Средством, бывшим у него в руках.
   Тот словно услышал его мысль и сказал с насмешкой:
   - Потому что, несмотря на всё, я оставался человеком и рабом рока. Я не имел времени достать Жидкость, столь драгоценную для меня в то время, так как из принципа не таскал с собой Это Вещество. О! Тогда я был как сумасшедший и жаждал умереть. Может, мне и не следовало бы говорить вам всё это, но я считаю своим долгом раскрыть перед вами все хорошие и дурные стороны того, что предлагаю вам.
   Воцарилось молчание. Бледный, с лихорадочным взглядом, Ральф смотрел то на собранные сокровища, то на Жидкость.
   - Постарайтесь успокоиться и обдумайте всё на свободе. Я не требую немедленного ответа. Вы имеете право требовать, чтобы вам дали время всё обдумать и взвесить все за и против моего предложения. - Он встал, убрал всё на место и запер шкаф. Затем, обернувшись к Ральфу, сказал. - Пойдёмте! Для развлечения я покажу вам место, где покоятся мои предшественники.
   Нараяна отодвинул драпировку и открыл дверь.
   Они очутились в коридоре, высеченном в скале. Сделав шагов двадцать, они свернули направо, и доктор увидел, что продолжение галереи было пробито во льду. В этой ледяной галерее кое-где стояли высокие треножники, тоже изо льда, на которых горело вещество, издающее ослепительный свет, но, очевидно, не распространяющее тепла.
   От синеватых, прозрачных стен веяло холодом, и Ральф следовал за своим проводником, охваченный дрожью.
   Они вошли в грот, освещённый и имеющий волшебный вид.
   Внимание Ральфа было привлечено рядом саркофагов, высеченных изо льда, из которых немногие были заняты телами.
   Ральф стал осматривать останки этих людей, живших вне обычных законов Природы, к числу которых он мог, если пожелает, причислить и себя.
   Всё это были красивые мужчины в цвете лет, и, казалось, они спали в своих ледяных гробницах. Все были одеты в длинные и широкие белые туники, а на головах у них были венки из белых фосфоресцирующих цветов.
   Нараяна подошёл к одному из покоящихся и устремил на него взгляд. Затем, обернувшись к доктору, он указал на один пустой саркофаг и сказал:
   - Моё место - рядом с тем, кто посвятил меня, а там, дальше - ваше, когда вы захотите положить предел долгому жизненному странствованию.
   Ральф взглянул на него.
   - В конце концов, вы всё-таки - не бессмертны и ваше тело разрушимо, так как вы можете умереть, - сказал он.
   Нараяна улыбнулся.
   - Да, я могу умереть, если сумею уловить момент, благоприятный для моего разложения. Через известный промежуток времени происходит ослабевание астрального тела. Изнашивается не плотское тело, а узы, связывающие душу с её материальной оболочкой. Взгляните на эти тела. Ни время, ни тление не коснулось их. Они - неразрушимы. Отлетела только божественная искра. Поймите же меня: если я уловлю этот момент и вторично приму Эликсир Жизни, смешанный с чужим жизненным соком, уже пришедшим в состояние разложения, то я сожгу узы, привязывающие мою душу. В вас, Морган, уже происходит процесс отделения астрала от материальной оболочки. Уже силы разделились на два лагеря: одни - чтобы вознестись, другие - чтобы погрузиться в Великую Лабораторию, химически переработаться там и послужить для новых соединений. Всё, что состоит из воздуха и железа - возносится, а что состоит из воды и земли, разлагается. И так, если я введу эту борьбу в узы, связывающие меня с телом, то эти узы разорвутся, и я буду свободен.
   - И я также, в случае нужды, могу воспользоваться этим средством, чтобы освободиться?
   - Если вы сумеете уловить удобную минуту, но только не раньше нескольких столетий. Впрочем, не думайте, что легко умереть, прожив так долго. И всё-таки, что бы было с человеком, если бы он не имел этой надежды на конечное освобождение. Берегите же Эту Жидкость: если вы потеряете Её или у вас похитят Её - вы потеряете возможность умереть. А теперь вернёмся назад.
   Проходя по ледяному коридору, Ральф почувствовал, как дрожь пробежала по его телу. Он озяб до костей, и слабость сковала его члены. Он предположил, что это дают себя чувствовать усталость и волнения последних дней.
   Вернувшись в круглую залу, он выпил кубок вина и почувствовал, что это укрепило его. Затем он попросил у Нараяны позволения отдохнуть, так как чувствовал такую усталость, что был не способен думать и принять какое-либо решение.
   Тот отвёл своего гостя в комнатку, также высеченную в скале и роскошно меблированную. В камине пылал огонь, распространяя теплоту, но Ральф продолжал дрожать. Даже не раздеваясь, он бросился на диван, закрылся шерстяным одеялом и скоро заснул тяжёлым, лихорадочным сном.
   Когда Ральф проснулся, он чувствовал себя нехорошо. Жар сменялся дрожью, члены были тяжелы, а грудь будто пронизывали раскалённые лезвия. Ральф понял, что он простудился в ледниках, и что у него открылось опасное воспаление лёгких. Он хотел встать, но у него не хватило сил, и он упал на диван. В нескольких шагах от Эликсира Жизни он умрёт в этом скрытом от людей гроте.
   Немного спустя пришёл Нараяна. Осмотрев больного, он покачал головой и сказал:
   - Я слишком понадеялся на ваши силы. Вы простудились, и это ускорило неизбежный конец. Вы стоите теперь на тропинке, ведущей в потусторонний мир. Эликсир Жизни ещё мог бы спасти вас, но я понимаю, что в вашем положении вы, может, не желаете им воспользоваться. Друг мой! Окажите мне услугу и, прежде чем умереть, дайте немного вашей крови, чтобы я мог воспользоваться ей для своего освобождения.
   Ральф со слабой улыбкой протянул ему руку.
   - Берите! - прошептал он.
   Нараяна отвернул рукав рубашки, вынул из кармана флакон и сделал ланцетом надрез на коже. Брызнула кровь. Он собрал её во флакон, а затем наложил на порез повязку.
   - Благодарю вас, и прощайте! - сказал он, пожимая пылающую руку Ральфа. - Или, верней, до свидания в том мире!
   Он кивнул головой и направился к двери.
   - Оставьте мне немного вашего Эликсира Жизни на случай, - окликнул его Ральф, - если смерть очень испугает меня, - пробормотал он.
   Улыбка скользнула по лицу Нараяны.
   - Хорошо! Я сейчас принесу, - сказал он.
   Минуту спустя он вернулся со шкатулкой, которую открыл. В ней находились два флакона: один - побольше, другой - поменьше. Нараяна взял хрустальный кубок и налил в него из большого флакона немного Жидкости. Подняв на свет кубок, он показал доктору, что на его дне находится Вещество, похожее на Жидкий Огонь.
   - Вот! - сказал он, ставя кубок на стол и закрывая его стеклянной пластинкой. - Если вы выпьете это, вы вступите здесь во владение всем наследством. В этом флаконе содержится Эликсир Жизни, уже готовый к употреблению. Прощайте!
   Взяв из шкатулки флакончик, Нараяна поклонился и вышел.
   Доктор остался один. Устремив взгляд на кубок, содержащий в себе Жизнь, он продолжал лежать, не будучи в состоянии решиться дотронуться до него. А между тем его положение ухудшалось с часу на час. Он горел как в огне, боль терзала грудь, дыхание было затруднено и минутами ему казалось, что он задыхается.
   Несмотря на Живительное Питьё, стоящее у него под рукой, жажда становилась всё мучительней. Чёрное покрывало заволакивало, казалось, ему глаза и временами он терял сознание. Очевидно, приближалась незнакомка, которая косит жизни людей.
   Вдруг сожаление сдавило сердце Ральфа. Он почти не знал жизни. Его трудовая молодость прошла в бедности, и он тяжело боролся из-за куска насущного хлеба, а когда достиг, наконец, честного и скромного довольства, на него обрушилась болезнь. Его мучили страдания и желание проникнуть в тайны человеческой жизни. Теперь же, имея под рукой Эссенцию Жизни, он умирает - и умирает вследствие своей нерешительности. Правда, этот кубок сулит страшную тайну, но, несмотря на это, не лучше ли она этой смерти, медленно мучающей его?
   Вдруг у него захватило дыхание: клейкая масса, казалось, наполнила его грудь, поднялась к горлу и душила его. Огненные круги стали носиться перед глазами, и он потерял сознание.
  
   Глава 2
  
   Когда Ральф очнулся от забытья, жар сменился чувством холода и слабости. Его члены налились будто свинцом и отказывались служить. Он увидел, или ему показалось, что видит, будто от его рук и груди поднимался черноватый пар. Тоска и ужас перед разрушением овладели им. Он хотел схватить кубок, по не мог поднять руки. Он долго медлил...
   Но нет! Он не хочет умирать, когда спасение - здесь. В нём проснулась вся его сила воли. Сделав усилие, он поднялся, его похолодевшие пальцы схватили кубок и сбросили на пол стеклянную крышку.
   Острый и удушливый аромат ударил ему в лицо и так подействовал на него, что ему показалось, будто он вдохнул Жизнь. Его ум просветлел, и дыхание сделалось свободным. Он поднёс кубок к губам и осушил его.
   Сначала он почувствовал, что проглотил Жидкий Огонь, а затем произошло что-то вроде внутреннего взрыва. Его тело будто распадалось на тысячу атомов, которые кружились в Море Света.
   В его мозгу мелькнула мысль, что он обманут и отравлен, а затем он упал па подушки.
   Открыв глаза, Ральф не помнил ничего о случившемся и воображал себя в Лондоне, в своей квартирке в предместье. Он блуждал глазами по восточной материи древнего образца и по другим вещам, окружающим его в этом незнакомом месте.
   Вид пустого кубка, лежащего на одеяле, заставил Ральфа вспомнить о его необыкновенном приключении.
   Тоска и страх перед необдуманным поступком сдавила ему сердце. Теперь он вспомнил свой приход в ледники, рассказ незнакомца, свою агонию и страх смерти, побудивший его выпить Эссенцию Жизни, Которая остановила разложение тела. Эликсир Жизни оказал действие, предсказанное Нараяной, так как Ральф чувствовал себя крепким и здоровым. Теплота пробегала по его жилам, лёгкие функционировали легко, а сердце билось спокойно и правильно. Доктором овладело желание снова увидеть Нараяну и попросить у него ещё некоторых объяснений.
   Ральф соскочил с дивана, умылся и оделся, а затем подошёл к туалету, стоящему в нише, которого он раньше не заметил. На туалете стояло большое зеркало в серебряной раме, и лежали щётка, гребёнка и другие вещи, необходимые для туалета.
   Ральф зажёг свечи в двух подсвечниках, прикреплённых к рамке, и собирался расчесать волосы, как взгляд, брошенный им в зеркало, заставил его вздрогнуть и отступить назад.
   Не уже ли это он - этот отразившийся в зеркале красивый молодой человек, полный сил и энергии, с полным огня взором и пурпурными губами, жаждавший, казалось, осушить до дна кубок жизни?
   От бледности лица, от чёрных кругов под глазами и от слабости, раньше времени сгорбившей его стан, не осталось и следа. Свершилось чудо. Он сделался новым человеком и чувствовал, что по его жилам пробегает Неиссякаемая Сила Жизни.
   Ральф вернулся назад, сел в кресло и задумался, опустив голову на руки. Страх и тоска, овладевшие им в чёрную минуту, исчезли и уступили место спокойствию и блаженству, смешанному с чувством самодовольства.
   Он встал, потянулся и вышел из комнаты. Ему хотелось увидеть Нараяну и расспросить его о многом, что казалось ему тёмным, но он тщетно искал его.
   Охваченный предчувствием, он почти бегом направился в склеп предков. Он прошёл ледяной коридор, даже не почувствовав холода. Из него выделялся, казалось, неистощимый поток тепла, но он не обратил на это внимания.
   Со сдавленным сердцем он вошёл в зал, где стояли саркофаги людей, пресытившихся жизнью.
   В одной из гробниц, бывшей ещё вчера пустой, лежал Нараяна.
   Ральф бросился с криком и, склонившись над ним, смотрел на его лицо, на котором застыло, казалось, выражение торжества. Да, он проник в тайну и добровольно оборвал астральную нить, приковывающую его к неразрушимой материи. Когда-то он, Ральф, придёт к тому же результату и займёт ложе рядом с тем, кто посвятил его в тайну?
   Охваченный слабостью, он прислонился к своей будущей могиле и закрыл глаза. Им овладел страх перед громадностью времени, расстилающегося перед ним.
   - О, Нараяна! Зачем ты искусил меня? Зачем ты оставил меня, не сказав, что это - за Эссенция, Которую я проглотил, что я должен делать, чтобы наполнить эту бездну времени, не сойдя с ума, - пробормотал он.
   - Наполни время умственным трудом. Изучай тайны, окружающие тебя и говорящие с тобой каждым атомом, ищи ИСТИНУ во всех формах - и тогда даже Вечность не покажется тебе слишком длинной, - произнёс чей-то голос.
   Ральф вздрогнул и выпрямился, со страхом и удивлением глядя на высокого старца, стоящего в головах саркофага Нараяны.
   Черты лица незнакомца дышали спокойствием, серебристая борода расстилалась по белоснежной тунике, а из его обнажённого тела вылетали огоньки, образуя огненный венец. Глаза старца смотрели на Моргана.
   - Я - тот, кто открыл тайну и извлёк из космического хаоса Первоначальную Творческую Эссенцию, Которую ты принял и Которая сделает твоё тело неразрушимым, так как Она будет создавать в нём всё новые элементы жизни. Но не бойся, что ты будешь принуждён жить только для Знания. Осушив кубок наслаждений, ты станешь искать кубок Знания. Знай также, что я покровительствую тем, кто пользуется моим открытием.
   Старец сделал шаг назад, прислонился к ледяной стене и словно расплылся, подобно синеватому пару.
   Ральф остался один. Беспокойство, тоска и страх перед будущим рассеялись, уступив место спокойствию и решимости. С радостью и благодарностью он чувствовал в себе силы и благосостояние здорового человека, и у него появилось желание покинуть эту ледяную пустыню и окунуться в вихрь жизни в качестве нового существа, мощного, богатого и вооружённого Таинственными Силами. Он склонился над неподвижным лицом Нараяны.
   - Будь благословен за твой Дар! - пробормотал он. - Пусть твоя освобождённая душа найдёт Мир и Счастье в Сферах Вечного Света!
   После молитвы Ральф вышел из зала предков и направился в комнату, где хранились сокровища. Было ясно, что Нараяна посетил его ещё раз, так как на столе стояла открытая шкатулка, унесённая покойным, и лежали портфель из красной кожи и толстая книга с металлическими углами, запертая на замок, в котором торчал ключ.
   Ральф осмотрел эти вещи и перелистал пожелтевшие пергаментные листы книги, покрытые незнакомыми ему знаками. Затем он открыл портфель, в котором, кроме серии документов, находилась пачка фотографий, представляющих внутренние и наружные виды двух старых замков, расположенных один на берегу Рейна, а другой в Шотландии. Последний особенно заинтересовал нового владельца.
   Древний исполин лепился со своими зубчатыми стенами, бойницами и башнями на островерхой скале. Грустью веяло от этого пейзажа и этой массы ущелий и скал, у подошвы которых пенились волны. Очевидно, Нараяна любил эти места, удалённые от людей и светского шума. С этих балконов он смотрел на разверзающуюся у его ног пропасть и на расстилающийся перед ним океан, размышляя о странности своей судьбы. И вдруг предчувствие, что уединение есть необходимость для бессмертного человека, прокралось в душу Ральфа и затуманило доверие, наполняющее всё его существо. Ральф отбросил фотографии и взял бумажник, который видел в руках своего предшественника.
   В этом бумажнике была толстая пачка банковских билетов, адреса и удостоверения. Доктор не имел желания в данную минуту рассматривать эти бумаги и сунул бумажник в карман. Затем, взяв из тайника, где хранились сокровища, два мешочка с драгоценными камнями, он уложил их вместе с книгой и портфелем в шкатулку. Он торопился уйти, но вдруг им овладела боязнь, что он не найдёт пути, которым прошёл со своим проводником. В то же мгновение в его памяти обрисовался путь, по которому он должен следовать. Каждый подъём, спуск и поворот рисовались с такой ясностью, что всякое сомнение и боязнь исчезли.
   Ральф делал последние приготовления к путешествию, а затем у него появилось желание ещё раз побывать на платформе и полюбоваться открывающимся оттуда видом.
   Лучи восходящего солнца заливали золотом и пурпуром ледники, скалы и долины. Всё горело и сверкало. Воздух был так чист и так живителен, что Ральф с наслаждением вдыхал его. А дышать так легко, полной грудью, было наслаждением, которого он давно уже был лишён.
   В его душе проснулась радость жизни. О, как хорошо он сделал, что в последнюю минуту выпил возрождающую Эссенцию Жизни. Это восходящее солнце было словно прообразом его радостного будущего. Он явится среди людей человеком с обновлённым телом и душой, богатым и с новым общественным положением. Жизнь без конца показалась ему верхом счастья, и он, воздев руки, вскричал:
   - О, Нараяна! Как мог ты расстаться с самым драгоценным из благ и добровольно уйти в неведомый мир? Разве можно пресытиться жизнью? О, никогда!
   Ральф вздрогнул и умолк.
   - Ха, ха, ха! - раздался рядом с ним зловещий смех и раскатился по окрестностям, мало-помалу замирая вдали.
   Что - это? Смеялся дух ледников или пастух, затерянный в ущелье? Ральф остановился на последнем предположении, но его порыв упал.
   Доктор вошёл в коридор, чтобы взять плащ со шкатулкой и как можно скорей оставить это место.
   У дверей кабинета он увидел человека, прислонившегося к стене. При его приближении этот человек сделал несколько шагов ему навстречу и остановился, скрестив руки и склонив голову, в позе почтения.
   Ральф узнал в нём слугу, сопровождавшего Нараяну в Лондон. Этот слуга исчез, как только они с покойным предприняли экскурсию в горы. Он вспомнил теперь, что этот маленький человек, со зловещим и пронизывающим взглядом, произвёл на него тогда неприятное впечатление, но он скоро забыл про него. Слуга переменил ливрею на серовато-коричневый костюм, состоящий из узких панталон, башмаков с острыми носками, фуфайки, стянутой у талии медным поясом, и капюшона, надетого на голову. В таком костюме это существо напоминало гнома, сошедшего со страниц сказки.
   - Приветствую тебя, мой новый господин! - сказал гном, склонившись до земли. - Будь таким же снисходительным к Агни, каким был Нараяна.
   - Постараюсь удовлетворить тебя, Агни! Но скажи, кто - ты и как попал сюда? - сказал Ральф, положив руку на плечо Агни.
   Из груди карлика вырвался вздох.
   - Никогда не спрашивай меня, кто - я и откуда явился. Я - страж этого места и ухожу отсюда только за новым господином.
   - Как? Значит, и ты тоже!.. - вскричал Ральф, отступая назад.
   Агни умоляющим жестом остановил его.
   - Я стерегу здесь тайну и останки моих повелителей, - пробормотал он. Затем, проведя рукой по лбу, он прибавил. - Я буду верно служить тебе, ожидать тебя, и когда бы ты ни приехал, ты всегда найдёшь всё готовым к приёму. А её? Ты оставишь её здесь, господин? Увези, её всегда увозят. Её присутствие только смущает покой этого места и привлекает духов ледника.
   - Я не понимаю, о ком ты говоришь? Разве здесь находится какая-нибудь женщина? - спросил Ральф.
   - А! Нараяна ничего не говорил тебе о ней. В таком случае, господин, позволь мне проводить тебя к ней. Она ещё не знает, что его уже нет.
   Ральф провёл рукой по своему влажному лбу. Что - с ним? Спит он или сошёл с ума? Впрочем, теперь уже поздно отступать и, во всяком случае, следует узнать все тяготы принятого им на себя наследства. Очевидно, дело идёт о женщине, которую Нараяна оторвал от семейства, а теперь бросил.
   - Проводи меня к ней! - сказал он.
   Агни открыл в конце коридора дверь, которую Ральф раньше не заметил, и поднялся по витой лестнице во второй этаж этого жилища. Они прошли через богато обставленную комнату, Агни поднял портьеру - и Ральф остановился на пороге гостиной, обтянутой полосатой шёлковой материей, вышитой золотом, и меблированной в восточном вкусе.
   Против входа было пробито в скале широкое и высокое окно, из которого открывался тот же вид, каким он любовался с платформы нижнего этажа. Но в эту минуту молодой человек остался равнодушен к красотам природы. Всё его внимание привлекла на себя женщина, полулежащая на пурпурных подушках дивана у окна.
   Была ли это женщина или четырнадцатилетний ребёнок, Ральф не мог определить, до такой степени она была миниатюрна, нежна и воздушна. Бледно-матовый цвет её лица был прозрачен, будто ни одной капли крови не циркулировало под её кожей. Тем не менее, это создание не казалось больным: пурпурные губки её ротика и вся её фигура дышала здоровьем.
   Несмотря на холод, царивший на этой высоте, незнакомка была одета в пеньюар из индийской кисеи, вышитый золотом и стянутый у талии шнурком. Широкие рукава обнажали руки.
   Ральф смотрел на эту женщину, взгляд которой, казалось, затерялся в пространстве: она так была поглощена своими мыслями, что забыла весь внешний мир. Не фея ли это ледников, которую околдовали здесь? В этом мире, куда его бросила судьба, всё стало казаться ему возможным.
   Шум Агни привлёк, однако, внимание незнакомки. Она обернулась и оглядела вошедших.
   Ральфу казалось, что он никогда ещё не видел лица такой захватывающей, демонической красоты, несмотря на его юный вид. Большие, чёрные глаза с длинными ресницами и с почти невыносимым блеском смотрели на него.
   Агни подошёл и сказал вполголоса несколько слов на неизвестном языке. Девушка вздрогнула и встала. Её взгляд блуждал по высокой и стройной фигуре Ральфа.
   - Подойдите, сударь, - сказала она по-английски, протягивая доктору руку.
   Тот подошёл и поднёс к губам её тонкие пальчики. Он не видел, как по губам Агни скользнула злая улыбка.
   - Теперь я - уверен, что она не останется здесь, - пробормотал гном, исчезая за портьерой.
   Воцарилось молчание. Сердце Ральфа усилено билось и какое-то незнакомое, но могущественное чувство начало овладевать всем его существом.
   - Могу я спросить вас, сударыня, кто - вы и как вы очутились здесь? - спросил, наконец, Ральф.
   - Меня зовут Нара, а что я - такое, вы найдёте в завещании того, кому вы наследовали, - ответила она, не сводя глаз с собеседника.
   Ральф выхватил из кармана бумажник, вынул оттуда завещание и пробежал его глазами. Вдруг он побледнел и вскрикнул:
   - Вы - вдова Нараяны? В завещании сказано, что я должен жениться на вас!
   - И вы этого не желаете? - насмешливо спросила Нара.
   - Желаю ли я! - вскричал Морган. - Ещё никогда в жизни я не видел такой обаятельной женщины, как вы! Если вы согласитесь быть моей, наследство Нараяны будет для меня вдвое драгоценно и священно. Как только уляжется ваше законное горе и окончится срок траура, я буду счастлив - соединить мою жизнь с вашей.
   Нара улыбнулась.
   - В таком случае уедем отсюда. Если вы ничего не имеете против, мы отправимся в Венецию: там у нас есть дворец. Мы отдохнём от всех волнений, решим всё остальное и назначим время нашей свадьбы. Торопиться нам нечего. Слава БОГУ, времени у нас - довольно.
   Её улыбка и ответ произвели на Ральфа неприятное впечатление. Рой вопросов, сомнений и предчувствий восстал в его уме.
   И так, это создание тоже было бессмертно? Да, как молода ни казалась она, со своей белой кожей и девственной грацией, её взгляд выдавал тайну её жизни. Ему не хватало свежести и беззаботности юности, в нём таилось что-то такое, что он уже подметил в глазах Нараяны.
   Она - его жена. Отчего же он покинул эту женщину? Разумеется, он любил её, так как дал ей Эссенцию Жизни, чтобы удержать её при себе. А между тем во взгляде Нары не заметно было ни печали, ни сожаления о спутнике долгого совместного странствования - о супруге, о смерти которого она только что узнала.
   Ни одна слеза не омрачила блеск чёрных бриллиантов, смотрящих на него, напротив, Нара почти с циничным равнодушием говорила о своём новом браке с другим. Не было ли между ними несогласия? Нараяна говорил, что любил одну женщину, которая умерла прежде, чем он успел дать ей Эссенцию Жизни. Или, может, сердце, бившееся в этой беломраморной груди, было до такой степени изношено временем, что сделалось неспособным чувствовать любовь, жалость и горе, которые причиняют обычно смерть близкого и дорогого существа.
   А Нараяна должен был быть близким и дорогим ей существом. Не образовало ли их долгое прошлое неразрушимых уз, какие создаются тысячью воспоминаний, интимных событий и часов любви? Могло ли всё это исчезнуть в одну минуту и быть сметено, не оставив следа в женском сердце?
   Несмотря на всё возрастающее очарование, произведённое молодой женщиной, дрожь пробежала по телу Моргана, и вздох вырвался из груди.
   Нара наблюдала за ним. Её глаза то омрачались, то горели огнём. Можно было подумать, что она слышит мысли Моргана и отвечает на них. Вдруг она наклонилась к молодому человеку и дотронулась рукой до его лба.
   - Полно думать и мучить себя пустыми вопросами, мой бедный друг,- сказала она. - Время - наш повелитель и господин - научит вас судить обо всём иначе, чем вы это делаете сейчас, так как теперь вы ещё находитесь под влиянием чувств, воспоминаний и убеждений обычного существования, короткого и призрачного, как жизнь смертного. Может, когда-нибудь я расскажу вам про Нараяну, но не сегодня. А теперь нам время отправляться. Идите и ждите меня в комнате сокровищ, я переменю костюм и приду к вам.
   Ральф поклонился и ушёл в указанную комнату. Там он сел у стола, на котором лежал его плащ, и стояла шкатулка. Опустив голову на руки, он задумался, стараясь разобраться в массе событий, которые случились с ним в течение последних дней, и в которых он чувствовал себя запутанным.
   Шум оторвал его от дум. Он обернулся и увидел Нару, которая входила, застёгивая перчатки. На молодой женщине было надето чёрное суконное платье, жакетка и чёрная же фетровая шляпа. В руках она держала кожаный саквояж и палку. На шее, на золотой цепочке, висел лорнет.
   В таком костюме она не отличалась от женщины-аристократки, путешествующей в горах. Чёрный костюм ещё рельефней выделял красоту её белого лица и пепельных с золотистым отливом волос.
   - Вы не забыли дорогу, Ральф Морган? Впрочем, я знаю её и даже могу указать вам кратчайшую, - сказала женщина, по лицу которой скользнула усмешка, когда она встретила пылающий, полный восхищения взгляд доктора.
   -  Я помню дорогу. Но откуда вы знаете моё имя? Я ещё ни разу не называл себя, - спросил Ральф.
   Нара расхохоталась.
   - Надо же мне знать, с кем я обручена? Впрочем, отныне вы - принц Нарайяна Супрамати, а имя "Морган" можете сохранить на случай, если вам понадобится инкогнито. А теперь - в путь!
   Ральф последовал за ней. Он начинал чувствовать трепет перед этим созданием, которое слышало, казалось, его мысли и читало его желания.
   Спуск совершился быстрей, чем подъём, и с наступлением ночи Ральф и его спутница прибыли в гостиницу, где он останавливался с Нараяной. Оказалось, что молодая женщина уже заняла там комнату и даже оставила свой багаж.
   Утром Нара вышла в трауре, вся закутанная в креп, и они отправились в экипаже на ближайшую станцию, чтобы ехать по железной дороге в Венецию.
   Для Ральфа эта поездка прошла как во сне. Он только видел и слышал свою спутницу. Все его чувства были возбуждены до крайности, и сидя в купе перед молодой женщиной, он упивался её красотой, забыв обо всём остальном.
   Ральф только тогда несколько очнулся, когда Нара прикоснулась к его руке и с улыбкой сказала:
   - Посмотрите, вот Венеция!
   Ральф всегда интересовался этим городом и жаждал побывать в нём, но ему не снилось и во сне, что он посетит его в качестве бессмертного индусского принца. В нём проснулся прежний интерес к этому городу, и он стал смотреть в окно вагона. Поезд вошёл на мост, связывающий Венецию с материком, и остановился у вокзала.
   Как только открыли двери вагонов, Нара выпрыгнула на платформу. Увидев двух лакеев с галунами, она обернулась к Моргану и сказала:
   - Вот - наши люди! Моя телеграмма поспела вовремя. Один из лакеев подошёл к ней и сказал с поклоном:
   - Гондола ожидает вашу светлость!
   - Хорошо, Баптисо! Позаботьтесь о багаже. Идёмте, братец! Нара взяла Моргана под руку и направилась на набережную, где они сели в гондолу, управляемую двумя гребцами. Они проехали Большой канал, а затем, свернув в боковую лагуну, остановились у дверей древнего дворца.
   Спускалась ночь. Во мраке сумерек древние строения, обрамляющие канал, принимали какой-то особенно мрачный вид.
   Ральф первым выпрыгнул на ступеньки и помог Наре выйти из гондолы. Они вошли в вестибюль, освещённый электрическими лампочками.
   Несколько слуг бросились к ним навстречу и помогли раздеться. На широкой мраморной лестнице, убранной цветами и статуями, появился старик в чёрной ливрее и шёлковых чулках. Этот старик сбежал с лестницы и приветствовал Нару. Та протянула ему руку для поцелуя и сказала сдавленным от слёз голосом:
   - Сегодня я привезла печальную весть, мой добрый Джузеппе: мой возлюбленный муж умер!
   "Однако, эта красавица Нара - искусная комедиантка!" - подумал Морган, видя, как она поднесла к глазам носовой платок и делала вид, что вытирает слёзы.
   Старик дворецкий побледнел, и слёзы полились по его морщинистым щекам.
   - Наш добрый господин умер? - пробормотал он. - О! Какое несчастье! Его светлость, казалось бы, был здоров.
   - Увы! Человеческая жизнь - так непрочна. Потом я передам вам все подробности смерти моего мужа. Сегодня же я так разбита и утомлена, что жажду остаться одна. Теперь я должна вас представить моему зятю - вашему новому господину, принцу Нараяне Супрамати, младшему брату моего мужа и его единственному законному наследнику. Это - наш верный управляющий, Джузеппе Розати. Поручаю его вашей благосклонности, Супрамати. Я же уйду к себе - поблагодарив вас за помощь и поддержку, какую вы оказали мне в моём несчастье.
   Морган прижал к губам её руку и пожелал спокойной ночи. Поднявшись на несколько ступеней, Нара обернулась.
   - Джузеппе! Вы проводите принца в комнаты его покойного брата. Надеюсь, там всё - в порядке?
   - О, ваша светлость! Конечно, всё - в порядке. Разве могли мы думать, что наш господин не вернётся?
   - Отлично. Позаботьтесь же, чтобы принцу хорошо служили, и распорядитесь, чтобы завтра весь дом оделся в траур!
   Сделав грациозный жест рукой, Нара взбежала по лестнице и исчезла в боковой двери.
   - Пожалуйте за мной, ваша светлость! - сказал старик управляющий, прерывая мысли Моргана, который ещё не мог ориентироваться в своём новом положении. - Эй, вы, Грациозо и Беппо, посмотрите скорей, всё ли готово для приёма его светлости?
   Слуги исчезли. Ральф последовал за управляющим, который поднялся по лестнице и прошёл галерею, освещаемую с одной стороны высокими готическими окнами.
   - Вот - апартаменты вашей светлости, - сказал Джузеппе, указывая на дверь в конце коридора.
   Они прошли анфиладу комнат, обставленных с царской роскошью и до такой степени украшенных произведениями искусства, что каждая из них представляла музей.
   - Вот - рабочий кабинет покойного принца. Эта дверь направо ведёт в библиотеку, а налево - в спальню, - сказал дворецкий, пока слуга Грациозо принимал от Ральфа его плащ и шляпу.
   Морган оглянулся вокруг. Он находился в комнате, отделанной чёрным дубом и просто, строго меблированной. Обивка мебели и дверная занавеска были из коричневой кожи. На дубовом резном бюро стояли чернильница из золота и ляпис-лазури и лампа под синим абажуром, слабо освещающая комнату. Через открытую дверь библиотеки виднелись резные полки, покрывающие стены до потолка. Но Ральф не обратил на них внимания. Молодой человек прошёл в спальню. Это была комната меньших размеров, обтянутая тёмно-красным шёлком. В ней стояли низенькая мягкая мебель и большая кровать под балдахином.
   - Не желает ли ваша светлость принять ванну, чтобы освежиться после дороги, а затем поужинать? - спросил Джузеппе.
   - Да, я вымылся бы и поужинал, если не придётся долго ждать.
   - Всё - готово! Я сейчас распоряжусь, чтобы ужин был подан, как только ваша светлость выйдет из ванны.
   Слуги провели Ральфа в уборную, снабжённую всеми атрибутами, необходимыми для туалета большого барина, каким был покойный Нараяна, а затем в ванную, которая со своими мраморными стенами, мозаичным полом, большой ванной из порфира и чудными, украшающими ниши статуями, ослепила доктора, чувствующего себя словно в очаровательном сне.
   После ванны слуги надели на Ральфа тонкое бельё, а Беппо подал ему красивый плюшевый халат на белой атласной подкладке.
   - Покойный принц никогда не надевал этот халат. Он заказал его перед своим отъездом, - сказали слуги, объясняя удивлённый взгляд своего нового господина нежеланием надеть платье, которое носил его покойный брат.
   - Давайте! - сказал Ральф, надевая халат, оказавшийся ему в пору.
   Затем он прошёл в соседнюю комнату, где уже был подан ужин.
   Морган был голоден, а поэтому отдал должную дань отлично приготовленному ужину, доказывающему, что Нараяна имел хороший вкус.
   - Дайте мне журналы за последнее время, а затем, Беппо и Грациозо, вы можете идти. Сегодня вы мне больше не нужны, и я лягу спать один, - сказал Морган, отталкивая тарелку.
   Оба лакея убрали со стола, принесли журналы и вышли из комнаты.
   Когда за ними закрылась дверь и опустилась портьера, Ральф остался, наконец, один. Вздох облегчения вырвался из его груди, так как присутствие слуг тяготило его.
   - Слава БОГУ! Наконец-то я у себя, - пробормотал он. - Теперь присутствие слуг не помешает мне больше осмотреть мои новые владения. Надеюсь, я скоро привыкну приказывать и сделаюсь набобом, роль которого должен играть.
   Ральф обошёл комнаты, осматривая вещи, которые все показались ему замечательными, а затем вернулся в кабинет. Здесь, на кресле у бюро, стояла шкатулка, которую он привёз с собой. Пододвинув стул, он открыл её и уже тщательнее, чем в первый раз, осмотрел заключающиеся в ней вещи и бумаги.
   Окончив осмотр, он хотел положить документы в бюро, но оно оказалось запертым. Тогда он увидел резной шкаф и тоже попытался открыть его, но тщетно.
   Недовольный, он вернулся к бюро, как вспомнил, что видел в одном из отделений большого красного портфеля золотой ключик. Ральф достал его. Ключ не подошёл к бюро, но к удовольствию доктора открыл шкаф старинной работы, с тонкой резьбой и со множеством ящиков и отделений.
   В среднем ящике стояли две шкатулки, и лежала связка ключей. Одна из шкатулок была наполнена золотом и банковыми билетами. Другая была напонена булавками для галстуков, запонками, брелоками и прочим.
   Затем Ральф приступил к осмотру других отделений ящиков. В одном из них он нашёл часы всевозможных смен и стилей, в другом оказалась коллекция табакерок, сверкающих бриллиантами. Одно отделение, устроенное в виде особого шкафчика, было полно пузырьков, а на внутренней стороне дверцы была сделана надпись "медицина". Наконец, половина шкафа была набита женскими драгоценностями, веерами, батистовыми кружевными платками, банками, сухими цветами и серией миниатюр, изображающих женские головки.
   Ральф запер шкаф и, вернувшись, сел перед бюро, которое открыл найденными ключами. В среднем ящике он нашёл положенную на виду толстую тетрадь в переплёте. На белом листке бумаги, лежащем на тетради, было написано:

Прочесть моему наследнику.

   Морган вздрогнул. И так, этот человек думал о нём, даже не видя его!
   Охваченный волнением, Ральф перелистал тетрадь. Она содержала несколько глав, заголовки которых были написаны красными чернилами и носили следующие названия: "Магический круг", "Формула вызывания", "Круг духов", "Обитатели царства тишины" и прочее. Морган остановился. Ему показалось, что холодный ветерок шевелит его волосы и чьё-то ледяное дыхание касается щеки. Он захлопнул тетрадь и бросил её в ящик.
   Позже, при дневном свете, он прочтёт всё это и рассмотрит письма и бумаги, хранящиеся в бюро, да, вероятно, и в других местах. В несколько часов невозможно сориентироваться в таком наследстве, притом ещё так доставшемся.
   Откинувшись на спинку кресла, Ральф отдался размышлениям. Он не мог ещё привыкнуть к своему новому положению, оторвавшему его от скромной трудовой жизни и от его болезненного состояния. Без труда и без заслуги с его стороны явился незнакомец и сделал из него, скромного доктора лечебницы для душевнобольных, - принца, миллионера, человека, полного здоровья и сил, и, что невероятнее всего, почти бессмертного человека. Конечный вопрос всякой жизни - смерть была устранена с его пути, если не навсегда, - так как Нараяна ведь умер, - то, во всяком случае, на неопределённое время. И так, смерть не будет подстерегать его, старость не сделает его слабым и дряхлым, а болезни не отравят ему радостей жизни.
   Ральф встал, подошёл к зеркалу и стал рассматривать себя, как рассматривал бы постороннего. Человек, образ которого отражался в зеркале, мог быть доволен собой. Ральф не считал себя таким красивым. Он улыбнулся своему отражению и провёл рукой по своим густым, вьющимся волосам. Затем он опустился в кресло.
   Теперь его мысль обратилась к женщине, доставшейся ему в наследство, как и всё остальное. Его взор был устремлён на акварельный портрет Нары, стоящий на бюро в бархатной рамке. Она была изображена в бальном туалете. Красота, демонический взгляд её чёрных глаз были переданы с жизненностью.
   И эта женщина будет принадлежать ему. Как только кончится срок траура, она сделается перед людьми его женой. При этой мысли его сердце усиленно забилось, и будто огонь пробежал по жилам.
   Пробило четыре часа. Бой часов оторвал Моргана от дум. Усталый душой, он прошёл в спальню и вскоре заснул.
   Когда он проснулся, было уже поздно. Он потянулся на мягком ложе, блуждая взглядом по богатой и комфортабельной обстановке, окружающей его. Вдруг ему на память пришли последние месяцы жизни в Лондоне, бессонные ночи, кашель и боль в сердце. Вспомнилось ему, как он с беспокойством вскакивал с кровати, боясь опоздать на службу в клинику, и как возвращался домой, разбитый усталостью после длинного пути пешком или на трамвае. При мысли, что с этим прошлым покончено, вздох облегчения вырвался у него из груди.
   Приподнявшись с подушек, он нажал кнопку звонка. Явились два лакея и помогли ему одеться. Умываясь, Ральф размышлял о том, что у него нет платья на смену и что ему неприлично пользоваться гардеробом Нараяны, если бы даже он и пришёлся ему по росту, так как люди покойного набоба могли бы принять его за бедного родственника.
   Ральф обратился к Грациозо, который представился в качестве первого камердинера, и сказал:
   - Позовите сегодня же портного, который одевал моего покойного брата. Телеграмма, призвавшая меня к его смертному одру, была так неожиданна, что я уехал налегке и должен заказать здесь себе новый гардероб. А пока дайте мне какое-нибудь платье Нараяны: я посмотрю, можно ли мне надеть его.
   Несколько минут спустя Морган убедился, что его предшественник обладал великолепным гардеробом, сшитым по последней моде, который будто был сделан для него.
   Продолжая одеваться, Морган спрашивал себя, не сохранил ли Нараяна также одежды римские, рыцарские и всех других веков, в которых он жил. В таком случае эта коллекция должна была быть интересна.
   Он уже кончал одеваться, когда явился Джузеппе. Старик-управляющий осведомился, как его светлость провёл ночь и сообщил ему, что её светлость просит его пожаловать к завтраку, так как желает познакомить его со своими знакомыми, которые, узнав о постигшем её горе, приехали выразить ей своё соболезнование.
   Ральф отправился на половину своей новой невестки и застал её в обществе двух дам и трёх мужчин. Все были огорчены.
   Нара тоже имела печальный и убитый вид. Она подала Моргану руку, а затем представила его присутствующим, принадлежавшим к венецианской знати.
   - Позвольте, дорогие друзья мои, представить вам младшего брата моего мужа! Он также носит имя Нараяна Супрамати, только в отличие от покойного мы называем его последним именем.
   Приём, оказанный наследнику покойного принца, был любезный. Все уверяли его в своей дружбе, в уважении и выражали желание доказать ему свои добрые чувства. В этих уверениях сквозило такое искательство и угодливость, что Морган почувствовал отвращение и со сдержанностью принимал уверения новых знакомых.
   Немного спустя все перешли в столовую, отделанную в древнем венецианском стиле, и отдали должную честь завтраку. Моргану не пришлось занимать гостей, потому что они занимались им. Зато он внутренне восторгался апломбом, с каким Нара импровизировала его биографию и описывала свои детские отношения с мнимым братом.
   Она рассказывала, что Супрамати, рождённый от второго брака, был гораздо моложе покойного Нараяны, но что нежная дружба связывала братьев, хоть они и не виделись несколько лет, так как молодой принц путешествовал по всем странам света.
   Удивление Ральфа достигло апогея, когда Нара предложила гостям убедиться в сходстве Супрамати со своим покойным братом. Когда же присутствующие согласились с этим, а дамы даже нашли в его глазах и улыбке подтверждение этого сходства, он чуть не рассмеялся и почувствовал отвращение. Очевидно, его личность исчезала в ореоле представителя колоссального богатства, а людская низость, глухая и слепая пресмыкалась перед этой грудой золота.
   Ральф взглянул на Нару, стараясь проникнуть в глубину её мысли, и с восхищением убедился, что, несмотря на её вздохи и жалобы, её глаза смотрели на него с выражением, доказывающим, что он нравится ей.
   Когда все вернулись в гостиную и гости стали прощаться, Нара объявила им, что утром, на следующий день, она уезжает на несколько недель для устройства своих дел.
   Наконец они остались одни. Морган последовал за своей новой невесткой на открытый балкон, откуда открывался вид на канал. Нара раскинулась на низеньком диване и устремила взор на Моргана, облокотившегося на балюстраду.
   - Дорогой мой Супрамати! Вы плохо входите в вашу роль и имеете немного дикий вид в этой новой для вас среде. Впрочем, я надеюсь, что ваша молчаливость будет приписана горю, которое вы испытываете вследствие потери такого близкого родственника, - сказала Нара.
   - Это - правда! Я чувствую себя, как во сне, - сказал Морган, проводя рукой по лбу. - Впрочем, - с улыбкой прибавил он, - если смерть брата делает меня молчаливым, то я убедился, что и ваше вдовье горе - не глубже. Но шутки в сторону! Вы не оплакиваете Нараяну и, по-видимому, не жалеете его? Давно вы обвенчаны?
   Нара рассмеялась.
   - Достаточно долго, чтобы могли друг другу надоесть. И в обыкновенной жизни слишком легкомысленный муж может опротиветь жене, но там для обоих вопрос решает смерть. Представьте же положение женщины, связанной с мужем, вечно молодым и полным сил, ревнивым, требовательным, изменяющим и эгоистом! Подобный союз может загасить вулкан страстей и истощить терпение верблюда. И если обыкновенный муж обманывает жену тысячи раз за 25-30 лет совместной жизни, прикиньте, какой перечень супружеских неверностей должен быть у "бессмертного"...
   По мере того как Нара говорила, выражение грусти, презрения и утомления туманило её лицо. Сердце Моргана прониклось жалостью к этой новой спутнице его странной отныне судьбы, к этому наследию его благодетеля.
   Наклонившись к Наре, Ральф схватил её руку и прошептал:
   - Забудьте прошлое, Нара! В предстоящей нам долгой жизни я буду боготворить вас, буду любить вас одну и употреблю все силы, чтобы сделать вас счастливой.
   Выражение грусти скользнуло по лицу Нары.
   - Не клянитесь! - сказала она, качая головой. - Вы не сдержите ни одной клятвы. Не забывайте, что только лишь источник жизненных сил у нас другой, чем у всех смертных. Во всём же остальном вы остаётесь таким же рабом человеческих слабостей, каким вы были раньше, за исключением разве того, что для наслаждений вы вооружены непоколебимым здоровьем, на которое не могут иметь влияния никакие излишества и страсти, да ещё в придачу колоссальным богатством, позволяющим вам удовлетворять все ваши прихоти. Опасность же подобных условий жизни вы ещё не испытали.
   - Я понимаю, что вы сомневаетесь во мне, так как ещё мало знаете меня. Не уже ли это недоверие ко мне заставляет вас уехать из Венеции?
   - Нет, светские приличия требуют, чтобы мы расстались. Время траура я хочу провести в уединении и устроить свои дела. А вы привыкайте пока к своей новой жизни. Наследство Нараяны хранит ещё для вас сюрпризы. Поработайте также над изучением, каким образом надо употреблять силы, которыми вы располагаете. Неубивайтесь, мой дорогой жених! Вы будете иметь от меня вести. Когда же срок моего траура окончится, и я вернусь сюда, мы отпразднуем миг упоения и забвения, обманывая себя насчёт продолжительности нашего счастья и считая его таким же вечным, как и наша жизнь. Но что за дело до этого? В пустыне жизни не следует пренебрегать даже минутным блаженством.
   Нара сделала прощальный знак рукой и ушла с балкона.
  
   Глава 3
  
   Остаток дня и ночь миновали, не принеся с собой ничего особенного. Время шло в совещаниях с портным, в осмотре дворца и в беседе с Джузеппе Розати, который вручил ему расходные книги и счета и стал обсуждать вопросы, касающиеся управления.
   Утром Ральф отвёз Нару на вокзал, но та не сказала ему, куда она едет. Он вернулся во дворец, показавшийся ему пустым без неё.
   После обеда Ральф ушёл в свои апартаменты, запретив беспокоить себя, и занялся осмотром вещей в спальне, а также ящиков бюро.
   В одном из них он нашёл переплетённую тетрадь, листы которой были исписаны рукой Нараяны.
   Пробежав несколько страниц, Морган убедился, что это - дневник покойного, куда он заносил случаи из жизни, заметки и впечатления. Последние страницы тетради были чисты. У Ральфа явилось желание прочесть, что последним записал этот человек.
   Есть ли более ужасная болезнь, чем пресыщение? Пресыщение - это тоска, которая гонит вас с места на место, делает всё для вас невыносимым и истощает ваше терпение.
   Один труд может убить время - этого гиганта, ужасного своим тёмным и неизвестным будущим, своим настоящим, вечно убегающим из-под ног, и своим прошлым, населённым воспоминаниями.
   И всё-таки самое ужасное - это настоящее, так как если я могу уединиться в прошедшее и унестись в будущее, то в настоящем я всюду сталкиваюсь с людьми - этими точащими червями, которые своими ядовитыми укусами терзают душу, если не могут уничтожить тело.
   Отвратительная, низкая, продажная и неблагодарная толпа, льстящая и пресмыкающаяся перед богатым и топчущая ногами бедного, который не в состоянии платить ей за её предательскую и лживую дружбу. О! Эта ложь, неуловимая, пропитавшая всё существо этих людей, которые взаимно ненавидят друг друга, клевещут, разрывают друг друга на части или вырывают один у другого кусок хлеба и в то же время лицемерно обнимаются, купаясь в этой фальши, без которой не могут существовать. Горе - тому, кто должен влачить жизнь с открытыми глазами, свободный от иллюзий, видя всюду в семьях, между супругами, родными и друзьями гримасничанье лжи и понимать всю пошлость, лукавство, посредственность и людскую злобу, а между тем вынужден молчать, так как кто же понял бы его?
   Бедный бессмертный! В одиночестве твоего аномального существования, чтобы бежать от себя, ты бросаешься добровольно в эту толпу, стремясь вкусить все её бедствия, готовый даже быть обманутым и преданным, лишь бы не быть одному; так как даже любовь - этот двигатель, поддерживающий людей в их мимолётной жизненной борьбе, - становится палачом для вечного путника. Смерть кричит ему: ради безграничной жизни неси на мой жертвенник всё, что ты любишь!
   Я знаю, что могу презирать смерть и что обладаю средством, при помощи которого могу, когда захочу, вырывать у неё её жертвы, но я не пользуюсь этим. Я не смею осудить другое существо на ту муку, какую чувствую сам! То, что я считал блаженством, оказалось бременем. У меня нет больше желаний, нет надежд, я не борюсь больше ради священной цели, и человечество для меня - мёртвая буква.
   Да что такое для меня человечество? Толпа, являющаяся из неизвестной колыбели, вихрем проносящаяся мимо и погружающаяся затем в небытиё, где недостатка в месте не бывает.
   И вечно одна и та же картина! Миллионы людей родятся, борются, страдают, после этой краткой и жалкой жизни исчезают, ничего не сделав. Если усилия миллионов людей не дают ничего, то что может сделать один несчастный, который не двигается вперёд, а стоит на месте в этой гостинице, которую другие быстро проходят, стараясь вырвать у преследуемого ими призрака "счастья" клок наслаждения.
   Картина отвратительная, особенно для того, кто, оторванный от обычных законов, с птичьего полёта наблюдает кишащий у его ног хаос несправедливости и беспорядка, не будучи в состоянии уловить смысл глумливо лукавого "случая", осуждающего гения и талант на прозябание в неизвестности и смерть с голоду в трущобе, тогда как бездарность и невежество, надутые гордостью и тщеславием, взбираются на триумфальную колесницу, управляют умами народов, увеличивают беспорядок и создают кровавые сатурналии, где глохнут и гибнут невинные и полезные существа, которых справедливость, если бы она существовала, должна была бы выдвинуть вперёд, чтобы они несли в мир Свет, Тепло и Мудрость. И ни одна из жертв не стряхнёт с себя могильный прах, чтобы крикнуть управляющему миром адскому ареопагу: "Мщение!" И действительно, счастье, что люди, терзаемые голодным желудком и гонимые вперёд бичом нужды, не имеют времени задуматься над смыслом вещей и над причинами их бедствий.
   Измученное, задыхающееся и обезумевшее от борьбы человечество не имеет времени рассуждать и возмущаться. Оно стремится к могиле, породив новое поколение, такое же несчастное и угнетённое, как их отцы и деды
   О! Как всё это мне опротивело, и как я устал. Как я желал бы избавиться от цепей, приковывающих меня к телу. Смерть-освободительница, непонятный друг! Я жажду отдохнуть в твоих объятьях, я хочу быть свободным!..
   Бледный, с влажным лбом, Морган читал эти строки, и эти строки обрисовывали состояние души этого человека, всё видевшего, всё испробовавшего и всё испытавшего. Необыкновенный случай, казалось, гарантировал его от всех человеческих бедствий, а он, подавленный пресыщением, жаждал только разрушения...
   - Не уже ли и для меня настанет когда-нибудь такой же час? - спросил себя доктор. - Нет! Это - невозможно. Жизнь - это самый драгоценный дар, и старец, наставлявший меня в галерее предков, был прав, говоря, что даже Вечность не покажется слишком длинной тому, кто сумеет наполнить её Трудом и Делами Милосердия. Я не стану философствовать над несчастьями человечества, а буду стараться помочь ему, - закончил он свой монолог.
   Поглощённый мыслями, Ральф даже не заметил, как за ним открылась дверь, и в кабинет вошёл высокий человек, закутанный в чёрный плащ, с маской на лице. Только когда незнакомец положил ему руку на плечо, он вскочил и с удивлением посмотрел на посетителя.
   - Не бойтесь, преемник Нараяны Супрамати! - сказал незнакомец. - Вы должны следовать за мной, и ваше отсутствие продлится всего несколько дней, но оно - необходимо.
   - Я готов следовать за вами! Я знаю, что вступил в магический круг, обвивший меня подобно змее и возложивший на меня обязанности, от которых я не могу уклоняться, - сказал Морган. - Впрочем, мне нечего бояться смерти и я могу без опасности следовать за вами, - прибавил он с улыбкой.
   - Хорошо! Сделайте необходимые распоряжения и приходите ко мне: я буду ждать вас в гондоле у большой лестницы. Не забудьте надеть кольцо, которое вы нашли в портфеле.
   Как только он ушёл, Ральф позвонил. Явившемуся на звонок слуге он приказал уложить в чемодан самые необходимые вещи и велел позвать Джузеппе, объявив, что уезжает на две недели. Затем, надев на палец древнее кольцо и сунув в карман туго набитый бумажник, он вышел из комнаты.
   Уже спустилась ночь. Несмотря на свет, освещающий подъезд, качающаяся на воде гондола тонула во мраке.
   На корме стоял гребец, а в каюте с полуопущенными занавесями сидел незнакомец. Морган поставил на скамейку чемодан и сел рядом с незнакомцем. Гондола двинулась в путь и быстро скользнула по водам канала.
   Человек в маске молчал. Морган со своей стороны предположил, что и ему следует делать то же. Он прислонился к подушкам и задумался. Им стала овладевать сонливость, и он закрыл глаза.
   Он не мог сказать, сколько времени он провёл в таком забытьи. Его привёл в себя голос замаскированного человека. Ральф выпрямился и был удивлён. Несмотря на тьму безлунной ночи, он увидел, что они находятся в море и что гондола пристала к кораблю: высокие мачты и распущенные паруса смутно вырисовывались во мраке.
   - Входите! - сказал незнакомец.
   Морган взошёл на палубу, и тягостное чувство охватывало его всё больше.
   Парусное судно, на котором он очутился, было древнего типа. На корабле не видно было ни матросов, ни пассажиров, и только дымящийся факел освещал красноватым светом вход в каюты.
   Повинуясь молчаливому указанию своего проводника, Ральф спустился за ним по лестнице и оба очутились в богато, но странно меблированной каюте. Здесь были собраны самые разнообразные и разнородные предметы. Посередине каюты стоял стол, в изобилии уставленный вином и холодной дичью. Восковые свечи в золотом канделябре освещали дорогую посуду, которая, казалось, тоже была собрана случайно, как и всё остальное.
   Сбросив на стул плащ и шляпу, незнакомец снял маску. Морган увидел теперь, что это был высокий и стройный мужчина лет тридцати. Его лицо было бледно, что ещё резче оттенялось его чёрными, кудрявыми волосами и такой же бородой. Выражение чёрных, широко открытых глаз бросало в дрожь, а в углах рта залегла складка.
   Несмотря на красоту этого человека, от него веяло чем-то мрачным, полным отчаяния, и Ральф почувствовал, как дрожь пробежала по телу.
   Ральф вздрогнул. На тонкой и выхоленной, но бледной руке незнакомца он увидел такой же перстень, как и у него, только вместо рубина в нём сверкал сапфир.
   Костюм незнакомца тоже относился к другому веку. На нём был чёрный бархатный камзол, широкий кружевной воротник и высокие сапоги. Кинжал с инкрустированной рукояткой торчал из-за широкого чёрного опоясывающего его кушака.
   - Добро пожаловать, брат мой! Садитесь, - сказал незнакомец, подавая руку Моргану.
   Тот пожал её и не успел он задать вопрос, вертевшийся у него на губах, как поднялась тяжёлая шерстяная занавесь, и на пороге смежной небольшой каюты появилось ещё более странное лицо.
   Вошедший был старик лет восьмидесяти, судя по массе морщин, покрывающих его лицо, его белая борода спускалась до пояса. Орлиный нос и пронизывающий взгляд чёрных глаз придавали ему сходство с хищной птицей.
   Этот старик носил одежду странника из чёрной шерстяной материи. Его ноги были обуты в сандалии, а голова была покрыта шёлковой ермолкой. Его стан был сгорблен, в руках он держал узловатую, почерневшую от времени палку, а на его морщинистой руке было надето золотое кольцо, такое же, как у других двух, только украшенное изумрудом.
   - Привет тебе, наш младший брат! Добро пожаловать, Нараяна Супрамати! - сказал он, пожимая руку Моргана.
   - Приветствую и я вас, братья, - сказал он, кланяясь.
   По виду одинаковых колец Морган понял, что он находится среди членов братства, членом которого он сделался, не подозревая этого. К тому же, в глазах его собеседников горел такой же огонь, как и в глазах человека, посвятившего его.
   После краткого разговора на каком-то непонятном для Ральфа языке все сели за стол. Младший незнакомец, казавшийся здесь хозяином, наполнив кубки вином, предложил своим гостям закусить и выпить.
   Сначала все выпили и подкрепились пищей. Затем Морган поднял кубок и сказал:
   - Я пью этот кубок за ваше здоровье, братья, и прошу вас благосклонно принять вопрос, который хочу вам задать.
   - Говорите!- сказали оба.
   - Вы меня знаете, так как назвали по имени, - сказал Ральф, - я же нахожусь в неведении о тех, с кем я имею честь разговаривать. Но я чувствую, что вы - моя новая родня, существа, попавшие в такие же условия жизни, как и я, с которыми меня связывают таинственные узы, так как в ваших глазах горит такое же пламя, как и в глазах покойного Нараяны.
   - Ты - прав, мой брат: мы составляем одну семью. Какое бы расстояние нас ни разделяло, мы соединены таинственными связями, - сказал старик. - Ты имеешь право знать наши имена, но не пугайся, если они покажутся странными. Ты, вероятно, слышал имя Агасфера?
   - Агасфер! Это имя легенда даёт, кажется, Вечному Жиду! - пробормотал Морган.
   - В легенде таится правда, искажённая воображением людей, которую время всё более дополняет и извращает, - сказал старик. - Вечный Жид - это я, а он, - Агасфер указал на собеседника, который облокотился на стол, - тоже герой легенды, капитан призрачного корабля, предвещающего гибель встречным судам. Это - Блуждающий голландец, как называют его моряки.
   Морган поднялся и с ужасом смотрел на обоих. Он думал, что эти личности были созданы народной фантазией, а теперь, оказывалось, он сидел с ними за одним столом, если только это не были псевдонимы, скрывающие их настоящие личности, как он скрывался под именем Нараяны Супрамати. Если же старик говорил правду, то такими должны были быть призраки, пугавшие мир. Стоило взглянуть на них, и можно было понять, что это были необыкновенные люди.
   - Мы - не призраки, мы - дети рока и такие же люди, как и ты, а поэтому ты не должен бояться, - сказал тот, которого называли Блуждающим голландцем.
   Морган устыдился своего страха и сказал, отирая выступивший пот:
   - Простите, братья мои, мой страх ввиду того странного и тягостного состояния души, в котором я нахожусь. Поставьте себя на моё место и представьте чувства человека нашего неверующего времени, доктора, признанного скептика, неожиданно попавшего в такую среду. Он невольно спрашивает себя, что с ним: пьян ли он, с ума сошёл или стал жертвой кошмара либо галлюцинации?
   Морган сжал голову руками.
   - Поэтому не сердитесь на меня, если я вас спрошу, действительно ли вы - те люди, чьи имена носите? Например, вы, Агасфер, - не уже ли вы тот человек, которого проклял Христос, если такой человек существовал?
   - Да, я - Агасфер. Я видел и знал Христа, но ОН не проклинал меня, так как ЭТОТ НОСИТЕЛЬ Доброты Небесного ОТЦА умел лишь благословлять и прощать. Другая причина заставила меня странствовать.
   - Но тогда где же вы живёте? - спросил Морган, побледнев от волнения.
   - Я нигде не живу. Весь мир принадлежит мне. Опираясь на эту палку, обутый в сандалии, я каждый век семь раз обхожу планету, всегда возвращаясь к пункту своего отправления. Небо - моя кровля, земля - моя постель, а растения - моя пища! Я отдыхаю лишь у "посвящённых" каждые десять лет в течение трёх дней и трёх ночей. Мне ничего не нужно. Я бегу от времени, а оно преследует меня, - сказал старик и облокотился на стол.
   Складка прорезала его морщинистый лоб, а на губах появилось горькое выражение.
   После минутного молчания старик встал, осушил кубок вина и, кивнув головой молодым людям, удалился в каюту, откуда пришёл. Морган чувствовал себя подавленным и нерешительно смотрел на оставшегося собеседника. Несмотря на бледность и страшный взгляд чёрных глаз, голландец был ему симпатичней Агасфера. Ему хотелось спросить его, справедлива ли легенда, делавшая его и его корабль предвестниками смерти. Тот поднял голову и сказал:
   - Позже я вам расскажу, почему море стало моим поприщем, волны - моим отечеством, а этот корабль - моим жилищем, где я живу среди книг и моих воспоминаний. Я объясню вам также, почему я являюсь тем, кто осужден на смерть.
   - И вы вечно плаваете один на этом корабле? - спросил Морган.
   - Иногда я схожу на землю, чтобы насладиться минутами мимолётной любви, и это вносит разнообразие в мою жизнь. Но твёрдая земля не выносит меня больше трёх дней и трёх ночей. А теперь скажите, по какому случаю, вы сделались нашим и счастливы ли вы, получив дар, вырвавший вас из условий обыденной жизни?
   - Я испытал пока ещё только один дар - возрождённое здоровье. - И Ральф в нескольких словах рассказал свою прошлую жизнь, а затем продолжал. - Я умирал от чахотки и, чувствуя приближение разрушения тела, искал способ проникнуть в тайну загробного существования. Моя душа чувствовала тайны и загадки, скрывающиеся за завесой невежества, в котором прозябает человек. Как доктор-психиатр я видел, что в больных, которых я не умел вылечить, совершается какая-то таинственная работа. Их тело было здорово. Страдало же в них что-то невидимое, неуловимое. И вот эти скрытые силы и этот мир, со всех сторон окружающий человека и проявляющийся под странными формами, привлекал меня к себе. Боясь бездны, в которую ввергает нас смерть, я жаждал знать путь, по которому следует душа, хотел знать, переживает ли она тело. Но я был один со своими сомнениями, боязнью и изысканиями. Как доктору мне стыдно было сознаться перед своими неверующими товарищами, что я ищу божественную искру, ускользающую от скальпеля. Узнал ли Нараяна, благодаря ясновидению, которым обладал, о моих усилиях, страданиях и стремлении помочь ближним? Но только он выбрал меня из всех и сделал мне дар безграничной жизни. Впрочем, это - лишь моё предположение, причины, побудившей Нараяну избрать меня, а не кого-нибудь другого, более достойного, я не знаю.
   - Может, узы прошлого соединяли вас с Нараяной: узы, создаваемые любовью в прошлых существованиях, бывают крепки и их трудно разрушить, - сказал голландец. - Однако не желаете ли вы отдохнуть?
   Морган покачал головой.
   - Разнообразие впечатлений, вынесенных мной сегодня, прогнало сон. Если вы не утомлены и моё общество вам не надоело, то я просил бы вас остаться и побеседовать со мной. Мне хотелось бы узнать вашу историю. Кроме того, меня интересует, зачем вы привезли меня на ваш корабль и познакомили с Агасфером, а также, куда мы направляемся?
   - Мы направляемся в главную резиденцию нашего братства, чтобы отпраздновать одно из наших торжественных вековых собраний. Там, в этом святилище находится кубок ГРААЛЯ.
   - Как? ГРААЛЬ существует? - спросил Морган.
   - Мы же ведь существуем - почему же не может существовать кубок, один вид которого, по преданию, даёт бессмертие? Название ничего не значит, - сказал голландец. - Теперь же, если это вас так интересует, я расскажу вам свою историю, откинув покров, которым окутала её легенда.
   В конце пятнадцатого века я родился от известного пирата, приобретшего своими грабежами значительное состояние. Мой отец по происхождению был голландец. Это был человек суровый, кровожадный, алчный, но прекрасный моряк. Я рос на корабле отца, где с детства приучался к ремеслу пирата. Мне минуло двадцать лет, когда отец был убит во время абордажа большой испанской галеры, и я наследовал от него командование кораблём.
   Скоро я приобрёл славу большую, чем мой покойный отец. Все мои предприятия заканчивались счастливо. Быстрота, с какой я маневрировал и появлялся там, где меня меньше всего ожидали, окружила мою особу и мой корабль сверхъестественным ореолом, который и послужил основанием для моей будущей известности. Меня подозревали в сношениях с дьяволом. Хоть я и не был человеком, способным познакомиться с властителем ада, но мои матросы по своей дикости, отваге и кровожадным наклонностям, могли быть сочтены за духов ада.
   Однажды, когда я бороздил Северное море, часовой заметил большое коммерческое судно, державшее, очевидно, долгий курс, а, следовательно, и богато нагруженное. Я отдал приказ преследовать его. Галера тоже увидела нас и пыталась уйти на всех парусах. Эти усилия оказались напрасными. Моё судно догнало добычу, и мы бросились на абордаж. Завязалась битва, так как на борту галеры оказались вооружённые люди. Тем не менее, смелость моих людей принесла нам победу.
   Подавая пример своим матросам, я первый вскочил на палубу, и мой абордажный топор производил опустошение среди защитников корабля. Увлечённый битвой и весь залитый кровью, я бросился в одну из кают, где нашёл старика и девушку, почти лишившуюся чувств от страха. Может, я довольствовался бы тем, что взял бы в плен старика, если бы он не вздумал драться и не ранил бы меня в плечо шпагой.
   Опьянев от бешенства, я ударом топора размозжил ему голову.
   Когда он упал, девушка с криком бросилась к нему. Тогда только я увидел, что это было самое очаровательное создание, какое я когда-либо видел, белое и нежное, с сапфировыми глазами и белокурыми волосами. Моё сердце воспламенилось.
   - Не бойся, прекрасное дитя! Ни один волос не упадёт с твоей головы! - вскричал я.
   Чтобы обезопасить её от случайностей битвы и от грубости моих матросов, я решил тотчас же перенести её на своё судно.
   Когда я поднимал её на руки, она отбивалась, а затем лишилась чувств. Я отнёс её в бессознательном состоянии в свою каюту и запер там.
   Битва кончилась победой моих людей, и я мог приступить к осмотру добычи. Добыча оказалась громадной. От одного из раненых матросов повреждённого экипажа я узнал, что эта галера принадлежала одному из самых богатых купцов ганзейского города Любека. Этот купец отправился в Венецию вместе с дочерью, невестой одного итальянского синьора. На борту корабля находилось также приданое девушки.
   Прошло несколько часов, пока мы окончили осмотр и делёж добычи, а также перегрузку на наше судно сундуков, ящиков, тюков и прочих вещей. Я уже готовился уйти с галеры, решив потопить её с пленниками, которых приканчивали мои люди, как на залитой кровью палубе появился старик в одежде странника.
   Мы были удивлены, так как не видели его раньше. Старик подошёл ко мне, и, устремив на меня взор, сказал: "Не окажешь ли ты мне, капитан, гостеприимство на твоём корабле?"
   Я не отличался мягким сердцем, но этот старик внушил мне уважение к себе. Кроме того, своей белой бородой и орлиным носом он напоминал моего отца, которого я любил. Да и что мог значить один человек против шестидесяти таких молодцов, как мои матросы? Я сделал знак согласия и сказал: "Добро пожаловать на борт моего судна, почтенный старец! Я найду, где поместить тебя, и у меня найдётся достаточно хлеба и вина, чтобы прокормить тебя. Если же наше кровавое дело противно тебе, то мы высадим тебя на берег при первом же удобном случае".
   Старик поблагодарил меня, и я поместил его в той же каюте, которую занимает теперь Агасфер.
   Чтобы отдохнуть от утомительного дня, я приказал устроить пир. Мы захватили столько вина и снеди, что угощение вышло грандиозное.
   Для себя, моего помощника и старика я приказал поставить отдельный стол. Пираты же пировали на палубе, где кому больше нравилось.
   Я был в самом лучшем настроении, смеялся, шутил со странником и поздравлял его со счастливым избавлением от резни. Он улыбнулся и ответил, что не боится смерти. Я возразил, что я не боюсь смерти, и мы с помощником наперерыв хвалились нашими подвигами.
   По мере того как я выпивал кубок за кубком, моя кровь начинала разгораться. Красавица-невеста, захваченная в плен, стала казаться мне всё обольстительней, и мной овладело желание обладать ей.
   Я встал и ушёл в свою каюту. Девушка уже очнулась от обморока и сидела, закрыв лицо руками. При моём появлении она встала и устремила на меня пылающий взор.
   Я сел рядом с ней, пытался утешать и, наконец, объявил, что люблю её, оставлю у себя и заставлю разделить с нами нашу весёлую и полную приключений жизнь.
   Девушка слушала меня, и только её губы вздрагивали. Она не оказала сопротивления, когда я поцеловал её.
   Довольный такой покорностью и желая ещё больше смягчить девушку, я сходил за большой шкатулкой с драгоценностями и подарил ей.
   Девушка открыла шкатулку и стала рыться в ней. Вдруг по её щекам разлился румянец. Я подумал, что для женщины ничего нет дороже на свете драгоценностей, и едва сдержал желание рассмеяться. Затем я приказал красавице-пленнице нарядиться и принять участие в нашем пире.
   Сначала она побледнела, и мрачный огонёк вспыхнул в её сапфировых глазах. Тем не менее, минуту спустя, она сказала: "Прикажи принести мне мои одежды, так как эти все в крови, - и я приду к тебе".
   Я исполнил её желание, и полчаса спустя она вышла на палубу, разодетая, как царица.
   На ней было надето белое, расшитое золотом платье и пояс, усыпанный жемчугом и бриллиантами. На её голове сверкала бриллиантовая диадема.
   Я был поражён. Я никогда ещё не видел такой прекрасной женщины. Но что очаровывало меня, так это её распущенные волосы, которые окутывали её почти до колен.
   Я посадил её рядом с собой, обнял за талию и предложил выпить вина. Девушка приняла кубок и казалась весёлой. Она наливала мне вино и принимала мои ласки.
   Вакханалия достигла своего апогея, когда Лора - так звали девушку - встала и, наклонившись над только что принесённой амфорой вина, сказала: "Мне хотелось бы угостить этих моряков, так громко кричащих в нашу честь. Позволь мне налить им стаканы? Они заслужили сегодня твою благодарность, и ты мог бы оказать им такую милость".
   "Делай, как знаешь, моя красавица! Конечно, я не откажу тебе в твоей первой просьбе. Угощай на здоровье моих молодцов!"
   Я позвал одного из пиратов и приказал ему нести амфору за Лорой. Она наполнила все кубки и предложила матросам выпить за её здоровье.
   Когда Лора вернулась к столу, она была белей своего платья и падала, казалось, от слабости. Я спросил её, не устала ли она, но она покачала головой и ответила с улыбкой: "О, нет! Пир ещё только начинается".
   Полуоткрытыми губами, отрывистым дыханием, поднимавшим девственную грудь, и пламенем, горевшим в её глазах, она очаровала меня.
   Обезумев от страсти, я схватил её в объятья и унёс в каюту, поручив командование кораблём своему помощнику. Что же касается странника, то он уже давно ушёл, сославшись на усталость.
   Прошло около часа, как крики и шум на палубе оторвали меня от моего любовного бреда.
   Я тотчас же отрезвел и бросился наверх. Представшее моим глазам зрелище заставило меня окаменеть.
   Мои матросы катались по палубе, рычали и изрыгали зеленоватую пену. Некоторые лежали неподвижно, с почерневшими лицами и казались мёртвыми.
   Мой помощник приподнялся на локте и вскричал, поднимая руку, сжатую в кулак: "Проклятая!.. Она отравила нас..."
   Он тоже из любезности просил Лору налить ему вина и осушил кубок за её здоровье.
   Я понял, что он - прав, и мной овладела ярость против этой женщины, которая отомстила мне, лишив меня сразу всех товарищей.
   Я хотел выхватить кинжал, всегда находившийся у меня за поясом, но его там не оказалось. Я почувствовал удар в бок и услышал шипящий голос: "Умри, убийца, и будь проклят! Пусть твоя душа вечно блуждает по этим водам и нигде не найдёт себе покоя!"
   Я обернулся и увидел Лору. Её лицо пылало, взор горел ненавистью. Она держала мой кинжал, а её руки и платье были залиты моей кровью.
   Я поднял кулак, чтобы ударить её, но моя рука бессильно опустилась, и я упал на палубу. В глазах у меня потемнело. Как сквозь покрывало видел я, что Лора подняла кинжал и вонзила его себе в грудь. Затем я потерял сознание.
   Свежее веяние, коснувшееся моего лица, заставило меня открыть глаза, и я увидел странника, стоящего около меня на коленях. Его взгляд, казалось, пронизывал меня. Вдруг он пробормотал дрожащим голосом: "Ты хочешь жить - жить очень долго? Ты не будешь проклинать меня за это? Тогда я спасу тебя".
   Я чувствовал, что умираю, и пробормотал: "Спаси меня - и я буду благословлять тебя!"
   Тогда Агасфер, так как этот странник был он, вынул из кармана флакончик, наполненный Бесцветной Жидкостью, приподнял мою голову и вылил мне в рот содержимое флакона.
   Мне показалось, что я проглотил Огонь, всё пылало во мне. Затем меня оглушило словно ударом молнии.
   Когда я открыл глаза, то лежал на своей кровати. В нескольких шагах от меня, у стола, сидел странник и читал свиток пергамента.
   Я чувствовал себя свежим, сильным и здоровым. Вместе с сознанием ко мне вернулась и память. При воспоминании о смерти моих товарищей с моих губ сорвался вздох и ругательство.
   Пилигрим встал, подошёл ко мне и сказал: "Зачем ты проклятием встречаешь своё исцеление? Будь признателен Небу, брат мой, за то, что чувствуешь себя сильным и здоровым. Взгляни на единственный след после ужасной ночи".
   Он откинул рубашку, и я увидел у себя на боку широкую кроваво-красную рану, затянутую тонкой и прозрачной кожей.
   - И этот знак долго был заметен? - спросил Морган.
   - Он - виден до сих пор, хоть с тех пор и прошло больше трёх веков, - сказал голландец.
   Он расстегнул своё платье, откинул рубашку и показал Ральфу странный знак, похожий на свежую рану, закрытую прозрачным, напоминающим кожу пластырем.
   - Вид этого знака произвёл в то время на меня тяжёлое впечатление, и я почувствовал слабость.
   Тогда пилигрим положил мне на плечо руку и сказал: "Этот знак должен вечно напоминать тебе, что ты никогда больше не должен браться за оружие для убийства ближнего. Довольно крови и преступлений! Начиная с сегодняшнего дня, ты перестаёшь быть обычным человеком. Ты переступил грань, делающую всякую человеческую жизнь кратковременной. Тебя ожидает безграничная жизнь. Но чтобы сделаться достойным её, откажись от своего прошлого. Раскаянием и Молитвой ты должен изгладить следы совершённых тобой преступлений. Тебе уже не нужно больше жить грабежами и убийствами, так как я дам тебе богатство, а потом отвезу в одно место, где ты будешь принят в число членов таинственного братства".
   По мере того как он говорил, мной начала овладевать грусть. Моё прошлое, полное приключений, побледнело, и я жаждал чего-то нового и неизвестного.
   "Я исполню всё, что ты приказываешь, могущественный учитель, повелевающий смертью!" - сказал я, опустив голову.
   Затем я встал, оделся и выразил желание подняться на палубу. Пилигрим согласился, и мы поднялись по лестнице. Отвратительная и зловещая картина палубы, освещённой дымящимися факелами, наполнила мою душу ужасом и отчаянием.
   Все мои матросы были мертвы и валялись вперемешку, а на их почерневших и искажённых лицах застыло выражение мук агонии. Ещё вчера все эти молодцы толпились вокруг меня, полные жизни и мужества, а сегодня от них остались почерневшие и раздутые трупы! Подавив бушевавшую во мне ярость, я сказал стоящему рядом со мной старцу: "Надо выбросить тела в море и вычистить палубу".
   Я наклонился и хотел взять один из трупов, чтобы выбросить его за борт, но Агасфер удержал мою руку.
   "Оставь и не марай себя прикосновением к этим нечистым телам! Дождёмся наступления ночи - и тогда всё сделается само. Гляди, наступает уже день. Сойдём же в каюту, так как этот день мы должны посвятить приготовлениям к новым условиям твоей жизни".
   Мы вернулись в каюту. Странник приказал мне собрать и вынести из неё все лишние вещи. Затем он завесил окна плотной материей, не пропускающей свет, и зажёг восковую свечу, стоящую в углу на столике.
   Покончив с этими приготовлениями, он приказал мне стать на колени посреди каюты, а сам очертил сначала в воздухе, а потом на полу круги, в которые мы оба были заключены.
   Я увидел, что из его палки исходил сноп огненных лучей, который, подобно сверкающей ленте, держался в воздухе. На полу же язычками пылало пламя.
   Затем старик вынул из-за пояса свёрточек, содержащий четырёхугольный кусок красной материи и сероватый шар. Положив мне на голову материю и шар, он приказал мне молиться. Но молиться я не умел, так как Те Молитвы, Которым научила меня покойная мать, когда я был ещё ребёнком, я позабыл, а моя последующая жизнь сделала меня атеистом.
   Когда я признался в своём невежестве, странник начал читать слова, которые я должен был повторять за ним и которые позже выучил наизусть. В Этой Молитве я умолял ВСЕМОГУЩЕГО умилосердиться над моими злодействами.
   По мере того как я тогда в первый раз читал Эту Молитву, я чувствовал во всём теле боль. Потом эта физическая боль исчезла в таком ужасе, какого я ещё никогда не испытывал в своей жизни.
   За огненным кругом, окружавшим меня с пилигримом, стали появляться бледные, залитые кровью существа с искажёнными лицами. Кровь застыла у меня в жилах, когда я узнал в них убитых мной людей!
   Толпа моих жертв всё росла, но странник размеренным ритмом произносил слова на неизвестном языке. Вдруг в воздухе появилась белоснежная чаша. Эта чаша носилась над нашими головами, и над ней виднелся широкий золотой крест. Видение было окружено разноцветным пламенем.
   Впрочем, тогда я видел это как во сне. Всё моё внимание было сосредоточено на отвратительной стае, которая со всех сторон подползала ко мне, намереваясь схватить меня. Фосфоресцирующие глаза призраков горели ненавистью. Богохульства и проклятия звучали в моих ушах, а длинные руки с крючковатыми пальцами готовы были, казалось, схватить меня.
   Что я претерпел в этот час, не поддаётся описанию. Это была агония! Тогда я последовательно пережил все смерти, причинённые мной.
   Подавленный, обезумевший от ужаса, я цеплялся за платье Агасфера, который заклинал страждущие тени, указывая им на крест и говоря о Прощении.
   Мало-помалу часть призраков побледнела и исчезла, но наиболее злобные из них продолжали кричать: "Око за око, зуб за зуб! Пусть он страдает! Да будет он проклят! Пусть он, не зная отдыха, блуждает по водам, которые осквернил своими преступлениями! Пусть, ненавидимый и проклинаемый, носится он по волнам нашей крови!"
   Наконец исчезли и последние духи-мстители, а я, разбитый, опустился к ногам старца. Но отдых был непродолжителен, так как я почувствовал, что какая-то вибрация сотрясает всё моё существо. С новым ужасом я увидел, как со свистом и стоном стал выходить из моего тела красный, влажный, клейкий и зловонный пот. У меня перехватило дыхание, и я упал.
   Когда я пришёл в себя, чаша и огненные круги уже исчезли. Около меня стоял на коленях Агасфер и вытирал мне руки, лицо и грудь мокрым полотенцем. Потом он помог мне встать и лечь в кровать.
   "Я отчасти очистил тебя и заставил выйти из тебя флюид совершённых тобой преступлений, но мне не дано было снять с тебя проклятий твоих жертв и ненависть, которую ты внушил им. Твои враги будут преследовать тебя. А ты молись и кайся - и, может, совершится твоё Полное Освобождение. Теперь спи и отдыхай! Этой ночью нам предстоит ещё исполнить тяжёлый долг".
   Я был до такой степени утомлён, что тотчас же заснул. Меня разбудили звуки колокола, звонившего к погребению.
   Обливаясь холодным потом, с трепещущим сердцем, я поднялся с кровати. Но нет! Это был не сон. Колокол звонил, перекрывая шум бури, разыгравшейся за время моего сна. Ветер свистал в снастях, сгибая мачты и заставляя трещать корпус корабля. Вдали гремел гром.
   Я вскочил с кровати. Что с нами будет? Как мы будем маневрировать без экипажа? Приход Агасфера прервал мои размышления.
   "Иди за мной! Нам надо похоронить твоих пиратов", - сказал он.
   Я последовал за ним. Спустилась ночь, и только блеск молний освещал по временам груду трупов на палубе и бушующее море.
   Я никогда ещё не видел подобной бури. Свист ветра почти покрывал раскаты грома и рёв волн, которые, вздымаясь, готовы были ежеминутно поглотить наш корабль, подкидываемый их гребнями. И всё-таки мы шли на всех парусах.
   На палубе над трупами бегали огоньки, а фигура старца с поднятыми кверху руками, освещаемая блеском молнии, имела ужасный вид.
   Из океана возник зеленоватый свет, как ореолом окруживший корабль, освещая его белесоватым светом. Я увидел на гребне большой волны колокол, как бы отлитый из раскалённого металла. Рядом с колоколом стояла чёрная, неясно очерченная фигура. Ясно вырисовывалось только угловатое, землистого цвета лицо этой фигуры с зелёными, полными злобы глазами.
   Это существо держало верёвку от колокола и ударяло в него. Эти звуки, сливаясь с шумом бури, производили такое впечатление, что и теперь я не могу без дрожи вспоминать о них.
   Агасфер тоже был ужасен. Его голова, борода и руки издавали фосфорический свет, а его голос звучал пронзительно и повелительно, когда он произносил слова на неизвестном мне языке.
   Вдруг трупы пиратов начали подниматься один за другим, перепрыгивать через борт корабля и группироваться вокруг колокола, всё продолжавшего погребальный звон.
   При свете огненной молнии я увидел всю группу, качавшуюся на вершине громадной волны. Их зеленоватые лица со стеклянными глазами были обращены ко мне. Потом всё побледнело и, казалось, исчезло в разбушевавшихся волнах океана.
   Шатаясь, я хотел спуститься в свою каюту и сделал несколько шагов. В ушах у меня звенело, искры носились перед глазами. Мне казалось, что трупы моих спутников пляшут вокруг меня адский хоровод, и я со стоном упал на палубу.
  
   Глава 4
  
   Cколько времени длилось такое состояние, я не могу сказать. Это было оцепенение, без мысли и чувств, но смущаемое по временам отвратительными видениями. Когда, наконец, я открыл глаза и пришёл в сознание, был уже день. Лучи солнца заливали пустую палубу, но всё было так чисто прибрано, будто здесь никогда и не разыгрывалась одна из самых ужасных драм.
   Я лежал у подошвы мачты, свежий и бодрый телом, но утомлённый душой и с сердцем, сдавленным грустью. Хоть у руля никого и не было, корабль нёсся по волнам, придерживаясь определённого курса.
   Прислонившись к снастям, стоял Агасфер, устремив на океан задумчивый и печальный взгляд.
   Шум, произведённый мной, когда я вставал, заставил его обернуться.
   "Здравствуй, брат мой! - с улыбкой сказал он. - Как видишь, всё в порядке. Кроме того, я могу сообщить тебе, что мы находимся на пути к месту собрания всех наших братьев".
   Я поблагодарил его и осведомился, скоро ли мы прибудем к месту назначения. Агасфер ответил, что мы будем на месте, как только окончится моё предварительное очищение, а также другой особы, находящейся у нас на борту.
   Видя моё удивление, он сказал: "Да, да, у нас есть здесь третий пассажир. Пойдём! Я сейчас покажу его тебе".
   Мы спустились в каюту, которую раньше занимал мой помощник, - и я очутился лицом к лицу с женщиной, нанёсшей мне смертельный удар кинжалом.
   Она была в трауре и так бледна, что, казалось, в её жилах не текло ни одной капли крови. Она стояла передо мной, опустив глаза, и всё её существо дышало грустью.
   Я смотрел на неё с таким спокойствием, которое удивило меня. Я не чувствовал к ней злобы или ненависти, а, напротив, понимал, что вся вина была на моей стороне, и сказал: "Прости меня!"
   "Простите обоюдно друг друга, - сказал старец. - Вы оба согрешили, оба совершили убийство, и на вас обоих тяготеют проклятья, которые дадут плоды, так как закон, приведённый в движение, должен исполниться. Наконец, одна и та же судьба приковывает вас, страждущих и блуждающих, на этой Земле".
   С тяжёлым сердцем я подошёл и повторил свою просьбу о Прощении. Она протянула мне руку и подняла на меня глаза, принявшие то выражение, какое имеем все мы, которые не умрём, как другие.
   Мир между нами был заключён.
   С этого дня мы втроём зажили на корабле, которым я уже больше не управлял, но который, как и в настоящую минуту, направлялся невидимыми руками. Часть дня и ночи мы с Лорой проводили в исполнении предписанного нам Агасфером ритуала, в котором и он принимал участие своими заклинаниями и странным пением.
   Часы отдыха мы проводили на палубе, в мечтах или в разговорах. Мы с Лорой подружились, но только с каждым днём становились всё менее общительными. По мере того как подвигалось моё очищение и развивался мой ум, мной всё больше овладевали печаль и равнодушие к жизни. Жизнь, полная убийств и грабежей, казалась мне страшным сном. Видения, иногда мучившие меня, заставляли меня бояться смерти. Но, несмотря на это, я всё ещё не мог верить в бесконечную жизнь, о которой говорил Агасфер. Так прошло больше двух месяцев. Наконец старец сказал нам, что мы достаточно очистились, чтобы быть допущенными в святилище, и что в эту же ночь мы туда прибудем. Мы находились в море, но где? Я не мог ориентироваться, так как мы не встретили ни одного корабля, и океан, казалось, превратился в пустыню. Мной овладело любопытство. Наконец-то мы пристанем к берегу, и я увижу, где мы находимся!
   Я не покидал палубы. Настала ночь, а желанный берег всё ещё не показывался. Наконец при свете луны я увидел выходящие из волн высокие чёрные скалы. Насколько я мог судить, мы приближались к острову или большому пустынному рифу, так как не заметно было растительности.
   Подойдя к громадной остроконечной скале, корабль остановился, и мы бортом коснулись серого камня. Старец подошёл к борту и трижды крикнул: "Агасфер!"
   Эхо трижды повторило это имя. Внутри скалы будто послышался звон колокола. Гранитная масса скользнула в сторону, обнажив углубление. Затем сдвинулась глыба и открыла сводчатую галерею, а в ней двенадцать ступеней, покрытых ковром. На последней ступени стояли два мальчика в белых одеждах, держа в руках лампы, издававшие ослепительный свет.
   Вы, знакомые уже с электрическим освещением, конечно, не будете удивлены, когда мы приедем. Но я - моряк пятнадцатого столетия - подумал, что вижу небесный свет.
   Агасфер сошёл первый, Лора и я последовали за ним. Все мы вошли в галерею, высеченную в скале. Когда я оглянулся, то увидел, что отверстие закрылось за нами.
   Мы шли за Агасфером и очутились в круглой комнатке, откуда в разные стороны расходились такие же галереи, как и та, по которой мы пришли.
   В центре этой своего рода прихожей стоял высокий старец в белой одежде, которая так сверкала, будто была усеяна бриллиантами. К его поясу был пристёгнут широкий меч, а на груди, под длинной серебристой бородой, виднелся золотой нагрудник, украшенный драгоценными камнями. Его ноги были обуты в белые башмаки с загнутыми носками.
   Старец обнялся с Агасфером, а на нас посмотрел долгим и пытливым взором. Затем, обменявшись с нашим проводником несколькими словами, он поднёс к губам рог из слоновой кости и издал пронзительный звук. На этот призыв явился мальчик, одетый в белое, как и встретившие нас при входе, и повёл меня по одной из галерей в роскошно обставленную комнату, где была уже приготовлена постель, а на столе накрыта закуска.
   "Подкрепитесь и усните! Когда нужно будет, я приду за вами", - сказал мой проводник и вышел из комнаты.
   Я поел с таким аппетитом, какого уже давно не имел. Я чувствовал себя также гораздо лучше. Воздух здесь казался мне легче, чище и был как бы насыщен живительными ароматами. Я чувствовал, как желание жить возрождается во мне.
   Утолив аппетит, я начал осматривать отведённое мне помещение.
   Обстановка была богатая, но форма мебели была такая, какой я ещё не видел. Драпировки тоже были сделаны из неизвестной мне материи, как бы сотканной из металлических нитей.
   Предполагая, что одна из портьер скрывает вход в соседнюю комнату, я поднял её - и с моих губ сорвался крик восхищения.
   Я стоял перед пробитым в скале окном. Из этого окна открывался вид на глубокую внутреннюю долину, окружённую со всех сторон громадными скалами. Над чёрной массой выступало усеянное звёздами небо. Глубина долины была залита озером, в котором отражалась полная луна.
   Вокруг озера шли глубокие, причудливой формы и освещённые синеватым светом гроты, глубина которых тонула в полумраке. В одном гроте виднелись ступеньки лестницы, высеченные в скале и исчезавшие под сводом. Во многих местах стояли на причале лодочки. Два больших белых лебедя скользили по неподвижной воде. Весь этот пейзаж дышал чем-то мирным и благотворно действовал на мою душу.
   Насладившись созерцанием этого пейзажа, я лёг и заснул.
   Меня разбудил мой проводник и предложил мне одеться. Он отвёл меня в соседнюю комнату, где я выкупался в бассейне, сделанном из синего камня и наполненном ароматической водой, а потом одел такую же одежду, какая была на принявшем нас старце. Затем мой паж опоясал меня поясом, только без меча, и надел на шею цепь, украшенную чёрными бриллиантами, на которой висел красный эмалированный пятиугольник, посередине которого помещался прозрачный камень с заключённым внутри будто огоньком.
   Осмотрев меня, мальчик покачал головой и сказал: "Сколько на тебе крови, брат мой!"
   Заметив моё волнение, он переменил разговор, показав мне большой чеканный серебряный сундук, отделанный бирюзой, где я должен хранить одежды, надетые на мне. Этими одеждами я мог всегда пользоваться, когда буду являться сюда.
   Затем он зажёг свечу, и мы вышли. Я следовал за ним. Так мы прошли несколько галерей. Наконец в конце одной из них открылась дверь, и я очутился в огромной зале. Из купола залы лились, казалось, каскады золотистого света, отражаясь на мраморных плитах и мозаике пола.
   Я ничего не мог разглядеть, так как у меня сделалось головокружение. Сердце словно перестало биться и дыхание захватило. Я упал бы, если бы чья-то рука не поддержала меня.
   Позже я узнал, что эманации, наполняющие святилище, всегда так действуют на всякого входящего сюда грешника, покрытого преступлениями.
   Когда моя дурнота прошла, я увидел, что меня поддерживает Агасфер, который шептал мне на ухо ободряющие слова. Он был так же одет, как и я, только его голова была украшена тонким золотым обручем со звездой над лбом, которая испускала яркие лучи. Немного успокоившись, я опустился на колени и оглянулся вокруг.
   Прежде всего, я заметил, что по обеим сторонам залы группировались мужчины в белых одеждах и женщины с лицами, закрытыми покрывалами. Все стояли на коленях и были погружены в Молитву. Я заметил также теперь, что купол был открыт, и что каскады света, заливавшие святилище, были лучи солнца.
   В глубине залы высился павильон без крыши, сделанный из серебряной материи, которую поддерживали колонны из ляпис-лазури.
   Спереди павильон был открыт. Видны были ступени к большому престолу, на котором горели восковые свечи в золотом подсвечнике с семью рожками. В центре престола возвышался большой крест, над которым реял голубь с распущенными крыльями. У подножия креста была видна громадная чаша, окружённая фосфорически-светлой дымкой.
   На покрытых ковром ступенях престола стоял высокий старец с белой бородой, одетый, как и мы, с той лишь разницей, что его одежда была сделана из иной сверкающей ткани, которая при каждом его движении испускала разноцветные лучи.
   На голове Этого Первосвященника был надет венец с семью зубцами, причём над каждым зубцом пылало небольшое пламя. В руке он держал короткий и широкий меч, которым чертил в воздухе таинственные знаки.
   По обеим сторонам престола, только на последней ступеньке, стояли два рыцаря, один - в золотых доспехах, другой - в серебряных. В руках они держали мечи с рукоятками в форме креста. Поднятые забрала открывали их красивые, строгие и спокойные лица.
   Я был поглощён созерцанием всего этого, как раздалось пение, сопровождаемое звуками органа. Мелодия была странная, но нужно испытать, чтобы понять, какое действие производила эта музыка.
   Это было крушение всего моего существа. Что-то во мне расширялось, отделялось, открывалось. Всякий нерв моего существа дрожал и звенел. Я разразился рыданьями, и ручьи слёз брызнули из глаз.
   Рука Агасфера легла на мою голову, и он пробормотал: "Плачь, мой бедный брат! Оплакивай совершённые грехи, пролитую кровь и несовершенство, приковывающее нас к материи!"
   Не могу сказать, сколько времени пробыл я на коленях, подавленный сознанием своего убожества, с душой, тоскующей по Небесному Отечеству. Иначе я не могу назвать это чувство, без жалоб, ропота, смешанное со стремлением к Покою, Совершенству и Свету.
   Эти чувства, вызванные во мне музыкой, какой я никогда не слышал, убили во мне ветхого человека. Я встал новым существом, раскаивающимся и жаждущим Совершенства, но разбитым душевными страданиями.
   Оба рыцаря, стоявшие у жертвенника, принесли большую золотую чашу и, опустившись на колени, держали её обеими руками. Тогда первосвященник сошёл с лестницы, неся с собой маленькую хрустальную чашу, наполненную жидкостью цвета крови, и золотую ложечку. Этой ложечкой он черпал, по числу присутствующих, красную жидкость и выливал её в большую золотую чашу.
   Отнеся хрустальную чашу на престол, Первосвященник опустился со ступеней и стал по одному призывать всех присутствовавших. Они подходили, и он выливал им на голову понемногу этой жидкости.
   Наконец, он позвал Агасфера, Лору и меня. Услышав своё имя, я задрожал, но Агасфер взял меня за руку и подвёл к Первосвященнику.
   Представив нас, он рассказал нашу историю и просил Первосвященника принять нас. Тот сделал знак согласия. Затем, полив голову Агасфера жидкостью, он сделал мне знак приблизиться.
   "Велики - грехи, совершённые тобой, и ужасны проклятия, тяготеющие над тобой! - сказал Первосвященник. - Пока ты не очистишься, ты не можешь жить среди нас, не смущая Гармонии этого священного места. До той минуты, пока с твоей головы не будет снято последнее проклятие, я могу тебе только позволить являться сюда через каждые семь лет, чтобы ты мог присутствовать при божественной службе, а также отдохнуть и подкрепить свои силы в течение трёх дней и трёх ночей. После этого ты снова будешь отправляться блуждать по волнам, чтобы трудиться, раскаиваться и исправлять по мере твоих сил сделанное тобой зло. Стань на колени!"
   Он полил мне голову, и я почувствовал как бы ожоги на коже. После этого он взял с поданного ему золотого блюда кинжал и подал его мне, сказав:
   - Я вооружаю тебя этим магическим оружием, чтобы ты мог защищаться против страждущих и мстительных духов, которые будут преследовать тебя. Не забывай, что ты имеешь право пользоваться только этим оружием!
   - Вот оно, - сказал голландец, указывая на рукоятку кинжала, торчащего за поясом.
   После минутной задумчивости он продолжал:
   - Когда я засунул кинжал за пояс, старец надел мне на палец это кольцо и сказал: "Получи это кольцо в знак того, что ты принадлежишь к числу братьев Круглого Стола Вечности и получи имя "Дахира", под которым ты будешь значиться в братстве. Когда на твоём корабле тоска и одиночество доведут тебя до отчаяния, ты позвонишь в колокол, и звуки его дойдут до наших ушей, а мы поддержим тебя. Кроме того, ты можешь иногда сходить на берег и сноситься с людьми, но не дольше как в течение трёх дней и трёх ночей. А теперь ступай и наслаждайся в течение остающегося тебе времени обществом твоих новых братьев".
   Поцеловав руку старца, я встал. К нему подошла Лора.
   "Ты поддалась ненависти и жажде мести, недостойной христианки, которые и довели тебя до убийства людей, - правда, развращённых и негодных, - но которых тебе не дано судить. Проклятия всех тяготеют над твоей головой. Ты будешь оплакивать богохульства, которыми осквернила свои уста, а проклятия, которыми ты осыпала человека, стоящего здесь, ещё долго будут разделять вас. За твои преступления я должен осудить тебя на одиночество. Ты останешься тут, но нас не увидишь, пока не загладится пролитая тобой кровь и произнесённые тобой проклятия. Тебе укажут место, где ты будешь жить одна, молясь, раскаиваясь и очищаясь. Твой вид будет приносить несчастье всем смертным, которые увидят тебя. И так, берегись показываться кому бы то ни было, чтобы не увеличить число своих жертв".
   В течение трёх дней мы жили в этом дворце, все обитатели которого, никогда не покидавшие уже Этого Места Покоя и Счастья, обращались с нами, как с братьями.
   Большую часть дня братья высших степеней предавались трудам, к которым я не был допущен. В назначенное же время все собирались в залу, которую вы увидите, Супрамати. Там, на большом круглом столе стоит золотая чаша, всегда полная Неизвестной Субстанцией. Эта чаша переходит из рук в руки и каждый выпивает из неё глоток.
   На третий день вечером была большая служба с пением в святилище, где хранится кубок ГРААЛЯ.
   - Простите меня, брат, - сказал Морган. - Вот уже несколько раз вы говорите про ГРААЛЬ, как про что-то действительное и осязаемое. А между тем удостоверено, что история про ГРААЛЬ есть поэтический вымысел, зародившийся, по всей вероятности, в Провансе и прославленный Вольфрамом фон Эшенбахом - рыцарем-трубадуром тринадцатого века.
   Дахир улыбнулся.
   - История ГРААЛЯ, в том виде, как она рассказана фон Эшенбахом, а прежде него провансальцем Гюйо де Провеном, Кретьеном де Труа и другими, конечно, - поэтический вымысел. Основа же легенды, упоминающей о существовании Эликсира Жизни, есть правда, в которой ни вы, ни я не можем сомневаться. Как старательно ни охраняли тайну братья Круглого Стола Вечности, всё-таки кое-что сделалось известным. Из глубины веков, от народа к народу, окрашенная обычаями и верованиями пережитого времени, эта легенда, уже дополненная, переиначенная и искажённая, достигла средних веков, когда фон Эшенбах и его предшественники придали ей христианский оттенок. Эссенция Жизни превращается в кровь СПАСИТЕЛЯ, вид чаши даёт бессмертие, а наше убежище превращается в недосягаемый храм ГРААЛЯ, которого ищут рыцари Круглого Стола.
   Если бы кельтские и нормандские рассказы и даже провансальские поэмы дошли до вас в их первоначальном виде, вы нашли бы более ясные следы происхождения этих легенд. Но всё это погибло. Последние остатки рассказов, сохранявшиеся ещё у альбигойцев, были уничтожены инквизицией. Остались только поэмы кое-каких средневековых германских поэтов. Если я называю наше братство "Братством ГРААЛЯ", то чтобы воспользоваться уже знакомым вам именем, произошедшим от слова, которое произносилось Saing real, что значит sang royal (царская кровь). Это аллегорическое название довольно верно, так как Эссенция Жизни есть царская кровь Природы.
   - Благодарю вас, брат, за объяснение! А теперь, будьте добры, продолжайте ваш рассказ, - сказал Морган.
   - Он близится уже к концу. Выходя из святилища и находясь ещё в сильном волнении, я увидел Лору. Она подошла и предложила мне посмотреть назначенное ей место, где она должна будет жить в одиночестве. Я согласился. Лора провела меня к берегу озера, а оттуда в гондоле мы подъехали к лестнице, по которой мы поднялись наверх и очутились в обширном гроте. Из одной его стены бил источник, наполняя своей водой большой каменный бассейн, а затем с рокотом исчезая в расщелине скалы. В углублении, на другой стороне, стояли ложе и стол, на котором были большая книга, амфора, кубок и свечи. В одном из углублений скалы был прикреплён крест, перед которым горела лампада.
   "Здесь я и осуждена жить! Каждую неделю юный служитель храма будет приносить мне пищу и свежие одежды. В этом бассейне я могу купаться. Остальное время я должна проводить в изучении этого фолианта, - сказала Лора, причём её губы дрожали. - Завтра дорога, ведущая к озеру, будет закрыта. Чтобы подышать чистым воздухом, я должна буду подниматься вон туда".
   Лора указала на вившуюся спиралью лестницу, которую я раньше не заметил.
   Мы поднялись по лестнице, и вышли на площадку к вершине утёса. С этой высоты, теряясь из виду, расстилался океан, а у наших ног с распущенными парусами покачивался при свете луны на воде мой корабль.
   Грусть сдавила моё сердце. Несомненно, Лора чувствовала себя так же, потому что опустилась на колени и, схватив мою руку, вскричала сдавленным от слёз голосом: "Увези меня с собой, Дахир! В этом одиночестве, при такой бесконечной и монотонной жизни, я потеряю рассудок. Я предпочитаю быть с тобой на корабле и разделять твою скитальческую жизнь".
   Она была так прекрасна в своём отчаянии, что моё сердце дрогнуло. Конечно, если бы она могла быть моей спутницей в моей одинокой каюте, моё будущее потеряло бы половину своего ужаса. Но я понимал, что не имею ни права, ни возможности исполнить желание несчастной, которую я же толкнул в пропасть. Я поднял Лору и, пожав ей руку, сказал: "Мы не облегчим нашу участь, начав наше искупление непослушанием. Нет, Лора! Мы должны следовать тому пути, который указан нам нашими Учителями, и каждый из нас должен Терпеливо и со Смирением нести возложенное на нас испытание. Через семь лет я вернусь. Надеюсь, что к тому времени Раскаяние и Молитвы уже изгладят частицу наших преступлений".
   Лора поднялась бледная, но покорная своей участи.
   "Ты - прав, Дахир! Я повинуюсь, и буду ждать тебя, так как ведь, в конце концов, ты - единственный человек, которого я знаю здесь".
   Я ушёл. В большой прихожей собрались уже все братья ГРААЛЯ. Агасфер был в своей одежде странника, да и все уезжавшие тоже сняли свои белые и блестящие туники.
   Мы обнялись в последний раз. Затем отверстие в скале открылось, и я увидел свой корабль, а также другое судно, которое должно было везти остальных.
   Со сдавленным тоской сердцем я взошёл на свой корабль, Агасфер последовал за мной и судно отошло. С минуту ещё я видел на вершине скалы белую фигуру Лоры, залитую светом луны. Потом всё исчезло в тумане.
   С тяжёлым чувством я спустился в свою каюту. Здесь я убедился, что в убранстве корабля произошла значительная перемена. Всё междупалубное пространство, некогда занятое моими матросами, было разделено на несколько кают. В одной, самой обширной из них, стоял стол, на котором лежала большая книга в чёрном переплёте. В глубине, на цоколе, высился крест, у подножия которого горела лампада, распространявшая ослепительный свет, а рядом висел металлический колокол. В стороне стояло что-то большое, закрытое чёрным сукном.
   Я с удивлением рассматривал эти вещи, когда в каюту вошёл Агасфер.
   "Я пришёл, брат мой, дать тебе необходимые объяснения, - сказал он. - В книге, которую ты видишь, заключается первое Посвящение. Ты должен изучать её в течение семи лет и знать основательно ко времени твоего возвращения в святилище. Если ты позвонишь в колокол, то его звуки приведут тебя в сношения с дворцом ГРААЛЯ, и ты получишь ответ Учителя. Перед крестом ты должен произносить Молитвы Очищения. Лампада же - магическая и будет неугасимо гореть в течение семи лет. Наконец это, - он снял сукно и открыл металлическую пластинку, отливавшую всеми цветами радуги, - магическое зеркало, в котором ты будешь видеть все корабли, обречённые на гибель. Ты будешь являться им вестником несчастья и смерти, но твой долг - стараться всеми человеческими средствами и, не выдавая себя, спасти хоть одного из потерпевших крушение. Ты не рискуешь при этом жизнью, но ты будешь нести все неудобства, усталость и усилия обыкновенного моряка, жертвующего собой для спасения ближнего".
   На следующее утро я уже был один. Мой корабль, управляемый невидимыми руками, носился с распущенными парусами по волнам, презирая бури. Во время самых ужасных штормов он покачивался на гребнях волн.
   Однажды, во время одной из бурь, у меня явилось желание посмотреть в магическое зеркало. Я сбросил сукно. Сначала я ничего не видел и только отдалённые крики ужаса доносились до моего слуха. Затем в глубине блестящего и разноцветного диска вырисовался бушующий океан и большая галера со сломанными мачтами, подвергавшаяся страшной опасности.
   Я понял, что мне предоставляется один из случаев спасения, о котором говорил Агасфер, и выбежал на палубу.
   Мой корабль нёсся по бушующим волнам, и я скоро увидел тонувший корабль, мимо которого пронёсся, подобно видению, почти коснувшись его борта.
   Когда мы исчезли из вида погибающих, мой корабль остановился. Я вошёл в лодку и с трудом достиг места крушения, где плавали обломки корабля. Мне удалось спасти двух детей. Так как я не мог оставить их у себя, то при первой же возможности высадил их на берег, снабдив в изобилии золотом.
   С тех пор я веду такую же монотонную и одинокую жизнь. Я много изучал большую книгу, которую и вам придётся изучать, так как Эликсир Жизни даётся не только, чтобы жить и наслаждаться, но требует от своих Адептов такой же долгой работы, как и та жизнь, которую он даёт.
   Вы тоже, Супрамати, узнаете из этой книги удивительные, ужасные тайны, и перед вами откроется новый мир. Но я не имею права говорить вам больше в эту минуту и смущать вас раньше времени.
   Дахир умолк и облокотился на стол. Морган тоже молчал, и самые противоречивые мысли толпились в его уме. Минутами он спрашивал себя, не сошёл ли он с ума и не был ли продуктом его больного мозга этот мир, где принимало плоть и кровь всё то, на что скептики XIX века смотрели, как на сказки?
   Ему вспомнилось, как ещё в детстве он жил с матерью в одной приморской деревушке, где подружился со старым моряком, жившим на покое. Этот моряк как-то рассказал ему, что видел призрачный корабль. Когда же Ральф, пропитанный уже неверием, рассмеялся над такой галлюцинацией, старый морской волк нахмурил брови и сказал: "Не смейся, мой мальчик, над тем, чего не понимаешь. Повторяю тебе: я видел призрачный корабль и его капитана. Взгляд призрака бросил меня в дрожь. Можно сказать, что этот вестник смерти сам страдает от своей миссии. Тогда я один только спасся от кораблекрушения".
   И вот тот человек, которого старый Джо Смит называл призраком, сидит с ним за одним столом, и его глаза, заставившие дрожать смелого моряка, с иронией смотрят на него. Действительно, было от чего сойти с ума! Сожаление, что он так слепо бросился в этот лабиринт тайн, тоской сжало его сердце.
   Но, раз дело сделано, надо мужественно и с достоинством нести его следствия. Морган провёл рукой по влажному лбу и спросил, чтобы отвлечь от мыслей:
   - Дахир, вы знаете историю Агасфера и причину его скитальческой жизни?
   - Нет, подробности его жизни мне - неизвестны. Я знаю, что ему было доверено отнести флакон с Эссенцией Жизни одной личности, которая должна была сделаться членом общины и имела уже первое Посвящение. Агасфер, узнавший, не знаю как, что он несёт Могущественное Средство, выпил его. Затем, испуганный совершённым им злоупотреблением доверия, он бежал, опасаясь мщения Учителей, могущество которых знал. Но подробности мне - неизвестны.
   Бросив взгляд на часы, Дахир поднялся со стула.
   - Уже поздно, брат мой, и мы хорошо сделаем, если пойдём отдыхать. Несмотря на способность бесконечной жизни, нам тоже необходим сон - этот дар, оставшийся нам от обычного человеческого существования. Кроме того, вызванные мной воспоминания утомили мою душу.
   Грусть и усталость звучали в голосе Дахира. Налив кубок вина, он осушил его, а затем, отведя Моргана в каюту, где висел гамак, ушёл к себе.
   Морган поспешил лечь. Его голова была тяжела, и он чувствовал нужду в отдыхе и забвении.
   Сколько он спал, Морган не знал. Его разбудило прикосновение чьей-то руки и голос, сказавший:
   - Вставайте, Супрамати! Мы приближаемся к цели нашего путешествия.
   - О! Я, должно быть, долго спал! - вскричал Морган, соскакивая с гамака.
   - Да, порядочно, - с улыбкой сказал Дахир. - Одевайтесь же скорей и пойдём ужинать. Иначе вы рискуете остаться голодным до завтрашнего утра.
   Когда Морган вошёл в каюту, где его ждал Дахир, он увидел роскошно сервированный стол. Садясь ужинать, он спросил своего спутника:
   - Скажите, Дахир, кто приготавляет вам такие изысканные блюда, и когда вы делаете закупки фруктов и других тонких вещей, которые я здесь вижу?
   - Я не делаю закупок.
   - Как так?
   - В моём распоряжении есть слуги, которые снабжают меня всем необходимым.
   - Где же - они? Их никогда не видно, - спросил Морган.
   - Настанет день, когда вы увидите их, брат мой. Но не спрашивайте меня слишком много за один раз.
   Молодой человек понял, что снова коснулся тайны, в которую будет посвящён позже. Он умолк, с сожалением глядя на бледное и меланхоличное лицо своего собеседника и на его большие задумчивые глаза. Дахир внушал ему симпатию, и он решил подружиться с ним.
   Выпив и закусив, собеседники вышли на палубу, где уже стоял Агасфер.
   Чтобы не нарушить размышлений старика, молодые люди прошли на нос корабля и стали смотреть на спокойный океан.
   Ночь была чудная. Луна светила так, что все предметы вдали можно было различить. Когда из воды выступила чёрная масса скалистого острова, Дахир с улыбкой сказал:
   - Вот - дворец ГРААЛЯ!
   - Мне кажется, что я перенёсся в страну грёз, - сказал Морган. - Всё здесь говорит против рассудка. Если бы в Лондоне я стал рассказывать в клинике, что ездил на корабле-призраке во дворец ГРААЛЯ, в обществе Вечного Жида, мои коллеги надели бы на меня сумасшедшую рубашку и заперли бы, как одного из самых опасных помешанных.
   - О! Я понимаю вас, так как пережил все эти волнения, только ещё в более сильной и тягостной степени. Вы, Супрамати, - человек XIX века, недоверчивый человек, но развитой: представьте же положение брошенного в такую среду пирата, не умеющего ни читать, ни писать, неспособного безошибочно прочесть "ОТЧЕ наш" и имеющего самые смутные представления о ГРААЛЕ и Вечном Жиде! В течение долгих веков, моей скитальческой жизни я должен был всему научиться, догнать цивилизацию и следить за её открытиями. Помимо своей воли я стал современным человеком. Время влечёт меня, не старя и не давая смерти, но, если бы я сошёл со своего корабля и вмешался в людскую толпу, меня, по всей вероятности, приняли бы за колдуна.
   Дахир умолк и его взор застыл на скалистом острове, обнажённые и зубчатые контуры которого вырисовывались на тёмной лазури неба.
   - Посмотрите, Супрамати! Вы видите белую сверкающую точку там, на вершине скалы? Это Лора ждёт меня.
   Супрамати, - как мы и будем впредь называть Моргана, - положил руку на плечо спутника, и, заглянув в его глаза, сказал:
   - Я начинаю подозревать, что ненависть Лоры давно уже превратилась в любовь и что она ждёт не врага так нетерпеливо.
   Дахир вздохнул.
   - Это - правда! Она любит меня, жаждет сочетаться со мной.
   - И это заставляет вас вздыхать? Разве вы больше не любите это прелестное создание? Или она уже больше - не красива? Если можно, я хотел бы посмотреть на неё в бинокль!
   - Отчего же нет! Смотрите! - с улыбкой сказал Дахир.
   В три прыжка Супрамати спустился в каюту и вернулся оттуда с биноклем, который направил на белую фигуру, всё ясней вырисовывающуюся на скале.
   - Великий БОЖЕ! Да она - прекрасна, как небесное видение! Возможно ли, что вы не любите эту женщину, так ожидающую вас?
   - Нет, не люблю. Если бы она не поразила меня кинжалом, я остался бы тем, чем был, и Агасферу не пришло бы в голову наградить меня бессмертием. Я покоился бы теперь вместе со всеми предками, - сказал Дахир, чьё лицо потемнело. - Между Лорой и мной стоят её проклятия, которые заставили меня блуждать и которые не может изгладить вся её любовь. Я хотел бы любить обыкновенное существо, смертную женщину, нежную и хрупкую, которую боишься потерять, а не это вечное memento mori. Что же касается красоты, то она не имеет уже на меня такого влияния, как прежде. В моих жилах течёт уже не прежняя кровь гуляки. Когда вы, Супрамати, изучите арканы тайн, вы тоже достигнете такого же подчинения чувств.
   Дрожь пробежала по телу Супрамати. Он боялся уже всего, что придётся увидеть и изучить, и всех тех испытаний, которые готовят тайны неведомой науки.
   Он уже встречает третьего бессмертного человека, и ни один из них, казалось, не был счастлив своим бессмертием. Расстилающееся перед ними время казалось им бременем.
   Подошёл Агасфер и корабль остановился, коснувшись бортом скалы. Супрамати взглянул на старца, который трижды прокричал своё имя. В глазах Агасфера читалось много ума и энергии, но не светилось и намёка на счастье.
   Произошедшее явление отвлекло его внимание, и он с любопытством смотрел на освещённый вход в таинственное место, куда готовился вступить.
   Дальше всё произошло, как описывал Дахир. Мальчик отвёл Супрамати в комнату, где он и провёл ночь. Утром его одели в одежды ордена и отвели в большую залу, где совершилась служба.
   Когда Первосвященник позвал Супрамати, он подошёл, дрожа от волнения. Старец смочил ему голову красной эссенцией и потом сказал:
   - Наследник, избранный Нараяной, ты принят в число братьев Круглого Стола Вечности. А теперь положи руку на эту чашу и поклянись, что будешь отвечать только правду на вопросы, которые я предложу тебе.
   - Клянусь! - ответил он, побледнев.
   - Ты - честного происхождения?
   - Да! Я - единственный ребёнок безупречных родителей.
   - Каковы были твои отношения к ним? Не предавался ли ты дурным страстям?
   - Я любил свою мать всеми силами моей души и чтил память отца, как он того заслуживал. Что же касается моей жизни, то она была проста, полна труда и смущалась только болезнью. Я был доктором-психиатром и могу поклясться, что всегда обращался с больными по своему разумению и познаниям, так как любил избранную мной учёную карьеру.
   - Ищет ли твоя душа ИСТИНУ?
   - Да, я всегда искал ИСТИНУ и верил в бессмертие, несмотря на привитые мне школой материалистические воззрения. Мне нечего признаваться ни в преступлениях, ни в излишествах. Только умирая, я взял Эликсир Жизни, поставленный у моего смертного ложа искусителем, имя которого я теперь ношу, - сказал Супрамати.
   Всё его тело потрясала дрожь, так как из чаши, на которой лежала его рука, казалось, исходил электрический ток, пронизывающий уколами его руку и тело.
   Первосвященник посмотрел на него.
   - Ты стоишь, сын мой, на первой ступени великой лестницы и пришёл к нам чистый душой и телом. Ни порок, ни преступление не связывают тебя. Ни ненависть, ни проклятия не тяготеют над твоей головой. Но ты принял Первоначальную Материю и должен нести последствия этого. Скажи же мне, каким путём желал бы ты следовать в своей долгой жизни?
   Сверкающий взгляд молодого человека поднялся кверху, откуда на него смотрело голубое и яркое солнце.
   - Я хотел бы употребить свою долгую жизнь на Служение человечеству, - ответил он, - хотел бы продолжать свою прежнюю дорогу, просвещённый светом вашего знания, чтобы бороться со смертью, которая отнимает у семей любимых и полезных членов. Наконец, я хотел бы научиться лечить душевные болезни, отнимающие у человека его ум!
   Первосвященник привлёк Супрамати в объятья и поцеловал его, а невидимый хор запел гимн. Затем старец обратился к присутствующим:
   - Я - счастлив, братья, что могу представить вам члена нашей общины, который с первой же минуты своего принятия выказал такие благие намерения. В его душе горит пламя Милосердия, а приобретённое Знание он хочет употребить на Служение человечеству. Благословляю тебя, мой сын, ибо ты избрал путь, который позволит тебе высоко подняться по лестнице Совершенства.
   Он взял с жертвенника выточенный в виде сердца, красный камень, внутри которого будто горело пламя, и повесил его на шею Супрамати.
   - Получи, брат Супрамати, этот великий талисман-целитель! Исцеляй страждущих, никогда не отказывая им в своей помощи!
   А теперь позволь мне дать тебе несколько советов и сделать несколько замечаний относительно твоего ближайшего будущего.
   Ты ещё не жил, в широком смысле этого слова. Бедный труженик, больной, вдвойне вынужденный беречь свои силы и избегать искушений. Ты не можешь быть уверен, что не поддашься им, так как ты - человек и тебе присущи все человеческие слабости, тем более что воспринятая тобой Эссенция Жизни делает твои силы настолько неисчерпаемыми, что никакие безумства и излишества не в состоянии их истощить. Но чтобы обрести Спокойствие, необходимое для парения в высших областях Чистого Знания, необходимо осушить кубок Жизни и изучить страсти, волнующие мир, куда ты вернёшься. И так, вмешайся в толпу, растрачивающую свои физические и интеллектуальные силы на житейском базаре, где всё покупается и продаётся и где царит эгоизм. Тщеславие ослепляет этих несчастных, заражённых и покрытых ранами, какими платит порок своим адептам. Они пляшут у своей открытой могилы, не замечая, что их ноги уже скользят в чёрную яму. Тебе надо ещё научиться со спокойствием мудреца и со снисходительностью Милосердия смотреть на адский хоровод ослеплённой толпы, которая в погоне за новыми ощущениями кружится с идиотской улыбкой на устах, не замечая, что лица увядают, волоса седеют и приближается час, когда спросят отчёт о погубленной всеми излишествами жизни.
   И так, иди, мой брат, и вмешайся в вихрь жизни! Когда же ты подчинишь себе все свои чувства, твоя кровь изменит свой состав, а излучения твоего очищенного мышления вознесут тебя выше только что описанного мной людского стада. Когда, наконец, вся подготовительная работа будет окончена, тогда ты будешь способен открыть книгу Высшего Знания и искать ПРИЧИНУ причин.
   Мне остаётся задать тебе последний вопрос: кого из здесь присутствующих братьев ты желаешь избрать себе в наставники для первого Посвящения, когда настанет час, и ты пожелаешь удалиться в уединение и приняться за работу?
   Взгляд Моргана блуждал по собранию, по молодым и красивым лицам, которые улыбались ему, по лицам старцев и, наконец, остановился на Дахире. В белой одежде он не имел того мрачного и зловещего вида, какой придавало ему чёрное платье. Красивое, бледное лицо и большие, полные покорной грусти глаза показались Моргану симпатичными.
   - Могу я избрать того, кто приходил за мной и привёл меня сюда?
   Выражение радости и удивления осветило лицо Дахира.
   - Хорошо, - сказал старец. - Пусть он будет твоим первым наставником!
   Дахир подошёл к Моргану и поцеловал его, и все присутствующие подошли поздравить нового брата. Минуту спустя старец, казавшийся главой собрания, сказал:
   - Братья мои! Нам остаётся исполнить ещё один долг, надо пресечь узы, связывающие изменника Нараяну с делом, которое он бросил, вернувшись в невидимый мир раньше того срока, который ждёт нас, когда наша миссия будет окончена.
   Все отступили и образовали большой круг, в центре которого два мальчика поставили треножник с угольями и широкую маленькую чашку с белым веществом.
   Тогда подошёл Первосвященник, поставил чашку на уголья и влил туда несколько капель из флакона, который достал из-за пояса.
   Вдали послышались удары грома, и в зале сделалось темно. Сверху брызнула молния и зажгла на треножнике уголья, вспыхнувшие разноцветным пламенем. Поднялся столб дыма, который упал на пол, стал извиваться спиралью, напоминая собой кольца громадной змеи. Разыгралась буря. Удары грома и молнии беспрерывно следовали друг за другом. Земля дрожала. Отовсюду стали появляться ужасные существа. Одни были крылатые, с головами сфинкса или птицы, другие - пресмыкающиеся, с человеческими лицами, но со зверским, хитрым и злым выражением.
   Супрамати прислонился к колонне, с любопытством и со страхом глядя на стаю, толпящуюся вокруг треножника и наполняющую воздух криками.
   Со свистом и треском появился пурпурный облачный столб, который расплылся, открыв человеческую фигуру. Очертание и особенно голова фигуры резко вырисовывались на этом кроваво-красном фоне.
   С губ Моргана сорвался крик: он узнал явившегося к нему незнакомца. Огненно-красная лента связывала Нараяну с костром, на котором пылало пламя, распространяющее теперь удушливый аромат.
   - Я разбил узы, которые не в силах был больше влачить, - произнёс голос Нараяны. - Но я никому не сделал зла и нашёл взамен себя человека, более достойного занять моё место, которого и сделал своим наследником.
   - Ты желал свободы и получишь её! Тебе предстоит раскаиваться в твоём поступке, а не нам оплакивать и жалеть неверного служителя ИСТИНЫ, - сказал Первосвященник, поднимая обеими руками свой меч.
   Он произнёс несколько слов, которые Морган не понял, и меч с быстротой молнии опустился на огненную ленту, связывающую Нараяну с треножником. Раздался крик, сопровождаемый раскатами грома, и фигура Нараяны рассыпалась на тысячу искр. Столб огня и дыма с минуту кружился над треножником, а затем всё угасло. Темнота рассеялась, и лучи солнца залили громадный зал своим светом.
   Моргану показалось, что он видел эту сцену во сне, хоть пустой и угасший треножник и доказывал противное. Со вздохом он повернулся и только теперь увидел Нару, стоящую с другими женщинами, среди которых находилась Лора. Взгляд молодой женщины, видимо, искал в толпе фигуру Дахира.
   При виде своей невесты, которая показалась ему ещё прекраснее, сердце Моргана усиленно забилось. Он хотел уже подойти к Наре, как Первосвященник подозвал его и спросил:
   - Ты принял наследство Нараяны? Согласен ли ты стать также супругом и покровителем его вдовы?
   - Да! Это - для меня самая дорогая и священная часть его наследства, - ответил Морган.
   В глубине души он был доволен этой необходимостью, так как Нара очаровывала его.
   - В такое случае подойдите, и я соединю вас!
   Два мальчика, убрав пустой треножник, положили перед жертвенником пурпурную подушку, вышитую золотом. Затем к Наре подошли две женщины, из которых одна несла венок из белых цветов, каких Морган никогда ещё не видел, а другая - лёгкое и прозрачное покрывало. Убрав голову невесты, эти женщины соединили руку Нары с рукой её будущего мужа. Нара и Морган опустились на колени на подушку. По бокам их стали два вооружённых рыцаря и скрестили над их головами свои мечи, на остриях которых пылало золотистое пламя.
   Первосвященник взял с жертвенника блюдце и зажёг на нём бесцветную жидкость, распространявшую острый, но приятный аромат.
   Совершив несколько раз курение, он надел брачующимся кольца, а затем, подняв Нару, увёл её в святилище за жертвенником, закрытое вытканной из серебряных нитей завесой.
   Через несколько минут оба вернулись. Нара казалась взволнованной и с опущенной головой заняла своё место на подушке.
   Тогда Первосвященник разломил над её головой палочку слоновой кости, сказав:
   - Я уничтожаю прошлое. Для тебя, Нара, существует теперь только настоящее и будущее. Будь достойна новой жизни! Будь верна и любяща, чтобы ты, наконец, получила свободу.
   Разделив между собой кубок вина, Супрамати и Нара встали.
   - Идите по одному пути! Огненные узы соединяют вас, и ничто больше не разлучит, - сказал старец.
   Два рыцаря взяли новобрачных за руки и довели их до дверей залы. Остальные присутствующие тоже разошлись.
   - До обеда мы можем наслаждаться обществом друг друга, - сказала Нара.
   Морган был доволен.
   - Не желаете ли вы пройти в мою комнату? - спросил он.
   - Отчего же нет? Проводите.
   Когда они очутились в комнате Моргана, он привлёк Нару в объятья и поцеловал её, пробормотав:
   - Я и не мечтал, что счастье так скоро явится ко мне!
   - Разве такое уж счастье наследовать вдову и к тому же бессмертную жену? - с насмешкой сказала Нара, освобождаясь от объятий Моргана.
   - Я смотрю на это, как на счастье, и желал бы сейчас же решить вместе с вами, где мы будем жить. В данную минуту Венеция мне кажется неудобной, - сказал Морган.
   - Вы спешите, Супрамати, забывая то, в чём мы уже раньше условились! Свет знает нас только как обычных людей, и сегодняшняя церемония не имеет для него значения. До времени окончания моего официального траура мы должны оставаться чужими друг другу. Потом мы отпразднуем обручение и свадьбу, как и все остальные. А пока путешествуйте, осматривайте главные столицы и забавляйтесь.
   - Как жестоко вы говорите, Нара, да ещё в минуту, когда закон этого великого братства соединил нас! Я не настаиваю и уважаю вашу волю, но мне - тяжела наша разлука.
   - Вы забываете, что Эликсир Жизни не лишил вас ни одного мужского инстинкта. Наша разлука кажется вам тяжёлой лишь потому, что вы никогда ещё не жили, здоровый и богатый, в большом городе, полном искушений и населённом армией женщин, существующих только развратом - открытым и профессиональным - как актрисы и кокотки всех категорий, - или тайным, как это практикуют светские женщины. Весь этот мир (кокотки и неверные жёны) всегда жаждут молодого, красивого и, в особенности, богатого мужчину.
   - Вы забываете, со своей стороны, что я - женатый человек.
   Нара улыбнулась.
   - О! Брак никогда ещё не был препятствием ни для мужчины, ни для женщины, которая желает его заполучить. Царицы кулис считают за особую заслугу, если им удаётся ощипать какого-нибудь пижона, попавшего в их сети, в ущерб семье, которая остаётся в тени, чтобы не стеснять своих возлюбленных. По большей части жёны не имеют понятия о достоинствах своего супруга, о его любезности, великодушии и снисходительности, которые он выказывает этим жрицам Венеры. Только в их будуарах могла бы законная половина составить себе истинное понятие о характере своего господина и повелителя, который нигде не бывает так скучен и капризен, как под супружеской кровлей. Не удивляйтесь: я говорю только правду. Вы, Супрамати, ещё наивны и неопытны, но подождите и увидите, что будет, когда вы приедете в Париж, остановитесь в завещанном вам Нараяной укромном отеле, и по городу распространится слух, что набоб прибыл. Со всех сторон появятся друзья и будут стараться развлекать вас. А какое более благородное развлечение может быть, как не покровительство талантам, которыми кишит театральная богема! Вы не вкусили ещё такого удовольствия - как быть "своим" за кулисами, вовремя поднести какую-нибудь драгоценность или букет, устроить увеселительную поездку с "этими дамами", а - высшая награда - носить в петлице цветок, данный вам какой-нибудь театральной звездой. Как бы грязна ни была рука, давшая цветок, вы будете считать его очищенным талантом и станете сравнивать эту шикарную и очаровательную фею со своей законной супругой, глупым существом, стеснительным ярмом, которая осмеливается ещё иметь на вас какие-то права и претензии...
   Морган слушал, онемев от удивления. Горечь, звучащая в голосе Нары, и мрачный огонь, вспыхивающий в её глазах, указывали, что прорвались наружу долго сдерживаемые чувства. Нараяна должен был глубоко оскорбить эту женщину с глазами сфинкса, чтобы внушить ей такое презрение к священным узам, соединяющим людей.
   Теперь он понял, почему она не пролила ни слезинки при известии о смерти Нараяны.
   - Несправедливо взваливать одну и ту же вину на виновного и на невиновного, Нара, - сказал он. - Я вижу, что другой заставил вас много страдать. Но я слишком проникнут сознанием долга, чтобы пренебречь обязанностями, принятыми мной на себя сегодня.
   Нара рассмеялась.
   - О! Долг - понятие растяжимое, а для мужчин оно служит синонимом эгоизма. У мужчины всегда, и прежде всего, стоит исполнение обязанностей по отношению к себе, а самая священная из этих - это скрывать от жены все тайные похождения своей интимной жизни, понятно, чтобы избавить её от огорчений и не смущать домашний мир. Всё, что я говорю, Супрамати, не относится прямо к вам. В настоящее время я не требую от вас верности, и до той минуты, когда мы окончательно соединимся, вы можете смотреть на себя, как на свободного человека. Живите и наслаждайтесь всеми удовольствиями. При такой долгой жизни надо всё испробовать и всё узнать. Свобода же, которую я вам даю до нашего возвращения в Венецию, избавит вас от необходимости придумывать массу лжи, чтобы скрывать и прикрывать ваши измены ложными клятвами.
   - Как можете вы, Нара, так обижать меня, приписывая мне БОГ знает что? По какому праву предполагаете вы, что я, проведя самые опасные годы юности в трудовой и честной жизни, начну теперь вести безумную и разгульную жизнь?
   - Потому что вас ещё не искушали два самых опасных соблазнителя: здоровье и богатство. Вы не хотите понять, что Эликсир Жизни не изменяет нашей человеческой природы, наших увлечений и слабостей. Мы доступны всем горестям, страстям и похмелью, терзающим людское сердце. Только мы не находим успокоения в смерти. Мы остаёмся пленниками плоти, вечно обновляемой Неизвестным Жизненным Соком, пленниками наших инстинктов, не желающих умирать.
   - Нет, Нара, вы - несправедливы и неблагодарны в отношении Дара, обеспечивающего нам жизнь. Я смотрю как на благодеяние, что нам сохранена способность любить и ненавидеть, чувствовать горе и радость. Без этого так пуста и скучна была бы бесконечная жизнь, защищённая от смерти - этого дамоклова меча, висящего над головой всякого живого существа. Кроме того, разлучение тела и души - операция более чем болезненная, даже страшная, и только избранные покорно переносят её.
   - Придёт время, Супрамати, когда вы станете смотреть на смерть, как на освободительницу. Вглядитесь в членов нашего братства, и вы убедитесь, что большая часть их утомлены долгим жизненным путём и жаждут перемены.
   - Может, когда-нибудь и я дойду до такого утомления, но в настоящую минуту моё сердце - полно доверия, энергии и благодарности за то, что передо мной открыто обширное поле для полезной работы. Я могу только прославлять за это БОГА. У меня остаётся лишь одно желание: убедить вас, Нара, что любовь - это чистое и божественное чувство - может излечить все душевные раны.
   - Да, если бы она была такой, какой вы её себе воображаете. Но любовь между мужчиной и женщиной - это вечная борьба противоположных интересов. Бескорыстную привязанность чувствуют только к детям, друзьям и животным. Но оставим этот разговор. У меня пока составилось на этот счёт твёрдое убеждение. Я считаю всех мужчин изменниками и циниками, снисходительными ко всем порокам, которыми женщина может быть им приятна, но беспощадными ко всякому беспристрастному суждению об их личности.
   - Наш первый супружеский разговор оказался не особенно лестным для меня, - сказал Супрамати.
   - Я постараюсь вознаградить вас, когда мы соединимся и отпразднуем официально нашу свадьбу, - со смехом сказала Нара. - К тому времени я постараюсь пропитаться любовью и доверием, чтобы даже не подозревать вашу добродетель, а буду вам такой покорной, слепой и влюблённой женой, какую вы только можете пожелать.
   Звон колокола, призывающего к обеду, прервал их разговор, и они отправились в столовую залу, где собравшиеся братья чествовали союз Нары с Супрамати.
   Ещё два дня прошли как во сне. Морган осматривал дворец, убранство которого возбуждало его восхищение, и знакомился с новыми братьями. В разговорах, полных интереса, часы летели, как минуты.
   Незадолго до времени, назначенного для отъезда, Нара имела последний разговор с Супрамати и советовала ему отправиться в Париж, а для себя избрала Венецию. Она дала ему также адрес дома, которым владел Нараяна в столице Франции. Но переписываться с ним она отказалась, ссылаясь на желание, чтобы он считал себя свободным. Затем, простившись с ним, Нара ушла, и он уже больше её не видел.
   Когда наступила ночь, Морган, Агасфер и Дахир взошли на корабль, и скоро остров исчез в тумане.
   Утром оказалось, что Агасфер исчез, а корабль-призрак направлялся к берегам Франции.
  
   Глава 5
  
   Около шести часов вечера Супрамати вышел из вагона в Париже и направился к выходу из вокзала. Он знал, что его ждут, так как известил телеграммой о своём приезде.
   Скоро он увидел лакея в такой же ливрее, какую видел в Венеции на слугах Нараяны, и подозвал его. Несколько минут спустя экипаж мчал его в новый дворец.
   С чувством удовольствия и в благостном состоянии он откинулся на атласные подушки кареты.
   "Право, я не могу понять, как можно утомиться вести такую жизнь, продолжайся она хоть тысячу лет, вечно пользуясь здоровьем и наслаждаясь роскошью. О! Если бы надо было быть бедным и страждущим, быть нагим, голодным и вечно работать, как ломовая лошадь, тогда, конечно, я поблагодарил бы за такую вечную пытку", - думал он.
   Супрамати не бывал в Париже, а поэтому не имел понятия о том, куда его везут, и с любопытством смотрел по сторонам. Очевидно, они ехали по предместью. Затем экипаж свернул в дубовую аллею и въехал в парк, обнесённый высокой бронзовой решёткой.
   Скоро показалось здание в стиле Людовика XIV, у которого экипаж и остановился.
   В прихожей выстроился весь персонал служащих для приветствия своего господина. От старика дворецкого Супрамати узнал, что бельэтаж предназначался для приёмов, а личное помещение принца находится в первом этаже.
   В предшествии дворецкого и в сопровождении своего камердинера. Супрамати поднялся по лестнице, покрытой ковром и убранной редкими растениями, и обошёл свои владения.
   Меблировка всюду была сделана сообразно стилю строения, во вкусе Людовика XIV. Здесь больше, чем в Венеции, всё напоминало Нараяну. Очевидно, он здесь живал подолгу. В гостиной, обтянутой белым штофом, висел в массивной золотой раме портрет покойного во весь рост. В кабинете, на столе, лежала открытая книга. На бюро валялись письма - одни распечатанные, другие нет - лист бумаги с несколькими написанными на нём строчками и брошенный в пепельницу небольшой столбик золотых. Спальня также носила многочисленные следы пребывания своего последнего владельца. Книги и журналы, грудой наваленные на ночном столике, вперемежку с безделушками, разбросанными по дивану и кушетке у окна, свидетельствовали о том, как тщательно наблюдали за тем, чтобы хозяин дома, вернувшись, нашёл всё в таком же положении, как и оставил.
   Отдав должную честь изысканному обеду, и приказав подать себе халат (на этот раз он запасся гардеробом в портовом городе, где высадился), он отпустил слугу и уселся в кабинете, где в камине пылал огонь.
   Увидев полузакрытую тяжёлой портьерой дверь, он открыл её и вышел на балкон, убранный цветами. На улице было холодно, свистел осенний ветер, встряхивая полуобнажённые деревья, а сверху сыпался дождик. Но Супрамати вспомнил, что ему нечего бояться простуды, и стал осматривать свои владения.
   Несмотря на наступившую ночь, ещё можно было рассмотреть сад, белеющие сквозь ветки деревьев статуи и бассейн, где должен был бить фонтан. Внизу расстилалась терраса, больших размеров, чем балкон. Эта терраса была обнесена балюстрадой, и широкая лестница из белого мрамора вела в сад. Очевидно, на эту террасу выходили апартаменты, которых он ещё не видел.
   - Я - пастух, превращённый в царского сына, - пробормотал Супрамати, возвращаясь в спальню и ложась на диван, чтобы выкурить сигару.
   Следя за кольцами дыма, он задумался над тем, что будет делать в этом чужом для него городе, где у него не было ни одной знакомой души.
   Прежде всего, он осмотрит музеи и побывает в театре. Это удовольствие он позволял себе и во времена бедности. Теперь же всё затруднение состояло в выборе и в отдаче приказания взять ложу и запрячь экипаж. Этот мягкий диван с вышитыми зелёными бархатными подушками куда лучше соснового гроба и одинокой могилы на кладбище. Как ни красиво описывают поэты смерть, её приближение вызывает дрожь даже у самых мужественных людей, а о загробной жизни имеются лишь смутные намёки.
   Нет, он - счастлив, что живёт, и употребит эту долгую жизнь на то, чтобы делать Добро своим ближним. Сколько нищеты можно облегчить, сколько слёз осушить!
   Он вспомнил несколько семейств из своей прежней практики. В одном из них отец, страдающий ревматизмом, нуждался в продолжительном пребывании в тёплом климате. В другом - сын был маньяк, но не хватало средств для его лечения, пока болезнь не перешла в умопомешательство. О! Всему этому он поможет.
   Но самое живое воспоминание он сохранил об одной девушке, которая скромно жила с вечно больной матерью и которая внушила ему симпатию, близкую к любви.
   Маргарита Вильсон была девушка с большими, тёмными и нежными глазами и короткими вьющимися волосами.
   Ральф Морган часто мечтал сделать этого чистого и милого ребёнка подругой своей жизни. Она любила бы его и ухаживала за ним с таким же самоотвержением, с каким ухаживала за матерью. С волнением он вспоминал самоотречение девушки, работавшей без отдыха и отказывавшей себе в необходимом, чтобы окружить довольством мать. Теперь Маргарита - сирота. Два года назад мать умерла, и девушка зарабатывала свой хлеб, по целым дням бегая с урока на урок, несмотря ни на какую погоду, хоть и была слабого здоровья и расположена к чахотке.
   Кроме всего этого, Маргарита должна была сильно беспокоиться. Несмотря на её скромность и сдержанность, Ральф Морган догадывался, что девушка интересовалась им и, может, даже в глубине своего сердечка любила. От Патрика она узнала, несомненно, об его отъезде и теперь не знала, что и думать об этом.
   Из груди Супрамати вырвался вздох. Он знал, что между ним и Маргаритой всё было кончено. Он был женат на Наре, красота которой оставляла в тени скромную девушку с нежным и ясным взглядом. Но он мог помочь ей и сделать её независимой. Разве он не располагал неистощимым богатством?
   Захваченный этой мыслью, он вскочил с дивана и стал ходить по комнате. Да, завтра же он пошлёт мисс Вильсон анонимный дар. Он не хотел терять даже дня, чтобы оторвать её от истощающей силы работы.
   Схватив бумажник, он высыпал его содержимое и пересчитал привезённые им с собой деньги. По его мнению, этого было мало. Утвердиться же в правах наследства, исполнить все формальности и затем обратиться к банкиру - всё это казалось слишком долгим для нетерпеливого молодого человека.
   - Надо поискать здесь! Нараяна всегда держал капиталы в шкафах и ящиках, - проворчал он, оглядывая комнату.
   У стены он увидел такую же шифоньерку, какая стояла в кабинете в Венеции, с той лишь разницей, что та была сделана из чёрного дерева, а эта - из розового. Надо было только открыть её. Если заметка, оставленная Нараяной, гласила правду, то золотой ключик, висевший у Супрамати на часовой цепочке, должен отпирать все шкафы, находившиеся в личном пользовании его предшественника.
   Отцепив ключ, Супрамати попытался ввести его в замочную скважину. Ключ вошёл, повернулся и шифоньерка открылась.
   Довольный, он придвинул стол, поставил на него зажжённый канделябр и приступил к осмотру.
   Скоро он нашёл то, что искал. Перламутровая шкатулка была набита золотом и банковскими билетами. Тем не менее, Супрамати продолжал рыться в шифоньерке, удивляясь количеству женских вещей, хранящихся в ней.
   Один из ящиков был набит шёлковыми чулками, перчатками, фишю и носовыми платками, тут же лежала пара красных атласных туфель. Нашлись даже две чёрные женские рубашки, отделанные кружевами.
   В другом ящике оказались искусственные цветы, коллекция вееров и шкатулка с драгоценностями.
   - Надо признаться, что мой предшественник был порядочный повеса, - пробормотал Супрамати, качая головой. - Нет ничего удивительного, что Нара такого дурного мнения о браке.
   Опорожнив самую большую из шкатулок, он положил туда большую сумму денег и прибавил к этому два убора: один - бриллиантовый, другой - из рубинов, из которых каждый представлял целое состояние, и два веера, которые показались ему лучше всех. Затем, заполнив оставшееся свободное место более мелкими драгоценностями, он закрыл шкатулку.
   "Завтра утром я прибавлю ещё записку, которая уведомит Маргариту, что подарок посылает бывший должник её отца", - подумал довольный Супрамати.
   И, напевая песенку, он начал кидать обратно в шифоньерку вынутые оттуда вещи. Но когда он толкнул довольно сильно одну шкатулку в глубину шифоньерки, послышался треск. Супрамати наклонился и увидел, что металлический угол шкатулки ударил по скрытой пружине, которая открыла тайное отделение. Он отодвинул доску и достал белый свёрток.
   Этот свёрток оказался наскоро свёрнутой батистовой одеждой, отделанной кружевами, в середине которого чувствовался твёрдый и длинный предмет. Заинтересовавшись своей находкой, Супрамати принёс лампу, развернул пакет и побледнел.
   Вещь, которую он держал в руках, была женский пеньюар с широкими открытыми рукавами. На высоте груди виднелся разрез, окружённый широким пятном тёмно-красного цвета. Весь низ пеньюара и кружева были, по-видимому, смочены кровью. Небольшой восточный кинжал с кривым лезвием дамасской стали и рукояткой, отделанной драгоценными камнями, ещё висел, прилипнув к пеньюару, а также был покрыт черноватыми пятнами. Онемев от изумления, он смотрел на этих свидетелей преступления.
   Но кто - его виновник? Конечно, Нараяна, владелец шифоньерки. Но возможно ли, чтобы он был убийцей? И с какой целью он совершил это убийство? Как могла исчезнуть эта женщина, не возбудив ни в ком подозрения? Как никто не искал её? Наконец, кто была эта жертва?
   Шифоньерка быстро приобрела для него новый интерес. Может, в тайнике найдутся ещё какие-нибудь указания?
   Супрамати стал искать и минуту спустя вытащил комок смятой бумаги и золотую цепочку с медальоном, на крышке которого бриллиантами было выделано: Лилиана. В медальоне находился портрет молодой женщины. Большие, чёрные глаза смотрели презрительно, на полуоткрытых губах блуждала страстная улыбка. Короткие, кудрявые волосы покрывали эту головку, придавая ей большое сходство со знаменитой Гортензией Манчини. Что же касается комка бумаги, то он оказался афишей, и об неё убийца вытер свои окровавленные пальцы, отпечаток которых был виден на бумаге.
   Развернув лист, Супрамати прочёл:

Бенефис певицы мисс Лилианы

   Эта афиша была отпечатана немного больше года назад.
   Не будучи в состоянии объяснить себе, почему Нараяна не уничтожил таких свидетелей своего преступления, взволнованный Супрамати положил обратно в тайник воспоминания кровавой драмы. Затем, убрав шкатулку, предназначенную для Маргариты, и заперев шифоньерку, он лёг спать, но долго не мог заснуть, думая о своём открытии.
   Супрамати проснулся поздно. Он только что кончил свой первый завтрак и просматривал новые журналы, когда лакей подал визитную карточку, на которой Супрамати прочёл: виконт Марсель де Лормейль.
   - Этот господин уже несколько раз приходил справляться, не приехала ли ваша светлость, - сказал лакей.
   - Вы давно служите здесь?
   - Нет, всего неделю. Как мне говорили, весь прежний состав служащих был отпущен господином Джеймсом. Теперь же, в ожидании возвращения вашей светлости, дом был заново обставлен, и Джеймс, уезжая, назначил управляющим господина Гремье.
   Супрамати задумался. Очевидно, этот виконт был одним из знакомых его предшественника и не знал ещё о смерти Нараяны. Может, для него, ни души не знающего в Париже, эта личность сделается приятным товарищем, благодаря которому ему удастся завязать знакомства.
   - Проводите виконта в гостиную и попросите его минутку подождать меня, - сказал он, вставая.
   Одевшись, Супрамати направился в гостиную, но прежде чем войти туда, выглянул из-за портьеры.
   Человек лет тридцати, изящно одетый, ходил по комнате. Его можно было бы назвать красивым, если бы бледность, тёмные круги под глазами и преждевременные морщины, бороздившие его лицо, не портили его привлекательного облика.
   "А он, кажется, насладился жизнью!" - подумал Супрамати, входя в гостиную.
   Услышав шум открывшейся двери, стоящий перед портретом виконт обернулся и вскричал:
   - Наконец-то ты вернулся к нам, Нарая...
   Он умолк, увидев перед собой незнакомого ему человека, и извинился.
   - Простите меня, но мне сказали, что принц Нараяна вернулся из путешествия. Как один из самых лучших его друзей, я позволил себе явиться так рано.
   - Никаких извинений, прошу вас, виконт! - с улыбкой сказал Морган, подавая ему руку. - Вам сказали правду: я - принц Нараяна Супрамати, младший брат и наследник вашего покойного друга.
   - Нараяна умер! - пробормотал виконт, побледнев. - Возможно ли это?..
   - Увы! Это - правда.
   Виконт был так расстроен, что у него дрожали руки. После минуты молчания он пробормотал:
   - Невероятно! Нараяна был так здоров, бодр и полон жизни, что, казалось, мог прожить сто лет.
   - Даже больше, - сказал Морган, забавляясь последней фразой. - Не болезнь унесла моего бедного брата, а несчастный случай на охоте в Альпах. Он упал, и убился. Я застал уже только его похолодевший труп.
   - Какое несчастье! Я - в отчаянии от потери такого друга, всегда любезного и обязательного.
   "Держу пари, что виконт только потому ждал Нараяну и теперь так убивается по нему, что рассчитывал сделать у него заем", - подумал Супрамати.
   Затем, предложив гостю сесть, он сказал:
   - Я - тронут тем участием, какое вы принимаете в понесённой мной потере, и надеюсь, виконт, что вы не откажете уделить мне частичку той дружбы, какой дарили моего покойного брата. Я только недавно прибыл в Европу и никого не знаю в Париже, так что был бы счастлив, если бы вы взяли меня под своё покровительство.
   На лице виконта отразилось удивление, и в его сердце зародилась надежда, что эта новая дружба будет так же выгодна для него, как и дружба покойного.
   - Я - в вашем распоряжении, принц! Располагайте мной, - сказал он.
   - Нет, виконт, это я - в вашем распоряжении. Надеюсь, что вы будете так добры и составите программу, по которой я мог бы ориентироваться в Париже. Мне хотелось бы осмотреть достопримечательности столицы, а также поразвлечься.
   Виконт вскочил.
   - Будьте покойны, принц, я займусь этим вопросом и надеюсь удовлетворить вас. На сегодня я вот что предлагаю. Прежде всего, мы совершим прогулку в Булонском лесу, где вы увидите и "свет", и "полусвет". Затем мы пообедаем у меня, если вы сделаете мне честь и примете моё приглашение. У себя я вам представлю двух прекрасных молодых людей, моих друзей. Вечером мы прослушаем новую оперетку. Затем ужин в ресторане, где я вас познакомлю с несколькими театральными дамами и артистами - моими друзьями. Ведь на нас - знати - лежит долг покровительствовать талантам.
   - Программа - полна и даже, может, слишком весела, ввиду моего недавнего ещё траура, - сказал Супрамати. - Но всё равно! Она - так соблазнительна, что я принимаю и благодарю вас за неё.
   - В таком случае, принц, позвольте мне оставить вас на полчаса. Я хочу достать ложу.
   - О! Для этого вам не стоит беспокоиться. Я сейчас отдам приказание, - сказал Супрамати, нажимая пуговку звонка.
   Час спустя Супрамати ехал с виконтом в коляске. Чудная упряжь, а также красавец незнакомец, сидящий рядом с виконтом Марселем, произвели впечатление среди обычных посетителей Булонского леса, особенно же среди дам "полусвета", сгорающих от желания узнать, кто - это. Виконт, однако, не торопился удовлетворять любопытство прекрасных грешниц. Ссылаясь на сырость, он отговорил Супрамати от прогулки пешком, а затем увёз его к себе.
   Виконт занимал на бульваре Госман квартирку, уютно и даже роскошно обставленную.
   Хозяин с гостем беседовали, куря сигары, когда приехали друзья виконта, и он представил Супрамати барона Роберта де Лонзак и капитана Шарля де Марин. Они оба знали Нараяну и были удивлены его смертью, а также прибытием его наследника. Позже, когда виконт показывал своему новому другу коллекцию портсигаров и трубок, барон прошептал на ухо капитану:
   - Экое счастье этому виконту, немедленно же овладевшему наследником того дурака! Попомните моё слово: благодаря этой новой дружбе он заплатит все свои долги.
   - По всей вероятности! Но зато между нашими дамами произойдёт баталия, кому достанется такой жирный кусок, как этот набоб, - тихо сказал офицер.
   Обед был прекрасный. Изысканные вина текли рекой, и Супрамати отдал им должную честь. Но разговоры, всё более оживляющиеся по мере того как пустели бутылки, внутренне коробили его. Разгульные речи, скоромные анекдоты и бесстыдный цинизм, с которым обсуждался всякий вопрос, угнетали трезвого и скромного доктора, которому ещё никогда не приходилось присутствовать в подобном обществе. Собеседники марали и набрасывали тень на репутацию многих женщин, имена которых были неизвестны Супрамати, и насмехались над честными семьями, которые, по их мнению, имели слишком много детей. Этот разговор до такой степени увлёк их, что они даже не замечали, какое впечатление производит их болтовня на Супрамати, не проронившего почти ни слова.
   "Великий БОЖЕ! - думал он. - Возможно ли, чтобы интеллигентные люди тратили свою жизнь на подобные пустяки, прозябали в лени и занимались бы лишь сплетнями, кутежами, шатанием по улицам и рассказыванием анекдотов, забывая, что им придётся расплачиваться за это беспутство, и что преждевременная старость, бороздящая морщинами их лбы и обнажившая их черепа, это - смерть, протягивающая к ним свою руку".
   Супрамати овладело желание увидеться с Дахиром. Тот понимал его. С ним можно было говорить обо всём, что интересовало обоих в их бесконечном существовании. Молодому врачу потребовалось усилие над собой, чтобы снова найти необходимый тон и принять участие в разговоре, когда, наконец, виконт обратился к нему, заметив молчаливость своего гостя.
   По окончании обеда все перешли в гостиную. Увидев на столе несколько альбомов, Супрамати стал перелистывать их. Вдруг он вспомнил о своей ночной находке. А вместе с этим воспоминанием у него появилось желание узнать хоть что-нибудь об этой драме. Если жертва, - что, впрочем, казалось несомненным, была актрисой, и её карточка находилась в одном из альбомов, то он мог узнать её биографию и то, что предполагали об её исчезновении, так как виконт, конечно, знал всю закулисную хронику.
   Но он просмотрел один, а затем и другой альбом, той, кого он искал, не было среди этой коллекции знаменитостей. Наблюдающий за ним хозяин дома подошёл к Супрамати и, дав ему самый большой альбом, сказал, смеясь:
   - Смотрите и выбирайте, принц! Всюду вы будете приняты с радостью. Здесь у меня - все театральные знаменитости и звёзды полусвета. Конечно, вы не встретите здесь выдающейся красоты, но среди этих дам есть забавные и приятные женщины.
   Супрамати стал перелистывать альбом. И ему не пришлось долго искать интересовавшую его особу. Да, это была её кудрявая головка и вызывающая улыбка, только вместо бального платья на ней был костюм Коломбины.
   - Вот эта мне нравится, - сказал Супрамати, показывая виконту портрет.
   Все наклонились с любопытством, а капитан вскричал:
   - Ба! Красавица Лилиана! Вот что значит симпатия крови! Ваш покойный брат с ума сходил от этой женщины.
   - Вам не везёт, принц! Именно только одной этой женщиной, так понравившейся вам, вы не можете обладать, разве только женитесь на своей невестке. Но как могло случиться, что вы не видели на похоронах Нараяны его вдовы? Или вы не знали, что он был женат? - спросил виконт.
   - Нараяна давно уже женат, и я знаю его жену. Это - очаровательная блондинка, не имеющая и тени сходства с оригиналом этого портрета, - сказал Супрамати.
   Присутствующие обменялись удивлёнными взглядами.
   - Скажите, пожалуйста, какой скрытный человек! Он ни словом не обмолвился, что женат, и вёл здесь жизнь холостяка, - сказал Лормейль, покачивая головой.
   - Во всяком случае, принцесса никогда не приезжала сюда и не подавала знака о своём существовании, - сказал барон де Лонзак.
   - Но что же заставило вас предполагать, что мой брат хотел жениться на этой мисс Лилиане?
   - Лилиана говорила нам, что она - невеста принца и скоро сделается его женой. Затем в один прекрасный день она исчезла, ни с кем не простившись. Это было недель за шесть до отъезда Нараяны, и мы предположили, что во избежание лишних разговоров они уехали венчаться в укромное местечко. Во всяком случае, брак с этой опереточной певичкой, да ещё с таким... громким прошлым, был бы чудовищным мезальянсом для принца. Говорили также, что Нараяна ревновал одного итальянца, ухаживавшего за Лилианой. Позже этого господина нашли мёртвым в постели. Много болтали про то, что его убил отъезд Лилианы. Но я полагаю, что он слишком много выпил, и это вызвало разрыв сердца, - со смехом сказал барон.
   - Ах! Всегда болтают много разных вещей, не имеющих смысла. Из того, что, когда на покойного принца находили мрачные часы и он запирался, становясь невидим даже для своих лучших друзей, мы заключили, например, что он - колдун или индийский махатма, что-то вроде мага. Предполагали также, что ему известны тайны изготовления золота и сохранения вечной юности. Впрочем, если я стану рассказывать вам все пересуды про Нараяну, то я не закончу и до завтра. И так, бросим эти глупости и вернёмся к главному: Лилиана вам нравится, и я предсказываю, что вы будете иметь её. Так как Нараяна не женился на ней, то в один прекрасный день она вернётся к нам и, конечно, будет счастлива - найти нового покровителя, такого же красивого и щедрого, как и тот, которого она потеряла.
   Конец разговора Супрамати слушал рассеянно. Его мысль сосредоточилась на драме, следы которой он открыл.
   Что красавицу актрису убил Нараяна, в этом он больше не сомневался. Но действительно ли ревность служила поводом к этому убийству? Это было невероятно! Наконец, этот итальянец, его соперник - действительно ли он умер от разрыва сердца или был жертвой второго убийства?
   Поглощённый этими вопросами, роящимися в его голове, Супрамати мало принимал участия в разговоре. Он очнулся, лишь когда виконт объявил, что пора ехать в театр. Виконт предложил барону и капитану сопровождать их, на что они согласились.
   В те времена, когда он ещё был Ральфом Морганом, Супрамати не посещал оперетки. Болезненный, экономный, вынужденный рассчитывать свои расходы, он предпочитал прослушать серьёзную оперу или хороший концерт, так что спектакль, на котором он присутствовал, был для него новостью. Пикантность положений и свобода исполнения забавляли его. Кроме того, его самолюбие было польщено триумфом, выпавшим на его долю.
   Множество биноклей было наведено на него: множество блестящих и, видимо, любопытных взглядов искало его ложу. Супрамати забавлялся этим первым публичным выражением почтения к своей особе. Врач лечебницы для душевнобольных, будучи в театре, никогда не привлекал на себя внимания. Он забыл только, что теперь он сделался принцем и миллионером. Он не знал также, что благодаря виконту и барону, которые имели в зрительном зале массу знакомых, уже понеслась весть, что он - индийский набоб и наследник принца Нараяны, известного в веселящемся мире.
   По окончании представления всё общество отправилось в первоклассный ресторан, где уже заранее были заняты кабинеты и заказан ужин.
   Супрамати находился в отличнейшем расположении духа. Он смеялся и любезно принял известие, что пригласили от его имени нескольких дам и мужчин, принадлежащих к сцене.
   - Это всё - перворазрядные таланты, полубоги искусства и наши интимные друзья, - сказал виконт. - Я надеюсь, дорогой принц, что вы будете довольны, познакомившись с этими лицами.
   Первыми явились мужчины, и виконт представил Горация Даниэля, драматического артиста, и Рафаэля Пинсона из французской комедии. Первый был человек средних лет, обладающий солидной полнотой и богатой артистически взбитой шевелюрой. Другой, высокий и худой, имел жеманный вид и был нарумянен. Господин Пинсон занимал амплуа первых любовников и всегда был в своей роли.
   Оба, видимо, были очарованы знакомством с набобом. Виконт представил их в таких лестных выражениях, что Супрамати должен был почувствовать себя польщённым, что может пожать руку столь выдающимся особам.
   В разговоре Даниэль упомянул, что близко знал покойного принца Нараяну, великодушного человека, просвещённого покровителя искусств и талантов.
   Супрамати понял, что он не может, не компрометируя себя, оставаться равнодушным к заслугам "искусства" и "таланта", и решил в душе быть таким же меценатом, каким был его предшественник.
   Немного спустя приехали дамы, которых виконт, очевидно, пригласил, чтобы его новый друг мог сделать выбор. Это была Барети из цирка, а также Пьеретта из Альказара и Камилла Мушерон.
   Они были красивы и задорны. У одной из них, правда, был еврейский тип, и виконт шепнул на ухо Супрамати, что мать Пьеретты была турчанка, но что ни одной капли израильской крови не течёт в жилах этой "звезды Альказара".
   Самая молодая, красивая и смелая из них оказалась девятнадцатилетняя Мушерон, с ослепительным цветом лица и большими голубыми глазами. Мушерон села рядом с Супрамати, выказывая, что она решила овладеть им: страстно глядя на набоба, она обстреливала бешеными и угрожающими взглядами обеих соперниц. Эти взгляды говорили: "Посмейте только оспаривать его у меня - и вы увидите, на что я способна!"
   Виконт заметил грозовые тучи, и как распорядитель пира принял меры, чтобы эта враждебность не перешла в баталию. Шампанское не переставало течь рекой. Наэлектризованный разговором собеседников и перекрёстным огнём острот, трезвый и сдержанный Супрамати осушал стакан за стаканом, позволяя ухаживать за собой героиням полусвета и забавляясь их соперничеством. Он был уже достаточно пьян, когда отдал, наконец, пальму первенства Пьеретте, проводив её домой в собственном экипаже, несмотря на ярость Мушерон.
   Прекрасная грешница не отпустила его от себя. Они ещё раз поужинали вдвоём, и впервые в жизни Супрамати предался одному из тех наслаждений, которые до сего времени ему были неизвестны.
   Утром, благодаря чудесным свойствам Эликсира Жизни, Супрамати чувствовал себя свежим и бодрым. Но его душа тоже отрезвилась, и краска стыда выступила на щеках, так как он припомнил, что говорила ему Нара о распущенности мужчин. И она была права, презирая его раньше, чем узнала!
   Прошёл всего один день, как он приехал в Париж, а он уже сделал неверность, и притом одну из самых недостойных, так как она была сделана под влиянием винных паров. Он изменил жене с развратной и бесстыдной женщиной. Он даже не чувствовал большого удовольствия, присутствуя на оргии, устроенной в его честь: только мелочный триумф его нового положения польстил его самолюбию и возбудил его прежде дисциплинированные чувства.
   Однако это чувство стыда мало-помалу перешло в досаду на Нару. Если бы она не отсрочила их окончательного союза на год, он жил бы в Венеции или в другом месте и не бегал бы по кабакам в обществе погибших женщин. Но раз Нара захотела этого, то нужно же было ему как-нибудь убивать время. И почему бы ему не покровительствовать "талантам", как это делал Нараяна? Благодаря БОГУ, ему нет надобности скаредничать.
   Правда, он не имел ещё случая оценить таланты людей, с которыми познакомился накануне. Мужчины выказали только грандиозный цинизм и подозрительную нравственность, что же касается женщин, то ему не приходилось ещё встречать подобных. Бедный чахоточный доктор не мог поднимать взоры на закулисных звёзд и кокоток высшего полёта, не имея средств покупать благосклонность жриц наслаждения, которые оспаривают друг у друга богатого и щедрого любовника.
   И, действительно, у них всё - "искусство", начиная с покрывающих щёки румян и кончая монологами любви, которые они повторяют как новичку, так и опытному кутиле, берущему их для придания себе рельефа человека моды, достаточно богатого, чтобы содержать их.
   - О! Эти дамы полусвета - очаровательны, - со вздохом сказал ему вчера виконт. - Но они - жадны. На то, что они выманивают, можно содержать три законных семьи: чтобы удовлетворить их вкусы, люди рискуют разориться.
   При воспоминании об этой фразе по губам Супрамати скользнула улыбка. Он не рискует разориться ни материально, ни физически. Но, тем не менее, будет с умеренностью развлекаться.
   К завтраку приехал виконт с разнообразной программой дня, но Супрамати объявил, что он хочет побывать в соборе БОГОМАТЕРИ и осмотреть Луврский музей, впрочем, он согласился вечером поехать в Альказар.
   - А затем ужинать с Пьереттой? - спросил виконт.
   - О, нет! Ежедневно наслаждаться обществом мадемуазель Пьеретты было бы слишком скучно.
   - Понимаю! Вы ещё чувствуете себя утомлённым после вчерашнего вечера. Или, может, вы сожалеете, что не выбрали Мушерон? Бедняжка так старалась вам понравиться, - со смехом сказал де Лормейль. - Последнее - поправимо. Скоро, мой дорогой друг, вы войдёте во вкус весёлой жизни, полной всё новых впечатлений.
   По моему мнению, принц, во время ваших долгих путешествий вы вели слишком аскетическую жизнь, посвящая чересчур много времени науке и мало жизни. Это необходимо исправить, а лучшая школа для этого - это общество артистов и жриц свободной любви.
   Эти женщины умеют жить. Их утончённый вкус кладёт особенный отпечаток изящества на всё, что их окружает. Я знаю, что на этих опасных чаровниц смотрят с презрением замужние женщины, то есть честные женщины или, говоря иначе, женщины с ограниченным кругозором, для которых весь мир заключается в хозяйстве и детях. В подобной среде человек как бы застывает. В течение же долгого времени тоска и скука подобного существования в супружеском гнезде может всякого сделать идиотом.
   - Уж не женаты ли вы, что такого дурного мнения о супружеской жизни? - с улыбкой спросил Супрамати.
   Лицо виконта омрачилось.
   - Увы! Принц, вы угадали. Я женат на очень наивной институтке, мечтавшей о вечной идиллии и предъявлявшей нелепые требования. Если она находила адресованную мне любовную записку от женщины, с которой я поддерживал, между прочим, самый невинный флирт, то падала в обморок, всюду трезвонила о моих злодеяниях и требовала, чтобы я довольствовался её обществом... Смешно!.. И при этом у самой ни тени вкуса или шика. Я пытался переделать её воспитание и развить в ней чувства изящества. Я показывал ей в театре туалеты и причёски - образцы шика и утончённого вкуса - советуя подражать им. Но Великий БОЖЕ! Когда я сравнивал потом копию с оригиналом, то давился от смеха. Ей не хватало чего-то неуловимого, свойственного лишь артистам. И она возненавидела сцену и стала презирать актрис, на которых я указывал ей, как на образец, и соперничать с которыми у неё не хватало способностей.
   - Тем не менее, вы, конечно, представите меня виконтессе? По всей вероятности, вчера её не было дома? - спросил Супрамати.
   Его коробило то, что он слышал. Воспитанному нравственной матерью, ему казалось диким давать за образец порядочной женщине нравы и вкусы кокоток, которых посещал супруг.
   - Виконтессы нет в Париже. Несколько месяцев спустя после рождения дочери она бежала в Нормандию к родным, которые воспитали её. Её дядя, умерший в прошлом году, был старый идиот со взглядами времён Ноя. Его жена, женщина с такими же воззрениями, живёт в своём старом замке, переполненном святошами. Моей жене нравится такое общество, а я не требую её возвращения, так как с ней невозможно жить. Она шпионит за мной, делает мне сцены и заставляет меня прятаться как вора. Теперь, благодаря БОГУ, я уже третий год веду холостую жизнь, беззаботную и весёлую, позволяющую мне удовлетворять мою страсть к музыке и драматическому искусству. Но оставим эту скучную материю, - сказал виконт, беря Супрамати под руку. - Если хотите, я предлагаю вам свою помощь для покупки безделушек Пьеретте. После вчерашнего вечера это почти необходимо.
   - Я не думаю уклоняться от этой необходимости и буду вам признателен, если вы укажете мне хорошего ювелира, - сказал, покраснев, Супрамати.
   - В таком случае, я беру на себя ваше дело и отвезу вас к ювелиру, где можно по умеренным ценам приобрести прекрасные вещи.
   Виконт выказал необыкновенное усердие, и, прежде всего, повёз принца к ювелиру. Он давал такие хорошие советы, что купленная безделушка оказалась бриллиантовой парюрой в сто тысяч франков. Кроме того, на память о вечере, проведённом вместе, Супрамати купил двум другим дамам по браслету, в пять тысяч франков каждый. Затем, довольные покупкой, они поехали осматривать собор БОГОМАТЕРИ.
   Супрамати не знал, что на сделанных им покупках виконт приобрёл десять процентов комиссионных и что в будущем мечтал о непрерывном ряде не менее блестящих доходов.
   Забулдыга, игрок и кутила, виконт уже давно расточил своё состояние и всё то, чем мог овладеть из приданого жены. Разорённый, преследуемый кредиторами, но привыкший жить на широкую ногу и ни в чём себе не отказывать, он вёл случайную жизнь, и покойный Нараяна был для него курицей, несущей золотые яйца.
   Виконт сумел понравиться миллионеру, щедро платившему ему за мелкие услуги и ссужавшему его деньгами, которые не требовал обратно. Кроме того, он сумел устроить себе значительный доход из комиссионных денег, получаемых с поставщиков цветов, драгоценностей, конфет и других вещей, которые набоб имел обыкновение подносить дамам, отличённым его прихотью.
   Супрамати вернулся домой рано. Под предлогом, что ему необходимо написать несколько деловых писем, он отказался от ужина с Пьереттой, которая была в восхищении от полученного подарка. Утром Супрамати ожидал своего нотариуса и хотел раньше ознакомиться с документами, найденными им в письменном столе Нараяны.
   Перечитав и приведя в порядок нужные бумаги, Супрамати прошёл в свой кабинет и лёг на низкий диван, уже сделавшийся его излюбленным местом отдыха. Он намеревался прочесть новый роман, рекомендованный ему виконтом как один из самых интересных, но с первых же страниц безнравственность сюжета внушила ему отвращение, и Супрамати, бросив книгу, задумался.
   Он чувствовал болезненное ощущение. Это не было утомление или физическое недомогание, но недовольство собой. Всё его трудовое, чистое и религиозное прошлое восставало против распущенности и лени, которые готовы были овладеть им. В его памяти восстал образ покойной матери, этой благочестивой и нежной женщины, рабы своего долга, которая примером и словами внушала ему принципы прямоты, честности в поступках и строгости к себе, которыми она руководилась и которые в течение тридцати лет руководили его жизнью.
   Необычайный случай вырвал его из простой и правильной жизни, бросив в вихрь бесконечного существования и безграничного богатства. Но не было ли его долгом пользоваться этим богатством для помощи ближним, а не чтобы бросать деньги погибшим созданиям и золотить их пороки под предлогом покровительства талантам!? Да ещё в такое время, когда столько уважаемой бедности много таится в сараях и на чердаках! Десятая часть того, что он подарил сегодня Пьеретте, могла бы спасти от нужды и разорения семейство.
   С презрением к себе Супрамати сравнивал себя с голодным нищим, нашедшим полный кошелёк золота, который жадно набрасывается на всё съедобное, пожирая даже те блюда, которые ему не нравятся.
   Ему вспомнился бедняк, которого он знал, будучи ещё студентом, и который неожиданно получил значительное наследство. Тот потерял голову от гордости и стал разыгрывать барина, принуждая себя есть то, что ему - противно, и такие блюда, от которых его тошнило. И всё это делалось, чтобы показать, будто он привык есть самые дорогие и тонкие кушанья. Морган тогда насмехался над таким тщеславием, а теперь не поступает ли он так же, предавшись оргии, не доставившей ему особенного удовольствия, но от которой он боится отказаться впредь, чтобы не прослыть скупцом и провинциалом.
   Затем его мысль перешла к Нараяне. Тот оставался тем, чем был всегда, забулдыгой и кутилой Александрии, которого расточительность довела до нищеты.
   Тогда необходимость заставила его остановиться. Но, сделавшись бессмертным и миллионером, он снова начал кутить и покровительствовать куртизанкам, и только иногда, мучимый пресыщением, запирался в одном из своих дворцов, чтобы заняться изучением оккультных наук. Но что же он изучил? Как он пользовался своим знанием? Употреблял ли он его на благо человечества? Очевидно - нет, так как много говорили о его роскоши, о его щедрости по отношению к любовницам, но ни слова о его благодеяниях. И к довершению всего, какой кровавой драмой закончилась его жизнь!
   Его размышления были прерваны сдавленным криком, донёсшимся из спальни, который заставил его вздрогнуть. Он выпрямился и услышал шум опрокидываемых стульев, а затем - падение на пол тела.
   Вскочив с дивана, Супрамати бросился в спальню, но ничего там не увидел. Всё было тихо и спокойно, и свет лампы позволял видеть царивший всюду порядок. Но он не сомневался: шум донёсся отсюда. Осмотрев всё и не найдя ничего, что могло бы объяснить слышанное, Супрамати успокоил себя, что это была галлюцинация слуха, и лёг спать.
   Не проспал он и четверти часа, когда какое-то неприятное ощущение заставило его проснуться. Ледяной ветер дул в лицо, и ему показалось, что кто-то вошёл в комнату. Стряхнув с себя сонливость, Супрамати приподнялся на кровати, и его сердце усиленно забилось.
   Прислонившись к шифоньерке, стояла женщина в одной белой юбке. Одна её рука была прижата к боку, а сквозь пальцы, казалось, струилась струйками кровь.
   - Кто - вы? Что вам здесь нужно? - спросил Супрамати.
   При звуке его голоса женщина обернулась. Её лицо было бледно, посиневшие губы сжаты, а глаза смотрели на него с ужасом. Минуту спустя эта женщина исчезла за шифоньеркой.
   Несмотря на страшный вид мертвенного лица и растерянный взгляд, Супрамати узнал в ночной посетительнице Лилиану - жертву Нараяны.
   Дрожащей рукой он повернул кнопку, и потоки электрического света залили пустую комнату. Однако перенесённое им волнение было так велико, что он уже не мог заснуть до рассвета. Впечатление от этого видения продержалось все следующие дни, тем более что ещё два раза в полночь раздавался сдавленный крик и хрип, слышались падение тела и стук опрокидываемой мебели, а затем наступала тишина.
   Спальня начала внушать Супрамати ужас. Но, стыдясь собственной трусости и боясь выставить себя смешным перед прислугой, без основания бросив роскошную спальню, он не решался переменить комнату. Для того же, чтобы избегнуть рокового часа, Супрамати стал много выезжать и возвращался поздно, позволяя виконту таскать себя из одного увеселительного места в другое.
  
   Глава 6
  
   Однажды утром, неделю спустя после ночного видения, Супрамати спустился в сад на прогулку. Был чудный осенний день. С наслаждением вдыхая чистый и живительный воздух, он в первый раз сделал подробный осмотр своего владения.
   Он увидел, что по обе стороны дома и перед фасадом сад занимал обширное пространство, но что за дворцом он тянулся лишь узкой полосой. С этой стороны решётку заменяла высокая стена. Здесь, в этом своего рода коридоре, рос густой кустарник. Тем не менее, удивлённый таким устройством Супрамати проник туда, желая узнать, имеют ли между собой сообщение обе половины сада. Оказалось, что нет, так как стена, сделав поворот, примыкала к дому.
   Взглянув наверх, Супрамати увидел два окна, почти скрытых густой зеленью и со спущенными жалюзи. Он не помнил, чтобы видел полутёмную комнату с окнами, выходившими в стену. Сначала он не мог ориентироваться, где бы могла находиться эта комната, и только после долгих размышлений пришёл к заключению, что она должна быть рядом с его спальней, хоть в разъединяющей их стене и не было двери.
   Зарождалось подозрение, что это был заветный уголок Нараяны, который, чтобы не иметь вечно перед глазами голую стену, посадил спереди каштаны.
   Супрамати вернулся домой и произвёл осмотр спальни. Воспоминание о ночном видении внушило ему мысль, что, может, в этой комнате Нараяна спрятал труп своей жертвы и что вход в неё находится за шифоньеркой. Однако, несмотря на все свои поиски, он ничего не нашёл.
   Вечером он не мог заснуть, а читать тоже не хватало терпения. Окна таинственной комнаты не выходили у него из головы. Поэтому он бросил журнал и откинулся на подушки.
   Свет лампы отражался на слегка потемневшем золоте обоев. Вдруг взгляд Супрамати остановился на более блестящей точке в центре большого цветка. Он поднял руку к блестящей точке и вздрогнул, убедившись, что это была металлическая кнопка.
   Он вскочил и начал нажимать и передвигать кнопку, предполагая в ней пружину. Кнопка подалась под его давлением, и кусок стены, скрытый в коврах так, что его невозможно было заметить, бесшумно скользнул на невидимых шарнирах. Образовалось отверстие, за которым было так темно, что ничего нельзя было рассмотреть.
   "Это - та комната, окна которой я видел", - подумал Супрамати, надевая туфли и набрасывая халат.
   Супрамати горел желанием увидеть тайник Нараяны и то, что он прятал там. От Нары он знал, что этот отель принадлежал покойному со времён короля Людовика XIV, во время малолетства которого он купил его и отделал по своему вкусу и потребностям.
   Супрамати зажёг огонь и вошёл в комнату, вход в которую закрывался толстой портьерой.
   Он очутился в комнате средних размеров, меблированной в стиле рококо. Голубая шёлковая материя, усыпанная гирляндами цветов и амурчиками, покрывала стены. Пол был закрыт обюссоновским ковром, по белому фону которого были рассыпаны розы.
   Против входа, между окон, стоял письменный стол, отделанный золотом и перламутром. На стене над ним висел портрет Нараяны в костюме времён Людовика XV. На нём был надет изумрудно-зелёный камзол и кружевное жабо. Его волосы были напудрены. Он опирался рукой на золотую рукоятку шпаги. Из-под кружев широкой манжетки сверкал перстень братства ГРААЛЯ.
   В этом костюме Нараяна был обольстительно хорош. В его чёрных глазах сверкало что-то демоническое.
   Супрамати любовался с минуту классическими чертами лица своего предшественника, затем, вздохнув, он отвернулся и стал осматривать комнату. В ней царил беспорядок: лежал опрокинутый стул, на ковре валялась раскрытая шкатулка, а на бюро были разбросаны бумаги.
   Супрамати зажёг свечи в канделябрах и прошёл в соседнюю комнату, гораздо меньших размеров, чем первая. Это был женский будуар с туалетом, убранным кружевами и с зеркалом в золотой эмалированной раме. Стены были обтянуты белым атласом, расшитым золотом. Драпировки у кровати, стоящей на возвышении, покрытом меховым ковром, были сделаны из такой же материи.
   Постель была в беспорядке, подушки разбросаны, а одеяло валялось на полу, и было запачкано кровью. На белом ковре, около большого пятна от бывшей тут, очевидно, лужи крови стояла серебряная чашка, наполненная черноватой жидкостью, которая издавала тошнотворный запах.
   В ногах постели была полуоткрыта дверь, которая вела в небольшую прихожую, а оттуда на лестницу, покрытую ковром. И та и другая освещались лампами, теперь уже угасшими. Внизу лестницы была дверь, в которой торчал ключ. Супрамати открыл её и выглянул наружу. Перед ним тянулся переулочек, ограниченный с двух сторон стенами, но он не стал исследовать его, а поднялся обратно по лестнице.
   Осмотрев снова будуар, он нашёл в головах кровати другую дверь, скрытую портьерой. Эта дверь была заперта, и ключа в ней не было.
   Пытаясь открыть или сломать её, Супрамати стал искать что-нибудь, что можно было бы ввести в замочную скважину для взлома замка. Не найдя ничего подходящего в будуаре, он вернулся в гостиную и увидел там на столе длинный и прочный нож, присутствие которого в этой комнате он не мог объяснить себе.
   Впрочем, он долго и не раздумывал об этом, так как торопился проникнуть за эту дверь. Предчувствие говорило ему, что там он найдёт новые доказательства преступления.
   После нескольких усилий замок сломался и дверь открылась. Поток холодного воздуха, насыщенного удушливым запахом, так ударил его в лицо, что у него закружилась голова, и он отступил назад.
   Впрочем, это ощущение быстро рассеялось. Тогда Супрамати поднял свечу, переступил порог и застыл на месте, глядя на длинный ящик, похожий на гроб и закрытый чёрным сукном, на котором лежала гирлянда цветов, таких свежих, словно они только что сорваны.
   По концам ящика стояли четыре серебряных шандала старинной формы, на которых ещё горели лампады синеватым пламенем.
   При мерцающем свете свечки эта погребальная комната имела зловещий вид, и по телу Супрамати пробежала дрожь, когда он осматривался кругом.
   В глубине комнаты виднелась ванна, а около неё стояла мраморная скамейка, на которой валялось окровавленное бельё, и стоял небольшой сосуд с губками.
   Супрамати боролся с минуту с овладевшим им ужасом, а затем подошёл к ящику. Надо же было ему, наконец, узнать, что в нём находится, и ничто не помешает ему завтра же донести властям о своей находке.
   Он осмотрел чёрный покров, по которому серебром были вышиты каббалистические знаки. Затем он хотел приподнять его, но сукно соскользнуло и упало на пол. С криком он отшатнулся, и свеча чуть не выпала у него рук. Перед ним стоял хрустальный ящик, и в глубине на белом шёлковом матрасе лежала женщина в широком белом пеньюаре. Её голова покоилась на подушке, отделанной кружевами.
   Это была Лилиана. Но теперь её вид не был так ужасен и искажён, как в ночном видении. Несмотря на свою белизну, тело не производило впечатления трупа, а казалось свежим и гибким, как у спящего человека. Небольшой, чуть приоткрытый рот носил отпечаток страдания. Длинные чёрные ресницы бросали тень на прозрачные щёки, а одна рука покоилась на груди. Раны не было видно. Она была скрыта под складками батиста. Кроме того, от талии до ног труп был усыпан розами, фиалками, лилиями и другим цветами, красивыми и свежими, словно они росли в саду.
   Супрамати любовался прекрасным созданием и, наклонившись, чтобы поближе рассмотреть Лилиану, увидел, что она была погружена в бесцветную жидкость, наполняющую хрустальный ящик до верха.
   Что это была за жидкость, сохраняющая не только человеческое тело, но и цветы с их окраской и жизненностью? Это была тайна - такая же, как и то, зачем Нараяна берёг здесь тело убитой им женщины.
   Супрамати отвернулся и подошёл к скамейке, чтобы осмотреть, что на ней лежит. Вдруг он наступил на какой-то предмет и, нагнувшись, поднял его. Он узнал такой же флакон, какой был у него, и который содержал в себе Эликсир Жизни. Эта находка дала понять Супрамати, что произошло здесь.
   Поразив молодую женщину, Нараяна хотел спасти её при помощи Элексира Жизни. Но почему это не удалось ему? Была ли слишком поздно оказана помощь или он не знал всех свойств Элексира и способа Его употребления в подобном случае?
   Беспорядок, царивший в комнате, доказывал, что Нараяна действовал второпях, не дав себе труда позже привести всё в порядок и уничтожить следы преступления. Проходя через будуар, Супрамати заметил на стуле около кровати белый жилет, залитый кровью. Очевидно, он сначала принёс свою жертву сюда.
   Супрамати сел к письменному столу и стал смотреть на портрет своего предшественника, спрашивая себя, каким образом человек, посвящённый в такие тайны, мог увлечься до совершения убийства?
   Затем он стал рассматривать бумаги, разбросанные по столу. Здесь лежала толстая тетрадь в переплёте, такая же, какую он нашёл в Венеции и в которой трактовалось об оккультном знании, и валялась груда пошлых писем, счета поставщиков, чистая бумага и конверты, а также наполовину исписанный лист, низ которого, по-видимому, был залит опрокинутой чернильницей, как об этом свидетельствовало чёрное пятно на светло-синем сукне.
   Взглянув на первые строчки, Супрамати заинтересовался этим листом. Это был черновик письма Нараяны.
   Учитель! Я убил её, а это доказывает, что, несмотря на неисчерпаемую силу Жизни, текущую в моих жилах, я - такой же раб плоти, как и остальные люди. Я был взбешён! Как смела она предпочесть мне другого! Я - не первый встречный. К тому же не сделал ли я всё, чтобы она была счастлива? Со временем она должна была состариться и умереть, а тогда всякие узы разбились бы. Но я не думал об этом. Это - не Нара, которая - такова же, как и я. С той мы всегда можем любить друг друга.
   Но не об этом я хотел поговорить с тобой, Учитель.
   Я хотел спасти Лилиану и побежал за флаконом, но когда я принёс его, она была уже недвижима. Я слышал, что раны закрываются, если полить их этой жидкостью, и я сделал это, но результат получился другой.
   Я не знаю, жива - она или мертва? Но в неподвижности смерти она кажется живой, хоть никакое средство и не может рассеять это состояние. Тело - мягко и гибко. От него не веет холодом смерти, а между тем нет признаков жизни!
   Что мне делать, Учитель, пока ты не явишься помочь и объяснить всё это? Я чувствую беспокойство. Я загрязнил свои руки нечистой кровью этой женщины. До твоего прихода, Учитель, я испытал ещё средство, употребляемое для сохранения цветам жизненного сока и предохранения их от увядания. Я не раз уже пользовался этим средством, и, раздарив несколько таких бессмертных цветов, стяжал себе славу мага.
   И так, я погрузил в это вещество Лилиану, - живую или мёртвую, не знаю, - так как где же дыхание жизни, чтобы его можно было заметить?
   О, великий и могущественный Учитель! Ты скажешь мне это, иначе...
   На этом письмо обрывалось. Написал ли он другое письмо или какой-нибудь случай помешал ему докончить это? Затем он уехал, чтобы больше уже не возвращаться - и все эти вопросы остались без ответа.
   - Великий БОЖЕ! В какой лабиринт тайн я попал! - пробормотал Супрамати, пряча письмо в карман халата.
   Погасив свечи в канделябрах, он вернулся к себе и закрыл панно. Тем не менее, он не мог решиться спать в таком близком соседстве с мёртвой и, перейдя в кабинет, лёг на диван.
   Мысли кружились у него в голове. Прежде всего, он вспомнил о своём намерении известить власти о совершённом преступлении. Но имел ли он право делать это?
   Здесь играла роль Таинственная Эссенция. Поэтому, не поступит ли он против статутов братства, членом которого состоит, если хоть малейшую частицу тайны передаст в руки профанов? После размышления он решил молчать о своей находке, пока этот вопрос не будет выяснен ему одним из компетентных членов братства.
   Затем он задумался над следующим обстоятельством: как мог Нараяна до такой степени не знать свойства и способы употребления Эликсира, Которым владел? Почему он не научился употреблять Его? Кто - этот Учитель, к которому он обращался? Дахир или Агасфер?
   Им овладело желание видеть близ себя кого-нибудь из посвящённых, и его мысль понеслась к храму ГРААЛЯ, к тому старцу, которого он видел совершающим таинство.
   И вдруг его обдала волна тёплого, ароматного воздуха и чей-то голос, доносящийся неизвестно откуда, сказал:
   - Нараяна был повеса и лентяй, пользовавшийся своей жизненностью лишь для наслаждения и удовлетворения своих страстей. Он едва касался тайн, не проникая в них. У него не было ни терпения, ни доброй воли углубиться в области Высшего Знания. Он прошёл только первые ступени Посвящения и остался рабом инстинктов. Он окружил себя духами мрака, которые управляли им, но он не сумел подчинить их себе. Его конец был достоин его жизни. Нельзя безнаказанно владеть величайшей тайной Космических Законов, а именно - тайной сохранения жизни, чтобы, подобно школьнику, употреблять её для удовлетворения своих прихотей. Кто обладает Этой Первоначальной Материей, должен без устали изучать Её, чтобы знать все Её свойства и все способы Её действия...
   Немедленно исполнившееся сношение с невидимым существом и ответ на умственный вопрос Супрамати вызвали в нём дрожь.
   Мало-помалу он успокоился и убедил себя, что должен привыкать к фактам подобного рода, раз уж он вынужден, в силу обстоятельств, проникнуть в оккультный мир, скрывающийся от смертных в эфире.
   И он желал как можно скорей проникнуть туда и стремился всеми силами изучать его, чтобы не остаться таким же невеждой, как Нараяна.
   Сон прошёл, и он, сев за письменный стол, открыл тетрадь, найденную им в тайной комнате Нараяны.
   На первой странице было написано:
   Предисловие. Извлечение из великой книги, переведённое для вновь посвящённых.
   Великие тайны арканов оккультной науки не могут быть открыты во всей своей полноте на языке профанов.
   Ученик, изучающий их сущность, должен знать эзотерический язык, который объясняет формулы и смысл тайных знаков. Настоящая книга написана для начинающего, неспособного ещё разбирать знаки священного языка, но который нуждается в первом Посвящении, чтобы быть в состоянии ориентироваться и не заблудиться окончательно. Иначе для него никогда не спадут семь печатей.
   Для того, кто получил Эссенцию Жизни, Которая беспрестанно возобновляет его жизненные силы, первая и величайшая обязанность - изучать Этот Эликсир, оживляющий всё, что дышит.
   Этот Эликсир есть Изначальная Материя, Кровь необъятного организма, который называется Вселенная, текущая по её артериям подобно потоку жизни.
   Этот Эликсир находится в космических и органических смешениях. Этот Царь газов, соприкасаясь с материей, согревает её и заставляет жить, Он трепещет, подобно сердцу, в центре планет. В течение миллиардов лет Он создаёт, питает и одевает миры. Когда же, в силу работы обмена с другими космическими силами, Эликсир Жизни поглощается и отлетает Его последнее веяние, все рушится, рассеивается и превращается в иные виды.
   Для людей и существ, постоянно рождающихся и изменяющихся на великом обитаемом ими космическом теле, лампа жизни горит быстро, так как Чистая Эссенция не введена в их тела, а лишь незначительно передаётся зарождением. Но Этот Эликсир Жизни может быть извлечён из хаоса в виде Чистой Эссенции и в таком состоянии применён к людям.
   Эта Первоначальная Творящая Сила, Самый Могущественный Газ, имеет тысячи свойств, которые человечество не знает и которыми не умеет пользоваться. Кто сумеет применить все свойства Первоначальной Материи, достигнет великого аркана Несотворённого Света и сделается господином семи добродетелей призмы.
   Последовательных жизней на планетах во всей их иерархии едва ли хватит для изучения законов Первоначальной Материи. Велик - тот, кто обладает умением извлекать Её в чистом виде из космического хаоса. В то же время он будет невеждой, если, обладая Ей, не сумеет употреблять бесчисленные силы и свойства Этого Протея пространства, Который то появляется, то исчезает. Изменчивый, неуловимый, но ужасный по своему созидающему и разрушающему могуществу, Он остаётся тайной законов, которой не постиг ещё ни один смертный.
   И мимо Такого Великого Жизненного Дыхания ПРЕДВЕЧНОГО человек проходит слепым и тщеславным невеждой!
   Первоначальная Материя, будучи введена в организм, одаряет его неиссякаемым источником жизни, длительной, как планетная жизнь.
   Зато всякий, вкусивший Этот Первоначальный Сок, вышедший из вечного нерукотворного движения, должен смотреть на себя как на ученика Великой Тайны, текущей в его жилах, Которую он обязан изучать по мере своих сил, а не стоять на одном месте, пользуясь своим исключительным положением лишь для удовлетворения собственных инстинктов.
   Ты, о человек, представляешь микроскопический мир и твой ум способен созерцать Вселенную. И так, трудись - и перестанешь быть слепым! Ты будешь видеть сквозь окружающую тебя тьму и ухом души услышишь Голос Сфер.
   Двигатель, таящийся в тебе, будет или твоим союзником, или тираном. Он даст тебе крылья Знания и зажжёт на твоём челе семь огней, либо низведёт тебя до животного состояния, и ты будешь мучиться вечно неудовлетворёнными желаниями. Неиссякаемый Источник Жизни либо будет гореть чистым огнём, давая тебе блаженство Мага, либо он сделает из тебя демона и отдаст во власть демонов. Полчища Добра, как и легионы мрака, будут стремиться привлечь тебя к себе. Не забывай, что ты живёшь в хаотичном мире, где господствует зло!
   И так, учись понимать великие магические символы, заклинать толпу, окружающую тебя, и владеть магическим мечом, ибо горе тебе, если будешь побеждён!
   И так, научись управлять Звуками, применять Свет и распознавать ароматы, научись управлять магнетическими токами, исходящими из существ и вещей, и побеждать мрак Светом. Тогда ты будешь силён и непобедим. Так как слабым бывает только невежда и лентяй.
   Великая книга Законов открыта каждому, кто хочет изучать её. Кто виноват, если слепые и невежественные люди проходят мимо, глумясь над знаками, покрывающими её светлые страницы, только потому, что их не понимают. Они - похожи на неразумных детей, не желающих учиться азбуке, которая может открыть им целый мир знаний. Они не понимают, что не умеющий читать, обречён на всю жизнь на невежество...
   Супрамати остановился, прочтя последнюю строчку этого введения. Того, что он прочёл, было достаточно, чтобы поглотить все его мысли.
   Хватит ли у него силы достойно выполнить громадную программу, открывшуюся перед ним? Нараяна, очевидно, не выдержал своей задачи, забыв, что опасно играть с силами, действие которых известно лишь наполовину. Он пал жертвой роковой случайности, которую вызвал сам и которую не сумел осилить. И неизвестный закон привёл его к разрушению, несмотря на вложенные в него силы.
   Не то вздох, не то стон сорвался с уст Супрамати. У него кружилась голова ввиду жизни, продолжительной, как планетная. Он боялся себя, боялся тайны, со всех сторон окружающей и давящей его.
   В его памяти восстал вечер, когда к нему явился незнакомец, вспомнились страх и отвращение, которые внушала тогда ему смерть, и горечь, какую он чувствовал при виде здоровых и счастливых людей, наслаждающихся всеми благами жизни.
   Теперь он обладал всем. Все наслаждения жизни лежали у его ног, но они потеряли для него свою цену.
   Впрочем, такое угнетённое состояние продолжалось недолго: ясный и энергичный ум молодого учёного стряхнул его. Путь был намечен - следовало идти по нему, так как он хотел быть господином положения и зрячим. Только пройдя "Посвящение", он появится на арене жизни. Но не как Нараяна, чтобы наслаждаться материальными удовольствиями, а чтобы помогать завоёванным Знанием своим несчастным братьям. Своё золото он будет раздавать обездоленным, которыми никто не интересуется и которых богатый обходит мимо, боясь запачкать руки.
   В его памяти восстали картины нищеты, на которые он наталкивался во время своей врачебной карьеры: чердаки и подвалы, где в холоде и голоде прозябали семейства и дети, глазки которых словно спрашивали, почему судьба заставила их родиться для страдания?
   Желание знать, лечить и помогать наполнило сердце Супрамати. В нём пылал огонь Милосердия, и он уже больше не боялся трудиться, хотя бы целую планетную жизнь, на поле битвы людского горя.
   На следующий день к завтраку приехал виконт, и привёз с собой самую интересную, с его точки зрения, программу дня. На этот раз дело шло о знакомстве с очаровательной испанкой - Розитой.
   - Это - чисто жемчужина! Это - настоящая колибри! Предупреждаю вас, принц, что вы будете без ума от неё, - сказал Лормейль, целуя кончики своих пальцев.
   Но в душе Супрамати звучал ещё восторг минувшей ночи, и он с презрением смотрел на этого развратника, сбросившего с себя долг супруга и отца, чтобы вести позорную и праздную жизнь за кулисами и в будуарах кокоток.
   Перебив поток похвал, которыми виконт осыпал Розиту, Супрамати спросил:
   - Не можете ли вы указать мне несколько нуждающихся семей, которые не протягивают руку за милостыней, но которые умирают молча? Несколько визитов подобного рода, по моему мнению, будут гораздо интереснее общества дам полусвета, похожих более или менее одна на другую и которые всегда найдут сочувствующие им души, готовые угощать и развлекать их.
   Виконт стоял, разинув рот. Подобные идеи набоба, которого он хотел эксплуатировать, не понравились ему. Но он был слишком хитёр и ловок, чтобы открыто выказать своё неудовольствие. Он ограничился тем, что расхохотался.
   - Вы можете похвалиться, принц, что изумили меня. Я не ожидал, что вы ударитесь в филантропию. Впрочем, это - такая же фантазия, как и всякая другая. Раз она явилась у вас, её легко удовлетворить, не отказывая себе ради этого в маленьких радостях жизни. Благодаря БОГУ, в Париже нет недостатка в нищих! Моя дружба к вам - так велика, что я готов познакомить вас с одной особой, живущей в этом мире. Это - одна полоумная, бегающая с утра до вечера по подвалам и чердакам с мешком на руке, наполненным подаяниями, которые она вымогает у всякого, кто имел несчастье встретить её. Госпожа Розали введёт вас в настоящую кунсткамеру. Эти лентяи, которые вместо того чтобы работать, желают жить на счёт общественной благотворительности, смотрят на неё, как на ангела. Они рассчитывают на великодушие наивных людей, которые, жалея их нищету, не видят их тунеядства.
   Виконт умолк, смущённый мрачным и строгим взглядом своего собеседника.
   - Вы - строги к бедным, друг мой! Но скажите: если вглядеться поближе, не окажемся ли мы тоже лентяями, желающими хорошо жить и ничего не делать? На какой полезный труд употребляем мы наше время? Мы катаемся в каретах, едим великолепные обеды, обильно политые шампанским, развлекаемся с кокотками, проводим вечер в театре и заканчиваем день каким-нибудь изысканным кутежом. Вся разница между нами и бедняками-лентяями, - если только ещё они лентяи, - состоит в том, что мы имеем, чем платить за все эти развлечения, а они нуждаются даже в самом необходимом.
   - Вы сравниваете себя с подобной дрянью!
   - Но они ведь тоже люди и имеют такие же нужды и желания, как и мы, - сказал Супрамати. - Но вернёмся к делу! Вы очень обяжете меня, виконт, если познакомите с дамой, о которой говорили. Или, что будет ещё проще, свезёте меня к ней. Я - не занятой человек и не имею права отнимать время у этой почтенной женщины, каждый час которой занят Добрыми Делами.
   Виконт сделал гримасу, но тотчас же снова рассмеялся. Хлопнув Супрамати по плечу, он сказал:
   - О! Эти набобы! У них всегда какие-нибудь эксцентричные фантазии. Впрочем, благотворительность - такое же развлечение, как и всякое другое, и я исполню ваше желание.
   Час спустя ландо принца остановилось в предместье перед домиком. Они вошли в комнатку, бедно меблированную, где Розали кончала свой скромный завтрак. Удивлённая посещением изящных молодых людей, она встала им навстречу.
   Это была высокая женщина лет тридцати пяти, худая и бледная, с голубыми глазами, выражающими Доброту. Она покраснела, когда виконт представил ей принца Супрамати и прибавил, что он желает принять участие в её Добрых Делах. Розали и не подозревала, что перед ней стоит миллионер, понятно, всякий благодетель был для неё желанным гостем, что она и выразила в простых и сердечных словах.
   - Бедных так много! Но, благодаря БОГУ, нет недостатка и в великодушных сердцах, готовых прийти на помощь своим братьям, - сказала она со вздохом.
   - Я, сударыня, жажду помочь моим несчастным братьям, но не пустяками, а радикальным образом. Поэтому я и приехал к вам с просьбой указать мне нуждающиеся семейства, достойные поддержки.
   - О, принц! Да благословит ГОСПОДЬ за ваше великодушное намерение! Что же касается семей, достойных вашей Доброты, то вам остаётся только выбирать, - сказала Розали. - Есть, например, одна вдова с шестью детьми, муж которой был убит при несчастном случае на железной дороге. Несчастная только что перенесла тиф, и теперь всё семейство умирает от голода. Затем одна девушка, круглая сиротка, которая своей работой поддерживает и воспитывает брата и двух малолетних сестёр. Она гравировала по дереву и артистически вышивала, но вследствие утомительной ночной работы у неё сделалось воспаление глаз, и она может ослепнуть. О! Повторяю, что вам стоит только выбирать! Громаден - список несчастных и обездоленных существ, наболевшее сердце которых столько же нуждается в утешении, сколько их тело в пище и одежде. Но самое грустное - это пришедшие в отчаяние, возроптавшие на Правосудие БОГА и сомневающиеся в ЕГО Милосердии. И самые честные и лучшие люди впадают в такой нравственный мрак, когда разорение врывается в их жилища, и они бывают вынуждены продавать вещи, одежду и безделушки, дорогие для них, как воспоминание о далёком счастье.
   В голосе Розали звучало такое Сострадание, что Супрамати был растроган и сказал с улыбкой:
   - Вы - правы, сударыня! И так, поспешим же внести хоть немного Света и Надежды в этот мрак отчаяния. Если вы позволите, я буду сопровождать вас, а в моём экипаже мы можем гораздо больше объехать.
   Розали надела шляпу и перчатки, уже лежавшие на столе. Когда же она хотела взять корзину с провизией и пакет со старьём, Супрамати остановил её.
   - Оставьте это, сударыня! Я дам денег для покупки новой одежды.
   Затем он повернулся к виконту, который слушал, кусая усы, но не вмешивался в разговор, и сказал ему, что приедет ужинать, как было условлено, но что остатком дня он распорядится иначе.
   Сидя в экипаже, рядом с молодым и красивым мужчиной, который подавлял её своим богатством и титулом, Розали сначала чувствовала себя неловко, но разговор Супрамати скоро рассеял эту неловкость. Когда же Розали увидела, что молодой человек следует за ней по нищенским квартирам, без отвращения дышит тяжёлым и влажным воздухом тёмных коридоров и взбирается по крутым и узким лестницам, она стала считать его добрым гением.
   И действительно, всюду, где ни появлялся Супрамати, он приносил с собой Надежду, Радость и Силы Жить. Чек за чеком переходил в дрожащие руки несчастных, уже давно отвыкших от всякой радости. И помощь, оказываемая Супрамати, не была случайной, временной. Нет, он приносил целое состояние, обеспечивающее семейству приличное существование, давающее возможность подняться на ноги и начать новую жизнь.
   Никогда ещё Супрамати не видел столько слёз радости и не слышал столько благословений. Видя, как вера и надежда загораются в сердцах обездоленных и роптавших, Супрамати казалось, что богатство, которым он располагает, есть неоценимый дар.
   Когда он прощался с Розали, они уже подружились.
   - Если вам понадобится о чём-нибудь попросить у меня для ваших бедных, то приезжайте ко мне - для вас я всегда дома, или, ещё лучше, напишите мне, чтобы я приехал к вам, когда понадобится. Кроме того, я назначу ежемесячную сумму, которую вы будете получать от моего нотариуса и тратить по своему усмотрению, - сказал он.
   - Как мне благодарить вас за вашу Доброту! - сказала Розали со слезами на глазах.
   - Есть за что! - со смехом сказал Супрамати. - Я даю только немного золота, которого у меня больше, чем я могу издержать. Истинное же Милосердие - это с вашей стороны, так как вы отдаёте своё время и труды, и несёте нравственную поддержку, которая часто спасает человека от какого-нибудь отчаянного поступка.
   Он вернулся домой счастливым, весёлым и довольным, каким уже давно не был. Обедал он один. Затем лёг на любимый диван и задумался о том, что видел и перечувствовал за сегодняшний день. Ему казалось, что он действовал согласно с Законом Гармонии, дающим человеку Счастье, так как он знал по опыту, что сделанное Добро даёт Удовлетворение и Радость, с Которыми ничто не может сравниться.
   И так, существует, значит, Флюидический Закон, вознаграждающий за Добродетель и Милосердие неоценённым благом удовлетворённой совести.
   - Да, - пробормотал он, - я должен изучить Эти Законы и понять, почему Добро создаёт Гармонию, а зло - смуту.
   Дальнейшие дни текли в обычных развлечениях, которыми руководил виконт. Пьеретта ловила Супрамати всюду, где могла, и пускала в ход самое отчаянное кокетство, чтобы завладеть им. Она была бы удивлена, если бы знала, что он не раз думал, глядя на неё: "Бедная игрушка роскоши и порока! Не уже ли ты никогда не думаешь о том, что тебя ждёт нищета или смерть в больнице, когда увянет твоя красота, которой ты теперь торгуешь?"
   Однажды вечером виконт со своей возлюбленной и Супрамати с Пьереттой заканчивали день в одном модном ресторане. Пьеретта, уже смотревшая на себя как на главную любовницу молодого богача, становилась всё смелей и требовательней. В конце ужина выпитое в большом количестве шампанское бросилось ей в голову и довело её бесстыдство до крайней степени. Пропев бравурную шансонетку, которой виконт бешено аплодировал, Пьеретта, не замечая, что Супрамати не выказывал восхищения, начала просить у него награды. Затем она прибавила, что пора бы ему купить ей отель, тем более что ещё сегодня утром она видела в газете объявление о продаже по дешовой цене великолепного дома.
   - Что составляют для тебя какие-нибудь пятьсот или шестьсот тысяч франков, а для меня это - целое состояние. Ведь должен же ты обеспечить моё будущее! - сказала она, гладя его по щеке.
   Улыбка скользнула по губам Супрамати.
   - Ты - права: я должен обеспечить твоё будущее и уже позаботился об этом. Я положил в банк капитал. Проценты с этого капитала составят солидный пансион, который будет выплачиваться, когда тебе исполнится сорок пять лет. Когда ты будешь стара, чтобы работать, а твои поклонники тебя бросят, ты будешь нуждаться в убежище, чтобы отдохнуть и раскаяться в грехах юности.
   Пьеретта побледнела и не сводила с него глаз.
   - Ты насмехаешься надо мной? - спросила она.
   - Напротив, я серьёзно повторяю, что если бы ваши обожатели вместо того, чтобы наряжать вас, думали о том, чтобы обеспечить вам покойную старость, то не столько умирало бы жриц наслаждения от нищеты на чердаке или в больнице. Пока ты - молода и красива, Пьеретта, у тебя не будет недостатка в людях, которые будут любить и наряжать тебя, но когда ты состаришься, когда никто больше тебя не пожелает, ты оценишь пенсию, которую я тебе оставляю.
   Бледность Пьеретты сменилась румянцем, и она со сверкающим взором вскочила с места. Став перед Супрамати, и уперев кулаки в бока, она вскричала:
   - Знаете ли, господин дикарь, что вы - дерзки! Я не прошу, чтобы вы обеспечивали мою старость: кто знает, доживу ли я до таких лет? После такой обиды я вас больше не люблю, скряга, индийский людоед!
   Её голос дрожал от гнева.
   Виконт и его красавица покатывались со смеху. Супрамати же вынул, улыбаясь, из бумажника сложенный лист бумаги и подал его Пьеретте.
   - Не будь неблагодарной, мой друг! Настанет день, когда мой сегодняшний дар очень пригодится. Возьми и спрячь этот документ или, по крайней мере, запомни место, откуда со временем тебе можно будет черпать средства для честной и спокойной жизни.
   Пьеретта не владела собой от бешенства и стояла, как окаменелая.
   Супрамати открыл бумажник и собирался уже вложить туда дарственную запись, как актриса бросилась на него, вырвала документ и спрятала его за корсаж.
   - Скряга! Трижды скряга! - сказала она. - Твой покойный брат Нараяна - рыцарь, и никогда не задался бы такими мелочными идеями. Он осыпал золотом и бриллиантами женщин, которых любил, молодостью и красотой которых упивался, причём не кричал им, как трапист: "помни о смерти", и не вызывал перед ними призрака старости.
   - Но ведь я не мешаю тебе, дорогая Пьеретта, обменять меня на более рыцарского и щедрого обожателя, - сказал Супрамати.
   Пьеретта бросилась к нему и обняла его за шею, целуя в щёки.
   - Чудовище! Если бы я не любила тебя, конечно, я указала бы тебе на дверь. Когда заговорит моё сердце, то деньги для меня безделица. Что же касается обиды, то разве любовь не терпит и не прощает всего?!
   Мир был заключён под смех всех присутствующих, неисключая и Пьеретты.
  
   Глава 7
  
   Супрамати вернулся домой поздно, как это вошло у него в обыкновение с тех пор, как близость мёртвой женщины заставила его отказаться от своей спальни. Он не был утомлён, но его душа тосковала. Несмотря на своё решение испытать все удовольствия жизни и выпить до дна кубок наслаждения прежде, чем взяться за кубок Знания, как говорил ему Первосвященник дворца ГРААЛЯ, он не мог войти во вкус грубых удовольствий окружающего его подозрительного общества. Все эти шалопаи без принципов, аристократы, размотавшие своё благородство, аферисты, ожидающие подачки и, наконец, развратные и жадные женщины внушали ему временами отвращение и у него всё чаще стало являться желание бежать от этой компании пьяниц, игроков и кутил.
   Супрамати спрашивал себя, каким образом Нараяна мог целые месяцы проводить в подобной среде и до такой степени пропитаться ей, что сделался способным на убийство? Убийство Лилианы оставалось для него тайной. Не уже ли Нараяна мог ревновать женщину, которая торговала собой, что ему было известно, и на добродетель или верность которой полагаться было бы безумием? Человек, имеющий за собой опытность многих веков, не мог увлекаться, как школьник. Очевидно, здесь была какая-то загадка. Но удастся ли ему разгадать её?
   В эту ночь Супрамати особенно живо чувствовал все неприятные впечатления. Воспоминание о Пьеретте и о пустых, пошлых разговорах, пропитанных циничными выражениями и сальными анекдотами, было противно ему, и вспыхнуло стремление к Гармонии, царящей во дворце ГРААЛЯ. Он чувствовал, что его душа нуждается в Спокойствии, Тишине и Уединении, чтобы сосредоточиться, подумать на свободе о великих проблемах, разрешить которые он призван, и, наконец, изучить две тетради, оставленные ему Нараяной.
   Ральф Морган по своей природе был труженик. Несмотря на своё болезненное состояние и многочисленные занятия по службе, он всегда был занят умственной работой: писал диссертации и читал всё, что выходило нового по его специальности.
   Сделавшись принцем Супрамати и чувствуя себя сильным и здоровым, он сделался праздным ленивцем, и такое состояние становилось для него невыносимым. Нет, он должен бежать из Парижа, бежать от этой шайки негодяев и перенестись в иную среду...
   Да, он уедет, и уедет завтра же! Мысль о разочаровании виконта и всех прелестных людей, пировавших за его счёт, доставляла ему наслаждение. Прикинув, во что обошлись бы ему подарки и прощальный пир, он вложил такую же сумму в конверт, который адресовал на имя госпожи Розали.
   Покончив с этим, он позвонил и, приказав принести свой чемодан, велел при себе уложить туда самые необходимые вещи. Он не только хотел уехать из Парижа поездом, отходящим в шесть часов утра, но желал уехать один, без любопытной и недоброжелательной прислуги. Ему хотелось превратиться в такого же независимого, свободного и незаметного пассажира, как прежде.
   Объявив управляющему, что уезжает на две недели и не берёт с собой никого, он приказал отвезти себя на вокзал.
   С невыразимым чувством благостоного состояния он сел в занятое им купе первого класса. Слава БОГУ! Сегодня виконт не будет приставать к нему со своей нелепой программой и не потащит его во все тяжкие. Он не увидит больше бледные и истощённые лица всех этих рабов порока, присосавшихся к нему.
   Оставалось выяснить вопрос: куда ехать? Выбор был огромный, так как в оставленном Нараяной списке было перечислено более пятидесяти имений, замков, вилл, которыми он владел во всех сторонах света.
   Супрамати развернул этот список и стал изучать его, восхищаясь методичным порядком перечня. Возле названия каждой собственности было помечено: время её приобретения, какой капитал она собой представляет, цифра приносимого дохода и время последнего посещения Нараяной виллы, замка или имения. В специальной заметке говорилось, где спрятан инвентарь и результаты последней ревизии, а также указывался тайник, где были спрятаны капиталы в золоте и драгоценных камнях: "на случай, если нельзя будет достать денег из банка".
   "Нараяна был отличный администратор. Он много тратил, но не любил, чтобы его обкрадывали, - подумал Супрамати. - Надо будет следовать его примеру. Его предусмотрительность - достойна подражания и показывает, сколько финансовых затруднений он пережил. Мне необходимо, пока я - свободен, осмотреть хоть часть моих имений. Но с чего начать при таком выборе?"
   Супрамати ещё раз прочёл список европейских имений. Там был упомянут один старый замок, расположенный на берегу Рейна. На нём он и остановил свой выбор.
   "Это, должно быть, интересно, - подумал он. - Я люблю эти старые феодальные гнёздышки, лепящиеся на скалах. От них веет стариной, а легенды окружают их поэтическим ореолом. Замок принадлежит Нараяне уже три века, и это - достаточная гарантия, что в нём не сделано больших переделок в современном духе. Решено: еду туда!"
   По приезде в Кёльн он на пароходе отправился дальше, к цели своей поездки. Сходить нужно было местности, которая - мало посещаема, где пароход останавливался только по просьбе пассажиров.
   Высадившись на берег, Супрамати оказался вблизи деревушки, красивые домики которой виднелись сквозь пожелтевшую листву полуобнажённых деревьев. Дальше, на крутой скале, казавшейся недоступной, высился небольшой замок с толстыми башенками и окружённый зубчатой стеной с подъёмным мостом.
   В деревне Супрамати спросил, не может ли кто-нибудь проводить его в замок и отнести чемодан. Один старый крестьянин, чинивший бочку, согласился исполнить просьбу чужеземца.
   Был чудный ноябрьский день: воздух был чист и ароматен и Супрамати в самом лучшем расположении духа поднимался по узкой и крутой дороге к замку. Крестьянину скоро наскучило молчание иностранца, и он завёл с ним разговор, чтобы узнать, не приходится ли путешественник родственником управляющему. Супрамати же воспользовался этим разговором, чтобы собрать сведения об обитателях замка.
   - Там есть управляющий, повар, два лакея, экономка и моя племянница Анхен, судомойка. Через неё я и знаю всё, что происходит в этом старом гнезде привидений, - сказал крестьянин.
   - А! Там есть привидения? Это - любопытно! - сказал Супрамати.
   - Понятно! В каждой старой лачуге есть привидения, а здесь и хозяин, и управляющий стакнулись с дьяволом.
   - Чёрт возьми! Откуда же вы знаете это?
   - О! Это - ясно для всякого. Во-первых, хозяин носит такое дьявольское имя, что его невозможно выговорить. Лет десять назад он уехал, и никто не знает, где он - теперь. Тогда же он прожил здесь три года. А между тем, его никто не видел. Одни говорят, что он - молод и красив, другие - что стар. Уезжая, он увёз с собой лакеев и теперь, за исключением управляющего, весь штат прислуги новый. Управляющий тоже - странная личность. Он - угрюм и молчалив так, что почти никогда не говорит, и всё время, если не занят осмотром замка, сидит запершись в своей комнате. Он должен быть очень стар и лет ему, по меньшей мере, девяносто, так как он приехал сюда ещё при жизни моего дедушки. А вид имеет ещё такой бодрый, что ему нельзя дать больше пятидесяти лет. Он и в настоящее время выглядит, как в день своего приезда, а вы понимаете, что не стареть можно только при помощи сатаны.
   - Эта причина - не убедительна для меня, и я не считаю бодрую старость даром сатаны.
   - Э! Сейчас видно, сударь, что вы - не здешний и поэтому такой неверующий. А мы понимаем, в чём - дело. Не так давно чёрт выкинул такую штуку, что про это все знают. Я узнал от Анхен, которая - правдива и никогда не врёт.
   - Ну, что же такое случилось?
   - В замке есть старая капелла, откуда через запертую постоянно дверь можно попасть в башенку, где, по-видимому, висит колокол. И вдруг месяца три назад, среди ночи, этот колокол стал звонить. Все переполошились и бросились к капелле. Она как всегда была заперта на ключ, а колокол между тем всё трезвонил. Анхен клялась мне, что никогда в жизни не слышала такого раздирающего душу звона. Можно было подумать, что хором стонут раненые и умирающие. Прибежал и управляющий. Он был бледен и принёс с собой связку ключей. Дрожащими руками он открыл капеллу, и все свечи на алтаре оказались зажжёнными! Старик бросился на колени и стал молиться, но все остальные разбежались и хотели отказаться от места. Однако потом одумались и сдались на убеждения управляющего, назвавшего их дураками, и остались, потому что жалованье - прекрасное, а дела почти никакого.
   Супрамати с любопытством слушал этот рассказ. Ночное событие, о котором говорил проводник, должно было возвестить смерть Нараяны - факт сам по себе странный. Но Супрамати ничему уже не удивлялся с тех пор, как попал в этот причудливый мир.
   Они дошли до площадки, на которой стоял замок. С этой стороны его окружал широкий ров, и подъёмный мост был опущен, но ворота заперты.
   - Надо позвонить в колокол, и тогда откроют, - сказал крестьянин.
   Когда же Супрамати щедро заплатил ему и хотел отпустить, крестьянин объявил, что раз уж он взобрался сюда, так хочет повидаться с племянницей.
   Они позвонили. Несколько минут спустя открылось окошечко, и голос старого слуги сказал:
   - Кто - вы? Что - нужно? Туристам не показывают замка.
   - Позовите управляющего и скажите ему, что я являюсь от имени его господина, - сказал Супрамати.
   Несколько минут спустя ворота с шумом открылись, и вышел человек в чёрном.
   - Вы от имени господина, сударь? Добро пожаловать! - с поклоном сказал он.
   - Проводите меня в кабинет принца! Мне нужно поговорить с вами, - сказал Супрамати, оглядывая управляющего.
   Это был высокий и сильный мужчина лет пятидесяти. В его волосах и бороде пробивалась седина. Но свежий цвет лица, блеск небольших серых глаз, лёгкость походки и движений придавали ему более моложавый вид.
   Управляющий пошёл вперёд, указывая дорогу посетителю. Они прошли мощёный дворик, которому высокие окружающие его стены придавали мрачный вид, а затем большую прихожую.
   Судя по архитектуре, замок должен был относиться к двенадцатому или тринадцатому веку. Стены отличались необыкновенной толщиной, потолки были низки, а узкие окна в глубоких нишах производили впечатление бойниц.
   Обстановка соответствовала общему виду. Резьба из почерневшего дуба покрывала стены. Мебель была тяжёлая и массивная. В большой зале, стены которой были украшены древними портретами и оружием, Супрамати остановился и, положив руку на плечо управляющего, сказал:
   - Я явился сюда не от имени вашего бывшего господина, а от собственного имени. Я - Нараяна Супрамати, младший брат и единственный наследник покойного принца. Вы должны знать, что он умер, так как колокол капеллы звонил в ночь его кончины.
   Старик-управляющий растерянно посмотрел на него.
   - Да, я знаю! Но возможно ли, чтобы он умер, который никогда не должен был умереть? - пробормотал он.
   Затем, овладев собой, он схватил руку Супрамати и поцеловал её.
   - Добро пожаловать, господин, и да благословит ГОСПОДЬ ваше вступление под эту кровлю! Всё - готово для вашего приёма, как все всегда бывало готово для него, когда он приезжал неожиданно.
   Супрамати смотрел на стоящего перед ним человека, в глазах которого он подметил то, что светилось в глазах членов их таинственного братства.
   - Почему вы знали, что Нараяна не умрёт, как другие? - спросил он.
   - Я служил при нём ещё во времена крестовых походов. ГОСПОДЬ позабыл меня, как и его, среди людей, - со вздохом ответил управляющий. - Теперь же, когда он умер, наконец, я надеюсь, что настанет и мой черёд. Но когда?..
   - Мы поговорим об этом подробнее, и вы расскажете мне свою историю, мой старый друг. Теперь же проводите меня в комнату, которую занимал мой покойный брат, и прикажите подать, если можно, завтрак.
   Апартаменты, занимаемые обыкновенно Нараяной, состояли из трёх комнат, из которых одна служила библиотекой и выходила в одну из башен. Это была большая круглая зала, освещаемая окнами с цветными стёклами. Стены были отделаны чёрным дубом, а двери и амбразуры окон были закрыты тяжёлыми портьерами, что придавало комнате мрачный и строгий вид.
   На полках были и современные книги, и древние фолианты в кожаных переплётах. В одном из углов стояли древние часы в почерневшем резном футляре, а посреди комнаты был большой стол, окружённый стульями с высокими резными спинками.
   Вторая комната представляла что-то вроде гостиной и была обтянута гобеленами, изображающими сцены из Библии. В одной из ниш стоял шкаф в готическом стиле с колонками, резьба которого изображала двенадцать апостолов. Стулья в виде скамеек и широкие кресла были снабжены голубыми вышитыми серебром подушками. На стене висел портрет Нараяны во весь рост, в костюме времён Франциска I.
   В спальне, на возвышении, под балдахином с гербом стояла громадная кровать с драпировками. Стулья были обтянуты такой же, как и драпировки, материей.
   Всё это была древность, слегка выцветшая и поблекшая от времени, но находящаяся в хорошем состоянии и производящая впечатление комфорта. Кроме того, так как наступило начало ноября, и в древних стенах было холодно и сыро, то во всех каминах пылал огонь, распространяя теплоту и придавая более весёлый вид мрачным комнатам.
   - Через четверть часа, принц, я подам вам завтрак, а в семь часов вечера будет готов и обед, - сказал управляющий, с поклоном выходя из комнаты.
   Едва Супрамати успел сделать поверхностный осмотр комнаты, как явился управляющий с большим серебряным подносом в руках, который, по указанию своего нового господина, поставил на стол в библиотеке.
   - Как вас зовут, мой старый друг, и с какого времени вы служили моему брату? - спросил Супрамати, разрезая холодную дичь.
   - Меня зовут Жан Тортоз, а покойному принцу я служил уже во времена крестовых походов. О! Повидал я свет и испытал немало приключений, - со вздохом ответил управляющий.
   - Сегодня вечером и завтра, Тортоз, вы расскажете мне всё подробно. Теперь же, после завтрака, я хотел бы осмотреть замок, - сказал Супрамати, наливая в древний, украшенный гербом кубок вино. - Какое у вас - странное вино, чудное и густое, - прибавил он, отпивая глоток.
   - Этому вину триста лет. Его запасец хранится в наших подвалах, которые снабжены не хуже, чем в любом монастыре, - сказал, подмигивая, управляющий. - С ключом от подвала я никогда не расстаюсь и забочусь возобновлять бочки, как только они начинают иссякать.
   - И вы не скучаете здесь, в этом одиночестве, мой бедный Тортоз?
   - Я не всегда жил здесь, ваша светлость. Я живал и в Тироле, где у покойного принца также был замок, который теперь уже не существует, а потом и в Бретани. Здесь я всего триста лет, а кроме того, ещё и отлучался нередко. Ох, иногда я забываю счёт годам! Чтобы не привлекать на себя внимание и чтобы меня не приняли за дьявола, - в прежние времена это было опасно и могло кончиться костром, - я принимаю свои меры и прибегаю к хитрости. Так, я отсылаю прислугу и нанимаю другую. Затем отпускаю бороду или брею её. А не то перекрашиваю волосы. Иногда я уезжаю и возвращаюсь под видом нового управляющего. Кроме того, вокруг меня все умирают. А так как я стараюсь иметь как можно меньше сношений с деревней, то меня забывают, и никому не приходит в голову, что я - всё тот же. Жаловаться я не могу. Чувствую себя, как в двадцать лет, и никогда не болею. Мой господин всегда был добр ко мне и часто живал здесь по два и по три года подряд, когда у него являлось желание Покоя и Уединения. Но, Великий БОЖЕ, как он мог умереть, который никогда не должен был умирать? Этого я понять не могу, - сказал Тортоз и схватился руками за голову.
   - Он устал жить и жаждал могильного покоя, - сказал Супрамати. - Бессмертие во плоти имеет свои неудобства.
   - О, да! В этом вы - правы. Меня вечно терзает горе - переживать всё, что любишь. Сколько раз я был женат, сколько имел детей - и всех пришлось похоронить одного за другим. Даже их род угас, - а я остался...
   - Это - тяжело, так как при такой уединённой жизни особенно привязываешься к близким существам.
   Управляющий вытер набежавшую слезу. Супрамати тоже опустил голову. Грусть и тоска, временами мучиющие его, снова овладели им. Но, подавив это чувство, он оттолкнул тарелку и встал.
   - Теперь, мой друг, покажите мне замок. Я люблю эти старые феодальные гнёздышки. Они всегда - полны стариной, а этот замок к тому же хорошо сохранился.
   - Лет сто назад он был немного разрушен, но ваш покойный брат всё исправил, не допуская перемен. Теперь он снова простоит век или два.
   Супрамати осмотрел внутренность замка, где каждый зал, башенка и сводчатая галерея имели свою легенду, которую Тортоз вкратце рассказывал ему. Но как ни кратки были эти рассказы, Супрамати вывел из них заключение, что как у древних владетелей замка, так и у Нараяны женщины всегда играли выдающуюся роль.
   В нижнем этаже Супрамати осмотрел коллекцию оружия, не очень многочисленную, но составленную из редких и дорогих вещей. Затем они спустились в подземелье, где Тортоз показал ему одиночные камеры и темницы, высеченные в скале. Двери двух из этих мест заключения были заперты. Осеняя себя Крестным Знамением, управляющий заметил, что эти темницы имеют свою трагическую историю.
   У Супрамати появилось желание заглянуть в одну из этих камер, таящих в себе какую-нибудь кровавую драму прошлого, но заметив беспокойный и озабоченный вид управляющего, он воздержался от этого. Тортоз же, желая дать разговору другое направление, повёл его осматривать погреб.
   Погреб представлял обширное подземелье. Два столба поддерживали сводчатый потолок и во всю длину стен были выстроены бочки вышиной в человеческий рост. Они почернели от времени, и на каждой из них была прикреплена медная табличка, на которой было написано название и возраст содержавшегося в бочке вина. Кроме того, по углам, в груде песка, были зарыты замшелые бутылки.
   Посередине стоял круглый стол и несколько скамеек. С потолка, на железных цепях, свешивалась зажжённая масляная лампа, красный дрожащий свет которой отражался на стоящем на столе большом серебряном подносе и золотых кубках.
   - А! Вы уже осветили погреб в честь меня, - с улыбкой сказал Супрамати.
   - Нет, ваша светлость! Этот погреб я никогда не оставляю в темноте. Но не угодно ли вам присесть, отдохнуть и выпить несколько кубков самого старого вина, какое только хранится в погребе? Покойный принц всегда так делал, чтобы отпраздновать свой приезд. Он спускался сюда, я подавал ему лучшее вино, и мы выпивали за его здоровье. Хотя оно всегда, благодаря БОГУ, и находилось в цветущем состоянии.
   - Но, дорогой Тортоз, если после того, что выпито мной за завтраком, я угощусь ещё здесь, то буду мертвецки пьян, - со смехом сказал Супрамати.
   - Сейчас видно, принц, что вы ещё недавно сделались бессмертным, иначе вы знали бы, что никогда не будете пьяны, - с улыбкой сказал Тортоз.
   - В таком случае, давайте, но только налейте и себе кубок, - сказал Супрамати.
   Выпив кубок старого ароматного вина, которое огнём пробежало по жилам, он сказал:
   - Превосходно! Настоящий нектар! И так, вы говорите, Тортоз, что Нараяна любил это вино?
   - Я думаю. Когда он бывал в замке, то часто спускался сюда. Когда же он приехал сюда последний раз, чтобы жениться, он...
   - Как? Нараяна женился десять лет назад? - прокричал поражённый Супрамати. - Но на ком же? На принцессе Наре?
   - Нет, её звали Элеонора. Он привёз её сюда, и один старый священник тайком обвенчал их в капелле замка. Затем они уехали, а года через полтора оба вернулись назад. Только принцесса была при смерти, больна, и в одно прекрасное утро её нашли в постели мёртвой. Она похоронена здесь в фамильном склепе. Графиня Гизелла тоже умерла здесь.
   - А кто была эта графиня Гизелла?
   - Она была дочерью одного баварского графа. Это было во время Тридцатилетней войны. Принц тогда находился в армии Валленштейна, только под ложным именем. Графиня Гизелла влюбилась в него и, узнав, что он - в лагере Валленштейна, а что её отец с братьями убиты, она переоделась пажом и присоединилась к нему. Принц был тронут, казалось, такой преданностью. А так как ему уже надоела война, то он приехал сюда с графиней и женился на ней. Я ещё и сейчас как живую вижу её, когда она приехала сюда. Она была в трауре, но прекрасна, как королева, со своим белоснежным цветом лица и блестящими глазами. Пять или шесть лет они прожили счастливо, а затем графиня Гизелла тоже заболела и умерла, произведя на свет мальчика... Ребёнок всего несколькими месяцами пережил мать. Оба они тоже похоронены в склепе.
   - Нет ли ещё других близких Нараяне женщин, похороненных здесь, кроме упомянутых вами? - спросил Супрамати, всё больше удивляясь.
   - Есть. Красавица сарацинка, Изолина и ещё одна. Всех этих он привёз сюда из Тироля, когда молния ударила в замок и сожгла его.
   - Эту сарацинку он, вероятно, привёз после крестового похода?
   - Именно. Это было во время третьего похода, когда я поступил к нему на службу. Принц тогда принял крест, только носил он другое имя, рыцарь Родек. Он собрал и вооружил отряд конных стрелков, в числе которых был и я, мастер по стрельбе из арбалета. Сначала мы шли с императором Барбароссой. А затем мой господин перешёл в лагерь английского короля Ричарда. Я отличился при осаде Сен-Жан д'Акр, и думал, что два раза спас жизнь своему господину. Я ещё не знал тогда, что он - бессмертен. Один раз, в стычке с неверными, когда сарацинский всадник чуть не размозжил ему голову секирой, я отбил его руку эфесом меча. Второй раз одна сарацинка, которую он взял в плен и держал в своей палатке, хотела отравить его, но мне удалось помешать. Он только посмеялся над этим, но, тем не менее, выразил свою благодарность. Когда я был опасно ранен в битве при Азоре, принц ухаживал за мной. Тем не менее, мне становилось всё хуже, и однажды ночью я уже думал, что настал мой конец, до такой степени сделалось мне плохо. Пришёл принц, осмотрел меня и долго думал. Затем он опустился на колени около моей кровати и прошептал:
   - Хочешь ли ты выздороветь и жить так долго, что потеряешь счёт годам? Ты не будешь потом проклинать меня за это?
   Я не понял весь смысл его слов, но жить я хотел, а поэтому и ответил:
   - О, господин рыцарь. Вылечите меня, и я всегда буду благословлять вас, как бы долга ни была моя жизнь!
   Тогда он дал мне такого вина, какого я до тех пор не пробовал. Всё во мне, казалось, горело и разрывалось. А затем я впал в забытьё. Когда же я очнулся, то был таким же здоровым и сильным, каким вы меня видите сейчас.
   Возвращаясь в Европу, мой господин увёз с собой красавицу сарацинку, которая скоро умерла. Тогда он женился на Изолине, с которой познакомился при дворе австрийского герцога.
   Я же живу да живу, хоть по временам и чувствую себя страшно утомлённым жизнью. Впрочем, жаловаться я не могу. Принц всегда щедро одаривал меня, я всегда имел право жить в любом из его владений и он почтил меня своим доверием. Но иногда меня грызла тоска, и в одну из таких чёрных минут я сделался даже монахом. Тридцать лет я провёл в монастыре, но под конец эта жизнь мне надоела. Я бежал и нашёл своего господина. Тот посмеялся надо мной и женил меня: "Чтобы очистить тебя от рясы и тонзуры", - сказал он.
   Управляющий умолк и погрузился в воспоминания. Супрамати тоже задумался. Затем, выпрямившись, он сказал:
   - Тортоз! Не знавали ли вы также принцессу Нару, вдову Нараяны?
   Тортоз вздрогнул, а затем ответил:
   - Если вы говорите про баядерку из Бенареса, то - да. Она была блондинка с чёрными глазами. Только не знаю, та ли это?
   - Блондинка с чёрными глазами? - повторил Супрамати, затем, указав на одну из скамеек, он сказал. - Садитесь, Тортоз, и расскажите всё, что вы знаете про баядерку из Бенареса.
   - Это случилось не так давно, не больше ста восьмидесяти лет назад. Тогда я жил в Бретани, в другом старом замке принца, и женился на моей доброй Целестине. Мы были счастливы. Нашему первому ребёнку только что исполнился год, как приехал принц. Он был в отсутствии больше двух лет, но где пропадал - неизвестно.
   Он приехал ночью, в почтовом экипаже, из которого вышел, неся на руках что-то завёрнутое в плащ, похожее на большого ребёнка. Затем он позвал мою жену. После она рассказала мне, что принц привёз с собой девушку, прекрасную, как ангел, но, видимо, очень больную, так как она была в обмороке, и потребовалось больше часа, чтобы привести её в чувство. Несколько недель эта девушка была опасно больна. Принц же был, по-видимому, влюблён в неё, и вместе с моей женой ухаживал за ней.
   Позже я тоже видел эту женщину. Она была хороша собой. Притом так добра и нежна, что мы с женой привязались к ней, особенно когда мы стали понимать друг друга. Тогда мы и узнали, что она - баядерка, уроженка Бенареса.
   Сначала она говорила только на неизвестном языке, который понимал один принц. Когда она стала выздоравливать, то отказалась надеть одежды, принесённые моей женой, и продолжала лежать в постели. Тогда принц приказал открыть привезённый им с собой сундук, который был полон одежд, каких мы никогда не видели, но которые я счёл за восточные. Там были газовые юбки, вышитые золотом и серебром, разноцветные шарфы и драгоценности, связанные длинными нитками жемчуга.
   Незнакомка, начинающая уже ходить, была в восхищении. Она нарядилась, надела на руки и ноги широкие браслеты и решила потанцевать, как только будет в состоянии крепко держаться на ногах. Позже она часто танцевала, а иногда и пела под аккомпанемент чего-то вроде гитары. Ах, как она играла и пела! Когда же она танцевала, то её можно было принять за райское видение.
   Принц боготворил её, а она не терпела его и показывала это. Сначала он смеялся над этим и силком целовал её, когда она отталкивала его, но затем отношения обострились и начались ссоры. Они говорили на непонятном нам языке, но по тону и жестам было видно, что это были горькие, обидные слова.
   Однажды ночью она убежала из спальни и укрылась у нас. Она дрожала. Наполовину жестами, наполовину словами на своём языке она дала нам понять, что не хочет его, что он внушает ей ужас. Несколько дней спустя после этого случая мы снова были разбужены - на этот раз призывными криками принца, и все бросились в сад, так как крики доносились оттуда.
   В саду находился большой пруд. В него баядерка и бросилась, убегая от преследования.
   Принц уже бросался в воду, но не мог найти её. Очевидно, он не знал, в каком месте она бросилась в воду. Принц приказал зажечь факела и баграми обыскать весь пруд. Тому же, кто найдёт утопленницу, он обещал целое состояние. Я ещё икогда не видел принца в такой ярости. Он был бледен, топал ногами и произносил богохульства.
   Прошло больше часа в поисках: ни сети, ни багры не достали ничего. Наконец, тело нашёл помощник садовника Теофил и вытащил его на берег.
   Баядерка казалась мёртвой. Да и могло ли быть иначе, когда она пробыла под водой больше часа. Её лицо посинело, члены похолодели, лёгкие одежды облепили тело, а с длинных волос струилась вода.
   Принц бросился к ней. Его руки дрожали, зубы стучали, но он никому не позволил прикоснуться к ней и отнёс её в лабораторию.
   - У него была там лаборатория? Какая? - спросил Супрамати.
   - Лаборатория алхимика. Так как он запирался там иногда на два или на три дня, запрещая беспокоить себя, то все мы предполагали, что он делает там золото при помощи дьявола. Все боялись того места и избегали подходить к нему.
   Туда он и отнёс баядерку и заперся с ней. Через три дня он вышел с баядеркой. Она была жива, но казалось, что у неё не было ни капли крови в жилах, до такой степени она была прозрачна, а выражение её глаз оледенило меня.
   Немного спустя мы вернулись сюда. Принц с индуской тоже приехали, и он сказывал, что женился на ней. Она больше не сопротивлялась и сделалась его женой, но только была грустна и апатична. Месяца через три принц уехал и увёз жену, а с тех пор я ничего о ней не слышал и не знаю, что с ней сталось.
   Я предполагаю, что она умерла, так как после того он ещё раз женился здесь. Я не помню имени баядерки, но оно - похоже на имя принцессы, которую вы назвали его вдовой. Если бы я увидел её, я, наверное, сказал бы вам, она ли - это. А, может, она - жива, если он дал ей То же Вещество, Которое - и мне.
   Возможно также, что он женился здесь потихоньку от той. Последняя его жена, войдя в этот замок, вышла из него, только чтобы спуститься в склеп.
   Супрамати вернулся в свои апартаменты поглощённый всем услышанным и отпустил Тортоза, отложив до следующего дня дальнейший осмотр замка. Он хотел остаться один.
   Чем больше он думал о Нараяне, тем загадочнее становился тот для него. Каким образом, будучи посвящён в такие тайны, он мог наполнять свою жизнь нескончаемым рядом любовных приключений, всегда кончавшихся смертью женщин, которых он привлекал в свои объятья из всех уголков Земли?
   Найденная им в Венеции коллекция портретов служила, по всей вероятности, воспоминанием об этих мимолётных жёнах, так быстро скошенных смертью.
   Но отчего умирали эти юные жизни? Не сжигало ли их могучее веяние жизненности этого человека? Возможно ли, чтобы за свою долгую жизнь он не имел детей, не имел прямого наследника? Между тем, он завещал всё чужому человеку?
   Если он дал Эликсир Жизни слуге, то почему отказал в Нём своему ребёнку?
   Все эти вопросы оставались без ответа. В данную минуту его больше всего занимало, одно ли и то же лицо Нара и баядерка? Во всяком случае, он это узнает, когда она сделается его женой. Ему казалось маловероятным, чтобы эта умная и развитая женщина с демоническим взглядом могла быть тихой и невежественной танцовщицей Бенареса. Впрочем, и она ведь могла измениться.
   Он спрашивал себя, как-то сложится их интимная жизнь, будет ли Нара способна к искренней любви и удовлетворится ли она тихой семейной жизнью, которую Супрамати считал идеалом счастья?
   Заснул он поздно. Утром вчерашние впечатления отчасти побледнели, и он со свежим интересом принялся за осмотр своих новых владений.
   Прежде всего, они осмотрели окружённый стеной небольшой сад замка с вековыми деревьями, а затем поднялись на самую высокую башню, откуда открывался чудный вид.
   Когда Супрамати выразил своё восхищение, Тортоз сказал:
   - Да, здесь - хорошо! Но вы владеете и в Шотландии старым замком, который я предпочитаю этому. Тот выстроен на берегу океана, на громадной скале. Там между небом и водой чувствуешь себя уединённо и спокойно. Когда погода - хороша, лучи солнца искрами рассыпаются по гребням волн, а морские птицы реют вокруг балкона. Принц любил это место, особенно когда на него находили чёрные часы, и он не знал куда деться. Но тогда он больше всего любил бурю. Когда ревел ураган, а волны с грохотом разбивались о скалы, он чувствовал себя хорошо и не покидал висящего над бездной балкона.
   - Да, его душа страдала, и он нигде не мог найти Покоя, - сказал Супрамати.
   Управляющий вздохнул.
   - Знаете, что он сказал мне однажды? - "Моё несчастье заключается в том, что у меня нет терпения, чтобы работать. Если бы я трудился, изучал, я забыл бы время и был бы счастливее".
   Под конец они осмотрели капеллу и склеп, где Синяя Борода сложил гробы своих жён.
   Склеп представлял большую подземную залу, высеченную в скале. В глубине виднелся каменный алтарь с большим распятием из белого мрамора, перед которым горела лампада. Дальше в два ряда тянулись длинные ящики, форма и украшение которых относились ко всем векам.
   - Если хотите посмотреть на покойниц, то в том ящике хранятся ключи от гробов, - сказал Тортоз, указывая на большой ящик из чёрного дерева с серебряными уголками, стоящий на ступенях алтаря.
   Супрамати с минуту колебался. Любопытство побуждало его взглянуть на жертв своего предшественника и в то же время ему было неловко смущать любопытством покой усопших.
   - Вероятно, в этих гробах большей частью остались одни кости, - сказал он.
   - Не думаю! Я не смел смотреть их, но я знаю, что принц всякий раз, когда приезжал в замок, спускался сюда и открывал все гробы. Понятно, что он хотел видеть любимых жён, а не могильные кости.
   Побеждённый этим доводом, Супрамати приказал подать себе ящик, содержащий ключи всякой формы и величины.
   - Прежде чем открывать гробы, надо зажечь канделябры, стоящие в той нише. Покойный принц всегда делал так.
   - Зажгите, друг Тортоз, - сказал Супрамати, выбирая ключ от самого древнего гроба.
   Скоро двадцать четыре свечи горели в древних канделябрах, освещая внутренность гроба, только что открытого Супрамати. Слегка дрожащей рукой он снял шёлковое покрывало - и крик восхищения сорвался с его губ.
   Перед ним лежала и словно спала женщина чудной красоты. Она была нарядно одета и до половины засыпана цветами, такими свежими, будто они только что были сорваны. Удушливый аромат, такой же, как в комнате, где лежала Лилиана, волнами вырывался из гроба.
   То же было и в остальных гробах. В последнем гробу покоилась Элеонора, на которой Нараяна женился во время своего последнего пребывания в замке. Она также была очаровательна.
   Супрамати спрашивал себя, почему его предшественник, имевший такое могущественное средство в руках, не воспользовался им ни для одной из любимых жён?
   - Как не хотелось умирать этой Элеоноре. Она так любила принца, что с ума сходила при мысли о разлуке с ним. Он тоже плакал и целовал её, не переставая повторять: "Какая милость Неба была бы, о, Элеонора, если бы я мог умереть с тобой!" - рассказывал Тортоз, последовательно называя имена всех покойниц.
   Затем, взяв один из свежих цветов, он прибавил, осеняя себя Крестным Знамением:
   - Да умилосердится ГОСПОДЬ над душой моего господина! Я никогда не хотел верить, что он имел сношения с дьяволом, но этот цветок заставляет задуматься. Без помощи БОГА или демона цветок не может оставаться свежим в течение четырёх или пяти столетий.
   - Успокойтесь, Тортоз! Дьявол не принимал участия в этом деле. Сохранение цветов, как и этих тел, есть результат Знания. Только Это Знание Нараяна мог бы употребить лучше.
   Окончив осмотр и пообедав, Супрамати в беседе с Тортозом выразил удивление, что здесь нет, как в Бретани, лаборатории, хотя Нараяна часто и подолгу жил в этом замке.
   - Здесь есть лаборатория. Вход в неё из библиотеки, только дверь скрыта обшивкой, - сказал управляющий.
   Когда Супрамати выразил желание, чтобы Тортоз показал ему эту дверь, последний сказал, что ему - неизвестен секрет, как открыть дверь лаборатории, потому что покойный запретил ему туда входить. Он согласился приблизительно указать место, где она находится.
   Они прошли в библиотеку, и Супрамати принялся за поиски двери.
   Место, указанное управляющим, было закрыто полками с книгами, и Супрамати пришлось снять их, чтобы осмотреть стену.
   Тем не менее, ему потребовалось больше двух часов, чтобы найти пружину, скрытую в резьбе полок.
   Наконец, дверь открылась, и Супрамати вошёл в большую залу без окон. В свешивающейся с потолка лампе горел синеватый огонёк, распространяя слабый свет. Но этот огонёк почти тотчас же погас. Супрамати принёс зажжённый канделябр и стал осматривать помещение.
   В глубине залы находился очаг, снабжённый мехами и заставленный ретортами и другими принадлежностями алхимии. Около стены был стол, имеющий форму аналоя, к которому железной цепью был прикован толстый фолиант в кожаном переплёте. Немного дальше стоял шкаф, переполненный кожаными мешочками различных цветов, флаконами, ящичками и свитками пергамента.
   Вдоль стены стояли треножники и какие-то инструменты. Но Супрамати больше всего заинтересовали две вещи, стоящие по концам залы.
   Одна из них была треугольной деревянной подставкой, в которой был укреплён меч, обращённый лезвием к потолку. Клинок этого меча был покрыт надписями, непонятными для Супрамати.
   Вторая вещь представляла металлический лист в виде щита, тоже утверждённый на подставке, и рядом с ним на табурете лежал молоток. Всё это было обведено нарисованным на полу красным кругом, имеющим с трёх сторон каббалистические знаки.
   Супрамати ещё никогда не видел такого металла, из какого был сделан этот щит. Он казался то прозрачным, то нет, отливая всеми цветами радуги.
   Желая поближе осмотреть этот предмет, он переступил черту круга и наклонился над щитом. Он ощупывал и осматривал его, но этот осмотр ничего не дал ему. Поверхность была полированная. Если на неё смотреть вблизи, то она казалась однообразной, молочного оттенка, но стоило отойти на некоторое расстояние, и она начинала отливать всеми цветами призмы.
   У Супрамати появилось желание попробовать, какой звук издаёт этот металл, если ударить по нему сверху. Он поднял молоток и нанёс удар. Раздался дрожащий, звонкий и продолжительный звук. Затем послышался шум, перешедший скоро в свист, этот свист сменился рёвом разбивающегося о камни водопада и, наконец, послышался треск, будто поднятый вихрем песок ударял о стёкла.
   Эти звуки были так странны и так быстро чередовались, что Супрамати не мог уловить всех оттенков. Желая лучше сориентироваться в этих звуках, он ударил ещё раз.
   Но этот удар вызвал как бы раскат отдалённого грома. Затем раздался гул голосов, звон оружия, ржание и топот сотен коней. Все эти звуки быстро приближались и раздавались, казалось, так близко, что Супрамати обернулся - и чуть не упал от ужаса и удивления.
   Красный круг, в котором он стоял, пылал зеленоватым пламенем, но за ним всё изменило свой вид. Все вещи в зале и даже стены исчезли. Вокруг него расстилалась между гор долина, в глубине которой высилась крепость, обнесённая зубчатой стеной.
   Всё было освещено синеватым фосфорическим светом, и в этом полусвете были видны колонны воинов, идущих на приступ крепости и приставляющих к её стенам лестницы. По дороге двигался большой отряд. В двух шагах от Супрамати шли ускоренным шагом воины, вооружённые копьями, стрелки и закованные в железо всадники. На всех поверх лат и кольчуг были надеты белые рубахи с красными крестами на груди или на плече.
   Фосфорический свет играл на оружии и на стальных шлемах, освещая бородатые лица и глаза, горящий энергией и волей.
   В некотором расстоянии от этой толпы рысью двигался отряд рыцарей. Во главе их ехал человек высокого роста, с энергичным и надменным лицом. Его сверкающие глаза выражали суровость и дышали смелостью и удалью. Его шлем с развевающимися перьями был украшен небольшой королевской короной. За ним рыцарь вёз знамя с гербом Англии.
   За этим рыцарем скакала свита. Богатые одежды, дорогое оружие и геральдические короны всадников указывали на их высокий ранг.
   Земля дрожала под копытами коней, проходящих так близко мимо Супрамати, что он мог бы достать их рукой. Он слышал дыхание животных и людей и вдыхал специфический аромат этих рыцарей, пажей и оруженосцев, которые дефилировала перед ним с распущенными знамёнами, пестрея средневековыми костюмами. В его ушах звучал гул голосов и фразы на староанглийском языке.
   По телу Супрамати пробежала дрожь. Там, на чёрном скакуне, ехал рыцарь, лицо которого было ему знакомо. На нём была надета тонкая сарацинская кольчуга, гибкая и лёгкая. Лёгкий шлем без забрала прикрывал его густые, чёрные кудри. Большие тёмные глаза рыцаря смотрели на Супрамати. Это был Нараяна. Когда он поравнялся с молодым доктором, его конь сделал скачок и обдал Супрамати массой песка, так, что тот зажмурился и зашатался.
   Когда он открыл глаза, видение уже исчезло. Он был в лаборатории, но был не один. По другую сторону огненного круга стоял высокий и худой монах с аскетическим лицом. Его мрачные, глубоко запавшие глаза смотрели на Супрамати. Затем, подняв костлявую руку, монах сказал:
   - Невежда! Ты осмелился коснуться тайн, которых не понимаешь. Если бы твоё тело не было бы неуязвимо для действий стихий, - этот час был бы последним в твоей жизни. Горе - тому, кто вызывает невидимый мир, не будучи вооружён! Взгляни - и никогда, пока не получишь Посвящения, не касайся этих неизвестных тебе знаков, которые ведут по путям оккультного мира.
   И он с ужасом увидел толпу, теснящуюся за монахом. Стоя, полусидя и ползая, двигались полулюди, полузвери, со скотскими лицами, выражающими злобу.
   В руке монах держал колокол, в который начал звонить. Этот звон был так пронзителен, что у Супрамати сделалось головокружение и в глазах потемнело. Ему казалось, что его поднял вихрь и что он кружится в воздухе. Затем он потерял сознание.
   Когда он открыл глаза, то увидел, что лежит вне красного круга. Его голова была тяжела, всё тело болело, а комната, где он находился, внушала ему такой ужас, что он вышел и запер дверь. Он решил открыть её не раньше, чем когда будет достаточно вооружён, чтобы безопасно противостоять оккультному миру, куда он заглянул.
  
   Глава 8
  
   Несколько дней прошли спокойно. Супрамати отдыхал от перенесённых им волнений, размышляя о прошлом и будущем. Впервые с тех пор, как приняв Эликсир Жизни, он чувствовал такое физическое недомогание, тяжесть, слабость, головокружение и ощущение, словно весь был разбит. Эти ощущения дали ему понять, какой опасности он подвергался, и ещё больше утвердили его решение серьёзно заняться изучением таинственного мира, окружающего человека. Его преследовало воспоминание о видении, и он дрожал, вспоминая это коснувшееся его живое веяние прошлого. В течение нескольких минут он дышал атмосферой Святой Земли. Мимо него проходили герои крестовых походов. Но какой закон он привёл в движение, чтобы вызвать эту страницу далёкого прошлого?
   Не менее интересовали его и тайны, которыми кишела жизнь Нараяны. Он не мог понять этого человека: случай привёл его к источнику тайн, а он расточал свою жизнь и время на пошлые приключения.
   По мере того как к нему возвращалось его обычное здоровое состояние, Супрамати начинал чувствовать отвращение к старому замку, очевидно, населённому армией демонов. Его мучило желание уехать, повидать другие места и испытать иные впечатления, и он спрашивал себя: уж не является ли роковой принадлежностью этой долгой жизни постоянное беспокойство, не дающее покоя и без отдыха гоняющее бессмертного из одного уголка света в другой?
   Агасфер без устали и покоя обходит Землю, Дахир блуждает по волнам. Нараяна всюду ищет и нигде не находит Покоя. Он - красивый, здоровый и могущественный со своим богатством, которого не терзает никакая физическая или нравственная боль, и он, едва вступив в эту долгую жизнь, уже чувствует внутреннюю пустоту и желание чего-то неведомого. В Париже ему было невыносимо общество кутил и куртизанок, здесь его давят тишина и одиночество.
   Через несколько дней он решил уехать в замок, находящийся в Бретани, где разыгралась драма с баядеркой. Ему хотелось поискать следы молодой индуски и убедиться, не была ли это Нара. Его преследовало желание установить это тождество, если оно существовало.
   Покидая замок, он намеревался взять с собой Тортоза. Ему необходим был верный и преданный слуга, который, зная его тайну, не выдал бы её. А кто мог быть в этой роли способнее Тортоза, который кроме того будет проводником по его новым владениям.
   Тортоз должен был быть умён, предан и скромен, иначе Нараяна не облёк бы его своим доверием. Но почему он не посвятил его? Был ли его ум недостаточно гибок, чтобы понять тайны, или какой-нибудь, закон братства запрещал ему ввести этого низшего брата в храм ГРААЛЯ? Несомненно было только одно - Тортоз будучи одарённым способностью долго жить, не знал всех оккультных тайн, связанных с этим бессмертием.
   Супрамати призвал управляющего и сказал ему, что желая посетить замок в Бретани и другие свои владения, берёт его с собой.
   - Я полагаю, что вы достаточно насладились одиночеством в этом замке и обществом покойных жён моего брата, - со смехом сказал он. - И так, подыщите кого-нибудь, кто бы мог занять место управляющего, а когда это будет сделано, мы с вами уедем.
   - Я уже имею в виду верного, честного, развитого и трудолюбивого человека, - вскричал Тортоз, - который будет счастлив - занять моё место, если вы дадите его ему.
   - Почему же нет? А кто - это?
   - Племянник школьного учителя, славный малый, помогающий своему дяде в ожидании, когда сам получит место, которое позволило бы ему жениться на моей крестнице, с которой он обручён.
   - У вас есть крестница, Тортоз?
   - Да! Дочь одной из наших экономок вышла замуж в деревне и пригласила меня крестить свою единственную дочь. Она уже овдовела, больна и я помогаю ей. Если Франц Буш сделается управляющим, и ваша светлость позволит ему занять три комнаты в нижнем этаже, выходящие на маленький двор, вся семья будет устроена.
   - Охотно соглашаюсь и даже дам вашей крестнице приличное приданое, но только чтобы свадьба была отпразднована в течение недели. Затем мы с вами уедем.
   Всё совершилось по желанию Супрамати. Приданое, которое он дал невесте, устранило все препятствия, а неделю спустя в деревне была отпразднована свадьба, на которой присутствовали старый управляющий и его господин. Владетеля замка все радостно приветствовали, так как, пренебрегая тайной, которой окружал себя Нараяна, Ральф Морган всюду показывался, делал закупки для приданого и оказал всем нуждающимся помощь.
   Затем Супрамати с Тортозом уехали и направились в Бретань, оставив по себе только признательность.
   Эта поездка не доставила ему ожидаемого удовольствия. Замок пострадал во время революции и павильон, где помещалась лаборатория, был разрушен, а большая часть комнат разграблена. Кроме того, несмотря на все поиски, он не мог найти следа баядерки и ни одного её портрета.
   Единственно, что ему понравилось - это парк с вековыми деревьями, который летом должен был быть прекрасен.
   Супрамати быстро соскучился. Уже через неделю он снова взялся за список имений и стал искать новую цель для путешествия.
   Сначала он решил ехать в Шотландию. Но когда прочёл названия двух дворцов - одного в Бенаресе, а другого в Гималаях, - у него появилось желание посетить Индию. Он всегда желал побывать там, но его занятия, болезненное состояние и другие неблагоприятные обстоятельства мешали ему исполнить это желание. Тем не менее, решив совершить когда-нибудь это путешествие, он в течение нескольких лет даже изучал санскрит, под руководством своего товарища. Это обстоятельство могло оказать ему теперь услугу, так как если он и не говорил как туземец, то всё-таки мог достаточно бегло объясняться на этом языке.
   Да, он поедет в Бенарес и посвятит там своё время основательному изучению санскрита, необходимого при занятиях оккультными науками, которые ему предстояло предпринять. До дня встречи с Нарой оставалось ещё около восьми месяцев, и он считал, что этого времени будет достаточно. Тортоз тоже был на седьмом небе. Он никогда не сопровождал Нараяну в Индию и желал посмотреть эту страну.
   Чтобы приготовиться к этому путешествию, Супрамати отправился в Лондон, устроил своего старого лакея Патрика, которому назначил пенсию, и объявил, что, получив большое наследство, он намерен пропутешествовать несколько лет.
   Покончив со всем, что касалось прошлой жизни, он сел с Тортозом на пароход, отправляющийся в Индию. Чтобы не стеснять себя своим титулом, он записался под именем Ральфа Моргана и в течение всего переезда изучал санскрит.
   Беседуя в свободные часы с Тортозом, Супрамати узнавал новые подробности про Нараяну, выставлявшие в не особенно благоприятном свете изменчивый, жестокий и ленивый характер его предшественника.
   Супрамати не мог понять, каким образом, переступив первые ступени Посвящения и сделавшись таким могущественным властителем оккультных сил, вызыващих прошлое, Нараяна мог остановиться и не иметь желания достигнуть Вершины Знаний.
   Сначала Супрамати намеревался ехать в Бенарес, но когда высадился на берег, всё, что он увидел, до такой степени заинтересовало его, что пришлось остаться, посещая то одно, то другое место. Красота страны, своеобразность древней цивилизации и нравы этого народа поглотили его внимание. А так как ему не было надобности экономить ни время, ни деньги, то он путешествовал, руководствуясь своей фантазией, причём делал успехи в изучении местного языка.
   Только через два месяца после своего приезда в Индию Супрамати прибыл в Бенарес и остановился в отеле. На следующее же утро он стал наводить справки и узнал, что дворец принца Нараяны Супрамати находится в двух часах пути от города. Мы забыли упомянуть, что между документами, удостоверяющими его личность, он нашёл также свидетельство о погребении Нараяны, подписанное властями швейцарского городка. Это свидетельство было приложено к завещанию и адресу нотариуса в Бенаресе, который должен был помочь выполнить все формальности, необходимые для ввода во владение всем имуществом покойного. Так как нотариус уехал из города на несколько дней, то Супрамати решил не дожидаться его возвращения, а на свой страх и риск явиться во дворец.
   Наняв двух верховых коней, для себя и для Тортоза, он отправился в путь в сопровождении проводника-индуса.
   После двухчасовой езды они свернули в сторону и направились к высокому холму, где высился обширный, окружённый громадными садами дворец, кружевные купола которого утопали в зелени, сверкая белизной.
   Супрамати сдержал коня и стал любоваться этим сооружением, как бы заснувшим в покое. И вдруг ему сделалось стыдно явиться туда при такой обстановке, когда не выполнены все формальности по вступлению в наследство. Впрочем, английская гордость помогла ему победить эту слабость, и он, пришпорив коня, взлетел на холм.
   Он очутился перед входом на большой мощёный двор, в центре которого в мраморном бассейне, обсаженном пальмами, бил фонтан.
   Несколько слонов прогуливались по двору, а у фонтана две индуски с амфорами разговаривали с мужчиной, нагруженным корзиной с фруктами и овощами.
   Супрамати и его спутник сошли с коней и вошли во двор. Подозвав человека с корзиной, они спросили у него, где - управляющий.
   Индус окинул их враждебным взглядом и убежал на второй двор, отделённый от первого высокой золочёной решёткой, и скрылся.
   - Очевидно, мы мало внушаем симпатии здесь, - со смехом сказал Морган.
   Через несколько минут из-за решётки появился высокий мужчина с бронзовым цветом лица. Он был в длинной белой одежде, с тюрбаном на голове, браслетами и большими золотыми кольцами в ушах. Его сопровождали человек с корзиной и ещё один слуга.
   Окинув прибывших враждебным и подозрительным взглядом, человек в тюрбане, не открывая решётки, крикнул на плохом английском языке:
   - Что вам здесь надо? Дворец закрыт для любопытных, его не показывают чужеземцам.
   - Я - не чужеземец, а ваш господин, младший брат принца Нараяны Супрамати, - сказал Морган. - Пока не выполнены все законные формальности, вот кольцо моего покойного брата. Оно удостоверит мою личность.
   Он снял с пальца кольцо Нараяны и показал его индусу.
   Лицо управляющего преобразилось. Ворота из золочёной решётки распахнулись, и управляющий с поклоном приветствовал нового владельца.
   - Прости меня, господин, что я не тотчас принял тебя с подобающим почётом! Но мы не знали ещё о смерти господина, тебя же я не имел счастья видеть, хоть мне и было известно, что младший брат господина воспитывался в Англии.
   - О! Всё это - естественно. Теперь проводи меня в дом, хочу отдохнуть.
   Управляющий вынул из-за пояса рожок из слоновой кости и свистнул. Не успел Супрамати перейти через двор и подняться по лестнице, как со всех сторон сбежались слуги. Узнав новость, они приветствовали своего нового господина со всеми знаками восточного почитания.
   Уверив их в своей благосклонности и приказав управляющему раздать всем подарки, Супрамати вошёл во дворец, и ему показалось, что он перенёсся в сказочную страну.
   Он никогда ещё не видел таких драгоценных материй, да ещё в таком изобилии. Мрамор, малахит и ляпис-лазурь были здесь таким же обыкновенным, казалось, материалом, как дерево и камень в других местах. Полы были мозаичные. Фонтаны с рокотом плескались в бассейнах из оникса, а золочёные двери были закрыты портьерами из дорогих тканей, расшитых золотом, серебром или разноцветными шелками. Всюду в дорогих вазах стояли редкие цветы, а на треножниках курились благовония. Попугаи всех цветов качались в золотых обручах, колибри порхали в громадной филигранной клетке.
   Словно во сне, Супрамати прошёл через залы и галереи с аркадами и вышел на террасу, перед которой был громадный сад с аллеями, фонтанами, кустами роз и другими цветами, над которыми пальмы раскинули свою листву. Супрамати остановился, его взгляд блуждал по всей этой роскоши природы и искусства. Как мог Нараяна бросить всё это, если хотя бы даже владел лишь одним этим райским уголком? Здесь, отдавшись науке и любви, можно было счастливо жить несколько тысяч лет, не чувствуя пресыщения или скуки.
   - Великий БОЖЕ! И существуют же на Земле такие места! - пробормотал Тортоз, восхищённый не меньше своего господина.
   Супрамати с трудом оторвался от созерцания этих красот. Когда он вернулся в залу, Амудон, управляющий, стоя на коленях, подал ему кубок вина на золотом подносе, а несколько слуг поставили на стол фрукты, сладости и освежительное питьё. Двое юношей с опахалами из павлиньих перьев стали за креслом, предназначенным для их господина.
   Освежившись и задав Амудону ряд вопросов, касающихся управления дворцом, Супрамати приказал проводить себя в апартаменты, которые занимал Нараяна. Эти апартаменты состояли из спальни с уборной и рабочего кабинета. Эти комнаты покойный отделал по своему вкусу.
   Смесь европейского с восточным, царившая в этих комнатах, не понравилась Супрамати. Ему казалось, что в этом дворце из сказок "Тысячи и одной ночи" ничто не должно напоминать Европу и её жалкую роскошь.
   Кроме того, большое бюро из сандалового дерева и шкаф с бесконечным числом дверец и ящиков напомнили ему кабинеты в Париже и в Венеции. И здесь тоже эти шкафы - неразлучные, казалось, с личностью Нараяны - были набиты, по всей вероятности, сувенирами о женщинах, а, может, служили свидетелями какого-нибудь преступления.
   Супрамати прошёл в смежную небольшую гостиную и лёг на диван у окна, выходящего на внутренний двор. Этот двор был окружён галереей, которую поддерживали эмалированные колонки, в центре двора бил фонтан.
   - И это царское жилище принадлежит мне! Как во сне, - бормотал он, прижимая руку ко лбу. - Да и я чувствую себя словно временным путником. Всё здесь - незнакомо, ново. Ни с чем меня не связывают ни привычки, ни воспоминания, которые дают чувство собственности. Впрочем, будем надеяться, это придёт со временем. Скорее надо опасаться, что дворец погибнет раньше меня!
   Эта мысль вернула ему его хорошее расположение духа. Он вытянулся на шёлковых подушках и скоро заснул. Спустилась уже ночь, когда один из слуг разбудил его докладом, что ужин подан. Так как сон возбудил у него аппетит, а кухня была изысканная, то он отдал должную честь ужину.
   Закурив затем сигару, он вышел на террасу, куда к нему скоро пришёл Тортоз поблагодарить за комнаты, отведённые ему по его приказанию. Супрамати сказал Амудону, что Тортоз - его секретарь.
   Продолжая разговаривать, они спустились в сад, чтобы прогуляться. Ночь была лунная, и сад теперь имел ещё более волшебный вид, чем днём.
   Увидев на лужайке большую, оригинальной формы вазу, стоящую на цоколе, Супрамати захотел рассмотреть её поближе, но едва сделал шаг по лужайке, как наступил на что-то круглое и мягкое. Из травы со свистом поднялась гремучая змея, одна из самых опасных.
   Супрамати побледнел и отскочил назад, не упуская из вида змеи, которая поднялась на хвост и, не переставая свистеть, устремила на него свои зеленоватые, фосфоресцирующие глаза.
   Тортоз тоже вскрикнул, но к нему почти тотчас же вернулось хладнокровие.
   - ГОСПОДИ, как я - глуп! Я и забыл, что для нас не опасно никакое животное, - сказал он. - Успокойтесь, принц! Не только змея на вас не бросится, но ни тигр, ни гиена, ни лев. Покойный господин говорил мне, что животные чувствуют эманацию нашего бессмертия, и ни одно из них не тронет нас.
   - Такая неуязвимость, конечно, была бы приятна, если бы можно было вполне положиться на слова Нараяны, - с улыбкой сказал Супрамати.
   - Нет, это - правда! Покойный принц рассказывал мне, что однажды змея пробралась в его комнату и свернулась в ногах постели. Проснувшись, он испугался, но пресмыкающееся не тронуло его. Посмотрите! Змея отворачивается от вас и спешит скрыться в траве. Однажды на меня напали на охоте четыре голодных волка, но едва эти животные обнюхали меня, как с рычанием убежали. Мы имеем какой-то особенный запах, которого звери не выносят.
   - Если это - так, то я позволю себе поохотиться на тигра в джунглях. Как ни прелестен этот дворец, нельзя же вечно сидеть в нём.
   - Я никогда и не воображал, что может существовать что-нибудь столь прекрасное, как этот дворец, - сказал Тортоз. - Его недостаток заключается в том, что он - слишком велик. Теряешься в этих залах, полных торжественной тишины.
   - Тебе придётся примириться с этим, друг мой, так как я решил пока поселиться здесь, - сказал Супрамати.
   После прогулки Супрамати вернулся в спальню, но с удивлением остановился на пороге.
   На подушке, лежащей на ступени кровати, сидела женщина в белой одежде. Её длинные, белокурые волосы были распущены и перехвачены жемчужными нитями. Голова незнакомки была опущена, а на её лице застыло выражение ненависти и упрямства. Её сжатые руки покоились на коленях.
   Супрамати с любопытством смотрел на неё. Составляла ли она часть обычного комфорта Нараяны или её посадил здесь управляющий? Он видел много странных примеров индусской вежливости, даже по отношению к чужеземцам. В отношении же господина она, без сомнения, была обязательна.
   Подойдя к незнакомке, он спросил:
   - Кто - ты? Кто привёл тебя сюда?
   Женщина выпрямилась, вскинула на него большие чёрные глаза и дрожащим голосом пробормотала:
   - Это - не он!
   - Ты говоришь о принце Нараяне?
   - Да, о нём, ненавистном! Амудон сказал мне: приехал господин, ступай в его комнату!
   - Принц Нараяна умер, а я - его брат и наследник.
   - Умер? Он умер?! И так, значит, он мог умереть, - вскричала молодая женщина.
   Она вскочила с подушки и, подняв руки, стала кружиться по комнате, лёгкая и грациозная. Затем она подошла к Супрамати и, скрестив руки на груди, поклонилась ему в пояс.
   - Прости меня, господин, что я до такой степени забылась в твоём присутствии! Твоя раба приветствует тебя и ждёт твоих приказаний.
   Супрамати смотрел на неё с жалостью и восхищением. За исключением, может, Нары, он никогда ещё не видел такого прекрасного создания. И она тоже пала жертвой Нараяны, что доказывала её ненависть к покойному.
   - Бедное дитя! - сказал он, проводя рукой по её опущенной голове. - Не бойся ничего! Я хочу, чтобы ты была свободна и устроила свою жизнь по своему желанию. Как зовут тебя?
   - Нурвади, - сказала она, с удивлением и благодарностью глядя на него. - Тебе я буду повиноваться и, если прикажешь, буду любить тебя, - затем, после минутного колебания, она прибавила. - Ты - добр! В твоих глазах не светится взгляд свирепого тигра, как у того.
   Супрамати улыбнулся.
   - Я предпочитаю, чтобы ты полюбила меня без приказания. Но садись сюда, рядом со мной на диван, и расскажи свою историю.
   Она села на указанное место.
   - Я не знаю, кто были мои родители, - начала она после минутного молчания. - Моя мать была чужеземка. От неё я и получила белокурые волосы и светлый цвет лица. Я не помню, что нас разлучило, но мне говорили, что, найдя меня в гостинице, надо мной сжалился старый брахман и увёз в храм, где я воспитывалась в качестве баядерки.
   Когда я выросла и начала показываться на публичных празднествах пагоды, моя красота обратила на себя внимание. Меня полюбил один молодой человек из касты купцов и решил жениться на мне.
   Я тоже полюбила его, и всё было устроено. Пагоде была уже уплачена солидная сумма в возмещение того, что я ей стоила, как на моей дороге стал демон, разрушивший мою жизнь.
   Где и когда меня Увидел принц Нараяна? Я не знаю. Только он обезумел и хотел обладать мной.
   Не знаю так же, как он договорился с брахманами, чтобы уничтожить мой брак. Только в один прекрасный день меня отдали ему, и мы уехали из Бенареса.
   Что я тогда выстрадала, знает один Брахма! Я боялась этого человека, похитившего моё счастье, и не находила слов, чтобы выразить отвращение и ненависть, какие он внушал мне... - Она умолкла, потрясаемая дрожью, но затем, оправившись, продолжила. - Я заболела и лишь смутно помню это время. Он увёз меня за море, в холодную и туманную страну, где ничто не напоминало мне синего неба, благоуханного воздуха и красивых мест моей родины. Я мёрзла в старом доме с толстыми стенами, задыхалась в сырых и тёмных комнатах и чувствовала себя потерянной среди людей, не понимающих меня. Но самое ужасное - это была любовь, которой он преследовал меня!
   Однажды ночью отвращение и отчаяние с такой силой овладели мной, что смерть показалась мне предпочтительней. Вырвавшись из его объятий, я убежала в сад и бросилась в находившийся там пруд. Но окунувшись в холодную воду, тотчас же лишилась чувств. Моя последняя мысль была, что наступает смерть. Увы! Я ошиблась.
   Когда я пришла в себя, я лежала на столе в комнате, где он хранил магические инструменты.
   Нараяна стоял около стола и держал в руках два шара. Рядом с ним был аппарат, осыпавший меня снопом искр, которые производили в теле колотьё.
   Я вскрикнула и хотела бежать, но была как парализованная и не могла шевельнуться. Я думала, что умираю во второй раз. Затем мне показалось, что я лишилась веса и витаю в воздухе. Тогда он взял ложку и влил мне в рот что-то похожее на Жидкий Огонь, и я потеряла сознание... Когда я пришла в себя, я была сильна и здорова.
   Мы жили потом в разных городах, и я должна была изучить его язык. Он никому не показывал меня, и я жила одна, печальная и несчастная. Сопротивляться ему я уже больше не осмеливалась. Я считала его чародеем, но моё отвращение и ненависть к нему ещё больше увеличились.
   Наконец он привёз меня сюда, а сам уехал. Я почувствовала себя счастливее, так как всё-таки это была моя родина. Я не видела его и не имела ни в чём недостатка, потому что была окружена роскошью и почтением. Но меня мучило одно желание: я хотела видеть своего бывшего жениха. При помощи хитрости это, наконец, мне удалось. Но что со мной было, когда я увидела восьмидесятилетнего старика, который с ужасом смотрел на меня и кричал, что злой дух овладел моим телом, так как я была так же красива и молода, как и шестьдесят лет назад.
   Я была поражена и пыталась объяснить ему, что не произошло ничего особенного, и что я даже не знала, что прошло так много времени со дня нашей разлуки.
   Но он не хотел ничего слышать. Его волнение было так велико, что он упал, и я предположила, что он умер. Я убежала, и с тех пор живу здесь, всё такая же молодая и красивая - жертва адского колдовства. Более чем когда-нибудь я боялась демона, овладевшего мной, так как только демон мог остановить течение времени и сохранить вечную молодость.
   Время от времени Нараяна приезжал и увозил меня. Когда же я возвращалась, я всегда находила здесь новых и незнакомых слуг. Очевидно, Нараяна не хотел, чтобы выплыла наружу тайна нашей долгой жизни. Тем не менее, что касается меня, я думаю, что кое о чём догадывались, так как, несмотря на окружающий меня почёт и уважение, я чувствовала, что меня боятся, избегают и даже, может, ненавидят, считая меня духом тьмы.
   Теперь, когда он умер, не умру ли я? Ах, как я устала жить...
   Супрамати почувствовал жалость к этому созданию, так легкомысленно оторванному от обычных законов жизни, и уверил её в своей дружбе и покровительстве.
   С этого дня он ежедневно видел Нурвади, которая всё больше начинала любить его. Он убедился, что она - развита, говорит на нескольких языках и перечитала почти всю библиотеку, собранную Нараяной.
   Супрамати скоро понравились беседы с ней. Красота Нурвади очаровывала его, а то обстоятельство, что она ненавидела Нараяну, а любила его, не скрывая даже этого, не осталось без влияния на его самолюбие.
   Поэтому однажды вечером он привлёк Нурвади в объятья и стал уверять её в своей любви.
   Нурвади обняла его за шею и со слезами на глазах пробормотала, прижимаясь головой к его груди:
   - Люби меня хоть немножко, Супрамати! Я - так одинока! Я прозябаю, а не живу. Твой же взгляд покорил меня с той минуты, как ты взглянул на меня.
   Позабыв и Нару, и дворец ГРААЛЯ, Супрамати обнял её и обещал то, чего не мог и не хотел дать - вечную любовь. Несмотря на честные принципы, бывший Ральф Морган не был свободен от мужского эгоизма, который эксплуатирует все чувства женщины, начиная с преданности и кончая страстью...
   Конечно, он не был развращён, как тысячи его собратьев, которых не волнует мысль об ответственности и которые, не признавая никаких обязанностей, с одинаковым легкомыслием прижимают к своей груди развратную публичную женщину, невинную девушку или честную чистую супругу, отдавшую им своё сердце на всю жизнь. Морган был честен и добр, но не чужд увлечений. И почему бы он стал избегать этой женщины, которая обожала его, и в которой он открывал с каждым днём всё новые чары? Нурвади не только была красавица, но, кроме того, это было наивное, прямое и гордое создание. Она жила в этом дворце, незапятнанная, принадлежала только одному, который присвоил себе право обладать ей, и которого она ненавидела, презирая его гнев и не давая подкупать себя.
   Зато к избранному ей человеку, красота которого поразила её чувства, а доброта - сердце, она почувствовала любовь. Влияние огненного климата, волшебной обстановки и покоя было так велико, что даже кровь сына холодного Альбиона воспламенилась, и во дворце Нараяны воцарилась тропическая идиллия...
   Позабыв прошлое и будущее, позабыв своё бессмертие, Супрамати жил только настоящим. Свой европейский костюм он переменил на богатый индусский, который чудно шёл ему. Он катался в паланкине или на слоне и погрузился в восточную дремоту. Окружающие его, казалось, угадывали все его желания, и ни малейшая тень заботы не смущала очарованного сна его жизни.
   Так прошло несколько месяцев. Но в один прекрасный день Нурвади объявила ему, краснея, что чувствует себя матерью. Это известие пришлось в критическую минуту счастья молодой женщины, хоть она ещё ничего и не подозревала. Мы говорим о той минуте, когда одновременно с тем, как начали угасать первые вспышки любовного увлечения, стал появляться мужской эгоизм.
   Супрамати всё чаще начал вспоминать, что ему необходимо вернуться в Европу, где его ждёт жена, связанная с ним братством, к которому он принадлежит. Несмотря на красоту Нурвади и её любовь к нему, он должен был расстаться с ней, и эта разлука была неизбежна.
   Известие, что он готовился быть отцом, отвлекло его мысли. Он не хотел уезжать, не повидав и не поцеловав своего ребёнка. Однако проснувшаяся в нём потребность в перемене напомнила об имении, которым он владел в Гималаях. Не уже ли он уедет, не побывав там? Это место должно было быть интересно, а заметка, упоминавшая о нём, заключала в себе что-то таинственное и давала понять, что надо ехать туда без лишней свиты.
   Супрамати чувствовал новую тайну, так как наследство Нараяны избаловало его в этом отношении. Чем больше он думал о гималайском дворце, тем больше росло его любопытство и желание удовлетворить его.
   Он решил ехать туда в сопровождении Тортоза и слуги индуса, который внушал ему доверие.
   Тортоз не особенно был восхищён перспективой нового путешествия. Следуя доброму примеру своего господина, он увеселял своё вдовство с молодой красивой индуской и чувствовал себя, как в раю, в этой роскоши.
   Нурвади же известие об отъезде возлюблённого причинило горе, и она умоляла взять её с собой. Но Супрамати объяснил, что её положение требует покоя и не позволяет предпринять путешествие. Кроме того, он объявил, что пробудет в отсутствии не больше того времени, какое понадобится на проезд и осмотр имения. Нурвади должна была подчиниться этому решению.
   После нежного прощания Супрамати уехал. Он взял с собой верховых коней и слона, который нёс багаж и небольшой павильон, где он отдыхал, утомившись от верховой езды.
   Путешествие оказалось продолжительней и тяжелей, чем предполагал Супрамати. Пришлось далеко подняться в горы по трудным и малодоступным дорогам. Наконец, они достигли плато, где высилось строение небольших размеров, формой и орнаментами напоминающее храм. Густой сад окружал здание, которое своей белизной выделялось на фоне тёмной зелени.
   Здесь, казалось, ожидали Супрамати, хоть он и не посылал гонца предупредить о своём прибытии. Ворота первого двора были открыты, а у входа выстроилось несколько слуг, и во главе стоял старик, одетый, как одевались жрецы низшей степени. Этот старик поклонился молодому человеку.
   - Добро пожаловать, принц Супрамати, новый господин этого жилища! Да будет час твоего прибытия часом счастья, и да дарует Брахма душе твоего предшественника покой блаженных!
   Супрамати поблагодарил за приветствие и в сопровождении старика, назвавшегося управляющим Авритой, вошёл в дом.
   Здесь, при всей роскоши, всё было строго и просто. Полумрак царил во всех комнатах. Супрамати чувствовал себя здесь, будто находился в храме.
   Когда он подкрепился и переоделся, Аврита спросил его, не пожелает ли он пройти к своему отцу.
   Супрамати посмотрел на него, не понимая, о ком он говорит, но, овладев собой, сказал, что готов следовать за управляющим.
   Они прошли длинную галерею, разделяющую дом на две половины, миновали залу с инструментами и остановились перед опущенной портьерой из материи, отливающей золотом и серебром. Аврита поднял портьеру и знаком пригласил Супрамати войти.
   Супрамати очутился в большой комнате, которая выходила на террасу и служила, очевидно, библиотекой. На полках и этажерках стояли астрономические инструменты. Посередине, у стола, в плетёном тростниковом кресле, сидел мужчина с циркулем и компасом в руках и чертил знаки и фигуры на белом листе.
   При шуме, произведённом Супрамати, незнакомец положил инструменты на стол и встал.
   Супрамати отступил назад.
   Никогда ещё ни один человек не внушал ему с первого же взгляда такого уважения и убеждения, что он находится перед особенным и необыкновенным существом.
   Незнакомец был высок ростом и худощав. Он был одет в белую кисею, с белым тюрбаном на голове. Его бронзовое лицо, отличающееся строгой красотой, могло принадлежать молодому человеку его лет. Синевато-чёрная борода обрамляла лицо. А между тем у Супрамати ни на минуту не появилась мысль счесть его за товарища или равного себе. Спокойствие и Могущество, Которыми дышало всё его существо, оправдывали титул "отца", данный ему Авритой. Но что окончательно покорило Супрамати - это глаза незнакомца, большие, тёмные и непроницаемые, с почти невыносимым блеском. В этих глазах светилось нечто могущественное, что пронизывало насквозь и читало в глубине души того, на кого был устремлён взор.
   Супрамати отвесил поклон и сказал:
   - Приветствую тебя, Учитель, и прошу оказать мне гостеприимство!
   Улыбка скользнула по губам незнакомца. Положив руку на плечо Супрамати, он сказал:
   - Добро пожаловать, сын мой! Только, прося у меня гостеприимства, ты ошибаешься: в этом дворце хозяин - ты, а я - гость.
   Супрамати вздрогнул. Этот голос был ему знаком. Но где он слышал его?..
   В его уме пронеслись смутные воспоминания, неясные картины и хаотичные чувства, результатом чего явились обожание и доверие к этому человеку.
   А тот смотрел на него блестящим взором и вдруг привлёк к себе. Затем, посадив его рядом с собой, он сказал:
   - В эту минуту, сын мой, ты борешься с плетью, которая, подобно горе, давит тебя, скрывая от тебя прошлое и будущее. Теперь в тебе говорит только инстинкт, но ты не можешь понять его. Не ищи же и не мучай свой ум, чтобы найти моё имя в летописях твоего сердца. Настанет час, и, благодаря Посвящению, спадут завесы тайны, и ты узнаешь своих близких и друзей под скрывающей их плотью.
   - О, Учитель! Когда же настанет час моего Посвящения? - пробормотал Супрамати.
   Мудрец улыбнулся.
   - Время начала твоего Посвящения зависит от тебя. Когда ты изучишь низшие проблемы окружающей тебя материи, когда ты победишь дракона, охраняющего порог, и духи стихий будут повиноваться тебе, тогда ты вернёшься сюда, и я посвящу тебя в Высшее Знание.
   - А не могу ли я до тех пор пользоваться твоими уроками, Учитель?
   - Пока ты не поймёшь меня, у тебя не хватит силы проникнуть в сферы Вечного Света. К Свету надо идти через тьму, а сфера мрака гораздо страшней области Света. Когда уже "зверь" в человеке обуздан, а инстинкт крови и желаний подавлен, тогда Свет питает, озаряет, руководит и вознаграждает борца, с честью вынесшего борьбу. Надеюсь, сын мой, что ты будешь таким борцом и вернёшься сюда моим учеником, чтобы изучать Законы Первоначальной Материи. Впрочем, у нас ещё будет время поговорить об этих вопросах. Ведь ты, конечно, пробудешь здесь некоторое время и разделишь моё одиночество?
   - Я пробуду столько времени, сколько ты позволишь, - сказал Супрамати со сверкающим взором. - Но скажи мне, Учитель: Нараяна знал тебя? Он пользовался твоими уроками? Если да, то как мог он вести такую постыдную жизнь?
   Облако грусти и сожаления омрачило на миг взор мудреца.
   - Да, Нараяна был моим учеником. В минуту порыва и стремления к Свету он избрал меня учителем, но это был жалкий ученик, и все мои усилия остались тщетными. Ленивый и непостоянный, Нараяна был не способен вознестись к Чистому Знанию. Он погряз в жажде материальных ощущений. Не будучи в состоянии одолеть даже первую фазу Посвящения, он остался престидижитатором, игравшим малыми мистериями, ключ которых он только и мог усвоить. Поэтому и его жизнь осталась бесцельной.
   Нелегко подняться по лестнице Высшей Науки. Герметическое Знание требует от Своего последователя развития пяти эзотерических чувств. Он должен видеть духовными глазами, слышать ушами души, оккультным обонянием чувствовать эманации существ и вещей, вкушать чистую сущность и флюидические вибрации должны ясно выделяться без его прикосновения. По мере того как развиваются и совершенствуются эти эзотерические чувства, стремящийся к Высшему Знанию освобождается от власти грубой материи. Огонь его дисциплинированной воли уничтожает всё, что преграждает ему путь к познанию Великих Тайн. Пройти все эти ступени нелегко, но посвящённый не должен расточать своё Знание на то, чтобы наслаждаться или удивлять "фокусами" толпу. Горе - тому, кто, проникнув в магический круг, вызывает силы, которые не может подчинить себе! Эти силы, которые он привёл в действие, но управлять которыми не умеет, станут терзать его, увлекут в бездну и погубят.
   - Твои слова, Учитель, внушают мне страх к тому миру, куда я должен проникнуть. Не счастливее ли те, которые ничего не знают об его существовании? - спросил Супрамати.
   Мудрец улыбнулся.
   - ТОТ, КТО сказал: "Блаженны - нищие духом", - был ЗНАТОК человеческого сердца. Невежды по своему невежеству избегают двух областей Знания. Кто же прикоснётся хоть к одному кольцу цепи, заставляет звучать и остальные и должен нести последствия своего поступка.
   Закон - таков: надо научиться разрушать прежде, чем созидать. Зато после труда бывает прекрасная награда. Она предоставляет обширное поле для работы, открывает неведомые горизонты и даёт в руки исследователя колоссальные силы, освещая ослепительным светом путь его будущего.
   По мере того как он говорил, к Супрамати возвращалось Спокойствие, Доверие и Надежда на будущее. Чего ему было бояться с таким руководителем, речи которого в нескольких словах дали понять туманную задачу спиритуализации чувств? Мог ли он смущаться, находясь под эгидой этого человека, всё существо которого дышало Гармонией, Добротой и Могуществом?
   Но кто - он? Каким образом Нараяна, пользуясь его уроками, мог вести такую жизнь?
   - Меня зовут Эбрамар, - сказал мудрец. - Нараяна давно призвал меня, и с тех пор я живу здесь, изучая проблемы, которые мне не удалось ещё разрешить. Что же касается моего ученика, то ему не хватало Терпения, а главное, Воздержания, необходимого для преодоления препятствий. Плоть, с её нечистыми желаниями, и пожирающие страсти не оставляли его. Он возвращался сюда, всегда неудовлетворённый, покрытый духовными ранами, являясь добычей элементарных духов, которых он вызывал и не был в состоянии покорить. Он искал убежища здесь, куда его преследователи не смели проникнуть, и снова принимался за ритуал испытаний. Но это длилось недолго. Он скоро слабел, увлекаемый своими страстями, и снова исчезал. После своей последней попытки он больше уж не возвращался сюда и, побуждаемый элементарными духами, разбил цепь, связывавшую его с телом. Он был настолько слеп, что поверил демонам, внушавшим, будто Силы Добра желают его освобождения и примут его, как "блудного сына". Да избавит БОГ всякого от подобного конца! Теперь эта душа блуждает, терзаемая демонами, рыдая, вздыхая и грустя о невозвратном прошлом.
   Эбрамар опустил голову и погрузился в задумчивость.
   Супрамати не смел беспокоить его. Кроме того, он чувствовал недомогание и по временам головокружение.
   Наконец, Эбрамар выпрямился. Как только его взгляд упал на побледневшее лицо собеседника, он встал.
   - Пойдём, сын мой! Пора ужинать. Кроме того, свежий воздух облегчит тебя. Здесь же атмосфера насыщена непривычными для тебя ароматами и взволнована вибрациями, что и действует на тебя болезненно. Впоследствии, когда ты примешь Посвящение, тебя будут наоборот смущать и беспокоить хаотичные и дисгармоничные эманации толпы...
   Эбрамар приподнял портьеру и со своим спутником вышел на длинную галерею с аркадами, резными и блестящими, словно золотые, и вышитые драгоценными камнями кружева.
   Галерея заканчивалась террасой, откуда они спустились в сад и прошли в стоящий на холмике павильон, где был накрыт стол для ужина. Из павильона между двух скал на горизонте виднелись высокие горы и крутая дорога, спускающаяся в долину. С рёвом низвергающийся со скалы поток, переливающийся разноцветными огнями в лучах заходящего солнца, ещё более увеличивал строгую и грандиозную картину пейзажа. Вид с другой стороны павильона представлял полный контраст своим спокойствием.
   Здесь, на изумрудно-зелёной лужайке среди групп деревьев, расстилалось озеро, по серебристой глади которого скользили белые и чёрные лебеди. В воде отражались пальмы, росшие на берегу.
   Супрамати не мог оторвать глаз от картины. Наконец, вспомнив, что Эбрамар ждёт его, он поспешил сесть за роскошно сервированный стол. Двое юношей в белых одеждах стояли за стульями. Эбрамар пододвинул к себе блюдо с овощами и с улыбкой сказал:
   - Наш стол, может, и не удовлетворит тебя, так как здесь ты не найдёшь ни мяса, ни дичи, ни рыбы. В пределах этого жилища всякая жизнь - священна. Здесь не проливается ни капли крови, и никто из местных обывателей не пожелает осквернить себя нечистой, уже разлагающейся пищей.
   Только низшая часть человечества, ещё близкая к животному, может приспособляться к такому способу питания, как уничтожение существ, населяющих Землю, и пожирание трупов.
   В этой пище, да ещё в запахе крови и разложениях, отравляющих атмосферу, хоть наши притуплённые чувства этого и не замечают, следует искать причину слабости, нечистых болезней и смертоносных эпидемий, которые терзают человечество.
   В этой же причине таятся зародыши грубых и кровавых инстинктов и разнузданных страстей, низводящих человека до животного...
   Супрамати с интересом слушал его, и теперь ему с отвращением вспоминался кровавый ростбиф и другие блюда в таком же роде, которые, в качестве истинного англичанина, он особенно любил. На столе стояли овощи, яйца, масло, молоко, мёд, и так всё было приготовлено, что Супрамати насытился, не заметив даже отсутствия мяса. Он даже объявил своё решение отказаться на будущее время от нечистой пищи.
   - Было бы превосходно и даже необходимо для твоего очищения, сын мой, если бы ты мог исполнить своё решение, - сказал Эбрамар. - Животная пища поглощает астральный флюид. Растительная же пища развивает его, так как растения содержат много минеральных частиц и электричества, насыщающего кровь и служащего проводником для Духовных Сил.
   Но не думай, что старые привычки победить легко. Здесь это кажется тебе лёгким потому, что окружающий тебя воздух не возбуждает грубого аппетита. Но в том мире, где вы живёте, атмосфера до такой степени насыщена этими эманациями, что она проникает в кровь, - и вам так же трудно отказаться от животной пищи, как пьянице - от вина.
   Они ещё продолжали говорить, как раздалось пение. Ясные, гармоничные и бархатные голоса пели гимн, которому вторили звуки инструмента, напоминающего орган.
   - ГОСПОДИ! Что - за чудная музыка! Но кто же это поёт и играет так? - вскричал Супрамати.
   - Это ученики поют вечерний гимн, - сказал Эбрамар. - Музыкальные вибрации - это необходимая пища для души. Они освежают ум, облегчают мышление и умственный труд, успокаивают и исцеляют утомлённые нервы и возвышают душу, увлекая её от земных забот. Слушай, мой сын, это пение - и ты испытаешь благотворное действие Этого Небесного Лекарства, освежающего утомлённый ум и исцеляющего тело.
   Супрамати откинулся на спинку кресла и, закрыв глаза, стал наслаждаться звучащей вокруг него Гармонией. Им овладело чувство Покоя и благостного состояния, которое затем перешло в дремоту. Ему казалось, что он колышется, убаюканный волнами. Весь пейзаж вокруг него, включая и атмосферу, всё, казалось, фосфоресцировало. По лужайке, залитой голубоватым светом, плыли прозрачные существа, одетые в белые, развевающиеся туники. Их лица с неясными контурами были нежны и спокойны, а каждое их движение оставляло светлый след и производило приятный аромат.
   Сколько времени длилось такое состояние, Супрамати не мог дать себе отчёта. Его оцепенение рассеял ударивший ему в лицо порыв свежего воздуха.
   Он выпрямился и встретил улыбающийся взгляд Эбрамара. Тот сидел теперь у балюстрады павильона и был окружён многочисленным обществом.
   Туча птиц порхала вокруг или сидела у него на плечах и на спинке его стула. С криками они клевали зёрна из его рук и из тарелки, стоящей на перилах. У ног мудреца стояли собаки, газель, леопард и другие животные - все получали по очереди из его рук хлеб, рис и пирожки.
   Супрамати с минуту смотрел на это зрелище, а затем спросил:
   - Каким образом, Учитель, ты приручил этих животных? Теперь они находятся в мире между собой, но разве ты не боишься, что какой-нибудь из твоих гостей, вроде леопарда или тигра, когда-нибудь ранят тебя?
   Эбрамар улыбнулся, поласкал леопарда и сидевшую рядом с ним собаку, а затем сказал:
   - Мне нечего бояться этих низших, но всё же братьев. Я люблю их, и они любят меня истинным и бескорыстным чувством, так как ещё не способны к человеческому лицемерию и лживости.
   Они приближаются ко мне, ибо знают, что здесь им нечего бояться ни пули, ни сети, ни людской хитрости, злоупотребляющей их слабостью. И всюду, где людская жестокость не оставила ещё по себе кровавого следа, животное доверчиво приближается к человеку.
   Однако люди не хотят понять, что право жить и пользоваться дарами природы одинаково принадлежат как низшим, так и высшим существам. Нет закона, который бы оставил человека безусловным господином над этими существами и давал ему право уничтожать их под тем предлогом, что они наносят ему вред. ТОТ, КТО создал поля с обильной жатвой, КТО создал плоды и всё, что может питать людей и животных, не говорил: "Человек! Всё это Я создал для тебя одного". Нет! ЕГО Закон Любви гласит: "Всё живое Я создал из МОЕГО Дыхания, и каждое из МОИХ творений имеет право жить и питаться".
   Но человек не довольствуется всеми богатствами, которые даёт ему Земля. Нет, ему надо крови, трепещущего мяса - и вот он режет всё, что к нему приближается, и даже убивает себе подобных. Смерть, крики агонии и разрушение отмечают путь, по которому идёт людской род.
   Но настанет час, когда возмущённая Природа отомстит человечеству. Истощённая земля откажет ему в своих плодах, реки обезрыбеют, а уничтоженные и пустые леса не дадут ни тени, ни свежести. Охлаждённый воздух будет лишён теплоты и кислорода. Возмущённые стихии приведут мир в ужас катаклизмами. Бури, землетрясения и град уничтожат поля и деревья. Вода или выступит из берегов, или высохнет. Земля превратится в ледяную пустыню и, в заключение, воспламенятся газы.
   Но до этого конца, сколько бед, страданий и ужаса придётся вынести людям. Голод обрушится на безбожную, кровожадную людскую толпу - и то золото, ради которого она всё уничтожала и которому всё приносила в жертву, надсмеётся над ней. Тогда люди будут ползать вокруг него, лишённые хлеба и кислорода, дрожа от холода в своих дворцах и умирая от голода на грудах золотых слитков.
   И этот час Гнева БОЖИЯ ты увидишь, сын мой! Человечество ошибается, полагая, что можно безнаказанно попирать все Божеские и человеческие законы. Как для отдельного индивидуума существует наказание, так существует оно и для народов, и для человечества...
   Эбрамар выпрямился. Его взгляд пылал, а голос гремел. Дрожь пробежала по телу Супрамати. Ему казалось, что в тембре этого голоса он слышит ПРЕДВЕЧНОГО, осуждающего СВОИХ непокорных созданий и человечество, истощившее ЕГО Милосердие, покрытое кровью и грязью.
   В памяти восставала картина физических и социальных бедствий, приводящих в отчаяние мир и терзающих общество. Тщеславие правительств, давящих налогами народ ради вооружения, превратило весь мир в военный лагерь и держит Вселенную под угрозой братоубийственной войны. Спекуляции, грабящие людскую массу в пользу немногих, создают этим пролетариат, терзаемый алкоголизмом, всеми болезнями порока, пылающий ненавистью и завистью и являющийся бичом человечества под видом анархизма, который разрушение и убийство возвёл в закон.
   И слова Эбрамара находили себе подтверждение в тысячи зловещих симптомов, в разрушении всех принципов, поддерживавших некогда человечество, как-то религия, долг, благородство, добродетель, любовь к семье и родине. Природа напоминала о себе повторяющимся всё чаще голодом, катаклизмами, переменой климата, смертоносными эпидемиями, возвратом проказы и массой других вещей...
   Тоска сдавила сердце Супрамати, и он схватил руку Эбрамара.
   - Нельзя ли просветить человечество и открыть ему глаза на бедствия, какие оно вызывает по своей слепоте? Нельзя ли спасти его помимо его желания? Не уже ли вы, учёные, мудрые, повелевающие стихиями, не имеете власти, и на вас не лежат обязанности спасти ваших братьев?
   Эбрамар покачал головой.
   - Мы не властны - спасти помимо его воли это человечество, одинаково насмехающееся как над загробными голосами, так и над призывом своих учёных, которые твердят ему: не уничтожай растительность, не истощай землю и не избивай её население. Нынешнее человечество - это палач будущих поколений, которые проклянут его за оставленное им адское наследие. Обезумев от эгоизма и жажды наслаждений, оно летит в бездну, с идиотским благодушием отплясывая на вулкане и на трупах своих братьев, уже убитых заражённой атмосферой. Катастрофа - неизбежна, так как Закон мстит за всякое злоупотребление, будь то физическое, политическое или планетарное. И так, повторяю, не в нашей власти отвратить катастрофу, вызванную скоплением злоупотреблений. Тем не менее, настанет и наш час - и к этой тяжёлой минуте мы должны готовиться безустанным трудом, так как, несмотря на всё, мы будем слабыми насекомыми, сметаемыми бурей. Когда умирающее человечество, лишённое хлеба и воздуха, наполнит мир своими криками отчаяния, тогда из пещер, гротов и других убежищ появится армия Магов для заклятия бушующих стихий и для спасения того, что ещё может быть спасено. Тогда настанет минута выдержать экзамен и доказать приобретённое нами Знание, Волю и Могущество. И так, работай, сын мой, чтобы ты мог встать в наши ряды в эту минуту и занять почётное место.
   - Учитель! Оставь меня здесь работать под твоим руководством! Избавь меня от соприкосновения с нечистым миром, откуда я пришёл! - вскричал Супрамати.
   - Ты просишь невозможного, дитя моё! Твоя душа ещё - полна плотских чувств и слишком слаба, чтобы приступить к Великому, преподающемуся здесь, Знанию. Когда ты победишь желания и слабости плоти, дисциплинируешь волю и изучишь тайны чёрной магии, а твоя душа будет повелевать стихиями и грубыми, низшими существами, ты вернёшься ко мне. А пока моя душа будет бодрствовать над тобой. Я поддержу тебя в тяжёлые минуты и явлюсь, когда сочту нужным, так как для меня не существует расстояния. Будь мужествен и спокоен! На твоём челе я вижу пламя, которое говорит мне, что настанет день, когда ты вместе с нами будешь работать над Великим Делом...
  
   Глава 9
  
   Дальнейшее время было для Супрамати временем Счастья и Покоя. С согласия Эбрамара он решил провести у него два месяца, чтобы приготовиться в этом уединении к испытанию первого Посвящения, к которому решил приступить, как только позволят обстоятельства. И действительно, не было более удобного места для сосредоточения, размышления и умственной работы, чем этот дворец, где царил чистый горный воздух и где только шум водопада и пение птиц нарушали тишину.
   До этого убежища Труда и Знания не доходил шум снаружи, здесь не было ни одной красивой женщины, чтобы отвлекать от серьёзных мыслей. Проблемы бесконечного и разговоры с Эбрамаром до такой степени интересовали Супрамати и открывали ему такие горизонты, что его восхищение своим Учителем увеличивалось день ото дня, принимая размеры обожания.
   До обеда индус был невидим, и Супрамати читал или прогуливался по окрестностям, всё же время после полудня и вечера было посвящено беседам. В эти часы, которых Супрамати так ждал, Эбрамар отвечал на все вопросы и объяснял все проблемы, понять которые жаждал его слушатель.
   Однажды они снова беседовали о готовящейся катастрофе, которую сулит в будущем людская непредусмотрительность, и Супрамати был поражён познаниями Эбрамара в социальных, религиозных, политических и даже промышленных вопросах, волновавших современное общество.
   - Учитель! Не сочти меня нескромным, если я спрошу, каким образом ты можешь знать то, что происходит так далеко от тебя, и чему ты остаёшься чуждым в этом уединении? - спросил он.
   Эбрамар улыбнулся.
   - То, что тебе кажется таким чудесным, - просто и основывается на том, что я говорил тебе о спиритуализации чувств. Результатом этой спиритуализации является сила восприятия и способность мнимого духовного перемещения, а кто приобрёл эту способность, может быть сознательным зрителем всюду, куда перенесёт его мысль. Поэтому я могу видеть на всяком расстоянии духовным взором, слышать рассуждения людей и понимать мотивы, заставляющие их действовать. Чтобы собрать эти материальные сведения, я изучаю течение звёзд и анализирую космические влияния. Беспорядочные эманации планеты и миазмы, которые она отбрасывает, не могут остаться незамеченными для глаза посвящённого. И я, и братья мои, Маги, мы видим язвы, терзающие человечество и готовящиеся бедствия. Но мы бессильны отклонить их. Иначе, не уже ли мы оставались бы бездеятельными! Нас парализует закон отталкивания, вызванный неверием, страстями и преступлениями. Попробуй заставить ходить каменную статую, а двигать гранит веянием волн легче, чем сердце человека, ослеплённого тщеславием и пороками. Как мрак и свет не могут являться одновременно, так мы не можем ни остановить течение событий, ни жить в разлагающейся атмосфере населённых центров, которые вы считаете верхом вашей цивилизации. Поэтому мы и бежим от них, ищем уединения и учимся в ожидании будущего.
   Впрочем, то, что происходит на нашей Земле - не исключительная вещь. На других планетах, подобных нашей, жили такие же поколения людей, как и наше человечество. Они тоже злоупотребляли всем, высасывали и истощали свою мать-кормилицу, пока возмущённые стихии не производили большой финальный катаклизм и окончательное выделение воспламенившихся газов, улетучившихся в пространство. Материальные же распавшиеся на атомы частицы превращались в горсточку пепла в Руке ВСЕМОГУЩЕГО, Дыхание КОТОРОГО создаёт и разрушает.
   Подобные пожары в пространстве часто наблюдались вашими астрономами. Созерцая, как рассеивается горсть пепла, которая заключала в себе столько любви и ненависти, тщеславия и преступлений, жестокости и гордости, и с которой бесследно исчезло столько имён, почитавшихся "бессмертными", и столько "неувядаемой" славы, становится понятным бессилие пигмея, именующего себя человеком. Если бы люди лучше понимали управляющие ими Законы, они не смотрели бы на жизнь, как на сатурналию, единственная цель которой - наслаждение, и не гибли бы так глупо и пошло, поглощённые тьмой.
   Супрамати долго размышлял над этими разговорами, и эти размышления порождали в его уме массу новых вопросов.
   Однажды вечером они сидели на террасе, прилегающей к рабочему кабинету Эбрамара. Супрамати рассказывал о своей прошлой жизни врача и вспоминал свои изыскания по вопросам о сумасшествии.
   - Лечение душевных болезней потому представляет столько затруднений, что доктора не хотят обратить внимание на оккультные причины, вызывающие извращение мозговых функций, и ограничиваются лечением лишь тела, - сказал Эбрамар. - Лишь тогда ты сделаешься доктором-психиатром, когда пройдёшь первое Посвящение, так ты будешь видеть то, что происходит за завесой, скрывающей невидимый мир от профанов.
   Тебя ждёт тяжёлое испытание, потому что дракон, охраняющий порог, подстерегает неофита и старается напугать его и прогнать от входа в невидимый мир. Понятно, что легче ходить при Свете и Гармонии, чем проникать во тьму и побеждать врагов, появляющихся во всех видах и на каждом шагу.
   Тем не менее, сын мой, тебе необходимо изучить то, что происходит в первом поясе, окружающем вашу планету, в этом приёмнике всех разлагающихся миазмов, которые заражают Землю и пространство, отбросами которых питается настоящее адское население. В этой атмосфере, кажущейся твоему глазу такой прозрачной и чистой, кишат существа, обуреваемые всеми человеческими страстями, присущими плоти.
   Эманации нечистых желаний, пороков, преступлений и излишеств привлекают их и производят в них бурю. Они стараются овладеть человеческим организмом, чтобы при посредстве его органов наслаждаться плотскими чувствами.
   Эти нечистые духи - очень дурные советники. Они пылают всеми человеческими страстями и высасывают из своих жертв жизненность. Всё, что я сказал, приводит нас к вопросу о сумасшествии, интересующему тебя, так как большая часть помешательств происходит от такого овладения, или от "бесноватости", как называет это народ.
   Такую одержимость вызывают разные причины: совершённые живым излишества, физическое предрасположение, связи прошлого или соприкосновение в каком-нибудь удобном для этого месте с такими отвратительными существами, уже умершими, то есть освободившимися от плотского тела, но которые, пылая плотскими вожделениями, стараются войти в организм живого человека, чтобы возродиться для материальных наслаждений.
   Одержимость организмом живого человека вызывает борьбу между двумя умами, из которых каждый хочет покорить другого. Законный владелец тела сильней и должен был бы остаться победителем. Но надо иметь большую нравственную силу, чтобы бороться с лукавым, настойчивым врагом, подстерегающим каждую слабость, каждое излишество и каждую болезнь, чтобы овладеть своей жертвой, пробудить в ней животные инстинкты, натолкнуть её на всякие излишества и, в конце концов, сделать неспособной к нормальной жизни.
   Иногда, когда одержимость совершается внезапно, одним порывом, она разрушительно действует на мозг живого, производит физическое расстройство и, переставая быть чистой одержимостью, переходит в хроническое состояние. В таких случаях исцеление бывает редко, так как при лечении пренебрегается эта сторона вопроса.
   Расстроенный внезапным вторжением чужого ума, мозг подвергается физическим изменениям, теряет способность управлять, медленно разлагается под влиянием флюида разложения, которым тот насыщен, - и человек умирает от прогрессивного паралича.
   В настоящее время, когда деморализация достигла такой высокой степени, когда никакая узда не сдерживает уже человека, терзаемого всеми нравственными и физическими болезнями, порождаемыми пороком, уже является поколение болезненное, хилое, пропитанное пороками своих родителей, а иногда и одержимое со дня своего рождения.
   Одной из причин одержания последней категории являются столь частые в настоящее время насильственные выкидыши. Женщины пользуются всеми средствами, чтобы отделаться от материнства, не понимая, как опасны такие приёмы. Если посредством выкидыша можно удалить образующееся тело ребёнка, то трудно бывает отделаться от духа, который становится одержателем матери, а не то следующего ребёнка и, таким образом, в одном теле заключено бывает два духа-близнеца.
   Люди воображают, что можно безнаказанно пренебрегать Законами Природы, так как человеческое правосудие молчит, а мщение Небес не обрушивается тотчас же на головы виновных. Но они быстро изменили бы своё мнение, если бы могли видеть картину невидимого мира, объемлющего их со всех сторон, и если бы понимали причину стольких бедствий, которыми попранная Природа мстит им.
   - Ты - прав, Учитель! Грозные Законы управляют нами, и велико - несчастье, что мы их так мало знаем! Скажи, Учитель, какого ты мнения о самоубийстве? В нашем ослеплённом и материальном мире говорят, что жизнь есть единственное неоспоримое благо человека, и что человек имеет право делать с ней, что угодно, а прежде всего, может избавиться от неё, если она становится невыносимой. Что же касается запрещения церкви, то на это смотрят, как на предрассудок.
   - С точки зрения материалистов, такое объяснение просто и логично, - с улыбкой сказал Эбрамар. - Человек, не допускающий Духовных Основ, смотрит на разрушение материи, как на простую и дозволительную вещь, так как это никому не приносит вреда.
   Но оставим в стороне убеждения таких невежд. Их суждения - похожи на суждения людей, полагающих, что мир покоится на трёх китах или на плечах гиганта, и не могущих понять, что он витает в пространстве. Поговорим о самоубийстве с точки зрения физических и моральных последствий, какие оно влечёт за собой.
   С нравственной точки зрения это - трусость, бегство с поля сражения, причина горьких поздних сожалений и тяжёлых страданий впоследствии. Так как человек может избавиться от материального тела, но не от жизненного флюида, сосредоточенного в его астральном теле, и не от той капли Первоначальной Материи, которая оживляет его и должна гореть в нём во всё продолжение его жизни на Земле. Эта Эссенция Жизни, не находящая больше условий нормальной жизни, всё-таки продолжает пылать во флюидическом организме, причиняя ему страдания и возбуждая в душе все плотские желания, которые он уже не может удовлетворять.
   В этом отношении самоубийство - даже ужаснее беспутной жизни, разрушающей излишествами тело и истощающей пламя жизни. Хоть подобный способ сокращения своих дней - и позорен и унизителен для человеческого достоинства, но это всё-таки - операция, аналогичная работе нормального разложения.
   Совершённые злоупотребления оставят малоприятные последствия, так как каждое нарушение Закона отмщается. Жизнь является на основании закона и должна продолжаться, пока другой закон, смерть, не положит ей конец. Этот конец бывает спокойный и без страданий, если человек уважал Законы Природы и вёл правильную, деятельную жизнь. Так как труд - необходимый руководитель жизни человека, тихо доводящий его через здоровую и почётную старость до предела его существования на Земле.
   Позволь прибавить, что религия - это представительница Божественности, как государство есть представитель гражданственности. Одно запрещает воровство, убийство и разные преступления, другая - самоубийство, прелюбодеяние и прочее, и оба - правы.
   Религии установлены вдохновенными людьми, Посланниками Небесного ОТЦА, основательно знавшими оккультные Законы. Самоубийство они запретили по причинам, о которых я уже говорил. Блудодеяние и оргии они запретили потому, что беспорядочная смесь полов производит флюидическое расстройство, разрушительно действующее на здоровье и, кроме того, приводит к преступному результату - рождению существ, имеющих право на жизнь и на любовь, но которых часто бросают, а не то даже уничтожают как бремя позора.
   Поэтому недостаточно заставить исчезнуть из видимого мира стесняющих и надоедливых существ, чтобы от них избавиться. Напротив, атмосфера кишит тучами несчастных духов, которые, будучи полны жизненного сока для долгой жизни, вырваны из нормальных условий и принуждены выносить последствия подобного состояния, и причиняют флюидические беспорядки.
   Человек не имеет права по своему капризу нарушать Законы БОГА, установленные для управления Вселенной и поддержания в ней порядка. Высшая Мудрость не создала ничего бесполезного, и каждая вещь имеет причины своего существования, своё определённое место и свой указанный путь.
   Каждому творению ГОСПОДЬ назначил место и необходимую пищу. Во всех бедствиях, космических беспорядках и личных несчастьях человек виноват сам, стараясь исправлять природу, вместо того чтобы повиноваться и поклоняться Всемогущему СУЩЕСТВУ, Сущность и Величие КОТОРОГО он не в состоянии понять.
   Не поражает ли человеческий ум Эта Премудрость, создавшая всё окружающее нас из одной и той же Субстанции, оживившее одним и тем же Дыханием и атом, и растение, соединив их неразрушимой цепью. Эта же Премудрость определила происходящие в бесконечности химические комбинации, причём каждый атом словно был взвешен и к нему нельзя ничего прибавить или отнять от него, не нарушая Общей Гармонии.
   Если бы человек, отбросив в сторону свою гордость и своё тщеславие, посмотрел бы на собственные дела и сравнил бы их с деяниями Природы, то понял бы, что он - только неблагодарный лентяй. Рука ГОСПОДА дала ему всё нужное, чтобы жить, питаться, одеваться и совершенствоваться. А между тем он всё - недоволен, всё хочет улучшить, извратить и подчинить своей жадности, и, в результате, его путь отмечается смутой, резнёй и грабежом.
   - Твои слова, Учитель, заставляют меня предполагать, что ты не разделяешь того восхищения, какое мы питаем к победителям, великим полководцам и политическим гениям, - с улыбкой сказал Супрамати.
   На губах Эбрамара появилось такое выражение, какого Супрамати ещё не видел на ясном и спокойном лице мудреца.
   - Если ты называешь политическими гениями интриганов без чести и совести, которые тем и живут, что смущают порядок и подрывают благосостояние народов, возбуждая их страсти, тогда ты - прав. Я не только не восхищаюсь ими, но презираю и считаю их вредными и опасными существами. Что же касается завоевателей, то это - наполненные тщеславием пустые тыквы, тунеядцы, ищущие бессмертия за чужой счёт. Они приносят в жертву своему тщеславию миллионы жизней и проливают потоки крови в братоубийственных войнах из-за клочка земли, без которого могли бы обойтись обе воюющие стороны. Нет более отвратительной вещи, чем война. Война развращает нации возбуждаемыми страстями и инстинктами жестокости и грабежа, смертью, которую она сеет на своём пути, горем и проклятьями, которые вызывает, и разорением, эпидемиями и личными несчастьями - последствиями её.
   В невидимом мире эти существа называются палачами. Толпа ставит им памятники и поклоняется им, но в истории человечества они фигурируют, как пугало, а астральный Закон влечёт их на Суд ВСЕМОГУЩЕГО в качестве виновных, окружённых окровавленной толпой изувеченных трупов.
   Да, печальное зрелище представляет ваш мир, отвратительнее даже римского цирка, где развлекались, глядя, как звери терзали людей. А теперь люди обратились в зверей, оспаривающих друг у друга золото и не знающих ни жалости, ни сострадания, раз затронуты их материальные интересы.
   К счастью, круг миров, который, подобно чёрной ленте, занимает вторую планетную сферу, не единственное местопребывание душ. Существуют Земли, где царят Гармония, Милосердие и Порядок, и где с жаром изучают назначение души и избегают всего, что могло бы вызвать бедствия, терзающие ваш мир...
   Он умолк. Супрамати тоже погрузился в задумчивость.
   Во время этого разговора настала ночь, восточная, тёплая и благоуханная. Над головами расстилалось небо, усеянное тысячами звёзд, сверкающими, как бриллианты. Беловатая полоса Млечного Пути опоясывала небо.
   Эбрамар поднял руку и, указывая на небесный свод, сказал:
   - Взгляни на безграничные владения наших душ, на бесчисленные Обители ОТЦА, как сказал Христос! Какое обширное поле для изучения представляют тайны этих мириад светящихся точек, из которых каждая представляет мир, населённый человечеством, подобным нашему. Не кажется ли тебе пустой гордость земного человека перед этой Вселенной? И эта пылинка, сметаемая ветром, этот невежда, которому неизвестно ни прошедшее, ни настоящее, ни будущее, этот пигмей, не знающий даже, увидит ли он завтрашний восход солнца, осмеливается возмущаться, сомневаться, критиковать и пренебрегать Великими Законами, Которым он - подчинён, но Которые не понимает.
   Дрожь пробежала по телу Супрамати. Он чувствовал себя пылинкой и понимал своё ничтожество в сравнении с бесконечностью, со всех сторон охватывавшей его. Вдруг он вспомнил ужас, внушаемый ему смертью, - этой гостьей, которая проникает в убежища нищеты и поднимается на ступени трона, обрушиваясь без различия, как на смиренные, так и на гордые головы. Позабыв, что ему нечего бояться смерти, он думал:
   "Как могут люди так гоняться за наслаждениями, приносить в жертву удовлетворению своих страстей и долг, и честь, забывая, что ежеминутно может постигнуть крушение их материальной жизни и пробить час суда".
   - Да, - сказал Эбрамар, отвечая на мысль Супрамати, - следовало бы побольше задумываться над следующим изречением:
   По смерти, за человеком не следуют ни его жена, ни дети, ни родители, ни друзья, ни его богатство, а только его Добрые Дела, чтобы свидетельствовать в его пользу перед Судом Вечного Правосудия.
   Два месяца, которые Супрамати должен был провести в Гималаях, пролетели, и он стал готовиться к отъезду.
   В последний день, который Супрамати проводил во дворце, сделавшемся ему таким дорогим, Эбрамар с утра призвал его к себе и, покинув свои обычные работы, всё своё время посвятил будущему ученику. Он дал ему последние советы и наставления на время его Посвящения. А затем подарил ему толстый медальон с таинственными знаками с обеих сторон, сделанными из драгоценных камней, прибавив, что этот медальон он должен открыть только в случае крайней нужды.
   После обеда они сидели на террасе. При мысли, что это - последний вечер, проводимый с Учителем, которого он любил и уважал, грусть овладела Супрамати. Сколько света и новых понятий влил в его душу этот человек, который, казалось, победил и подчинил себе все слабости и от которого исходили Добро, Мудрость и Любовь.
   - Не огорчайся, сын мой, нашей разлукой! Моя душа останется близка тебе и явится, когда это будет необходимо, чтобы поддержать и утешить тебя, - сказал Эбрамар, пожимая ему руку.
   - О! Если бы только я знал, что скоро сделаюсь достойным вернуться сюда. Никогда, Учитель, и нигде не был я так спокоен и не чувствовал такой отрады. Я был так счастлив здесь, и боюсь, что когда вернусь в вихрь света, страсти снова овладеют мной.
   - Тебе, сын мой, предстоит победить не одну слабость, прежде чем ты обретёшь презрение ко всем земным наслаждениям, - с улыбкой сказал Эбрамар. - Что же касается Покоя и Гармонии чувств, которые делают дорогим для тебя моё убежище Труда, то ты найдёшь их в церквях, Тишина и Спокойствие которых укрепят твою душу, а отчасти в монастырях, где жизнь - строга и полна отрешения от мира. Всюду, где исключены человеческие страсти, ты будешь окружён таким же веянием Покоя.
   Затем разговор перешёл на Нараяну, и Эбрамар упомянул несколько фактов его попыток достигнуть Высшего Посвящения.
   Супрамати вспомнил про Лилиану. Рассказав обстоятельства, открывшие это преступление, он спросил, что такое представляет её состояние: смерть или скрытую жизнь?
   - Если её можно вернуть к нормальному состоянию, то будь добр, Учитель, научи, как надо действовать. Если же она умерла, то я хотел бы похоронить несчастную по христианскому обряду, а не оставлять её в стеклянном ящике, как любопытную редкость.
   - Мне уже известно это последнее преступление Нараяны, вдвойне отвратительное по тому легкомыслию, с каким он пользовался Веществом, свойства Которого недостаточно изучил, и тем причинил этой женщине ужасные мучения. Она не умерла, но погружена в состояние, похожее на летаргический сон, с той разницей, что она всё время находится в сознании, чувствуя при этом голод и жажду, боль раны и ужас вечно остаться в таком состоянии.
   Пришло время - положить конец этим страданиям. Я дам тебе одно вещество, которое хоть и не Эликсир Жизни, но его будет достаточно, чтобы вернуть её к жизни. Инструкция, как поступать, будет приложена к медикаментам. Тебе надо будет посадить её в тёплую ванну, причём ты не должен пугаться, когда из раны ручьём польётся кровь.
   Затем ты положишь её на кровать, перевяжешь рану, положив на неё мазь, которую я дам, и вольёшь ей в рот немного тёплого вина, так как она похолодеет, и будет иметь вид мёртвой. Когда летаргия рассеется, она откроет глаза, но почти тотчас же впадёт в сон, который продлится не меньше трёх дней. Когда она проснётся, ты дашь ей есть, но только не мясо, а молоко и овощи. После этого она оправится и может делать, что угодно, даже снова вернуться к своей весёлой жизни, так как жить она будет очень долго.
   - Она приняла Эликсир Жизни?
   - Нет, Нараяна влил Его только в рану, а это производит иное действие, чем когда Эликсир вводится в желудок, - сказал Эбрамар, вставая и отправляясь за медикаментами.
   На рассвете Супрамати простился с Эбрамаром и уехал в Бенарес, где Нурвади встретила его с радостью, которая тронула его, и решение как можно скорее покинуть Индию поколебалось.
   Любовь молодой женщины, затем спокойная, полная роскоши жизнь в этом дворце и даже красота природы Индии, всё способствовало тому, чтобы удержать его, несмотря на упрёки совести, твердившие ему, что честь предписывает вернуться к Наре, а чувство человеколюбия обязывает освободить Лилиану от мук.
   Несмотря на все эти доводы, Супрамати не двигался из Бенареса, а рождение сына заставило его даже на время забыть всё остальное. Поток новых чувств наполнил его сердце, и он привязался и маленькому существу, глазки которого смотрели на него. Мысль о разлуке с сыном до такой степени была тяжела ему, что прошло ещё шесть месяцев, прежде чем он смог решиться уехать.
   Однажды, когда он подсчитал, что находится в Индии уже около полутора лет, им овладел стыд, и смущение. Что подумает о нём Нара? От неё он не получал известия. Обвиняли его также страдания Лилианы. Да, надо покончить со всем этим и уезжать! Время от времени он будет навещать своего ребёнка: этого никто не мог запретить ему.
   Боясь собственной нерешительности, он в тот же день объявил Нурвади, что дела призывают его в Европу и что он уезжает через несколько дней.
   Нурвади побледнела, и её глаза наполнились слезами, но она не протестовала. Обвив руками шею возлюбленного, она пробормотала сквозь слёзы:
   - Ты мне дал столько счастья, что я не имею права жаловаться. Ты мне отдал свою любовь, оставил ребёнка - как живую память о тебе, - и его воспитание наполнит мою жизнь. Обещай мне, что ты не совсем забудешь нас и будешь иногда навещать своего сына, чтобы он знал отца и хоть изредка мог бы насладиться твоей любовью и твоими ласками.
   Супрамати прижал Нурвади к груди.
   - Обещаю тебе, Нурвади, не забывать вас и навещать тебя и ребёнка, как только будет возможно. Я увожу с собой ваши портреты, а ты будешь писать мне по адресу, который я оставлю.
   Супрамати стал готовиться к отъезду. Предстоящая разлука была тягостна для него.
   В эту минуту он был равнодушен к законной супруге, данной ему братством, и красота Нары как бы изгладилась и потонула, в чувстве отцовской любви, наполняющей его сердце.
   Вдруг в нём зародилась новая боязнь, что ребёнок умрёт, и он не увидит его больше, а Нурвади останется одинокой, потеряв их обоих. Но спасение найдено: у него в руках средство не дать ребёнку умереть... Кто может помешать ему или поставить упрёк, если он обезопасит и сохранит жизнь самому близкому и дорогому существу?
   На таком решении он успокоился. В ночь, предшествующую его отъезду, он прошёл в комнату, где в тростниковой колыбели спал ребёнок, покрытый шёлковым одеялом. Рядом с колыбелью, на полу, спала молодая нянька-индуска.
   Супрамати опустился на колени и долго смотрел на малютку. Да, он хотел видеть его вечно здоровым и красивым, он обезопасит его жизнь от случайностей.
   Приготовив четверть той порции Эликсира Жизни, какую дают взрослому человеку, он влил его при помощи ложки в ротик малютки. Ребёнок забился в судорогах, а затем вытянулся и похолодел.
   Побледнев от ужаса, Супрамати взял его на руки и вынес на террасу, думая, что свежий воздух поможет ему, но малютка не двигался. Дыхание остановилось, и биение сердца было не слышно.
   - ГОСПОДИ! Не уже ли я убил его? Но нет, это - невозможно! - пробормотал он, кладя ребёнка в колыбель.
   Удивлённая его отсутствием, Нурвади встала. Не найдя Супрамати в кабинете, она решила пройти в детскую и, приподняв портьеру, увидела его склонившимся над колыбелью. Подумав, что горечь разлуки заставила его прийти в последний раз взглянуть на личико сына, она улыбнулась и ушла.
   Прошло больше двух часов томительной для Супрамати тоски. Наконец, вздох облегчения вырвался у него из груди. На щёчках ребёнка выступил румянец, а дыхание указывало, что он спит.
   Утром, печальный, с тяжёлым сердцем, он покидал Бенарес, и несколько дней спустя отплыл в Европу.
   Супрамати решил поехать в Париж, чтобы поскорей разбудить Лилиану и запросить Нару, когда он может приехать к ней. Прибыв в Париж и войдя в свой отель, он запретил слугам распространять весть о своём приезде. Он знал, что виконт и вся театральная богема немедленно же обрушатся на него. А он хотел быть свободным и спокойным, по крайней мере, несколько дней.
   Он отдохнул, поужинал и заперся в своей комнате, запретив беспокоить себя.
   Затем он достал из чемодана шкатулку из кедрового дерева, которую ему дал Эбрамар, и открыл её. В ней находились большой флакон с бесцветной жидкостью, банка с мазью, похожей на воск, но мягкой и жирной на ощупь, и два пузырька: один зелёный, другой пурпурный. Кроме того, там же лежала бумага с указанием мудреца, как употреблять эти средства.
   Перечитав несколько раз наставление, Супрамати нажал пружину и вошёл в тайное помещение. Он зажёг все лампы и свечи, приготовил бельё, повязки и постель - всё, что могло ему понадобиться. Затем открыл краны и наполнил ванну. Нараяна, очевидно, умел заставить хорошо служить себе, так как вода оказалась тёплой, хоть Супрамати и не приказывал нагревать её, чтобы не выдать тайны того, что собирался делать.
   Смеясь в душе над прихотью своего предшественника, он подошёл к стеклянному ящику и откинул закрывавшее его покрывало. Вид Лилианы не изменился. Но как вынуть тело из герметично закрытого ящика, наполненного жидкостью, которая могла и повредить ему?
   Он вернулся в свою комнату, надел высокие непромокаемые сапоги и кожаные перчатки, а затем вооружился молотком и щипцами. Потом он сложил близ ящика бельё и поставил полную корзину песка, найденную в гардеробной. Окончив эти приготовления, Супрамати ударом молотка разбил стенку ящика в ногах, и жидкость разлилась по паркету. Оторвав затем крышку, он поднял Лилиану, потерявшую тяжесть обычного тела, перенёс в соседнюю комнату на диван, где уже раньше были положены им подушки и одеяло. Разрезав ножницами рубашку и отбросив щипцами лоскутья, Супрамати опустил Лилиану в тёплую ванну, поддерживая полотняной тесьмой ей голову и корпус, чтобы она не ушла под воду.
   Теперь он увидел на боку женщины рану, имеющую вид широкого и глубокого кровавого разреза, затянутого тонкой кожицей. Опытному взгляду врача было ясно, что подобная рана при обычных условиях была смертельна.
   Супрамати был человек и с восхищением смотрел на молодое тело и идеальные формы, достойные резца скульптора.
   "Нараяна был сибарит во всех отношениях", - думал Супрамати, выливая в ванну треть большого флакона.
   Затем он сел с часами в руке, чтобы выждать четверть часа, как это было указано в инструкции Эбрамара.
   Вода приняла голубой оттенок, и не прошло и двух минут, как в лице Лилианы начало проявляться движение: задрожали ресницы, стал дёргаться рот, и дрожь пробежала по всем членам. Затем рана приняла тёмно-багровый оттенок, открылась и из неё брызнула струя чёрной материи.
   Через четверть часа вода сделалась чёрной и стала издавать острый и удушливый запах. Супрамати выпустил её, снова наполнил ванну и влил в неё вторую треть жидкости. Из раны потекла кровь, и притом в таком изобилии, что при нормальных условиях смерть должна была последовать от истощения. Тем не менее, в состоянии больной не произошло неблагоприятной перемены, напротив, стало проявляться слабое и неправильное, но заметное дыхание.
   По истечении предписанного времени Супрамати выпустил окровавленную воду и влил в свежую остальное содержимое флакона. На этот раз вода не изменила вида и осталась бледно-голубой и прозрачной. Рана же приняла вид затягивающейся раны.
   Тогда Супрамати перенёс больную на диван, положив на рану кусок полотна с мазью, и наложил повязку. Вытерев тело и волосы, он завернул Лилиану в одеяло так, что она походила на мумию и не была в состоянии пошевельнуться, а потом перенёс её на кровать и влил в рот ложку красной жидкости одного из пузырьков.
   Дрожь пробежала по телу Лилианы. Затем из её груди вырвался крик - и она открыла глаза. В этих глазах отразилось такое страдание, блеснула такая жалоба, каких Супрамати ещё не видел в человеческом взгляде.
   Он вздрогнул. Да, Эбрамар - прав: Лилиана должна была переносить адские муки. Впрочем, он не успел сказать и слова, как веки больной опустились, а она впала в неподвижность, но на этот раз неподвижность была вызвана сном.
   Супрамати опустил шторы на окнах и сообразно с инструкцией Эбрамара вылил в небольшой тазик содержимое зелёного флакона, благодаря чему комната наполнилась благоухающим ароматом. Но каково было его удивление, когда он увидел, что из таза спиралью поднимается густой зеленоватый пар, который тянулся к кровати и всасывался телом спящей.
   В течение нескольких минут он смотрел на это зрелище, а потом вернулся в свою комнату. Так как совершённая им работа заняла больше трёх часов и возбудила в нём аппетит, то он вымылся, поужинал и лёг спать довольный.
   Супрамати решил провести в уединении три дня, ограничиваясь только прогулками по саду, тем более что стояла чудесная весенняя погода. Кроме того, это время он хотел посвятить приведению в порядок различных дел, пришедших в некоторое расстройство вследствие его пребывания в Индии.
   Супрамати был уверен, что его никто не побеспокоит, так как он запретил говорить о своём приезде. Утром пришлось убедиться, что у его друзей была чудная полиция и что они чувствовали такую потребность и желание его видеть, что для них не существовало никаких препятствий.
   И, действительно, гонимый кредиторами и лишённый ресурсов виконт де Лормейль был в бешенстве от долгого отсутствия набоба. Он учредил за его домом надзор, не доверяя людям Супрамати, которые могли скрыть приезд своего барина, если бы тот приказал им молчать. Поэтому виконт заручился содействием привратника противоположного дома, а тот видел, как приехал миллионер, и известил об этом де Лормейля.
   Виконт почувствовал себя возрождённым. На следующий же день он с таким апломбом явился в дом Супрамати, что швейцар и слуги остолбенели, а он ворвался.
   Узнав, что принц - в саду, виконт отправился туда. Не замечая неудовольствия Супрамати и не давая ему времени сказать ни слова, он сжал его в объятьях, осыпая упрёками за тайный отъезд, долгое отсутствие и умолчание о своём приезде.
   Виконт описал общее горе, вызванное его исчезновением, и отчаяние Пьеретты, покушавшейся даже на самоубийство. Затем он объявил, что если его "друг" - не самый неблагодарный и скупой из всех настоящих, бывших и будущих набобов, то должен вознаградить своих друзей за их преданность и задать в их честь пир.
   Неудовольствие, которое в первую минуту почувствовал Супрамати при таком бесцеремонном вторжении, скоро сменилось желанием смеяться. Он не мог ответить ни слова - таково было красноречие визита. Но он понимал, как нуждался в нём разоривший забулдыга, и это забавляло его.
   Супрамати принял предложение виконта. Решено было отпраздновать возвращение набоба большим обедом, а для утешения Пьеретты в её горестях принц поднесёт ей ценный подарок и букет.
   Супрамати согласился на всё и вручил виконту солидную сумму на расходы, объявив, однако, что у него есть неотложные дела и что, кроме того, он чувствует себя нездоровым и поэтому только через три дня будет к услугам друзей. Супрамати спешил избавиться от преувеличенной нежности виконта. И как только виконт почувствовал в руках туго набитый бумажник, он поспешил проститься под предлогом, что надо немедленно же приступить к приготовлениям к пиру. В действительности же он спешил объехать друзей и объявить им о возвращении набоба - набитого золотом дурака, не знающего цены деньгам.
   Лормейлю хотелось также хвастнуть полученными подарками. Рассказав о своём пребывании в Индии, Супрамати предложил ему на память о своей поездке кинжал с рукояткой, украшенной драгоценными камнями, кольцо с чудным рубином и шкатулку с восточными благовониями.
   С головой, набитой всевозможными проектами, виконт вернулся к себе, чтобы подсчитать полученную сумму и сообразить необходимые расходы. Результат получился благоприятный. Сумма, которую он мог удержать в свою пользу, была так значительна, что позволяла ему покрыть самые настоятельные нужды. Это убеждение вернуло виконту его беспечность и окрылило его надеждами. Ещё несколько таких праздников - и его дела поправятся.
   Виконт побывал у знакомого ювелира и купил бриллиантовый убор, красивый на вид, но более дешёвый, чем купил бы Супрамати. Приобретя ещё громадный букет, он направился к Пьеретте, заехав по дороге к двум друзьям, которых известил о новости и пригласил к себе на ужин.
   Со времени отъезда Супрамати у певицы Альказара бывали и ясные, и чёрные дни. Богатый любовник, заменивший набоба, скоропостижно умер, и с тех пор она не могла завладеть никем "достойным её", вследствие беспрестанного соперничества и ненависти Камиллы Мушерон, которая не забыла и не простила ей того, что она "подло украла" у неё Супрамати.
   В данную минуту оба врага были готовы разорвать друг друга из-за одного американца, который, казалось, уже склонялся на сторону Камиллы. Поэтому, когда виконт объявил о возвращении Супрамати и передал ей подарки от него, её охватил порыв такого счастья, что она чуть не лишилась чувств, а затем упала в истерическом припадке. Виконт старался успокоить её. В настоящую минуту она была нужна ему, и они были старые знакомые, при случае помогающие друг другу.
   Лормейль не особенно стеснялся правдивостью своих рассказов. Поэтому то, что он болтал про своё свидание с Супрамати и про его участие, выказанное будто бы к своей прежней любовнице, было так образно, пылко и поэтично, что в голове Пьеретты стали зарождаться самые смелые планы, и перед её взглядом уже носилась княжеская корона, водружённая на её рыжем взбитом шиньоне. А почему бы и нет? Хуже её выходили замуж за князей. А если Супрамати после двухлетнего отсутствия не забыл и посылает ей цветы и драгоценности, то это значит, что он влюблён серьёзнее, чем она предполагала.
   - Когда я буду женой принца, я вспомню о ваших услугах, виконт, и избавлю вас от всех затруднений, можете рассчитывать на это! - сказала она.
   Лормейль с недоумением посмотрел на неё. Ему и в голову не приходило, что она выведет из его слов подобное заключение.
   "Знай она, как я вторгся к набобу и почти насильно вырвал у него для неё подарки, она опустила бы свой нос", - подумал он, с трудом сдерживая смех.
   - Не сомневаюсь, мой друг, - сказал он, - что если на вашу долю выпадет подобное счастье, вы не забудете того, кому будете обязаны этим.
   Только моя дружба к вам побудила меня представить вас Супрамати и обратить его внимание на вашу красоту и таланты. Честные люди подобных услуг не забывают.
   Пьеретта вынула из футляра убор и рассматривала его, заставляя переливаться бриллианты.
   - Хорошенькая вещица, в особенности, если это - настоящие бриллианты, - сказала она.
   Виконт даже привскочил.
   - В своём ли вы уме, Пьеретта, предполагая, что принц станет дарить вам поддельные камни!
   - Он - нет: в этом не может быть сомнений. А между тем я по опыту знаю, что подобная вещь - возможна. Помните браслет, который вы передали мне от имени принца как его прощальный подарок: громадный изумруд, окружённый бриллиантами. И что же? Когда, после неожиданной смерти Жюля, я находилась в затруднительном положении, то решила заложить эту вещь. Представьте моё удивление, когда мне объявили, что камни - стразы. Тогда я была так огорчена и нездорова, что не поднимала этого дела и не разыскивала виновника этого подлога, но теперь я решила сделать это: негодяй заплатит мне убытки или я посажу его в тюрьму. Мне даже уже говорили, что вора легко найти...
   Пьеретта говорила, продолжая рассматривать бриллианты, а сама исподлобья поглядывала на виконта, который наполовину отвернулся и был занят гашением сигареты в хрустальной пепельнице.
   Лицо промотавшегося кутилы стало землисто-бледным, веки подёргивались, ещё резче выделяя преждевременные морщины на висках. А рука, держащая сигару, неприметно дрожала.
   Тем не менее, голос ему не изменил, когда он сказал:
   - Надеюсь, мой друг, что вы не приведёте в исполнение такой проект. Принц вряд ли будет доволен - быть свидетелем в таком скандальном процессе, да и вам нет расчёта - выставлять напоказ ваши любовные отношения с человеком, за которого вы рассчитываете выйти замуж. Право, игра не стоит свеч!
   Что же касается до виновника мошенничества, то я и без полиции назову его вам. Это - Фаншетта, ваша предпоследняя камеристка. Уйдя от вас, она вышла замуж и открыла магазин. Конечно, не добродетели дали этой каналье средства так устроиться.
   - Вы дали мне идею, виконт! Я не понимаю, зачем мне щадить Фаншетту. Её магазин послужит для возмещения моих убытков, - сказала Пьеретта.
   - Вы забываете, дорогая, что эта женщина может рассказать о вашем прошлом вещи, малоприятные для вашего будущего титулованного положения. Послушайтесь меня: успокойтесь и забудьте эту историю. Любовь принца щедрее вознаградит вас за эту потерю, чем конфискация лавки Фаншетты.
   - Может, вы - и правы. Только впредь я каждый месяц буду возить свои драгоценности к ювелиру для удостоверения, что камни - не украдены.
   - Начните, мой друг, с этого убора - и вы убедитесь, что от меня вы всегда получаете настоящие камни, - с улыбкой сказал виконт. Затем, поцеловав руку Пьеретты, он прибавил. - Теперь - до свидания, мой друг! Займитесь собой до четверга. Вам необходимо поразить Супрамати и одним ударом овладеть его сердцем. Если же в добрую минуту вы расскажете ему про проделку Фаншетты, - к вашему изумруду может вернуться его первоначальное достоинство.
   Когда виконт ушёл, Пьеретта рассмеялась.
   - Ах, негодяй! Разбойник! Небось, я напугала тебя сегодня. Если бы ты знал, что у меня в руках все доказательства твоей мошеннической проделки и что я каждую минуту могу посадить тебя в тюрьму, ты дрожал бы ещё больше. И я посажу тебя, посмей только когда-нибудь вредить мне или стать мне поперёк дороги, - ворчала она. - Пока я молчу, чтобы ты не учинил мне какой-нибудь пакости у Супрамати. Но подожди! Когда я буду принцессой, то припомню, что ты у меня украл, и позабочусь, чтобы принц не давал тебе больше ни сантима. Держу пари, что сегодня индус дал ему денег на праздник и на подарки, и что этот бродяга утаил себе половину того, что предназначалось мне.
   Пьеретта закурила папироску и стала обдумывать, какой туалет изобрести себе к четвергу. Это должно было быть что-нибудь новое и оригинальное, что бы рельефно выделяло её красоту.
   Она позвонила горничной и хотела уже одеваться, чтобы ехать по магазинам, когда к ней приехала одна из её подруг. Пьеретта должна была остаться и предложить посетительнице чашку шоколаду.
   Гостья тоже была актрисой из Альказара. Она заметила на столе букет и футляр.
   - Ба! Кто это поднёс тебе этот куст роз и орхидей, да ещё с таким приложением? Уж не барон ли Меркандье? - со смехом спросила она. Увидев презрительную гримасу Пьеретты, она прибавила. - Не брезгуй щедрым обожателем, иначе Мушерон выхватит его у тебя из-под носа.
   - Пусть берёт себе этого чумазого жида. Для меня - почти невесты принца Супрамати - подобные лица не существуют.
   - Ах, моя добрая Пьеретта! Твоё обручение с принцем - старая история. Вот уже скоро два года, как твой будущий супруг исчез, и за это время ты наставила ему немало рогов.
   - Я плюю на подобную клевету, да и он тоже. Принц был в Индии для устройства дел по наследству, а ты должна бы понять, дорогая Лизетта, что это требует несколько больше времени, чем если бы ты или я вздумали ликвидировать наше имущество. Наконец вчера он вернулся, и его первая мысль была обо мне. Этот букет и футляр - его подарки.
   - Право? В таком случае, это - серьёзно! Поздравляю и желаю тебе счастья! Только будешь ли ты счастлива? Знаешь, что недавно сказал барон Меркандье по поводу слухов о браке наездницы из цирка Ристоли с одним румынским князем: "Этот брак немного принесёт пользы бедняжке! Нынешние княгини почти все - кабацкие героини, и светские дамы избегают их, потому что их выдаёт хохол кокотки, выглядывающий всегда из-за княжеской короны".
   - Нахал! Во всяком случае, это сравнение не подходит ко мне. Я - драматическая артистка, а не акробатка, как Ристоли. Я сумею так держать себя, что никто не усомнится в том, что я - настоящая аристократка.
   В продолжение всего завтрака дамы продолжали пикироваться. Затем Лизетта уехала, а Пьеретта приказала подать себе пальто и перчатки. Поправляя перед зеркалом шляпу, она пытливым взглядом окинула себя и пробормотала:
   - Мне надо обратить внимание на свою походку и жесты. Эта змея Меркандье сказал как-то, что по одной походке и по манере раскачивать бёдрами, напоминающей пляску живота, можно узнать кокотку из сотни честных женщин. Я должна отвыкнуть от этого. Я хочу иметь вид честной женщины и проникнуться истинным достоинством.
  
   Глава 10
  
   Утром Супрамати прошёл в тайную комнату, чтобы посмотреть, в каком положении находится Лилиана.
   Она всё ещё лежала неподвижно, но её дыхание было правильное, а лицо приняло жизненную окраску. Ему хотелось осмотреть рану, но он не посмел снять повязку, так как в инструкции Эбрамара было запрещено без уважительной причины беспокоить больную до её пробуждения.
   Из таза всё ещё выходил зеленоватый пар, распространяющий пряный и живительный аромат, который, однако, производил на Супрамати раздражающее и неприятное впечатление.
   Когда он пришёл на следующий день, Лилиана спала сном здорового человека. На её щеках играл румянец, и она переменила положение. Супрамати развязал повязки, стесняющие движения спящей, а потом задумался о необходимости одеть её, когда она проснётся.
   Очевидно, Лилиана жила здесь, а поэтому должна была иметь гардероб. И после непродолжительных поисков он нашёл шкаф и шифоньерку с женским платьем.
   Супрамати достал бельё, розовый плюшевый пеньюар и положил всё это на табурет у кровати. На стол он поставил вино, фрукты и пирожки на тот случай, если Лилиана проснётся ночью и почувствует голод.
   Вернувшись к себе, Супрамати лёг на диван и закурил сигару. Он был рад, что ещё до завтрашнего дня избавлен от виконта и всей его свиты, в том числе и Пьеретты.
   "БОЖЕ мой! - подумал он. - Как отвратительны - все эти кокотки и этот виконт, надоедающий мне своей угодливостью и жадностью! Держу пари, что он навязывает мне все эти пиры, чтобы обирать меня. Если бы я был уверен, что этой ценой я избавлюсь от него, и он оставит меня в покое, то заплатил бы его долги".
   Мысль Супрамати уклонилась в сторону и перешла на Лилиану. Следовало обдумать, каким образом лучше всего скрыть пребывание Лилианы в доме и избежать сплетен, которые возбудило бы её внезапное появление. Наконец он решил вывести её через переулок и затем обеспечить её будущее.
   - Может, она выйдет замуж и начнёт новую, честную жизнь, не будучи вынуждена больше торговать собой, получив такой урок, - заключил он.
   К тому же будет справедливо, чтобы состояние Нараяны вознаградило его жертву за страдания, которые он причинил ей.
   Супрамати лёг спать.
   Когда он проснулся довольно поздно, ему послышались шаги за стеной, а затем шум, будто кто-то старается открыть потайную дверь. Супрамати оделся и открыл дверь. Гостиная была пуста, но из спальни неслась струя свежего воздуха, колеблющая спущенную портьеру.
   Супрамати заглянул в комнату и увидел Лилиану у открытого окна. Она стояла к нему спиной, но он заметил, что она надела розовый пеньюар и что её волосы - причёсаны. Он смотрел на неё с минуту, а потом откинул портьеру и вошёл в спальню.
   Услышав шум шагов, Лилиана обернулась, и её глаза запылали такой ненавистью, что Супрамати остановился. Она же, увидев незнакомого человека, отступила назад, побледнела и прислонилась к подоконнику.
   Дрожа от волнения, Лилиана сделала несколько шагов и вскричала:
   - Где - он, палач, терзавший меня? Или он прячется, боясь моего мщения? О! Это - невозможно, - сказала она, сжимая голову обеими руками. - Существует ли казнь, равносильная тем мукам, которые он причинил мне?
   - Успокойтесь, Лилиана! Того, кто причинил вам столько зла, вы больше не увидите: Нараяна умер. Благодаря случаю, я открыл совершённое им преступление, а знание, приобретённое мной в Индии, позволило мне вернуть вас к жизни.
   - Но кто же - вы, великодушный незнакомец? - пробормотала она.
   - Я младший брат Нараяны, и по мере своих сил, постараюсь исправить зло, причинёенное вам.
   В душе Лилианы происходила реакция. Её ненависть и жажда мести вылились в рыдания. Упав на колени, она схватила руку Супрамати и прижала её к губам. Но он поднял её, посадил в кресло и дал ей напиться, стараясь успокоить нервный кризис, потрясающий тело Лилианы.
   - Успокойтесь, бедная! Ваши страдания кончились, а я позабочусь, чтобы обеспечить ваше будущее, - сказал Супрамати.
   Встретив взгляд, с сожалением смотрящий на неё, Лилиана успокоилась. Голос Супрамати успокоительно действовал на неё.
   - Как вы мало похожи на вашего брата! В вашем взгляде нет того страстного и жестокого огня, который горел в глазах Нараяны, - сказала она, отирая слёзы. - Ах, Нараяна был чудовище! Один БОГ знает, что он заставил меня перестрадать.
   - Позже, когда вы успокоитесь и поправитесь, я попрошу вас рассказать мне всё, что вы чувствовали во время летаргии. Этот вопрос интересует меня.
   - О! Я расскажу вам всё, мой спаситель! Но скажите мне, как умер Нараяна?
   - С ним было несчастье в Альпах. Но довольно об этих грустных вещах! Вам необходимо подкрепиться. Сейчас я принесу вам завтрак, а затем мы поговорим о том, где вам пока устроиться.
   Супрамати принёс приготовленную им заранее провизию, состоящую из молока, фруктов, овощей, яиц и пирожков. Поставив всё это на стол, он пригласил Лилиану позавтракать.
   Она с любопытством следила за Супрамати.
   Поблагодарив его, она принялась за еду. Её организм требовал пищи, и она ела со всё возрастающим аппетитом.
   - Вы сочтёте меня за обжору, - сказала она, краснея.
   - Ну, после такого долгого поста ваш аппетит мог бы быть ещё больше. Мне кажется, что на вашем месте я съел бы жареного быка, - со смехом сказал Супрамати. - Теперь, когда вы позавтракали, пойдёмте в гостиную и поговорим.
   И они перешли в гостиную.
   - Прежде всего, мисс Лилиана, я должен сказать вам, что с того часа, когда Нараяна поразил вас, прошло около трёх лет.
   Она вскрикнула и побледнела.
   - Успокойтесь! Вы будете жить долго и наверстаете потерянное время. Я хотел только дать вам понять, что после такого таинственного и продолжительного исчезновения вы не можете появиться в моём доме, не возбудив подозрений и сплетен. Здесь же, окружённая такими воспоминаниями, вы тоже не можете оставаться. Поэтому я решил нанять для вас квартиру в городе. Вечером я приведу к переулку извозчика, и вы переедете. Позже вы объясните, как сочтёте за лучшее, ваше отсутствие и возвращение, если только не предпочтёте избегать прежних друзей и жить в уединении. Скажите мне ещё, есть ли здесь у вас какие-нибудь вещи, кроме тряпок, которые я нашёл?
   - Да, есть. Около лестницы находится комната, которую вы не могли заметить, а в этой комнате стоят шкаф и комод.
   - Отлично! Потрудитесь собрать самые необходимые вещи и будьте готовы к восьми часам вечера. А пока - до свиданья!
   В предместье, где жила Розали, Супрамати скоро нашёл квартиру, состоящую из пяти комнат. Эта квартира находилась в первом этаже уединённого, окружённого садом домика. Нижний этаж занимал старик-домовладелец с женой. Супрамати заплатил за год за квартиру со столом, и объявил, что новая жилица переедет сегодня же вечером.
   Вечером он вышел из дома, нанял извозчика и привёл его к переулку.
   Лилиана уже ждала его. Она была в городском костюме, в перчатках и шляпе. К своему удивлению, Супрамати увидел на земле несколько объёмистых узлов, картонки и кожаный саквояж, который она держала на коленях.
   Супрамати сказал, вручая Лилиане бумажник с деньгами:
   - Вот вам на первое обзаведение. Завтра или послезавтра я навещу вас, и мы решим вашу судьбу. Но скажите мне, как вы чувствуете себя? Я даже не спросил, не причиняет ли вам боли ваша рана?
   - Всякая боль исчезла, и рана затянулась. Только кровавое пятно, по всей вероятности, долго будет напоминать мне о последнем угощении Нараяны.
   - Идёмте же! Я вынесу ваши вещи. Но что у вас в этом тяжёлом мешке?
   - Мои драгоценности.
   Супрамати усадил на извозчика Лилиану с её пакетами, картонками и кожаным мешком. Затем он дал адрес кучеру.
   - Не забывайте, что вам запрещено есть мясо, - крикнул он, кланяясь ей вслед.
   Вечером, прежде чем лечь спать, Супрамати призвал управляющего и, указывая на потайную дверь, теперь открытую настежь, сказал:
   - Там, очевидно, находилась лаборатория покойного принца. Прикажите вычистить и привести в порядок всё, что испорчено. Свою спальню я переношу по другую сторону библиотеки, в серую гостиную, здесь же всё будет отделано заново. Я выберу мебель и материю. Я скоро женюсь, и здесь поместится принцесса.
   Утром явились рабочие. С той лёгкостью и быстротой, какую даёт богатство, всё сделалось по желанию хозяина. Спальня была перенесена в указанное место, а затем приступили к чистке тайного помещения, которое управляющий нашёл не похожим на лабораторию.
   Прибыв в своё новое помещение, Лилиана пересчитала содержимое бумажника и, довольная результатом, приступила к осмотру квартиры. Квартирой она осталась недовольна. Простое изящество и не совсем модная меблировка не понравились ей. Она любила шик и, слава БОГУ, могла ни в чём не отказывать себе.
   Она отправилась к домовладельцу и спросила его, позволит ли он ей за свой счёт и по своему вкусу заново меблировать квартиру. Тот согласился. И Лилиана с утра стала бегать по магазинам.
   Несколько часов спустя, обойщики принялись за дело, и к вечеру следующего дня всё было закончено. Квартира изменила свой вид. Начиная с розового атласного будуара, белой кашемировой спальни и кончая столовой в стиле ренессанс - всё дышало изяществом и приняло особый отпечаток.
   Кроме того, Лилиана наняла камеристку, купила себе новый гардероб и приобрела белого пинчера, так как любила животных. Собачка, расчёсанная и надушенная, лежала на обитом атласом диване и посматривала на свою хозяйку.
   Лилиана оделась и стала ожидать своего благодетеля. Полученный ей бумажник значительно опустел, но это не беспокоило её. Не сказал ли Супрамати, что он обеспечит её будущее? С улыбкой вспоминала Лилиана высокую и стройную фигуру принца, его приятное лицо и добрый взгляд.
   - Он - добр, красив - в тысячу раз лучше Нараяны, и настолько же великодушен и добр, насколько тот был груб и зол, - пробормотала она, в двадцатый раз подходя к зеркалу, чтобы поправить причёску, бант или складку утреннего платья.
   Она подошла к окну и стала ждать приезда Супрамати. Её сердце билось всё сильнее при мысли, что, может, молодой человек влюбится в неё. Он не стал бы мучить её капризами, ревностью и презрением, как покойный Нараяна. Всё с большей ясностью рисовался перед ней улыбающийся взгляд Супрамати, а в её сердце и ушах звучал его голос.
   В это время Супрамати переживал все прелести большого пира. В честь его приезда собралась вся театральная шушера в полном составе, а бросившаяся в его объятья Пьеретта так взволновалась, что лишилась чувств.
   Обморок, однако, был так артистичен, что, несмотря на своё недоверие, Супрамати был обманут и тронут такой привязанностью.
   Обед прошёл шумно и весело. Затем часть актёров разъехалась по своим театрам, а Пьеретта отправилась в Альказар, где пела в этот вечер. По этому случаю, виконт шепнул Супрамати, что ему необходимо быть на представлении и что следовало бы поднести артистке букет и кое-какие безделушки.
   - Хорошо, дорогой виконт! Купите, что найдёте нужным, а счёт пошлите к моему управляющему. Я не знаю даже, как вас благодарить за то, что вы избавляете меня от хлопот, - сказал он, пожимая Лормейлю руку. - Займите мою ложу, а я присоединюсь к вам позже. Теперь же я должен уехать, так как у меня назначено свидание с моим поверенным.
   Супрамати сел в экипаж и со вздохом облегчения откинулся на подушки.
   - Надо обуздать любовь виконта ко мне и к роскошным пирам, которые он придумывает для моего развлечения, - проворчал он. - Великий БОЖЕ! И есть же люди, добровольно осуждающие себя на подобную жизнь! Никогда не быть у себя, вечно мотаться по улицам и ресторанам, и всегда быть среди чужих людей, которым так же мало дела до него, как ему до них. Вечно метаться в этой сутолоке, переходить от обеда к ужину, из театра в притон - и всё это в обществе пустых, порочных и глупых людей, весь интерес которых сосредоточивается на сальных анекдотах и ещё более сальных похождениях с распутными женщинами. Нет, с меня довольно таких удовольствий и я уеду, как только получу ответ от Нары.
   Недалеко от своего отеля он вышел из экипажа и приказал кучеру ехать домой, а сам взял извозчика и поехал к Лилиане.
   Увидев метаморфозу в меблировке и все перемены, превратившие скромную квартиру в уголок жрицы любви, Супрамати нахмурил брови. Он спрашивал себя, как могло хватить у этой женщины легкомыслия, чтобы заниматься подобными пустяками, когда она едва избавилась от состояния, худшего смерти? Жестокий урок только скользнул по ней, как вода по стеклу...
   Под впечатлением этого чувства Супрамати не обратил внимания на красоту Лилианы и на её костюм. Он прошёл в будуар, уже освещённый большой лампой под розовым абажуром. Там камеристка Жоржетта уже подавала чай.
   Супрамати скоро понял, что Лилиана старается ему понравиться, надеясь сделать из него заместителя Нараяны. Но он решил как можно скорее разуверить её, и, чтобы сразу положить конец её кокетству, сказал, принимая вторую чашку чая:
   - У меня есть к вам просьба, мисс Робертсон.
   - О! Я вся - к вашим услугам, принц!
   - Дело вот в чём. Я уже говорил вам, что изучал в Индии медицину, и то состояние, в котором я нашёл вас, интересует меня с медицинской точки зрения. Поэтому, если это вам не тяжело, расскажите, что вы чувствовали во время летаргии? Я хотел бы отметить эти сведения и разработать их вместе с другими наблюдениями.
   Он вынул из кармана записную книжку и карандаш.
   - Я с радостью всё расскажу вам, даже историю своей жизни, если только вы не соскучитесь слушать её, - сказала Лилиана.
   - Очень признателен вам за доверие, которое вы оказываете мне. Мне любопытно узнать, что могло вызвать между вами и Нараяной такую ссору, что она довела его до убийства.
   - Начну с моих родителей и расскажу вкратце всю мою жизнь со дня рождения.
   Моя мать была француженка, по ремеслу кружевница. Она была красива и легкомысленна. В неё влюбился купец-англичанин и после моего рождения женился на ней.
   Семейная жизнь их была плоха. Моя мать была распущена, а отец - вспыльчив и ревнив, и перед моими детскими глазами происходило немало отвратительных сцен.
   Мне было пять лет, когда моя мать бежала с итальянским певцом и увезла меня с собой.
   Позже я узнала, что мой отец долго и тщетно искал меня. Когда же он умер от апоплексического удара, то его брат завладел всем его имуществом. На мою же долю досталась лишь небольшая сумма, которую мне и выслали по требованию матери. Из этих денег я не видела ни копейки, так как их растратила мать со своим любовником. Затем итальянец бросил мать, и мы начали вести самую уродливую жизнь: то у нас был пир горой, то на другой день не было даже хлеба. Любовники были только случайные, так как мать увяла, и никакая краска, никакое искусство не могли скрыть следов времени на её лице. Моя мать становилась всё злее, стала дурно обращаться со мной и даже бить. Не раз мне приходило в голову, что она завидует моей молодости и красоте. Тем не менее, она строго следила за мной, так как решила, что я должна составить наше общее счастье. Она выучила меня петь, и благодаря одному старому другу я дебютировала в маленьком театре. Позже я перешла в оперетку и имела успех.
   Моя мать становилась всё тираничнее и даже сама выбирала мне любовников, причём только самые богатые обожатели допускались ко мне.
   Я находилась уже около двух лет на сцене, когда однажды вечером в одной из лож нашего театра появился Нараяна - "набоб", как назвала его одна из моих товарок.
   Вернувшись домой, я нашла корзину цветов и футляр с парфюмерией громадной цены.
   - Вот - любовник, которого ты должна женить на себе, - сказала мать, рассматривая подарок, - заставляй только себя просить и держи себя строго, пока он не сделается ручным.
   Я нашла совет хорошим и последовала ему. Нараяна был без ума от меня, и его приводило в бешенство моё сопротивление. Его обожание и подарки нравились мне, но он был малосимпатичен мне. В его глазах светилось что-то, наводящее на меня страх.
   В конце концов, мать продала меня ему. Однажды она объявила мне, что принц признался ей, что хочет на мне жениться, но желает, чтобы она прежде покинула Париж. Её он не мог представить в качестве своей тёщи, и она, из любви ко мне, согласилась принести себя в жертву и исчезнуть, не желая мешать моему счастью.
   Получив хорошую плату, за которую она могла купить молодого мужа - какого-то странствующего музыканта, она уехала в Америку. С тех пор я больше не слышала о ней.
   Оставшись одна, я скоро увлеклась. Нараяна осыпал меня золотом, а я привыкла считать богатство выше всего. Свою мать, много бившую и мучившую меня, я не жалела. Вихрь, в котором я жила, опьянял меня...
   Первые недели нашей связи были очарованием. Никогда ещё не было у меня столько золота, бриллиантов, цветов и успеха.
   Нараяна был красив и нравился мне. Все мне завидовали, а между тем в его поведении со мной иногда проскальзывало что-то такое, что оскорбляло меня и отталкивало.
   Однажды, когда Нараяна был особенно весел и нежен, я напомнила ему его обещание жениться на мне, данное моей матери.
   Он расхохотался и сказал:
   - Старая ведьма соврала тебе, моя красавица! На таких, как ты, не женятся, их только любят, что, впрочем, гораздо лучше. И зачем портить соединяющее нас чистое и свободное чувство цепями, которые всегда представляют ярмо и кошмар, так как налагают обязанности и права. Мысль, что я уже - не свободен, отвратила бы меня от супруги, хотя бы она обладала всеми добродетелями архангела. И что я мог бы дать своей законной жене, чем ты уже не владела? Ты пользуешься царской роскошью, у тебя - гнёздышко, свитое из шёлка и кружев. И на гуляньях, и в театрах тебя видят со мной даже чаще, чем если бы ты была обвенчана. И так, будь довольна и не мечтай о глупостях.
   Я молчала, но в глубине души была взбешена, так как мечтала сделаться принцессой. С этого дня между нами воцарилась неприязнь. Кроме того, характер Нараяны становился всё более неприятным. У него случались мрачные часы, когда он запирался и не хотел никого видеть. Тогда он требовал, чтобы и я запиралась и ни с кем не виделась.
   Он заключал меня даже в тайное помещение, которое, конечно, служило уже не одной любовнице. Оттуда я не смела никуда двинуться, так как он приготовил для меня там гардероб, драгоценности и книги.
   Всё это возмущало меня, и я была измучена его ревностью, капризами и требовательностью, которые сплетались с порывами любви и грубыми сценами. Я начала ненавидеть его и пренебрегать им. Не была ли я свободна? Не хвалил ли он мне все преимущества отсутствия обязанностей по отношению друг к другу?
   Он тоже старался бесить меня и взял себе в любовницы плясунью, прославившуюся исполнением канкана.
   В это время за мной стал ухаживать один молодой итальянец. Ульпиано Ровери не был богат, но красив и отличался прекрасным характером. Он был настолько же нежен, деликатен и уступчив, насколько Нараяна суров, жесток и строптив.
   Я влюбилась в этого мальчика, обожавшего меня, и сделала его своим любовником, не подозревая, что это может так кончиться.
   Когда Нараяна узнал про это, он пришёл в ярость, но затем быстро успокоился, что должно бы было возбудить моё недоверие, особенно когда он попросил меня провести у него ночь, чтобы объясниться и примириться. Я явилась, так как искала разрыва, но сцена, которую он мне сделал, превзошла мои ожидания. Он оскорблял меня и унижал, а я вне себя возражала ему. Когда же он потребовал, чтобы я навсегда отказалась от Ульпиано, и на мой отказ сделать это грозил убить его, я объявила ему, что ненавижу его, что он мне - противен и что с этого часа я прерываю с ним сношения и возвращаю себе свободу.
   Побледнев от ярости, он схватил со стола кинжал, купленный им за несколько дней перед этим, и вонзил его мне в бок.
   Я вскрикнула и хотела бежать, но у меня не хватило сил, и я упала на пол. Я чувствовала, что у меня ручьём течёт кровь, а потом потеряла сознание.
   Боль, для которой не существует слов, заставила меня прийти в себя. Мне казалось, что меня пронизывают раскалённым железом, и я открыла глаза.
   Бледный, с растерянным взглядом, Нараяна наклонился надо мной и вливал мне в рану какую-то жидкость. Боль, которую я чувствовала, была так велика, что всё померкло вокруг меня. Тем не менее, я не потеряла сознание, но только холод и тяжесть охватили моё тело. Только рана продолжала гореть.
   Я ничего не видела, но чувствовала и понимала, что Нараяна тащит меня в другое место. Он словно взбесился. То он изрыгал проклятия и богохульства, то покрывал меня поцелуями. Наконец он погрузил меня во что-то влажное - и вокруг меня воцарилась тишина...
   Мне пришло в голову, что он похоронил меня, и я хотела кричать, вскочить, стряхнуть тяжесть, которая придавила меня, но я была парализована... - Лилиана умолкла, подавленная ужасом воспоминаний. Она тяжело дышала, и слёзы лились из её глаз. Затем, подавив слабость, она продолжила рассказ. - Я чувствовала голод и жажду, меня страшили окружающие ночь и тишина, а моя рана горела. Даже думать мне было больно! И при всём этом оставаться неподвижной и не быть в состоянии открыть глаза и разжать зубы... Только ад и его выходцы могли придумать такие муки! Иногда мне казалось, что на моём теле выступает холодный пот.
   Однажды послышался шум, словно взламывали замок. Затем я услышала, как открылась дверь в ногах кровати, и раздались шаги.
   - Это был я. Мне случайно удалось открыть тайное помещение. Я нашёл вас в стеклянной коробке, но подумал, что вижу труп. Нараяна же умер за несколько месяцев до этого, - сказал Супрамати.
   - Тогда на минуту у меня появилась надежда на спасение, но, когда снова воцарилась тишина, я думала, что потеряю рассудок, - продолжила Лилиана, отирая дрожащей рукой влажный лоб. - Затем у меня явилась мысль молиться. Со всей силой отчаяния я призывала Иисуса Христа и ДЕВУ Марию, моля ИХ сжалиться надо мной и вернуть меня к жизни или послать смерть.
   Не знаю, была ли услышана моя Молитва, но меня наполнило чувство относительного покоя. Из этой апатии или дремоты меня вывел звон разбитого стекла. Затем я слышала, как меня подняли и понесли, но когда вы опустили меня в ванну, я потеряла сознание.
   Я очнулась в кровати в полном сознании. Рана больше не горела, и я увидела, что она затянулась. Я встала, оделась и выпила немного вина, так как мне ещё трудно было двигать челюстями, и все мои члены были будто налиты свинцом.
   Но все эти ощущения быстро рассеялись. Тогда я захотела выйти, но входная дверь была заперта, а где находится пружина, открывающая потайную дверь, я не знала. Я открыла окно и стала ждать. Я думала, что придёт Нараяна, и хотела задушить его. Но явились вы, мой спаситель и благодетель! Моя признательность вам окончится только с моей смертью...
   Лилиана схватила руку Супрамати, и прильнула к ней губами.
   - Бедное создание! Я понимаю, сколько вы выстрадали, - сказал он, отнимая руку. - Не преувеличивайте мои заслуги и не проклинайте Нараяну! Он тоже, несомненно, много страдал и к тому же ныне он предстал перед Правосудием БОГА, Которое не оставляет безнаказанным ни одного преступления. Теперь же, дорогая мисс Лилиана, оставим прошлое и подумаем лучше о будущем.
   Что вы думаете делать? Этим вопросом я не хочу сказать, что предлагаю вам труд для добывания средств к жизни. Нет, я настолько обеспечу вас, что вы будете независимы, но человек не может жить, не имея полезного занятия и определённой цели. Такой труд, будь это для собственного блага или для блага ближних, вы не должны презирать, мисс Лилиана. Праздность - мать всех пороков, труд же - друг и поддержка человека во всех испытаниях жизни.
   По мере того как он говорил, румянец разливался по лицу Лилианы. Гнев и досада звучали в её голосе, когда она ответила:
   - Что же я могу делать? Я ничего не знаю, даже не умею прилично читать и писать, так как моя мать всегда говорила мне: когда обладают такой красотой, как ты, то не работают, а живут любовью.
   - Такие безнравственные слова и мнения не делают чести вашей матери. То, что она называет "любовью", есть торговля собой. Но скажите мне, мисс Лилиана, не уже ли на вас не произвело никакого впечатления перенесённое вами испытание? Не уже ли в течение долгих часов одиночества, физических и нравственных мук вы не размышляли о ничтожестве распутной жизни, полной унизительных удовольствий, о нравственном унижении всегда находиться в зависимости от капризов легкомысленных и порочных людей, из которых никто не любил вас, а Нараяна менее других, так как под влиянием ревности он убил вас и бросил. Мой брат был эгоист. Он никого и ничего не любил, кроме своего личного "я", поглотившего его. Всё должно было служить для его забавы, развлечения и удовлетворения его вкусов и капризов.
   Я не могу поверить, что вы были счастливы, и надеюсь, что воспользуетесь жизнью, так чудесно возвращённой вам БОГОМ, чтобы начать новое существование. Ваше воспитание было ужасно. Учитесь же, развивайте свой ум и помогайте своим несчастным братьям облегчать нужду - дело, приятное Всемогущему ГОСПОДУ.
   Если вы хотите, я завтра же свезу вас к одной даме, которую люблю и уважаю. Розали Беркэн - проста, добра и благочестива. Она будет вам сестрой, подругой и научит вас находить удовольствие в иных вещах, чем светская пошлость и общество распутных и циничных мужчин подобных Нараяне или виконту Лормейлю, которые попирают ногами всякий долг, бросают своих жён...
   - Разве принц был женат? - пробормотала Лилиана, которая слушала его то краснея, то бледнея.
   - Да, Нараяна был женат на очень умной и прекрасной женщине. Он бросил и пренебрёг ей, чтобы гоняться за любовными приключениями и посещать кулисы, связавшись с виконтом и другими господами подобного же рода, которые употребляют своё безделье, служа на посылках актрис и на ссужении деньгами актёров, под предлогом "почитания их талантов". Эти господа считают себя интересными, так как они все порвали с чувством Долга, Честью и Совестью.
   Со всем этим обществом мужчин и женщин, преждевременно увядшие и истасканные лица которых говорят об их жизни, вам, мисс Лилиана, необходимо порвать, если вы хотите начать новую жизнь и выйти замуж.
   Вы - так молоды и красивы, что легко найдёте честного человека, который полюбит вас, а семейная жизнь и дети создадут вам почтенное и полезное будущее. Лучше быть законной женой честного буржуа, чем любовницей принца!..
   Лилиана слушала его, опустив глаза. Её руки дрожали, а сердце чуть не разрывалось от гнева, горечи и чувства оскорблённого самолюбия. Она чувствовала, что Супрамати давал понять, что не возьмёт её в любовницы. Он спас её и обеспечивает ей независимое положение, но не желает обладать ей, а указывает ей путь честной жизни. Сначала она боролась с волнующими её противоречивыми чувствами, а затем опустила голову на стол и разразилась рыданьями.
   Супрамати с жалостью и участием смотрел на неё. Он понимал, что происходит в её душе. Он знал, что нравился Лилиане, и что в своей наивной распущенности она уже назначила ему роль Нараяны, не допуская, в гордом сознании своей красоты, чтобы ей могли пренебречь. Супрамати же Лилиана не нравилась, он чувствовал только жалость к этой жрице наслаждений, проданной и развращённой с детства матерью. Но любить её он не мог, так как его сердце ещё было полно Нурвади, нежным и любящим созданием - матерью его ребёнка. Кроме того, долг приковывал его к Наре, а для удовлетворения чувственности достаточно было Пьеретты. Та была до такой степени заражена, что для неё невозможно было нравственное возрождение. Лилиану же он хотел попытаться спасти. Разве Нараяна не ввёл в её организм вещество, на неопределённое время приковавшее её к Земле? Если эта женщина должна прожить планетную жизнь, то пусть эта жизнь будет спасительна и пусть она служит её совершенствованию, а не влечёт её к бесконечному падению.
   - До свиданья, мисс Лилиана! - сказал он, вставая. - Сегодня я не могу больше оставаться у вас, но, если вы хотите, я заеду к вам послезавтра и привезу Розали.
   Лилиана, не поднимая головы, протянула ему руку.
   - Приезжайте и привозите эту даму! Я постараюсь жить, как вы этого желаете, - пробормотала она.
   Супрамати пожал её дрожащую ручку.
   - Благодарю вас! Вы не могли доставить мне большей радости, как начав новую жизнь. Я буду вдвойне счастлив, если, спася ваше тело, спасу и душу.
   Лилиана заплакала ещё сильнее.
   Супрамати вышел из комнаты. Он чувствовал, что этими слезами начинается внутреннее возрождение Лилианы, и что она борется с собой, чтобы порвать с прошлым, полным стыда и порока, дорогу которого так трудно покинуть. В такие минуты уединение - лучший помощник Добра.
   Как мог Нараяна, имевший более глубокое и более ясное понятие об оккультном мире, вести беспорядочную жизнь, поощряя порок и кутежи?..
   На другой же день по приезде в Париж, Супрамати написал Наре и просил у неё позволения приехать, чтобы решить вопрос о времени и подробностях их брака.
   Письмо он адресовал в их дворец в Венеции и просил скорейшего ответа. Ответа ещё не было, но он мог прийти с минуты на минуту, и Супрамати решил, что должен быть готов немедленно же ехать к Наре. Поэтому он спешил как можно скорее повидаться с Розали, и добиться её согласия заняться Лилианой.
   На следующий же день он отправился к госпоже Беркэн и застал её окружённой дюжиной девочек, которых она бесплатно учила читать, писать и шить.
   Эта женщина обрадовалась, увидев Супрамати, и стала рассказывать, скольким нищим, благодаря ему, ей удалось облегчить участь и сколько Молитв возносится к Небу, призывая на него Благословение БОГА.
   - Я приехал к вам просить вас помочь одному бедному созданию, - сказал он, пожимая протянутую ему руку. - Бедняжка, которую я хотел бы доверить вам, не нуждается ни в хлебе, ни в одежде, но она не имеет понятия о нравственности. Это создание было заброшено с детства, и мать толкнула её на путь порока. Я хотел бы, чтобы вы помогли мне оторвать её от самого позорного ремесла. Мне кажется, что у мисс Лилианы Робертсон - добрая натура, только никто никогда не направлял её к Добру. Она только что перенесла очень тяжёлое испытание, её душа - смущена и потрясена. Я полагаю, что это - благоприятная минута, чтобы попытаться вывести её на другую дорогу. Вам потребуется много Терпения, но я уверен, что вы не отступите перед этим.
   - Можете быть уверены, принц, что я сделаю всё возможное, чтобы вывести её на Путь Добра, и если только она доступна Раскаянию, то мои усилия увенчаются успехом. Вы даетё мне священное поручение, и я благодарна вам за это.
   Они условились, что на следующее утро Супрамати заедет за ней и отвезёт её к Лилиане.
   Лилиана с волнением приняла посетительницу, но лицо госпожи Беркэн и её взгляд, видимо, произвели на неё благоприятное впечатление. Лилиана объявила, что с благодарностью принимает советы и дружбу покровительницы всех обиженных, про которую принц говорил ей так много хорошего.
   Видя, что между ними устанавливаются такие хорошие отношения, Супрамати удалился.
  
   Глава 11
  
   Прошло около двух недель. Из Венеции не приходило ответа, и это молчание наполняло сердце Супрамати беспокойством и досадой. Он был в отвратительном расположении духа, не давал виконту таскать себя по празднествам, которые тот изобретал для его развлечения и собственной пользы, и выказывал равнодушие к игре Пьеретты в Альказаре.
   Та бесилась, а виконт и его друзья были возмущены, и в интимном кружке не жалели "лестных" эпитетов набобу. Одно утешало их: Супрамати позволял выманивать у себя подарки, которые виконт подносил от его имени своим знакомым театральным знаменитостям. Однажды, когда Лормейль намекнул ему на свои долги, которые отравляют ему жизнь и в которые он вошёл вследствие стечения обстоятельств, Супрамати подарил ему значительную сумму денег.
   Наконец, нетерпение Супрамати достигло предела и он решил, если через три дня не получит известия от Нары, то поедет в Венецию, чтобы узнать о причинах столь долгого молчания.
   Однако вечером, когда он уже собирался ложиться спать, ему доложили, что прибыл человек с письмом к нему.
   Супрамати вскрыл письмо. Письмо было от Нары и содержало следующее:
   Я не спешила ответить вам, предполагая - и не без основания, - что вы не умираете от нетерпения видеть меня. Я не запрещаю вам приехать. Приезжайте, если хотите. Только, ради БОГА, не приносите жертву во имя долга. Если пребывание в Париже вам нравится, если вас забавляет весёлое общество, в котором вы живёте, - оставайтесь! Я не обижусь на это. Я привыкла на всё смотреть снисходительно и в этом отношении в качестве жены Нараяны прошла уже хорошую школу.
   Это письмо я посылаю с верным гонцом и прошу вас через него же передать мне ответ.
   Я знаю, что это - анахронизм, но по старой привычке придерживаюсь этого способа переписки, считая его более верным и удобным, чем через посредство почты.
   До свиданья! От вас зависит, скоро ли оно состоится или нет.

Нара.

   Это послание пробудило в Супрамати смешанные чувства и заставило его решиться ехать на следующий же день утренним поездом.
   Он позвонил в шесть часов утра своему камердинеру, объявил ему, что через два часа уезжает, и приказал уложить необходимые вещи.
   Затем он приказал позвать секретаря и велел ему ехать с поездом, который отходит через два часа, так как этого времени было достаточно, чтобы устроить все дела на время его отсутствия.
   Супрамати запретил говорить, куда он едет, так как боялся, что виконт полетит за ним, на что тот был способен.
   Супрамати сел в купе в наилучшем расположении духа и раскрыл журнал. Он думал о разочаровании виконта, когда тот узнает об его отъезде.
   Уже в течение нескольких дней эта особа настаивала на большом празднике, который необходимо было дать в честь великого трагика Пенсона, праздновавшего десятилетний юбилей своей артистической карьеры. Разумеется, что набоб должен был по этому случаю поднести артисту подарок.
   Кроме того, виконт намёками дал ему понять, что у него есть ещё значительные долги, которые Супрамати мог бы когда-нибудь заплатить.
   Как ни щедр был принц и какое удовольствие ни доставляло ему облегчать нужду, но к этому забулдыге, не брезгующему никакими средствами для удовлетворения своего мотовства, он не чувствовал жалости. Супрамати давно уже понял, что празднества, устраиваемые от его имени, и покупки подарков, которые заставляли его делать, давали виконту солидный доход.
   Что же касается Пьеретты, то она надоела и опротивела ему, и только её назойливость, да его отвращение к трагическим сценам, которые сопровождали бы официальный разрыв, мешали ему порвать с ней отношения. Его же отъезд избавлял его и от Пьеретты, что было тоже приятно.
   Поезд уже в течение двух часов уносил Супрамати из Парижа, когда виконт проснулся. Лормейль был в отвратительном расположении духа. Накануне вечером ему не везло в клубе, и он проиграл большую сумму, данную ему принцем для ликвидации его долгов. Сейчас же снова занимать деньги у принца было неловко.
   К счастью, завтра был день именин Пьеретты и юбилей Пенсона. По этому случаю готовился пир. Это поправит немного его дела.
   Одевшись, он сел в свой экипаж, прежде заказав на завтрашний день большой букет и лукулловский ужин. Затем он приказал везти себя в отель принца, в вестибюль которого вошёл как свой человек. Но едва он вошёл, как остановился при виде беспорядка, который царил в доме набоба в такой час.
   Швейцар Себастьян стоял в домашней жакетке среди вестибюля и беседовал с женой, занятой в своей комнате, дверь которой была настежь открыта. На ступеньках лестницы играли с кошкой две дочки швейцара, на полу валялся мяч.
   - Что это значит, Себастьян? Разве сегодня принц так долго спит, что вы даже в первом часу находитесь здесь в патриархальном костюме? - спросил виконт.
   Швейцар, не заметивший, как виконт вошёл в открытую дверь, обернулся и поклонился.
   - Ах, господин виконт! Его светлость уехал сегодня в семь с половиной часов и увёз с собой господина Тортоза, а в десять часов за ним последовал его секретарь
   - А куда уехал принц? Как долго продлится его отсутствие? - спросил Лормейль бледнея.
   - Этого никто не знает, но предполагают, что случилось что-нибудь особенное, так как вчера уже после полуночи приехал человек с письмом, которое Жак передал его светлости, несмотря на позднее время. Кто этот посол, откуда он прибыл, - этого мы не могли узнать, так как он был молчалив. Его светлость приказал отвести ему отдельную комнату и подать хороший ужин. Сегодня он увёз его с собой. В шесть часов принц позвал Жака и приказал ему уложить вещи. Всё сделалось во мгновение ока. Секретарь передал управляющему приказание запереть комнаты, так как отсутствие принца продолжится неопределённое время. Весь же личный состав прислуги оставлен до нового распоряжения. Все люстры и картины сегодня же будут завешаны.
   Виконт побледнел, чувствуя, что у него подкашиваются ноги.
   - Он не оставил мне письма? - пробормотал он.
   - Нет, господин виконт! Оставлена только записка госпоже Розали Беркэн, вдове...
   Виконт жестом прервал его и почти бегом выбежал к экипажу. Он задыхался. Не негодяй ли этот "противный индус", что скрывается, никого не предупредив и даже не оставив записку своему лучшему другу! Нараяна никогда не поступал так. Ему всегда можно было поверить свои денежные затруднения, он понимал с полуслова и помогал, не считая, а это чудовище...
   Вдруг у него появилась мысль, что, может, Супрамати написал Розали Беркэн, куда он едет. И он поехал к вдове.
   Та получила записку, но в ней, по её словам, принц извещал, что уезжает на неопределённое время, и объявлял, что увеличил ей ежемесячную сумму, которую ассигновал на благотворительные дела.
   Виконт вернулся к экипажу. У него кружилась голова, и он проклинал себя за то, что играл вчера. С той суммой, какая исчезла на зелёном поле, он мог бы устроить все свои дела. Что с ним будет? Его главный кредитор не хочет больше ждать и продаст его коней, экипаж и мебель. Скандал выйдет громадный!
   Несмотря на свою ярость, и страх, он заехал к цветочнице и к содержателю ресторана и отменил заказанный букет, и ужин. Затем он вернулся домой и заперся в своём кабинете, запретив беспокоить себя. Он хотел быть один, чтобы подумать, как вырваться ему из этого капкана. Никогда ещё он не находился в таких критических обстоятельствах, так как рассчитывая на карман Супрамати, тратил без меры.
   Бледный, с дрожащими губами, он ходил по кабинету. Ему пришло в голову отправиться к своему кредитору и попросить его подождать возвращения принца, уехавшего на несколько недель. По его возвращении он, Лормейль, получит большую сумму денег, которую ссудил Супрамати. Но он признавался себе, что предлог был плох и более чем сомнительно, чтобы еврей поверил басне, будто бы набоб занял у разорившегося человека.
   Наконец он сел к бюро, чтобы подсчитать свои долги. Перебирая в ящике бумаги, он заметил записку, писанную рукой Супрамати. Сначала он машинально пробежал её, а затем румянец разлился по его лицу. Может, в этой находке заключается его спасение?
   Дорогой виконт! Выберите у Мерено несколько вещей для Пьеретты. Счёт пришлите в отель. По нему будет уплачено, как только вернётся мой секретарь.
   Следовала подпись, но число не было проставлено. На этом обстоятельстве виконт и основал план, зародившийся у него в уме.
   Эта записка была написана два года назад, во время пребывания Супрамати в Париже, но обстоятельства так слагались, что ни у кого не могло появиться сомнения.
   Взвесив ещё раз все обстоятельства, виконт поехал к ювелиру, у которого Лормейль покупал для Супрамати подарки, раздаваемые, по его наущению, набобом направо и налево.
   Он выразил желание видеть хозяина магазина и показал ему записку.
   - Я получил эту записку вчера, но ночью принц получил важные известия, заставившие его уехать. Дело идёт о наследстве. Он вернётся через несколько недель и будет сожалеть, если его неожиданный отъезд лишит мадемуазель Пьеретту предназначенного ей подарка. Поэтому я приехал спросить вас, не согласитесь ли вы отпустить мне несколько вещей, а счёт вы отошлёте к управляющему принца. Впрочем, если вы боитесь отпустить вещи, то мы подождём его возвращения, - сказал виконт, пряча записку в бумажник. - Только, я полагаю, принц будет удивлён вашим недоверием после таких больших покупок, какие он делал у вас.
   - Что вы говорите, виконт? Было бы смешно не верить. Одно имя принца стоит золота. Потрудитесь выбрать и впредь не оставляйте меня без вашей протекции.
   Лормейль выбрал убор из жемчуга и рубинов и, получив комиссионные, уехал, увозя с собой приобретённую вещь.
   Он вернулся домой, чтобы подсчитать, сколько самых важных векселей можно погасить деньгами, вырученными от продажи этой драгоценности, о существовании которой Пьеретта никогда не должна была узнать, но... человек предполагает, а БОГ располагает. На этот раз судьба была против виконта.
   Около часа спустя после отъезда виконта в магазин Мерено вошла Пьеретта.
   Актриса хотела купить несколько недорогих вещиц для своей кузины, выходившей замуж. Так как Пьеретта была настолько же скупа к другим, насколько великодушна и щедра к себе, то она придумала сделать выбор у поставщика Супрамати, рассчитывая, что по отношению к фаворитке такого клиента он будет сговорчив. Ювелир, знавший актрису, любезно принял её и с улыбкой показал счёт, приготовленный для отсылки в отель принца.
   "А! - подумала Пьеретта, - он хочет смягчить мой гнев, вызванный его пренебрежением, и заключить мир".
   Вдруг у неё явилась новая идея: воспользоваться раскаянием Супрамати и заставить его заплатить за подарки, предназначенные её кузине. Поэтому вместо кольца в пятьдесят франков она выбрала брошку в триста франков и сказала:
   - Прибавьте эти безделушки к счёту, который вы посылаете. Я отвечаю вам, что принц не будет протестовать.
   Довольная выгодным делом, позволяющим ей ослепить бедную родственницу, не истратив ни сантима, Пьеретта вышла из магазина.
   Вдруг она вздрогнула и побледнела. А что если виконт опять подменит рубины стеклом? Может, он уже готовится выкинуть эту штуку. Нельзя оставлять это дело до завтра.
   Пьеретта бросилась в свой экипаж и приказала везти себя к виконту. Может, она приедет ещё вовремя, чтобы спасти рубины!
   - Подожди же, каналья! Если ты только сделал эту гадость, то конец моему терпению: я выдам тебя Супрамати! - проворчала она.
   Когда виконту доложили о приезде актрисы, он подумал, что она узнала об отъезде принца и приехала получить более подробные сведения, и поэтому решил принять её сухо. Но каковы были его удивление, ужас и бешенство, когда Пьеретта ещё с порога закричала:
   - Я знаю, что Супрамати уехал, но, как всегда, подумал обо мне. Я приехала за убором из жемчуга и рубинов, который он поручил вам передать мне. Сейчас же отдайте его мне! Ювелир сказал мне, что вы увезли его, и я приехала за ним.
   Виконт был бледен. Его губы дрожали, а кулаки сжались. Им овладело желание задушить кокотку, которая хотела отнять у него последний якорь спасения. Но он сумеет защититься!
   Смерив Пьеретту взглядом, он сказал:
   - Вы поторопились со своим требованием. Этот убор предназначался не вам, а другой женщине, имя которой я не имею права назвать.
   Пьеретта выпрямилась, и её глаза засверкали. Подбоченившись, она подошла к своему противнику. Пьеретта уже забыла, что она - артистка и будущая принцесса, в ней проснулась дочь прачки, выросшая на улице.
   - Предназначен другой женщине, имя которой тайна? Ха, ха, ха! Шутка хороша! - проворчала Пьеретта. - Нет, так я открою тебе тайну твоей поездки в Лион для обмена изумруда и бриллиантов на стразы при помощи жида Кнаквурста. У меня в руках, виконт, все доказательства мошеннической проделки, и я отдам вас под суд. Негодяй! Разбойник! Ты хочешь украсть у бедной женщины то, что она заработала честным трудом?! Нет, это переходит всякие границы! Сейчас же отдай вещь, предназначенную мне! Ведь не вы, надеюсь, любовница и будущая супруга Супрамати? Иначе я раскрою все ваши бесчестные поступки. Не уже ли вы думаете, что я не видела, как вы подняли золотую запонку с солитёром, которую потерял принц и которую вы присвоили? Я молчала, чтобы не погубить вас. Если вы сейчас же не вернёте мне мою вещь, то моё терпение лопнет...
   Видя, что попался, и, понимая, что ему не избавиться от Пьеретты, он открыл ящик бюро, вынул убор и бросил его в лицо актрисы.
   - На, презренная негодница! Пошла вон и не смей больше приходить ко мне! Но знай, что с подарками Супрамати кончено навсегда.
   Футляр ударил в лицо Пьеретты, и у неё из носа брызнула кровь.
   - Чудовище! Разбойник! Ты хотел обворовать меня, а теперь хочешь убить! - кричала она.
   - Убирайся, пока кости - целы! - орал Лормейль.
   Но Пьеретта уже бросилась на него с кулаками.
   - Подожди же, негодяй, шантажист, уличный виконт!
   Пьеретта дала ему пощёчину.
   - Прочь, ночной шакал, жрущий одну падаль, или я не отвечаю за себя! - кричал виконт, стараясь стряхнуть Пьеретту, которая впилась в него.
   Вдруг она бросила его и, подняв футляр, выбежала из комнаты. Затем она приоткрыла дверь и крикнула:
   - Один только раз в жизни имела дело с падалью - это когда была твоей любовницей. Но после того, что здесь произошло, ты можешь быть уверен, что я пошлю тебя на каторгу...
   Дверь захлопнулась, а виконт опустился в кресло. Его лицо было исцарапано, галстук сорван. В соседней же комнате слышались шаги Пьеретты, убегающей со своим сокровищем.
   - О, ехидна! Как мне раздавить тебя, чтобы ты больше никого не кусала? - рыдал виконт.
   Он закрыл лицо руками и заплакал.
   Если бы Супрамати знал, какая драма разыгралась между его друзьями, то пожалел бы виконта, но он ничего не подозревал и спешил добраться до Венеции.
   Вернувшись домой, Пьеретта успокоилась. Зеркало убедило её, что её нос не очень пострадал, а осмотр убора привёл её в восхищение. По мере того как улучшалось её расположение духа, утихал и её гнев на виконта.
   Её мучили только слова Лормейля относительно другой женщины. Правда, она не замечала, чтобы Супрамати ухаживал за кем-нибудь, но ведь соперница могла принадлежать к тому миру, куда Пьеретта не допускалась. И кто знает? Может, вся история об отъезде принца - выдумка.
   Она решила всё разузнать и послала камеристку, чтобы навести справки.
   Узнав из верного источника, что принц уехал и вернётся не так-то скоро, Пьеретта решила временно заместить его кем-нибудь. Она не хотела также окончательно ссориться с виконтом, который хоть и был разорён, однако мог вредить ей. С другой стороны, он мог быть ей полезным, как это уже не раз бывало. Но как помочь ему? После размышления она остановилась на одном плане, примиряющем их интересы.
   Главным кредитором виконта был барон Меркандье. Этот еврей был в одно и то же время и банкир, и промышленник, и ростовщик. Он влюбился в Пьеретту и преследовал её, но актриса была сурова к Меркандье и насмехалась над маленьким черномазым человечком с крючковатым носом, осмелившимся соперничать с красавцем Супрамати.
   Пьеретта впервые подумала об этом обожателе. На несколько недель можно было одарить своей благосклонностью этого дурака с туго набитым карманом, а потом выкинуть за дверь, как только найдётся кто-нибудь получше, и ей удастся добиться отсрочки выплаты по векселю для виконта.
   Обдумав всё, Пьеретта ещё раз перечитала письмо, которое два дня назад вместе с букетом прислал ей Меркандье. Затем она написала ему записку, приглашая банкира провести у неё вечер.
   Пьеретта нарядилась в пеньюар и надела массу бриллиантов. Она хотела выставить напоказ щедрость принца Супрамати и вызвать в Меркандье чувство соревнования.
   Банкир приехал, сияя, а приём Пьеретты привёл его в восхищение. Они приятно провели вечер и весело поужинали. Когда Меркандье выпил ещё стаканчик ликёра, которым Пьеретта обыкновенно угощала своих интимных друзей, он почувствовал себя вдвойне опьянённым. Обняв за талию актрису, он спросил:
   - Если ты имеешь, малютка, какое-нибудь желание, то доверь его мне - и... оно будет исполнено.
   Пьеретта похлопала его по щеке.
   - Я не торгую собой и не продаю свою любовь. Ты это должен бы знать. Если же ты хочешь предложить мне какую-нибудь безделушку на память об этом счастливом вечере, то купи мне веер из слоновой кости, отделанный бирюзой, который я видела на улице Мира. Это я позволяю, чтобы сделать тебе удовольствие. Если же ты хочешь доставить мне большое удовольствие, то отсрочь уплату по векселю виконту Лормейлю, который находится в стеснённом положении. Принц Супрамати уехал раньше, чем виконт мог попросить у него сумму, необходимую для уплаты тебе по векселю, и принц не отказал бы ему ввиду услуг, оказанных ему виконтом, и связывающей их дружбы. Лормейль - негодяй, но он - услужлив и обязателен. Не следует душить его из-за суммы, которая для такого богача, как ты, составляет пустяки. Ну, что же? Будешь ты добр? Дашь ему отсрочку до возвращения принца?
   - Я сделаю всё, что ты желаешь, моя царица, и отсрочу уплату виконту на такой срок, какой ты назначишь, - сказал Меркандье.
   Пьеретта принесла бювар и вложила перо в руку барона.
   - Твоя царица желает, чтобы ты не откладывал своё решение, - сказала она.
   Меркандье написал продиктованную ему любовницей записку следующего содержания:
   Дорогой виконт! Не беспокойтесь о своих векселях. Я понимаю, что иногда бывают затруднительные положения, и поэтому даю вам отсрочку, пока вы не будете в состоянии уплатить мне, не стесняя себя.
   "Надо как можно скорей отослать виконту эту добрую весть, - подумала Пьеретта. - Несмотря на всё, мне будет тяжело, если он сделает покушение на свою жизнь".
   Как только Меркандье уехал, Пьеретта написала записку:
   Неблагодарный шалун! Вы не заслуживаете моего участия, но я лучше вас и воспользовалась своим влиянием на Меркандье, чтобы добиться для вас отсрочки уплаты до возвращения Супрамати.
   Несмотря на поздний час, она отослала с горничной записку виконту.
   После ухода Пьеретты Лормейль был в апатичном, полном отчаяния состоянии. Он никуда не выходил и никого не принимал у себя. Виконт не хотел, чтобы видели его исцарапанное лицо и, кроме того, его преследовала мысль о самоубийстве, так как он не находил выхода из своего положения.
   Поэтому понятно, какое действие произвела на него записка Пьеретты с приложенным к ней письмом Меркандье. В мгновение ока к нему вернулся его апломб, и его беззаботность.
   - Она поняла, негодяйка, какое зло причинила мне, и дрожит, чтобы я не повредил ей у Супрамати. Честное слово, я погубил бы её, не устрой она мне отсрочки.
   Когда утром радостный и весёлый виконт позавтракал, он стал размышлять, что следовало бы ответить Пьеретте, - как бы то ни было, она ему полезна, - и, по меньшей мере, нужно послать ей красивую бонбоньерку в знак благодарности. Но красивые бонбоньерки стоят дорого, а у виконта не было денег.
   Вдруг у него появилась идея. Он вспомнил про ящик из раковин, отделанный золотом и миниатюрами, писанными одним из современников Буше.
   Этот ящик уже служил раз бонбоньеркой. Виконт поднёс его своей невесте в день их обручения, но виконтесса, покидая супружеский дом, или забыла, или оставила бонбоньерку, напоминавшую ей самый роковой день в её жизни.
   Виконт достал ящик и послал лакея за конфетами, шёлковой бумагой и голубыми лентами. Украсив свою посылку, он отослал её с запиской:
   Ваше поведение по отношению к старому другу и дворянину - гнусно. Слово - жестоко, но я настаиваю на нём, и пусть это будет вашим наказанием. Но истинная дружба всё переносит и прощает. Я ценю ваше доброе побуждение и благодарю вас. Пусть прошлое будет забыто!
   - А теперь надо пуститься на поиски за этим хитрецом Супрамати. Чтобы наказать его за бегство, я заставлю его заплатить вдвое! - проговорил виконт.
   Пока в Париже происходило только что описанное, Супрамати приехал в Венецию. У входа во дворец его встретил только управляющий, который доложил ему, что Нара проводит вечер у знакомых, и провёл его в бывшие комнаты Нараяны.
   Узнав ещё, что Нара вернётся, вероятно, поздно, Супрамати решил отложить свидание с ней до завтра и приказал подать себе ужин, а потом ушёл в кабинет.
   Когда он остался один, воспоминания осадили его. Он вспомнил первую ночь, проведённую им здесь, и то стеснение и нерешительность, с какими он старался играть свою роль. Теперь он привык ко всему этому. Он чувствовал себя принцем и миллионером. Скромное и бедное прошлое побледнело, перестало быть действительностью, а бесконечное будущее, расстилающееся перед ним, наполняло его душу чувством двойственности: эта долгая жизнь то казалась ему драгоценным даром, то пугала его, как неизвестная опасность. Его пугало всё, что он должен был узнать, изучить и победить, чтобы из ничтожного доктора с узким горизонтом превратиться в колдуна или Мага.
   Он уже соприкасался с тайнами, не считая самой тёмной, самой ужасной и скрытой от людей - Тайны Эликсира Жизни.
   Эту Тайну отвергали и осмеивали как бред, как утопию средневековых алхимиков, а между тем это была действительность. Он убедился в этом на себе, на Нараяне, на Наре, на Эбрамаре, на Тортозе и других.
   Воспоминание о Наре дало другое направление его мыслям. Супрамати взял на бюро фотографическую карточку молодой женщины и погрузился в созерцание личика и больших глаз, которые смотрели на него как живые.
   Его охватило то очарование, какое производило на него присутствие Нары, а убеждение, что это создание принадлежит ему, заставило усиленно биться сердце. Приключения двух протекших лет, даже все сомнения и страх перед будущим, - всё изгладилось в чувстве самодовольства и сознания, что он - бессмертен и муж Нары.
   Он проснулся довольно рано. Лакей Грациозо доложил ему, что Нара ждёт его к первому завтраку.
   С того времени, когда он боялся опоздать в клинику, Супрамати ни разу ещё не одевался так быстро. Он был готов за одну минуту, и Грациозо повёл его в комнаты Нары, которых он ещё не знал.
   Он сгорал от нетерпения, позабыв, что возвращался не безупречным мужем. Впрочем, что до этого! Разве не было у него в распоряжении средство мужей всех времён: лжи и надежды, что "она" не подозревает о его похождениях.
   Наконец слуга поднял тяжёлую портьеру из синего бархата и удалился, Супрамати вошёл в будуар Нары. Это была большая комната в стиле ренессанса. Посередине комнаты, на столе с резными ножками, был сервирован завтрак на две персоны. У широкого открытого окна, выходящего на канал, сидела Нара на диванчике.
   На ней было надето утреннее белое батистовое платье. Она смотрела на канал, который бороздили лодки. При входе Супрамати она обернулась. Её глаза насмешливо взглянули на него, и он покраснел. Не замечая протянутой ему руки, он сел рядом с ней на диванчик, привлёк её в объятья и поцеловал в губы.
   Нара не сопротивлялась, но и поцелуя не вернула. Затем, выскользнув из его объятий, она с усмешкой сказала:
   - Я вижу, дорогой доктор, что вы прошли хорошую школу, не имели недостатка в практике и научились обращаться с дамами.
   - Вы ошибаетесь! Напрасно вы такого дурного мнения обо мне, - пробормотал Супрамати.
   Нара встала и перешла к столу. Она взяла чашку и подала её своему гостю.
   - Вот - ваш шоколад, дорогой Супрамати! Кушая эти сандвичи, выслушайте то, что я скажу вам. Все мужчины, когда наделают глупостей, стараются прикрыть их целой сетью более или менее ловкой лжи. Это - общечеловеческая слабость. Но ни одно существо на свете не лжёт, сколько - "муж", так как измена - это специальность людей этой категории. Я не стану анализировать, что побуждает их изменять, как только они не находятся на глазах женщины, будь то жена или любовница. Но факт - неоспорим: никто не злоупотребляет так ложью, как эти господа, у которых рыльце всегда в пуху и которые воображают, что когда голова спрятана, то остального не видно.
   - Сравнение - не очень лестно, но что касается меня...
   Нара перебила его.
   - Ради БОГА, не лгите! Разве я спрашиваю у вас отчёта в ваших поступках? Я дала вам свободу. Нашли ли вы хоть одно моё письмо с упрёком в ящиках Нараяны? Тогда я имела право требовать, но не пользовалась этим правом. Разве требуют то, что потеряло цену? Я знаю, что есть женщины, которые цепляются за мужчину, хотя должны были бы давно потерять уважение к нему. Я извиняю их, так как это - смертные женщины, короткая жизнь которых не даёт им вкусить полного отвращения к мужьям и похоронить все иллюзии и ревность.
   - Ревность - это слабость, часто ни на чём не основанная, - сказал Супрамати.
   - Вы ошибаетесь, мой друг! Ревность - это барометр любви. Когда жена перестаёт ревновать, хладнокровно смотрит на соперницу, которой муж отдаёт своё сердце и время, и не интересуется переменами, происходящими в гареме мужа, это - знак, что любовь умерла, и что нет надежды - воскресить её. Ревность - это боязнь потерять то, что - дорого, и пока она таится под пеплом, любовь может ещё воскреснуть. Но если умерла ревность, ничто уже не оживит образ любимого существа, не окружит его ореолом и не заставит сердце биться сильней при его приближении. Равнодушие - это надгробный памятник на могиле любимого существа.
   - Нара! - вскричал Супрамати. - Не уже ли вы уже до такой степени презираете меня, что перестали любить?
   Улыбка скользнула по лицу женщины. Она покачала головой и сказала:
   - В ваших словах сквозит мужское тщеславие. Но успокойтесь, Супрамати, я не могу перестать вас любить, так как я ещё не любила.
   Человека любят не за одну его красоту. Внешность предрасполагает, правда, но она далеко не талисман, создающий любовь. Привязанность надо приобрести и чем-нибудь заслужить. Только у животных инстинкт заменяет качества сердца и ума и удовлетворяет обе стороны. Нынешнее общество почти подходит под это определение, и ему - достаточно инстинкта для удовлетворения своих требований в деле любви. На добродетель уже не смотрят как на основу счастья. Мужчины считают её смешной, присущей только маньякам, а для женщины добродетель - обязательна, пока она удовлетворяет животной ревности мужчины, но её не ценят, и на добродетельную женщину смотрят, как на ограниченную натуру.
   Однако ходячее мнение не может быть приложимо к вам, человеку развитому и стоящему на пороге Посвящения. Вы - не ослеплены, как Нараяна, роскошью и тщеславием. Вы должны понимать, что два развитых существа не могут любить друг друга лишь потому, что их толкает на это инстинкт, но должны основывать свою привязанность на взаимном уважении.
   Я хотела бы вас любить и уважать, но только не таким, каким вы вышли из школы Пьеретты. - Видя, что краска залила лицо Супрамати, Нара прибавила. - Вам, конечно, не понравилось то, что я сказала. Мужчинам - противны женщины, которые позволяют себе судить их, анализировать их качества и видят их слабости. Я испытывала это с Нараяной, который, несмотря на своё бессмертие и обрывки приобретённого Знания, был ограниченный, себялюбивый, чувственный и пропитанный тщеславием. Ему нравилась его таинственная роль, и вместо того чтобы развивать свой ум и обострять чувства, он питал в себе только человеческого "зверя", который и пожрал его.
   Супрамати опустил голову, и румянец залил его лицо. Ему было стыдно перед этой умной и наблюдательной женщиной за сказанную им фразу, которой он выдал своё тщеславие.
   Он ничем не заслужил любви Нары, наоборот, своим промедлением он мог пробудить в ней злобу и оскорбить её самолюбие.
   - Вы, Нара, строгий судья, и ваши слова - острее бритвы, - сказал он после минутного молчания. - Я не отрицаю, что ваша отповедь заслужена мной, и я глупо употребил своё время. Я не любил, но, как вы выразились, позволил заговорить "инстинкту" - и меня удовлетворяло общество и любовь такого животного, как Пьеретта...
   - Я не сужу вас строго, Супрамати, и не имею желания обидеть вас. Я только научилась наблюдать людей и события. Время и размышление были моими учителями, и я не могла слепо и равнодушно пройти мимо окружающих меня тайн. Я изучала свойства Первоначальной Материи, научилась дисциплинировать свою волю и прошла Посвящение.
   Супрамати выпрямился и посмотрел на лицо Нары.
   - Отчего вы не сказали мне, что посвящены? Я бы выбрал вас своим наставником.
   - Нет, вы сделали хорошо, выбрав Дахира. Женщина только несовершенно может наставить мужчину. Но если вы хотите, я буду сопровождать вас, стану помогать вам и буду вашим испытанием.
   - Вы? Я не понимаю этого.
   - Ну да, я! В моём присутствии вы научитесь побеждать плоть и любить духовно. В данную минуту мои слова для вас - темны, но настанет час, когда вы поймёте меня и, надеюсь, полюбите меня другим чувством, чем Пьеретту, - сказала она.
   Нара встала и прошла в соседний кабинет, куда за ней последовал и Супрамати.
   - Вы, Нара, загадочное существо, - сказал он, садясь рядом с ней и целуя её руку. - Расскажите мне своё прошлое или я прежде должен заслужить и обрести ваше доверие?
   Нара задумалась.
   - В день нашей свадьбы я расскажу вам историю моей жизни, а также подробности смерти Нараяны. Это будет страшный пример для вас.
   - А когда вы назначите этот счастливый день? - спросил он, глядя на Нару.
   - Мне бы следовало отплатить вам долгой отсрочкой за то, что вы так медленно спешили соединиться со мной. До сих пор вы, кажется, не торопились скорей отпраздновать этот "счастливый" день, - с насмешкой сказала Нара. Заметив смущение и огорчение Супрамати, она прибавила. - Но я - не злопамятна. Теперь, когда отдана должная честь памяти Нараяны, мы вправе подумать о нашем будущем, и я считаю возможным назначить день нашей свадьбы через две недели. Кстати о браке: вы подумали, как устроить это дело? Вас все считают буддистом, а между тем вы желаете, чтобы наш союз был освящён церковью.
   - Мне было бы тяжело ограничиться только гражданским обрядом. Я - до глубины души христианин.
   - Я подумала об этом и распространила слух, что Нараяна крестился и меня обратил в протестантизм! Это обращение и было будто бы причиной охлаждения между вами и вашим братом. Но вы настолько уважаете мои христианские убеждения, что согласны, чтобы христианская церковь освятила наш брак. И так, один протестантский священник, принадлежащий к свободной церкви, может обвенчать нас. Я - знакома с ним и знаю, что он не откажет мне. Ещё одно слово: сегодня вечером я приглашу к себе нескольких друзей и представлю им вас как своего жениха. Согласны?
   - О, конечно! - сказал Супрамати.
   - А теперь до свиданья, до обеда! Мне ещё нужно кое-куда съездить, - сказала Нара, протягивая ему руку,
   Супрамати вернулся к себе и стал размышлять о своём разговоре с Нарой. До сих пор при их свиданиях говорилось мало о любви, но много горьких истин, а между тем эта женщина влекла его к себе. Всё, что она говорила, была правда. Разве поколение, среди которого он жил, не было лишено идеалов и принципов? Семья, основанная на личной выгоде, расшатанная эгоизмом и распущенностью, не могла помочь такому положению дел. Живя среди родителей, вечно воюющих, или до такой степени равнодушных друг к другу, что они казались чужими, где же почерпнуть детям чувство любви и взаимного самоотречения, которое облагораживает человека и руководит им в жизни, внушая ему сознание долга и уважения к Закону Совести.
   Деморализация семьи всегда влекла за собой падение народов.
   Ему вспомнились слова Эбрамара о разрушении планеты, истощённой и разграбленной человечеством.
   С чувством счастья и страха он спрашивал себя, какова будет его жизнь с выдающейся женщиной, дарованной ему судьбой, которая изучила тайны и читала мысли? Минутами он почти боялся её, до такой степени она казалась ему выше него. И ещё раз он поклялся с жаром приняться за учение. Он не хотел, подобно Нараяне, пасть жертвой Законов, Которые он мог вызвать, не будучи в состоянии управлять Ими.
   Вечером в салоне Нары собралось небольшое общество, принадлежащее к высшему кругу Венеции, и хозяйка представила своим гостям Супрамати как своего жениха. Весть об их обручении никого не удивила. Всякий понимал, что молодая и красивая женщина не могла вечно оставаться вдовой, а её брак с братом покойного мужа гарантировал ей все преимущества положения и состояния, которыми она пользовалась. Кроме того, он был красив, любезен и симпатичен, чтобы быть любимым. Что же касается Супрамати, то было естественно, что он влюбился в такую женщину.
   Поэтому все почти искренно поздравляли помолвленных и желали им благ. Затем было подано шампанское, и Нара пригласила присутствующих на свадьбу, назначенную через две недели.
   - Только очень скромную, в самом интимном кругу, - прибавила Нара. - Мой первый брак сопровождался шумом и помпой, повторение же такой торжественной церемонии пробудило бы во мне слишком грустные воспоминания.
  
   Глава 12
  
   Две недели промелькнули как во сне, и настал день свадьбы.
   Супрамати с часу на час становился всё влюблённее. Ум и красота Нары покоряли и опьяняли его, он даже не замечал того, что она приобретала над ним всё большее влияние.
   По желанию Нары, старый протестантский священник должен был освятить их брак перед алтарём, устроенным в большом зале и обставленным экзотическими растениями.
   С волнующимся сердцем Супрамати преклонил колени на пурпурной подушке, рядом со своей невестой, которая никогда ещё не казалась ему такой очаровательной.
   Нара была похожа на чудное видение, со своей длинной фатой и с гирляндой цветов, похожих на лилии, только меньших размеров и с фосфоресцирующими чашечками. Её лицо было серьёзно и сосредоточенно. Супрамати показалось, что она с жаром молилась.
   Вечер прошёл весело. Гости, не подозревающие, что сочетались двое "бессмертных", желали новобрачным дожить до бриллиантовой свадьбы.
   В десять часов приглашённые разъехались и молодые супруги разошлись по своим комнатам, чтобы переодеться. Час спустя счастливый Супрамати шёл в общую спальню, которую отделал с царской роскошью.
   Это была большая комната, обитая белым атласом. Когда Супрамати вошёл, Нара ещё сидела перед кружевным туалетом. На ней был надет пеньюар из индийской ткани, с широкими открытыми рукавами, и камеристка кончала причёсывать ей волосы, которые шелковистой массой рассыпались даже по ковру.
   При входе мужа Нара встала, отпустила служанку и, сев на диван, с улыбкой протянула ему руку. Супрамати опустился на колени и поцеловал жену.
   Нара вернула поцелуй, а затем спросила:
   - Теперь, когда мы вторично обвенчаны, не желаете ли вы, чтобы я рассказала историю моей жизни, которая так интересует вас?
   - Прежде всего, я не желаю больше слышать из твоих уст церемонного "вы". А затем, если говорить откровенно, сколь ни интересно мне твоё прошлое, но я предпочитаю ему настоящее, и час любви - часу откровенности, - сказал он.
   - Вот они, мужчины, во всём своём наивном эгоизме: удовлетворение своего личного "я" - всегда на первом месте, - сказала Нара, краснея, что придало особенную прелесть её всегда бледному и прозрачному лицу.
   Супрамати хотел ответить, но задрожал и побледнел. Ему показалось, что из-за драпировки высунулась голова, и чёрные глаза Нараяны со злобой смотрят на него.
   - Успокойся, Супрамати! Вид Нараяны не должен пугать тебя, и в моём присутствии тебе нечего бояться, - сказала Нара, привлекая его к себе на диван.
   Затем она встала и сделала в воздухе знак рукой. Перед взором Супрамати появился Сияющий Крест.
   - Смотри! Вот - Знак Белой Магии, Который служит непреодолимой преградой для всякого нечистого духа. Чтобы вызвать Его, надо пройти, по крайней мере, первую степень Высшего Посвящения, - сказала Нара, садясь на диван. - Колдун может создать только пентаграмму, которую Маг носит на груди как видимый знак своей власти над чёрной магией, побеждённой Крестом.
   - Этот Крест, говоришь ты, служит преградой для нечистых духов. Но не уже ли Нараяна до такой степени - нечист? И как ты узнала, что он явился мне? - пробормотал Супрамати, проведя рукой по своему влажному лбу.
   - Я почувствовала его присутствие. Нараяна был преступник. С точки зрения науки, он был колдун средней руки, но важный для подчинённых ему элементарных духов, так как он обладал Эссенцией Жизни, Которая могла оживлять их, давать им жизненность без телесного воплощения.
   Нараяна злоупотреблял телесной жизнью. Он не подчинялся ни посту, ни воздержанию, ни отдыху, необходимому для того, кто хочет покорить фаланги низших существ. Он же хотел без перерыва жить и наслаждаться и мог это делать, так как ему нечего было бояться утомления, а его неистощимый жизненный сок восполнял все потери, производимые излишествами и неумеренным возбуждением всех жизненных функций. Он мог смело расходовать жизненные силы, не боясь их истощения. Но подобный избыток сил привлекал и возбуждал ларвов и страждущих духов, которых он привёл в соприкосновение с собой вызываниями.
   У Нараяны физическая сила заменяла духовную, которой должен обладать даже колдун, если хочет покорить нечистую, тесно окружающую его свору. Таким образом, он уже одним своим присутствием возбуждал в низших и неочищенных духах все дурные инстинкты и неудовлетворённые страсти, которые ещё звучат в их астральном теле.
   Исходившие из него жизненные токи в некотором роде материализовали их, создавая вокруг него грозную армию, которая по пятам следовала за ним, цеплялась за него и увлекала его на всевозможные безумства, желая наслаждаться с ним и через него. Так как у Нараяны не хватило энергии и терпения пройти школу Воздержания, которая сделала бы его господином этих дурных духов, то он стал их рабом и был доведён до невозможности бороться с ними. Чтобы избавиться от своих преследователей, он должен был умереть, приняв вторично Эссенцию Жизни в смеси с разлагающейся кровью. И всё-таки, он вполне умер, лишь когда магический меч старейшего из братьев "Круглого Стола Вечности" пресёк узы, приковывавшие его к телу.
   - В таком случае и я, так же приняв Эссенцию Жизни, рискую подвергнуться такой же опасности? - спросил Супрамати.
   - Да, если будешь вести такую же жизнь, как Нараяна. Эссенция Жизни - это обоюдоострое оружие. Этот Эликсир, одухотворённый воздержанием и дисциплиной чувств и воли, приобретает могущество и может привести в действие Силы и Законы, о существовании Которых ты даже не подозреваешь. Смешиваемый же постоянно с грубой материей, Этот Эликсир Жизни приобретает грубое и тираническое могущество, которое кончает тем, что уничтожает того, кто не сумел его подчинить себе.
   Ты не понимаешь ещё того, что я сказала, так как не знаешь существ, скрывающихся от человеческого взора в эфире, который кажется таким прозрачным и чистым. Но вспомни, что ты видел в старом замке на Рейне, когда ударил в медный диск в лаборатории Нараяны. Когда видение исчезло, ты увидел, как вокруг магического, начерченного на полу круга ползали отвратительные существа, которые уничтожили бы тебя, если бы ты находился в обыкновенных условиях существования.
   Нараяна забавлялся вызыванием существ такого рода или других, более возвышенных, но колеблющихся и несовершенных, и устраивал с ними оргии, неизвестные смертным. Одарённая ясновидением, я видела этих отвратительных существ, которые питались могущественной жизненностью этого человека, вдохновляли его, наталкивали на преступления и наслаждались при его посредничестве.
   Часто в одной из пустых зал своего дворца он собирал общество, состоявшее из мёртвых. А иногда он отправлялся ночью на одно из уединённых кладбищ. Там он зажигал на треножнике известные ароматы, смешанные с каплей Эссенции Жизни, и забавлялся созерцанием того, как из-под могильных камней появлялись существа, которых он одарял мнимой жизненностью. Эти существа с последним веянием аромата рассеивались в пространстве и впадали в прежнее состояние блуждающих духов, но в их душе Нараяна вызывал этим неутолимую жажду жизни.
   Я умоляла его бросить эту игру. Он смеялся над моими советами и находил очень пикантным иметь возможность обладать всякой женщиной, живой или умершей, которая имела несчастье ему понравиться.
   Нет, если бы я рассказала обо всех преступных фантазиях, которые он изобретал, ты подумал бы, что слышишь сказку из "Тысячи и одной ночи". Так, в прошлом века в Неаполе жила певица, пение которой Нараяна любил слушать. Не знаю, от чего умерла эта женщина, но я думала, что его увлечение ей кончилось. Однако Нараяна судил иначе. Он достал тело девицы и положил его в тайник, которые имел повсюду. Когда у него появлялась фантазия, он зажигал на всегда готовом треножнике смесь ароматов и Первоначальной Эссенции, материализовывал несчастное создание и заставлял её забавлять себя пением.
   Однажды Нараяна был в отсутствии. Я случайно попала в ту тайную комнату, ещё насыщенную ужасными ароматами, где в страданиях билось существо - полудух, полуживой человек, которого адская сила приковывала к разлагающемуся телу.
   - Я не могу ни жить, ни избавиться от этого тела, - жаловалась несчастная.
   Я приняла все меры для её освобождения. Прежде всего, я открыла окна, чтобы уничтожить аромат. Когда же от соприкосновения со свежим воздухом труп принял свою ледяную неподвижность, я уничтожила его электрическим огнём, которым располагаю и умею пользоваться. Пепел я положила в капелле, а на том месте, где нашла труп, начертала Астральный Крест, чтобы помешать Нараяне - опять преследовать душу этой женщины.
   Этот мой поступок стоил мне самой бурной супружеской сцены, но я уже привыкла к ним.
   Я не знаю, Супрамати, хорошо ли ты понял то, что я рассказала? Все эти законы и свойства Первичной Материи так трудно рассказать, но когда ты начнёшь своё Посвящение, Дахир шаг за шагом объяснит тебе всё это.
   - Да, Нара, я понял тебя! Если я не совсем ясно объясняю себе, каким образом совершаются все эти оккультные явления, то всё-таки достаточно читал о ларвах, вампирах и привидениях, чтобы знать, какие тайны таятся в загробном мире. Путь, на который я вступил, и испытания, какими я должен буду заплатить за дар Нараяны, навевают на меня ужас. Одно остаётся для меня тайной - это причина, побудившая Нараяну избрать своим наследником меня, бедного и неизвестного врача.
   Улыбка скользнула по губам Нары.
   - Не одна причина повлияла на такой выбор. Ища себе заместителя, Нараяна хотел, прежде всего, чтобы это был человек честный, стремящийся к Оккультным Знаниям. Кроме того, ему нужно было, чтобы это был человек больной, кровь которого могла бы служить проводником смерти. Ты отвечал этим условиям. Одарённый, благодаря Эликсиру Жизни, даром Ясновидения, Нараяна с первого же взгляда, увидев тебя в театре, убедился, что ты - мыслитель и труженик, так как над твоей головой в виде огненной стрелы пылал Астральный Свет.
   Всё это вместе с другими причинами, перечислять которые было бы слишком долго, решило его выбор.
   - Ты знала, что он хочет умереть? - спросил Супрамати.
   - Я знала, что он должен умереть! Время же, какое он выберет для этого, мало интересовало меня. Я не жалела преступного человека, который целые века расточал свой жизненный сок на удовлетворение пошлых аппетитов, и который употреблял дар бессмертия на прозябание в отвратительном обществе, которое он обогащал своим золотом. Он, посвящённый, находил удовольствие в обществе продажных тварей и дошёл до того, что убил свою любовницу и отравил сигарой соперника...
   - Ты сказала, Нара, что Эликсир Жизни даёт Ясновидение. Почему же я не пользуюсь этим даром? - спросил Супрамати.
   - Потому что ты не развил ещё все таящиеся в тебе способности. Наш сегодняшний разговор - это первый урок Посвящения, первый шаг по крутой, усеянной чудесами тропинке, которую предстоит тебе пройти. Но ты - бледен и расстроен, мой бедный друг! Оставим же пока оккультный мир с его тайнами и сделаемся простыми смертными, любящими друг друга и жаждущими счастья, как и все скоро проходящие земные существа, окружающие нас, - с любящим взглядом сказала Нара, опуская головку на плечо мужа.
   Объятый очарованием, Супрамати сразу забыл все свои сомнения, страхи и тысячу вопросов, мучающих его. Теперь он ничего не видел, кроме глаз Нары, с любовью смотрящих на него, и её улыбающихся губ. Прижав её к себе, Супрамати пробормотал:
   - Я люблю тебя, Нара, и клянусь всегда любить только тебя и не иметь другой руководительницы, кроме тебя, на долгом жизненном пути, который предстоит мне пройти...
   Несколько дней прошли, как в очарованном сне. Нара была так добра и нежна, что Супрамати всё больше боготворил её. Каждый час, который он проводил вдали от неё, казался ему кражей собственного счастья.
   Нара, казалось, была счастлива. Её забавлял любовный экстаз её мужа, когда Супрамати говорил, целуя её:
   - Забудь прошлое, Нара, забудь своё Знание! Не говори мне ни о тайнах, ни о Посвящении. В настоящую минуту я хочу только любить тебя и говорить о любви.
   Несмотря на это, впечатление, произведённое разговором в день свадьбы, было слишком глубоко, а видение Нараяны и всё, что он слышал о нём, слишком сильно поразило Супрамати, чтобы он мог забыть об этом. Нередко он начинал расспрашивать жену относительно различных случаев, оставшихся для него невыясненными.
   Однажды, говоря о своём посещении ледников, он вспомнил про Агни и спросил, кто - этот служитель?
   - Это - один из низших духов, материализованный одним из твоих предшественников, тоже "Нараяной Супрамати", - ответила Нара. - Я должна сказать тебе, что целая серия людей, носивших это имя, были кутилы, но, несмотря на это, - хорошие администраторы и финансисты, заботившиеся, чтобы сокровища, которые они любили расточать, никогда не истощались.
   Один из первых "Нараян" был особенно изобретателен в этом отношении. Будучи выдающимся колдуном, он пользовался повиновавшимися ему элементарными духами, чтобы вырыть и наполнить золотом колодезь, который ты видел. С этой целью он разыскивал сокровища, которыми - полон мир, и завладевал ими.
   Всякое спрятанное сокровище имеет стражей - несовершенных и жадных духов, которые охраняют и защищают его, потому ли, что оно положено им при жизни, или по другим причинам. При одном таком значительном сокровище сторожевым духом был Агни. Увлечённый алчностью, он убил своего господина, владельца золота и драгоценных камней, которые позже зарыл в землю. Но его преступление приковало его к месту, где хранилось богатство.
   Когда тот "Нараяна" хотел перенести в свой тайник это сокровище, Агни с такой яростью и энергией защищал своё добро, что тому пришлось употребить всё своё могущество, чтобы победить его. Тем не менее, Агни последовал за золотом и поселился в ледниках.
   "Нараяна", который был таким же злым шутником, как и тот, которому наследовал ты, счёл удобным сохранить у себя такого стража и слугу.
   С этой целью он зажёг под тайником ароматы, смешанные с Эссенцией Жизни, о которых я уже раньше говорила тебе. Под влиянием этого жизненного тока, Агни сделался видимым, осязаемым и достаточно живым, чтобы наслаждаться частью привилегий воплощённого. Это было двойственное существо: ни вполне человек, ни свободный дух. Вот он и живёт в ледниках, оберегая сокровище, так как жадность приковывает его к этому золоту, один вид которого делает его счастливым.
   Он - скромен и верен, страшась могущества своих хозяев. Меня же он ненавидит, воображая, - не знаю почему, - что я воспользуюсь своей властью и уничтожу его призрачное существование, но его страх - напрасен. Какое мне - дело до него? Если ему нравится жалкая жизнь, то пусть прозябает, сколько ему угодно.
   Подобные разговоры, открывающие перед Супрамати всё новые бездны, сильно его волновали и озабочивали. Фигура Нараяны, освещённая рассказами Нары, начала принимать фантастические и ужасающие размеры. Как только Супрамати оставался один, его преследовало воспоминание о человеке, которого он так мало знал, а между тем сделался его наследником.
   Однажды вечером, когда Нара была занята с дамой, приехавшей навестить её, Супрамати удалился в библиотеку. Перебирая один из ящиков, который был наполнен письмами, счетами и прочим. Вперемешку с древними и драгоценными манускриптами, он нашёл большой медальон с портретом Нараяны на слоновой кости. Он был изображён в богатом костюме девятнадцатого века.
   Супрамати стал рассматривать это лицо. В больших, чёрных глазах таилось что-то демоническое, что соответствовало образу, который сложился в его уме на основании всего слышанного о Нараяне.
   Сколько злоупотреблений он совершил? Сколько причинил страданий? Какую легкомысленную игру с доверенными ему силами позволил себе этот красавец-юноша, казавшийся ожившей статуей Фидия? И что он чувствует теперь? Тяжело ли ему было умирать после такой долгой жизни? Раскаялся ли он в последний час?..
   Вдруг Супрамати почувствовал, будто из его тела исходили порывы тёплого воздуха. Его дыхание сделалось горячим, а от рук повалил красноватый пар.
   Раскат смеха оторвал его от размышлений. От этого хохота дрожь пробежала по телу Супрамати. Он побледнел, выпрямился и оглянулся вокруг.
   Напротив него, вдоль полок с книгами, шевелились тень. Эта тень расширялась, сгущалась и волновалась, как клуб дыма. Затем она приняла ясные контуры, - и глаза Супрамати словно приросли к фигуре Нараяны, который стоял в нескольких шагах от него.
   Он казался выше и худощавее прежнего. Его лицо было бледно, и оживляли его только глаза, сверкающие и смотрящие на Супрамати ужасающим взглядом.
   - Дай мне твою руку, Морган! Дай мне немного тепла! Я умираю от холода! - сказал он, приближаясь и протягивая бледную руку с синими ногтями.
   Несмотря на ужас, внушаемый ему этим призраком, Супрамати уже поднял руку. Его воля была парализована устремлённым на него светящимся взглядом, который давил его и подчинял себе.
   Рука Супрамати прикоснулась бы к руке призрака, но на пороге комнаты появилась Нара.
   В одной руке она держала жезл с несколькими узлами, а в другой небольшой серебряный поднос, который поставила на стол.
   Она встала между мужем и Нараяной и подняла жезл. Призрак зашатался и отступил назад, испустив свист. Зеленоватое пламя брызнуло из его глаз, а его лицо исказилось судорогой.
   - Не марай его своим прикосновением! - сказала Нара. - Ты получил то, что заслужил. Иди и насыться!
   Нара указала на принесённый ей поднос, на котором стоял большой стакан вина и лежал хлеб с куском сырой говядины.
   Супрамати смотрел, как Нараяна бросился к столу, опорожнил стакан вина и проглотил хлеб и говядину.
   Едва исчезла пища, как призрак стал бледнеть и расплылся в струю дыма, которая скрылась в камине, наполнив комнату трупным запахом.
   - Великий БОЖЕ! Но ведь он - жив! - вскричал Супрамати.
   Нара покачала головой.
   - Нет. Он сделался теперь вампирическим существом, питающимся жизненным соком других и чувствующим голод и холод. Его надо кормить известное время, иначе он станет ещё опаснее. Но пойдём скорей! Надо открыть здесь окна и очистить воздух. А ты прими ванну, чтобы удалить нечистые флюиды и эманации разложения, которыми ты дышал, и которые будут волновать тебя.
   Супрамати чувствовал головокружение и тяжесть во всём теле. Бледный и расстроенный, он прислонился к стене.
   - Не бойся ничего! - сказала Нара, проводя своей ароматной ручкой по влажному лбу мужа. - Тебе он не может повредить. Его приближение я чувствую издали и в силах сдержать его злобу. Когда ты примешь ванну, мы погуляем при луне, чтобы рассеять это впечатление.
   Супрамати последовал совету жены, но перенесённое им впечатление было так сильно, что в течение нескольких дней его преследовало воспоминание об искажённом и отвратительном лице Нараяны. Ему казалось, что он всюду видит его тень. Тем не менее, последствия беспорядочной жизни его предшественника внушили ему чувство жалости и ужаса к грешнику.
   Нара подшучивала над его нервностью и старалась развлечь его. Чтобы изгладить это впечатление, они чаще бывали в обществе. Когда же они оставались одни, она рассказывала ему столько интересных вещей из своей долгой жизни, что Супрамати забывал всё и с восхищением слушал её. Однако она всегда шуткой отделывалась от рассказа истории своей жизни.
   Однажды вечером, когда они находились в особенно весёлом расположении духа, Нара сказала:
   - Однако ты нехорошо поступил в отношении своего друга, виконта Лормейля.
   - Нет! Я дал ему большую сумму денег для уплаты его долгов.
   - Эти пустяки он проиграл в клубе, а твой отъезд причинил ему ужасные хлопоты.
   Смеясь, она рассказала ему историю с убором и про рукопашный бой между Лормейлем и Пьереттой.
   Супрамати хохотал и объявил, что если бы он предвидел такую трагикомедию, то помог бы виконту.
   - Ещё ничего не потеряно. Виконт решил тебя найти и заставить заплатить за твоё исчезновение. Советую тебе написать ему и сообщить о твоей женитьбе и объявить, что, уезжая на несколько лет, ты хочешь в последний раз уплатить его долги, на том условии, чтобы он устроился, но в будущем не рассчитывал бы уже на твою помощь.
   - Твоя мысль - хороша, мой друг, и я исполню её. Только, если ты позволишь, я пошлю виконту наши портреты.
   Нара потянула его за ухо.
   - Злой мальчишка! Ты хочешь поразить ревностью сердце Пьеретты, которая уже заранее хвасталась, что будет принцессой, - сказала она.
   Супрамати покраснел и поцеловал руку жены.
   - Я и не думал об этом глупом животном! Но скажи мне, Нара, как ты знаешь всё, что делается? С досадой и стыдом я думаю о том, что ты могла бы увидеть, если бы захотела следить за моей жизнью.
   - Успокойся! Я никогда не злоупотребляла возможностью вызывать в магическом зеркале картины прошлого и настоящего. Но знать немного, что поделывает мой ветреный муж, - это моё право. Полно! Не впадай в отчаяние: я забыла всё, что видела. Завтра же мы пойдём к фотографу и снимемся вместе.

***

   У виконта собрался кружок близких знакомых. В числе других была и Пьеретта, но без Меркандье. Праздновалось примирение воюющих сторон, и на актрисе был надет убор - причина битвы. На столе был уже десерт, когда лакей подал хозяину большой пакет, полученный с почты, и виконт вскрыл его. Пакет заключал в себе большой фотографический портрет и письмо. Едва виконт пробежал письмо и взглянул на портрет, как вскрикнул:
   - О, несравненный друг! Какая чудная женщина! Какая божественная красота!
   Все поспешили узнать, что так восхищает виконта, но когда узнали, что Супрамати женился и что он оплатит долги своего друга, раздалось троекратное "ура" в честь новобрачных. Одна Пьеретта, с самого начала болтавшая о своём обручении с принцем и лгавшая, что получила от него страстную записку, переданную ей в букете, была посрамлена.
   Сначала она онемела, а затем с криками повалилась на пол в истерическом припадке, так что её вынуждены были отвезти домой.
   На следующий день виконт с самодовольным видом выходил из конторы банка Ротшильда, куда явился с секретарём принца, приехавшим для этого из Венеции. Лормейль назвал цифру, вдвое большую суммы его долгов, и она была выдана ему. Тем не менее, даже мысль о том, чтобы остепениться, казалась ему смешной.
   Прежде всего, виконт отправился к Меркандье, чтобы расплатиться с ним. Узнав же от банкира, что Пьеретта - больна и никого не принимает, он поехал к ней.
   Актриса разыгрывала роль покинутой невесты. Если бы кто поверил её словам, то мог бы подумать, что Супрамати клялся ей в вечной верности. Но виконт поговорил с ней и посоветовал не приносить в жертву хорошее положение ради несбыточной мечты.
   - Принц не подходил тебе и, по совести сказать, ты не можешь равняться с его женой, - сказал он. - Зато Меркандье - без ума от тебя. Выходи за него замуж! Ты станешь баронессой и будешь достаточно богата, чтобы ни в чём не отказывать себе.
   Пьеретта решила употребить все средства, чтобы как можно скорее сделаться баронессой Меркандье. Она хотела доказать Супрамати, что у неё нет недостатка в претендентах на её руку и сердце. В своём тщеславии она не понимала, что для принца она всегда была не более чем времяпрепровождение.
   Её усилия увенчались успехом, и шесть месяцев спустя она отпраздновала своё бракосочетание с бароном. К алтарю её вёл виконт.
   Супрамати продолжал вести в Венеции свою спокойную и полную очарования жизнь. Он чувствовал себя счастливым. Только когда он вспоминал про Нараяну - вампирическое существо, питавшее свой труп человеческой пищей, дрожь пробегала по его телу.
   - Давала ты ещё есть Нараяне после того, как я ел? - спросил он однажды, когда воспоминание о видении как-то особенно живо восстало перед ним.
   - Конечно! Я каждый день ставлю ему пищу в кабинете, смежном с библиотекой, - ответила Нара. - Пойдём сегодня ночью и посмотрим, как он насыщается.
   Он побледнел и готовился уже отказаться, когда Нара сказала:
   - И не стыдно тебе, Супрамати, позволять расходиться своим нервам. Это - слабость, которую необходимо победить, так как в течение Посвящения приходится видеть вещи более страшные, чем этот ларв. Чтобы знать, с каким духом имеешь дело, ты должен видеть их, смотреть на них спокойно и смело и обрести энергию, необходимую, чтобы подчинить себе этих существ.
   Супрамати было совестно признаться, что у него от ужаса встают дыбом волосы на голове. Кроме того, он понимал, что Нара была права и что рано или поздно ему придётся победить свой страх и свою слабость.
   - Хорошо! Я пойду с тобой, - сказал он.
   - Ты можешь смело идти. В моём присутствии Нараяна - бессилен. Кроме того, мы не будем входить в кабинет, а посмотрим в окно, выходящее на галерею.
   Кабинет, о котором идёт речь, был средней величины и образовывал угол дворца. Одно из окон выходило на канал, а другое, с противоположной стороны, на галерею, тянувшуюся вдоль стены.
   Немного раньше полуночи Нара зашла за мужем. Они прошли на галерею и остановились у амбразуры без стёкол, через которую была видна вся комната.
   В высокое готическое окно с другой стороны в кабинет проникали лучи луны и освещали его. Была видна деревянная почерневшая от времени резьба, мебель с высокими спинками и слегка потемневшие вышивки тяжёлых бархатных портьер. Посередине комнаты на столике стояла пища для призрака.
   Лучи луны освещали поднос и хрустальную тарелку, на которой лежали хлеб и кусок сырого мяса.
   Чувствуя, как дрожь потрясала тело Супрамати, Нара пожала ему руку.
   - Смелей, мой милый, - прошептала она. - Сегодня ты переносишь первое испытание Посвящения. Ты должен, прежде всего, победить страх, который даёт духам тьмы власть над тобой, тогда как Спокойствие и Смелость покоряют и подчиняют их.
   Холодный пот выступил у Супрамати на лбу, а ужас и отвращение потрясали всё его существо, и он прижал к себе руку Нары. Он боролся с собой, чтобы победить эту слабость, и принудил себя смотреть на стол, у которого должно было появиться вампирическое существо.
   Вдруг чёрная тень появилась в отверстии окна и заслонила свет луны. Старинные часы пробили полночь.
   Призрак спрыгнул в комнату и подошёл к столу.
   Дрожа от ужаса, Супрамати смотрел на фигуру Нараяны, облачённого в одеяние чёрно-серого цвета, похожее на трико и вырисовывавшее его тонкие и стройные члены. При свете луны его бледное лицо казалось ещё мертвеннее. Впавшие глаза горели. Красноватый фосфорический свет освещал его лоб и позволял видеть два небольших кривых рога, выглядывающих из массы густых чёрных волос.
   Он набросился на пищу, пожирая мясо и хлеб. Но он почувствовал, что за ним наблюдают, и поднял голову и устремил на зрителей взгляд. Усмешка кривила его бледные губы.
   В этом взаимном разглядывании прошла секунда, но она показалась Супрамати вечностью. Затем призрак сделал движение вперёд, но перед ним появился Сияющий Белоснежный Крест и преградил ему путь.
   Нараяна скорчился и отступил назад. Ему словно недоставало воздуха, и из его полуоткрытого рта вырывался свист, напоминающий шипение змеи, а из-под приподнятых губ виднелись белые и острые зубы.
   Сияющий же Крест всё двигался вперёд и отталкивал его к окну, и призрак отходил, пятясь, почти ползком. Вдруг он выпрямился, вскочил на подоконник и исчез за окном.
   У Супрамати кружилась голова, и земля уплывала из-под ног, затем ему показалось, что он падает в чёрную бездну, - и он лишился сознания.
   Открыв глаза, он увидел, что лежит в галерее на полу, Нара стоит около него на коленях, поддерживая его голову и заставляя его нюхать мокрый платок, издававший приятный и живительный аромат.
   Супрамати выпрямился и пробормотал, краснея:
   - Прости, Нара, мою слабость! Я не знаю, что со мной случилось.
   - Тебе нечего извиняться передо мной, - с улыбкой сказала она. - Иногда нельзя бывает справиться со своими нервами, но ты научишься со временем управлять ими. Этому обучаются. Придёт время, когда посещение подобного господина не будет производить на тебя никакого впечатления, и тебе достаточно будет лишь поднять руку, чтобы заставить его бежать. А теперь пойдём! Мы тоже поужинаем, а потом ляжем спать, так как ты нуждаешься в отдыхе.
   Супрамати оставался молчалив и имел озабоченный вид. Ночью он не мог спать и всё думал о том, что случилось вечером. Он не мог простить себе, что лишился от страха чувств, когда Нара, женщина, не только оставалась спокойной, но ещё победила своим Знанием и своей Волей злого духа.
   Он не хотел отставать от жены. Как бы ни был ужасен призрак Нараяны, он хотел привыкнуть без дрожи смотреть на него. Раз ему суждено проникнуть в этот мир теней и покорить его, он должен приняться за работу, победить себя и больше не краснеть перед женой.
   В силу этого решения он хотел на следующий же день снова присутствовать при ужине Нараяны, но призрак не появлялся ни в этот, ни в следующие дни.
  
   Глава 13
  
   Однажды после обеда супруги сидели одни в гостиной Нары. Шёл проливной дождь, было холодно и сыро. В мраморном камине пылал огонь, согревая комнату.
   Оба сидели рядом на диванчике и смотрели на огонь.
   - Сегодняшний вечер словно создан для откровенного разговора, - сказал Супрамати. - Обо мне ты всё знаешь, но я всё ещё жду, когда ты расскажешь мне историю своей жизни.
   Нара откинулась на спинку диванчика и закрыла глаза. Воцарилось молчание, которое Супрамати не осмеливался нарушить. Наконец она выпрямилась.
   - Хорошо! - сказал Нара. - Я расскажу тебе историю моей жизни, начало которой теряется во мраке времён. А ты не будешь после бояться такой старой жены?..
   Супрамати рассмеялся.
   - О, нет! Такой старости, как твоя, может позавидовать вся молодёжь. Но мне показалось, что тебе неприятно вызывать прошлое. Если это - так, то не рассказывай ничего, дорогая. Настоящее даёт мне столько счастья, что я ничего больше не требую.
   - Ты - прав! Мне предстоит вызвать тяжёлые и ужасные воспоминания. Но я хочу, чтобы ты знал мою жизнь. Те события так далеки, что не должны были бы производить на меня никакого впечатления, а между тем, по свойству человеческой души, всё, что она пережила, перечувствовала и перестрадала, тотчас же возрождается, когда вызывают прошлое. Века исчезают, а мы снова переживаем забытые ощущения.
   Я родилась в Риме, в 202 году до Рождества Христа. Вторая Пуническая война только что кончилась, но, несмотря на победу республики, страна была истощена и многие семьи тяжело пострадали.
   Мой отец, Марк Лициний, командовал легионом. Тяжело раненый в одной из битв, он вынужден был отказаться от военной службы, и поселился в Риме, в скромном домике близ Форума. В то время строгих нравов, гражданской доблести и патриотизма Рим не был ещё городом дворцов, роскоши и богатств, каким сделался впоследствии, а его граждане гордились своей простотой, как во времена Цезаря они гордились своей изнеженностью и роскошью.
   Мой отец, хоть и был богат, но вёл скромную жизнь. Это был солдат, которого семейные несчастья сделали нелюдимом. Его первая жена, Фабия, подарила ему пятерых сыновей, из которых четверо умерли в детстве. Только один, мой брат Кай Лициний, остался жив и сделался кумиром отца.
   После трёхлетнего вдовства отец влюбился в молодую патрицианку, белокурую, как я, и женился на ней. Моё рождение стоило жизни моей матери и, несмотря на свою любовь, кажется, что мой отец питал ко мне будто злобу за то, что я была причиной смерти женщины, которую он боготворил.
   Я росла одиноко, под присмотром старой рабыни-гречанки Евриклеи. Эта женщина обожала меня, баловала и научила своему языку, знание которого сделалось для меня роковым. Мне исполнилось шесть лет, когда случилось событие, решившее мою участь. Мой брат Кай заболел, и притом так, что опасались за его жизнь.
   Отец был в отчаянии. Грозившая ему потеря единственного семнадцатилетнего сына, почти накануне того дня, когда он должен был облечься в тогу "мужа", сводила его с ума.
   Отец ухаживал за Каем. И однажды, уснув у его изголовья, он увидел сон, решивший мою судьбу.
   Ему снилось, что он находится в храме Весты. У жертвенника стояла весталка, в которой он узнал меня. Когда я оправляла священный огонь, из него явилась Богиня.
   - В обмен за твою дочь, служащую у моего алтаря, я дарую жизнь твоему сыну, - сказала Она.
   Затем, положив руку на мою голову, Она исчезла. Тогда отец увидел на ступенях жертвенника невысокую весталку и меня - шестилетнего ребёнка.
   Отец счёл этот сон за повеление бессмертных, тем более что он видел его накануне того дня, когда Великий Жрец избирает новициантку. Отец отправился на рассвете к Великому Жрецу и объявил ему, что он посвящает меня служению Богине Весте, и кроме того, принёс в дар храму значительные дары.
   Всё совершилось по его желанию. Несколько часов спустя на моей голове красовался зелёный венок весталки, а в Атриум-Региуме мои белокурые локоны упали под ножницами. Я помню эту минуту, хоть и не понимала тогда всей её важности. Меня огорчала только разлука с Евриклеей и отцом.
   Мой брат поправился. Я же поселилась в храме, и моё десятилетнее послушание шло тихо.
   Когда я выросла, моя красота сделалась выдающейся. Мужчины, женщины и дети останавливались, чтобы посмотреть на меня, когда я, в предшествии ликторов, следовала по городу в колеснице или носилках. Встретить красавицу весталку Лицинию считалось счастливым предзнаменованием. Среди молодых граждан и официальных лиц, выстраивавшихся при моем проезде, не один устремлял на меня взгляд, полный восхищения.
   Я же была ко всем холодна и равнодушна. Теперь я понимала ответственность, какую возлагало на меня моё положение, и уже привыкла к строгой жизни, с удовольствием правя свою службу Богине. Мне нравилось в течение долгих, молчаливых ночей наблюдать за священным огнём. Уже тогда мне казалось, что я вижу, как тени скользят под сводом храма.
   Отца я видела часто. Мне казалось, хоть он этого и не высказывал, что в глубине души он сожалел, что принёс в жертву мою жизнь. Тем более что эта жертва не дала тех плодов, на какие он надеялся. Мой брат жил, но его слабое здоровье мешало ему служить в военной службе. А его брак в течение многих лет оставался бесплодным.
   В атриуме дома весталок стояли статуи тех девственниц, которые особенно выделились своими достоинствами или своей красотой.
   Отец решил прибавить к этой коллекции и мою статую. С согласия Великого Жреца он пригласил для этой работы скульптора-грека, находящегося тогда в Риме и пользующегося известностью. Одна из комнат нашего дома была временно превращена в мастерскую, где художник ежедневно в течение нескольких часов должен был работать над моей статуей. Однажды утром отец привёл скульптора, которого звали Креоном. Это был красивый молодой человек лет тридцати.
   Увидев меня, он с минуту стоял словно ошеломлённый. В его глазах светилось такое выражение восхищения, что я покраснела, и опустила глаза. Мне же Креон с первого взгляда так понравился, как не нравился ещё до сих пор ни один мужчина.
   Креон оправился и с притворным равнодушием принялся за работу. Пока он мял глину и пока Кварта - старая весталка, на обязанности которой лежало всегда присутствовать на сеансах - занималась плетением гирлянд для украшения жертвенника Богини, я стала рассматривать Креона и сравнивать его со знакомыми мне молодыми римлянами. При этом сравнении все преимущества оказались на стороне грека. Древние римляне по большей части не блистали красотой. Они были среднего роста и отличались крепким сложением. Их лица были угловаты, а головы покрыты курчавыми волосами.
   Креон же был высок, строен и гибок. Густые чёрно-синие кудри обрамляли его белое и нежное лицо греческого типа. А его тёмно-голубые глаза были полны нежности и очарования. За исключением этого выражения и голубых глаз он очень походил на Нараяну, и чем больше я смотрела на него, тем больше он нравился мне.
   Однажды мне пришло в голову сказать ему, что я говорю по-гречески. Он был в восхищении, и мы стали разговаривать, немного правда, - так как Кварта не любила этого, - но всё-таки достаточно, чтобы ближе познакомиться и поломать первый лёд. Креон всегда находил возможность вставить слово и исподтишка бросал на меня взгляды, заставляющие усиленно биться моё сердце.
   Раз я заметила, что Креон положил свои инструменты на стол позади Кварты. И, идя за одним из них, он остановился и протянул руки по направлению к старой весталке, устремив на неё пылающий взгляд. Под усилием воли жилы вздулись у него на лбу.
   Я смотрела на него. Но каков был мой ужас, когда я увидела, что Кварта закрыла глаза и заснула, откинув голову на спинку тростникового кресла.
   "Креон! Разве ты - колдун? - пробормотала я. - Зачем ты делаешь это?"
   Креон подошёл ко мне.
   "Потому что я хочу хоть на минуту устранить этого свидетеля и сказать тебе, Лициния, что не могу жить без тебя и что жажду хоть раз поцеловать твои губки".
   Его глаза горели страстью. Он обнял меня и поцеловал.
   Затем, сделав вид, что работает, он сказал, что боготворит меня и что, если я отвечаю его чувствам, он вырвет меня из ужасной жизни в храме при помощи своего друга, индийского мудреца, который уже научил его, как усыпить Кварту, и даст нам возможность бежать. Я согласилась на всё. В эту минуту жизнь весталки внушала мне ужас. Условившись, что через несколько дней он снова усыпит старую весталку, Креон разбудил Кварту, и та не помнила, казалось, и даже не замечала, что спала.
   С этого дня мы имели ещё несколько таких же разговоров, и Креон сообщил мне, что индус обещал ему свою помощь и что мы бежим на его корабле, как только тот прибудет в Остию, но что нам придётся запастись терпением на несколько месяцев.
   Когда статуя была окончена, она возбудила всеобщее восхищение, отец же пришёл в такой восторг, что заказал Креону второй экземпляр для дома весталок. Что же касается оконченной статуи, то она была перенесена в его атриум.
   Теперь же, Супрамати, если ты желаешь, я покажу тебе эту статую.
   - Как? Она - у тебя? - вскричал молодой человек.
   - Да, у меня! Пойдём.
   Нара встала, прошла в свою комнату и, подойдя к большому зеркалу, нажала пружину. В стене распахнулась скрытая дверь. Оба вошли в тёмное помещение и дверь за ними закрылась.
   Затем на потолке вспыхнула электрическая лампа, и Супрамати увидел, что находится в большой, круглой комнате без окон. Посередине на высоком цоколе стояла статуя из белого мрамора, залитая электрическим светом.
   Крик восхищения сорвался с губ Супрамати. Только рука великого художника, руководимая и вдохновляемая любовью, могла создать такое совершенство. Жизнь трепетала в этом мраморе, полуоткрытые губы улыбались, а глубоко высеченные глаза давали иллюзию больших, тёмных глаз, смотрящих на зрителя. Под чудными, тонкими и мягкими складками туники чувствовались формы молодого тела. Артистически драпированное покрывало казалось таким тонким и прозрачным, словно это была ткань.
   Охваченный волнением, с трепещущим сердцем, Супрамати смотрел на статую. Она казалась ему знакомой. С ним повторился тот же феномен, как и когда он впервые увидел Эбрамара. В его мозгу с ещё большей силой, в каком-то хаосе, восстали виды незнакомых городов, комнат и личностей.
   Стараясь подавить это чувство, Супрамати погрузился в созерцание лица статуи. Да, это было лицо Нары, черта в черту, а между тем существовала какая-то разница, которую он не мог определить. Стала ли она худощавее или изменилось выражение, но ей не хватало того очарования, каким дышало это мраморное лицо.
   - Нара! Это - ты и не ты, - пробормотал он.
   Прислонившаяся к стене Нара вздрогнула и выпрямилась.
   - Это - правда! Я - Нара, но уже больше не Лициния. Мои черты не отражают уже беззаботности молодости, и мне недостаёт той свежести души, которая забыла прошлое, не знает будущего и даже под покрывалом весталки наслаждается настоящим. Теперь, несмотря на мою красоту, в моих глазах отражается горечь опыта прожитых веков. Я потеряла драгоценнейшие дары жизни: наслаждение настоящим и надежду на будущее. Я не забываю прошлого, а его раны и горе всегда остаются живыми. Я знаю будущее и утратила способность наслаждаться настоящим - лучом между прошлым и будущим. А теперь пойдём! Я буду продолжать свой рассказ, так как хочу закончить его сегодня.
   - Не лучше ли продолжать его здесь. Я вижу там кресло и скамеечку и буду счастлив устроиться у твоих ног. Мне будет вдвойне приятно слышать твой рассказ, глядя на это произведение, которое мне как-то странно знакомо и чарует меня.
   Улыбка скользнула по губам Нары.
   - Останемся! - сказала она. - Будем вызывать прошлое в присутствии немого свидетеля тех событий!
   Когда оба заняли свои места, она продолжила:
   - Отец заказал Креону копию с моей статуи, и тот принялся за дело, но так как он работал в мастерской, которую отец устроил в своём доме, то нам трудно было видеться. Но любовь - смела и предприимчива. Иногда скульптор приходил принести жертву Весте, когда я была на службе, и мы назначали друг другу свидания в саду, так как Креон довёл уже свою смелость до того, что перебирался ночью за ограду, а я была настолько ослеплена, что нарушила свой обет чистоты.
   Опьянённая любовью, я не подозревала, что гибель уже висит над моей головой...
   Одна соперница проникла в мою тайну. Эта соперница была Огульния, такая же молодая весталка, как и я, но менее красивая и нелюбимая за свой характер. Она уже давно завидовала мне и влюбилась в Креона, хоть и скрывала это чувство.
   Ревность сделала её дальновидной. Подметила ли она один из страстных взглядов скульптора или перехватила один из маленьких свитков, которые Креон два или три раза нашёл возможность передать мне, я уже не помню. Но она открыла тайну и, чтобы вернее погубить меня, выбрала себе союзника, вдвойне опасного для меня.
   Этим союзником был один жрец, славившийся своей суровостью и строгостью, тем не менее, этот сорокалетний человек чувствовал в глубине души страсть ко мне. В его тёмных и суровых глазах я уловила пламя, не оставляющее для меня в этом отношении сомнения. Но он скрывал это чувство под личиной двойной суровости.
   Однажды ночью, когда все спали, как я думала, и я одна сторожила священный огонь, ко мне пришёл Креон. Он сказал мне, что наше бегство - близко и что друг-индус известил его, что через двенадцать дней мы можем оставить Рим и начать новую жизнь в Греции.
   Я бросилась в объятья Креона. Затем мы сели на ступеньку и стали говорить о будущем, как раздались крики, свет факелов озарил святилище - и я увидела приближающихся к нам старшую весталку, Манлия - жреца, Огульнию и других весталок.
   Я стояла, как парализованная. Креон же выпрыгнул наружу и скрылся во мраке сада.
   Меня арестовали и заключили в подземелье, как уличённую в преступлении, за которое весталка должна платить жизнью.
   Обыкновенно судили немедленно, но меня продержали в заключении больше недели, прежде чем я появилась перед судьями. Позже я узнала, что причиной такой отсрочки было исчезновение Креона, который словно сквозь землю провалился и которого Манлий искал, чтобы, согласно обычаю, казнить в тот же день, когда сообщница его преступления будет погребена заживо.
   Наконец, я появилась перед трибуналом жрецов, собравшихся в Регия. Я не могла отрицать своего проступка, а несколько несчастных случаев, произошедших за последнее время в городе, - как пожар от молнии, смерть эдила и нескольких граждан, утонувших при переезде в лодке через Тибр и так далее, - были поставлены мне в вину, так как, по словам Великого Жреца, их вызвала я, принося жертвы Богине нечистыми руками.
   Я была единогласно осуждена на погребение заживо. Жрецы сняли с меня священные повязки, покрывало и полотняную тунику весталки. Затем меня отвели в темницу, где я должна была провести последний день и последнюю ночь моей жизни на Земле.
   Нара умолкла. Её глаза затуманились, а губы дрожали.
   Супрамати наклонился к ней и поцеловал её похолодевшую руку.
   Она вздрогнула и выпрямилась.
   - Эта слабость всегда овладевает мной, когда я думаю о том, что вынесла тогда, - сказала она, стараясь улыбнуться.
   - Тогда не говори ничего: пропусти этот эпизод, - сказал Супрамати.
   Нара улыбнулась и покачала головой.
   - Нет, это - просто слабость. К тому же эта гражданская смерть была основанием всего моего дальнейшего существования. И так, после обеда ко мне в темницу пришёл Великий Жрец и, согласно закону, бил меня розгами. Он мог бы быть милосерднее, но на мне отмщалось исчезновение Креона.
   Зато мне была оказана другая милость. Ночью ко мне впустили отца, чтобы проститься. Он поседел и постарел на двадцать лет. Отец не сделал мне ни одного упрёка, но я первый раз в жизни видела, что он плакал.
   Я была взволнована, и, бросившись в его объятья, зарыдала.
   Присутствие старшей весталки при свидании помешало нам говорить откровенно. Только прощаясь со мной, отец несколько раз прижал меня к груди и прошептал на ухо:
   - Разломи хлеб, который оставят тебе в твоей могиле - и надейся.
   Моё сердце замерло. И так, меня хотели попытаться спасти! Как ни безумна была подобная надежда, но она поддержала меня в моём несчастье и успокоила мои душевные муки и телесные страдания. В течение всей ночи я не сомкнула глаз, но поддержала меня гордость, когда на заре пришли одеть меня в траурные одежды, а затем вывели на двор, чтобы посадить в погребальные носилки.
   При виде чёрных носилок, палача, ликторов и всей обстановки я ослабела и с криком откинулась назад. Тогда меня схватили, отнесли в носилки, и я должна была ждать, пока их снаружи обложат подушками, чтобы мои крики, вероятно, не доносились наружу и не волновали народ.
   Но я больше не кричала. Душа, казалось, вырвалась из тела, в ушах шумело, и холод охватил мои члены. Но страннее всего было то, что мне казалось, будто мрак вокруг меня рассеялся, стенки носилок исчезли - и я увидела Форум, переполненный молчаливой и сосредоточенной толпой. Одну минуту я видела даже погребальную процессию и чёрные носилки, в которых была заключена. Затем видение исчезло, а я - слабая и разбитая - снова очутилась внутри носилок и чувствовала их покачивание на плечах носильщиков.
   Наконец, процессия остановилась, и я почувствовала, как носилки опустились на землю. Когда я вышла из носилок, то увидела, что мы находимся на месте, предназначенном для казней. С небольшого возвышения, на котором стояла, я видела, как далеко вокруг колебались тысячи голов, но толпу, казалось, объял ужас. Я видела всё словно сквозь туман, тем более что была закутана в покрывало, закрывавшее мне лицо.
   Ко мне подошёл Великий Жрец и, воздев руки к небу, произнёс тайные молитвы, приуроченные к такой погребальной церемонии. Затем, взяв меня за руку, он подвёл к приготовленному склепу и поставил на первую ступеньку лестницы, которая вела вниз, а сам удалился. Я откинула закрывавшее меня покрывало. Я хотела в последний раз посмотреть на небо и подышать чистым воздухом. Мой последний взгляд упал на Великого Жреца, удаляющегося в сопровождении жреческого кортежа. Затем, видя, что палач хочет взять меня за руку и заставить спуститься, я отступила назад и сошла одна. На последних ступенях я увидела, что в моей могиле горела лампада, стоящая рядом с ложем, покрытым чёрным.
   Охваченная тоской и ужасом, я остановилась. У меня кружилась голова, в глазах темнело. Что было потом, не помню: как вытащили лестницу и заделали склеп.
   Когда же я открыла глаза и ко мне вернулась способность думать, я увидела себя в четырёхугольном склепе пяти или шести шагов вдоль и поперёк. Около ложа, на каменном столе, горела лампада, тут же лежал большой хлеб, и стояли амфора с водой, горшок молока и небольшой запас масла. Густой и удушливый воздух этого места стеснял мне дыхание. Моя голова горела, в висках стучало. Я сорвала с себя покрывало и траурную тунику.
   Затем дрожащей рукой я разломила хлеб. В нём был хрустальный флакон, наполненный, как мне показалось, бесцветной жидкостью. Флакон был завёрнут в кусок папируса, на котором я не без труда разобрала следующие слова:
   Ищи на стене, против ложа, кирпич со знаком треугольника и вынь его. Надейся, если бы тебе пришлось даже и долго ждать! Если же ты почувствуешь себя очень слабой, то выпей содержимое флакона.
   Взволнованная, но исполненная надеждой, стала я ощупывать стену и скоро нашла указанный кирпич. Вынуть его было гораздо тяжелее, но мне удалось сделать и это. Убедившись, что в стене находится пустота, я вынула ещё несколько кирпичей и открыла нишу, в которой стояла корзина.
   Я вытащила её и открыла. В корзине находились две амфоры с вином, одна с маслом, сушёные фрукты, хлеб, мёд и большой кусок жареной говядины.
   С этой провизией я, конечно, могла прожить с неделю. Самым же главным я считала возможность поддерживать огонь в лампаде. Но не задохнусь ли я в этой могиле, где и теперь дышала с трудом?
   ...Воздух становился всё тяжелее, провизия уменьшалась, масло подходило к концу, а обещанное освобождение не являлось. Мой слух обострился, и мне казалось, что я слышу отдалённый шум, удары кирки и глухие голоса. Мысль, что пробивают подземную галерею, чтобы добраться до моей могилы, придавала мне мужество, и я старалась быть сильной, терпеливой, но мучения превзошли мои силы. Со мной стали делаться головокружения, я задыхалась, потоки пота обливали моё тело, лампада с минуты на минуту грозила погаснуть за недостатком масла - а освобождение всё не являлось! Очевидно, невозможно было выполнить план, задуманный для моего спасения, и в предвидении этой неудачи мне был дан флакон, содержащий какой-нибудь яд, который мог избавить меня от мучений голодной смерти. Настала минута воспользоваться этим даром. Мне казалось, что моя голова сжата клещами, для дыхания не хватало воздуха. Взглянув на лампаду, я убедилась, что она прогорит не больше получаса, а умирать в темноте было ещё ужаснее!
   С невероятным усилием, так как у меня до такой степени кружилась голова, что я едва держалась на ногах, я вылила остаток вина в хрустальный кубок, найденный мной в корзине, влила туда содержимое флакона и всё выпила.
   Мне показалось, что я проглотила огонь. Всё моё существо, казалось, разлеталось на атомы, я кружилась в чёрной бездне. Когда я пришла в себя и открыла глаза, я лежала на полу в темноте. Сначала я не могла понять, где я нахожусь. Я не помнила драмы моей жизни и чувствовала себя свежей и сильной.
   Протянув руку, я стала ощупывать вокруг себя и дотронулась до чего-то холодного. Это был каменный стол. Прикосновение к нему вернуло мне память, и с моих губ сорвался крик отчаяния.
   И так, я не умерла. То, что я выпила, не было ядом, и, несмотря на всё, я должна была медленно погибнуть в этой тёмной могиле.
   Мной овладела одна мысль: умереть во что бы то ни стало и как можно скорее. Я старалась оторвать полосу от туники, чтобы задушить себя, как до моего слуха донеслись удары, раздающиеся в нише.
   В углублении вынимали кирпичи. Затем в могилу проник луч света, а на стене появились тени двух рук, которые расширяли отверстие. Пришло освобождение! Счастье и волнение лишили меня способности говорить. Дрожа всем телом и охваченная слабостью, я продолжала сидеть на земле, глядя на происходящее.
   Наконец ниша была расчищена, и через отверстие проскользнул мужчина, закутанный в тёмный плащ. В руках он держал фонарь.
   Я подумала, что это - Креон, и вскрикнула от радости. Но когда мой спаситель поставил фонарь на стол и откинул капюшон, покрывающий его голову, я увидела, что это был незнакомец, красота которого наполнила моё сердце чувством восхищения и уважения к нему.
   Незнакомец был выше Креона. Его бронзовое лицо отличалось классической чистотой статуи. Густые чёрные кудри и короткая, слегка вьющаяся борода обрамляла его лицо. В его больших тёмных глазах горел огонь, который трудно было выносить.
   Его взгляд скользнул по мне, а затем он сказал: "Бедное дитя! Твоя казнь кончена. Успокойся и одевайся скорей в одежды, которые я принёс в этом пакете. Нам надо бежать, и мы не можем терять времени".
   Он отвернулся, а я переоделась в костюм мальчика.
   "Я - готова! Только я не знаю, чем мне обрезать волосы", - сказала я дрожащим голосом.
   Незнакомец обернулся и с улыбкой осмотрел меня.
   "Ты - совсем маленький мальчик, - сказал он. - Было бы жаль обрезать твои волосы, в которых словно заблудился луч луны. Подбери их на затылок и надень капюшон плаща. Так, хорошо. Теперь следуй за мной!"
   Он вошёл в узкий подземный коридор, где можно было идти только согнувшись. Мы шли долго. Мне казалось, что этой галерее не будет конца. Наконец, мы вышли в разрушенную хижину, запертую прочной дверью.
   Незнакомец взял в углу лопату и засыпал землёй вход в галерею. Через несколько минут все следы были уничтожены. Затем незнакомец погасил фонарь, и мы вышли.
   Мы очутились в поле и далеко от стен города. Была ночь, свистал ветер, и дождь лил, как из ведра. Я шла с трудом, спотыкаясь о камни и скользя в лужах воды. Тогда мой проводник взял меня на руки и понёс.
   После часа ходьбы мы вышли на берег Тибра, где нас ждала крытая лодка с четырьмя гребцами.
   Несколько часов спустя, я взошла на борт корабля, стоящего в Остии. Незнакомец отвёл меня в каюту, отделанную с восточной роскошью, где стоял богато сервированный стол.
   "Подкрепись, а потом ступай отдохнуть! Тебе необходим Отдых", - сказал мой спаситель, усаживая меня на кресло и наливая кубок вина.
   Я выпила вина и поела. Глядя на моего спасителя, который прислуживал мне, разговаривал, и, казалось, был весел, я чувствовала к нему признательность. Мне хотелось броситься к его ногам, поцеловать их и поблагодарить за то, что он избавил меня от моей участи. Он мне казался прекрасным, как Бог. Когда он улыбался, его лицо принимало чарующее выражение.
   Когда я закончила есть, он хлопнул в ладоши. Появилась молодая негритянка.
   "Вот служанка, которая даст тебе женскую одежду и будет прислуживать тебе во всё время нашего путешествия, - сказал он. - А теперь до свиданья! Спи и отдыхай!"
   Мне хотелось спросить у него, где и когда я увижу Креона, но я не осмелилась задать ему этот вопрос. Поблагодарив его за оказанные благодеяния, я последовала за негритянкой, которая отвела меня в другую, не менее роскошно обставленную каюту. Надев свежую одежду, я легла на диван и заснула.
   Наше путешествие длилось целые недели. Оно мне показалось таким продолжительным, что по временам я думала, что осуждена путешествовать всю оставшуюся жизнь.
   Своего спасителя я увидела только через три или четыре дня. Он то появлялся на палубе, когда мне разрешалось выйти из каюты, чтобы подышать чистым воздухом, то допускал меня к своему обеду. Несколько раз наш корабль приставал к берегу и по нескольку дней стоял в гавани. Но тогда я не выходила из каюты. Иногда мы оставляли судно, несколько дней путешествовали по земле, а затем снова садились на корабль и продолжали путь.
   Чем чаще я видела моего спасителя, чем больше я слушала его всегда интересные и поучительные разговоры, открывавшие мне всё новые горизонты, тем больше я восхищалась им и боготворила его, а образ Креона всё больше бледнел в моём сердце. Когда мне удавалось иногда уловить в тёмных глазах моего благодетеля выражение, выдававшее, что и я нравлюсь ему, моё сердце начинало усиленно биться. Но я каждый раз говорила себе, что не должна ни на что надеяться, что преступная жрица Весты, бесстыдная женщина, нарушившая свой обет чистоты, недостойна любви этого высшего человека. Я знала теперь, что он был "мудрец" и жил то в Александрии, то в Афинах.
   Когда однажды я осмелилась спросить его про Креона, он ответил: "Он - спасён, но я не могу отвезти тебя к нему, если только, - он устремил в мои глаза пытливый взгляд, - ты не потребуешь этого и не пожелаешь бросить меня".
   Я покачала головой и умолкла. Я не хотела оставлять его. Мне казалось, что как только я не буду находиться под его покровительством, я снова попаду в руки моих преследователей.
   Однажды корабль снова остановился. На рассвете маленькая негритянка сказала мне, что господин приказал мне нарядиться. Она вынула из корзинки, которую принесла с собой, одежды, покрой и материю которых я ещё никогда не видела.
   Они были сделаны из шёлка и газа, расшитых жемчугом и бриллиантами. Кроме того, в корзине были ещё драгоценности невероятной цены.
   Когда я надела этот костюм, негритянка покрыла мою голову большим прозрачным покрывалом и вывела меня на палубу. Развернувшаяся перед моими глазами картина вызвала у меня крик восхищения.
   Земля, представившаяся моим глазам, показалась мне чудным садом. До этого я ещё никогда не видела пальм и не имела понятия о тропической растительности. Я не могла оторвать глаз от громадных ярких цветов, от всей этой природы, а также от слонов, толпы людей, собравшейся на берегу. Вдали виднелись дома - вероятно, какого-нибудь города, и громадное строение, крыши и купола которого господствовали над всем прочим.
   Приход моего покровителя оторвал меня от созерцания. Он тоже переменил костюм. Вместо простой полотняной туники на нём теперь было надето шёлковое одеяние. Его шею и руки украшали драгоценности, а на голове был надет род кисейного тюрбана. За поясом было заткнуто оружие, сверкающее драгоценными камнями.
   Лодка доставила нас на берег. При громе возгласов и криков на непонятном мне языке мы сели в золочёный паланкин, укреплённый на спине белого слона, шея, ноги, уши и даже хобот которого были украшены драгоценностями.
   Я села рядом с незнакомцем, которого начала считать царём, и шествие двинулось в путь. Я до такой степени была смущена и взволнована, что всё танцевало у меня перед глазами: и странная растительность, и бронзовые люди с пылающими глазами, и наш поезд.
   Я сохранила только смутное воспоминание об этой прогулке по Индии. Только когда мы остановились перед громадным строением, оказавшимся пагодой, моё внимание было поглощено странностью архитектуры и многорукими, многоногими статуями, казавшимися мне человеко-пауками.
   Наконец, вид баядерок и голых или изувеченных факиров произвёл на меня впечатление.
   Мы вышли из паланкина. Мой покровитель взял меня за руку, и мы вступили в пагоду, где нас встретили жрецы и певицы, которых я приняла за жриц. Нас повели к жертвеннику, на котором горел огонь с ароматами, окропили водой, заставили пить мёд и есть рис с шафраном. Незнакомец надел мне на палец кольцо, а затем, подняв меня на руки, трижды обнёс вокруг огня, пылающего на жертвеннике.
   Только моё невежество и смущение, в каком я находилась, помешали мне понять, что совершается брачная церемония.
   Выйдя из пагоды, мы снова заняли свои места в паланкине и отправились в окружённый громадным садом дворец, более роскошный, чем дворец Нараяны в Бенаресе.
   Там меня встретили женщины и отвели в залу, убранную с такой роскошью, что я была ослеплена. Всюду виднелись золото, эмаль, драгоценные камни и не виданные мной ткани, покрытые вышивками. Через широкую и резную аркаду виднелся сад с бьющими фонтанами и цветочными клумбами, над которыми порхали бабочки и птички, которые были похожи на живые драгоценные камни.
   На меня, никогда ничего не видевшей, кроме бедного в ту пору Рима, и выросшей среди простоты, налагаемой на весталок, эта роскошь и красота производили впечатление волшебного сна. Я начинала даже спрашивать себя, уж не умерла ли я в своей могиле и не посещает ли теперь моя душа, прощённая Вестой, Блаженные Поля?
   Настала уже ночь, когда ко мне вошёл мой спаситель. Он шёл быстро и его глаза горели любовью. Позже я узнала, что он председательствовал на большом банкете, данном в честь его возвращения и в честь его бракосочетания.
   Меня мучила одна только вещь: узнать, наконец, правду! Бросившись на колени, я протянула к нему руки и пробормотала: "Скажи мне - кто ты и где я? Скажи, умерла я или жива? Что значит всё, что я вижу здесь?"
   Незнакомец рассмеялся. Он поднял меня, посадил рядом с собой на диван и сказал, устремив на меня взгляд, который обжёг меня: "Ты находишься в Индии, моём отечестве. Я - Раджа Вивашвата, а ты - моя жена. Не уже ли ты не поняла, что в храме я надел на твой палец кольцо и разделил с тобой освящённый рис и мёд?"
   "О! - пробормотала я. - Ты избрал меня, недостойную и преступную жрицу?"
   "Одно из самых человечных и законных чувств заставило тебя нарушить закон, и за это преступление ты заплатила страданиями. Креон - более виноват, чем ты. Я обещал ему свою помощь и советовал быть благоразумным, относясь с уважением к твоему положению, пока вы не будете далеко от Рима. Вместо того, чтобы последовать моему совету, он до того отдался своей страсти, что пробрался за ограду и заставил тебя нарушить обет чистоты, подвергая тебя и себя опасности позорной смерти. Я с трудом спас его, и он находится теперь в безопасности в своём отечестве, но он потерял тебя и заслужил это наказание. И так, забудь прошлое: оно вычеркнуто и больше не существует.
   Правосудие храма Весты удовлетворено. Весталка Лициния умерла, а ты теперь - Нара, моя жена. Твоё Мужество, твоя Покорность и твоё Раскаяние сделали тебя достойной моей любви".
   Я слушала как во сне. Счастье и признательность к человеку, на которого я смотрела, как на Бога, наполнили моё сердце. Я схватила руку Эбрамара - мудреца Афин и Александрии, и прижала её к губам.
   - Эбрамар? - переспросил Супрамати, вскакивая с места. - Не уже ли человек, который тебя спас, и мудрец Эбрамар, которого я видел в Гималаях, - одно лицо?
   - Да, это - он. Увидев его, ты ещё лучше поймёшь, что я любила его особенным чувством, в котором уважение и восхищение принимали такое же участие, как и любовь. Но успокойся, садись и выслушай конец моего рассказа.
   Когда Супрамати занял своё место на табуретке, Нара продолжила:
   - С только что описанного мной дня моя жизнь текла спокойно, без облачка. Это был волшебный сон, полный любви и занятий науками.
   Эбрамар, - я буду называть его этим знакомым тебе именем, - дал мне первое понятие об оккультных науках.
   Я думаю, никогда ещё ни один Учитель не имел такой внимательной и преданной ученицы. Сидя у его ног в большой лаборатории, я слушала его уроки и изучала древние языки. Я знаю санскрит Вед, ассирийский язык, древние наречия Азии, египетский язык, даже могу читать иероглифы и клинообразные надписи.
   Эбрамар был добрый и терпеливый Учитель, но строгий. Он требовал Усердия и Настойчивости. Я должна была совершенствоваться, а не оставаться неподвижно на месте.
   Я не замечала, как шло время. Чем дальше шли мои занятия, тем больше пробуждался мой интерес к раскрывающимся тайнам прошлого и будущего.
   Однажды, когда мы работали в лаборатории, Эбрамар привлёк меня к себе и сказал: "Лициния! Не желаешь ли ты побывать в Риме и повидаться с отцом? Он - очень стар. Его смерть - близка, а я обещал ему, что он увидит тебя перед своей кончиной".
   Это почти забытое название, воплощавшее в себе такие ужасные воспоминания, привело меня в трепет, но в то же время пробудило во мне желание снова увидеть отца.
   - Конечно, я желала бы видеть мою родину и отца! Только я боюсь, чтобы меня не узнали и чтобы мне снова не подвергнуться мщению законов, - пробормотала я.
   Эбрамар расхохотался и затем спросил с улыбкой: "Как ты думаешь, сколько времени прошло с тех пор, как ты оставила Рим?"
   "Да лет десять", - ответила я.
   Эбрамар продолжал смеяться.
   "Твой ответ, Нара, ещё раз доказывает, что для трудящегося время имеет крылья. Сорок лет прошло со времени той драмы, героиней которой ты была. Твоему отцу девяносто восемь лет, а тебе пятьдесят семь".
   Я вскрикнула. И так, я была старуха, а между тем мне казалось, что я не изменилась.
   Я посмотрела на Эбрамара. Он всё оставался тем же тридцатилетним молодым человеком, который спас меня. Ни одного седого волоска не серебрилось в его чёрных волосах, взгляд был полон огня, а эластичность членов указывала на молодость в её полном расцвете.
   Эбрамар прочёл мою мысль и с улыбкой сказал: "Успокойся! Не тщеславие ослепляет тебя: ты - молода и красива".
   Он вынул из шкафа и подал мне зеркало, сделанное из особого вещества и более совершенное, чем - наши зеркала. До этого времени я всегда употребляла только металлические зеркала.
   Я посмотрела на моё изображение и убедилась, что не изменилась.
   "Теперь ты видишь, - сказал Эбрамар, - что тебе нечего бояться римского правосудия. Лициния должна была бы быть седой, сгорбленной и морщинистой матроной, а не прелестным созданием со сверкающим взором, во всём расцвете семнадцати лет".
   "Эбрамар! Что за чудо совершилось со мной? Не уже ли наука владеет тайной вечной молодости?" - вскричала я.
   "Настанет время, когда ты всё узнаешь. А теперь начинай укладываться: через три дня мы едем в Рим".
   В Александрии мы снова надели греческие костюмы. В качестве афинского мудреца Эбрамар высадился в Риме со своей женой Евхарисой. Человек, посланный вперёд, уже нанял дом, и всё было приготовлено для нашего приёма.
   Ты можешь представить, с каким чувством я проезжала по тем улицам, по которым меня несли на смерть в погребальных носилках. Впечатление от этого воспоминания было так сильно, что холодный пот выступил у меня на теле, и я почти теряла сознание.
   На другой день по приезде Эбрамар сказал мне, что мой отец предупреждён и что после полудня я могу ехать к нему.
   Войдя в комнату, я увидела сидящего в кресле старика, до такой степени высохшего, что он казался живым скелетом. Рядом с ним стоял другой сгорбленный старик, с седой бородой и морщинистым лицом. Его глаза показались мне знакомыми, но я не имела времени разобраться в этом впечатлении, так как оба вскрикнули, когда я откинула своё покрывало.
   Мой отец так взволновался, что откинулся назад, и я подумала, что он кончается. Упав на колени, я обняла его и стала покрывать поцелуями. Наконец он открыл глаза, взял меня за голову и плача посмотрел на меня. Успокоившись немного от двойного волнения найти снова меня после стольких лет, да ещё молодой и красивой, он указал мне на другого старика, прислонившегося к стене и закрывшего лицо руками.
   "Посмотри! Разве ты не узнаёшь его? Это - Креон", - сказал он.
   Я подошла к Креону, протянула ему руки и пробормотала: "Ты не хочешь видеть меня?"
   Креон выпрямился и, глядя на меня с выражением горечи и отчаяния, сказал: "Тебя тяжело видеть! Я - сгорбленный старик. Тебе же Боги, тронутые твоей красотой, даровали вечную молодость. Пока горе, причинённое потерей тебя, сгибало мою спину и белило мои волосы, предатель жил с женщиной, которую я любил, которую он обещал отдать мне и которую похитил у меня. Бесчестный человек! Он обладал всем - и отнял у несчастного его единственное сокровище, осудив нас - меня и твоего отца - на одиночество", - прибавил он, сжимая кулаки.
   "Ты - несправедлив и неблагодарен! - сказала я. - Кому, как не ему, мы обязаны, что избавились от ужасной и позорной смерти? Если бы ты был терпеливей и благоразумней, мы бежали бы вместе, я не была бы преступницей, и всё вышло бы по-другому".
   Креон побледнел и опустил голову. Это горе пробудило во мне жалость. Я подошла к нему и поцеловала.
   "Забудь и прости то, что - непоправимо! Будем друзьями и возблагодарим Богов за то, что Они даровали нам милость свидеться".
   Наконец, мы все успокоились. Отец рассказал мне, что после моего освобождения он получил от Эбрамара только одну записку:
   Она - спасена.
   Прошло несколько лет, а он не получал известия обо мне.
   В течение этого времени мой брат Кай умер, а моя невестка вторично вышла замуж. Отец, вообразив, что, может, я живу в Греции с Креоном и боюсь дать о себе известие, отправился в Афины, где разыскал Креона. Тот тоже ничего не знал обо мне, но отнёсся к отцу с сыновней любовью и окружил его заботами. Они привязались друг к другу и много лет прожили в Греции.
   Чувствуя приближение кончины, отец пожелал снова увидеть Рим и умереть в своём доме. Он вернулся в Рим с Креоном, которого никто не узнал, так как прошло больше тридцати лет, и старая история была забыта.
   Несколько дней спустя, Эбрамар тоже навестил отца и помирился с Креоном.
   Годы успокоили скульптора и, кроме того, он чувствовал, что большая часть вины лежит на нём. Осталась одна благодарность, которая и помогла простить. Но с этого дня Креон стал быстро угасать, и три месяца спустя после моего приезда, его нашли мёртвым близ статуи весталки.
   На цоколе этой статуи он написал:
   Творение моих рук, радостный призрак счастья моей юности, тебе - моя последняя мысль! Та, которую я высекал из мрамора, любила меня и принадлежала мне. Её обожаемые черты были моим утешением.
   Надпись видна ещё и теперь. После смерти отца, последовавшей через несколько недель за смертью Креона, я покинула Рим и увезла с собой статую. С тех пор это воспоминание никогда не покидает меня и повсюду следует за мной. Мне она кажется звеном, связывающим меня с далёким прошлым...
   Нара умолкла, и несколько слёз скатилось по её щекам. Встретив взгляд мужа, она пыталась улыбнуться.
   - Вот видишь, несмотря на бессмертие и на все Знания, человеческое сердце не может победить горя разлуки с дорогими существами и воспоминаниями о перенесённых испытаниях.
   - Нара! - с дрожью в голосе пробормотал Супрамати. - Твой рассказ вызвал незнакомые мне ощущения и образы, почти воспоминания и пережитые чувства, но всё это - так хаотично и непонятно... Говорят, что души перевоплощаются и живут в новых телах. Но в таком случае, кто же - я, Нара! - сказал он и схватил руку жены. - Ты знаешь это... Рассей этот мрак и освети мою душу!
   Глаза Нары вспыхнули. Она наклонилась и положила руку на лоб мужа. Минуту спустя она прошептала:
   - Креон! Помнишь ли ты счастливые часы, за которые мы так дорого заплатили?
   Словно молния прорезала ум Супрамати, и покрывало спало с его глаз.
   Он увидел храм Весты, жертвенник, на котором горел священный огонь, и белую фигуру весталки, лежащей в его объятьях.
   Он испытывал всё счастье и тоску прошлого. Задыхаясь, он прижался головой к коленям Нары, и та провела рукой по его тёмным волосам.
   - Теперь понимаешь, почему ты сделался наследником Нараяны? Эбрамар, хоть и поздно, сдержал своё слово и вернул тебе любимую женщину, молодой и красивой. Как и тогда, она покорила твоё сердце. В течение всех твоих существований он оставался твоим покровителем. Отсюда происходит и то чувство Любви, Благоговения и Доверия, которое охватило тебя при виде Эбрамара.
   - Понимаю. Теперь я многое понимаю, - пробормотал Супрамати, выпрямляясь и отирая пот, выступивший у него на лбу. - Одна только вещь остаётся для меня тёмной: твой брак с Нараяной. Каким образом, любя Эбрамара, ты могла отдаться тому?
   - Это было человеческое увлечение, за которое я дорого заплатила, - со вздохом ответила Нара. - Вот как это случилось.
   По мере того как Эбрамар шёл на вершину Чистого Знания, тем более спиритуализировалась его любовь ко мне. Может, он даже сожалел в глубине души, что отнял меня у тебя. Во всяком случае, когда он достиг ступеней Высшего Посвящения, он отказался от сношений с женщиной, и мы должны были расстаться.
   Он поднялся высоко, а я, несмотря на обрывки Знания, осталась всё той же страстной, ревнивой и гордой женщиной, и эта разлука показалась моему ограниченному, невежественному уму несправедливой и жестокой.
   Все дурные чувства, ещё таившиеся в моей душе, - а я тогда была пылкая и увлекающаяся женщина, - закипели во мне, и вместо того, чтобы последовать совету Эбрамара и отдаться Науке, я совершила безумие, связав свою жизнь с Нараяной. Он приехал по делу братства, увидел меня и воспламенился. Я же, под влиянием гнева и злобы, принимала его ухаживания. Он был похож на тебя, обожал меня - и я согласилась соединиться с ним в гроте, который служит местопребыванием нашего братства.
   Впоследствии я вернулась к Эбрамару, разбитая и несчастная. Чтобы приобрести власть и превосходство над моим негодным мужем, я прошла под руководством Мага первые ступени Высшего Посвящения. Это была самозащита, а не освобождение, так как я добровольно бросилась в мир испытаний и искушений.
   Но на сегодня - довольно! Ты - бледен и расстроен. Твоя душа перенесла сильное волнение. Пойдём. Я дам тебе успокоительных капель, которые дадут тебе сон и восстановят равновесие твоего организма.
   Нара увела мужа, дала ему выпить капли и заставила лечь в постель.
   Супрамати проснулся поздно. Физически он оправился, но впечатление, произведённое на его душу, было так сильно, что в своих разговорах он всегда возвращался к рассказу жены, часами любовался статуей и избегал всякого общества.
   Однажды вечером, когда разговор снова зашёл о прошлом, Супрамати сказал, что желает как можно скорее приступить к Посвящению.
   - Если ты - уверен, что не будешь сожалеть о светской жизни и обо всех удовольствиях, которыми ты не успел насладиться досыта, то кто мешает тебе призвать Дахира, - с улыбкой сказала Нара.
   - О! О свете я не сожалею. Только с тобой я не могу расстаться! Одна мысль покинуть тебя отвращает меня от работы над Посвящением, - сказал Супрамати, привлекая к себе Нару. - Подумай только: едва найдя тебя - снова потерять!
   - Мы не расстанемся. Низшее Посвящение не требует этого. Я буду жить с тобой в убежище Знания и Труда, приму участие в твоих работах и буду твоей помощницей или советчицей, когда наступят минуты слабости, а они - неизбежны.
   - В таком случае, едем сейчас же! С тобой никакое уединение меня не пугает, и я не отступлю ни перед каким трудом, - вскричал Супрамати.
   Нара рассмеялась.
   - Энтузиаст! Помни, что поспешность - признак несовершенства. Едем. Я - согласна. Только позволь мне прежде немного подготовить тебя к тому, что ожидает тебя. Надо много мужества, чтобы переступить порог невидимого мира.
   Для начала я хочу открыть тебе глаза и показать, что окружает тебя. Для этого я дам тебе вдыхать вещества, которые обостряют и приводят в действие таящиеся в организме астральные способности.
   Если бы ты был обычным смертным, я не могла бы рискнуть на это. Обычный человек сошёл бы с ума или, по меньшей мере, получил бы воспаление мозга. Но ты - гарантирован от смерти и болезней. Даже на душу отчасти действует Эликсир Жизни. Но, во всяком случае, ты должен приготовиться перенести очень сильное потрясение.
   - Ты хочешь сегодня дать мне вдыхать эту субстанцию?
   - Нет, для этого опыта мы выберем многолюдное собрание. Например, послезавтра граф Рокка празднует большим балом обручение своей дочери. Это - прекрасный случай. Когда ты оденешься, приходи ко мне в лабораторию, и ты увидишь.
   Супрамати с нетерпением ждал дня бала.
   Окончив свой туалет, он прошёл в комнату Нары. Она ждала его, и, отпустив камеристку, провела мужа в лабораторию, в центре которой стоял треножник с зажжёнными угольями.
   - Садись и жди, что будет, - с улыбкой сказала она, сажая его в кресло.
   Раздув жаровню, Нара бросила на угли сухие травы, затем, вынув из шкатулки ящичек с золотой крышкой, она взяла из него ложечкой немного белого порошка и посыпала сверху.
   С треском вспыхнуло пламя, отливающее всеми цветами радуги. Лаборатория наполнилась беловатым паром и таким удушливым ароматом, что у Супрамати сделалось головокружение. Дрожь потрясала его, и озноб пробегал по коже. Охваченный сонливостью, он закрыл глаза и потерял сознание.
   Голос Нары вызвал его из забытья. Супрамати вздрогнул, выпрямился и открыл глаза.
   С его губ сорвался сдавленный крик, и он, сорвав со стола, около которого сидел, шёлковую вышитую скатерть, бросился к жене с криком:
   - Великий БОЖЕ! Ты горишь!
   Нара рассмеялась.
   - Не будь смешон, Супрамати. Ты видишь Астральный Свет. Ты можешь дотронуться до Него, не обжигая пальцев.
   Супрамати остановился. Более спокойный осмотр убедил его, что Нару окружал ореол Фосфорического Света. Этот Ореол был похож на огненный и Он постоянно менял цвета.
   Он увидел, что из тела Нары исходили снопы света: с левой стороны - красного, а с правой - синего. Кроме того, над её челом горело пламя в форме звезды. Из её глаз и кончиков пальцев исходили лучи белого цвета.
   Даже её одежды - на Наре было надето белое атласное бальное платье, отделанное цветами и кружевами, - и драгоценности были покрыты фосфоресцирующей пылью.
   Супрамати весь ушёл в наблюдение зрелища, стараясь его объяснить себе, как его внимание было привлечено незнакомыми лицами, застывший, пристальный взгляд которых произвёл на него неприятное и отталкивающее впечатление.
   - Откуда явились эти люди? Мы были здесь одни, - сказал он.
   Нара рассмеялась.
   - Они всегда были здесь, но ты их не видел. Это - атмосферические существа, с которыми люди повсюду сталкиваются, отрицая их существование с апломбом, комичным для того, кто не разделяет их невежество. Но идём! Время ехать. Главное, не забывай, что ты теперь - ясновидящий, и воздерживайся от восклицаний.
   Супрамати последовал за женой через длинный ряд комнат в переднюю.
   Всюду двигалась толпа существ самого разного вида: были и прозрачные, со спокойными и строгими лицами, которые витали, закутанные в белые воздушные туники. Другие были тяжёлые, компактные, с серыми или чёрными рожами и с ужасными взглядами. Они были одеты в древние или средневековые костюмы, а некоторые были голы, но эти были покрыты ранами или обезображены язвами.
   Всё это невидимое общество внушало Супрамати отвращение. Вид же слуг, суетящихся около своих господ и провожающих их до гондолы, снова поразил его.
   Кроме окраски, наполовину синей, наполовину красной, которая, казалось, была присуща не только всем живым существам, но и неодушевлённым предметам, лакеи, швейцар, гондольеры - все были окружены черновато-красными кругами. А из их глаз, рук и ртов исходил оранжевый дым и неприятный запах.
   Вид невидимого мира, окружающего Супрамати, поглотил всё его внимание. Со всех сторон скользила озабоченная толпа, у которой были будто тоже свои дела. Там и сям бегали животные. Из воды канала появлялись бледные и страждущие лица, которые смотрели на них.
   - И это всё - мёртвые? - пробормотал Супрамати.
   - Ах, не говори такие глупости, - сказала Нара. - Разве есть мёртвые? Это - духи и даже не видения, так как они всегда существуют. Они постоянно - здесь и фланируют среди воплощённых.
   Гондола остановилась у освещённого портала дворца графов Рокка, что прервало этот разговор. Супруги вошли в гостиную, уже полную гостей.
   Ещё никогда Супрамати не было так тяжело выполнять светские обязанности и выслушивать или отвечать на банальные фразы, обращаемые к нему, не выдавая того волнения, какое внушала ему картина, развёртывающаяся перед его глазами.
   Вперемешку с живыми двигалась толпа развоплощённых, а среди одних и других происходили странные вещи. В первую минуту молодой доктор был неспособен разобраться в этом хаосе.
   Со всех сторон перекрещивались лучи красного, оранжевого, дымчато-серого или чёрного цвета. Смесь приятных ароматов и запаха разложения создавала густую и удушливую атмосферу, в которой трудно было дышать.
   Из голов живых вылетало жёлтое, синее, зелёное, красное, дымящееся и слегка потрескивающее пламя. Часто та или другая из этих огненных стрел падала на соседа или собеседника, причиняя им род ожогов, которые последние чувствовали. Так, Супрамати видел, как они вздрагивали и подносили руку к голове или сердцу.
   Над головой некоторых клубился чёрный, дымный пар и спирали этого дыма окутывали их словно облачной мантией, сквозь которую лицо и тело принимало, вид трупа.
   - Что это значит? - прошептал на ухо Наре Супрамати.
   - Это - люди, которые скоро должны умереть, и которые очень привязаны к материи. Более подробное объяснение я дам тебе после. Теперь же смотри и наблюдай! - тихо сказала Нара.
   И Супрамати с ужасом смотрел на эту картину, развёртывающуюся перед ним со всех сторон.
   Там двигались тени с ужасным взглядом, другие были бледны и имели страждущий вид. Встречались и такие, которые не имели определённой формы, но, подобно большим чёрным пятнам, присасывались к живым. Одни только горящие злобой глаза, фосфоресцирующие среди этой бесформенной массы, указывали, что это - мыслящие существа. Были несчастные, которые таскали по нескольку таких пятен. Всякий раз, когда Нара приближалась к подобной особе и её чистый, светлый и тёплый флюид касался той, было видно, как волновались эти чёрные пятна и скрывались под кожей. Человек же начинал чувствовать болезненное состояние и спешил отойти.
   При виде некоторых дам Супрамати бросило в дрожь, когда он увидел, что они обвешаны чем-то вроде пиявок, на первый взгляд, кроваво-красных, но затем он рассмотрел, что это - тела малюток.
   Для Супрамати было испытанием мужества и присутствия духа необходимость смеяться и разговаривать с посторонними, как его сердце болезненно билось, и пот ужаса выступал на лбу. Минутами оккультный шум казался ему до такой степени оглушительным, что он с трудом мог расслышать обращаемые к нему вопросы.
   Когда несколько позже Супрамати с женой подошли к буфетам, чтобы освежиться, он увидел, что здесь толпа бесплотных была гуще, чем живых. Бледные лица с алчным и жадным выражением склонялись над кушаньями. Они словно присасывались ко рту евших, как бы желая вырвать у них кусочек или хоть подышать их дыханием.
   Среди этой толпы Супрамати увидел Нараяну, который прицепился к девушке, красивой и свежей. Тёплый и пурпурный ореол, окружающий её, указывал на здоровье и на избыток сил. Призрак-вампир с наслаждением вдыхал эти истечения жизни, обдавая девушку своими чёрными эманациями разложения.
   - Взгляни, как он отделывает этого ребёнка! Но я сейчас обрежу ему все сношения с ней, - прошептала Нара, глядя на девушку, которая, казалось, чувствовала себя очень нехорошо.
   Её глаза горели, жесты были порывисты, а лицо то краснело, то бледнело.
   Нара подняла руку. Из её пальцев брызнула молния и пронеслась между Нараяной и его жертвой. Призрак откинулся назад, а затем, бросив на Нару ядовитый взгляд, скрылся в толпе. Девушка же вздохнула.
   Всё, что Супрамати видел, лишило его аппетита. Да и чувствовал он себя утомлённым усилием, какое он должен был употреблять, чтобы скрыть свои чувства. Поэтому он выразил желание вернуться домой, сославшись на головную боль.
   Пока они проходили через гостиную, направляясь к выходу, Супрамати спросил Нару по-индусски:
   - Объясни мне, что значит эта двойная окраска людей и вещей в красный и синий цвет, эти перекрещивающиеся разноцветные лучи, это пламя, исходящее из голов и, наконец, эти отвратительные чёрные и кровавые паразиты, присосавшиеся к мужчинам и женщинам, мимо которых мы проходим.
   - Ты требуешь от меня целого трактата по оккультной науке, - с улыбкой сказала она. - Пока я отвечу тебе вкратце, но чтобы ты понял меня, я должна сказать, что всё, что мы делаем, чувствуем и думаем, - это субстанция, исходящая из нас со своей вибрацией, своим цветом и своим ароматом, сообразно более или менее чистому своему химическому составу.
   Разноцветные лучи - это флюидические токи тела, пылающие стрелы, вылетающие из голов - это мысли людей, которые окрашиваются сообразно поводам, их породившим. Мысли ненависти, ревности и недоброжелательства, обрушиваясь на того, против кого они направлены, причиняют ему невидимые раны. Мысль, направленная сознательно и могучей волей, может убить.
   Кроме того, всё, что ты видишь, оставляет изображение на астральном плане, восприимчивость которого - невероятна. Посмотри на этот стул, только что оставленный стариком. Ты видишь, что на нём осталось что-то вроде сероватого пара, который изображает его. Ты можешь даже узнать черты его лица. Подобное изображение нашей личности, наших поступков и мыслей луч прошлого уносит в вечные архивы пространства.
   Уже сидя в гондоле, Супрамати спросил Нару:
   - Ты ничего не сказала мне ни о нашей двойной окраске, ни о чёрных и, особенно красных паразитах, которые ещё отвратительнее и которые похожи на маленьких детей.
   - О, то, что ты называешь двойной окраской, это - человеческая полярность. Наше тело, как и наша планета, имеет полюса. Северный полюс даёт синие токи, южный - красные. Ты можешь заметить также, что чем сильней субъект, тем ярче окраска.
   Что же касается чёрных паразитов, то это - низшие, материальные и нечистые духи, вроде Нараяны. Они присасываются к живым, принадлежащим к их же категории, то есть тоже материальным и преданным всем страстям. Эти паразиты питаются жизненным соком своих жертв и при их посредстве наслаждаются удовольствиями, которых жаждут, но удовлетворить лично их не могут.
   - Великий БОЖЕ! Как всё это - отвратительно и ужасно. Сколько нечистоты и зла видел я сегодня и при этом так мало Добра, что можно подумать, будто оно не существует!
   - Сборище, подобное тому, какое мы сейчас оставили, более способно привлекать зло, чем Добро. На нём приведены в движение все материальные аппетиты и все страсти. Ты чувствовал вибрации и ароматы нечистоты, которыми пропитана эта развращённая, завистливая и злая толпа. На этих днях я свезу тебя в другое место, откуда ты вынесешь более приятное впечатление и где ты увидишь, какой вид создают Чистота, Гармония и Горячий, Чистый Порыв к Небесному ОТЦУ.
   - Где же находится это место? - спросил Супрамати.
   - Это - небольшой и бедный монастырь, расположенный на окраине Венеции. Я знаю настоятеля этой общины. Это - строгий, благочестивый и безупречный человек, а монахи - достойны своего настоятеля. Много потерпевших крушение в жизни нашло мир в этом монастыре, который отвечает своему назначению - быть убежищем Молитвы и Милосердия.
   Несмотря на своё нетерпение и любопытство, Супрамати встал утром слишком поздно, чтобы совершить предположенную поездку, так как Нара хотела отстоять обедню. На следующий же день они встали рано и приехали в монастырь к началу службы.
   Монастырь был старый, почерневший от времени. Его церковь, готического стиля, с цветными стёклами, с чёрными дубовыми скамейками и с потемневшими иконами, имела грустный и таинственный вид.
   Звуки органа и пение раздавались под сводами, когда супруги вошли в церковь и заняли места на одной из скамеек.
   Народу было немного: всего несколько старух и детей, да два или три нищих, которые молились, простёршись на полу.
   Всё внимание Супрамати сосредоточилось на монахах, которые сидели по обе стороны хора. Эти люди со строгими, бледными лицами и со вдохновенным взглядом, были поглощены Молитвой, позабыв мир, который их окружал и от которого они отказались.
   Все эти люди словно были покрыты лёгкими беловатыми мантиями. Из их постриженных голов исходили снопы Сверкающего Света. Такой же Свет исходил из их губ. Фосфоресцирующие Огоньки витали под сводом. Весь Этот Свет скоплялся перед престолом в Очаг Света и Тепла. Сверкающие Облака колебались и минутами закрывали бриллиантовым каскадом крест и изображение СПАСИТЕЛЯ.
   Чувство Покоя и Стремления к БОГУ наполнило душу Супрамати. Один только голос служившего обедню священника нарушал Тишину святого места, а между тем Супрамати казалось, что вся атмосфера издавала Гармонию, Которая благотворно действовала на душу.
   Супрамати наклонился к жене и спросил:
   - Что означает Это Пламя и Эти Бриллиантовые Облака, Которые двигаются перед престолом?
   - Это - Флюид Молитвы, чистое излучение души, материализовавшей своё Влечение к БОГУ. Ты поймёшь пользу Этого Очага Света и Тепла, Этой Эманации спетых и горячих сердец, как противовес мраку и греху, когда увидишь, какое действие они производят на страждущих существ, на больных телом и душой, - тихо ответила Нара.
   Всё больше заинтересовываясь, Супрамати стал наблюдать за невидимыми духами, которых было больше, чем воплощённых.
   Прозрачные существа, окутанные белоснежными покрывалами, со строгими и спокойными лицами, составляли большинство. Их светлые полчища группировались главным образом вокруг престола, и они принимали участие в Молитве. Но не было недостатка и в страждущих духах, с потемневшим астральным телом и выражением горя на лице. Они тоже молились и старались по мере сил приблизиться к очагу света.
   В церковь вошло новое лицо и остановилось недалеко от скамейки, где сидели Супрамати и Нара.
   Это был худой и бледный человек средних лет. Изборождённое преждевременными морщинами его лицо носило следы страданий. Его взгляд горел и был смутен, походка была нерешительная. Он доплёлся до тёмного углубления недалеко от престола и, опустившись на колени, закрыл лицо руками.
   - Наблюдай за этим человеком и смотри, что происходит вокруг него, - прошептала Нара, пожимая руку мужа. - Видишь чёрный дым, изборождённый молнией? Слышишь раздирающий свист и стоны, смущающие Тишину и Мелодичные Вибрации этого святого места?
   - Я вижу отвратительные тени, которые присосались к нему и хотят увлечь его отсюда. С другой же стороны к нему склонилась белая, светлая фигура и удерживает его. Но скажи, что всё это значит?
   - Это - несчастный, много страдавший человек. Он потерял семью, состояние, здоровье и не перенёс с Верой и Смирением эти несчастья и заслуженные испытания, - возвратный удар некогда совершённых им ошибок. Он возроптал на БОГА, богохульствовал и проклинал. Эти чувства дали над ним власть злым и нечистым духам, которые мучили его, отняли у него покой и наталкивают на самоубийство. Белая тень, стоящая рядом с ним, это его жена, которую он любил и потерял. Она тоже любила его. Она - в отчаянии от его душевного состояния и заставила его прийти сюда, чтобы помолиться за него.
   Супрамати с любопытством смотрел на группу, собравшуюся в углублении.
   Человек продолжал стоять на коленях, видимо, обессиленный, но подавленный и угнетённый. Белая тень молилась, стоя рядом с ним, от неё исходил Огненный Ток, соединяясь с Очагом Света, окружающим образ СПАСИТЕЛЯ. Вдруг от Этого Светлого Центра отделилась Сияющая Волна и обдала Светом несчастного. Чёрные тени отступили назад, а Сияющий Пар проникал в тело грешника. Раздирающие отзвуки его горьких чувств, его ропот и отчаяние - всё это мало-помалу улеглось. Тепло Молитвы действовало на несчастного, успокаивая его и приводя в себя. Вдруг он выпрямился, протянул руки к алтарю и пробормотал:
   - ГОСПОДИ! Поддержи меня! Прости меня!
   Яркое Пламя брызнуло из его головы, и потоки слёз залили его лицо. Тёмные духи исчезли.
   Смущённый и взволнованный всем, что видел, Супрамати вышел из церкви - этого места убежища и поддержки всех страждущих.
   - Да, Супрамати, - сказала Нара, пожимая ему руку, - ни одна Молитва не пропадёт и не бывает напрасна. Ни один порыв Веры и Любви, вознёсшийся из человеческого сердца, не остаётся бесплодным. Эта Искра Божественного Огня витает в пространстве или скопляется в местах, посвящённых Молитве, и как только представляется случай, нисходит на какого-нибудь несчастного, омрачённого страданиями, возмущённого и неспособного молиться. Невидимое Лекарство, помещённое в пространстве другим, проникает в душу страждущего, облегчает его, укрепляет и часто спасает от непоправимого безумства. Человек, которого ты видел, тоже выйдет из церкви успокоенным и полным энергии для жизни и борьбы. О! Что было бы с человечеством, если бы не существовало Таких Очагов Света! Разве ты не убедился, что Гармония и Покой создают правильную и чистую жизнь, имеющую тоже свою прелесть?
   - Вернувшись к себе, Супрамати стал жаловаться на боль в глазах и на головокружение.
   - Пора избавить тебя от ясновидения, - сказала Нара. - Чтобы видеть всё, необходимо приготовиться к этому и очистить глаза астральной силой своего очищенного существа, а не возбуждающим средством, которое я дала тебе. Даже для твоего бессмертного тела могучие вибрации невидимого мира - слишком сильны: обыкновенный организм разрушился бы, если бы его ослепление не служило ему бронёй.
   В течение Посвящения ты одухотворишь материю своего организма, и без страданий будешь видеть, что происходит в пространстве.
   Выпив питьё, данное ему Нарой, Супрамати заснул. Когда он проснулся, он был свеж и спокоен, но невидимый мир скрылся для него. Его телесные глаза уже не видели ничего, хоть воспоминание о картинах, таящихся в прозрачном окружавшем его воздухе, и оставалось живо в его памяти и заставляло его думать о важности духовной жизни.
   Плотские наслаждения, светские удовольствия, удовлетворение самолюбия и богатство - всё это побледнело и потеряло для него интерес. Супрамати хотел властно войти в невидимый мир теней, стряхнуть с себя материю и развить все способности своей души, чтобы стремиться к Свету, наполняющему Вселенную.
   Перед ним восстал БОГ, Безграничный и Непостижимый в СВОЕЙ Мудрости и в СВОЁМ Могуществе. Это не был БОГ земного человека, приуроченный к его детскому пониманию, но СУЩЕСТВО Существ, ДЫХАНИЕ Вселенной, двигающее СВОЁ творение вперёд к далёкой и таинственной ЦЕЛИ и управляющее по Тем же Законам и мириадами атомов, и мириадами миров, рассеянных в пространстве.
   Под влиянием таких мыслей Супрамати выразил Наре своё желание немедленно же приступить к своему Посвящению, и она согласилась, советуя ему избрать для своих занятий замок в Шотландии.
   - Это - очень уединённое место. Там есть лаборатория, и всё приспособлено для занятий, к которым ты хочешь приступить, - сказала Нара. - Я с удовольствием поеду с тобой. Я уже давно утомлена светской жизнью, чтобы сожалеть о ней. Напротив, я даже рада случаю заняться улучшением и развитием моей астральной силы.
   Порешив на этом, оба стали готовиться к отъезду.
   Супрамати без шума устроил свои дела и позаботился о содержании своих различных имений и дворца в Венеции, который должен был быть всегда готовым для их принятия.
   Нара приготовила в отдельной комнате, ключ от которой она всегда носила с собой, запас сухой крови, хлеба, вина, соли и мёда.
   Однажды вечером принц Супрамати со своей женой Нарой оставили Венецию, увозя с собой только горничную и Тортоза.
   С сердцем, исполненным тем страхом, какой заставляет содрогаться людей при соприкосновении с оккультным миром, но со смелой душой, отправился Супрамати в свой замок в Шотландии.
  
   МАГИ
   Глава 1
  
   Есть такие места, которые природа создала в минуту печали. От них веет чем-то тоскливым, и это смутное, но тягостное впечатление сообщается всем приближающимся. Подобное место находится на севере Шотландии. Берег здесь состоит из высоких скал, прорезанных бухтами. Волны кипят среди рифов и зубчатых скал, которые грозным и опасным поясом окружили это негостеприимное для моряков место.
   На вершине одной из самых высоких скал высился древний замок, вид которого гармонировал с окружающей картиной.
   По массивной и тяжёлой архитектуре, по толщине почерневших стен, по узким и глубоким окнам, замок можно было отнести к тринадцатому веку, но он так хорошо сохранился, что внушал подозрение, не прихоть ли это какого-нибудь богатого современного любителя средних веков.
   На двух толстых круглых башнях не обвалился ни один зубец. Стена ограды была цела, а широкий ров, со стороны равнины окружающий замок, был наполнен водой, защищён башенками и подъёмным мостом с оборонительной решёткой. Но это впечатление современности сохранялось, пока на замок смотрели издали. При приближении же путник убеждался, что из-под массивных каменных глыб то там, то тут пробивались лишаи и мох, и что только века могли придать черновато-серую окраску замку, сросшемуся со скалой, на которой он лепился.
   Со стороны материка окрестности тоже представляли унылый и малопривлекательный вид. У подножия замка тянулась поросшая вереском и изрезанная выбоинами долина, и только вдали на возвышенности виднелись островерхая колокольня церкви и тонущие в зелени домики деревни. С этой же стороны из-за стен замка видна была зелень вековых дубов и вязов.
   Но если общий вид замка, казалось, переносил путника на несколько веков назад, то широкое шоссе, прорезывающее равнину, разрушало иллюзию и возвращало к действительности девятнадцатого века.
   В сумрачный августовский день по этой ухоженной и обсаженной деревьями дороге катились два экипажа. В первом - небольшой открытой коляске - сидели молодой человек и молодая женщина, в тёмно-синем костюме и шляпе такого же цвета. Этот цвет оттенял ещё рельефнее белизну кожи и белокурый цвет её волос, который можно было бы принять за белый, если бы не золотистый оттенок, придавающий им особенную прелесть. Второй экипаж представлял большой и широкий фургон, снабжённый впереди низеньким сиденьем, на котором помещались мужчина средних лет и пожилая, молчаливая камеристка.
   Первые двое путников были принца Супрамати и его жена Нара, которые ехали в свой шотландский замок, чтобы отдаться работе Посвящения.
   Они везли с собой пожилую горничную, преданную Наре, и Тортоза, в верности, благоразумии и скромности которого можно было быть уверенным. Молодые люди молчали и смотрели то на пейзаж, разворачивающийся перед их глазами, то на силуэт замка, чёрной массой вырисовывающийся на сером фоне неба. Погода испортилась. С океана со свистом налетали порывы ветра, горизонт заволокли тучи, и рёв бури становился всё слышнее.
   - Кажется, замок намерен встретить нас ураганом, - с улыбкой сказал Супрамати.
   - О! Мы давно уже будем дома, пока разыграется буря. С этой высоты вид бушующего моря представляет страшное и в то же время грандиозное зрелище, - сказала Нара.
   - Нараяна, кажется, любил это место. В его портфеле я нашёл фотографический снимок этого замка, - сказал Супрамати. - А между тем для ненасытного кутилы, чувствующего себя хорошо только в шуме и вихре света, это уединённое и пустынное, дышащее грустью место не должно бы иметь ничего привлекательного.
   - Ты всё забываешь, что Нараяна был бессмертен! Беспорядочная жизнь и приводила его в тяжёлое настроение духа, а в такие мрачные часы ничто так не гармонировало с бурями, бушующими в его душе, как окружающий его хаос стихий. Он любил это убежище в тяжёлые минуты. Замок обязан ему своим внутренним убранством и тем, что он так сохранился. Поэтому я и советовала тебе приехать сюда для изучения низшей магии. Ни одно место не приспособлено лучше для этого, так как Нараяна был мастером в деле обстановки и устройства, шло ли дело о букете или о лаборатории, - со смехом сказала Нара.
   Коляска быстро пробежала путь, отделяющий её от замка, проехала подъёмный мост, миновала тёмные сводчатые ворота и остановилась у подъезда, накрытого каменным навесом.
   В большой и тёмной прихожей господ встретили управляющий - лысый старик с серебристой бородой, пожилая экономка и несколько слуг с морщинистыми и угрюмыми лицами.
   - Нас встречает здесь целая коллекция древностей. Я начинаю думать, что Нараяна собрал здесь этих людей из кокетства, - сказал Супрамати, поднимаясь по лестнице и с трудом сдерживая смех.
   - Нараяна не любил нескромных. Находя преданных людей, которые видели и слышали лишь то, что им можно видеть и слышать, а затем всё забывали, он старался как можно дольше продлить их жизнь. Большая часть этих слуг уже достигли столетнего возраста, - с улыбкой сказала Нара.
   Несмотря на свой преклонный возраст, слуги замка всё прекрасно приготовили для приёма господ. Всюду в украшенных гербами каминах пылал огонь, так как под сводами замка воздух был сырой и холодный. В столовой был изящно накрыт стол. Что же касается обеда, то он делал честь повару и был превосходен как по составу, так и по сервировке.
   Супрамати выразил своё удовольствие управляющему и по окончании обеда обошёл замок.
   Вся меблировка была древняя и отличалась простой и строгой роскошью. Стены покрывала резьба из почерневшего дуба или дорогие ковры. Резная мебель, стоящая в комнатах принца, очевидно, относилась к концу четырнадцатого века. Мебель же в апартаментах Нары, казалось, была современна королеве Елизавете. Единственное, что немного нарушало общий стиль этого средневекового жилища - это толстые восточные ковры, покрывающие полы.
   Из кабинета Супрамати дверь вела на окружённый каменной балюстрадой балкон, который висел над бездной.
   Он вышел и, дрожа от восхищения, смешанного со страхом, облокотился на балюстраду.
   Под ним далеко внизу бушевала буря. Молния прорезала чёрное небо и освещала бледным светом волны, которые, пенясь и вздуваясь, шли на приступ скалы и с грохотом разбивались об утёсы.
   Ветер ревел и свистел, гром гремел, а Супрамати, стоя на балконе, будто парил над этим хаосом.
   Он был поглощён этим зрелищем, когда рука легла на его руку, а белокурая голова опустилась на плечо.
   Супрамати обнял жену, и они смотрели на расстилающуюся у их ног бездну. Вдруг появился широкий луч света, который прорезал мрак и осветил волны, отливая серебром на белой пене, венчающей их гребни.
   Видя удивление мужа, Нара сказала:
   - Недалеко отсюда стоит маяк. Не один моряк, пребывающий сегодня в море, будет признателен и с радостью встретит этот свет, который послужит ему путеводителем на его опасном пути. Этот маяк мне кажется эмблемой твоей жизни, Супрамати! Подобно моряку, борющемуся с бушующим морем, ты пустился в неизвестный океан таинственных Знаний. Среди мрака, окружающего тебя и в ожидающей тебя борьбе со стихиями, твоим единственным кормчим будет твоя воля. Но Надежда на Посвящение будет тем маяком, к которому ты устремишь свои усилия, а Свет Высшей Магии будет руководить тобой и освещать твой путь.
   - Ты будешь моей руководительницей, моей сияющей звездой на тернистом пути моей странной судьбы, - сказал он, прижимая жену к груди. - Ты дашь мне твою Любовь, Которая поддержит меня, рассеет мои сомнения и успокоит мою тоску во время предстоящих испытаний.
   - Да, Супрамати! Я дам тебе мою Любовь, чистую и неистощимую, облагораживающую и скрепляющую наши души навеки и увлекающую их по Пути Совершенствования и Знания.
   Он поцеловал руку Нары, и они любовались картиной. Когда начался проливной дождь, Супрамати предложил жене вернуться в комнаты.
   Кабинет был освещён лампой, под синим абажуром. В камине трещал огонь, распространяя тепло. Комфорт этой комнаты составлял контраст с бушующей снаружи бурей.
   Весёлое расположение духа Нары, которая смеялась и шутила, разливая чай, ещё больше увеличивало это приятное впечатление. Вечер прошёл весело. Но так как супруги чувствовали себя утомлёнными путешествием, а, может, и жаждали отдаться своим мыслям, то они рано разошлись по своим комнатам.
   Супрамати лёг в постель, но сон бежал от его глаз. Неизвестность Посвящения, к Которому он готовился приступить, давила его. А то, что он до сегодняшнего дня видел из загробного мира, скорее отталкивало, чем привлекало его. Кроме того, продолжавшая бушевать буря действовала ему на нервы. В тишине ночи было слышно, как свистел и стонал ветер в камине, как ревел океан, бьющиеся о берег волны потрясали, казалось, утёс и заставляли содрогаться стоящий на нём замок.
   Чтобы переменить направление мыслей, Супрамати стал осматривать окружающие его вещи. На коврах, покрывающих стены, был изображён турнир: победитель стоял на коленях у ног дамы и получал из её рук золотую цепь. Рисунок оставлял желать лучшего, а бледные лица владетельницы замка и рыцаря были некрасивы. Супрамати перевёл глаза и стал смотреть на портрет, висящий против него и освещённый лампой, свисающей с потолка. Портрет был писан на дереве и изображал женщину, одетую в чёрное, с покрывалом на голове. Исполнение портрета было несовершенно, а между тем это была работа настоящего художника, так как на этом плоском меловом лице выступали два голубых глаза, которым художник сумел придать такое выражение отчаяния горечи, что оно пробуждало участие к этой женщине, уже несколько веков назад превратившейся в прах.
   Да, всё здесь говорило о погибшем прошлом и бренности человеческой жизни. Радости и горе стольких угасших поколений поглощены таинственным, невидимым миром. Вдруг тоска и страх перед бесконечной жизнью, расстилающейся перед ним, сдавили сердце Супрамати. Позабыв обо всём, он задумался о событиях, давших такое направление его жизни.
   Перед ним проходили годы его бедной и трудовой жизни в качестве доктора, его научные изыскания и страх смерти, который он чувствовал ввиду подтачивавющей его здоровье чахотки. Затем явился Нараяна и превратил бедного умирающего Ральфа Моргана в принца Супрамати, бессмертного миллионера.
   Он мысленно совершил путешествие в ледники в обществе своего проводника и услышал его рассказ о свойствах Эликсира Жизни. Затем ему вспомнилось его первое свидание с Нарой, встречи с другими бессмертными и вступление в братство рыцарей "Круглого Стола Вечности" во дворце ГРААЛЯ. И, наконец, поездка в Индию и знакомство с Магом Эбрамаром, его покровителем в течение веков. При последнем воспоминании давившая его душу грусть рассеялась. Мог ли он падать духом, когда у него - такой покровитель, верная, любящая жена, и друг Дахир - его собрат по бессмертию?
   Почему не пройти ему через то, что перенесли другие? Конечно, плоть - немощна и дрожит от соприкосновения с оккультными силами. Но разве не одарён он волей, чтобы победить эту слабость? Им овладело желание посоветоваться с Эбрамаром, признаться ему в своём смущении и попросить у него помощи и совета.
   Супрамати встал и решил испробовать подарок, который сделал ему Маг в тот день, когда он покидал замок в Гималаях. Эбрамар говорил, что с помощью этой вещи он может вызвать его, когда будет чувствовать в этом нужду.
   На диване лежал чемодан с таинственными вещами, которые он желал всегда иметь под рукой, и до которых никто не смел касаться.
   Открыв чемодан, Супрамати вынул из него круглый ящик величиной с тарелку и высотой около десяти сантиметров. Этот ящик был сделан из белого металла, похожего на серебро, но с разноцветным отливом, напоминающим перламутр. На крышке были выгравированы фосфоресцирующие знаки.
   Уже не раз Супрамати посматривал на эту вещь. Он и теперь вертел её в руках, а затем поднёс к уху, так как ему показалось, что внутри ящика раздавалось потрескивание.
   Из ящика доносились звуки и шум сдавленного воздуха, какой слышится, если поднести к уху раковину.
   Покачав головой, он сел, поставил ящик на стол и нажал подвижной знак посередине крышки, который указал ему Эбрамар. Раздался треск, и крышка открылась. Из ящика вырвался удушливый аромат и порыв тёплого воздуха, напоминающий Супрамати тот воздух, которым он дышал по вечерам, во время своего пребывания в замке в Гималаях.
   Супрамати наклонился, чтобы посмотреть, что находится в ящике, но не увидел ничего, кроме сероватого пара, клубящегося в глубине, а эта глубина была черна и казалась бездонной, невероятной для вещи в десять сантиметров высотой. Супрамати не знал, что и подумать.
   Но будучи в состоянии неведения, он ограничился исполнением инструкций своего Учителя и стал смотреть в ящик.
   Через несколько минут в глубине появилась красная точка. Эта точка вращалась, приближалась и увеличивалась.
   С губ Супрамати сорвался крик. Перед ним в облачном виде, но отчётливо появилась голова Эбрамара, окружённая серебристым паром.
   Глаза Мага смотрели на него, затем улыбающиеся губы открылись, и голос произнёс:
   - Приветствую тебя, мой сын! Не пугайся: то, что ты видишь - не чудо и не колдовство, а приложение Законов Природы. Твоя мысль всё же дошла до меня, и я явился сказать тебе: не падай духом, не приступив ещё к делу, и не бойся неизвестных сил, так как мы оберегаем тебя. Путь Посвящения - тяжёл и тернист, но велика - награда тому, кто остаётся твёрдым. Ты не можешь даже представить себе то счастье, которое почувствуешь, когда убедишься, что твоя астральная сила выросла и подчиняется твоей воле. Когда осознаешь, что ты уже больше - не слепой раб неизвестных и беспорядочных сил, а сознающий свою силу господин космических стихий, покорных твоей мысли и воле.
   Супрамати слушал и не мог понять, как Эбрамар, отделённый от него океаном и тысячами вёрст, мог говорить с ним и явиться ему в осязательном виде. Дрожь пробегала по его телу.
   Послышался смех.
   - То, что ты видишь, сын мой, покажется тебе простым, когда ты узнаешь механизм явления, смущающего тебя в эту минуту. Имей терпение, будь мужественным и настойчивым - и настанет час, когда рассеются тени, а перед твоим взглядом откроются чудеса бесконечности.
   Сделав последний дружеский знак, видение стало бледнеть. Голова потеряла свои контуры, расплылась в беловатое облако и превратилась в красную исчезающую вдали точку. Ящик закрылся сам.
   Тяжело дыша, Супрамати завернул ящик в полотно и положил в чемодан. Затем он лёг в постель, но долго не мог заснуть. То, что он видел и слышал, произвело на него глубокое впечатление, но и усилило его желание проникнуть в тот мир, где таятся такие чудеса.
   Его страх и боязнь улетучились. Мысль, что он в любое время может посоветоваться со своим покровителем, который, несмотря на разделяющее их расстояние, близок к нему, благотворно и успокоительно подействовала на него. Наконец сон сомкнул его веки.
   Он проснулся свежим и бодрым, в наилучшем расположении духа. Погода тоже прояснилась, и свет солнца заливал море. Даже пустынная местность под влиянием лучей приняла радостный вид.
   Нара тоже была весела и оживлённа.
   Когда после завтрака Супрамати хотел заняться осмотром замка, жена с улыбкой сказала:
   - Для этого у тебя будет ещё достаточно времени. Здесь нет ничего особенного, а ту часть замка, которая предназначена для оккультных занятий, я советую тебе осмотреть только под руководством Дахира. Теперь же воспользуемся чудным утром для прогулки и осмотрим окрестности. После обеда я провожу тебя в залу, которую я окрестила храмом Посвящения. Скажи же, мой господин и повелитель, одобряешь ли ты мою программу?
   - С радостью, моя красавица-волшебница! Тебе я всегда готов подчиняться. Кроме того, прогулка по чистому воздуху интереснее и приятнее, чем осмотр этих старых сводов, - сказал Супрамати.
   Они сделали прогулку на конях, а затем спустились к морю по извилистой и каменистой тропинке, известной Наре. Для всякого, кроме бессмертных, этот путь представлял опасность.
   Затем, окончив обед, Нара взяла мужа под руку и увлекла за собой:
   - В твоё будущее чистилище, - сказала она.
   Рядом с его комнатой оказался кабинет, вход в который был скрыт в деревянной обшивке стены. Оттуда они поднялись по винтовой лестнице на верхний этаж и вошли в кабинет, такой же, как и внизу, тоже тёмный и лишённый окон.
   При свете факела, который несла Нара, Супрамати увидел в глубине комнаты большую железную дверь, покрытую красными и чёрными каббалистическими знаками. В центре каждой половинки двери, в медальоне, имеющем форму пятиконечной звезды, находились символические рисунки. В одном медальоне была изображена красная змея, стоящая на хвосте и держащая факел, в другом - голубь, несущий в клюве золотое кольцо.
   Над дверью был вылеплен крылатый диск солнца, а над ним эмблемы четырёх стихий, между которыми извивалась чёрная лента со следующей надписью, сделанной буквами огненного цвета:
   Кто проходит все области Знания, приобретает Венец Мага, но для того, кто приподнял Завесу Тайн, возврата нет!
   Нара дала время мужу осмотреть дверь, а затем сказала:
   - Знаки, которые ты здесь видишь - это ключи ко многим любопытным явлениям. Но войдём туда!
   Она нажала пружину, дверь бесшумно открылась, и они вошли в круглую комнату без окон. Из прикреплённого к потолку стеклянного шара струился голубоватый свет, еле озаряющий комнату, тем не менее, Супрамати мог рассмотреть каждую вещь. Эта зала была и храмом, и лабораторией: с одной стороны стоял на возвышении в несколько ступеней жертвенник с чёрными бархатными занавесками, поднятыми в данную минуту, а с другой стороны был устроен очаг, снабжённый мехами, ретортами, перегонными кубами и другими алхимическими принадлежностями.
   На полках виднелись книги в старинных кожаных переплётах, лежали свитки и стояли шкатулки с ящичками. Стеклянный шкаф был наполнен пузырьками, горшками и мешками разных размеров. На жертвеннике лежал меч, стоял кубок, и был воздвигнут крест, сделанный из неизвестного металла. Рядом с жертвенником висел колокол.
   У стены, на высокой подставке, стояло зеркало с разноцветной и сверкающей поверхностью, какое он уже видел в замке на Рейне. Здесь также стоял посередине комнаты металлический полированный диск и лежал молоток, но только этот диск был больше того, по которому он ударил и вызвал этим видение армии крестоносцев.
   Между этими вещами были расставлены столики, снабжённые золотыми или серебряными шандалами с восковыми свечами, какие употребляются в церквях. На двух столах были запечатанные фолианты и по большому сосуду с такой чистой и свежей водой, что, казалось, будто она только что налита. Низкие и мягкие кресла дополняли убранство комнаты.
   Острый и живительный аромат наполнял залу.
   Когда Супрамати всё осмотрел, Нара сказала с улыбкой:
   - Пойдём! Мы сейчас вызовем Дахира.
   Она подвела мужа к зеркалу и нажала пружину. Зеркало зашаталось, спустилось с подставки и остановилось перед ними.
   Только теперь Супрамати отдал себе отчёт в величине зеркала, достигающей высоты его роста.
   Нара достала кусок вещества, похожего на вату, и начала им натирать полированную поверхность, которая потемнела, потеряла свой разноцветный отлив и сделалась чёрной, затем покрылась серебристыми капельками, которые просачивались изнутри.
   Как только появился этот светящийся пар, Нара вполголоса запела на незнакомом языке.
   Окончив пение, она сказала:
   - Теперь смотри!
   Супрамати с любопытством смотрел на этот процесс. Поверхность зеркала пришла в движение, дрожала и издавала треск. Затем она подёрнулась паром, который перешёл в фиолетовый туман. Потом этот род покрывала раздался и открыл вид на море.
   Перед ними, теряясь вдали, расстилалась равнина, волнуемая ветерком. Морской воздух ударил в лицо, а издали, скользя по волнам, приближался корабль, который Супрамати признал за судно Дахира.
   Скоро вырисовалась палуба корабля, который через несколько минут поравнялся с окном. На палубе, прислонившись к мачте, стоял Дахир, и на его лице играла улыбка. Приподняв фетровую шляпу, он поклонился.
   - Торопись, Дахир! Мы ждём тебя. Супрамати сгорает от нетерпения! - крикнула Нара, делая рукой дружеский знак.
   - Завтра вечером я буду ужинать с вами, - ответил знакомый голос.
   Фиолетовый пар закрыл отверстие окна, затем появился металлический диск и стал поглощать облачные клочки, ещё носящиеся по его поверхности. Потом всё приняло свой обычный вид.
   Супрамати опустился на стул и отёр пот, выступивший на лбу.
   - От всего того, что я испытываю, видя явления, ниспровергающие все Законы Природы, можно сойти с ума! - пробормотал он, откидывая голову на спинку кресла.
   Нара рассмеялась.
   - Когда ты, Супрамати, впадаешь в тщеславие патентованного учёного, то начинаешь говорить забавные вещи. Разве возможно ниспровергнуть Законы Природы? Не проще ли и не логичнее ли допустить, что существуют неизвестные ещё вам Законы, применение Которых людьми, умеющими управлять Ими, производит феномены, потому только кажущиеся тебе такими поразительными, что ты не знаешь их сущности. Скоро все эти "тайны" объяснятся для тебя, и ты первый будешь смеяться над своим сегодняшним волнением.
   Супрамати с нетерпением ждал вечера следующего дня. Несмотря на очевидность, врождённый скептицизм заставлял его не доверять своим глазам. Ему казалось невозможным, чтобы Дахир прибыл, как обещал. Вчерашнее видение должно было быть не что иное, как галлюцинация, вызванная его расстроенными нервами.
   По приказанию Нары ужин был накрыт на три персоны, а около десяти часов один из старых слуг ввёл ожидаемого посетителя.
   На Дахире был современный костюм. Когда он поздоровался с хозяевами дома, все сели за стол.
   По окончании ужина, когда они остались одни, Дахир пожал руку Супрамати и сказал:
   - Благодарю тебя, друг, что ты избрал меня своим руководителем! Я устал блуждать по морям, и счастлив - отдохнуть здесь в вашем обществе!
   - Я только действовал под влиянием симпатии к тебе, а это не заслуживает благодарности, - сказал Супрамати. - Но когда ты предполагаешь начать наши занятия?
   - Завтра вечером, если ты ничего не будешь иметь против.
   - Отлично! Не предпишешь ли ты мне какой-нибудь приготовленный к нашим занятиям ритуал?
   - Приготовления начнутся вечером, а до тех пор мы - свободны!
   - Тем лучше! - сказал Супрамати.
   Затем разговор перешёл на другие предметы. Следующий день прошёл быстро. Они беседовали, гуляли и с аппетитом пообедали. О Посвящении не было сказано ни слова. Только вечером Дахир сказал:
   - Время нам удалиться, Супрамати! Простись на неделю с супругой. Это время нам необходимо, чтобы приготовиться к первому акту твоего Посвящения.
   Молодые люди удалились в лабораторию. Руководитель Супрамати открыл дверь, о существовании которой он не подозревал, и ввёл его в смежную комнату. Там стояли две кровати и что-то вроде большой и широкой стеклянной ванны, наполненной синеватой прозрачной жидкостью.
   - Здесь, - сказал Дахир, - мы должны провести неделю в Посте, Молитве и Очищении. Начнём сейчас же!
   Он зажёг двенадцать подсвечников с восковыми свечами толщиной в кулак и затем разжёг уголья на треножнике, бросив на них горсть порошка, который вспыхнул разноцветным пламенем и наполнил комнату ароматом.
   - Теперь разденься и погрузись в этот бассейн! - сказал Дахир.
   Супрамати повиновался, но то, что он считал водой, оказалось почти неосязаемым веществом. Он ощущал влажность, но эта влажность, казалось, исходила от веяния воздуха. Затем Супрамати ощутил покалывание по всему телу, и убедился, что полная до краёв ванна опустела.
   Супрамати чувствовал себя спокойным, сильным, и, выйдя из ванны, стал одеваться.
   Дальнейшее время пролетело быстро.
   Супрамати каждый день принимал ванну из этой субстанции и подвергался окуриванию. Два раза в день Дахир давал ему пищу, состоящую из белого хлебца и кубка красного вина, которые он брал на жертвеннике в лаборатории. Остальное время Супрамати было занято чтением Молитв, отмеченных в тетради, данной ему его руководителем, в заучивании магических формул и в упражнениях, предназначенных для дисциплинирования воли и для обретения привычки сосредоточиваться на одном предмете.
   Поглощённый этими занятиями, Супрамати не замечал, как бежало время. Он чувствовал себя бодрым, его ум был ясен. Он не ощущал ни голода, ни утомления и был удивлён, когда Дахир сказал:
   - Семь дней прошло. Прими последнюю ванну и надень одежды, которые лежат в этом ящике.
   Супрамати, выйдя из ванны, достал из ящика длинную и широкую тунику молочно-белого цвета, до самых пяток закрывающую его мягкими складками. Он ощупал материю: то не был ни шёлк, ни шерсть, ни полотно. Очень тонкая и в то же время плотная и нежная, эта материя сверкала и издавала треск, когда её мяли.
   - Что это - за материя? Я никогда ещё не видел такой, - спросил Супрамати.
   - Эта ткань сделана из волокон магического растения, - ответил Дахир, надевая такую же тунику.
   Затем он вынул из другого ящика два металлических пояса с рельефными каббалистическими знаками и цепь с фиолетовой звездой. Когда Супрамати надел то и другое, Дахир прибавил:
   - Съешь этот кусок хлеба и выпей кубок вина. Затем возьми восковую свечу, и в путь!
   Супрамати повиновался. Его сердце сильно билось, так как настал час в первый раз войти в соприкосновение с невидимым миром.
   Вооружившись лежащим на жертвеннике мечом и взяв в другую руку восковую свечу, Дахир сказал:
   - Теперь иди к завесе, висящей в глубине комнаты! Я следую за тобой.
   Подавив волнение, Супрамати направился к завесе, которой раньше не замечал.
   Как только он приблизился, завеса раздалась, и открылся проход в виде моста, перекинутого через чёрную бездну, зияющую по обе стороны. Не оглядываясь, Супрамати перешёл бездну.
   Поднялась вторая завеса, и он вошёл в залу, круглую и почти пустую. Посередине, на каменном полу, был начерчен красный круг, вокруг которого стояли четыре треножника с угольями, пылающими разноцветными огнями: белым, синим, зелёным и красным. От аромата, наполняющего комнату, у Супрамати закружилась голова. Но он забыл обо всём, увидев Нару, которая ему улыбалась.
   Босая, как и они, одетая в такую же тунику, Нара стояла в глубине комнаты у верёвки от колокола, висящего под потолком. Её распущенные и ниспадающие до пят волосы окутывали её, словно блестящим плащом. Она была прекраснее, чем когда-либо, но её лицо дышало важностью и волей.
   - Иди и стань в середину круга! - сказала она.
   Супрамати повиновался, употребляя все усилия, чтобы сдержать сотрясающую его дрожь.
   Тогда Дахир, подняв меч и махнув им в направлении севера, юга, востока и запада, запел песнь, а Нара стала ударять в колокол.
   Протяжные и стонущие звуки наполнили атмосферу, аккомпанируя голосу Дахира. Можно было подумать, что ударяют по стеклянному инструменту.
   Вдруг пение и звон колокола смолкли. Затем, после минутной тишины, Дахир вскричал:
   -  Духи стихий! Явитесь из недр земли, глубины вод, с высот эфира и из огня, проникающего всё! Явитесь нам, слуги пространства, движущие силы стихий!
   Зала наполнилась шумом. Ветер свистел, земля дрожала, а в воздухе раздался треск. Казалось, невидимая толпа двигалась и толкалась вокруг присутствующих. Затем густые облака заволокли залу, но они скоро рассеялись, и тогда стало видно, какая странная армия толпилась у круга, устремив на Супрамати пылающие взгляды.
   Это были сероватые, с неясными контурами существа, закутанные в развевающиеся покрывала. Они пытались, видимо, переступить через черту круга, но тотчас же воздух прорезала молния, а над Супрамати появился Сияющий Белоснежный Крест.
   Призрачные сущности отступили назад и разбились на четыре группы вокруг каждого из треножников. Теперь их очертания стали отчётливее и можно было различить их странные и ужасные формы.
   Одни были красны, и, казалось, отлиты из раскалённого железа. Другие, зеленоватые, были словно из болотной стоялой пены, а человеческого в них было только фосфоресцирующие глаза. Третья группа отличалась странными формами и была снабжена голубоватыми крыльями. Она кружилась вокруг треножника, на котором пылало синее пламя. Наконец, среди клубов чёрного дыма двигались отвратительные маленькие существа со зловещими, серо-землистыми лицами.
   Дрожа и обливаясь потом, Супрамати смотрел на эту толпу, а восковая свеча чуть не выскользнула у него из рук. Как во сне он слышал пение, раздающееся затем в пространстве, то гармоничное и глухое, то резкое и нестройное. Это была смесь жалоб, рыданий, радостных криков и порывов к Свету.
   Тогда вторично раздался голос Дахира.
   - Духи стихий! Вы ищете господина, ищете поле труда? Этот новый господин - вот он! Я связываю вас с ним, а вы поклянитесь повиноваться и помогать ему.
   Удар грома потряс замок до основания. Молнии сверкали со всех сторон, окружив на миг Супрамати огненной сетью. Земля, казалось, расступилась, образовав у его ног чёрную бездну. На другой стороне пропасти обозначилась каменная арка - ход в окутанный тьмой "потусторонний" мир. Нара и Дахир очутились рядом с неофитом, схватили его за руки и толкнули вперёд.
   - Пройди, не отступая, четверо врат невидимого, или ты погибнешь. Держи крепко свет и иди без колебаний! - крикнули они.
   Стиснув зубы, Супрамати бросился вперёд и перешёл пропасть, сжимая в руках восковую свечу.
   Переступив порог арки, он очутился в темноте. Земля была скользкая и, казалось, могла осыпаться под его ногами. Тем не менее, он шёл вперёд, глядя на свечу, которую держал в руках, подталкиваемый ветром, дующим ему в спину.
   Через минуту, показавшуюся Супрамати вечностью, в полумраке вырисовалась арка иной формы, служившая входом в узкий и почти тёмный коридор.
   Супрамати вошёл в этот проход, и его со всех сторон окружили ужасные животные. Пресмыкающиеся, летучие мыши и ядовитые насекомые появлялись из мрака, кусая его и цепляясь к нему.
   Супрамати продолжал путь по скользкой земле, не отдавая себе отчёта, что было под ногами.
   Ослепительный свет, ударивший ему в лицо, заставил его остановиться. Коридор расширился, и обнаружилась новая дверь, вся в огне. От неё исходило пламя, а у порога сидело животное гигантской величины с человеческим лицом.
   За спиной чудовища возвышались крылья, а взгляд грозил смертью всякому, кто к нему приближался.
   Ледяной пот выступил на лбу Супрамати, но в его ушах звучали слова руководителей:
   - Иди вперёд без колебаний, не отступая, или ты погиб! И он бросился вперёд. Супрамати казалось, что он окунулся в огненный поток. Глаза страшного существа, будто раскалённым железом, пронизывали его, и он поднял руку со свечой. Но он увидел, что чудовище опустило голову и пошло перед ним.
   По мере того, как они двигались вперёд, чудовище теряло отвратительный вид. Противный образ животного превратился в Лик Ангела. Кудрявая голова была украшена гирляндой белоснежных цветов. Тело чудовища покрылось огненной туникой, которая лёгкими и грациозными складками драпировала его тело, воздушное и стройное.
   Огонь угас. Теперь перед взором Супрамати расстилалась водная поверхность. Ветер ревел, вздымая бурные и высокие волны и бросая в лицо неофита и огненного Ангела клочья пены, венчающие гребни волн.
   Супрамати готов был остановиться, но Ангел глумливо взглянул на него и он бросился в волны. Ему казалось, что он тонет. Ледяная вода покрыла его, затрудняя дыхание. В ушах у него шумело, голова кружилась, а в глазах потемнело. Но вдруг на него налетела волна, подняла его и вынесла на поверхность.
   Супрамати оглянулся. Вода исчезла, рёв волн, и свист ветра тоже смолкли: вокруг царила Тишина.
   Он стоял на гладкой поверхности озерка, и кругом расстилался весёлый пейзаж. Виднелись зелёные группы деревьев и лужайки, усеянные цветами, а над головой сиял голубой свод небес. Перед ним, утопая в потоке света, стоял огненный Ангел. В поднятой руке Он держал белоснежный, залитый кровью Крест.
   Лицо Этого Проводника дышало Величием. Его Пламенный Взгляд был устремлён в ослеплённые глаза Супрамати. Затем раздался Его голос:
   - Смотри! - сказал Он, указывая на Крест. - Вот - Путь Вечности, залитый кровью тех, кто победил плоть! На Этом Пути все страждут. Здесь должны быть побеждены все страсти, все похоти, все слабости души. Материальный человек здесь распинается, чтобы восстать нематериальным и войти в дверь Абсолютного Знания. И так, переступи этот порог, орошённый твоим трудовым потом и увенчанный жертвой твоей плоти, - и для тебя загорится в невидимом мире ослепительная звезда Мага!
   Весёлый пейзаж затуманился и изменил свой вид. Зеленеющая земля поднялась и открыла под собой склеп, озарённый полусветом. Посередине склепа стоял открытый саркофаг, над которым сверкала ослепительная звезда, а рядом с каменной гробницей стоял Гений, служивший ему проводником. В руках Он держал чёрный кубок.
   - Что всё это значит? - пронеслось в голове Супрамати.
   - Это означает следующее: вот загадка, которую ты должен разгадать, - сказал Гений, поднимая чёрный кубок.
   Всё потемнело. Супрамати почувствовал, что он летит в бездну и потерял сознание.
   Открыв глаза, он увидел Нару и Дахира, склонившихся над ним.
   Супрамати провёл рукой по лбу и попытался собраться с мыслями. Ему казалось, что он очнулся от кошмара, полного ужасных видений.
   Но вдруг к нему вернулась память, и он припомнил, что произошло. Но когда он открыл рот, чтобы заговорить, Дахир приложил палец к губам и сказал:
   - Молчи! Не разоблачай тайн, виденных тобой! Носи их в себе как руководящий свет!
  
   Глава 2
  
   После нескольких дней, посвящённых отдыху и проведённых в беседах и в чтении, Дахир объявил однажды вечером, что пора снова приняться за работу, а для этого завтра же на рассвете надо быть в лаборатории.
   - Опять мы будем делать вызывание? - спросил Супрамати.
   Нара погрозила мужу пальцем, а Дахир со смехом ответил:
   - Нет, мы займёмся теорией: практика придёт потом.
   Утром, едва взошло солнце, Супрамати явился в лабораторию. Дахир был уже там и читал, склонившись над объёмистым фолиантом.
   Они поздоровались, и затем Дахир сказал, вставая со стула:
   - Прежде всего, мой брат, я покажу тебе, как должно начинать наш день.
   Он отвёл Супрамати в комнату, где стояли две кровати и ванна. Эту комнату они прошли, не останавливаясь, и через потайную дверь по винтовой лестнице спустились в нижний этаж, где была устроена купальня с большим мраморным бассейном посередине. Остальную меблировку составляли туалет со всеми принадлежностями, постель и два больших сундука.
   - Три раза в день мы освежаемся здесь ванной. Видишь эту пружину? Если ты нажмёшь на неё, то бассейн наполнится, если же ты подвинешь её вправо, то жидкость исчезнет. В воду ты выльешь стакан ароматической эссенции из этой амфоры с синей эмалью. Выкупавшись же, надень одежды, которые найдёшь в сундуке. Эти одежды удобней, кроме того, они лучше приспособлены по своей форме и цветам к нашим работам, чем ваши модные костюмы. Проделав всё это, приходи ко мне в лабораторию.
   Ванна освежила Супрамати. Ароматическая эссенция придала воде нежно-розовый оттенок и наполнила комнату ароматом роз и фиалок.
   В сундуке Супрамати нашёл длинную и широкую одежду из чёрной шерсти, чёрную же шапочку и золотую цепь с висящим на ней нагрудным знаком, украшенным семью драгоценными камнями.
   Придя в лабораторию, он увидел Дахира в таком же костюме.
   - Мы напоминаем доктора Фауста! Для полноты иллюзии не хватает только Мефистофеля.
   - Нет! Я и представляю Мефистофеля, переодетого честным учёным доктором, - сказал Дахир. - Я и посвящу в дьявольские тайны чёрной магии тебя, благородный Фауст, одарённого вечной молодостью, гораздо более продолжительной, чем молодость твоего прототипа. Кроме того, слава, которой наградила меня легенда, делает меня подходящим для роли искусителя. - Когда они сели, Дахир продолжил. - Сначала я буду говорить тебе о "Первоначальной Материи", то есть о Том Веществе, Которое ты принял, но о Котором ничего не знаешь. Не думай, что я могу дать тебе вполне ясные объяснения. Я едва знаю азбуку науки, заключающей в себе весь механизм Вселенной. Не буду говорить о данных современной науки, которые ты, как доктор и химик, знаешь. Я напомню только, что "официальная" наука не знает природы большей части физических двигателей, окружающих нас, что при изучении начал или составных элементов тела делаются всё новые открытия, и что не одно тело, считавшееся простым, оказывалось сложным.
   И так, по всему пространству распространено Эфирное Вещество, более тонкое, чем самый тонкий и невесомый газ или флюиды. Это Вещество - Первоначальная Материя, как мы Его называем. Оно представляет Собой Огонь в состоянии Неуловимого Флюида, дающего жизнь, и Которым пропитано всё.
   Но знают ли высшие посвящённые все свойства Этой Субстанции, Которую можно назвать Соком Жизни Вселенной, мне неизвестно.
   Это Вещество распространено по всему пространству Вселенной. Когда начинается образование туманного пятна, то благодаря необыкновенной быстроте вращения Первоначальная Материя сгущается, и каждая из образующихся планет поглощает Её в таком количестве, какое необходимо для её будущих нужд. Эта Мать-Кормилица необходима для жизни небесных тел в течение миллиардов лет со всем, что находится на них, так как Первоначальная Материя входит во всё, что живёт, дышит, двигается и выделяет световую энергию. Там, где Этот Свет гаснет, начинается разложение, это - смерть.
   Каждая планета заключает в своих недрах известный запас Этого Сока Жизни, и мир существует, пока не истощится последняя капля Первоначальной Материи, и не нарушится равновесие стихий, которое поддерживается Этой Субстанцией, так как Она и есть То Дыхание БОГА, о Котором говорит книга Бытия - это Дыхание СОЗДАТЕЛЯ, Которое парит над мраком хаоса и разделяет стихии. Первоначальная Субстанция, проникая в образующуюся материю, хоть и производит разделение, но всегда сохраняет первенствующую роль, преобразуясь работой вращения в различные оживляемые Ей тела. Хоть и предназначенная таким образом питать мир в течение всей его планетной жизни, но органическим, оживляемым Ей существам, в силу дробления и бесконечной передачи, Она даёт лишь ограниченную жизнь, что ты видишь в растениях, животных и людях.
   В чистом виде Эта Субстанция не входит в обыкновенную жизнь, а передаётся из поколения в поколение через возрождение.
   Для нас, "бессмертных", всё это представляется иначе. Мы поглощаем Первоначальную Материю в Её примитивном виде и этим приобретаем для нашего тела продолжительность планетной жизни.
   Никакое излишество и никакая случайность не могут истощить Источник заключающейся в нас жизненности, если не прибегать к средству, употребленному Нараяной и имеющему важные последствия. Мы, чтобы умереть, должны ждать перехода на другую планету. Там Первоначальная Материя находится в иных, чем в нашем мире, химических комбинациях, с которыми не может уже ассимилироваться истощённая и ослабленная Субстанция Жизни, находящаяся в нас.
   Начнётся разложение, и, после нашей долгой жизни, мы отпразднуем, наконец, наше вступление в невидимый мир. Поэтому благоразумно будет употреблять все усилия, чтобы прогрессировать, а не оставаться на одном месте в нашей духовой жизни.
   Супрамати вздрогнул и откинул свои каштановые волосы.
   - Знаешь ли, Дахир? Имея полное понятие о том, что делаю, я ни за что на свете не выпил бы этот предательский кубок. Бывают минуты, когда перспектива этой бесконечной жизни кружит мне голову.
   - Верю! И я испытал то же. Но чем больше я изучал, тем всё больше таяло это чувство. Во всяком случае, раз Рубикон перейдён - надо идти вперёд!
   - Скажи, кому это посчастливилось первому получить Первоначальную Материю во всём Её могуществе, и каким образом он передал Её другим?
   - Ты спрашиваешь у меня о том, чего я не знаю. Трудно указать изобретателя панацеи, благодеянием которой мы пользуемся ввиду древности этого события. На этот счёт существуют предания, которые покажутся тебе легендарными.
   Так, утверждают, будто Ева, искушённая Змеем (временем), вкусила Этой Субстанции, так как жизнь казалась ей такой прекрасной, что она желала, чтобы та продолжалась бесконечно. Она угостила также Адама, и за это они оба были изгнаны из Рая. Но, покидая Рай, они захватили с собой запас Этого Вещества, чем и объясняется продолжительная жизнь первых патриархов и Мафусаила. Говорят также, что и Мельхиседек имел Это Вещество и был уже членом братства, Хирам тоже, а Прометей похитил Его и был уничтожен.
   Где же находится Первоначальный ИСТОЧНИК Этой Субстанции, я не знаю. Одни утверждают, что на острове Цейлон, где находился земной Рай. Другие говорят о таинственном месте в Месопотамии, между Тигром и Евфратом, некоторые же уверяли меня, что в Африке есть грот, доходящий почти до центра земли, в котором и течёт ИСТОЧНИК Сил Жизни.
   Кто знает, где - истина во всех этих рассказах? Я могу лишь утверждать, что значительное количество Этого Вещества находится в распоряжении каждого центра нашего братства, под охраной одного из членов.
   Нараяна был стражем такого склада, находящегося в ледниках, а теперь им являешься ты.
   Постой! Я забыл тебе ещё кое-что сказать по этому поводу. Мне говорили, что большие змеи известной породы знают свойства Первоначальной Материи и умеют находить путь для добычи Её. Царица змей будто бы обязательно поглощает Это Вещество. Но затем змея изрыгает Эту Материю, Которая благодаря соприкосновению с воздухом и животным эманациям, пропитавшими Её, принимает вид светящегося голубоватого Камня, одарённого чудесной силой.
   Это - палладиум каждого царства змей. Но посвящённые умеют доставать Этот Камень, обладающий необыкновенными свойствами. Он излечивает болезни, предохраняет от смертельных ядов, залечивает раны, развивает оккультные силы души, даёт Ясновидение и прочее.
   Обладатель Такого Камня может подчинить себе волю других людей, сам же остаётся неуязвимым от всех таких поползновений.
   Профаны не раз обладали Подобными Камнями, не подозревая об Их свойствах. Бессмертный посвящённый может, если хочет, каплей Первоначальной Эссенции разложить Такой Камень, Который тогда испаряется, превратившись в газ.
   Из Них делаются магические звёзды. Подобный же Камень находится в нагрудном знаке Махатмы. Из материи Такого Камня состоял Порошок, Который имели в руках Ван Гельмонт и Гельвеций и при помощи Которого даже самые грубые металлы можно превратить в золото.
   Магические жезлы всегда пропитаны Первоначальной Материей. Отсюда их сила над стихиями. При помощи такого жезла Маг производит растительность, делает хорошую погоду или вызывает дождь, бурю, гром и молнию.
   При помощи подобного жезла Моисей разверз землю и вызвал огонь, пожравший бунтовщиков.
   Первоначальная Материя, в виде Порошка, представляет Философский Камень алхимиков. Смешанная с землёй, Она производит магические растения. А Этот же Порошок в соединении с различными химическими веществами образует драгоценные камни, одарённые магическими свойствами. Маг, сообразно со степенью своего знания, может вызывать различные явления, и, увидев какое-нибудь из них, ты вообразил бы себя в волшебном мире. А между тем всё, что ты увидел бы, было бы простым, мудрым приложением сил, неизвестных профанам.
   Все Маги и Посвящённые владеют Первоначальной Материей. Одни принимают Её, чтобы гарантировать себе планетарную жизнь. Другие довольствуются тем, что пользуются Её свойствами и изучают Её, как особую науку.
   - Следовательно, не все Маги и Посвящённые пользуются планетной жизнью? - спросил Супрамати.
   - Все они живут необыкновенно долго, даже те, которые не хотят удлинять срок своей жизни при помощи Знания. Это происходит потому, что их трезвая и правильная, без излишеств жизнь, более духовная, чем материальная, необыкновенно медленно исчерпывает Силу Жизни.
   Но кроме бессмертных нашего братства, существует ещё значительное число посвящённых, обеспечивающих себе многовековую жизнь при помощи других средств, которые сохраняют им молодость либо зрелый возраст, оставляя им возможность когда угодно уйти в невидимый мир. Только эта категория мудрых обязана выдерживать специальный режим и должна избегать всяких излишеств, чего бессмертный нашего братства не обязан делать. К несчастью, в братствах попадается не один член вроде Нараяны, и встречаются порочные невежды, играющие с огнём, не стремясь изучить и осознать Силу, Которой они располагают. Но такие люди исчезают со сцены через более или менее продолжительное время, как исчез и твой предшественник.
   - И так, мы начнём с изучения Первоначальной Материи? - спросил Супрамати.
   - И да, и нет! Первоначальное Вещество заключено во всём, и мы встретим Его всюду в разнообразном применении, но наша программа будет ограниченней. Мы будем изучать то, что называется чёрной магией, мы займёмся изучением стихий в их дисгармоничном и разрушительном состоянии. Всякая стихия имеет своих работников. Вот ты и ознакомишься, прежде всего, с этими низшими, но ужасными в своём могуществе деятелями. Только когда ты победишь их, сделаешься их господином и перестанешь бояться беспорядочных окружающих нас грозных сил, мы перейдём к низшей степени Белой Магии, где нас уже ждёт награда, а именно относительный Мир, известная Гармония и осознание нашей силы. Пройдя эту степень, я надеюсь, ты будешь в состоянии сделаться учеником Эбрамара и под его руководством подняться на несколько ступеней к Сияющему ОЧАГУ Абсолютной Гармонии.
   - Хватит ли у меня сил идти по этому пути? - пробормотал Супрамати.
   - Главное - не сомневайся. Помни, что сомнение есть уже полупоражение. Конечно, тебе остаётся многое победить и предстоит перенести испытания, но с Энергией и Настойчивостью ты преодолеешь то, что преодолели другие, что до тебя преодолел и я! Подумай, насколько пирату было труднее пройти первые ступени Знания, чем тебе, учёному, уже приготовленному к умственному труду.
   - Ты - прав, брат, и я краснею за своё малодушие. Позволь мне поблагодарить тебя и извиниться за то, что я возложил на тебя бремя Посвящения такого профана, как я, который не раз выведет тебя из Терпения.
   Дахир улыбнулся и пожал протянутую Супрамати руку.
   - Не мучай себя угрызениями. Я рад быть твоим руководителем. Разве мы - не братья, соединённые одной и той же судьбой, одинаковыми идеями и общей работой? Моё Терпение никогда не истощится, так как я прошёл через все сомнения, волнения и испытания, которые ожидают тебя. Я пережил моменты упадка духа, нетерпения и даже досады, когда, применяя Оккультные Законы, я видел явления, основы которых не мог объяснить себе. Много вопросов оставалось без ответа, а мне говорили: "Ты поймёшь это позже!"
   Далее разговор продолжался на ту же тему. Супрамати особенно интересовался Первоначальной Материей и всё расспрашивал о Ней своего друга, так что Дахир со смехом сказал:
   - Я вижу, что ты хочешь с одного удара проникнуть в "Святая святых" и знать больше того, что я могу передать тебе. Это - невозможно. Я научу тебя только азбуке. Но так как ты интересуешься свойствами и действием Первоначальной Материи, то пойдём: я проведу тебе опыт, который покажет тебе, как действует Таинственный Двигатель при формировании планет, разделяя на различные части основные элементы.
   Супрамати встал и последовал за Дахиром, а тот направился вглубь комнаты, нажал на пружину и открыл дверь.
   - Этот замок - похож на ящик с секретными отделениями! Его стены и полы - полны сюрпризов, - со смехом сказал Супрамати.
   Войдя за своим проводником в круглую залу, он чуть не упал, до такой степени был гладок и блестящ пол в этой комнате.
   - Чёрт возьми! Мне кажется, прости, ГОСПОДИ, что мы идём по хрусталю! - сказал он.
   - Верно, - сказал Дахир. - А поэтому иди осторожней!
   Супрамати с любопытством оглянулся вокруг. Зала была почти пуста.
   - Скажи, Дахир, отчего здесь все комнаты круглые, а не четырёхугольные? Не составляет ли это какой-нибудь магической особенности? - спросил он.
   - Да, при всех магических операциях круг благоприятнее для вращения токов, чем ломаные фигуры, - ответил Дахир.
   Затем он поднял плотную завесу и открыл высокое и узкое окно, состоящее из одного цельного и очень толстого стекла.
   - Смотри! Середина пола сделана из красного хрусталя, а там, на цоколе, стоит нечто вроде хрустального же ящика. Это и есть инструмент, с помощью которого мы произведём наш опыт.
   Супрамати подошёл и наклонился над большим прозрачным ящиком. Он казался пустым, и только на его дне клубился туманный клочок, отливавший всеми цветами радуги.
   - В этом приёмнике находится флюид пространства в том состоянии и в тех комбинациях, какие были во время образования нашей планеты. Сейчас ты увидишь, какое действие произведёт на него Первоначальная Материя.
   Дахир вынул из кармана флакончик с золотой пробкой, наполненный Таинственной Жидкостью.
   - Этот флакончик, - сказал он, - снабжён механизмом, который пропускает только одну десятую часть капли Первоначальной Материи, необходимую для нашего опыта.
   Минуту спустя капелька, похожая на огненную искорку, упала на дно ящика. Супрамати почувствовал удар в затылок, и ему показалось, что земля заколебалась под ногами. Дахир схватил его за руку и поддержал. Впрочем, это ощущение длилось не больше секунды, и он едва обратил на него внимание, так как все его мысли сосредоточились на зрелище, разыгравшемся перед его глазами.
   Внутри хрустального приёмника всё кипело. Разноцветные облака кружились, расплываясь, сгущаясь, извиваясь спиралью и разбиваясь на клочья. Комнату наполнили треск, свист и шум. Этот шум минутами заглушался раскатами грома.
   Вдруг все эти звуки стихли, и всё расплылось в сероватый пар, изборождённый молниями. Затем перед взором Супрамати образовались четыре слоя, различные по цвету и по составу.
   В глубине ящика с треском волновалась расплавленная масса. Над ней появился черноватый, но прозрачный слой, а третий слой был ещё прозрачней и имел голубоватый оттенок. Всё остальное пространство было наполнено сероватым паром. При более внимательном рассмотрении этот пар был смешан как бы с тканью из тысяч светящихся точек.
   От расплавленной материи поднималось что-то вроде тонких жил, которые с потрескиванием взбегали по всем трём ярусам слоёв, нигде не останавливаясь и извиваясь.
   - То, что сейчас произошло перед тобой в несколько минут, в пространстве совершается в миллионы лет, при действии Этой Первоначальной Материи, несколько капель Которой было бы достаточно, чтобы пожрать нашу планету и привести её в газообразное состояние. Так как опыт, который я показал тебе, - несовершенен, то не образовалось сферической формы. Но это всё равно! Ты и без этого понимаешь, что расплавленная материя - это центр планеты, очаг жизненного начала. Черноватый слой представляет первую конденсацию самых грубых материй, образующих кору. Дальше идёт жидкий и атмосферический слой, пронизанный огнём пространства, токи которого, изображающиеся огненными жилами, всегда находятся в сообщении с главным резервуаром центра.
   Дав Супрамати насмотреться на вызванный им мирок, Дахир взял громадную лупу и подал её Супрамати.
   - На, возьми. Этот инструмент сделан из бриллианта, весившего более ста каратов. Эта лупа - гораздо совершеннее ваших луп. С её помощью ты сможешь видеть, что когда формирующиеся материи достигают той степени, как в нашем случае, можно уже различить формы существ и растений, зародыши которых она содержит, и которые позже произведёт Земля.
   Супрамати схватил инструмент, и с его губ сорвалось восклицание. Перед его взором появилась неисчислимая масса растений и животных всевозможных форм. Это были флора и фауна, отличающиеся поразительным разнообразием. Но всё было воздушно, неясно и до такой степени перемешано, что понадобились бы месяцы, чтобы разобраться в подробностях.
   Дахир оторвал его от рассматривания.
   - Пора опять разложить всё это. Пока ты достаточно видел, а подробное изучение всего потребовало бы слишком много времени. Я приведу наш крошечный мир в соприкосновение со свежим воздухом - и всё разложится.
   Он открыл окно, и поток воздуха ворвался в комнату. Тогда Дахир открыл ящик, и слои смешались, расплылись в сероватый пар, который испарился в атмосфере, не оставив следа.
   Закрыв окно, он опустил занавес, а затем они перешли в соседнюю комнату.
   Поглощённый и взволнованный всем, что он видел, Супрамати сел в кресло и задумался.
   - Пойдём обедать. Ты ещё не видел нашей столовой, - сказал Дахир, хлопая его по плечу.
   - Ты - прав! Я - голоден, только я забыл про это.
   - Хороший знак! Если ты забыл про обед, то это значит, что ты способен сделаться ученым.
   Разговаривая, они прошли через лабораторию, спустились по лестнице и через дверь, находившуюся в тёмном кабинете, вошли в небольшую залу с почерневшими от времени балками и тёмной стенной резьбой. Массивные буфет, стол и стулья с высокими спинками указывали на древность замка.
   Узкое окно с цветными стёклами было открыто и около него стояло узкое кресло под балдахином.
   Покрытый белой скатертью стол, убранный серебром и цветами, был сервирован на две персоны. У одного из стульев стоял карлик, исполняющий должность лакея.
   Обед состоял из овощей, яиц и пудинга из сушёных фруктов. Кроме того, на столе стояли сыр, хлеб, масло, молоко и бутылка вина.
   Виноград, груши и персики предназначались на десерт.
   - Наше меню не отличается разнообразием, но всё время, пока мы будем работать здесь, ты должен довольствоваться вегетарианской пищей. Все посвящённые проходят через это, - сказал Дахир, улыбаясь. - Если бы мы были смертными, нам пришлось бы довольствоваться только хлебом и водой, чтобы приготовить строгим постом наши тела к предстоящим опытам. Но так как мы - бессмертные, то можем позволять себе роскошь такого обеда.
   - О! Вегетарианский режим я нахожу превосходным, - сказал Супрамати. - Всё время, пока я жил у Эбрамара, я питался овощами и не чувствовал дискомфорта из-за отсутствия животной пищи, которая, впрочем, мне - противна.
   - Когда кончится срок твоего первого "Посвящения", и когда вернёшься в свет, ты снова можешь есть мясо, но тогда, возможно, ты не захочешь.
   - Это - вероятно, так как я понимаю, что животная пища заражает организм трупными элементами.
   Окончив обед, они вернулись в лабораторию, Дахир принёс большой фолиант с рисунками, странными знаками и непонятным текстом.
   - В этой книге заключаются формулы всех категорий. Все эти знаки ты должен изучить и запомнить, а формулы заучить наизусть. Когда ты овладеешь всеми этими первоначальными заклинаниями, мы приступим к первому опыту. Даже простые колдуны знают части этих формул, но ты находишься в других условиях. Ты не должен, подобно колдуну, быть рабом злых сил, вызываемых тобой. Тебе нужно с первого же шага сделаться их господином и повелителем. Так как у тебя не развито ещё второе зрение, то я снабжу тебя такими очками, которые позволят видеть всё, что происходит вокруг тебя.
   Супрамати принялся за работу. Он изучал таинственные знаки и странные формулы, составленные из цифр и слов, значение которых он не понимал.
   Сначала ему было трудно привыкнуть к такому новому роду занятий, но Дахир помогал и объяснял ему. С наступлением ночи Супрамати научился почти безошибочно произносить несколько формул и с уверенностью рисовать несколько каббалистических знаков.
   Он до того был поглощён своим занятием, что даже не заметил, как наступила темнота. Дахир зажёг лампу и, посмотрев на часы, с улыбкой сказал:
   - Кончай свою работу: на сегодня довольно. Скоро уже десять часов, и наша хозяйка ждёт нас. Тебе нет надобности торопиться. Благодаря БОГУ, времени у тебя - достаточно.
   - Это - правда, но я хотел бы как можно скорее пройти первые, самые тяжёлые и наименее интересные ступени Посвящения, - сказал Супрамати, отирая пот.
   Надев свои обычные одежды, они прошли в столовую, где их ждала Нара.
   - Ну что, Супрамати? Как прошёл первый день твоего Посвящения? - с улыбкой спросила жена.
   - Интересно, - ответил Супрамати, целуя Нару.
   Сев рядом с женой, он стал рассказывать, что делал в течение дня.
   - Все тайны невидимого мира, которые я видел, восхищают меня и в то же время приводят в ужас. Меня, ленивого невежду, пугает гигантский труд, предстоящий мне. Стоя у подножия высокой лестницы, на которую мне предстоит взойти, я спрашиваю себя, как другие могли подняться так высоко, не почувствовав головокружения? - сказал он.
   - Ты воспользуешься двумя свойствами, которые помогали твоим предшественникам - Мужеством и Настойчивостью - и поднимешься беспрепятственно, - сказала Нара. Затем она прибавила. - Предчувствие говорит мне, что ты достигнешь высших ступеней Знания и сделаешься Великим Магом. Ты всегда был мыслителем и хорошим работником. Чем дальше ты будешь подвигаться по новому пути, тем больше будешь интересоваться оккультным миром и Могуществом, Которое он даёт тебе, отдав в твоё распоряжение целую армию ловких, лукавых, но смелых воинов, невидимых для профанов. Ты не испытал ещё наслаждения - быть выше толпы, читать чужие мысли, облегчать тайные страдания и повелевать силами Природы.
   - Дай БОГ, дорогая моя, чтобы твои предчувствия оправдались, и чтобы я стал достойным твоего мнения обо мне. Во всяком случае, я употреблю для этого всю свою волю, - сказал он, целуя руку жены.
   Разговор продолжался на ту же тему. Когда Дахир упомянул о вызываниях, какие они предполагали сделать, Супрамати вспомнил о нескольких спиритических сеансах, на которых он присутствовал во время своего последнего пребывания в Лондоне.
   Тогда он был болен, и приближающаяся смерть побуждала его проникнуть во мрак могилы, к которой он быстро устремлялся.
   Супрамати стал членом одного кружка и участвовал в серии сеансов. Он увидел интересные манифестации: появление вещей, световые эффекты и даже частичную материализацию. Некоторые из них произвели на него глубокое впечатление, другие вызвали в нём сомнения.
   - Я знаю, сеансы такого рода в моде, и спиритизм быстро распространяется, так как он отвечает потребности сердца людей, утомлённых пустотой убеждений отрицателей и нетерпимостью науки, которая может равняться с клерикальной нетерпимостью, - сказала Нара. - К несчастью, спиритизм находится в хаотических, неблагоприятных условиях и остановился на азбуке оккультного мира, так как спиритам - неизвестны законы, управляющие явлениями. Хорошие медиумы - редки, и духам-руководителям чаще всего мешают дисгармония, и даже злая воля присутствующих, то есть глупой и невежественной толпы, которая хочет видеть, только чтобы после отрицать и насмехаться, воображая, что загробный мир с его тайнами существует только для их развлечения.
   - Это - правда! Спиритизм рождает больше насмешников и отрицателей, нежели прозелитов, - сказал Дахир. - А между тем это утешительное знание сделало уже много добра и спасло не одну душу из бездны материализма. Что бы было, если бы вопрос был поставлен иначе!
   Все умолкли, а затем Нара прибавила:
   - Да, я желала бы, чтобы спиритизм, доказывающий существование загробной жизни в доступной для каждого форме, преуспевал для блага человечества! Кстати, Супрамати, если ты желаешь, мы можем сегодня вечером устроить спиритический сеанс. Я моментально сделаю тебя ясновидящим, и ты увидишь весь оккультный процесс спиритических манифестаций.
   - Конечно, хочу. Ты предупреждаешь моё желание. Пойдём же скорей в лабораторию!
   - Зачем нам идти туда! Нам отлично будет в моей гостиной. И так, идите туда, господа, и приготовьте всё! Я же распоряжусь относительно ужина, что будет не лишне после сеанса.
   - Конечно, вегетарианского? - спросил, смеясь, Супрамати.
   - Именно. Пока тебе надо забыть о мясе, а через несколько лет ростбиф, жареные фазаны и другие деликатесы такого рода будут казаться тебе кусками трупа. Ты увидишь вещи, которые отнимут у тебя аппетит, а запах разложения, которого не чувствуют обыкновенные гастрономы, будет удушать тебя.
   В гостиной они опустили шторы и удалили лишнюю мебель, а посреди комнаты поставили круглый столик. Затем они погасили лампы, оставив зажжённой свечу.
   Едва они успели окончить эти приготовления, как вошла Нара. Она принесла с собой серебряный треножник и поставила его на стол. Затем щипцами она взяла из камина ещё не погасшие уголья и положила их на треножник, а Дахир стал раздувать их. Когда уголья раскалились, Нара вынула из кармана флакон и вылила на них содержащуюся в нём жидкость. Поднялся густой дым, распространивший в комнате аромат, показавшийся Супрамати знакомым.
   Вдруг он вспомнил, что вдыхал такой же аромат в день бала у графа Рокка, но только этот был не так силён, тем не менее, у него на минуту закружилась голова, и он сел за стол.
   Тогда Дахир взял жезл с несколькими узлами, висевший у него на шее на золотой цепочке, и затем, нагнувшись, обвёл их кругом.
   На полу появилась широкая фосфорическая полоса, которая затем превратилась в серый пар. После этого Дахир сел на своё место и положил руки на руки присутствующих.
   Воцарилось молчание. Вдруг Супрамати показалось, что всё вокруг него зазвучало и задвигалось. А затем всё стало вращаться вместе с ним, столом, Нарой и Дахиром. Вскоре появился голубоватый свет, и в этом полусвете он заметил высокую и тонкую фигуру, одетую в серое одеяние цвета летучей мыши. Это гибкое, ловкое и подвижное существо держало в руках красный жезл, на конце которого вращался шар такого же цвета. Отовсюду брызгали фосфорические искры, которые соединялись потом огненными нитями. Круг, начертанный Дахиром, выбрасывал теперь пламя различной величины. Скоро присутствующие оказались окружёнными фосфорической сеткой. Супрамати следил за всем и увидел, что из-за складок портьер, из стен, пола и даже камина стали появляться существа и группироваться около круга. У одних на лицах было лукавое и беззаботное выражение, у других - злое, животное и даже полное ненависти. Последние пытались пройти сквозь сетку, но их всякий раз отбрасывало назад. Только когда у стола появилось несколько существ по быстроте движений и по костюму похожих на фигуру, держащую огненный шар, Нара выразила желание, чтобы из столовой был принесён графин с водой.
   Некоторые из этих духов удалились, и вскоре появился графин, окружённый белым густым паром. Этот графин с трудом несли три сероватых существа и поставили на стол.
   Затем Дахир приказал сыграть на флейте, так как этот инструмент лежал на окне. Один из индивидуумов схватил флейту и сыграл знакомую всем небольшую арию.
   Появился новый дух, который переступил огненный круг и прошёл сквозь сетку, остановившись между Дахиром и Нарой.
   Большое белое покрывало окутывало всю фигуру вновь прибывшего духа и скрывало черты его лица. В руках дух держал букет цветов. Аромат лилий и роз наполнил комнату.
   Супрамати с удивлением смотрел на новое видение, которое медленно поднимало покрывало, и вдруг вскрикнул: он узнал свою мать. Прекрасная и помолодевшая, она смотрела на него неподвижным взглядом.
   При его крике видение зашаталось, побледнело и расплылось, но почти тотчас же появилось снова.
   - Матушка! Я снова вижу тебя, дорогая матушка! - пробормотал он, дрожа.
   - Ральф! Дорогое дитя моё! - произнёс любимый голос.
   - О, дорогая матушка! Как мы были слепы, не подозревая о возможности свидеться! Ты была близ меня, когда я оплакивал нашу разлуку, и не могла подать мне знака, утешить меня - и всё это лишь из-за того, что мы не знали Законов невидимого мира. Скажи, счастлива ли ты? Видела ли ты моего отца?
   - Я видела его. Он - счастлив и спокоен, так как хорошо и честно выполнил свой жизненный долг. Ты увидишь его позже.
   - Скажи ему, что я люблю его, и каждый день молюсь за него и за тебя. Посмотри, матушка, как я - силён и здоров! Теперь тебе нечего бояться, как прежде, за моё здоровье, - с улыбкой сказал он.
   Выражение боязни и печали затуманило лицо духа. Положив руку на голову сына, видение сказало:
   - Теперь я боюсь, не будет ли слишком продолжительна эта жизнь, за которую я некогда опасалась.
   - Скажи мне, ты не одобряешь судьбу, на какую толкнул меня рок? - спросил Супрамати.
   - Я не смею порицать, дорогой Ральф: для этого я - слишком невежественна. Я только опасаюсь, не будет ли слишком тяжело испытание бессмертием и ожидающий тебя громадный труд, чтобы сделаться достойным сил, данных тебе в руки. Спроси тех, кто проник в высшие области Знания и кто исчисляет свою жизнь тысячью лет, счастливы ли они тем, что вечно носят тленную оболочку, не имея возможности отдохнуть в смерти? Подверженная тысячам страданий, присущих земной жизни, так как привилегию бессмертия испытывает только тело, душа остаётся по-прежнему уязвимой и не пользуется преимуществом не чувствовать, не любить, не оплакивать страданий, которые она облегчить не может. - Дух умолк и затем продолжил, но уже более слабым голосом. - Я чувствую, что улетучивается сила, данная мне. И так, до свидания, сын мой! Я явлюсь, когда ты позовёшь меня в тяжёлую для тебя минуту, не для разрешения проблем управления Вселенной, но чтобы ты услышал нежное слово матери.
   Он чувствовал, как её рука становилась всё менее плотной, а затем расплылась и сделалась неосязаемой. Видение таяло, делалось прозрачным и, наконец, исчезло.
   Тяжело дыша, Супрамати опустился на стул и закрыл глаза. Тогда Дахир зажёг свечу и сказал:
   - Ты утомился, мой друг, душой. И так, прекратим этот сеанс! Несмотря на твоё бессмертие, ты отлично сделаешь, если ляжешь спать.
   Супрамати выпрямился, взял оставленные матерью на столе цветы, на лепестках которых блестели ещё капельки росы, и прижал их к губам.
   Несмотря на совет Дахира, все остались на своих местах и продолжали беседовать. Супрамати горевал, что скептики мешают развитию спиритизма, который является, однако, источником утешения для страждущих душ и, способствует их нравственному возрождению, возвращая им веру в загробную жизнь.
   - О, эти скептики! - со смехом вскричала Нара. - Иногда у меня появляется желание убедить их, надев им магические очки. Я думаю, что все эти болтуны лишились бы тогда рассудка, убедившись, что вся атмосфера вокруг населена теми существами, существование которых они отрицают, и что в пространстве, которое они считают пустым, живёт целый мир неосязаемых существ.
   - Уже несколько раз я слышу, что ты и Дахир упоминаете о магических очках. Покажите же мне их хоть раз, - сказал Супрамати.
   - С удовольствием, - сказала Нара.
   Она открыла резное бюро, отделанное слоновой костью, вынула из ящика большие очки в золотой оправе и подала их мужу.
   Супрамати рассматривал очки, сделанные из незнакомого ему вещества, более прозрачного, чем стекло, и переливающегося различными цветами.
   Он надел их, но ничего не увидел, кроме разноцветных волн, которые звучали, двигались и сливались. Ему показалось, что его череп сдавлен раскалённым обручем.
   - Сними очки и вымой лицо! Сегодня ты ничего не увидишь, так как твои органы слишком насыщены тем веществом, которое я сожгла перед сеансом, - сказала Нара. - Но эти очки делают прозрачной для глаз обыкновенного человека завесу, скрывающую невидимый мир.
   Она спрятала очки, а Супрамати поспешил в свою комнату, чтобы вымыть лицо, так как чувствовал головную боль, которая, впрочем, тотчас же прошла от холодной воды.
  
   Глава 3
  
   Прошло несколько недель, не принеся с собой ничего особенного. Супрамати изучал магические знаки и странные, почти всегда непонятные формулы, сопровождающие их. Когда же он попросил Дахира объяснить их ему, тот ответил, что надо прежде заучить их.
   - Но ведь гораздо трудней заучить галиматью, которую не понимаешь! - сказал Супрамати.
   - А между тем, это необходимо, так как, если бы ты понимал смысл этих магических формул, то они тотчас же вызвали бы присущие им явления - и ты оказался бы в положении ученика колдуна у Гёте. Только незнание произносимых тобой слов мешает твоей мысли и воле привести их в действие.
   Супрамати должен был удовольствоваться таким объяснением. Мало-помалу он начал осознавать справедливость слов Дахира, подмечая странные явления.
   Так, когда он произносил магические формулы, ему слышался шум, около него появлялись тени, в тёмных углах вспыхивали искры, и горячее веяние пробегало по его жилам.
   Когда подобного рода проявления делались уж слишком явственными, Дахир прерывал изучение формул и на некоторое время переходил к другим занятиям. Тогда он говорил своему другу о скрытых свойствах драгоценных камней, указывая ему на различные цвета, которые они излучают, иллюстрируя примерами действия, производимые этими световыми эманациями на растения, животных и людей.
   Они изучали также растительные, животные и минеральные яды, свойства растений и действие животного магнетизма, но теперь глазам молодого доктора открывалась новая ботаника и новая химия.
   Они продолжали также упражнения дисциплинирования мысли. Однажды Дахир принёс в лабораторию большой круг, закрытый чёрным сукном. Поставив его на стол, он снял покрывало.
   Супрамати стал рассматривать черновато-синий металлический диск, отливающий всеми цветами радуги. Этот диск был вставлен в рамку, в которую были вделаны металлы, драгоценные камни и медальоны с жидкостью. Наверху же рама была украшена медальоном в форме амфоры.
   - Что - это? Это тоже - магическое зеркало? Для чего оно служит? - спросил Супрамати.
   - Да, это - магическое зеркало, но оно сделано из других материалов, нежели те, которые ты видел. Оно поможет тебе достигнуть умения управлять и дисциплинировать мысль и её изображение. Это зеркало составлено из самых восприимчивых веществ. Оно - чувствительнее барометра, который воспринимает только колебания атмосферы. На этом инструменте, необходимом каждому Магу, отражаются самые лёгкие вибрации мысли, это - барометр души. Профаны воображают, что магическое зеркало имеет лишь одно назначение: открывать Магу картины прошлого и будущего и выдавать тайны того или иного субъекта, безразличного учёному. А между тем этот инструмент служит для упражнения мысли. Настало время и для тебя приступить к таким занятиям. И так, смотри на диск, думая о какой-нибудь вещи и стараясь как можно точнее представить её. Выбери какую-нибудь простую, но определённую вещь, чтобы с самого начала привыкнуть ясно формулировать свою мысль, так как мимолётные и хаотические мысли не воспроизводят ничего.
   Супрамати наклонился и стал смотреть в зеркало. В его уме возникла масса предметов, причём его мысль не могла остановиться ни на одном из них. Но каково было его удивление, когда он увидел, что на металлической поверхности отразился хаос вещей, существ и цветов, которые смешивались, гримасничали и исчезали в кровавом тумане. У Супрамати закружилась голова, и он закрыл глаза.
   - Стой! - вскричал со смехом Дахир. - Ты воспроизводишь больше мыслей, чем зеркало может вместить. Избери какую-нибудь простую вещь, как-то стул, бутылку, какой-нибудь фрукт или ещё что-нибудь конкретное. И чем определённее будет твоя мысль, тем жизненней и совершенней будет воспроизведённое ей изображение.
   Супрамати наклонился к зеркалу, сосредоточился, и в зеркале появилось серое и неопределённое изображение бутылки. Но почти в ту же минуту, заслоняя её собой, появилось изображение стакана, наполненного пенящейся жидкостью, а вокруг всего этого замелькала смесь голов Лормейля, Пьеретты и остальной их компании, представление о которых у него как-то невольно соединилось с изображением бутылки. Супрамати выпрямился, смеясь.
   - Никогда не думал я, что так трудно сосредоточить мысль на определённом предмете, - сказал он.
   - Никто об этом не думает и не обращает внимания на беспорядочную работу мозга, - с улыбкой сказал Дахир. - В результате получается, что в жизни думают о массе бесполезных вещей, теряют время и утомляют ум. Теперь же смотри! Я покажу тебе, как действует на этот инструмент уже дисциплинированная мысль. Я буду думать о тарелке с фруктами.
   И Дахир склонился к зеркалу. Его взгляд засверкал и стал неподвижен, между бровями появилась складка.
   На полированной поверхности появилось изображение тарелки с грушами, яблоками, виноградом и другими фруктами. Всё было окрашено и казалось живым.
   Супрамати вскрикнул от удивления и восхищения, но Дахир покачал головой.
   - Тут нечем восхищаться, - сказал он. - Моя мысль была довольно небрежна. Тарелка осталась не окрашенной, а вишни на заднем плане расцвечены не полностью. Эти неточности произошли от того, что я слишком спешил вообразить вещь, которую хотел показать тебе, тогда как следует действовать точно, придавая каждой вещи форму, цвет и природные оттенки.
   Дахир продолжал смотреть на вызванное им изображение, и Супрамати увидел, что на тарелке появился рисунок, а фрукты приняли свою естественную окраску.
   - Удивительно! - вскричал он. - Но скажи, отчего воображение, вызванное моей мыслью, почти с такой же быстротой исчезло, как и появилось. Это же кажется настоящей живописью и держится вот уже несколько минут.
   - Причина остаётся всё та же. Твоя непостоянная, беглая и хаотичная мысль, не будучи в силах создать ничего определённого, ещё менее может удержать это изображение. Я думаю только о том, что хочу вызвать, и не даю мозгу породить другую мысль. Мозг - это такой же орган, как и рука. Нужно только развивать силу его мышления и заставить послушно работать.
   - А возможно на этом зеркале воспроизводить с таким же совершенством сложные картины?
   - Несомненно! Всякая твоя мысль может отражаться здесь. При навыке со временем в этом зеркале будет проходить целый ряд картин. Сейчас я покажу тебе несколько картин такого рода. Конечно, это - трудней, чем воспроизвести изображение бутылки, а между тем то, что я покажу тебе, это только азбука искусства мыслить.
   Супрамати стал смотреть в зеркало. Теперь оно, казалось, расширилось, увеличилось, и в нём отразилась громадная, освещённая луной водная поверхность океана. Но вот из волн выросла и приблизилась скала, на которой находился приют рыцарей ГРААЛЯ.
   Эта картина стала постепенно бледнеть и расплылась в сероватый пар, уступив место храму братства во время совершения богослужения.
   Да, это была обширная зала с её колоннами, тонкой резьбой и разноцветной мозаикой. В отверстие купола лились лучи солнца, заливая светом каменные плиты и белоснежные одежды рыцарей. На ступенях алтаря стоял старейшина братства, а перед ним - Супрамати.
   Это была жизнь. Здесь ничто не было забыто. Всё дышало и жило. Каким великим артистом-мыслителем надо быть, чтобы так воспроизвести природу и вызвать в этой лаборатории появление океана или залить его лучами солнца.
   С чувством восхищения Супрамати смотрел на Дахира, который неподвижным взором продолжал смотреть в магическое зеркало. Но вдруг он провёл рукой по глазам и с улыбкой обернулся к своему другу. Картина исчезла, и зеркало приняло чёрный цвет.
   - Дахир! Ты достиг совершенства в этом искусстве, о существовании которого я и не подозревал. Мне кажется, что я никогда не добьюсь такого мастерства.
   - Ты меня считаешь таким великим мастером лишь потому, что не видел пока ничего лучшего, - со смехом сказал Дахир. - Моя мысль не производит ещё аромата, звука и прочего. Вообще я далёк ещё от цели. Но так как твоё восхищение льстит моему самолюбию, то я покажу тебе ещё частицу своего искусства - сделаю мою мысль видимой для другого. Впрочем, эти явления случаются и у профанов, которые толкуют их вкривь и вкось и называют "прижизненными призраками".
   Факт так часто проявлялся, что отрицать его уже - невозможно. В минуту смерти или опасности многие являлись своим близким с реальностью живых людей. Иногда даже к ним прикасались и говорили с ними.
   В действительности же эти "призраки" - проявление мысли, сделавшейся не только видимой, но и осязаемой.
   Только у профанов эти феномены происходят случайно и бессознательно, я же могу вызвать их по своей воле.
   Пассивная мысль, то есть когда ты не думаешь ничего определённого, отражается в магическом зеркале в виде фосфорических линий, более или менее ярких, смотря по энергии мозговых вибраций. Но мысль не должна быть пассивной, а должна быть деятельной и трудовой. Только работа мысли должна быть гармонична, чтобы не утомлять мозга, так как бурные и взволнованные мысли вызывают истощение организма.
   Теперь же пойдём в соседнюю комнату и подышим чистым воздухом, а потом я покажу тебе мою мысль, видимую на расстоянии.
   - Ты устал? - спросил Супрамати, с наслаждением вдыхая морской воздух.
   - Я не устал, но у тебя - растерянный вид, хотя то, что ты видел, не должно бы так волновать тебя. Даже ваша "официальная" наука начинает убеждаться в осязаемости мысли. Её даже фотографируют. Эти опыты ещё - слабы и плохо удаются, как это бывает всегда при новом открытии. Тем не менее, люди находятся на пути подчинения научному контролю самого бурного и своевольного из человеческих чувств.
   Даже нам дисциплинировать мысль и её орудие - мозг - представляет громадный труд. Казалось бы, что учёные, труженики ума, могущие умственно решать самые сложные проблемы, уже сделали этот первый шаг, а между тем, если бы им понадобилось сконцентрировать всю свою волю на изображении одного предмета, ты увидел бы, какие зигзаги отразятся в магическом зеркале.
   Для тебя, Супрамати, необходимы занятия, к которым ты сегодня приступаешь, так как ты должен мысленно воспроизводить все каббалистические знаки и магические символы заклинаний, причём всё это ты должен делать быстро и точно, без тени колебания.
   После часового отдыха они вернулись в лабораторию и, став перед магическим зеркалом, Дахир сказал:
   - Сейчас я буду приветствовать Эбрамара, а ты смотри в зеркало. Конечно, вряд ли мне удастся придать себе вполне реальный и жизненный вид, так как это требует громадного сосредоточения воли, но ты всё-таки увидишь меня.
   Нахмурив брови, с надувшимися от усилия воли жилами на лбу, Дахир облокотился на спинку кресла, на котором сидел Супрамати, и тот вскоре увидел в центре зеркала блестящий круг, быстро расширившийся в гигантский диск луны. Затем показалась терраса его дворца в Гималаях.
   У заваленного книгами стола сидел Эбрамар, склонившись над связкой папируса, рядом, на ковре, лежала белая борзая собака.
   Супрамати, как очарованный, смотрел на знакомую ему картину: на зелёную лужайку, усеянную цветами, на фонтан, струя которого сверкала бриллиантовыми брызгами, на снежные вершины гор, обрамляющие горизонт. Вдруг на тёмной лазури неба появилось и стало приближаться вращающееся красноватое облако.
   Собака насторожила уши, села и устремила взгляд на хозяина, а тот, поднял голову, казалось, стал к чему-то прислушиваться.
   Красноватое облако спустилось на террасу, и Супрамати увидел, что это - Дахир. Его фигура была воздушна, контуры тела не совсем определены, но голова вырисовалась ясно и была узнаваема.
   Супрамати повернул голову и вздрогнул. Дахир стоял, облокотившись на спинку кресла. Только его бледное лицо и стеклянные глаза напоминали труп. Супрамати с ужасом смотрел на его широко открытые потемневшие глаза и похолодевшую, неподвижную руку, принявшую восковой оттенок. Да, это было тело, покинутое жизненной силой.
   Он перевёл взгляд на зеркало. Там расстилался пейзаж индийского дворца. Эбрамар встал, улыбка осветила его лицо, и подал руку Дахиру.
   По движению губ обоих Супрамати заключил, что они разговаривают. Затем Эбрамар взял из ближайшей вазы пурпурный цветок и вложил его в руку Дахира. Вся сцена происходила так близко, что Супрамати казалось, что ему стоит протянуть руку, чтобы прикоснуться к руке Эбрамара. Тот обернулся, улыбнулся и сделал приветственный знак, затем сел на своё место, облокотился на стол и устремил задумчивый взгляд на фигуру Дахира.
   Фигура Дахира отступила назад и превратилась в красноватое облако.
   Картина побледнела и исчезла - и Супрамати услышал у себя за спиной тяжёлый и глубокий вздох.
   Он обернулся и встретил взгляд приятеля, который с улыбкой подал ему цветок и сказал:
   - Эбрамар кланяется тебе и прислал это на память. Супрамати вскочил со стула и сжал голову руками.
   - Ах! - вскричал он хриплым от волнения голосом. - Это уже - не проявление мысли, а магия. Это - сказка!
   Дахир покачал головой.
   - Нет, мой друг! То, что тебе кажется волшебством или чудом - проявление мысли и астрального тела, выделенного при помощи Воли из телесной оболочки. Впрочем, то, что я показал тебе, пустяки в сравнении с тем, чего можно достигнуть. Когда я научу тебя тому немногому, что знаю, мы оба сделаемся учениками Эбрамара. Под его руководством мы будем изучать Высшую Магию, и перед нами откроются иные горизонты.
   - Дахир! Это - гордость, прикрытая Скромностью, заставляет тебя говорить, что ты мало знаешь, когда ты достиг уже совершенства, - сказал Супрамати, опускаясь на стул и прижимая ко лбу цветок, наполнивший ароматом лабораторию.
   Дахир покачал головой.
   - Ты дурно судишь обо мне потому, что не имеешь понятия о неизмеримости Знания, Которое остаётся нам постичь. Эбрамар, конечно, - исполин Знаний, в сравнении с которым я - пигмей. А и он, мудрый великий учёный, для которого, по моему мнению, во Вселенной нет больше тайн, побледнел, говоря мне однажды: "Когда я бросаю взгляд на бесконечные тайны, которые мне предстоит ещё изучить, я дрожу от своего невежества и чувствую себя слепой и ничтожной пылинкой!"
   - Прости меня, брат, за мои глупые и обидные слова, - сказал Супрамати, обнимая Дахира. - Но у меня иногда кружится голова в этом мире, куда меня так неожиданно бросила судьба.
   - Я не обижаюсь и понимаю состояние твоей души, так как прошёл через это. Но на сегодня довольно! Ты - утомлён и взволнован. Пойдём к Наре: её присутствие лучше всего успокоит тебя.
   С этого дня Супрамати с жаром принялся за работу. Особенно он жаждал дисциплинировать свою мысль, и целые часы проводил перед магическим зеркалом. А когда металлический диск впервые отразил правильный и слегка окрашенный зелёный лист, Супрамати почувствовал такую радость, что Нара и Дахир от души хохотали.
   Зато изучение магических формул, в которых он ничего не понимал, каббалистических знаков и длинного списка имён было ему скучно, и только постоянным усилием воли он заставлял себя приобретать эти знания, казавшиеся ему бесплодными. Часто он ослабевал и чувствовал утомление, не имеющее, впрочем, отношения к его физическим силам, так как он оставался сильным и здоровым. Но умственная работа становилась иногда для него невыносимой, хоть он и старался побороть подобную слабость.
   Дахир следил за состоянием души своего ученика и в тяжёлые минуты помогал ему: или прерывал работу на несколько дней, которые посвящались отдыху и развлечениям, или менял предмет занятий, что тоже давало отличные результаты.
   Прежняя специальность не потеряла для Супрамати своего интереса. Новые взгляды на искусство исцелять и разрушать, которые открывал ему его учитель, так же интересовали его, как и искусство думать, которое он с таким жаром изучал.
   Однажды, когда они долго говорили о лечении болезней, Супрамати спросил:
   - Объясни мне, ради БОГА, Дахир, почему необходимо быть хорошим врачом, чтобы сделаться колдуном или Магом хотя бы низшего порядка?
   - Потому что тело является главным объектом, на котором практикуется знание колдуна. А между тем это орудие души - очень сложная и требовательная машина. Поэтому Магу надо знать все средства, служащие для исцеления, а также и для разрушения тела. Как доктор, ты знаешь, что для образования человеческого тела Природа употребляет минеральные, растительные и животные вещества, которые поглощаются матерью во время беременности и затем служат для поддержания пламени той капли Первоначальной Материи, Которой родители одаряют будущее существо в минуту зачатия. Действие других очень могущественных агентов, каковыми есть цвет, звук, аромат и прочее, ещё мало известны современной науке. Между тем истинная врачебная наука заключается в умении пользоваться всеми средствами для удаления из организма излишних веществ и для введения в него недостающих.
   Поэтому тебе следует научиться находить всюду - и в атмосфере, и в разных царствах Природы - действующие силы, способные поддерживать жизненность всякого создания. А в то же время ты должен изучить средства разрушения, как оккультные, так и материальные.
   - Я всегда интересовался ботаникой и чудесными свойствами растений. Но то, что я уже слышал от тебя, доказывает, что я мало знаю об этом, - сказал Супрамати.
   - Это - естественно, так как наука в лечении отводит растениям второстепенное место. В своём невежестве человек попирает ногами благодетелей человечества, растущих у него ног. А ведь Природа дала необходимое средство против каждого недуга. Если бы доктора обладали лупой, похожей на наши магические очки, они были бы удивлены сделанными ими открытиями. Для доказательства я покажу тебе некоторые травы и корни под магическими очками, так как твоё духовное зрение ещё не развилось.
   Дахир подошёл к большой дубовой шкатулке с металлическими углами на бронзовых ножках и открыл её. Вся внутренность шкатулки была разделена на отделения, наполненные травами, сухими цветами, кореньями, пузырьками и драгоценными камнями.
   Супрамати наклонился и стал рассматривать содержимое шкатулки. Дахир же вынул из двух смежных отделений растения и положил на стол.
   - Ты хочешь показать мне арнику и валериану? - спросил Супрамати.
   - А ты ожидал увидеть какое-нибудь незнакомое, необыкновенное уже по одному своему виду растение? - с улыбкой сказал Дахир. - Я с намерением выбрал эти травы, за которыми даже ваша "гордая" наука признаёт целебные свойства, хоть и относит их к народным средствам. Теперь возьми магические очки и полюбуйся этими двумя представителями растительного царства во всём их оккультном блеске. То, что ты увидишь, - высшая степень открытого Гелленбахом света, который издают предметы, и который он назвал - "Одом". Это открытие ещё оспаривается. Пока самое большое, что допускается как факт, это - то, что из концов пальцев и из кристаллов исходят световые лучи различной окраски. При помощи этого инструмента ты увидишь астральную силу, исходящую из каждого предмета. Посвящённые видят её своим спиритуализованным зрением, которое позволяет им судить, здоровое - это вещество или вредное.
   - Позволь мне осмотреть простым глазом этих целителей растительного царства, чтобы я мог лучше дать себе отчёт в той разнице, какую затем увижу, - сказал Супрамати, осматривая цветы арники и потемневшие корешки валерианы. - Мои глаза не могут открыть ничего особенного в этих двух представителях растительного мира, - сказал он с улыбкой, надевая магические очки.
   И вдруг крик удивления и восхищения сорвался с губ Супрамати, до такой степени растение изменило свой вид. Жёлтые лепестки арники казались золотыми звёздами, а сердцевина преобразилась в шар синеватого света, который вибрировал. Из жёлтых лепестков исходили маленькие иглы, которые, проходя сквозь голубоватое облако, казалось, ткали в атмосфере тонкую ткань, покрывающую растение светящимся покровом, который вибрировал и был изборождён молнией.
   - Ты видишь удивительную работу. Это - флюидический ткач. Он возобновляет и исправляет повреждения ткани, как флюидической, так и материальной, причинённые ранением, ударом и прочим. Отсюда его свойства, излечивающие раны и предупреждающие дурные последствия переломов и ушибов. Аромат арники немедленно дезинфицирует повреждённое место, а маленькая электрическая машина разгоняет скопившуюся от удара кровь, заменяет, где нужно, жизненное вещество и возобновляет ткань. Кроме того, арника обладает способностью привлекать и скоплять в себе громадное количество тепла солнца. Ты можешь представить себе, какое действие производят силы этого целителя на организм человека, животного и даже растения, когда умеют употреблять его для лечения сломанных, измятых и умирающих от истощения цветов. Однако изучение целебных свойств этого растения и их употребление представляет громадный труд. Теперь перейдём к осмотру валерианы, - сказал Дахир, убирая в шкатулку арнику.
   Супрамати наклонился над корешком, который тоже изменил свой вид. Корень был теперь красен. По нему проходили толстые жилы с электрическими узлами. Каждый из корней, казалось, был осыпан искрами, а в центре горело небольшое мерцающее пламя, от которого по всем жилкам протягивались огненные нити. Из всего растения исходил пурпурный свет с золотистым отливом, который образовал вокруг него ореол.
   - Астральный огонь, скопившийся в этом растении, будучи введён в тело, возбуждает жизнедеятельность, успокаивает и согревает организм, действуя главным образом на функции мозга и работу сердца, - сказал Дахир, снимая с приятеля магические очки и убирая их в футляр.
   - Вероятно, другие растения менее богато одарены, чем эти два князя растительного царства? - сказал Супрамати.
   - И да, и нет! Некоторые растения имеют специальное назначение. Но нет ни одной былинки, ни одной травы, которая не обладала бы каким-нибудь зловредным или благотворным качеством. И это - естественно, так как растение черпает себе силы из всего, что его окружает, атмосфера, токи звёзд, земля с её минералами, вода с её солями - всё служит для его образования.
   Все эти элементы с их богатствами, целебными и разрушительными, находятся в распоряжении Высшего Мага и дают ему почти фантастическое могущество, если ещё прибавить аромат, звук и цвет - этих двигателей Вселенной, которыми он один может и умеет управлять. Мы же можем научиться пользоваться лишь первичными силами, изучая скрытые основы зла, скрывающегося в окружающем нас хаосе.
   И так, нам необходимо научиться делать зло, но мы не смеем пользоваться этим могуществом, а должны изучить разрушительные силы, подчинить их себе и пользоваться нашим Знанием для их укрощения.
   - Если я понял тебя, то мы находимся в положении "честного" человека, который знает, что можно воровать для приобретения, но смотрит на воровство, как на преступление. Или который понимает, что можно убить для удовлетворения жажды мести, но ни за что на свете не замарает своих рук убийством.
   - Ты точно сформулировал мою мысль, дорогой Супрамати! Знакомство с оккультным злом даётся не для злодеяния, что было бы недостойно ума, стремящегося к Свету. Обладать могуществом - делать зло, и никогда не причинять его, это отличительное достоинство Высшего Посвящения.
   - Почему допущены сношения земного мира с миром низших духов? - спросил Супрамати. - Если бы только высшие и добрые духи общались с людьми и наставляли их, сколько бы зла было избегнуто!
   Дахир покачал головой.
   - Твой вопрос доказывает незнакомство с загробным миром. Невозможно воздвигнуть стену между двумя мирами, так тесно связанными между собой.
   Существа, освободившиеся от тела и перешедшие в иной мир, остаются привязанными к Земле бесчисленным множеством фибров любви, ненависти и привычек, которые влекут их к тому месту, где они жили. Смерть не может разбить этих уз, так как всякая вещь, всякая мысль, всякое чувство, - доброе или дурное, - выделяет астральное вещество, создающее связь. Так называемые "мёртвые", это - невидимые, но не отсутствующие существа. И для спиритуализованного взора те, кого считают навсегда исчезнувшими в неведомой бездне, находятся среди нас.
   Когда ты посетишь окружающий нас невидимый мир, уголок которого видел Данте, и который заслуживает название ада, тогда ты будешь в состоянии составить себе понятие о царящей там жизни, о происходящих там битвах и о бушующих бурях, шум которых наше ухо не воспринимает. Не слыша и не видя ничего вокруг себя, кроме ясной и спокойной атмосферы, будто бы населённой самое большее бациллами и атомами пыли, человек воображает, что он один живёт и царит в пустом пространстве, образующем, по его понятиям, Вселенную.
   - Нара мне уже показывала множество существ, толпящихся вокруг нас. Я содрогнулся при виде этого мира с его тайнами, - сказал Супрамати.
   - Да, первая сфера, окружающая нашу планету, - место далеко не приятное. А ты ещё видел только её поверхность. Я скоро познакомлю тебя с некоторыми главарями адских корпораций - "демонами", по мнению людей. В этом мире я могу составить тебе протекцию. В высшие же сферы тебя введёт когда-нибудь Эбрамар, или кто-нибудь другой из посвящённых того же ранга.
   - О! Когда же ты представишь меня господам демонам?
   - Скоро, так как я вижу, что тебя уже утомило заучивание наизусть каббалистических слов и символических знаков, в которых ты ничего не понимаешь, - со смехом сказал Дахир.
   - Да, это - правда! Меня раздражает затверживание бессмысленных слов, - сказал Супрамати, затем прибавил. - Скажи, очень страшны на вид эти адские существа?
   Дахир покачал головой.
   - Первое впечатление, которое выносишь из посещения этой адской сферы, - ужасно! Я знал человека, который без достаточной подготовки проник в этот мир и умер через двадцать четыре часа, а его волосы в несколько часов побелели. Тебе же нечего бояться чего-либо подобного. Ты - бессмертен, и твои тёмные кудри не рискуют потерять своего цвета.
   - Это - хорошо, иначе мне пришлось бы остаться седым на всю планетную жизнь, - со смехом сказал Супрамати.
   - О, нет! Есть средство вернуть даже у простых смертных волосам их прежний цвет, а организму силу молодости.
   - А тебе - известны подобные средства, Дахир?
   - Я имею некоторые указания, настоящий же рецепт этих средств, которыми обладают высшие посвящённые, мне ещё - неизвестен.
   По этому поводу я расскажу тебе случай, свидетелем которого я был, и который иллюстрирует мои слова.
   Однажды я провёл несколько месяцев у Эбрамара. Ежедневно мы совершали прогулки в окрестностях, во время которых он поучал меня своим всегда интересным разговором.
   Во время одной из таких экскурсий, мы зашли дальше обыкновенного, и у меня появилось желание отдохнуть и напиться чего-нибудь.
   Эбрамар, который читает мысли, сказал:
   - Здесь, недалеко живут бедные люди. У них мы и отдохнём. И действительно, через несколько минут ходьбы мы увидели тонущие в зелени хижины.
   Мы вошли в первую попавшуюся лачугу, принадлежавшую очень старой женщине. Эта женщина подала нам хлеб и молоко. Уходя, я дал ей золотую монету.
   Пока она рассыпалась в благодарностях, Эбрамар с улыбкой наблюдал за ней.
   - Я тоже, бабушка, не хочу остаться неблагодарным за твоё гостеприимство. Проси у меня чего-нибудь: я - Маг и могу исполнить твоё желание.
   Старуха с любопытством и недоверием посмотрела на него, а затем сказала:
   - Мой добрый господин! Если ты - Маг, то сделай, чтобы у меня выросли зубы. Если бы ты знал, как трудно есть чёрствый хлеб, имея всего один зуб.
   - С удовольствием! - сказал Эбрамар.
   Он вынул из кармана мешок, который ты знаешь, и который он всегда носит с собой, достал оттуда пузырёк, и влил несколько капель в глиняный горшок с водой.
   Вода приняла меловой оттенок.
   - Храни этот горшок в тёмном и холодном месте, - сказал Эбрамар. - В течение девяти дней полощи рот этой водой по три раза в день: утром, в полдень и вечером. Через шесть недель, несмотря на твои года, ты будешь в состоянии грызть орехи и есть корки.
   Я был заинтересован и решил сходить через шесть недель узнать о действии лекарства. Но в то время у меня было так много занятий, что прошло несколько месяцев, прежде чем я мог совершить эту экскурсию.
   Старуху я застал сидящей перед хижиной. Она, казалось, помолодела и с аппетитом ела большой кусок хлеба, как показалось мне, не первой свежести.
   - Ну что? Как зубы? - спросил я.
   Она вскочила, простёрлась и вскричала:
   - Да будет благословен Брахма и Его посол - Маг! Благодаря его лекарству у меня такие зубы, что им могут позавидовать мои внуки.
   Старуха открыла рот и показала мне два ряда белых зубов, которые составляли странный контраст с её старым, морщинистым лицом.
   - Я так экономно полоскала, что смогла уделить часть этой воды моей старой сестре. У неё теперь тоже новые зубы, - сказала она.
   Вернувшись домой, я рассказал про этот случай Эбрамару и просил его дать мне рецепт или, по крайней мере, флакон этого вещества. Эбрамар посмеялся над моим экстазом, но отказал.
   "Не думаешь ли ты составить себе в Европе состояние, наделяя зубами кутил или беззубых кокоток, так как ты не рискуешь потерять зубы?" - сказал он.
   На этом дело и кончилось. Но я знаю, что он обладает необыкновенными средствами, которые привели бы в недоумение врачей.
   Так, во время наших прогулок, я видел, как он излечил с поразительной быстротой и без операции нескольких слепых, из которых двое страдали катарактой. Что же касается исцеления паралитиков, то это для него - детская игра.
   - Как же он излечивает катаракту? - спросил Супрамати.
   - Он смачивает глазное яблоко прозрачной, с зеленоватым оттенком жидкостью. Затем он завязывает глаза платком и кладёт больного на землю в такое место, куда не достигают лучи солнца. Между четвертью часа и полутора часами, смотря по важности случая, больной встаёт зрячим и здоровым.
   Несколько дней были посвящены отдыху в обществе Нары, а затем Дахир и Супрамати переселились в лабораторию, чтобы приготовиться к свиданию с сановниками загробного мира.
   Они выдерживали особый режим в пище, который не особенно понравился Супрамати, так как все подаваемые блюда имели острый и пряный вкус. Кроме того, всё время он должен был оставаться в темноте, а масло единственной освещающей комнату лампады издавало сильный и раздражающий запах. Наконец Дахир предписал очень тёплые ванны, в воду которых он клал ароматические травы, что всегда вызывало у Супрамати удушье.
   Если бы он не интересовался так свиданием с существами "иного" мира, он стосковался бы. Но разговоры с товарищем поддерживали его и ещё больше возбуждали интерес, так что он уже с нетерпением ждал, когда окончатся девять суток, назначенные для приготовления.
   Наконец настал назначенный день. Незадолго до полуночи они надели чёрное трико и чепчики, такого же цвета, плотно облегающие лицо и скрывающие волосы. Затем Дахир повесил себе на шею магический жезл, и они прошли в лабораторию.
   Здесь они зажгли четыре свечи и треножники с ароматическими травами, которые с треском горели, распространяя острый и густой дым. Затем Дахир с товарищем вошли в середину магического круга, вне которого стояли два кресла.
   Подняв руки, Дахир произнёс формулы заклинаний, уже известных Супрамати, и на конце жезла вспыхнуло кроваво-красное пламя. Тогда, пользуясь магическим жезлом, Дахир начертал в воздухе каббалистический знак, линии которого, фосфоресцируя, вибрируя и потрескивая, реяли в воздухе.
   В воздухе образовалось облако, быстро сгустившееся в спираль чёрного дыма, который раздался, открыв исполинскую фигуру человека. Плотно облегавшая волосатая одежда вырисовывала его могучие формы и широкую грудь.
   У него за спиной высились кроваво-красные крылья, а с плеч ниспадал воздушный сероватый плащ, который расстилался позади и терялся в сумраке. Этот плащ был соткан словно из бесчисленного количества человеческих лиц, неясные контуры которых сливались воедино, и только их фосфоресцирующие глаза горели в облачной массе.
   Правильные черты длинного худощавого лица дышали хитростью и силой. Глаза сияли огнём, а два широких фосфоресцировавших луча, исходившие из его чела, имели вид согнутых рогов.
   - Привет тебе, Сармиэль! - сказал Дахир, кланяясь личности, имеющей вид живого человека. Затем, повернувшись к Супрамати, который смотрел на этого гостя, он прибавил. - Дай руку, брат, твоему новому союзнику, повелителю духов, блуждающих в первой сфере нашей планеты. Ему подчинены миллионы злых, невидимых, недовольных, строптивых и вредных существ, отброшенных в пространство после жизни, полной излишеств и преступлений. Он послужит и поможет тебе, когда понадобится.
   Подавив дрожь, вызванную видом этого существа, Супрамати подал руку.
   Когда их пальцы соединились над магические кругом, из жезла Дахира брызнуло пламя, которое пронизало их руки, запечатлев, таким образом, заключённый союз.
   Усмешка скользнула по бронзовому лицу демона, а его взор впился в бледное, но решительное лицо Супрамати.
   - Не бойся меня! - сказал он. - Когда ты познакомишься с моими подданными, ты убедишься, что в их мрачных душах звучит столько же Добра, сколько и зла. Нам не созидают часовен, в нашу честь не курится ладан, нам не поют благодарственные гимны, а между тем не одно преступление, не один пожар и не одно несчастье остановлено нашими руками. Мы только "демоны", и никто не знает работы этих демонов на благо наших братьев по человечеству. Впрочем, так всегда и бывает! Благодарность принадлежит патентованным, канонизированным благодетелям, палачей проклинают, а судей прославляют.
   Насмешка звучала в словах великана. Отказавшись жестом сесть в кресло и продолжать разговор, дух сделал шаг назад. По зале со свистом пронёсся порыв ветра, и видение исчезло в столбе чёрного дыма.
   Когда рассеялся последний клок чёрного пара, Дахир произнёс новое заклинание и начертал в воздухе новый каббалистический знак. У магического круга появился новый призрак.
   Это был высокий и стройный молодой человек. Красная, плотно облегающая одежда вырисовывала его чудные формы. Его бледное и прозрачное лицо отличалось выдающейся, но зловещей красотой. В его больших тёмных и непроницаемых глазах светилось выражение непобедимой энергии, смешанной с холодной жестокостью. Улыбка, игравшая на его пурпурных губах и открывавшая белые зубы, таила в себе что-то дьявольское.
   Плотно облегающий чепчик покрывал его голову, и надо лбом, между двумя огнями в форме рогов, высился блестящий крест. На шее у него была надета разноцветная цепь, с которой свешивалась на грудь большая золотая звезда. На руке у него висела свёрнутая вроде лассо верёвка с огненной стрелой на конце. За ним был обширный ореол, словно зарево пожара. Там, окутанные дымчатым паром, стояли два существа в чёрном трико с красными поясами, длинным мерцающим пламенем за спиной и крестиками на лбу.
   Вновь явившийся протянул тонкую и белую с тонкими пальцами руку, а Супрамати подал свою - и молния запечатлела их союз.
   Дахир поклонился и сказал:
   - Тот, с кем ты сейчас заключил союз, мой брат, царь ларвов. Его имени тебе не нужно, потому что достаточно - священных знаков и формул, чтобы ты мог призвать себе на помощь в нужную минуту его, его помощников или одного из его подчинённых. Ты ещё не имеешь понятия о том, что такое - ларвы, эти отвратительные и вредные твари, населяющие невидимый мир и стерегущие живых, чтобы губить их. Для их укрощения необходим такой владыка, как твой новый союзник.
   Более общительный, чем его предшественник, повелитель ларвов сел в кресло и слушал, играя кольцом, украшенным красным камнем.
   При последних словах Дахира полунасмешливое, полуусталое выражение скользнуло по красивому лицу духа.
   - Твои слова - это ещё мёртвая буква для твоего ученика, Дахир, - сказал он с усмешкой. - В нём ещё - слишком жив "ветхий человек", и современный психиатр, чтобы он мог сразу войти в наш мир, отрицаемый наукой, допускающей лишь то, что можно осязать, взвесить и рассечь скальпелем.
   - Ты - прав! Брат Супрамати ещё - слеп во многом, но у него есть охота и рвение, - сказал Дахир. - Чтобы верить и понимать - надо видеть. Я рассчитываю скоро побывать с ним в ваших владениях и надеюсь, что ты поможешь показать ему деятельность ларвов, а также как ты их усмиряешь.
   - Приходите, и я с удовольствием покажу вам своё царство, - сказал с улыбкой посетитель. - Вы прекрасно выбрали время для посещения. Земля в изобилии отсылает нам чудные экземпляры этих "очаровательных" существ, а воплощённые употребляют всевозможные усилия, чтобы угодить их вкусам. У нас дел - по горло, так как ты знаешь, что нет ничего трудней, как оторвать людей от хорошо сервированного стола. До свиданья.
   Он встал, сделал прощальный жест, и потонул в красном сумраке, который затем рассеялся.
   Я показал тебе двух страшных блюстителей, повелителей армии зла, - сказал Дахир, улыбаясь при виде недоумевающего и взволнованного вида Супрамати. - Теперь мы вызовем ещё некоторых глав рабочих корпораций и низших духов, как-то животных и прочих тварей.
   Перед взором Супрамати продефилировал целый ряд существ, одни страннее других, по своему виду и цвету. Его глазам открылся незнакомый и поразительный мир.
   Он чувствовал, что должен был, вероятно, чувствовать первый учёный, открывший при помощи микроскопа новый мир, недоступный простому глазу.
   Наконец разнообразие и множество знаков и формул, которые Дахир произносил с уверенностью (все посетители его знали, и он знал всех), утомили Супрамати. Несмотря на интерес, с которым он слушал и смотрел, он почувствовал что-то вроде слабости.
   Заметив это, Дахир сказал, что на сегодня - довольно, и когда они вернулись в свою комнату, он дал Супрамати выпить кубок вина, а затем приказал ему принять ванну.
   - Теперь, прежде чем приступить к чему-либо другому, я даю тебе отпуск для отдыха. Пойдём! Нара ждёт нас ужинать. Ты заслужил удовольствие - увидеться с ней, - со смехом сказал он.
   Супрамати последовал за Дахиром. У него кружилась голова от всех вынесенных впечатлений. Он грезил или всё им виденное существовало? Он сжал руками лоб, покрытий холодным потом, и в голове шевельнулась мысль: не сошёл ли он с ума, не находится ли уже в доме сумасшедших и не создание ли его больного мозга вся эта эпопея с Эликсиром Жизни и всеми последствиями его встречи с Нараяной.
   Смех Дахира вывел его из задумчивости.
   - Не бойся! Ты - не сумасшедший. Всё, включая и твою жену, - действительность.
   Минуту спустя они входили в столовую, где их уже ждала Нара.
   Хозяйка была весела и очаровательна. Она поцеловала мужа, но когда он хотел начать рассказывать ей обо всём, что видел и слышал со времени их разлуки, Нара со смехом сказала:
   - Пойдём ужинать! Свои впечатления ты расскажешь мне после. Дахир так скудно кормил тебя, что ты, наверное, голоден.
   - Действительно, наше меню оставляло желать многого, - сказал Супрамати.
   После ужина, показавшегося Супрамати восхитительным, все перешли в гостиную. Когда они уселись перед камином, Нара спросила:
   - Ну что? Видел ты его ларвское величество? Как он - красив, не правда ли? Он был бы обольстительным, если бы на нём не лежала такая противная обязанность.
   - Не хочешь ли ты заставить меня ревновать, так восхищаясь красотой царя ларвов? - с улыбкой сказал Супрамати, целуя руку жены, затем он прибавил. - Мне хотелось бы составить себе более ясное понятие о ларвах. Всё, что я до сих пор знаю о них, - недостаточно.
   Нара сделалась серьёзна.
   - Ларва, мой друг, - это Нараяна. Это - существо, которое подкрадывается к человеку, чтобы питаться его жизненным соком, внушать ему свои неутолённые страсти и увлечь его в бездну нравственной нищеты и физических страданий. Тот, кого ты видел, - великий благодетель человечества. Его имя - неизвестно на Земле, никто не знает, сколько жертв избегло гибели благодаря энергии этого духа - труженика, который поддерживает, спасает и освобождает несчастных.
   Его надо видеть в деле. Смелый и хладнокровный, он побеждает и покоряет самых подлых, опасных, зловредных и отвратительных существ, которые блуждают в насыщенной разложением атмосфере Земли. Труд - противный, представь, что тебе пришлось бы бороться грудь в грудь с прокажённым, и это искупление, которое он наложил на себя, иногда кажется ему превышающим его силы, но его поддерживает железная энергия.
   - Да, энергией и, кроме того, жестокостью веет от него, - сказал Супрамати.
   - В той среде, где он действует, нужно и то, и другое. Ты не можешь себе представить, что происходит в первом атмосферном слое, окружающем наш земной шар.
   - Разве это - хуже того, что ты показывала мне в Венеции?
   - О, да, и к тому же ещё - в другом роде! - со смехом сказала Нара.
   - Нара! Нужно иметь очень крепкую голову, чтобы не сойти с ума от подобных приключений. Когда я думаю обо всём, что видел в последнее время, мне кажется, что всё это было во сне.
   Нара, улыбаясь, протянула ему руку и, усадив его рядом с собой на диван, сказала:
   - Не есть ли вся наша жизнь, мой возлюбленный, один непрерывный сон? Даже события нашей вековой жизни проходят мимо, подобно меняющимся картинам театральных декораций, едва показавшись, они исчезают.
   Супрамати рассказал всё, что увидел и перечувствовал.
   - Чем больше я узнаю тайн, управляющих человеческой жизнью, чем больше я знакомлюсь с Законами бесконечности, тем больше пристращаюсь к их изучению, - сказал Супрамати.
   - И ты хорошо поступаешь! Знание - это якорь спасения нашей долгой жизни. Одно Оно может примирить их с нравственными страданиями бесконечного существования, которое отказывает нам даже в необходимом могильном отдыхе. Для нас работа - это поддержка, забвение, прогресс, если мы не хотим пасть, как пал Нараяна, - сказала Нара.
   С этого дня Супрамати со всё возрастающим жаром снова принялся за работу. Его занятия до такой степени поглотили его, что он забыл обо всём остальном. Его интерес к внешней жизни угас, и он жил в мире Оккультного Знания, открывающего ему всё новые горизонты. Теперь Дахир должен был даже останавливать его, чтобы он время от времени давал себе несколько дней отдыха.
   В замке дней не считали. Там ничто не изменилось, и по-прежнему царила спокойная роскошь, тишина и уединение. Несколько старых слуг исчезли и были заменены другими, тоже старыми, молчаливыми и скромными. Супрамати едва замечал эти перемены, так, как управление домом лежало на Наре. Он же был погружён в изучение магических формул, которые скоро не имели от него тайн. Он мог уже приступить к вызываниям и проникать в области чёрной магии с её наставлениями и могуществом делать зло.
   Супрамати не пренебрегал также и медициной. Только он изучал теперь новый метод лечения и употребления новых средств. Магнетизм, ясновидение и гомеопатия играли при этом выдающуюся роль. Но с особенным старанием он предавался упражнению воли.Еего дисциплинированная мысль вызывала в магическом зеркале всё более совершенные и более сложные образы. Его воля никогда не изменяла ему и повелевала низшими духами и разрушительными силами.
   В неподвижной среде, в которой жил Супрамати, изменился только он и только он не замечал, что от прежнего доктора Ральфа Моргана не осталось почти ничего. Скептическая улыбка исчезла с губ учёного Мага. Мир с его пошлыми радостями, шумными развлечениями и мелочными интересами, казалось, больше не существовал для него, а в его больших тёмных глазах горел тот огонь, который некогда поразил его во взгляде прочих членов бессмертного братства.
   Однажды вечером Супрамати удачно довёл до конца одну магическую, очень сложную операцию, которая требовала столько же Знания, сколько и Энергии. Дахир пожал ему руку и сказал:
   - Мой труд - закончен! Ты, брат, обрёл первое Посвящение. Мы исследовали зло, изыскали его корни и изучили противоядия. Теперь ты находишься на пороге Белой Магии. После необходимого отдыха, мы можем вернуться к Эбрамару и уже под его руководством приступить к изучению Науки Света.
   На следующий день, когда после обеда всё общество перешло в небольшую гостиную, Супрамати стал говорить об их отъезде в Индию, но Нара перебила его:
   - Погоди, - со смехом сказала она. - Прежде чем хоронить себя в Гималаях, нам необходимо отдохнуть, вернуться в свет и совершить несколько небольших путешествий.
   - Какая нужда терять даром время на то, чтобы сходиться с глупой толпой и бесцельно путешествовать! - сказал Супрамати, пожимая плечами.
   - Ты ошибаешься, мой друг, и забываешь, чтобы наше Знание сделалось живым, мы должны применять его к тем людям, которых ты называешь "глупой толпой". Прежде чем приняться за новое изучение, мы должны снова погрузиться в свет, чтобы убедиться, что страсти и вихрь удовольствий не властны над нами и чтобы возобновить связывающие нас с человечеством узы, которые никогда не должны обрываться, если мы не хотим стать смешным живым анахронизмом.
   - БОЖЕ мой, Нара, как ты всё преувеличиваешь! За каких-нибудь три или четыре года, которые мы провели здесь в одиночестве, мы не могли уже так отстать от общества. Но раз и ты, и Дахир считаете это полезным и даже необходимым - давайте путешествовать и вести светскую жизнь! Слава БОГУ! У нас нет недостатка во времени. Но куда же мы поедем?
   - Прежде всего, в Париж, а оттуда в Венецию. Мы можем также сделать экскурсию в ледники и посетить склад, хранителем которого ты состоишь. Затем мы отправимся в замок братства ко времени, когда все собираются туда, чтобы отдать отчёт в наших трудах, и начертать программу на будущее. Лора будет счастлива снова увидеть Дахира, которым завладели на такой долгий срок. Теперь, господа, если вы одобряете мои планы, позвольте мне приготовить всё необходимое для нашего отъезда и позаботиться о наших костюмах. Когда всё будет готово, я вас уведомлю. А пока можете заниматься вашими обычными работами.
   Это предложение было со смехом принято. Результатом всего этого было то, что Нара имела конфиденциальный разговор с Тортозом, вследствие которого последний в тот же вечер уехал из замка.
  
   Глава 4
  
   Прошло около трёх недель со времени описанного разговора. Однажды утром Нара объявила, что все приготовления закончены, и что на следующий день они уедут из замка.
   Весь остальной день мужчины посвятили приведению в порядок лаборатории и укладке вещей, которые собирались взять с собой.
   Утром слуга Супрамати подал своему господину новое платье, значительно разнившееся по своему виду и покрою от тех, какие он обыкновенно носил.
   - Это - последняя лондонская мода, ваша светлость, - сказал Тортоз, заметив недоверчивый взгляд своего господина. - Посмотрите! Мой костюм имеет такой же покрой.
   - Гм! Как я вижу, мода значительно изменилась. Любопытно взглянуть на костюм Нары, - сказал Супрамати, застёгивая длинный суконный сюртук цвета летучей мыши.
   Затем, схватив остроконечную фетровую шляпу, он направился в комнату жены.
   Нара стояла перед зеркалом и оправляла шляпу. На ней было надето узкое суконное платье с разрезами по бокам, что позволяло видеть панталоны с буфами, чёрные чулки, рельефно вырисовывающие ноги, и башмачки с высокими каблуками.
   - Нара! На кого ты - похожа? Твоё платье - неприлично, а эта шляпа с тремя перьями и громадным бантом - смешна! - вскричал Супрамати.
   - Это - последняя парижская мода! - сказала Нара, затем с улыбкой прибавила. - Не воображаешь ли, что ты - красив в этом халате и остроконечной шляпе? Ты - похож на расфрантившегося жида из Галиции. А ты ещё не хотел вернуться в свет и посмотреть, что там делается!
   - Чёрт возьми! Я начинаю верить, что мы встретим там не один сюрприз, - со смехом сказал Супрамати.
   Позавтракав с Дахиром, одетым в такой же костюм, как и Супрамати, они вышли. Во дворе их дожидался фургон, запряжённый парой, и экипаж без коней, кучер которого сидел сзади на высоком сидении.
   Автомобиль быстрее, чем кони, помчал путешественников к небольшой станции железной дороги.
   Пустынная местность, окружающая замок, не изменила своего вида, но деревни, которые они при приезде видели вдали, разрослись, а высокие дымящиеся трубы указывали, что здесь возникли фабричные центры.
   Станция тоже изменилась. Из маленького строения, затерянного в окружающем его просторе, она превратилась в громадный вокзал, выстроенный из железа и стекла, и стояла теперь в центре городка, большие дома и изящные, окружённые садами, коттеджи которого раскинулись далеко вокруг.
   Задумчивым и всё более удивлённым взглядом Супрамати смотрел на то, что его окружало, и в нём с каждой минутой крепло подозрение, что он провёл в замке больше времени, чем предполагал.
   Первое время пребывания в Шотландии Супрамати получал и читал журналы, но затем, увлекаясь всё больше своими занятиями, он стал пренебрегать этим чтением. Политика потеряла для него интерес, светские события, волновавшие общество, с которым у него не было уже ничего общего, стали ему безразличны и даже противны. Но в настоящую минуту им овладело желание снова ознакомиться с современной жизнью, и как только они вошли в вокзал, он стал искать глазами газетчика.
   Газетчика не было. Зато он увидел павильон, вращающийся вокруг своей оси. В каждом отделении, на которые был разделён павильон, находились номера нескольких журналов. Внизу отделений был устроен автоматический аппарат, указывающий цену журнала.
   Минуту спустя Супрамати держал в руках номер газеты "Таймс" и искал глазами дату дня.
   Вдруг он побледнел и сложил газету. Дрожь пробежала по его телу. Он прочёл: 30 сентября 1940 года, а в замок он приехал в августе 1900 года. Следовательно, со времени его прибытия в Шотландию прошло сорок лет, а не четыре или пять, как он думал.
   Возможно ли это? Не грезит ли он?
   Супрамати не имел времени решить этот вопрос, так как в эту минуту без шума к платформе подошёл поезд с локомотивом иной конструкции. Так как остановка была коротка, Нара взяла мужа под руку и увлекла его к одному из вагонов, куда все трое вошли.
   Супрамати опустился в кресло и закрыл глаза. У него кружилась голова. Он не мог прийти в себя от волнения, перенесённого им, когда узнал, что почти полвека прожил в лаборатории. Им снова овладели сомнения.
   Он вынул из кармана бумажник и стал в нём рыться. Супрамати помнил, что там у него хранились некоторые бумаги, помеченные числом, относящимся ко времени его отъезда в Шотландию. Первый листок, попавший ему в руки, оказался счётом на несколько покупок, сделанных им накануне их отъезда из Венеции. Он сравнил дату счёта с датой газеты. Не могло быть сомнения: он незаметно для себя прожил сорок лет в лаборатории, и теперь ему уже семьдесят четыре года. Кто поверит этому? Ещё сегодня утром, одеваясь, он любовался в зеркале своим юношеским видом. Впрочем, он знал, что его юность - вечна, а в сравнении с летами Нары он был моложе грудного младенца. Однако, несмотря на столько протёкших веков, красота его жены не претерпела изменения, и только её глаза, устремлённые в пространство, выдавали иногда утомление и разочарование долгой жизнью. Очевидно, работа сокращает время, и Нара была права, говоря, что для бессмертных труд служит якорем спасения.
   Супрамати почувствовал тёплое веяние. Он поднял глаза и встретил любящий взгляд жены, которая улыбалась ему.
   Супрамати выпрямился. Он провёл рукой по лбу и сказал:
   - Простите меня, друзья, что я, несмотря на все ваши уроки, не могу отделаться от прежних глупостей. Такой пустяк, как быстро и незаметно пролетевшие сорок лет, причинил мне головокружение и я с ужасом высчитал, что мне теперь уже семьдесят четыре года. Но вот всё уже и прошло. Я снова нахожусь на высоте моего положения и постараюсь как можно скорей ознакомиться с действительностью. На будущее время я всегда буду стараться поддерживать сношения с миром, чтобы не казаться среди людей выходцем с того света.
   - Все мы в первый раз пережили такие же сюрпризы и понимаем тебя, - сказал, смеясь, Дахир.
   - А теперь читай свою газету, чтобы хоть немного ориентироваться, - сказала Нара.
   Супрамати углубился в чтение, но разобраться было труднее, чем он предполагал. Очевидно, глубокие перемены произошли в политическом устройстве мира. Имена людей, управляющих судьбами народов, были незнакомы Супрамати. Но что особенно бросилось в глаза учёному и будущему Магу, так это - тот факт, что более чем когда-нибудь случай царит на Земле, что ещё беспощаднее сильный гнетёт и эксплуатирует слабого, и что эгоизм давит общество, уравнивая все положения и выдвигая только одно божество - золото.
   В Лондоне путешественники пробыли неделю. Дахир и Супрамати употребили это время на то, чтобы ознакомиться с событиями, совершившимися в течение протёкших сорока лет. Что же касается Нары, то она, казалось, была лучше осведомлена обо всём и занялась разыскиванием некоторых лиц, судьбой которых интересовалась.
   Супрамати тоже хотел посетить свою бывшую квартиру, но здание времён Кромвеля исчезло вместе с садиком, уступив место пятнадцатиэтажному дому, а квартал, некогда бывший окраиной, очутился в центре громадной части города, разросшегося во все стороны.
   Клиника для душевнобольных ещё существовала, но была втрое больше, чем прежде, и переполнена больными, ввиду того, что случаи душевных заболеваний возрастали из года в год в пропорциях, внушающих опасения. Как и следовало ожидать, никто не помнил доктора Ральфа Моргана.
   Супрамати приобрёл различные учёные труды и целую коллекцию всевозможных "Review". Просмотрев приобретённые книги, он быстро ознакомился с историческими событиями, случившимися со времени его удаления от светской жизни, а также составил себе представление о социальном, коммерческом и религиозном состоянии общества на ту минуту, когда он снова появился в нём.
   Всё, что он прочёл, произвело на него тягостное впечатление, так как всё говорило о падении нравов человечества, которое, обезумев от пороков и жадности, казалось, стремилось к своей гибели.
   Несколько попыток погасить пламя войны окончились неудачей. Два раза мир был залит кровью и усыпан трупами. В одну из этих кампаний побеждённая Англия потеряла часть колоний, к выгоде Америки, которая всюду протягивала нити своей алчности.
   Торг во всех видах служил центром, вокруг которого вращались интересы человечества. Золото вышло из мрака и царило, как единственный кумир Вселенной. Оно подрыло троны, расшатало церковь, уничтожило нравственность, заменило Справедливость насилием богатства. Самые грязные руки, если они были только вооружены золотом, могли осквернять самые чистые алтари и глумиться над Правом и Честью.
   По мере того как разворачивалась эта картина и яснее вырисовывались все её подробности, всё более глубокая грусть овладевала Супрамати.
   Накануне отъезда из Лондона, прочтя отчёт о нескольких процессах, в которых продажность суда и несправедливость бросались в глаза, Супрамати оттолкнул книги и журналы, спрашивая себя, к чему всё это приведёт.
   Вдруг ему вспомнилось предсказание, сделанное одним Магом, которое он прочёл в очень древней магической рукописи. В его памяти почти восстали пророческие слова:
   Из недр земли явится демон, который сделается могущественным союзником зла. Он будет жёлт и блестящ, а его вид и аромат будут возбуждать самые низкие страсти.
   Он станет скользить между рук людей, задерживаясь только у некоторых. Там, где он остановится, будет изобилие удовольствий, наслаждений и почестей, но там же очерствеют человеческие сердца, а Божественный Огонь угаснет под рукой демона, девиз которого будет: "Наслаждение во что бы то ни стало!"
   Затем наступит время, когда, наскучив жить лишь у своих избранных, этот демон появится на общественной арене, ища могущества, почестей и обожания.
   Возведённый на трон своими адептами и подданными, он всё покорит, все купит и насмеётся над общим уничтожением.
   В своей бессмертной гордости, не сдерживаемый никакой уздой, демон потребует, чтобы Добродетели пали ниц перед ним, а Великие Истины служили бы ему, как рабы. Он будет грозить гневом своим подданным, если они не приведут к нему осмеянную, загрязнённую Добродетель, некогда столь почитавшуюся.
   И его воля исполнится. Правосудие, покрытое грязью, с полным золотой пены ртом, связанное грязными руками, потеряет способность провозглашать Истину и беспристрастно судить. Любовь, извращённая и продажная, превратится в разврат, и Ей будут плевать в лицо. Милосердие сделается предлогом для злоупотреблений, условным термином, чтобы выманивать подачки и пособия у глупцов. Наконец Вера, гонимая и осмеянная, не будет больше озарять лучом Надежды истерзанные сердца и лица, искажённые сомнением, возмущением и страстями.
   В эту эпоху золотой телец будет царить над миром, а у его ног будет пресмыкаться униженное человечество. Тогда настанет минута, когда БОГУ, СОЗДАТЕЛЮ Вселенной, наскучат столькие преступления, и ОН восстанет на обманщика, который отверг ЕГО, занял ЕГО Место, говорил от ЕГО Имени и насмеялся над ЕГО служителями.
   И Гнев БОЖИЙ обрушится на это двуногое стадо, и Голос прогремит в пространстве:
   - Если золотой демон, безумные, составляет для вас всё, то оставайтесь с ним и наслаждайтесь его дарами, всё же то, что Я дал вам, - Я же и отниму у вас.
   И ГОСПОДЬ созовёт все СВОИ творения, которые не поклоняются демону, и спросит их, хотят ли они остаться на Земле или предпочитают следовать за НИМ.
   Тогда спрошенные существа воскликнут со слезами:
   - Уведи нас, ГОСПОДИ! ТЕБЕ ЕДИНОМУ мы поклоняемся и надеемся только на ТВОЁ Милосердие. Демон - это наш враг и преследователь. Он всюду хватает нас и губит.
   И начнётся великое переселение. Птицы, рыбы, домашний скот и звери - всё, что населяло воздух, воды, леса и равнины, всё, что питало, одевало и развлекало людей, исчезнет с Земли. Затем исчезнут цветы, деревья и зелёная трава. За ними последуют источники вод и реки. Все они убегут и найдут приют в Лоне ПРЕДВЕЧНОГО. А Земля обратится в пустыню, где будут красоваться дворцы, полные сокровищ, но не будет хлеба.
   Тогда при виде надвигающейся со всех сторон смерти крик ужаса вырвется из груди человечества. Человечество воззовёт к демону, но тот останется глух к его жалобам и упрёкам, так как он был велик, могуществен и насмешлив, пока эксплуатировал созданную БОГОМ природу, пока пользовался и злоупотреблял ЕГО творениями.
   Доведённые до отчаяния люди будут кататься по слиткам золота, но тщетно будут они искать пищи. А демон будет глумиться над их бессилием. Они продавшиеся и унижавшиеся ради горсти золота, не будут уметь даже молиться. ГОСПОДЬ же, видя СВОИ храмы пустыми, а СВОЁ Имя забытым, не смягчит СВОЕГО Гнева, и предаст сей род жестокой смерти, которую тот себе уготовил...
   Супрамати вздохнул. Это предсказание сходилось с пророчеством, сделанным Эбрамаром. А всё, что он читал и изучал, доказывало ему, что люди стремятся к предсказанной гибели. И ему суждено было быть очевидцем этой катастрофы, этой агонии мира!
   - О, предатель Нараяна! И зачем только выпил я кубок жизни? - пробормотал Супрамати.
   На следующий день вечером путешественники прибыли в Париж, и ожидающий экипаж доставил их во дворец Супрамати.
   Электричество заливало улицы почти дневным светом.
   Над улицами, по воздушным рельсам, бегали небольшие поезда, переполненные публикой, и всюду высились пятнадцати- и двадцатиэтажные дома. Очевидно, лихорадочная деятельность большого города ещё больше возросла.
   Супрамати и Дахир решили на следующий день сделать прогулку по городу, чтобы изучить новую физиономию Парижа. В Лондоне они мало выходили из дома, занимаясь главным образом чтением, предназначающимся для ориентировки в новом мире, в который они вступали.
   Дворец Супрамати не изменился, из-за его стен по-прежнему виднелась пожелтевшая зелень вековых деревьев. Старое здание имело теперь странный, древний вид и выглядело анахронизмом среди колоссальных сооружений, давящих его со всех сторон.
   Прислуга собралась для встречи господ, но это были всё новые лица. Все эти слуги, очевидно, имели большие претензии на изящные манеры. Кроме того, начиная с лакея, с достоинством кланяющегося, и кончая одетой в шёлковое платье, с часами и кольцами на руках, камеристкой, которая приветствовала Нару реверансом, все слуги, казалось, соблюдали между собой иерархию.
   Приказав, чтобы ужин был подан как можно скорее, Супрамати прошёл в свою комнату переодеться. Но скоро он опять вышел в столовую, где не без удивления увидел господина, который, очевидно, был дворецким, но имел вид чиновника министерства. Этот господин распоряжался дюжиной молодых людей, которые распаковывали корзины и передавали слугам готовые блюда изысканного ужина.
   - Отчего приносят кушанья в корзинах? Разве повар не был предупреждён вовремя о нашем приезде? - спросил Супрамати.
   Господин с удивлением посмотрел на него, потом ответил с поклоном:
   - Разве ваша светлость не знает, что даже такие богатые лица, как вы, не могут больше держать поваров? Этой категории домашней прислуги уже больше не существует. Есть профессора гастрономии, управляющие пищевыми фабриками, которые и снабжают всё население кушаньями.
   - Правда! Прожив долго в Индии, где всё - так консервативно, я ещё не успел познакомиться с новыми обычаями Парижа. Много ли таких фабрик? Каким образом они удовлетворяют публику? - с улыбкой спросил Супрамати.
   - Эти фабрики, ваша светлость, бывают трёх родов: для аристократической, буржуазной и народной кухни. Профессора гастрономии, управляющие заведениями первой категории, получают сто тысяч франков, второй - шестьдесят, а третьей - сорок, но и их помощники также хорошо оплачены. Меню завтраков, обедов и ужинов печатаются каждое утро, а указанные блюда доставляются абонентам при помощи пневматических проводов. По причине отсутствия вашей светлости ваш дворец ещё не снабжён такими проводами. Поэтому я приказал доставить ужин носильщикам. Мой контракт обязывает меня наблюдать за всем, что относится к сервировке и столу вашей светлости. Остальное меня не касается.
   - Всё это - прекрасно! Но отчего я вижу здесь столько лакеев? Мне кажется, их слишком много, чтобы служить нам троим.
   - Это кажется только с первого взгляда. Каждый из этих лакеев - специалист, окончивший курс по своей специальности. Один, например, занимается только напитками и должен знать, какое вино соответствует какому блюду. Кроме того, принято, чтобы в высокопоставленных домах всегда были две смены прислуги, ввиду того, что приёмы, многочисленность гостей и необходимость вставать рано, а ложиться поздно, делают службу утомительной, и трудно найти людей, которые согласились бы принять на себя такой тяжёлый труд. Ваша светлость, надеюсь, ничего не имеет против того, что я прибегнул к обычному способу?
   - Напротив, я желаю, чтобы всё делалось сообразно принятому обычаю.
   В столовую вошёл Дахир, а за ним Нара, и все трое сели за стол.
   Ужин был великолепно приготовлен, но состоял почти из мясных блюд, так что путешественники, отвыкнув от животной пищи, не решались их есть.
   - На будущее время позаботьтесь, Гроспэн, чтобы нам подавали вегетарианские блюда. Надеюсь, что их можно получить на пищевой фабрике? - сказал Супрамати, обращаясь к дворецкому, который с важным видом руководил прислугой.
   - Без сомнения, ваша светлость! С завтрашнего же дня ваше приказание будет исполнено. Это тем легче сделать, что большая часть населения вегетарианцы, так как количество скота и дичи уменьшается с ужасающей быстротой.
   - Почему? Разве больше не занимаются скотоводством и птицеводством?
   - Причины пока - не выяснены, но факт - несомненен. Дичь уменьшается, и сделалась редка, а некоторые виды рыб исчезли.
   Супрамати обменялся взглядами с Дахиром и женой. Симптомы БОЖЬЕГО Гнева стали, значит, уже проявляться...
   Супрамати с женой поздно легли спать. Вид комнат, которые он занимал, когда начинал новую жизнь "бессмертного", и многочисленные вещи, напоминавшие различные случаи во время его пребывания здесь, вызвали весёлый и оживлённый разговор. Нара спросила Супрамати, не думает ли он разыскать свою бывшую пассию - Пьеретту, - и даже предложила ему воспользоваться магическим зеркалом, чтобы он мог легче найти её соперницу.
   - Злая! В настоящее время соперница не может быть опасна. Что же касается магического зеркала, то я не хочу им пользоваться в своих поисках. Забудем на время и наши занятия, и магию, а будем прибегать только к обыкновенным человеческим средствам. Завтра же наведу справки о виконте де Лормейль, который за это время должен был наделать много долгов, о Пьеретте, о Лилиане и доброй Розали. Сопровождать себя я прикажу моему секретарю, который явится завтра.
   - Он будет, вероятно, иметь вид, по крайней мере, министра, - со смехом сказала Нара.
   Утром явился секретарь, скромный и симпатичный молодой человек, понравившийся Супрамати, и тот взял его с собой на экскурсию. Кроме того, ему нужно было побывать в банках, чтобы свести счёты и взять необходимую сумму.
   На этот раз они ехали на конях. От своего управляющего Супрамати узнал, что он владеет конюшней, но что этот способ передвижения является теперь только прихотью знатных господ.
   По мере того, как они проезжали по знакомым ему улицам, Супрамати всё больше убеждался, какой громадный шаг вперёд сделали роскошь и комфорт. Всюду действовали электричество и пар, а машины сделали почти ненужным труд человека. А между тем люди не казались счастливее, бледные и истощённые лица, истрёпанные одежды и все признаки нищеты встречались на каждом шагу.
   - Великий БОЖЕ! Сколько бедноты! Не уже ли не стараются помочь беде, или общественная благотворительность не в силах облегчить участь несчастных? - спросил Супрамати.
   - Общественная благотворительность, ваша светлость, не в силах бороться с ужасающей нищетой, а социальный вопрос обострился больше чем когда-либо, - сказал секретарь. - Капиталы финансистов и промышленников достигли колоссальных размеров. Жизнь страшно вздорожала, а предметы первой необходимости достигли неслыханных цен. Люди среднего состояния уже не могут жить, как прежде, и поэтому борьба за существование сделалась беспощадной. Один ГОСПОДЬ знает, что готовит нам будущее!
   Они проезжали мимо собора БОГОМАТЕРИ. Древний собор имел заброшенный вид, и его двери были заперты.
   - Отчего собор заперт? - спросил Супрамати.
   - Собор всегда заперт во избежание кощунства или святотатства. Кроме того, служба совершается только по воскресеньям и большим годовым праздникам. Но притом совершается за семью замками.
   - Но по каким же причинам делается всё это?
   - По многим, ваша светлость! Во-первых, публичное отправление христианского культа воспрещено. Приход, не получающий больше от государства содержания, сделался малочисленнее. Число верных тоже уменьшается из года в год.
   - Всех обуяло "свободомыслие"? - спросил, усмехаясь, Супрамати.
   - Не совсем. У нас бесчисленное количество сект. Буддисты - многочисленны и имеют много храмов. Что же касается синагог, то в одном Париже их насчитывается около двухсот. Очевидно, восточные народы крепче держатся своих религий, чем мы, - сказал секретарь.
   - Ваши слова заставляют меня предполагать, что вы принадлежите к числу ревностных христиан.
   - Да, ваша светлость! Я принадлежу к древней семье, которая остаётся твёрдой в вере своих отцов и прежних основах вероучения. Такие семейства ещё встречаются, но их - мало.
   Только на следующий день Супрамати стал разыскивать своих прежних знакомых.
   Прежде всего, он навёл справки о Розали Беркэн. Она умерла лет пятнадцать назад, но её помнили в квартале и, очевидно, жалели эту благодетельницу бедных.
   Ни о Пьеретте, ни о Лормейле Супрамати ничего не мог узнать. Отель виконта уже лет двадцать как был продан за долги и с тех пор он исчез.
   Все попытки найти кого-нибудь из прежних знакомых были также бесплодны. Супрамати уже отчаялся найти какую-нибудь живую нить, которая связывала бы его с прошлым, как узнал в артистическом клубе, что бывший тенор Пэнсон был ещё жив и получает пенсию от общества драматических и оперных артистов.
   Супрамати взял адрес и отправился в отдалённое предместье, где жил Пэнсон.
   Ехать Супрамати пришлось далеко. Местожительство бывшего тенора находилось в предместье Парижа. Здесь встречались ещё домики, окружённые садами, что придавало этой окраине деревенский вид.
   Здесь жили небогатые или отставные служащие, гувернантки, приказчики и конторщики. Каждое утро рой велосипедов уносил этот народ в большой город, на их дневные занятия.
   Домик, где жил Пэнсон, стоял уединённо, а сад при нём был окружён высокой стеной. Дверь Супрамати открыла девушка. Сначала она сказала, что её дедушки нет дома, но, окинув взглядом посетителя и его экипаж, она пригласила Супрамати войти, прося подождать, пока она предупредит дедушку.
   - Я попросил бы вас, сударыня, указать мне, где находится господин Пэнсон. Я его старый знакомый и хотел бы сделать ему сюрприз.
   Девушка провела его в сад, большая часть которого была занята огородом. Указав ему мужчину, одетого в нанковый жакет, с большой соломенной шляпой на голове, она сказала:
   - Вот дедушка!
   Затем она удалилась.
   Подойдя ближе, Супрамати увидел, что прежний певец был занят срезанием артишоков. Корзина, стоящая около него, была уже наполнена огурцами, кочанами капусты и другими овощами.
   Несмотря на свои восемьдесят лет, это был ещё бодрый и сильный старик.
   При виде посетителя он пошёл ему навстречу, и вдруг попятился, вскрикнув. Садовый нож выпал у него из рук.
   - Что же, Пэнсон? Я испугал вас, или вы меня не узнали? - спросил Супрамати, улыбаясь и протягивая ему руку.
   - Клянусь Бахусом! Я думаю, что узнал вас. Таких людей, как вы, не забывают! Если же вы меня и испугали, то в этом нет ничего удивительного. Вот уже прошло сорок лет, как мы не видались: следовательно, по законам Природы, вам должно было бы быть лет семьдесят, а я знаю, как тяжело ложатся на плечи такие года. Вы же остались, каким и были - красивым тридцатилетним человеком. После этого, если вы и не дьявол, то, во всяком случае, должны были получить от него средство, чтобы не стареть.
   - О! В моей наружности дьявол - ни причём. Только мы, индусы, стареем не так быстро, - со смехом ответил Супрамати.
   Видимо, польщённый этим посещением, артист отвёл своего гостя на небольшую, прилегающую к дому террасу, и не успокоился, пока не угостил его стаканом вина и сигарой.
   Говорили о прошлом и настоящем. Супрамати стал расспрашивать о различных лицах, знакомых им. Большая часть из них уже умерла, когда же речь зашла о виконте, лицо старика омрачилось.
   - О, да! Я знаю, что с ним случилось. Он ещё - жив, но не думаю, что долго не протянет. Ваш приезд для него - благодеяние. Я знаю вашу щедрость. Раз вы его разыскиваете, то, конечно, облегчите его последние дни.
   - Таково - моё намерение. Но по какому стечению обстоятельств он впал в нищету? Где он живёт?
   - Здесь недалеко, во флигеле одного домика, где одна благодетельница-вдова даёт убежище разорившимся светским людям. Вы, вероятно, помните, что Лормейль любил хорошо пожить и притом ещё был игрок. Перед своим отъездом вы щедро наградили его, но в течение нескольких лет он снова всё спустил, а кредиторы продали его имущество, и он остался на улице.
   Все отвернулись от него, так как он был скомпрометирован в некоторых неблаговидных поступках. С тех пор он вёл тёмную жизнь: был крупье в Монако, затем служил агентом в страховом обществе и, наконец, стал клерком. Спускаясь со ступеньки на ступеньку, он дошёл до нищеты и больным был подобран благотворительницей, о которой я говорил вам.
   Всё это я узнал случайно и навестил его. С тех пор мы, по мере наших сил, помогаем ему, так как он нуждался во всём. Моя дочь и внучка каждый день носили ему суп и из двух старых юбок сшили ему халат. Мы не имеем лишнего, но очень уж тяжело видеть в таком положении человека, знавшего лучшие дни.
   Жалость и участие сжали сердце Супрамати.
   -  Это - далеко отсюда? Не будете ли вы любезны - проводить меня к виконту?
   - Это - в двух шагах, и я с удовольствием провожу вас, - сказал Пэнсон.
   Полчаса спустя они вошли в полуразвалившийся домик и тёмным узким коридором прошли в грязную и сырую комнату. Вся меблировка состояла из старого стола, двух деревянных скамеек и грубой кровати, на которой лежало человеческое существо, покрытое истасканным одеялом.
   - О, несчастный! - подумал Супрамати, вспоминая квартиру кутилы.
   Подойдя к кровати, Супрамати наклонился над человеком, лежащим с закрытыми глазами. Взглядом врача он определил, что перед ним лежит умирающий, но Супрамати никогда не узнал бы Лормейля в этом иссохшем скелете, обтянутом кожей, похожей на пергамент и изборождённой морщинами.
   - Виконт! - сказал он, дотрагиваясь до похолодевшей руки умирающего.
   Лормейль вздрогнул и выпрямился. С минуту его глаза недоумевающе смотрели на Супрамати, а затем вспыхнули радостным огнём. Протянув к нему дрожащие руки, виконт вскричал, дрожа:
   - Супрамати! Мой - великодушный покровитель!..
   - Мой бедный друг! Как я жалею, что не приехал раньше или, по крайней мере, не знал, что вы - так несчастны. Но не отчаивайтесь: всё переменится, и я приму меры, чтобы ваша жизнь была бы окружена покоем и комфортом.
   Выражение горечи скользнуло по лицу умирающего.
   - Благодарю вас, Супрамати, за великодушные намерения. Но в этом мире мне нужен только гроб. Я расточил свою жизнь и своё добро - и был наказан за это такой долгой жизнью и нищетой. Я терпел голод и холод, ночевал по большим дорогам, просил милостыню и питался корками, которые бросали собакам...
   Рыдания помешали ему говорить, но, быстро овладев собой, он продолжил:
   - Умереть... Я только этого и жажду. Послушайте, Супрамати! Если уж вы хотите оказать мне последнее благодеяние, то прикажите прилично похоронить меня, чтобы моё тело не бросили в общую могилу.
   Супрамати пожал руку виконта.
   - Клянусь вам в этом! Если же вы имеете ещё какое-нибудь желание относительно вашего погребения, то выскажите мне, и я всё исполню его.
   - Благодарю вас! В таком случае я желал бы быть похороненным на кладбище в моём поместье. Там, в этом холщовом мешке, вы найдёте бумаги, содержащие необходимые указания. В этом имении я родился, там находятся могилы моих родителей и...
   Голос старика перешёл на шёпот, лицо побледнело, и он опрокинулся на кровать.
   Супрамати испытывал жалость к этому грешнику, так наказанному, и в то же время у него мелькнуло желание спасти его при помощи нескольких капель Эликсира Жизни. Он тоже был умирающим, - и к нему явился незнакомец, спас его и сделал богатым, независимым и учёным. Может, и виконт, очищенный страданием, раскается и тоже сделается исследователем.
   Никакой закон, никакое условие не запрещало адепту и обладателю Первоначальной Эссенции пользоваться Ей по своему усмотрению и расширять цепь членов братства. Дахир говорил ему, что никакой ответственности не падает на того, кто, "под влиянием великодушного порыва или жалости", обессмертит людей, часто взятых наудачу, без выбора.
   Супрамати уже опустил руку в карман, чтобы достать флакончик с Эликсиром, как новая мысль остановила его.
   Действительно ли он окажет благодеяние виконту, если даст ему бесконечную жизнь? Что, если, оказавшись способным к серьёзному труду, он, будучи здоровым, и обладая громадным состоянием, снова впадёт в свои прежние пороки и сделается вторым Нараяной, ещё более презренным и мелочным, чем первый? Не был ли виконт представителем типа ленивого и развращённого люда, который живёт только для наслаждения и готов лобызать всякую руку, если только та даёт ему золото? Нет! Мудр - закон, уносящий в загробную жизнь порочных и бесполезных существ.
   Бросив последний взгляд на почти неподвижно лежащее перед ним тело, Супрамати повернулся и со вздохом вышел из комнаты.
   Супрамати поблагодарил Пэнсона, попросил его нанять для виконта приличное помещение и сделать всё для облегчения его последних минут. Он просил его также взять бумаги виконта, чтобы можно было исполнить последнее желание несчастного и похоронить его рядом с его родителями. Отставной певец принял поручение и обещал известить его, как только виконт скончается, что не могло долго заставить себя ждать.
   С тяжёлым сердцем Супрамати направился домой. Несмотря на убеждение, что он поступил хорошо, ему казалось, будто он подписал смертный приговор, и это впечатление давило его весь остальной день.
   Только вечером, оставшись наедине с Нарой, он рассказал ей, в каком положении нашёл виконта и всё, что прочувствовал и передумал по этому случаю.
   Нара, задумчиво и печально слушавшая мужа, пожала ему руку.
   - Ты хорошо поступил, Супрамати, и не можешь упрекать себя за то, что не сохранил жизнь, на несчастье этому человеку, неспособному к испытанию почти вечной жизнью.
   Не забывай, что, не желая быть таким же, как Нараяна, необходимо трудиться и разрешать тяжёлую проблему: спиритуализоваться заживо.
   По правде сказать, наша судьба - ужасна, и адептам не следует слишком увеличивать наши ряды. У меня на совести лежит несколько подобных грехов, но я давала Эссенцию Жизни только людям полезным и трудящимся, которые настойчиво и энергично поднимаются по тропинке прогресса. А ты, не подумавший сохранить для бедных полезную жизнь Розали, оплакиваешь, что не дал бессмертия негодяю!
   - Это же говорил я себе. Но не знаю, почему мне было так тяжело видеть, как умирает этот человек, когда я знал, что в моих силах спасти его.
   - Ты оказал бы ему дурную услугу. Бесконечная жизнь иногда бывает невыносимой казнью для людей, не способных приспособиться к её условиям.
   По этому поводу мне вспомнился один эпизод, который я сейчас расскажу тебе, и виновником которого был Нараяна, неисправимый в своём преступном легкомыслии, несмотря на всё, что он знал и видел из тайн жизни.
   Это произошло около 1340 или 1350 года. Мы провели с Нараяной несколько месяцев в Италии и направлялись в Баварию, где он владел небольшим замком, от которого теперь не осталось и следа. Там Нараяна намеревался заняться магическими опытами с одним из наших, жившим в окрестностях.
   Хоть мы и пользовались всем комфортом, доступным в ту эпоху, тем не менее, путешествовали медленно, так как дороги были отвратительны, и на ночь приходилось останавливаться.
   Однажды, проезжая по Тиролю, мы были захвачены грозой и очутились в затруднении, так как, насколько нам было известно, нигде поблизости не было жилища. Вдруг один из конюших, уроженец страны, предложил нам проводить нас в небольшой замок, находившийся недалеко, но стоявший в стороне от большой дороги.
   Нараяна согласился, и тот повёл нас крутыми окольными тропинками в уединённую долину к замку, лепившемуся на скале.
   Мы были приняты с распростёртыми объятьями владельцами замка, людьми простыми, добрыми и гостеприимными.
   Всё семейство состояло из рыцаря, его жены, троих детей и нескольких слуг.
   Во время завязавшегося после ужина разговора Нараяна стал расспрашивать рыцаря про жизнь и желания, какие имеет он и его жена.
   Супруги ответили, что чувствуют себя счастливыми. Виноградник даёт им достаточно вина, с полей они снимают необходимый хлеб, замок по своей солидности и положению - безопасен, дети - добры и здоровы, владелица замка - образец жены и хозяйки и, наконец, слуги - все честные и преданные люди.
   "ГОСПОДЬ, по СВОЕЙ Доброте, даровал нам всё. Что беспокоит нас, так это - то, что время всё это изменит, что мы и наши слуги состаримся, что дети вырастут и оставят наше гнездо, и что смерть разлучит нас. Если бы случилось чудо и всё могло бесконечно оставаться в таком же положении, если бы ни смерть, ни старость не грозили нам, - то все наши желания были бы исполнены", - со смехом сказал рыцарь.
   Я заметила улыбку, скользнувшую по лицу Нараяны, но сразу не обратила на это внимания. Даже позже, когда он рылся в багаже, у меня не зародилось подозрения.
   По просьбе наших хозяев мы отложили свой отъезд до следующего дня. Решено было, что мы уедем после обеда. Когда Нараяна, садясь за стол, объявил, что и он в свою очередь хочет угостить хозяев несравненным вином, какого они никогда не пили, мной овладело предчувствие, и я сделала ему по-гречески замечание.
   Нараяна мне ничего не ответил, но взял принесённую бутылку и наполнил кубки всех обедавших, не исключая детей. Кроме того, он попросил позволения угостить и слуг, что ему и было разрешено.
   Я была взволнована и колебалась, не будучи в состоянии поверить, чтобы он злоупотребил доверием этих несчастных. Но не успела я ещё принять какое-нибудь решение, как вся компания осушила кубки. Увидев, что все упали, я поняла, что свершилось несчастье.
   "Что ты сделал?" - вскричала я.
   "Что я сделал? Дал им желанное счастье: они не состарятся и не умрут", - сказал он, смеясь.
   Затем, намочив в ужасной влаге кусок хлеба, он дал его съесть двум охотничьим собакам, лежавшим под столом.
   Когда час спустя мы уезжали, двое слуг, которые нас провожали и не получили рокового угощения, сочли своих господ пьяными. Нараяна подтвердил их догадку и приказал им не беспокоить хозяев, пока они не проснутся.
   Сто восемьдесят лет спустя мы проезжали по тому же пути и Нараяна, вспомнив про этот эпизод, сказал, что хочет посетить замок. Я отказалась сопровождать его и осталась в ближайшей гостинице, а он поехал.
   Нараяна вернулся на следующий день и рассказал, что в замке его приняли сначала за дьявола. Слуга, прислуживавший тогда за столом, бросился лицом на землю и стал призывать себе на помощь всех Святых Рая.
   Бледный рыцарь грозил ему крестом, который носил на шее, а жена кропила его святой водой. Но Нараяна осенил себя крестным знамением и объявил, что он - христианин, не боится ни креста, ни святой воды, и что его удивляет подобный приём.
   "Если вы - не дьявол и не антихрист, - сказал рыцарь, - то, может, вы - обитатель Неба и пришли освободить нас, так как ваше посещение вызвало странные последствия, тяжёлые для нас, которые заставляют опасаться за спасение наших душ".
   Затем рыцарь рассказал, что ни он, ни его жена не стареют и не умирают, хотя ему в настоящую минуту уже двести пятнадцать лет, а ей двести шесть. Ещё более странно, что они продолжают иметь детей, которые растут и умирают, как и все, тогда как трое первых остаются в том же положении и не выросли ни на волос. Двое слуг и даже две охотничьи собаки всё ещё - живы. Всё это - обстоятельства, неслыханные в летописях мира, которые обратили уже на них внимание духовенства.
   "Было уже произведено следствие, и нас обвиняли в сношениях с дьяволом. Народ избегает и проклинает нас. Недавно мою жену грозили сжечь, как колдунью, и поджечь наш замок. Что тогда будет с нами? И без этого времена так изменились, что почти невозможно жить", - закончил рыцарь, заливаясь слезами.
   Я указала Нараяне все неудобства, какие произойдут, если предоставить этих людей общественному любопытству, и он согласился, что необходимо, чтобы они скрылись, так как посвятить их в тайну отняло бы слишком много времени, и, кроме того, на них было уже обращено общее внимание.
   На следующий день Нараяна вернулся в замок и убедил невольных бессмертных, что он откроет им тайну их необыкновенного приключения.
   "Приближается кончина мира, - сказал он. - Для борьбы с антихристом ГОСПОДЬ избирает благочестивых и добрых людей, которых ОН освободил от смерти. Эти люди составят воинство ГОСПОДА, а потом будут взяты живыми на Небо, как Энох и Илья".
   Затем прибавил, что он, Нараяна, принадлежит к числу избранных и явился за ними, чтобы вместе совершить паломничество в Иерусалим.
   Смущённые, но счастливые, эти люди согласились. Несколько дней спустя они уехали с нами, Нараяна поджёг замок. Только вместо Иерусалима отвезли их в Индию.
   - И они до сих пор живут там? - спросил Супрамати.
   - Двое детей - да. Все же остальные умерли...
   - Как так?
   - Да! Их тщетно старались посвятить в таинства. Их слишком малоразвитый ум не был способен ни к какому изучению, и они чувствовали себя такими несчастными, и находились всё время в таком отчаянии, что занимавшийся с ними Маг нашёл необходимым вернуть их в загробный мир, при помощи средства, аналогичного тому, к которому прибег Нараяна. Из этого примера ты видишь, мой дорогой, как опасно давать бесконечную жизнь тому, кто не может воспользоваться ей для собственного Совершенствования. Поэтому ты можешь только поздравить себя с тем, что устоял перед искушением сделать бессмертным виконта.
   - Всё это - так, и я понимаю, что смерть - это милосердный закон. А между тем человек всегда чувствует горе, когда близкое или даже только знакомое существо переходит в загробный мир.
   - А это - естественно, - сказала с улыбкой Нара. - Жизненный флюид, распространённый в мире и заключённый в каждом атоме, в виде общего и присущего каждой твари влечения, образует прочную цепь. Поэтому, когда какое-нибудь существо отрывается от этой цепи, то те, кого соединяло это влечение, чувствуют пустоту, и причиняемое разрывом этой флюидической цепи горе бывает жестоко. Узы, создаваемые этим жизненным током, так могущественны, что даже вещи, долго служившие человеку, пропитываются им и делаются ему дорогими. Поэтому и бывает так трудно расстаться со старой мебелью, к которой привык, с квартирой, где долго жил, и прочим.
   Несколько дней спустя Пэнсон явился сказать, что виконт скончался, и Супрамати объявил при случае певцу, что скоро уезжает в Индию, и на память подарил ему солидную сумму на приданое его внучке.
   Пребывание в Париже мало интересовало и даже тяготило Супрамати. У него был иной характер, чем у Нараяны, которым всегда овладевала рассеянная жизнь, несмотря на его занятия и уединение, к которому он иногда прибегал. Это происходило потому, что Нараяна никогда не очищался. Материя всегда властвовала над ним и увлекала его на беспутства.
   Супрамати же, по природе трезвый, чистый и серьёзный, в течение лет, употреблённых на первое Посвящение, избавился от "ветхого человека". Приобретённое им оккультное могущество не служило ему забавой, и он не окружал себя ореолом кудесника, чтобы дивить и пугать толпу. Он смотрел на свою власть как на первую ступень громадной лестницы Знания, по которой ему предстояло подниматься. Все его мысли были заняты будущим, не давая ему много интересоваться настоящим.
   Супрамати привык к уединению, упорной работе и сношениям с потусторонним миром. Иногда, когда он сидел, склонившись над астрологическим манускриптом, и затруднялся разрешить какую-нибудь проблему, он чувствовал чьё-то лёгкое прикосновение к себе и тёплое или холодное веяние. Тогда около него появлялись или воздушная и сияющая фигура, или плотная и тёмная. Но Супрамати уже не боялся этих гостей пространства, а относился к ним или благосклонно, или с почтением, смотря по тому, чего они заслуживали, но с благодарностью принимал их поучения.
   Не раз в его уединённой лаборатории появлялись Эбн-Ари или какой-нибудь другой могущественный демон и, склонившись над столом, чертили какой-нибудь неизвестный ему знак и объясняли его могущество.
   При таком характере и при таком направлении ума Супрамати скучал и чувствовал себя чужим в легкомысленной и тупой толпе, среди которой жил.
   Кроме того, "свет", куда он снова вступил, изменился и коробил его идеи и убеждения. Ему было противно направление торгашества, которое заполонило всё, сравняв все общественные положения, но не уравняв имущественного неравенства.
   Ещё больше его коробил религиозный хаос и множество сект, которые враждовали между собой. А вне их всякий имел собственную религию, каждый объяснял по-своему тайны жизни, искал наиболее удобное решение занимающих его вопросов, проповедовал различные парадоксы и, в сущности, ни во что не верил.
   Не менее противен был ему и цинизм, который женщины выставляли ещё наглее мужчин. Всякая забота о сохранении хотя бы внешнего приличия, всякое чувство стыда, собственного достоинства и долга окончательно, казалось, были отброшены. На что сорок лет назад смотрели как на постыдное и унизительное, то приобрело теперь право гражданства. Никто не стеснялся жить, как ему нравилось, и никому до этого не было дела. Было бы только золото, тогда можно было создавать законы, а не подчиняться им.
   При подобных условиях "семья" - в прежнем смысле - почти перестала существовать. Статистика констатировала факт уменьшения населения в ужасающей пропорции.
   Аристократическое изящество Супрамати и его спутников, а также его богатство, создали им в обществе привилегированное положение и привлекли к ним всеобщее внимание. Дахир считался братом Супрамати, и им обоим льстили. Что же касается Нары, то все мужчины были от неё без ума и бесились из-за "забавной добродетели" такой очаровательной женщины.
   Несмотря на свой грубый материализм, эти люди чувствовали, что от них троих исходило что-то особенное, а один старый дипломат, славившийся верностью определения людей с первого взгляда, сказал, что Супрамати и его супруга - похожи на "выходцев из преисподней".
   Все трое отличаются одинаковой матовой бледностью и одинаковым властным огненным взглядом, а в выражении их глаз и улыбке проглядывает что-то такое, что заставляет думать, что они слышат чужие мысли.
   Несмотря, однако, на такую репутацию, все искали общества богатых иностранцев и жаждали познакомиться с ними.
   Бывший Ральф Морган был слишком врачом в душе, чтобы не попытаться применить на практике приобретённые им новые медицинские познания. Сначала он вылечил нескольких бедняков, а затем кое-кого из высшего общества. Но эта серия исцелений быстро составила ему такую славу и грозила столь многочисленной клиентурой, что Супрамати счёл за лучшее убраться подальше. И в одно прекрасное утро все трое покинули Париж и отправились в Венецию, соблюдая инкогнито.
  
   Глава 5
  
   В старом дворце, который, казалось, был так же крепок и неразрушим, как и его обладатели, Супрамати ещё больше был охвачен воспоминаниями.
   После ужина он передал своим друзьям былые впечатления, когда вновь возведённый в принцы Супрамати прибыл в этот дворец и чувствовал себя неловко в своём новом положении. Этот рассказ заставил много смеяться Нару и Дахира. Затем было решено, что они пробудут в Венеции всё время, какое остаётся в их распоряжении до отъезда на собрание братства.
   - Ты хочешь делать визиты, Нара? Но ведь будет неловко, если кто-нибудь узнает нас, - сказал Супрамати.
   - Успокойся! Никто никогда не узнает нас. Самое большее если скажут, что ты - похож на одного из своих родственников, - со смехом сказала Нара. - По этому поводу мне вспомнился случай с Нараяной.
   Вам известно, что этот дворец принадлежал ему с давних времён. Так как Нараяна любил Венецию, то не упускал случая, хоть один раз в течение века, а иногда и чаще, проводить здесь по несколько лет.
   Однажды, во время своего пребывания здесь в начале шестнадцатого века, Нараяна заказал известному живописцу написать свой портрет, у него была мания в этом отношении. Все восхищались сходством портрета, затем мы уехали, и когда лет через восемьдесят вернулись в Венецию, Нараяна повесил свой портрет в кабинете, где все обратили на него внимание. Один же старый нобили в восхищении сказал мне:
   "Как ваш супруг - похож на своего предка! Если бы не костюм, то можно было бы подумать, что это - он".
   Нараяна был в восторге от этого и заказал новый портрет. Эту игру он продолжал и в 1740 году, когда мы опять приехали сюда. Его забавляли такие восклицания, а в результате каждый раз следовал заказ нового портрета. О! Нараяна во многих отношениях был большой ребёнок.
   - Эти портреты ещё существуют? - спросил Дахир.
   - Конечно! Они все висят в кабинете, смежном с библиотекой, - ответил, вставая, Супрамати. - Пойдёмте смотреть их: это - выдающиеся произведения искусства.
   Все прошли в указанный кабинет и стали рассматривать четыре портрета, писанных во весь рост в натуральную величину. В богатых костюмах прошлых веков красота Нараяны выделялась во всём своём блеске.
   - Как жаль, что существо, обладавшее такой красотой и одарённое, так мало воспользовалось преимуществами своей судьбы для развития своей души, интересуясь лишь внешними пустяками, - сказал Супрамати.
   - Будем надеяться, что он лучше воспользуется своим загробным существованием. Страдания и отвратительное состояние, следовавшее за его смертью, сделают его серьёзнее, - сказала Нара, затем она прибавила с улыбкой. - Во всяком случае, благодаря мании к портретам, он оставил нам интересную память о себе.
   - Это - правда! Я жалею, что он не передал тебе своего вкуса к портретам. Твоих портретов, Нара, мало.
   - О! Я достаточно жертвовала собой в угоду его страсти. Доказательством этого служат фотографии, украшающие твоё бюро, и портрет в твоём кабинете. Я не люблю, чтобы с меня писали портреты. Моё единственное изображение, которым я дорожу, - это моя статуя. Тогда я была молода душой и телом. Теперь я уже не способна чувствовать порывы и увлечения, или переживать мечты о будущем, которые осаждали меня в те времена. Они улетели, как сны в летнюю ночь. Моё тело осталось молодо, но глаза выдают мою старость. Это выражение глаз не передаст ни один художник, и портрет останется просто рисовкой костюма.
   Супрамати и Дахир с грустью смотрели на изображение бывшего сотоварища, сумевшего в течение веков сохранить свежесть чувств и способность к наслаждениям.
   - Но в нашей галерее недостаёт одного портрета - твоего, гроза моряков, призрак океана! - сказала Нара, положив руку на плечо Дахира.
   Тот, оторванный от своих мыслей, вздрогнул.
   - Герой легенды потеряет весь свой ореол, если представит публике свой портрет или подаст визитную карточку, - сказал Дахир.
   - Я вижу, что ты дорожишь своим престижем "пугала". Но мы знаем, как и Вагнер знал, но по наитию, что Блуждающий голландец - красивый молодой человек, опасный только для женских сердец.
   На следующий день, вечером, все трое решили ехать в театр. Давали какую-то оперу, и они хотели познакомиться с новым направлением итальянской музыки.
   Занавес только что поднялся, и зрительный зал был погружён в полумрак, когда Нара и её спутники вошли в ложу и заняли места. Они стали слушать музыку, более шумную, чем мелодичную, и с интересом смотрели представление, которое по своей реальности переходило за границы дозволенного на сцене.
   Во время первого антракта они стали осматривать залу, ища среди публики прежних знакомых. Но трудно было узнать в почтенных старичках и седых старушках с согбенным станом некогда красивых молодых женщин и изящных кавалеров, так ухаживавших за Нарой. Некоторые из находящихся в театре этих почтенных остатков прошлого с удивлением смотрели на Супрамати и Нару. Они помнили их, но сочли теперь за незнакомых и удивлялись сходству с их бывшими друзьями.
   Многие смотрели на ложу Супрамати, но тот не обращал на них внимания. Вдруг он вздрогнул и, наклонившись вперёд, навёл бинокль на противоположную ложу. Там сидела белокурая молодая женщина, красивая и нарядная, разговаривающая с молодым человеком.
   - Нара! Видишь ли ты эту женщину в белом платье с изумрудной диадемой на голове? Это Лилиана - жертва Нараяны, историю которой я рассказывал тебе, - прошептал Супрамати на ухо жене.
   Нара навела бинокль на указанную ложу, но сидящая в ней дама тоже заметила их. Она вздрогнула, так что веер выпал из её рук, и, побледнев, откинулась на спинку кресла. Её взгляд словно прирос к Супрамати.
   - Несчастная! Она снова принялась за своё ремесло. Благодаря действию Эликсира Жизни, она сохранила молодость и красоту, но в её глазах что-то не светится счастье, - сказала Нара. Затем, минуту спустя, она прибавила. - Ты должен повидаться с ней, Супрамати. Может, она потеряла или растратила своё состояние, и это снова толкнуло её на путь разврата.
   - Но если я пойду к такой особе, то это будет не особенно выгодно для моей репутации женатого человека, - сказал, смеясь, Супрамати.
   - О! Я не буду ревновать такого мужа, как ты, несмотря на чувства, какие ты внушил Лилиане, - сказала Нара. - Ступай со спокойной совестью! Может, мы окажемся полезными этому созданью! Не забывай, что она - жертва Нараяны, а это налагает на нас обязанности по отношению к ней.
   - Ты - права. Завтра же я навещу Лилиану. А теперь я пойду, и узнаю её адрес, и какое имя она носит в настоящую минуту.
   Через десять минут Супрамати узнал, что Лилиана превратилась в Андриен Леванти, что она появилась в свете три или четыре года назад и состоит любовницей маркиза Палестры, богатого тосканца.
   Собрав эти сведения, Супрамати написал записку.
   Завтра, в 11 часов утра, будьте одна. Я приду навестить вас. С.
   Эту записку он послал в ложу куртизанки, где она так ловко была передана привратницей, сдобренной золотой монетой, что куривший в фойе маркиз не заметил.
   Лилиана была взволнована, узнав в Супрамати своего благодетеля, спасшего её от ужасного состояния, в какое погрузил её Нараяна. Она не забывала красивого и великодушного молодого человека, который удостоил её своей любовью, и хоть тот и не давал никогда известия о себе, он остался идеалом её сердца. Когда Лилиана увидела его всё таким же молодым и обольстительным, каким знала раньше, и к тому же - в обществе очаровательной женщины, в её душе поднялась буря. Горе, страсть и ревность душили её. Записка Супрамати немного успокоила её. Он узнал её и хотел видеть - это было утешением! Лилиана чувствовала, что не в состоянии остаться в театре и поэтому, как только вернулся маркиз, она сослалась на нездоровье, что подтверждали её бледность и расстроенный вид, и уехала домой.
   Она провела бессонную ночь. В часы раздумья в ночной тиши она снова пережила всё прошлое, всю эпопею своей жизни. Но ещё дольше тянулись утренние часы, предшествовавшие приезду Супрамати. Стоя на балконе, Лилиана всматривалась в проезжих. Её сердце усиленно забилось и дыхание захватило, когда возле её подъезда остановилась гондола, и из неё вышел Супрамати.
   Лилиана приняла его в будуаре. Она так волновалась, что не могла произнести ни слова и, подав ему руку, указала на кресло.
   - Я - счастлив, что случай снова свёл нас, и что я нахожу вас такой молодой и прекрасной, - сказал он, пожимая ей руку. - А между тем, мисс Лилиана, я не могу скрыть, что мне грустно встретить вас снова на том пути, который, я наделся, вы навсегда покинули.
   Румянец залил её лицо.
   - Вы касаетесь больного места, но вам, моему благодетелю, я обязана сделать полную исповедь и дать отчёт в том состоянии, которое вы так великодушно...
   - Нет, мисс Лилиана, вы не должны ни давать мне отчёта, ни исповедоваться, - перебил её Супрамати. - Но если вы хотите поверить как другу то, что произошло в течение долгих лет нашей разлуки, я буду вам признателен. Поверьте, я принимаю искреннее участие в вашей судьбе. Разве вы - не жертва преступного легкомыслия моего брата Нараяны?
   - О! Я с радостью доверю вам всё! Но затем и вы ответите мне на один вопрос и объясните тайны, происходящие в моём теле. Я передам вам неслыханные факты.
   - Я догадываюсь, о чём вы хотите спросить меня, и отвечу вам по мере возможности.
   - После вашего отъезда я старалась сдержать своё обещание и начала новую жизнь. Я училась, читала и совершенствовалась в пении и музыке. Кроме того, под руководством мадам Розали, я занималась делами благотворительности и посещала церковь. Все эти непривычные для меня занятия, которым я отдавалась как бы по обязанности, а не по собственному побуждению, не наполняли мою жизнь, оставляя сердце пустым. Мимолётное счастье, которое я испытывала, облегчая нищету какого-нибудь бедняка или видя свои успехи в игре на рояле, меня не удовлетворяли. Единственный человек, которому я хотела бы показать свои таланты и похвалы которого я жаждала, был далеко и не давал мне о себе известия.
   - Если бы вы искали одобрения ГОСПОДА, а не человека, такого же несовершенного, как и вы, ваше сердце было бы удовлетворено, - сказал Супрамати.
   - Я не стараюсь оправдать мои недостатки или мою слабость. Я признаюсь в них, чтобы лучше мотивировать ошибки, проистекающие из них, - со вздохом сказала Лилиана. - Но продолжаю мой рассказ. В течение трёх лет я вела уединённую и трудовую жизнь, не видя никого из знакомых, как неожиданно встретилась с виконтом Лормейлем, которого не видела со времени катастрофы, случившейся между мной и Нараяной. Виконт ничего не знал. Увидев меня, он обрадовался и сказал, что не отпустит, так как нам необходимо поговорить. Мы зашли в сад одного кафе, который был почти пуст в такой ранний час, и там он рассказал мне, что Нараяна умер, а ему наследовал его брат. Он рассыпался в похвалах вам. В заключение он рассказал, что вы женились в Венеции, а затем уехали в Индию...
   Лилиана остановилась.
   - Ну, что же, мисс Лилиана? Продолжайте! Я догадываюсь, что вам неприятно было известие о моём тайном браке, - с улыбкой сказал Супрамати.
   - Вы - правы, - сказала она. - Я была взбешена и настолько глупа, что смотрела на ваш брак с очаровательной женщиной, почти как на личную обиду. В своём бешенстве я считала себя как бы свободной от моего обязательства вести честную жизнь, не понимая в своём ослеплении, что Добродетель - полезна, главным образом, тому, кто Её придерживается.
   Несмотря на просьбы и убеждения Розали, я, очертя голову, окунулась во все светские беспутства, но моё сердце продолжало оставаться пустым, а в часы одиночества меня терзали угрызения совести, что я пренебрегла советами моего благодетеля. Чтобы наполнить эту пустоту и заглушить мучительное понимание, я бросалась во все крайности. Я искала сильных ощущений, играла на бирже и в рулетку, а кончила тем, что растратила всё своё состояние на одной рискованной спекуляции. Я потеряла всё, что имела, но это не особенно огорчило меня. Моя красота, на которую, казалось, ни время, ни излишества не имели влияния, давала мне неистощимый источник богатства. Я не могла понять, отчего моя красота не увядает. Хоть мне и стукнуло уже пятьдесят лет, а зеркало всё отражало лицо двадцатипятилетней женщины. Мне часто приходило на ум, что я - вторая Нинон де Ленкло.
   Однажды, этому уже будет лет семь, я почувствовала сильное нездоровье. Это удивило и испугало меня, так как уже больше тридцати лет я не была больна. Я ощущала тяжесть в членах и отвращение к жизни. Приглашённый мной доктор не мог найти органической болезни и пришёл к заключению, что, очевидно, моя расстроенная нервная система вызывает эти симптомы. Предполагая, что я приближаюсь к сорокалетнему возрасту, он прибавил, что года имеют свои требования, и предписал мне полный отдых в течение нескольких месяцев в уединённом месте, куда бы недостигал шум светских развлечений. Я должна была жить преимущественно на чистом воздухе, проводить как можно больше времени в лесу, пить молоко, придерживаться вегетарианского режима, ничего не делать и никого не видеть, чтобы дать своему организму покой.
   Я последовала этому совету и поселилась на одной уединённой ферме в южной Германии. Мои хозяева были бедные, простые, благочестивые и честные. Их имение было окружено лесом, что - большая редкость в наше время. Но соседний старик-помещик, тоже отсталый человек, не соглашался продать лес. Я поселилась в этой глуши.
   Первые дни я чувствовала себя лучше, но вскоре тревожные симптомы появились снова: тяжесть конечностей сделалась невыносимой, зрение портилось, слух притуплялся, волосы на голове седели, стан сгорбился, а кожу, до того времени атласную и свежую, избороздили морщины. В течение двух или трёх недель - не могу точно определить время, так как была тогда, как сумасшедшая, - я превратилась в старуху. Моё состояние было ужасно. Я так привыкла всегда быть молодой и красивой, что забыла про свои годы. Я убеждала себя, что неожиданно наступившая старость естественна, и что только какой-то непонятный случай так долго отсрочивал её. Но всё равно я не могла с ней свыкнуться.
   Последняя фаза этого состояния была страшно тяжела. Всё моё тело, казалось, высохло, волосы вылезали прядями и все зубы выпали. В каких-нибудь три дня мой рот опустел, череп обнажился, а слабость достигла такой степени, что я не могла вставать и думала, что настал мой последний час. Моё состояние беспокоило хозяев, и они хотели послать за доктором, но я воспротивилась этому. Жить такой, какой я стала, было в тысячу раз хуже смерти. Я сделала распоряжения относительно своих похорон и вручила им сумму, достаточную на погребение. Они не должны были никого извещать о моей смерти. Я хотела исчезнуть бесследно...
   Это было вечером. Я лежала одна в своей комнатке, погружённая в оцепенение, на которое, в минуты прояснения сознания, я смотрела как на предсмертную агонию. Но вдруг я почувствовала, будто в том месте, где была рана, некогда нанесённая мне Нараяной, вспыхнул огонь. Оттуда, казалось, брызнули огненные стрелы, которые пронизали моё тело по всем направлениям, производя всюду внутренние взрывы: то в руке, то в ноге, то в глазу, то в желудке. Я испытывала боль, которая переносилась с места на место. Наконец, моя голова словно разлетелась на части, и я потеряла сознание. Хозяйка рассказывала мне потом, что когда она пришла проведать меня, ей показалось, что я сплю. Спала я так сорок восемь часов. Когда я проснулась, то чувствовала себя хорошо и только была голодна. Служанка, принёсшая мне завтрак, сказала, что у меня - хороший вид и что я помолодела на тридцать лет.
   Ещё скорей, чем я состарилась, ко мне вернулась молодость, и красота. Мало-помалу у меня прорезались и выросли зубы, - и я сделалась такой, какой вы видите меня. Моя хозяйка сначала смотрела на меня со страхом, а потом успокоилась и призналась мне, что считает мою болезнь колдовством, наведённым на меня кем-то, действие которого было уничтожено реликвией, которую она, незаметно от меня, поставила в головах моей кровати. Я не возражала, так как не могла понять, что происходило со мной.
   Когда я поправилась, я должна была снова взяться за своё скверное ремесло, чтобы жить, как я привыкла. Только я не хотела появляться под своим старым именем и особенно там, где я прежде жила. Поэтому я приняла имя Андриенн Леванти и уехала в Америку. Оттуда меня привёз в Венецию один друг - итальянец. Остальное не представляет интереса.
   Теперь объясните мне тот факт, который я передала вам. Вы, над которым время не имеет власти, должны знать ключ к этой тайне и можете сказать мне, когда кончится эта молодость и ненавистная жизнь, которая давит меня, как невыносимое бремя... Мне всё надоело, у меня нет цели в жизни, и я даже ни на что не гожусь. Хотя бы из жалости скажит: когда и каким образом придёт моя смерть?..
   Супрамати с удивлением слушал этот рассказ. Только теперь он понял слова Эбрамара, который сказал, что Эссенция Жизни, будучи введена в организм Лилианы тем способом, которым ввёл Её Нараяна, действует иначе и намного увеличивает продолжительность жизни, не делая её, однако, вечной. Но каким образом? Эбрамар объяснений не дал, и Супрамати не знал, что ждёт Лилиану в будущем. Способ, каким обновился организм Лилианы, был новостью для него и указывал, как разнообразно - действие Элексира Жизни.
   - Вы спрашиваете у меня больше, чем я могу вам сказать, мисс Лилиана, - сказал Супрамати, - правда, есть Вещество, удлиняющее жизнь на более или менее продолжительное время и поддерживающее силы и юность. Но преступно пользоваться таким Средством легкомысленно, и я считаю Нараяну преступником по отношению к вам, так как не спросив вашего согласия и не обсудив, способны ли вы на такое испытание, он осудил вас на жизнь, конца которой я не знаю, но которая, по моим предположениям, будет очень продолжительна. И всё это Нараяна сделал ради удовлетворения своих животных страстей!
   Видя, что Лилиана побледнела и с ужасом смотрит на него, Супрамати прибавил:
   - Успокойтесь, и смело смотрите в будущее! Всё, что зависит от меня, я сделаю для облегчения вашей участи.
   Прежде всего, я снова дам вам состояние, которое избавит вас от необходимости торговать своей особой. Капитал я помещу таким образом, чтобы случайные спекуляции не могли его отнять у вас. Во-вторых, я могу только повторить мой совет, который уже раз дал вам, а именно: жить ради благородной и полезной цели, а не для тщеславия. Нам необходимо победить разнузданные чувства, которые кипят в нашей душе, а не пользоваться ими, как предлогом для совершения глупостей.
   Я не могу поверить, чтобы такая унизительная жизнь, какую вы ведёте, удовлетворяла бы вас. Вы сказали, что вам всё опротивело. Да иначе и быть не может! Вложенная в нас божественная искра толкает нас вперёд - от мрака к Свету. В этом и состоит назначение души, это и есть Тот Путь, по Которому мы должны подниматься, чтобы соединиться с нашим Небесным ОТЦОМ.
   Посвятите себя труду и самосовершенствованию, и эта жизнь, которая так пугает вас, покажется вам не столь долгой, а вы менее будете чувствовать пустоту этого мира, где смерть косит всё вокруг, оставляя в живых только вас.
   - Всё, что вы говорите, - правда. А между тем, когда я думаю об ужасе такого будущего, мне кажется, что я теряю рассудок, - пробормотала Лилиана, закрыв лицо руками, затем, выпрямившись, прибавила. - Вы говорите, чтобы я трудилась и совершенствовалась. Но как? Каким путём? Уединение и благотворительность не удовлетворяют меня и не вносят интереса в мою жизнь.
   - Я позабочусь дать вам более существенные занятия, - с улыбкой сказал Супрамати. - А пока я устрою ваши имущественные дела. До свидания! Скоро вы получите от меня известие.
   Вернувшись домой, Супрамати рассказал Наре о результате своего визита и стал обсуждать с ней, что можно сделать для облегчения участи жертвы Нараяны, осужденной, очевидно, на долгую жизнь.
   После размышления Нара посоветовала попробовать заинтересовать Лилиану оккультными науками. Может, эти занятия завлекут её и даже приготовят в будущем из неё помощницу им. Нара хотела поговорить с Лилианой и объяснить ей, в чём - дело.
   Она пригласила Лилиану приехать к ней.
   Лилиана приехала, движимая столько же ревностью, сколько и любопытством, но все эти чувства быстро исчезли в понимании своего ничтожества перед этой женщиной.
   Тут впервые она поняла, почему Супрамати, будучи мужем Нары, не мог полюбить её. Но в то же время она чувствовала себя побеждённой его Добротой, и в ней проснулось желание трудом и нравственным очищением приблизиться к этой чете.
   Лилиана приняла предложение отдаться изучению оккультных наук, а несколько феноменов, показанных Нарой, заинтересовали её.
   При помощи Дахира, имеющего на континенте различные знакомства, снеслись с одним стариком немцем, живущим близ Нюрнберга в уединённом замке и занимающимся эзотерическими науками. И он, и его жена согласились принять в свой дом Лилиану в качестве ученицы, а один из Высших Адептов, живущий в Лондоне, обещал наблюдать за неофиткой и руководить ей.
   Когда все приготовления были окончены, Лилиана уехала в Нюрнберг, снабжённая новым состоянием и воодушевлённая намерениями учиться и совершенствоваться. Её сердце было покойнее, а признательность внушала ей желание оправдать заботы и заслужить уважение своих благодетелей.
  
   Глава 6
  
   Однажды вечером, после отъезда Лилианы, Супрамати сидел один в своём кабинете. Дахир ушёл, а Нара работала в своей комнате, приводя в порядок свои заметки, просматривая дневник, который она вела в течение нескольких веков и который, конечно, представлял самые интересные мемуары, какие когда-либо были написаны человеком.
   Лёжа на диване, Супрамати перелистывал новые романы. Ему хотелось познакомиться с новой итальянской литературой, но ему скоро надоело это чтиво. Он бросил книги на стол и задумался.
   Пребывание в этом уединённом кабинете всегда приводило его в какое-то особенное настроение души. Здесь его толпой осаждали воспоминания о его первом прибытии в этот дворец и тех ощущениях, когда бедный и скромный Ральф Морган был неожиданно перенёсен в сказочную обстановку "Тысячи и одной ночи".
   Сорок пять лет прошло с тех пор, но иногда ему казалось, что прошло столько же веков, до такой степени он изменился. Какие горизонты открылись его уму, в какие тайны он проник и какое могущество приобрёл! Его воля не была уже колеблющимся тростником, мысль не была уже мерцающим пламенем, которое мог загасить порыв ветра. Теперь его мышление стало гибким огненным током, который вылетал из дисциплинированного ума и достигал цели.
   Улыбка скользнула по губам Супрамати. Он на минуту сконцентрировал свою волю, глядя сверкающим взглядом на свечу, стоящую на бюро. В воздухе пронеслась искра, и свеча вспыхнула. Минуту спустя один из томов, лежащих на диване, поднялся в воздух и лёг ему в руки.
   Бесчисленное количество раз он проделывал подобные же опыты, но только в тиши своей лаборатории. С тех пор, как он снова вступил в свет и ежедневно сталкивался с легкомысленной и невежественной толпой, ему иногда казалось, что всё его Знание осталось там, в шотландском замке, где как во сне протекло для него полвека, и где работа так поглощала время.
   Но нет! Он ничего не забыл и ничего не потерял. Его воля была гибка, послушна и могущественна, а оккультные силы повиновались ему. Нет, он не сделался снова тем, чем был!
   Мысль Супрамати перешла к тому, кому он обязан был своей судьбой. В этой комнате всё ещё напоминало Нараяну. Эту мебель выбирал он, в этой шифоньерке находятся ещё положенные им же вещи, а там над бюро висят портреты его и Нары.
   Вздох участия и сожаления вырвался из груди Супрамати. Он жалел своего предшественника, которого увлечения и страсти толкнули на преступные деяния и привели к такому концу. Что делает он теперь? Находится ли он всё в том же состоянии, в котором он видел его здесь, в этом дворце? Теперь он не испугается его. Теперь он уже - не трус, падающий в обморок при виде загробного существа! Он победил все ужасы, которыми дракон ограждает вход в невидимый мир, и располагает оружием, покоряющим низших опасных духов, населяющих бездны потустороннего мира.
   Продолжая смотреть на портрет Нараяны, Супрамати заметил маленький, сапфирового цвета шар, который бегал по холсту, а потом превратился в облачко и приблизился к нему, вращаясь и фосфоресцируя. Он почувствовал, будто паутина скользнула по его лицу, и ощутил запах крови.
   Оккультные труды обострили чувства Супрамати. Поэтому он услышал потрескивание, производимое, вероятно, присутствием духа Нараяны. Не хочет ли тот что-нибудь сказать ему? Не хочет ли он о чём-нибудь спросить? Не нуждается ли он в помощи? Супрамати счёл своим долгом ответить на обращённый к нему призыв, и поэтому мысленно спросил:
   - Ты хочешь, чтобы я вызвал и материализовал тебя, Нараяна?
   - Прошу тебя... - прошептал ему на ухо голос
   Супрамати встал и принёс из спальни шкатулку, наполненную порошками и флаконами. Эту шкатулку он поставил на бюро и достал серебряный треножник, большой поднос из такого же металла, подсвечник о семи рожках и широкий хрустальный сосуд.
   Выдвинув стол на середину комнаты, он поставил на него поднос, шандал и треножник, на который наложил угли. Хрустальный сосуд он наполнил свежей водой и поставил рядом с ним кубок, вылив в него из флакона красную эссенцию, распространявшую приятный и живительный аромат.
   Окончив эти приготовления, он погасил электрический свет и достал из-под одежды магический жезл. Поклонившись на север, юг, восток и запад, он стал нараспев читать магические формулы, сопровождая их знаками, которые чертил в воздухе над столом.
   Едва исчезли фосфоресцирующие контуры иероглифов, как воздух с треском прорезало пламя и зажгло семь свечей и угли с порошком, который Супрамати раньше насыпал на них. Порошок вспыхнул белым и ярким пламенем, осветив самые отдалённые уголки кабинета. Потом это пламя стало переливать всеми цветами радуги, и, наконец, всё погасло с лёгким взрывом.
   Только что произведённое явление некогда стоило ему труда и усилий, но Дахир требовал от ученика владения этим искусством, необходимым всякому, кто хочет сделаться господином в области Оккультного Знания, так как магические предметы нельзя зажигать обыкновенным огнём, а необходимо вызвать огонь пространства. По этой причине колдуны, не обладающие силой вызвать такой огонь, стараются что-нибудь зажечь от молнии, и поддерживают этот огонь для пользования им при занятиях магией.
   Опустив жезл, но продолжая размеренное пение, Супрамати отступил от стола, около которого появилось большое сероватое, прозрачное пятно. Порывы ветра сотрясали это облако.
   По мере того как уменьшалось и угасало белое пламя, серое пятно сгущалось и вытянулось, приняв форму человеческой фигуры. Это существо, с неясными контурами и двумя фосфоресцирующими точками вместо глаз, пошатываясь и колеблясь во все стороны, придвинулось к столу. Воздушная рука отделилась от этой облачной массы и схватила кубок, который странное существо залпом осушило. Человеческая фигура уплотнилась, и появилась покрытая чёрными волосами голова, которая несколько раз окунулась в хрустальный сосуд. Затем это существо омочило в этом же сосуде и обе руки.
   Теперь можно было видеть высокую фигуру человека, закутанного в широкий серовато-белый плащ. Когда эта фигура обернулась, Супрамати очутился лицом к лицу с Нараяной, протянувшим ему руки.
   - Благодарю тебя, друг Ральф, что ты ответил на мой призыв и вызвал меня к действительной жизни, - сказал Нараяна.
   Супрамати пожал ему руку.
   - Это я - обязан тебе, - сказал он. - Чем другим мог бы я отблагодарить тебя за тот дар, который ты преподнёс мне? Я - счастлив, что мои Знания позволили мне вызвать тебя и дали возможность поговорить с тобой. Позволь мне поздравить тебя с переменой, произошедшей в твоём состоянии. Мне было грустно, когда я видел тебя в последний раз. Ты должен был много поработать, чтобы очиститься до такой степени!
   Нараяна пододвинул кресло и сел. С минуту его взор блуждал по окружающим его предметам. При свете семи свечей Супрамати заметил, что красивое лицо его предшественника носило следы утомления. Зато выражение адской злобы и небольшие красные рожки, прежде выглядывавшие из чёрных волос, исчезли. В данную минуту Нараяна имел вид живого человека.
   Обернувшись к Супрамати, Нараяна сказал:
   - Когда ты меня видел в последний раз, то в силу страдания я был отвратительным и злым существом. Да... Никакие слова не в силах передать тот ад, который я перенёс! Я много грешил, но для человека с моим характером было страшным искушением жить сотни лет, будучи вооружённым могуществом, ставившим меня выше всего человечества. Счастлив - ты, Ральф Морган, что в твоих жилах течёт спокойная кровь, а в сердце живёт любовь к Науке. Ты высоко поднимешься по лестнице Знаний, и века увенчают твоё чело звездой Мага! Я же оставался рабом плоти, игрушкой своих страстей, а в пространстве сделался рабом Первоначальной Материи, Которая вливала потоки жизни во флюидические жилы моего астрального тела. Ты видел, как низко я пал. Сознание такого падения заставляло меня почти столько же страдать, сколько и физическая боль, терзавшая моё астральное тело. Тем не менее, я не напрасно обладал обрывками Знаний, дисциплинированной, отчасти, волей и друзьями, среди которых был и старик, которого ты видел в гроте предков. Поддерживаемый ими, я принялся за работу, чтобы очиститься и хотя бы несколько искупить причинённое мной зло. Ты видишь результаты моих усилий. Я всё ещё остаюсь страждущей душой, но уже не нуждаюсь больше в пище, и мне не нужны материальные наслаждения. Крест Нары уже не заставит меня отступить. Но, кстати, о моей экс-супруге. Счастлив ли ты с ней?
   - Для меня она - ангел!
   - Тем лучше! В отношении меня она всегда была неблагодарна и бессердечна. Уж, конечно, она не подарила бы мне этого часа беседы! Я - благодарен тебе, что ты материализовал меня в этом кабинете, полном воспоминаний. Мне почти кажется, что я всё ещё - владелец этого дворца.
   - В моих глазах ты и остался им! Мне хотелось бы доказать лучше, чем этой безделицей, мою тебе благодарность.
   - Если ты желаешь сделать мне приятное, Ральф, или скорей Супрамати, как все теперь зовут тебя, то не откажи мне и оставь здесь одного на четверть часа помечтать и отдаться воспоминаниям, будто я всё ещё принадлежу этому миру.
   Сидевший в кресле, Супрамати встал.
   - Я оставляю тебя одного! Побудь здесь, Нараяна, и считай себя хозяином этих комнат, ещё полных тобой.
   Супрамати сделал дружеский знак рукой и ушёл в спальню, дверь которой запер за собой на ключ. Он не заметил странного и насмешливого выражения, вспыхнувшего в глазах призрака.
   Но не прошло и нескольких минут со времени ухода Супрамати из кабинета, как противоположная дверь, ведущая на половину жены, быстро открылась и в неё вошла Нара.
   - Что ты наделал! - вскричала она, подбегая к мужу и хватая его за руку. - Ты материализовал Нараяну и оставил одного в кабинете? Разве можно делать такие безумства! Это - непростительно! Ведь ты - не профан, который забавляется, не понимая, что делает...
   Супрамати с недоумением смотрел на неё. Она бросилась к двери кабинета, но та в эту минуту открылась, и на её пороге появился Нараяна. Его чёрные глаза пылали, на губах блуждала улыбка, а на бледных щеках выступил румянец. Его красота явилась в полном блеске.
   Супрамати с восхищением смотрел на него и не понимал причину гнева Нары, не понимал, какая беда может произойти от материализации или от желания духа остаться на несколько минут одному в комнате, где он так долго жил.
   Но взгляд, брошенный случайно в кабинет, заставил его вздрогнуть. В стене, напротив которой сидел Нараяна, оказывается, было отверстие, о существовании которого Супрамати не подозревал, а на столе стояла открытая шкатулка. Рядом со шкатулкой лежал флакон с золотой пробкой, содержащий в себе Первоначальную Материю. Дерзкий дух осмелился воспользоваться ей...
   Супрамати побледнел. Нараяна смерил Нару насмешливым взглядом и сказал:
   - Ты явилась поздно, чтобы помешать мне, моя прекрасная экс-супруга! Несмотря на всю твою предусмотрительность, ты забыла предупредить Супрамати, сердце которого века не успели ещё иссушить, как твоё.
   - Ты оказал себе плохую услугу, но твоё легкомыслие - неисправимо, - сказала Нара, хмуря лоб.
   - Не тревожься, я и буду нести последствия моего поступка, а супружеские бури уж больше не страшат меня. К тому же, твои чары потеряли надо мной власть, - сказал Нараяна. - И так, успокойся, жестокая и очаровательная Нара: я не потребую никакого наследства, даже тебя. Тебе лучше, чем кому-либо, известно, как мне тяжело будет теперь сношение с людьми. Поэтому я удаляюсь во дворец на юг Гималаев, и никого не буду беспокоить.
   Нара пожала плечами и отвернулась, а потом вышла из комнаты, бросив мужу:
   - Глупец! Трижды глупец!
   - Не огорчайся, что я стоил тебе такого титула, мой бедный друг и наследник. Ведь я один только слышал его. К тому же, в былое время меня награждали ещё энергичней, но со стороны красивой женщины это - пустяки! - со смехом вскричал Нараяна.
   - Ах, ты - неисправим! - сказал Супрамати, смеясь, затем уже серьёзным тоном он спросил. - Что ты сделал?
   - Только то, на что имел право: я воспользовался Первоначальной Материей, Которую завещал тебе. Ты же не обеднеешь от нескольких капель, которые я истратил.
   - Полно, Нараяна. Всё, что принадлежало тебе, так и остаётся твоим добром. Я ничем не воспользуюсь. Самый же драгоценный твой дар - Посвящение - останется при мне.
   - Ты - хороший и честный человек, Супрамати! - сказал Нараяна. - Но я не нуждаюсь в земных благах, которые завещал тебе.
   - Во всяком случае, всё находится в твоём распоряжении. Только не думай, пожалуйста, что я сожалею о твоём воскрешении.
   - Я знаю. Но пойми, Супрамати, что я не стал обыкновенным человеком, я - амфибия, вошедшая через обе двери в невидимый мир. Так, я не могу употреблять обыкновенные блюда, а должен питаться особой пищей, которая почти ничего не стоит. Я приобрёл способность не разлагаться благодаря Первичной Эссенции, Которая одарила меня волей или жизненной силой, оставаясь в то же время духом. Так я, по желанию, могу быть видимым и невидимым. Сейчас я докажу это тебе.
   Нараяна взял Супрамати за руку и исчез. Как тот ни оглядывался, он всюду встречал прозрачный воздух, а между тем продолжал чувствовать пожатие пальцев Нараяны. Наконец, тот снова сделался видимым, восхищённый удивлением и недоумением молодого Мага.
   - Тебе ещё - неизвестны многие тайны, так как ты изучил только первые области Науки, но изучил их последовательно. Хотя явления, какие можно получить при помощи Первоначальной Материи, тебе почти неизвестны. Их разнообразие - бесконечно, так как Этот Агент с такой же лёгкостью сплачивает молекулы, как и рассеивает их. С четвёртой частью того, что ещё заключается в этом флаконе, ты можешь воскресить целое кладбище. Только это не будет то, что я сделал. Я привлёк только из пространства некоторое количество молекул, которые гарантируют мне компактность, необходимую для получеловеческой жизни, лишённой, впрочем, плотских неудобств. Такую жизнь я предполагаю вести во дворце, расположенном в Гималаях. Этого дворца ты не видел ещё, но надеюсь, что навестишь меня там. Ты же, несмотря на своё бессмертие, чувствуешь тяготы материального тела и нуждаешься в тысяче вещей для своего комфорта, перемещения и прочее. Если ты не можешь умереть от голода, то всё-таки должен чувствовать другие неудобства, от которых я избавлен.
   Супрамати упал в кресло и провёл рукой по лбу.
   - Я теряюсь в этом лабиринте чудес и тайн, источником которых служит Первоначальная Материя. Всё более во мне крепнет понимание того, что я - невежда, едва изучивший азбуку. Но ты, Нараяна, искусен в этой науке, которая для меня - неизвестна. Ты изучил свойства Первоначальной Материи. Дай мне кое-какие объяснения и ответь на некоторые вопросы.
   - С удовольствием сообщу тебе немногое, что знаю.
   - В таком случае, скажи, шутил ты или нет, когда говорил, что при помощи Первоначальной Материи можно воскресить целое кладбище?
   - Я говорил серьёзно. Это - возможно.
   - Я не понимаю этого. Благодаря нашей системе погребения, в могилах остаются только костяки, от сжигаемых же трупов остаётся лишь пепел. Каким же образом могут ожить и одушевиться такие останки?
   Нараяна погасил семь свечей, которые ещё продолжали гореть. Затем он прошёл в соседнюю комнату и сел на диван, предложив Супрамати занять место рядом.
   - Я вижу, что ты собираешься долго расспрашивать меня, и поэтому нам будет удобнее здесь. А теперь я отвечу на твой вопрос. Пока существует остов человеческого тела - есть объект, пропитанный жизненным флюидом. Это составляет основание, около которого может быть сосредоточена молекулярная система, которая некогда составляла одно целое. Такое действие происходит всегда, и притом с поразительной быстротой, если в останки тела ввести частицу Первоначальной Эссенции, необходимой для агломерации.
   - И воскрешённые таким образом существа становятся бессмертными? - спросил Супрамати.
   - Нет! Они приобретают жизненность только на известное время, которое не бывает продолжительно ввиду того, что материя сильно поглощается процессом, имеющим свои неудобства. Так, например, чтобы вернуть душу в тело, в котором она некогда обитала, иногда приходится вырывать её из тела, которое она оживляет в данное время, что вызывает моментальную смерть этого субъекта, так как действующая сила не знает преград и проявляется там, где оказывается сильнее. В занимаемом нас случае Высшая Сила всегда находится в разрушенном теле, так как доза Материи зависит от оператора. Душа, приведённая таким образом в своё прежнее обиталище, теряет воспоминание о прошлом, безразлично, вызвана ли она из пространства или вырвана из другого тела. Впрочем, с помощью Этой Материи - Эссенции Жизни - можно даже искусственно создать человека, но его жизнь будет кратковременна, потому что Жизненная Материя поглощалась бы слишком быстро. Такой человек обратился бы в пепел, но это - возможно.
   - Отчего же Дахир никогда не говорил мне о таком важном деле? - пробормотал Супрамати.
   - О! Дахир - осторожный и методичный наставник. Он научил тебя магическим формулам, которые подчиняют низших существ, развил твои оккультные чувства и дисциплинировал твою волю, но не познакомил тебя со свойствами Первоначальной Материи, оставляя это, вероятно, на будущее время. Я же всегда был строптивым учеником и не выносил слишком медленного обучения. Я стремился ориентироваться во всех областях Знания. Теперь же я поделюсь с тобой результатами моих занятий в этой области. Если желаешь, я покажу тебе несколько опытов, иллюстрирующих то, что я говорил о свойствах и силе Первоначальной Эссенции.
   - Ещё бы не хотеть! Буду тебе признателен, если ты просветишь меня немного относительно свойств Необыкновенной Материи, Которой я владею как невежда, не умеющий пользоваться Ей и рискующий причинить много зла там, где хотел бы сделать много Добра.
   - Мы можем немедленно же приступить к опыту воскрешения. Теперь едва полночь. Время - благоприятное. А так как я, слава БОГУ, не рискую распасться, то и отдаю себя в твоё полное распоряжение. Отправимся на остров мёртвых. Там мы выберем нескольких покойников, которых вернём к радостям жизни. А так как они не будут знать, что мы являемся их благодетелями, то не будут в состоянии донести на нас и не допустят мысли, что были мертвы, - со смехом сказал Нараяна.
   Супрамати задумался.
   Возможность присутствовать при неслыханном опыте подстрекала его любопытство, а досада на Дахира и Нару, которые по ложкам отмеривали ему Знания, побуждала его принять предложение Нараяны. С другой стороны, его душу беспокоила боязнь причинить вред, преступно воспользовавшись неизвестными Законами.
   Нараяна, который следил за ним, рассмеялся.
   - Ты колеблешься? Может, ты боишься Нары или Дахира? В таком случае, оставим то, о чём я говорил. БОЖЕ сохрани, чтобы ты получил из-за меня нагоняй от своих наставников.
   Лицо Супрамати залил румянец.
   - Полно говорить глупости! Я ни от кого не получаю приказаний. Я хочу присутствовать при интересном феномене, который ты обещал мне показать, и следую за тобой. Дай мне только убрать вещи и захватить плащ.
   - Как знаешь. Не забудь взять с собой флакон с Первоначальной Материей и дай мне какой-нибудь плащ. Мне неудобно выйти на улицу в этом загробном костюме, - сказал Нараяна, сбрасывая на пол, бывший на нём плащ, который будто расплылся в воздухе.
   Он оказался в фиолетовом бархатном костюме с широким кружевным воротником и в высоких сапогах со шпорами.
   Супрамати с улыбкой посмотрел на него, а затем, убирая вещи, спросил:
   - Скажи, почему Нара хотела помешать тебе - обрести настоящее состояние? Ведь это же ей - всё равно.
   Улыбка скользнула по губам Нараяны.
   - Спроси у неё. Может, она и откроет тебе причину своего недоброжелательства ко мне. Я же не желаю ещё больше раздражать её, возбуждая, может быть, необоснованные подозрения.
   Десять минут спустя оба ушли из дворца через тайную лестницу, выходящую на боковую лагуну. У подножия лестницы стояла лодка.
   - Я изменил свой план, - сказал Нараяна, садясь в лодку и закутываясь в плащ, принесённый Супрамати. - До острова мёртвых далеко, да к тому же там трудно достать костяк. Я придумал лучше. Недалеко отсюда, - он назвал один из небольших боковых каналов, - есть старый полуразвалившийся палаццо. Его обладатель, носящий древнее имя, разорён и прозябает в одной из комнат первого этажа, где скоро и подохнет, но продать свои развалины он не хочет. В этом дворце некогда находилась капелла, под которой был устроен ныне уже забытый склеп. Там мы и найдём то, что нам нужно.
   - Хорошо! - сказал Супрамати, схватив вёсла и направляясь к указанному месту.
   Это был древний квартал Венеции. Дома, обрамляющие небольшой канал, имели по большей части пустынный и покинутый вид. Наконец Нараяна указал на большое, больше других разрушенное здание и сказал:
   - Вот - этот палаццо! Приставай к маленькой двери слева.
   Супрамати причалил к древнему бронзовому кольцу, вделанному в стену, и стал подниматься по ступеням. Нараяна - впереди него. Под давлением руки Нараяны дверь со скрипом открылась и почти тотчас же захлопнулась за ними.
   - Здесь - темно, как у дьявола в глотке, - сказал Супрамати и вынул из кармана стеклянный шар на бронзовой ручке, этот шар издал яркий свет.
   - А! Значит, узнали секрет вечных ламп, тайна которых так интересовала учёных с того времени, как они были найдены в римских могилах? - сказал Нараяна.
   - Да, эта тайна разгадана лет тридцать назад. Теперь они - в большом ходу. Ну, Нараяна, иди вперёд и указывай дорогу, так как тебе известно - расположение этого дома.
   - О, в совершенстве! Я видел этот дворец в его лучшие времена, а именно - около 1560 года. Тогда это был роскошный дом.
   Они прошли целую анфиладу пустых зал. Свет лампы освещал обнажённые стены, покрытые мхом фрески и потрескавшиеся плафоны, грозящие обрушиться. Тяжёлый контраст представляла вся эта нищета, и разорение с каминами из белого и жёлтого мрамора, с мраморными и мозаичными полами, покрытыми пылью и обломками.
   Шаги Супрамати гулко раздавались по каменным плитам. Нараяна же бесшумно скользил рядом с ним.
   Вдруг в этой ночной тишине, в этой обстановке разрушения в Супрамати проснулось что-то, напомнившее прежнего Ральфа Моргана. На какое приключение отважился он в обществе спутника, явившегося из загробного мира?
   - Ах! Не предавайся ты своим глупым мыслям! - сказал Нараяна. - Думай лучше о том, что мы намерены сделать. Мы приближаемся к цели. Если я не ошибаюсь, то в конце этой галереи мы выйдем на дворик, где прежде бил фонтан, а по другую сторону находилась капелла.
   После нескольких минут ходьбы они очутились перед дверью, которая вела на дворик, выстланный каменными плитами и обнесённый галереей с арками. Луна выглянула из-за туч, покрывающих небо.
   При свете луны на противоположном конце двора вырисовывалось строение с куполом, увенчанным крестом.
   - Капелла имеет также выход с другой стороны в переулок, но та дверь заперта изнутри, так как в этой часовне уже давно не совершаются богослужения, - сказал Нараяна.
   - Удивительно, как ты хорошо помнишь топографию и всё, что касается этой развалины, - сказал Супрамати.
   - Нараяна рассмеялся.
   - Я имел здесь друзей и одно время был частым гостем в этом доме. Но идём! Нам нужно войти в ризницу, служившую входом для владельцев дворца, которые были строителями этой часовни.
   Они прошли через двор, остановились перед дверью, источенной червями, и Супрамати ударом плеча выбил эту дверь. Ризница была пуста, как и часовня, имеющая унылый вид.
   Стёкла в двух высоких и узких стрельчатых окнах были выбиты, алтарь обнажён. Несколько больших надгробных плит украшали стены. Нараяна прошёл вглубь часовни, где влево от алтаря находилась каменная плита со вделанным в центре бронзовым кольцом. Он наклонился и поднял плиту. Тогда, при свете лампы, обнаружились ступени каменной лестницы.
   - Это - вход в склеп, - сказал Нараяна, спускаясь по лестнице.
   Супрамати с лампой последовал за ним. Скоро они очутились в подземелье, предшествовающем склепу. Бронзовая дверь склепа была закрыта на засов, на котором висел замок. Супрамати поднял валяющийся в углу кусок железной полосы и несколькими ударами сбил замок. Затем он отодвинул засов - и дверь со скрипом открылась. Из склепа пахнуло спёртым воздухом, насыщенным запахом сырости. Супрамати не обратил на это внимания и вошёл в склеп. Свет лампы, которую он держал в руке, осветил ряд больших и маленьких гробов, стоящих на каменных подставках вдоль стен.
   Некоторые из них сгнили, и их истлевшие доски обвалились на землю, вперемешку с костями. Другие гробы были целы. Нараяна направился к большому и массивному гробу из почерневшего дуба с металлическими углами.
   - Здесь, - сказал он, - почивает та, которую я хочу воскресить. Лоренца была красивая женщина. Её муж - старое чудовище - задушил её в припадке ревности за то, что она предпочла ему молодого и красивого возлюбленного. Эта история не выплыла на свет БОЖИЙ лишь потому, что старый Марко приходился родственником дожу.
   Нараяна начал снимать крышку гроба, которая не без труда поддалась его усилиям и с шумом упала на землю. Из гроба поднялось облако пыли.
   Затем Нараяна сбросил истлевшее от времени покрывало и Супрамати увидел лежащее в гробу тело.
   Это не был скелет, так как почерневшая и высохшая кожа покрывала кости, вырисовывая все их неровности. Вместо глаз зияли чёрные впадины. Безгубый рот скалил зубы и голова, окружённая пышной массой волос, имела вид черепа.
   Нараяна сделал гримасу.
   - Немного же осталось от красавицы Лоренцы! Но ты сейчас увидишь, что синьору Марко простительно было принять на совесть преступление. А что великолепно сохранилось, так это платье. Обрати внимание на эту пурпурную парчу. Она - толста и прочна, несмотря на то, что пробыла здесь больше трёх веков. Вашим фабрикам не худо было бы принять её за образец.
   Супрамати пощупал отлично сохранившуюся материю. Только золотые кружева, украшавшие корсаж с широкими рукавами, почернели.
   - Однако нам пора приниматься за дело. Я только схожу за водой к фонтану, - сказал Нараяна.
   Он ушёл, а Супрамати прислонился к стене.
   Совесть упрекала его за то, что он решается на опыт, который, в случае удачи, явится страшным испытанием для существа, над которым будет произведён. Но противовесом этому чувству явилось любопытство "учёного", которое и заглушало угрызения совести. Он спрашивал себя: не сказки ли это, придуманные Нараяной? Не уже ли руки скелета, держащие крест из чёрного дерева, могут сделаться руками живого человека, а этот разложившийся труп выйти из гроба?
   Приход Нараяны прервал его мысли. Он принёс кружку воды и зажжённый фонарь древней формы, которому было лет полтораста.
   - Вот! - сказал Нараяна, поставив кружку и фонарь на один из соседних гробов.
   - К чему этот фонарь? По сравнению с моей лампой - это светлячок, - сказал Супрамати.
   - Твой шар своим ярким и ослепительным светом будет вредить феномену. Заверни его, и спрячь в карман, - сказал Нараяна.
   - Это я могу сделать и при свете фонаря. Но как ты зажёг его? - спросил Супрамати, пряча светящийся шар.
   - А вот как, - сказал Нараяна, поднимая руку.
   На его руке вспыхнул мерцающий огонёк, который погас, как только он опустил руку.
   Супрамати достал флакон и капнул три капли в воду. Из кружки брызнуло большое красное пламя, а вода словно превратилась в расплавленную массу.
   - Вылей всё из кружки в гроб! - сказал Нараяна.
   Супрамати повиновался. Послышался треск, будто воду вылили на негашёную известь.
   - Теперь отойдём в тот тёмный угол. Оттуда мы можем всё видеть, не будучи видимы.
   Супрамати прислонился к стене и смотрел на гроб, где что-то трещало и кипело, а вверх поднимался густой беловатый пар, изборождённый огненными зигзагами.
   Затем с потолка, стен и пола появилась масса блестящих фосфорических искр, которые с треском сыпались на массу, кипевшую в гробу.
   Сердце Супрамати билось со страшной силой, а от волнения у него захватило дыхание. Он взглянул на Нараяну, который стоял рядом с ним, но его лица не было видно, так как Нараяна закрылся с головой плащом. Его же плащ был покрыт фосфоресцирующим туманом, который вырисовывал на тёмной стене фигуру Нараяны. Рука же с длинными и тонкими пальцами, придерживающая складки плаща, была рукой живого человека. Супрамати отвернулся и стал смотреть на гроб.
   Там произошли перемены. Беловатый пар превратился в красное облако, которое быстро исчезало внутри гроба. С потолка спустилось большое пламя, стрелой пронеслось через склеп и потонуло в гробу, увлекая за собой остатки красного облака. Затем всё угасло, и в склепе, освещённом светом фонаря, настала тишина.
   Вдруг что-то зашевелилось и раздалось шуршание шёлковой материи. Потом послышался вздох, такой жалобный и болезненный, что дрожь пробежала по телу Супрамати. На краю гроба появилась белая рука, а затем голова и торс женщины, которая приподнялась и села, тяжело переводя дыхание. Это лицо, которое за четверть часа перед этим было черепом, выражало теперь ужас, а глаза блуждали по зловещей обстановке.
   - Великий БОЖЕ! Пресвятая БОГОРОДИЦА! И так, это не было ужасным сном, что Марко хотел задушить меня? И меня сочли умершей! - пробормотал дрожащий голос.
   Женщина выпрямилась, приподнялась и встала из гроба. Она вздрогнула и, подняв ногу, посмотрела на неё.
   - Скажите, пожалуйста, какие рваные башмаки надели на меня! - сказала она на тосканском наречии.
   Охваченная слабостью, она села на ступеньку и сжала голову руками.
   Супрамати увидел, что это была ещё молодая стройная женщина, с роскошными чёрными волосами. Охваченная ужасом, какой внушало ей это место, Лоренца встала и схватила фонарь.
   - Кто мог принести сюда этот фонарь? Конечно, он, чувствуя, что я - жива. Но где же - он? - шептала она, и на её губах появилась улыбка.
   Затем она повернулась и вышла из склепа.
   - БОЖЕ, какое очаровательное создание! Но что с ней будет? - пробормотал Супрамати. - То, что ты сделал, Нараяна, это дьявольское дело! Уж не ты ли этот "он", которого она ждёт? - спросил он.
   - Ты - воплощённая проницательность, друг Ральф. Теперь же я должен возложить на тебя бремя покровительства Лоренце. Надеюсь, что Нара не будет ревновать тебя: ведь ты - такой добродетельный и верный супруг! - со смехом сказал Нараяна. - Впрочем, даже рискуя рассердить мою экс-половину, я не могу заняться воскресшей красавицей. У меня нет ни человеческих прав, ни прав духа. Но она не поймёт этого, если увидит меня, и её любовь причиняла бы мне только затруднения. А теперь - до свиданья! Ступай наверх! Бедная малютка - во дворе и не может понять перемены, произошедшей с её дворцом. Предложи же ей свои рыцарские услуги. Кстати, вернуться к лодке ты можешь другим, более прямым и коротким путём, чем тот, которым мы пришли. В зале, где находится камин, украшенный головой Аполлона, есть слева дверь. Она выходит в галерею, которая приведёт вас в вестибюль. Я оставляю также плащ, который ты дал мне. Он пригодится, чтобы прикрыть не совсем модный костюм Лоренцы.
   Минуту спустя Супрамати был уже в склепе один, а Нараяна исчез.
   Супрамати поднялся по лестнице и увидел во дворе Лоренцу. Она была испугана и стояла в нерешительности, не смея двинуться вперёд.
   - Синьора! - сказал он, подходя к женщине. - Позвольте мне проводить вас туда, где вы сможете отдохнуть.
   Супрамати говорил по-итальянски.
   Лоренца подняла на него большие чёрные глаза и с недоверием оглядела его высокую фигуру, закутанную в тёмный плащ, с большой фетровой шляпой на голове. Она отступила назад и пробормотала:
   - Убийца?!
   Улыбка скользнула по губам Супрамати.
   - Успокойтесь, синьора! Я - нобили, а не убийца. Я хочу отвезти вас к моей жене. Остальное мы обсудим позже, - сказал он, набрасывая плащ ей на плечи и беря фонарь.
   - Понимаю! Вас послал Нараяна. Он найдёт меня и возьмёт под своё покровительство, - сказала Лоренца, опуская капюшон. - Но я не хочу идти через дом: Марко может узнать это. Мы можем выйти через капеллу.
   - Не бойтесь, синьора! Никто не увидит и не остановит вас. Вы можете довериться мне.
   Лоренца последовала за ним. Но когда она проходила по пустым и разрушающимся комнатам, ей овладел такой ужас, что она схватила Супрамати за руку и вскричала:
   - Что это значит? Весь дом - разграблен. Что же могло случиться здесь в несколько дней?
   - Скоро вы всё узнаете, синьора! Здесь - не место для разговоров, - сказал Супрамати, увлекая спутницу к выходу.
   Во время переезда не было произнесено ни слова, но когда Супрамати причалил к своему дворцу, Лоренца крикнула:
   - Вы замышляете предательство, синьор незнакомец? Вы везёте меня во дворец Нараяны? Здесь он не станет прятать меня. Отвезите меня к нему! Я хочу его видеть! - сказала она, разражаясь рыданьями.
   Улыбка скользнула по лицу Супрамати.
   Вместе с жизнью в душе несчастной пробудилась и любовь к предавшему её человеку, который был причиной её кончины и который вырвал теперь её из гроба, чтобы произвести "интересный опыт" и доказать, что он может воскрешать мёртвых.
   Он убедил Лоренцу выйти из лодки и провёл её в гостиную Нары, где и попросил подождать его. Он же прошёл в спальню жены, чтобы сообщить ей о произошедшем.
   Нара была раздражена и ходила по комнате. Когда вошёл муж, она смерила его взглядом.
   - Ну, что скажешь нового? Какую глупость ты ещё сделал? Соучастником какого нового проступка сделал тебя Нараяна? - спросила она.
   - Прости меня, Нара, - сказал Супрамати, беря её руку и поднося к губам. - Это - правда! Я позволил себе увлечься опытом преступным, но до такой степени необыкновенным, что...
   - Понадобилось убить живое существо и облечь в траур семью, чтобы воскресить скелет, а Нараяне дать возможность показать своё "знание"! Право, нет конца его злобе, и той дерзости, с которой он забавляется человеческими жизнями. Ты выбрал себе опасного учителя. Это - учёный без совести. Он пользуется Законами не для полезной цели и не с благоразумием, как истинный посвящённый, а с преступной беззаботностью.
   - Может, я и был неблагоразумен, но меня увлекло желание Знания. Я хочу знать свойства Той Первоначальной Материи, Которой я владею! Вы же с Дахиром оставляете меня в неведении, отмериваете мне Знание по каплям, - сказал Супрамати.
   - Кто хочет учиться, должен постепенно двигаться вперёд. Ты же, Супрамати, несмотря на все твои хорошие качества, - ужасный ребёнок! Разве не увлекло тебя сегодня твоё любопытство на жестокий и бесполезный поступок? Какова будет судьба женщины, которую вы воссоздали? Что будет она делать, очутившись в непонятных для неё условиях, в этом мире, где она никого не знает?
   Супрамати покраснел, а потом привлёк Нару к себе и поцеловал в щёку.
   - Ты - права, моя прекрасная и мудрая волшебница. Но раз зло сделано, помоги мне исправить его в пределах возможного. Я привёз Лоренцу сюда. Нельзя же было её бросить на улице. Теперь она - в твоей гостиной и вид у неё - немного сумасшедшей.
   - Я полагаю. Безумие было бы для неё благодеянием. Хоть Лоренца и не заслуживает моего участия и помощи, но ввиду протекшего времени и двойной смерти, которую ей предстоит пережить, я прощаю тебя, и постараюсь облегчить её участь.
   - Ты знала Лоренцу?
   - О, конечно! Её выдали замуж за одного старого, очень богатого нобили, который любил её, но Нараяна увлёк её и обольстил. Их связь была так скандальна, что слухи о ней дошли до синьора Марко, и тот в припадке ревности задушил жену. Мучили ли его угрызения совести, или волнение было слишком сильно для него, только по совершении преступления с ним случился апоплексический удар, а через шесть месяцев он умер. Что же касается нас, то мы уехали из Венеции - и вся история была замята. Теперь я пойду к живой покойнице, а ты ступай к Нараяне. Может, он научит тебя, как создать при помощи Первоначальной Материи человека. Он и это умеет делать. И если вы с ним не населите целую пустыню, то, может, навяжете мне заботы о какой-нибудь новой жертве ваших "опытов".
   Нара повернулась и вышла из комнаты.
   Лоренца сидела в гостиной, закрыв лицо руками. В её голове бушевал хаос мыслей, и ей казалось, что она сходит с ума.
   Очевидность указывала ей, что с той минуты, как она потеряла сознание, до того времени, как очнулась в склепе, произошла перемена во всём, что её окружает.
   Она помнила, как вернулась к гондоле, наполненной цветами, которые в изобилии бросал ей Нараяна во время корсо на Большом канале.
   Она с трудом таила свою страсть к Нараяне, который был чужеземцем только по происхождению, но по костюму, манерам и даже христианскому благочестию ничем не отличался от венецианских синьоров, за исключением, может, своей щедрости сатрапа. С какой изобретательностью он находил всегда возможность осыпать её подарками с тех пор, как сделался её любовником!
   После этого чудного вечера настала ужасная ночь. Муж устроил ей сцену. Она с дрожью вспомнила искажённое лицо, налитые кровью глаза, смотревшие на неё с ревностью, и ледяные пальцы Марко, которые сдавили её горло.
   Всё это произошло лишь несколько дней назад, а между тем дворец обратился в развалины, улицы изменили свой вид, костюмы прохожих не были похожи на те, к которым она привыкла, и даже эта комната, куда привёл её неизвестный покровитель, дышала чем-то новым, неведомым. Всё было ей чуждо здесь, начиная с огня, горящего в стеклянных трубочках, и кончая мебелью странной формы, обтянутой атласом.
   Боль сдавила ей череп, и она поникла головой на стол.
   Прикосновение руки заставило Лоренцу вздрогнуть. Она выпрямилась и вскочила на ноги.
   - Мадонна Нара! Это - вы?! - пробормотала она.
   - Да, это - я, мадонна Лоренца! Пойдёмте в мою комнату и там мы сможем объясниться.
   Лоренца пошла в будуар Нары, где на столике была приготовлена еда, состоящая из овощей, молока и хлеба, тут же стоял кубок вина.
   - Прежде всего, подкрепите едой свои силы, - сказала Нара, заставляя сесть свою посетительницу.
   Вид кушаний возбудил аппетит Лоренцы. Она выпила вина и отведала всех блюд. Но когда она хотела начать объяснения, Нара остановила её.
   - Прежде, чем приступить к беседе, вам необходимо принять ванну и переменить платье. Никто не должен видеть вас в этом костюме. И так, пойдёмте в мою уборную.
   Лоренца повиновалась, чувствуя себя утомлённой и неспособной рассуждать. Она разделась и погрузилась в ванну, куда Нара налила что-то из флакончика. Пока её гостья мылась, Нара принесла из гардеробной бельё и приготовленный для неё пеньюар, так как не хотела будить камеристку.
   Ванна освежила Лоренцу, а когда она надела батистовое бельё и широкий шёлковый пеньюар, отделанный кружевами, то почувствовала себя хорошо.
   - Теперь надо поспать, - с улыбкой сказала Нара.
   - Но прежде я поблагодарю вас за вашу доброту ко мне. Я так мало заслужила её и виновата перед вами, - пробормотала Лоренца, краснея и опуская глаза.
   - Ваша вина передо мной прощена и забыта, так как с умершими не считаются. Для первого объяснения многих вещей, которые кажутся вам непонятными, я должна сказать вам, маркиза, что ваша летаргия длилась дольше, чем вы предполагаете. За это время Нараяна умер...
   Лоренца побледнела и вскричала:
   - Нараяна умер, а я - жива! - Заливаясь слезами, она продолжала. - Зачем ГОСПОДЬ дал мне пережить его! Как ни преступна моя любовь, она связывает меня с ним всеми фибрами моего существа. Ради него я готова была всё перенести. - Видя, что Нара молчит, глядя на неё, Лоренца пробормотала, стараясь подавить рыдания и побороть своё отчаяние. - Простите мне такое выражение горя, которое для вас - равносильно оскорблению. Моё единственное извинение заключается в том, что сердцу нельзя приказывать и что он говорил мне, что разошёлся с вами, что вы не любите его больше и равнодушно смотрите на его любовь к другой женщине. Правда ли - это? Возможно ли, не любить такого человека, как он?
   - Это - правда. Я не могла любить Нараяну. Меня отталкивали от него беспутная жизнь, безнравственные принципы, измены и легкомыслие, с какими он бесчестил женщин. Его поведение по отношению к вам и вашему супругу было недостойно. Он выдавал себя за друга маркиза и воспользовался его кратким отсутствием, чтобы обольстить вас. Вы были так молоды и хороши собой, что легко могли возбудить каприз гуляки. Ваш же муж любил вас. Когда вы погубили его счастье и честь, он дошёл до преступления и умер.
   - Как? Марко тоже умер? - пробормотала Лоренца, падая в кресло.
   - Да, вам остаётся только молиться за него и за вашего обольстителя. ГОСПОДЬ даровал вам жизнь, чтобы вы раскаялись и посвятили остаток ваших дней Молитве и Очищению души.
   - Скажите же, отчего он умер, и как долго я лежала в летаргии? Объясните мне всё, что произошло с того времени, как я... лишилась сознания, - попросила Лоренца.
   - Только не теперь. На сегодня довольно волнений. Мне нужно будет передать многое, что сильно взволнует вас, а вы нуждаетесь в отдыхе.
   Видя, что Лоренца собирается протестовать, Нара сказала:
   - Без возражений! Примите эти успокоительные капли, ложитесь в соседней комнате на диван и спите. Завтра вы узнаете всё, что пожелаете.
   Лоренца не понимала, что её силы - истощены. Ужасный "опыт", какой вынесли её душа и тело, давал знать о себе. Поэтому, едва она легла на диван, как принятое ей наркотическое средство погрузило её в сон.
   Нара смотрела на красивое лицо, которое в течение веков было прахом, и теперь оживлено преступной волей. Из её груди вырвался вздох.
   - Несчастная! Какие нравственные муки ждут тебя при пробуждении. Когда же, Нараяна, поразит тебя правосудие Небес? Когда ты осознаешь преступность легкомыслия - играть Знанием, попавшим в твои руки? - пробормотала она.
   - Ты ненавидишь меня, и поэтому так осуждаешь,- сказал знакомый голос.
   Нара обернулась, и её взгляд встретился с пылающими глазами Нараяны.
   - Ты явился полюбоваться на своё дьявольское дело? Не уже ли тебя не мучает совесть, что ты снова так жестоко поступил с этой жертвой своих прихотей? - спросила Нара. - Но ты знаешь, что я не ненавижу тебя, так как степень моего Посвящения исключает такое чувство. Я жалею тебя и упрекаю, что ты, держа в руках кубок Знания, предпочёл ему кубок наслаждений. Мне жаль, что ты не захотел стряхнуть с себя прах пошлого человека и пользуешься обрывками приобретённых Знаний, чтобы делать зло и глупости. Ты знаешь, что на твоём прошлом лежит больше проклятий, чем благословений.
   - Это ты всё намекаешь на воскрешение Лоренцы?
   - Не только о нём. Вспомни, сколько ты совершил оккультных злоупотреблений, забывая, что творящий и разрушающий двигатель доверен нам, чтобы мы были его хранителями, а не чтобы пользоваться им ради забавы или для удовлетворения личных фантазий. Статус братства, членом которого ты был, запрещают употреблять Первоначальную Материю для нарушения действующих Законов, как-то: для воскрешения мёртвых, что создало бы беспорядок и вызвало бы неслыханные осложнения. Если бы каждый из нас пользовался известными свойствами Таинственной Эссенции подобно тебе, мы перевернули бы всю планету.
   - Ты - права, Нара, и всё-таки, однако, заблуждаешься. Воскрешение одного существа не воспламенит мир и не поколеблет мудрого закона, обрекающего на смерть всё живущее. Так же никому не принесёт вреда, что я принял несколько капель Эссенции Жизни.
   - Для тебя последствия этого будут тяжелы.
   - Эти последствия я и буду нести. Но можешь ли ты, зная законы, которым я подчинён, так осуждать меня? Тебе известно, что вследствие долгой жизни моё астральное тело чересчур пропитано Первоначальной Материей и что в течение времени, которое трудно определить, я не могу снова воплотиться. Таким образом, я осужден на блуждание.
   Но так как меня не допускают в Высшие Сферы, то я должен влачить своё существование в людской среде, а ты понимаешь все невыгоды подобного состояния. Какое человеческое воображение способно придумать более ужасный ад, чем блуждание около Земли! Пляска мёртвых, людей и животных, атмосфера борьбы миллиардов существ, ищущих равновесия, стоны, картины преступлений, наполняющий всё адский вихрь смертей и рождений - нет, существовать в таких условиях у меня не хватает сил.
   Человечество и так достаточно страждет, чтобы увеличивать эти страдания. Продолжать же существование бродячей собаки я не хочу. Поэтому я и решил снова наполовину войти в человечество, чтобы быть в состоянии скрыться, когда пожелаю, от удовольствия созерцать окружающее и прозябания в вонючей атмосфере первой сферы.
   Полудух, получеловек, я буду жить в Индии подобно йогу и буду подкреплять свои силы необходимыми жизненными токами, но не стану никому делать зла, не считая, конечно, шуток над негодяями, не заслуживающими ничего лучшего. Обещаю тебе больше не пользоваться Первоначальной Материей, а буду забавляться лишь своей двойственностью. Вообрази, как будет смешно, если какая-нибудь старая леди, не видя меня, наступит мне на ногу, а я закричу "ой!" и вырву у неё ридикюль, или, например, если я крикну: "Ха! ха!" на ухо какому-нибудь обожателю, когда он будет объясняться в любви своей возлюбленной.
   - И подобные глупости могут развлекать тебя? Ты - достоин сожаления, Нараяна! Великий БОЖЕ! Кому же будет дано внушить тебе любовь к Чистому Знанию! - сказала Нара, вздохнув.
   - Успокойся! Я не буду заниматься исключительно глупостями. Как только я прилично устроюсь, - ведь тебе известен мой девиз: "если жить, то жить хорошо", - и немного позабавлюсь, ослепляя людей своим блеском и заинтриговывая их окружающей меня таинственностью, я обосную небольшую школу Посвящения. У меня будет несколько учеников, которых я обучу если не Высшей Магии, то, во всяком случае, феноменам, вызываемым полумагом. И ты увидишь, что меня будут уважать не меньше, чем Супрамати, который одарён всеми качествами, чтобы сделаться настоящим Магом, что без зависти я и признаю. А теперь - до свиданья, моя прекрасная экс-супруга! Приглашаю тебя с Супрамати навестить меня. Вы будете желанными гостями, особенно ты, так как, отказавшись от прав мужа и от всех сопряжённых с ними удовольствий, я сохраняю за собой права кавалера и постараюсь вниманием второго загладить все ошибки первого.
   - Шут! - сказала Нара, пожимая плечами и смеясь.
   В своей комнате Нара застала взволнованного и встревоженного Супрамати. Он спросил про Лоренцу. Нара рассказала ему, что она сделала, и прибавила, что видела Нараяну, упрекавшего её в ненависти к нему, вследствие которой она будто бы слишком строго судит его.
   - Я тоже думаю, что ты к нему - недоброжелательна, - сказал Супрамати. - Ты очень рассердилась, когда я дал ему чуточку Эликсира Жизни, а между тем, не всё ли равно тебе?
   - Конечно, всё - равно, за исключением некоторых флюидических неудобств, проистекающих от уз, какие образовались между нами в течение веков. Я считала бесполезным и опасным вводить Нараяну в искушение. Если бы он оставался в состоянии блуждания, то отвращение к своему страждущему положению всё-таки толкало бы его вперёд по пути Очищения и Труда. Теперь же он остановится на одном месте, будет забавляться и ничего не делать.
   - В таком случае, я сожалею о своей непредусмотрительности, - сказал Супрамати.
   - Теперь сожаления уже не помогут. Нет, мой друг, я вижу, что тебе надо ещё много учиться, прежде чем ты приобретёшь не только Знания истинного Мага, но и его Благоразумие.
  
   Глава 7
  
   Для Нары настали тяжёлые дни. Ей надо было объяснить Лоренце, что она спала более трёх веков и что ничего не осталось от того, что она знала и любила.
   Самое грустное заключалось в том, что ум воскрешённой не мог понять того, что она считала невозможным.
   Сначала Лоренца подозревала мистификацию, но подавляющая действительность скоро рассеяла последнюю иллюзию, и это вызвало такое состояние, что только искусственный сон на время прерывал его.
   Наконец после недели отчаяния и потоков слёз Лоренца впала в апатию. Она часами лежала на диване, отказываясь от пищи и питья, или, сидя у окна, смотрела на канал таким взглядом, словно задумала что-нибудь отчаянное.
   Нара с беспокойством наблюдала за ней. Супрамати же был подавлен последствиями своего "научного опыта". Для обоих состояние души воскрешённой тем более было тяжело, что приближалось время их отъезда в братство, а они не хотели бросить Лоренцу, пока не пройдёт такой опасный нравственный кризис.
   С согласия Дахира было решено отвезти Лоренцу в Индию и поместить её в общину женщин, судьба которых была одинакова с её судьбой. Там постарались бы развить её ум и создать ей новые условия существования в занятиях и труде. Если бы она оказалась неспособной найти счастье и покой на этом пути, то можно было бы постараться выдать её замуж, как только она приобретёт достаточно спокойствия, чтобы войти в свет под новым именем и не выдать тайны своего прошлого.
   Однажды утром Нара отправилась к своей пациентке, чтобы попытаться ещё раз внушить ей благоразумие. Не обращая внимания на мрачный и озабоченный вид Лоренцы, Нара села рядом с ней, и заметила, что покорность истинной христианки с верой и доверием преклонилась бы перед путями ПРОВИДЕНИЯ, как бы непонятны они ни казались ей.
   Видя, что Лоренца покраснела и смутилась, наставница напомнила ей, какой грех предшествовал её летаргии, - что она была мертва, так и осталось для неё тайной, - и что ГОСПОДЬ, наказывая её, был настолько милосерден, что соединил её с Нарой, которую она знала, и обеспечил ей новое будущее. Она прибавила, что Супрамати даёт ей солидное состояние, а это избавляет её от денежных забот. Поэтому она, по своему усмотрению, может вернуться в свет и выйти замуж под новым именем, или ехать с ними в Индию и отдохнуть среди друзей до той минуты, пока не успокоится достаточно, чтобы решить своё будущее.
   Уверенность, что она - не нищая, успокоила Лоренцу, и она выразила желание помолиться в церкви. Нара свозила её в церковь Святого Марка.
   Вид церковной службы, которая совершалась так же, как и прежде, подкрепил женщину. С этого дня Лоренца сделалась благоразумней и выразила желание сопровождать Нару и её мужа в Бенарес. Остальное время до отъезда она ходила по церквям и разыскивала могилы своих современников, у которых подолгу молилась. Особенно долго она молилась у мавзолея мужа, который ей удалось разыскать.
   Две недели спустя все уехали из Венеции и остановились на острове Кипр, где оставили Лоренцу с Тортозом. Там она должна была дожидаться их.
   Женщина была грустна и серьёзна, но спокойна. Теперь нечего было бояться нескромности с её стороны, так как она поняла, что её прошлое не из числа тех, о которых можно говорить.
   В бурную ночь из гавани вышла лодочка. В ней сидели три бессмертных, которые не боялись бурь и направлялись в море. Как только последние фонари гавани исчезли в тумане, показался корабль-призрак, который под парусами дожидался своих пассажиров.
   Сколько времени длилось путешествие, Супрамати не мог определить. Разнообразные чувства волновали его душу, когда они приставали к затерянной в океане скале, которая в своих недрах таила тайны.
   Церемониал приёма был такой же, как и в первый раз, а затем все разошлись по назначенным им комнатам.
   Утром, одетый в белоснежную тунику, сосредоточенный и полный тревоги, Супрамати отправился на службу, торжественность которой произвела на него глубокое впечатление.
   Старец-Первосвященник, совершающий службу, как и полвека назад, подзывал присутствующих по одному и выливал на их головы по несколько капель таинственной влаги, содержавшейся в чаше. Супрамати, Нара и Дахир были последними.
   Старец приказал им стать у подножия ступеней, а сам отнёс чашу на алтарь. Затем он вернулся, привлёк в объятья Супрамати и поцеловал его.
   - Я счастлив, брат мой, приветствовать тебя здесь как полезного и достойного члена нашего братства. Ты сдержал своё обещание. Богатство не приковало тебя к материальному миру, не увлекло тебя своими наслаждениями и не сделало тебя ненасытным в отношении тех мирских пошлостей, которые всегда остаются одни и те же под новыми именами и извинительны едва ли даже для существ, живущих и умирающих, но для бессмертного они составляют преступление и несчастье. Ты возвращаешься к нам не загрязнённый страстями. Ты хорошо поработал и прошёл первые ступени Знания. Теперь ты готов вступить на Путь Высшего Посвящения. Но я вижу в твоей душе боязнь и смущение при виде громадного поля Труда и Знания, Которое ещё предстоит одолеть тебе.
   Успокойся, мой брат! Как ни тяжёл путь, Желание и Воля сглаживают все трудности, а деятельность заставляет забывать время. После каждой раскрываемой тайны встречается запертая дверь новой, ключ к которой приходится искать. Таким образом, переходя от одной области к другой, и поднимаются по лестнице Света, которая ведёт к центру, где царит Непогрешимое СУЩЕСТВО - ТВОРЕЦ бесконечности. И чем выше ты будешь подниматься, тем больше твоя душа будет наполняться Гармонией, и обретать Могущество.
   Нашему брату, Эбрамару, мы поручаем руководить тобой в изучении Высшей Магии, и пусть он научит тебя использовать приобретённые тобой Знания. Испытание Мага кончается, когда он может произвести что-нибудь полезное для общего блага и умеет сознательно пользоваться Великими Двигателями Вселенной. Помните вы, друзья, собравшиеся здесь, что бессмертие - это бремя, что наше назначение - облегчить агонию нашего старого умирающего мира и колонизировать новую планету. Пусть же понимание такой ответственности поддерживает тебя, Супрамати, и вооружит Мужеством и Настойчивостью, которых ничто не могло бы поколебать! - Старец сделал Наре знак приблизиться и продолжил. - Ты тоже, дочь моя, хорошо трудилась! Ты очистилась, и вихрь плотских влечений, в который бросил тебя твой союз с Нараяной, не имеет больше влияния на тебя. Тебя ждёт важное и полезное дело под руководством Эбрамара. Выполни его с честью и усердием - и ты поднимешься ещё ступенью выше.
   - Наконец, тебе, Дахир, я могу сообщить благую весть. Последнее из тяготевших над тобой проклятий изгладилось. Жертвы, простившие тебя, сделались твоими друзьями. Мрачные же души, упорствующие в своей ненависти, - бессильны над тобой. Разрушающий, исходящий от них флюид падает на их же головы. Чистый и свободный от всякой связи с твоим преступным прошлым, ты переступишь порог Высшего Посвящения.
   Дахир преклонил колени и поцеловал край сверкающей туники Первосвященника, а тот положил руку на его склонённую голову и благословил. С минуту ещё стоял Дахир на коленях, погружённый в Молитву. Потом он встал и спросил:
   - А моя жертва, Лора? Долго ещё продолжится её наказание? Её участь камнем давит мою душу.
   Старец улыбнулся.
   - Пусть эта забота не смущает твоего Восхождения к Свету. Уже давно ненависть Лоры превратилась в любовь. Размышление, Молитва и Покорность судьбе завершили дело её очищения. Она жаждет следовать за тобой. Но так как предпринимаемые тобой занятия исключают всякие сношения, кроме духовных, то Лора тоже посвящает себя Труду и Учению. Под руководством Нары она пройдёт Посвящение, чтобы быть в состоянии сделаться твоей подругой в работе и преданной ученицей к тому времени, когда на Земле начнутся тяжёлые испытания и катаклизмы, которые готовит слепое человечество. И так, друзья мои, отдыхайте у нас, сколько вам будет угодно. Потом, Дахир, твой корабль-призрак отвезёт тебя в назначенное место, и твои друзья будут твоими последними пассажирами.
   Три месяца провели Супрамати с женой и Дахиром в убежище ГРААЛЯ. Гармония и Покой царили в этом месте. Теперь Лора жила вместе с ними. Она была и счастлива, и грустна, так как земная любовь, какую внушил ей Дахир, ещё болезненно звучала в её душе. Но братское участие и привязанность к ней молодого Адепта, а также Знания, Которые он в ней развил, открыли ей иные горизонты. Она увлеклась ими, а земные чувства потемнели и исчезли.
   Когда Дахир с друзьями уезжал, его прощание с Лорой было не так тяжело, как в первый раз. Лора хотела сопровождать его, но старейшина общины приказал доставить её в Индию.
   Наши путники не заезжали на Кипр. Супрамати послал Тортозу приказание ехать с Лоренцой в Калькутту и там дожидаться их во дворце. Корабль-призрак доставил путников в гавань на Цейлоне.
   Не без чувства грусти покидал Дахир палубу судна, бывшего свидетелем его преступлений и Искупления. Стоя в шлюпке, он не спускал глаз со старого товарища, качающегося на волнах. Вдруг корабль потемнел, а затем всё расплылось и исчезло в атмосфере.
   Дахир со вздохом опустился на скамейку и задумался. Друзья не тревожили его. Только когда они вышли на берег, он провёл рукой по лбу и заговорил о путешествии.
   С этой минуты наши путники уже пользовались обыкновенными способами сообщения, чтобы добраться до Калькутты, где Супрамати нужно было привести в порядок некоторые дела до отъезда в Бенарес.
   Во время этого переезда ко всем вернулось хорошее расположение духа, немного смущённое пребыванием на призрачном корабле. Они старались забыть прошлое и говорили только о будущем и предстоящей им работе.
   - Изучать под руководством Эбрамара - это наслаждение, - сказала однажды Нара. - Он так объясняет самые трудные проблемы, что они кажутся простыми и лёгкими. Правда, он - строг и, главное, требует такой дисциплины ума, что считает непростительной небрежностью всякую праздную мысль. Но к этому мало-помалу привыкаешь. Кроме того, понимание могущества дисциплинированного и сознательного мышления, которое можно сравнить только со стихийной силой, налагает обязанность быть всегда господином этого оружия, убивающего подобно молнии. Тебе и Дахиру придётся ещё много поработать над обретением этой способности, но обстановка, в какой вы будете находиться, облегчит вам ваш труд.
   - Ты - права, Нара, и я с наслаждением вспоминаю о моём пребывании у Эбрамара. В Этом Покое и Гармонии душа набирается сил и чувствуешь, что у тебя вырастают крылья. Это - настоящее предвкушение Райского Блаженства.
   В Калькутте путники пробыли всего несколько дней, чтобы устроить Лоренцу в женской общине, находящейся под управлением посвящённой. Эта община должна была скоро переселиться в окрестности Бенареса, чтобы быть ближе к мудрецам, живущим в тайниках Гималаев.
   По мере того, как Супрамати приближался к Бенаресу, он становился всё озабоченнее. Это происходило от того, что во дворце, куда он вёз Нару, жила Нурвади и его сын, которого он сделал бессмертным. Ему теперь должно было быть около 42 лет.
   Как признаться Наре, что под одной кровлей с ней живёт его бывшая возлюбленная, та, ради которой он почти на два года забыл свою законную супругу?
   Когда поезд миновал последнюю станцию и приближался к священному городу индусов, озабоченность Супрамати достигла апогея.
   Облокотившись на подушку, Нара наблюдала за выражением чувств, которые отражались на лице мужа.
   Наконец она встала, положила руку на плечо Супрамати и сказала:
   - Полно мучиться из-за старого греха! Ты был тогда свободен и так скромно пользовался этой свободой, что я была бы неблагодарной, если бы сердилась на тебя за такие пустяки. Я знаю историю Нурвади и жалею это бедное создание, которое любит тебя. Я не хочу ни смущать её, ни возбуждать её ревность. И поэтому скажи ей, что я - твоя сестра. Это позволит мне видеть её и говорить с ней. Несчастная - бессмертна, и грешно оставлять её прозябать в невежестве. Я хочу попытаться развить её и открыть ей Путь к Знанию.
   Супрамати прижал к губам руки Нары. Он был и доволен, и сконфужен.
   - Мне будет стыдно сказать эту ложь, - пробормотал он.
   - Это будет ложь лишь наполовину, так как мы оба отдаёмся Высшему Посвящению, Которое не допускает земной связи. Наша любовь превращается в единение душ, и эта привязанность, лишённая всего материального, становится вечной и нерушимой, - сказала она.
   В Бенарес они приехали после полудня. Когда все почистились немного после дороги, Нара послала мужа к Нурвади.
   - Ступай! Будь добр и нежен к ней, она заслуживает этого. А потом приводи её к ужину и познакомь со своим братом, и сестрой, - сказала она, смеясь над смущённым видом мужа.
   Супрамати направился в дальний флигель дворца, где жила Нурвади. От служанки он узнал, что Нурвади - на террасе, и что там же находится молодой принц, только что вернувшийся из поездки в Гималаи на встречу со своим отцом.
   Супрамати был удивлён. Каким образом его сын мог узнать о его приезде, если его не предупредил об этом Эбрамар? Но он не говорил ему о своей связи.
   Он прошёл ряд знакомых ему комнат, направляясь к террасе, ковры заглушали его шаги. Войдя в любимую комнату Нурвади, смежную со спальней, он увидел её. Она стояла спиной к нему на террасе и прижимала к груди мальчика, которому с виду можно было дать не больше десяти лет.
   Супрамати остановился. Тысячи воспоминаний заставляли усиленно биться сердце. Его голос слегка дрожал, когда он позвал:
   - Нурвади!
   Она обернулась и с криком бросилась в объятья Супрамати.
   - Ты вернулся! Я снова вижу тебя! О! Если бы я могла в эту минуту умереть от радости!
   Супрамати прижал её к себе и поцеловал в лоб, но в этом поцелуе чувствовалась привязанность брата, а не страсть любовника, и Нурвади поняла это.
   Она выпрямилась и заглянула в глаза Супрамати.
   - Смотри, вот - наш ребёнок, - сказала она, указывая на мальчика, который стоял в стороне, опустив глаза.
   Супрамати подошёл к сыну, прижал его к себе и покрыл поцелуями. Затем, отстранив от себя, стал рассматривать его с чувством радости и грусти. Если мальчик и отличался ангельской красотой, то всё-таки это был ребёнок, а не мужчина, каким ему следовало быть в его лета.
   - Сандира! Твой вид радует, но и огорчает меня. Ты - не мужчина, каким я надеялся видеть тебя...
   Мальчик поднял на него большие чёрные глаза, и их взгляд заставил Супрамати вздрогнуть. Мысль, светящаяся в его глазах, была мыслью зрелого, развитого, сильного духом и волей человека.
   - Я понимаю тебя, отец! Но то, что ты видишь, - дело твоих рук. Мне не хотелось омрачать упрёком наше первое свидание, но раз ты намекнул на мой облик, который не соответствует моим летам, позволь заметить тебе, что было неосторожно с твоей стороны вводить в неразвитый организм То Вещество, Которым ты обладаешь. Несомненно, тобой руководили любовь и боязнь потерять меня, к тому же ты не знал, на какие мучения осуждал меня. Если бы не Эбрамар и его Знание, я оставался бы ещё долгие века грудным младенцем.
   - Как? Ты знаешь Эбрамара? - вскричал Супрамати.
   - Я - его ученик и прошёл под его руководством суровый и длинный Путь Посвящения. Только благодаря особому режиму и беспрерывной работе, я понемногу рос. А теперь позволь мне приветствовать тебя и передать, что наш Учитель ждёт нас к себе.
   Супрамати слушал, не спуская глаз с розового ротика, произносившего такие слова.
   - Ты - прав, мой сын! Я действовал с преступной непоследовательностью, когда воспользовался ужасной силой, не зная последствий моего поступка. Прости меня, что я причинил тебе столько страданий. Единственным утешением может служить то, что мой поступок доставил тебе покровительство Эбрамара. Мне хотелось бы сейчас же поблагодарить его за то, что он исправил сделанное мной зло. Впрочем, может, ты ещё и выиграл, так как ты избежал всех земных искушений, всей той телесной и душевной грязи, с которыми сталкивается человек в мире. Ничто не препятствует твоему Восхождению к Высшему Знанию.
   Сандира улыбнулся.
   - Дай БОГ, чтобы ты был прав. О! Надо пройти ещё громадное расстояние и мы знаем пока лишь точку отправления, но ЦЕЛЬ Пути теряется в океане Света ЦЕНТРА, охраняемого семью Гениями Сфер. Там в последний раз восстаёт сомнение и шепчет труженику, достигшему врат Сияющей ТВЕРДЫНИ: "Какова-то будет награда за твои усилия, за твой смело пройденный Путь сквозь мрак и горе?" О, отец! Порой у меня кружится голова, и я спрашиваю себя: где же - Ты, Светлый Покой? Что за сила толкает нас вперёд?
   Взгляд юноши был устремлён в пространство, а его ручки сжимали руки отца.
   Супрамати с грустью смотрел на него. В его воспоминании Сандира остался грудным ребёнком, которого он носил на руках. А сын, которого он видит теперь, - незнакомец, ребёнок с виду, но мыслитель по развитию, которого волнуют уже проблемы существования.
   Супрамати сел на диван и усадил рядом с собой Нурвади и Сандиру. Между ними завязался разговор о прошлом и будущем.
   Когда настало время ужина, он сказал собеседникам, что отведёт их к брату и сестре, которые желают с ними познакомиться.
   Супрамати так стремился увидеть Эбрамара, что выразил желание ехать на следующий день.
   Нурвади просила позволения сопровождать его. Она не хотела расставаться с ним и с сыном. Кроме того, Наре достаточно было нескольких часов беседы, чтобы овладеть умом Нурвади.
   Она объяснила ей странность её существования и необходимость создать себе иную, более серьёзную цель, чем занятие спаньём и нарядами.
   Нара сообщила Нурвади, что близ того места, где живёт мудрец, руководящий Сандирой, устроена школа для женщин, тоже обречённых на долгую жизнь, и предложила поступить туда, на что она согласилась.
   После нескольких дней пути через гористую страну с восхитительными видами путники прибыли ко дворцу, где жил Эбрамар.
   Входная дверь была открыта, и тот же управляющий, который сорок лет назад встречал Супрамати, встретил их радостно и почтительно.
   Сандира сказал, что проведёт их в рабочую комнату Мага.
   Эбрамар встретил их на пороге комнаты и обнял Супрамати с Дахиром, а затем протянул руки Наре, которая смотрела на него светлым и признательным взглядом.
   Когда улеглось первое волнение, все сели и завязался разговор. Эбрамар поздравил Супрамати с быстрым прохождением первого Посвящения, а Дахира с избавлением от всех уз, сковывавших его с прошлым. Он сказал, что даёт им несколько недель свободы и отдыха, прежде чем укажет их новые занятия. Затем, обернувшись к Наре, он прибавил с улыбкой:
   - Для тебя, сестра моя, я сохранил место Вайрами, которая желает предаться особому культу Магии и удаляется в сферу Созерцания. И так, теперь ты будешь руководить школой женщин и первыми занятиями новых неофиток: Нурвади и Лоры, которые поступят туда. Первую я сейчас же передам Вайрами.
   По приказанию Мага, Сандира побежал за Верховной Жрицей.
   - Как, Учитель? - спросил Супрамати. - У тебя здесь есть школа для женщин? Вот чего я не мог бы предположить!
   - О! Здесь есть ещё много, чего ты не видел. Я всё покажу тебе в тот день, когда ты будешь осматривать свои владения, - с улыбкой сказал Эбрамар.
   Супрамати покачал головой:
   - Нет, Учитель! Здесь, где всё - полно твоей Мудростью и Добротой, ничто не принадлежит мне, за исключением твоей дружбы и покровительства. Блажен - этот дом, что в нём обитает такой мудрец, как ты! Блаженны - те, кто может жить здесь, чтобы под твоим руководством достигнуть Света Высшего Знания! Что мне миллионы, положенные во всех банках мира на имя Супрамати? Переступив этот порог, я оставил за собой всё, что связывало меня с земной суетой. Я приношу с собой только частицу Знания и желание работать, чтобы подняться к Свету по опасному пути, откуда нет возврата, так как впереди будет сиять неведомая таинственная ЦЕЛЬ, но за мной разверзнется пропасть.
   - Будь верен своей Решимости, и ты не остановишься на полпути. Я надеюсь, что с радостью возложу когда-нибудь на твою голову сияющий венец Мага, - сказал Эбрамар, пожимая ему руку.
   Их разговор был прерван приходом Сандиры и молодой красивой женщины в белой одежде, закутанной в длинное и широкое газовое покрывало.
   На её лице лежало строгое и спокойное выражение, а чёрные бархатные глаза горели восторженно. Скрестив на груди руки, она склонилась перед Эбрамаром.
   - Я приказал позвать тебя, Вайрами, чтобы объявить о скором исполнении твоего желания посвятить себя уединению. Наша сестра Нара - он указал на молодую женщину, - будет руководить твоими ученицами. Я пока не могу ещё назначить день, когда передам ей её новое дело, пока же, Вайрами, доверяю тебе нашу новую неофитку, Нурвади, возьми её и помести у себя. Ты же, дочь моя, простись с сыном. Ты будешь видеть его только по праздникам. Насчёт же его судьбы ты можешь быть спокойна.
   Нурвади покраснела, её глаза наполнились слезами, но она поборола волнение. Она обняла Сандиру и Нару, пожала руку Супрамати и поцеловала руку Эбрамару.
   Вайрами поблагодарила Учителя. Затем она сняла своё покрывало, покрыла им голову Нурвади и ушла с ней с террасы.
   - Скажи, Учитель, много ли бессмертных женщин в школе, которой будет заведовать Нара? - спросил Супрамати.
   - В школе около двухсот воспитанниц, и все они - бессмертны. Поэтому мы их и посвящаем в Высшее Знание. Маленькие общины, подобные той, в какую вы поместили Лоренцу, носят другой характер и преследуют иную цель, - сказал Эбрамар.
   - Великий БОЖЕ! Более двухсот бессмертных! Кто же был так неосторожен и неблагоразумен? - вскричал Супрамати.
   Нара покачала головой.
   - Ты забываешь, мой друг, что прежде, чем сделаться Магами, все те, кто обратил этих женщин в бессмертных, были людьми. То же чувство, которое побудило тебя дать сыну Элексир Жизни, руководило и другими. Здесь есть женщины, которых страстно любили, есть матери, дочери и сёстры, с которыми не хотели в своё время расставаться. Вспомни, как ты жаждал дать Эликсир Жизни виконту Лормейлю. Кто знает, сколько грехов такого рода лежало бы на твоей совести, если бы ты ещё дольше прожил в этом мире. По крайней мере, список жертв Нараяны - длинен.
   - Настанет время, когда мы не будем считать себя слишком многочисленными. Когда разразятся катаклизмы, работа будет для всех. Когда вокруг нас, бессмертных, всё умрёт, нас едва хватит, чтобы заселить один город, - сказал Эбрамар.
  
   Глава 8
  
   Прошло около десяти дней, как они прибыли к Эбрамару.
   Сначала время протекало, как в очарованном сне. Гармония, царящая всюду, оказывала своё влияние на всех, а беседы с Эбрамаром производили чарующее впечатление. Но вот уже два дня, как Дахир и Супрамати были одни. Маг удалился к себе, объявив, что ему необходимо несколько дней, чтобы сосредоточиться. Нара тоже не показывалась и готовилась с Вайрами к своему новому назначению начальницы женской школы Посвящения.
   Приятели чувствовали пустоту и были грустны. Сидя на террасе, прилегающей к комнатам Супрамати, они говорили о прошлом и будущем.
   Уже давно опустилась ночь, и полная луна освещала окружающую их картину.
   - Знаешь, Дахир, а ведь Нараяна обманул нас! Он обещал дать знать о себе, а между тем не даёт известия, - сказал Супрамати, который стоял, облокотившись на перила.
   - О! Это - неустойчивый человек. Может, он уже переменил свои намерения и не хочет открывать нам своё убежище, - с улыбкой сказал Дахир.
   - А мне хотелось бы знать, что делает этот странный и загадочный дух - смесь пороков и добродетелей, науки и легкомыслия. Только мне стыдно спросить об этом Эбрамара.
   Шум крыльев заставил их обернуться.
   Они смотрели на белого павлина, который опустился на балюстраду и распустил хвост. Золотистый хохолок покачивался на его голове. Его чёрные глаза смотрели на Супрамати умным, почти человеческим взглядом.
   - БОЖЕ! Что - за чудная птица! Никогда ещё я не видел подобной! - вскричал Дахир.
   Павлин похлопал крыльями, спрыгнул в сад и стал вертеть головой, будто приглашая их следовать за собой.
   - Готов поклясться, что это - посол Нараяны! - сказал Дахир.
   Павлин наклонил свой фосфоресцирующий хохол и забегал по аллее, возвращаясь назад, будто желал посмотреть, следуют ли за ним.
   Супрамати пошёл за птицей, но Дахир остановился.
   - Может, приглашают тебя одного? - сказал он.
   Павлин вскрикнул и дважды качнул головой.
   - Честное слово, он понимает нас! Не будем же заставлять его ждать, - со смехом вскричал Супрамати, хватая Дахира за руку и увлекая за собой.
   Павлин быстро продвигался вперёд. Они прошли сад, длинную, почти тёмную аллею и очутились на открытом месте, поросшем густой и высокой травой. Не без труда они продвигались вперёд. На их пути со свистом поднимались змеи, но тотчас же откидывались назад, так как ни одно животное не нападало на бессмертных. Занятые тем, чтобы не упустить из виду павлина, они даже не обращали внимания на гадов.
   В конце долины находилось ущелье, куда они спустились по крутой, едва видимой тропинке. Внизу было темно, но бегущий впереди павлин вырисовывался во мраке белым облаком. Птица остановилась перед чёрной, покрытой мхом скалой, а затем скользнула в узкую, почти закрытую кустарником расселину.
   Дахир и Супрамати пустились за ним и очутились в узком коридоре, который привёл их в высокий и узкий, освещённый синеватым светом грот, образовавший род свода над каналом.
   Берега канала были высоки и круты. Высеченные в скале ступени вели к воде, где лодка, казалось, ждала друзей. Это было что-то вроде пироги, с высоко поднятым носом, украшенным золочёным павлином, с электрической лампой на его спине, лучи которой играли на сталактитах свода.
   Дахир взялся за вёсла, Супрамати сел за руль, а павлин поместился на носу, за электрической лампой, спиной к ним.
   По мере того как они плыли дальше, перед их глазами расстилались странные и чудесные виды.
   Подземная речка шла всё время изгибами. То с одной, то с другой стороны открывались гроты. Одни из них казались галереями и терялись вдали, другие представляли пещеры, но все были озарены разноцветным и нежным светом. Некоторые гроты, окутанные зеленоватой дымкой, казались исполинскими изумрудами. Другие были залиты розовым светом, но большинство из них было озарено синим светом, который наполнял главный канал и был так силён, что перед ним бледнел электрический свет. Откуда исходил этот свет - определить было нельзя. Можно было подумать, что он просачивался сквозь стены скалы.
   Друзья, как очарованные, смотрели на эту картину. То со скалы низвергался ручей, похожий на расплавленный рубин, то на гладкой тёмно-синей поверхности воды появлялись водяные цветы, голубые, белые с золотыми тычинками, или красные. Иногда многочисленные разветвления реки ставили друзей в затруднение относительно выбора дороги. Но павлин был настороже и всегда предупреждал криком, если они собирались уклониться от пути.
   - Ясно, что наш вожатый ведёт нас к Нараяне. Если его жилище по красоте равняется с ведущей к нему дорогой, то неисправимый повеса ещё раз докажет свой вкус, - сказал Супрамати.
   Раздался смех, который эхо разнесло под сводами - но притом прозвучавший так близко от них, что оба обернулись и стали искать глазами Нараяну, но он оставался невидим. Только павлин распустил хвост и крикнул. Этот крик прозвучал тоже хохотом.
   Свод понизился, а канал сузился и сделал крутой поворот. Теперь лодка скользила в низком и тесном проходе. Лампа погасла, и путники очутились почти в полной темноте. Вдруг течение подхватило лодку, и она понеслась по чёрному и прямому проходу и вышла на озеро, на водах которого играли лучи восходящего солнца.
   Эта перемена произошла так быстро, что молодые люди, ослеплённые потоками света, закрыли глаза, но почти тотчас же у них вырвался крик восхищения и удивления.
   Вода, на которой покачивалась их лодка, была так прозрачна, что можно было рассмотреть всякую неровность и каждый камушек на дне. Рыба сверкала на солнце серебряной, золотой или ярко окрашенной чешуёй.
   Берега озера были высоки, скалисты, покрыты лесом и опоясаны горами. Перед ними, на острове или полуострове - пока этого различить ещё было нельзя - окутанные изумрудной растительностью, виднелись стены и крыша дворца.
   Подхваченная невидимым гребцом, лодка полетела по гладкой поверхности озера и через несколько минут очутилась у мраморной лестницы, украшенной внизу двумя бронзовыми сфинксами. Наверху виднелся портал с колоннами.
   Встречать лодку на лестницу явились четверо красивых юношей. На них были белые туники с золотыми поясами и ожерелья на шее. Они притянули и привязали лодку. Павлин испустил три крика, распустил хвост и исчез.
   Дахир и Супрамати выпрыгнули на ступеньки лестницы. Но прежде чем они успели дойти до верхней площадки, появился Нараяна, радостный, улыбающийся и более красивый, чем когда-либо.
   На нём была надета длинная, стянутая шёлковым шарфом одежда, вырисовывавшая его стройный стан, его голову покрывал тюрбан.
   - Добро пожаловать, дорогие друзья, в мою хижину! - сказал он, обнимая прибывших.
   - Шутник! - со смехом сказал Супрамати. - Волшебный дворец он называет хижиной!
   - Если он нравится вам, то отдыхайте в нём, сколько вам позволит ваш строгий Учитель, Эбрамар, - сказал Нараяна, вводя во дворец друзей.
   Они прошли целый ряд залов, убранных с царской роскошью. Было очевидно, что Нараяна во все времена любил это убежище, так как наряду с роскошными произведениями восточного происхождения встречались европейские современные скульптурные работы и картины мастеров, вид которых в этом индийском дворце производил странное впечатление.
   Нараяна остановился в большой зале, убранной по-восточному низенькими диванами.
   - Будьте здесь, друзья мои, как дома. Рядом - ванная, и советую вам освежиться. Затем мы позавтракаем, отдохнём, а когда жара спадёт, я покажу вам своё отшельническое жилище.
   Сделав приветственный знак рукой, Нараяна исчез. Супрамати и его сотоварищ прошли в смежную комнату, которая оказалась залой с бассейном посередине. Этот бассейн был настолько обширен, что в нём могли свободно плавать два человека. Тут ждали два служителя, которые раздели их, а после ванны облачили в широкие и лёгкие белые туники, а затем провели их в комнату, выходящую в сад. Там у роскошно сервированного стола их ждал Нараяна.
   - Садитесь, друзья. Так как вы ещё - настоящие люди, то подкрепитесь, - сказал хозяин, садясь за стол и указывая гостям на стулья.
   Меню состояло из великолепно приготовленных овощей, печенья, фруктов, вина, молока и мёда.
   Дахир и Супрамати были голодны и отдали должную честь завтраку. Что же касается Нараяны, то он ограничился стаканчиком молока и хлебцем величиной с яйцо.
   Супрамати спросил с улыбкой:
   - Что, ты сделался вегетарианцем или особые условия твоего существования налагают на тебя такой строгий режим?
   - Да, время хороших обедов и сытных ужинов прошло для меня с тех пор, как я лишил себя материальной жизни, - сказал Нараяна. - Впрочем, я не могу жаловаться: я - не голоден и поглощаю только вещества, необходимые для обновления жизненного флюида, который циркулирует в моих жилах. Эликсир Жизни - материальная субстанция, а не духовная, а поэтому для своего равновесия она требует своего рода топлива в организме.
   - Я всё больше понимаю, какое обширное поле для работы представляет изучение Первоначальной Материи. Один уже ты, Нараяна, в своём настоящем состоянии, представляешь трудно разрешимую загадку. Если бы мы рассказали кому-нибудь из наших современников твою или нашу историю, нас сочли бы трижды сумасшедшими, - сказал Супрамати.
   Нараяна рассмеялся.
   - Ещё бы! Эти насекомые блуждают на Земле каких-нибудь лет шестьдесят, а запаслись вековым тщеславием. Как только они наталкиваются на какой-нибудь неизвестный им и поэтому кажущийся новым Закон или явление, они кричат: "Это - чудо!" "Это - невозможно!", "Это - несогласно с Законами Природы!", "Это - против здравого смысла!". Луч света, неожиданно блеснувший, ослепляет учёного-автомата. Он боится этого нового явления, которое ниспровергает все его идеи. Он защищается, прячется за старые тексты, закрывает глаза перед очевидностью и предпочитает лучше изобретать невероятные предположения и гипотезы, чем допустить простую и понятную истину, но которая находится в противоречии с его идеями. Нет! Не таким людям могли бы мы рассказать нашу историю! Даже великие открытия чуть не гибли подчас из-за слепоты толпы и упрямства патентованных учёных.
   - Ты - прав! Все Великие Истины, как и великие открытия, всегда принимались враждебно. Может, это происходит потому, что учёные пирамид и пагод всегда скрывали Высшее Знание под покровом тайны, - сказал Дахир.
   - И они поступали мудро. Что же касается жрецов современных религий, то они утеряли ключ от тайн и основывают свой авторитет на слепой вере. Они - слепы и кричат о "дьяволе" и "ереси" всякий раз, когда наука и человечество делают шаг вперёд, - сказал Нараяна, затем продолжал, воодушевившись. - Но для того, кто бросил взгляд за покрывало Изиды, невозможного не существует. Всё, что только может предположить человеческий ум, - явления возможные и осуществимые для того, кто знает и умеет привести в действие законы, управляющие ими. Христос провозгласил Великую Истину, указав, что Вера может двигать горы.
   Супрамати, наблюдающий за подвижным и выразительным лицом собеседника, спросил:
   - Скажи, Нараяна, каким образом ты, со своим умом и знанием великих тайн, так мало заботился о своём нравственном совершенствовании и осудил теперь себя на неподвижное состояние?
   Лицо Нараяны омрачилось, со звонким, пронзительным смехом он вскричал:
   - Уверен ли ты, что двигаться вперёд такое уж большое счастье? Сомневаюсь. Я, видишь ли, слишком долго жил и от скуки много изучал и не столько для нравственного усовершенствования, сколько, чтобы научиться применять воспринятые законы. У меня бывали мрачные часы, во время которых я готов был сделать визит в недоступную твердыню Неба, чтобы узнать, наконец, найдёт ли хоть там себе покой несчастный, измученный и истерзанный огонёк, который мы называем душой, и который создала Самодержавная Воля, не спрашивая его, желает ли он жить? Что делается за той огненной стеной, где царит полная победа над порабощённой материей, где всё исполнено совершенства, где кипит Творческая Сила, Которая скрывает ТОГО, КТО должен быть нашим ВЛАДЫКОЙ? КОГО мы называем БОГОМ, и КТО управляет нашими судьбами и нашими страданиями... - Взгляд Нараяны пылал, а кулаки сжимались, когда он продолжил. - Да! Не раз у меня, объятого отчаянием, сомнением и ужасом этого круговорота восхождений и нисхождений, появлялось желание броситься на эту сияющую Твердыню, силой ворваться туда и посмотреть, что там делается. Ни малейшего шума не доносится оттуда, не проявляется никакой видимой деятельности, и семь Гениев, стоящих на страже вокруг ЭТОГО ЦЕНТРА Вселенной, - немы.
   Ты удивляешься, Супрамати, что я хочу остановиться на одном месте? Не думаешь ли ты, что восхождение - такое уж великое блаженство? Правда, хаос и буря борьбы и страданий, в которых бьётся вначале разумная искра, стихают, но чем выше ты поднимаешься, тем больше ширится вокруг тебя ужас, навевающий молчание. Учителя перестают направлять тебя, и ты вынужден руководиться добытым Знанием. Необходимость толкает тебя вперёд, а закон притяжения влечет к ТОМУ ЦЕНТРУ, ОТКУДА ты вышел и КУДА должен погрузиться. С какой целью, какая участь и будущее тебя ждут, этого никто не знает. И таким образом, болтаясь между невежеством протоплазмы и молчанием Архангела, мы совершаем это восхождение, которого ты так жаждешь, и которое пугает меня... - Затем, впадая снова в шутливый тон, Нараяна прибавил. - Но так как время ещё терпит, то я предпочитаю приостановиться и насладиться некоторым отдыхом на какой-нибудь приятной станции, вроде этого дворца, где я чувствую себя прекрасно и с которым не думаю так скоро расстаться.
   Настало молчание. Видя, что гости стали молчаливы и задумчивы, Нараяна встал и предложил осмотреть дворец и сады, на что они согласились с удовольствием.
   Сначала осмотрели дом, представляющий из себя музей, а затем вышли в сад. Там искусство и природа соединились вместе и создали рай.
   Что придавало особенную оригинальность этому парку, так это - разнообразие растительности: рядом с группой пальм росли сосны и другие деревья северных лесов. В густой зелени были разбросаны павильончики, напоминающие своим стилем и убранством разные эпохи прошлой жизни Нараяны. Так среди группы кипарисов и лавров виднелась крошечная греческая вилла. Другое, отражающееся в водах озера, здание напоминало собой венецианский дворец. Всюду царила утончённая роскошь, и везде были собраны со вкусом произведения искусства.
   Наконец они остановились под группой пальм, акаций и разных деревьев, листва которых образовывала зелёный свод, непроницаемый для лучей солнца. Серебряные струи бившего в мраморном бассейне фонтана овевали прохладой.
   Все сели на мраморную скамейку, и разговор зашёл о том, чем они только что любовались.
   - БОЖЕ! Как всё здесь - прекрасно! Словно в волшебной сказке! - вскричал Дахир.
   - Следовательно, это и есть самое подходящее для нас место, потому что и мы - сказочные принцы, легендарные и фантастические существа. Века протекают мимо нас, пресыщая мало-помалу наши души. Мы теряем истинную радость жизни, а сомнение и бесконечное будущее тяжело ложатся на наши нервы. Поэтому справедливо, чтобы нас окружала и скрашивала бы нашу судьбу красота природы, которая только одна не надоедает.
   Эти слова Нараяны вернули мысли присутствующих к вопросам, затронутым за завтраком, и они стали рассуждать о законах прогресса, о правосудии Небес, о Добре и зле, и о других ещё не решённых проблемах.
   - Справедливость Небес - это применение Законов, Которые живут в душе и которые мстят за Их нарушение, или вознаграждают за всякое усилие, - вскричал Супрамати.
   - Справедливость!.. Награда!.. Кто не желал бы пользоваться благодеяниями Одной и наслаждаться Другой! Только трудновато поймать Этих Дочерей Неба, столь же неуловимых и обманчивых, как и Их Сестрица - Надежда! - сказал Нараяна. - Если желаете, друзья мои, я расскажу вам одну индусскую легенду, относящуюся к занимающему нас вопросу.
   Нараяна сосредоточился, а затем начал:
   Жил болван, который до такой степени мечтал о Небе, что не видел больше земли. Его вера в Справедливость Брахмы была непоколебима, и он со Смирением переносил все несправедливости и обиды, причиняемые ему богатыми, властными и счастливыми людьми, которые всегда забавляются тем, что обдают своим презрением простые умы. Наконец этот чудак умер с голоду на ступенях пагоды, грозя своим гонителям Правосудием Брахмы, уверенный, что получит награду за своё Смирение и Терпение.
   Лёгкий и сияющий, он поднимался в пространство. Его астральное тело дышало светом и теплом. Он с презрением взглянул на останки, которые покинул. Он чувствовал себя счастливым, так как его окружали Тишина и Покой.
   Он говорил себе: "Вот я нахожусь на пути к Небу. Надо только узнать, где находится Чертог, Где восседает Брахма, творящий Правосудие, наказывая преступных и вознаграждая праведных".
   Блуждая и ища дорогу в Рай, он встречал толпы существ, носящихся в атмосфере, но отвратительных, покрытых нравственными язвами. Все они богохульствовали и роптали. Никто из них не мог ответить на вопрос Вайдхивы, - так звали героя.
   Бедные, страждущие и мучимые духи ничего не знали о Правосудии Брахмы и не ведали о месте Его пребывания. Они слышали только, будто Он царит в надзвёздных высотах, и что лишь самые достойные и чистые могут появляться перед Его ослепительным троном. Волны Законов выносят праведных перед Лик Брахмы, и те же волны отбрасывают преступных и недовольных в бездны искупления.
   Счастливый и полный веры, Вайдхива славил Брахму, Его Правосудие и Могущество. Подхваченный волнами Гармонии, он был перенесён в Высшую, Светлую Сферу, где встретил таких же праведников, как и сам, лучезарных и мудрых, которые также прославляли Брахму и Его Правосудие.
   Вайдхива спросил своих спутников, куда они стремятся?
   - К трону Брахмы, - ответили они, - чтобы принять награду за перенесённые несправедливости, за наши Труды и нашу Веру в Него.
   Неустанно работая, Вайдхива поднимался, и другие поднимались с ним. Полные Веры и Усердия, они провозглашали Славу, Мудрость и Милосердие Брахмы. Но когда они спрашивали, где находится Его Небесное Местопребывание, им отвечали:
   - Продолжайте свой путь: это - ещё дальше! А Вайдхива всё поднимался. Теперь он представлял из себя лишь светозарное облако. Его Знание было громадно и Могущество - почти безгранично. А он всё ещё ждал Правосудия Небес и Награды за свои труды.
   И так, переходя из сферы в сферу, он достиг, наконец, центра Вселенной. Там высилась стена ослепительного света, состоящая из ряда солнц. Её пределы казались неизмеримыми. Только приобретённое уже Совершенство позволяло Вайдхиве созерцать её и перед ним, подобно облачному видению, отливающему всеми цветами радуги, стоял один из Гениев - Стражей священной стены.
   - Вот мы - и у входа в Чертоги Брахмы! - сказал Вайдхива, и сопровождавшая его фаланга праведников. - Дай нам войти, открой врата Неба, Гений Сфер, Страж священного входа! - говорили они. - Мы заслужили счастье явиться перед сияющим Ликом Брахмы. Мы терпеливо переносили все несправедливости и обиды, мы без устали работали, чтобы проложить себе путь сюда, наша Вера никогда не ослабевала в испытаниях и страданиях, и во время тягчайших трудов мы всегда воспевали Славу и Доброту Брахмы, поддерживая слабых, ободряя невежд и убеждая недовольных. Мы победили сомнения, терзавшие нас и преграждавшие нам путь. Теперь, утомлённые долгим Восхождением, мы хотим пасть ниц перед троном Брахмы, насладиться Покоем и добиться наказания наших угнетателей.
   Гений Сфер молчал, светлая стена оставалась закрытой, и тщетно они повторяли свою просьбу - ответа не было, так как на устах Гения лежала печать тайн, которые он хранил.
   Праведники переглянулись, не понимая этого молчания, но вдруг из-за стены раздался Голос, могучий и гармоничный:
   - Ступайте и работайте ещё, так как ваши слова доказывают, что вы не готовы явиться к трону Брахмы. Вы только что требовали Правосудия и Награды, не понимая, что уже получили и То, и Другое. Взгляните на своё светлое одеяние, оцените своё безграничное Терпение, приобретённое вами Знание, побеждённые инстинкты и заглушённые желания, всё это вы получили по Благости и Милосердию Брахмы, Который поддерживал вас и награждал за каждое ваше усилие высшей степенью Совершенства. Те, кто оскорблял, обижал и заставлял вас страдать, следуют за вами, обвиняя других в несправедливости и жестокости, не понимая, как и вы, что от материи избавляются только страданием. Мир, в котором вы жили, уже не существует, так как прошло больше пятидесяти миллионов лет с того дня, как Вайдхива умер на ступенях пагоды.
   Вам всем было даровано Могуществом и Правосудием Брахмы, а вы ищете покоя, не понимая, что его не существует, и что Высшее Блаженство заключается в беспрестанной деятельности. Вы не созрели, чтобы переступить за врата Неба и созерцать сияющий Лик Брахмы. Идите, работайте и пойте Его Славу!
   Голос умолк. Часть праведников опустила голову, и погрузилась в Молитву. Но душа Вайдхивы преисполнилась ярости. Сомнение, не оставлявшее его, несмотря на Совершенство, до входа в Рай, шептало ему:
   - Ну, что? Кто был прав?
   Вайдхива бросился на светлую стену, пытаясь взобраться на неё и крича:
   - Изыди, обещанное Правосудие! Суди моих угнетателей и награди меня по моим делам!
   Ответом ему было молчание. Он вторично бросился вперёд, изрыгая проклятия, и вдруг звёзды, увенчивавшие его голову, распались с громоподобным шумом, извергая клубы чёрного дыма, вся атмосфера задрожала, а из-за ограды блеснула молния и пронзила сердце Вайдхивы. Его прозрачное тело распалось на тысячи атомов, и стихии первоначального хаоса захватили его и со свистом увлекли в огненный ураган, который сжёг его светлые одежды, убил его память, отнял у него Знания и Могущество.
   Он летел в бездну, казавшуюся бесконечной, пока толчок не остановил его полёт.
   Разбитый, терзаемый болью, Вайдхива понял, что он заключён в камень. От его лучезарного света осталось лишь маленькое, красноватое пламя, мерцающее подобно блуждающему огоньку. Его мысль с трудом работала. От всего его Знания и Могущества сохранилось лишь воспоминание о том, чем он был, и понимание, что теперь он - камень.
   Вдруг нестройное пение смутило дремоту, в которой прозябал павший гигант. Он увидел толпу голых и едва прикрытых звериными шкурами людей, которые приближались, неся ветки и плоды. Всё это они сложили на камень и подожгли, а затем, упав на колени, запели песнь, славословя Справедливость Брахмы.
   Пение и его слова пробудили память Вайдхивы. Им овладело такое отчаяние, что камень треснул и из его сердцевины брызнул источник.
   - Слёзы праведника будут ему наградой, - произнёс чей-то голос, утешая душу Вайдхивы.
   Невежественная и простодушная толпа обоготворила источник. Отовсюду к нему стекались больные, увечные и слепые, получая исцеление в его водах, так как со слезами, вытекающими из каменного сердца Вайдхивы, изливалась сущность его естества. В хрустальных каплях источника сосредоточилось всё Могущество, приобретённое Магом, его умение управлять астральными течениями и благотворные излучения, исходящие из него, что не могло быть уничтожено.
   Бедные, обездоленные, нищие духом поняли это и слезами праведника облегчали свои страдания.
   Они на руках принесли материал и построили пагоду, чтобы охранить источник. Каждый, кто погружается в его воды, поёт Славу Брахме и восхваляет Его Мудрость.
   Нараяна умолк. Его собеседники тоже молчали, а потом Дахир сказал:
   - Твоя легенда - поэтична, но полна парадоксов. Пока мы находимся внизу лестницы Совершенства, наш ум не в силах объять нашу судьбу во всём её объёме. Особенно представляется нам непроницаемой тайной её конечная цель. Тем не менее, мы знаем одно, что Закон толкает нас вперёд, и что на этом пути всякая остановка - гибельна. Поэтому малодушно и бесполезно роптать, сомневаться и судить Силу, настолько высокую, что противиться Ей было бы таким же безумием, как если бы пловец вздумал противиться волнам океана во время бури.
   - Кроме того, позволь мне прибавить, - сказал Супрамати, - что Вайдхива, несмотря на всё своё Совершенство и на воспевание Славы Брахмы, был непоследователен. Каким образом, достигнув Гармонии, он мог сохранить злопамятство? Почему, обладая почти безграничным Могуществом, он не судил в таком случае своих недругов? Его же бешенство, когда он получил справедливый ответ, непонятно.
   - Мораль моей легенды - такова, что путешествие к Совершенству - рискованное предприятие, и что никогда нельзя быть уверенным, что достигнешь Цели, так как человеческий инстинкт до такой степени внедрён в душу, что почти нет возможности констатировать, когда он исчезает.
   Герой моей легенды, по-видимому, очистился во время своего долгого Восхождения. Его существо казалось одной волной Гармонии. Вся его мысль обратилась в Волю и повелевала Космическими Законами, Которые он понял и Которыми умел пользоваться, и только в глубине его существа остался атом сомнения и эгоизма. Эта частица возмутилась и сожгла всё здание.
   - Для себя, - сказал Нараяна со смехом, - я вывожу из этой легенды следующую мораль: так как нас никто не торопит и недостатка во времени у нас нет, то благоразумнее наслаждаться настоящим и, насколько возможно, отдалять ту минуту, когда придётся явиться перед вратами Небес и их молчащими Стражами, Гениями Сфер.
   - Ты говоришь глупости, Нараяна! Ты слишком много узнал, чтобы не чувствовать всю тяжесть невежества, и близка минута, когда ты будешь оплакивать, что так неблагоразумно осудил себя на бездеятельность, - перебил его Супрамати.
   - Не страшно! Чувствуя себя хорошо, я намерен оставаться здесь как можно дольше и буду любоваться издали, как вы будете исходить кровавым потом, карабкаясь по крутой и неблагодарной дороге Совершенства, впряжённые в колесницу невежества.
   - Ты забываешь, что с каждым усилием, с каждым шагом вперёд бремя невежества будет таять, и подъём сделается легче, - с улыбкой сказал Дахир.
   - Но не довольно ли? На этой почве мы никогда не сойдёмся. Лучше я покажу вам иллюстрацию к легенде о Вайдхиве: камень, в котором заключена душа мудреца, оплакивающего своё падение.
   - Разве здесь есть такой камень? Разумеется, я хочу его видеть, - вскричал Супрамати.
   - Да, в конце моего сада. Пойдёмте, я сейчас покажу его вам, - сказал Нараяна, вставая.
   По длинной аллее они прошли весь сад и вошли в рощицу. После десятиминутной ходьбы они очутились на полянке, в центре которой стояла маленькая пагода.
   Внутри пагоды, в полумраке вырисовывалась большая статуя Будды, стоящая на высоком постаменте.
   У подножия статуи виднелся большой серый камень, треснувший по всей высоте. Изнутри, журча, била струя воды, падающая в плоский водоём, который хоть и был переполнен, однако вода не выливалась из него. Куда она девалась - трудно было определить, так как нигде не было видно отверстия.
   Вокруг водоёма, на ковриках, сидели в разных позах семь человек, обнажённые и худые. На лицах застыло восторженное выражение, а позы указывали на каталептическое состояние.
   - Это - факиры-созерцатели, добровольные стражи источника. Они годами не двигаются с этого места, да так и умрут здесь, а их заменят фанатики такого же сорта. Я взял на себя заботу об их содержании. Раз в сутки я приношу им по горсти риса, который они машинально проглатывают, пою их из источника и смачиваю водой их иссохшие тела. Этого достаточно для поддержания физической жизни. Что же касается их душ, то они, под влиянием экстаза, витают в эфире, позабыв о своей телесной оболочке.
   - Да, да! Телесные излучения, жизненная сущность этих жертв научного насилия служат для поддержки и продолжения существования какого-нибудь бессовестного учёного, осудившего их на бесполезное прозябание, тогда как он наслаждается всеми прелестями роскошной жизни, украшенной умственным трудом, - сказал Дахир, с сожалением и участием глядя на эти живые скелеты, которые сидели столь же неподвижно и равнодушно, как и камень, который они оберегали.
   - Ну, это камень не в мой огород. Поглощённая мной Первоначальная Материя избавляет меня от необходимости заимствовать жизненную силу у чужого организма, - сказал Нараяна, затем он прибавил. - Однако становится жарко! Вернёмтесь домой, друзья мои, и отдохните. За ужином мы увидимся.
   Они вернулись во дворец, где Нараяна их покинул. Они стали рассматривать произведения искусства всех эпох, а потом занялись перелистыванием редких рукописей.
   Время летело быстро, и солнце уже достигло зенита, когда они, наконец, усталые, улеглись на диван и заснули.
   Их разбудил Нараяна.
   - Пойдёмте ужинать! Солнце село, а воздух - тёпл и ароматен. Хорошо жить даже вполовину, как я живу, - сказал он. - Но прежде примите ванну: это освежает.
   Полчаса спустя, один из красивых отроков, служащих во дворце, провёл Дахира и Супрамати в открытую залу, выходящую в сад. Сквозь аркады с тонкими колоннами виднелись тёмные группы деревьев, из-за которых сверкала гладкая поверхность озера.
   Голубоватый свет освещал залу, в центре которой стоял роскошно сервированный стол.
   При входе гостей Нараяна встал с дивана, на котором лежал, и все сели за стол. Ужин был такой же прекрасный, как и завтрак. Хозяин дома ограничился молоком и фруктами. Он был весел и неистощим в разговорах, так что ужин прошёл оживлённо.
   Настала уже ночь, когда они встали из-за стола и перешли на террасу. Миллиарды звёзд сверкали на тёмной лазури неба, а восходящая луна освещала всё мягким светом.
   Видя, что гости погрузились в созерцание пейзажа, Нараяна хлопнул по плечу Супрамати и сказал:
   - Ну, что? Ты всё ещё находишь "глупым" и "преступным" моё желание отдохнуть немножко в этой чудной обстановке и насладиться настоящим, вместо того, чтобы стремиться к неизвестной цели и сомнительному счастью, которого я всё равно вынужден буду когда-нибудь достигнуть, желаю я этого или нет?
   - Перестань смущать душу Супрамати, и притом в такую минуту, когда он готовится отдаться тяжёлому и всепоглощающему труду Высшего Посвящения, Которое требует, прежде всего, спокойствия и сосредоточения всех умственных способностей, - сказал Дахир.
   - Напротив. Именно в ту минуту, когда он собирается совершить величайшую глупость и заживо похоронить себя, следует разумно говорить с ним и показать ему все прелести жизни, от которой он хочет отказаться, не насладившись ей досыта.
   - Я не жалею о пошлостях жизни, её пустых и бессмысленных удовольствиях. Меня больше интересуют новые горизонты, которые открывает мне изучение великих проблем, - с улыбкой сказал Супрамати.
   - Я вижу, что ты - неисправим! Я же люблю презираемые тобой удовольствия и, в качестве моего гостя, ты должен присутствовать на концерте и балете, которые я устраиваю сегодня вечером в вашу честь.
   - У тебя, видно, прекрасно организованный двор, если ты располагаешь даже оркестром и кордебалетом. Мне любопытно видеть и то и другое. Хоть я и не ищу и не желаю светских развлечений, тем не менее, я ими не пренебрегаю, а твой утончённый вкус служит нам ручательством за интересное представление, - со смехом сказал Супрамати.
   Нараяна вздохнул.
   - Я не располагаю больше такими средствами, как прежде, но в пространстве всегда найдутся хорошие музыканты. В глубине же этого озера покоится много прекрасных баядерок, утонувших к великому горю брахманов, их покровителей.
   - Нараяна, ради всего святого, не вздумай воскрешать этих мёртвых! От такого спектакля я отказываюсь! - вскричал Супрамати.
   Хозяин рассмеялся.
   - Не кричи и успокойся! Я никого не буду воскрешать. Дело идёт о простой материализации, которая доставит столько же удовольствия вызванным духам, сколько и нам, а на рассвете все артисты вернутся в загробный мир. Следовательно, ты можешь со спокойной совестью наслаждаться концертом и балетом.
   Нараяна повернулся и ударил в бронзовый гонг, стоящий на столе.
   Явились двое молодых слуг: один с треножником, другой со шкатулкой, которые они поставили у балюстрады.
   Нараяна вынул из шкатулки флакон и коробку. Напевая вполголоса вызывания, он вылил на угли несколько капель красной жидкости и бросил щепотку порошка.
   Поднялся густой дым, затем сверкнули снопы искр, огненными зигзагами рассеявшиеся по всем направлениям, и, наконец, появились кроваво-красные шары, которые взлетели и разорвались с громоподобным шумом. Часть из них упала в озеро, вода которого будто вскипела. Потом на время настала тишина.
   Но вот из стен, из мрака рощи и из атмосферы стали появляться белые облака и группироваться с одной стороны террасы. Стоя с поднятой рукой, пылающим взглядом, Нараяна, казалось, распоряжался ими и руководил их движениями. Через несколько минут половина большой террасы была отделена серовато-белой волнующейся завесой, испещрённой искрами. Затем раздалась странная музыка, смесь человеческих голосов и неизвестных инструментов. Это были волны гармоничных вибраций, нежных и сильных. Исполняемая мелодия была так же странна и оригинальна, как и способ исполнения концерта.
   Супрамати с восхищением слушал музыку, как его внимание было привлечено рокотом, доносящимся с озера.
   Он увидел, как на его поверхности вздулась пенистая волна и понеслась к берегу. Когда же она разбилась о ступеньки лестницы, то появилось несколько женских фигур с неопределёнными контурами, которые скорее плыли, чем шли по террасе.
   Нараяна бросил новую щепотку порошка на уголья, и поднявшийся дым стал извиваться спиралью, направляясь к приближающимся воздушным фигурам. Те стали поглощать этот дым, потеряли свою прозрачность, и через несколько минут шесть женщин, по виду живых, вошли на террасу и, скрестив на груди руки, склонились перед Нараяной.
   Это были молодые индусские девушки в расцвете жизни. Вышитые газовые туники чуть прикрывали их формы. Драгоценные камни, украшающие их головы, шеи, руки и пояса, сверкали разноцветными огнями.
   Нараяна сказал несколько слов по-индусски, а затем сел на диван и усадил рядом с собой гостей.
   В розовых шарах вспыхнули электрические лампы и залили террасу светом. Баядерки начали танцевать. Лёгкие, грациозные и полные жизни, они кружились или составляли чудные пластические, но в то же время вызывающие и страстные группы.
   Когда баядерки поклонились во второй раз, давая этим знать, что представление окончилось, Нараяна встал и сделал им знак приблизиться.
   - Нам следует угостить танцовщиц хорошим ужином. Им редко выпадает возможность насладиться таким угощением, и к тому же это - единственное вознаграждение, которое мы можем предложить им, - сказал он. - Нас трое, а их шестеро, а поэтому каждый из нас должен взять на себя заботу о двух красавицах.
   Покачивая головами, но смеясь, Супрамати с Дахиром взяли за руки по две женщины и последовали за Нараяной в столовую. Стол был снова сервирован, но только меню было другое. Вместо овощей и других вегетарианских блюд стояли мясо с кровью, хлеб и тёплое сильно пряное вино.
   Загробные гостьи так набросились на эту пищу, что Супрамати едва успевал подкладывать им на тарелки новые куски и наполнять их кубки.
   По мере того как танцовщицы насыщались, их бледные лица принимали розовый оттенок. Их глаза сверкали, с любопытством и страстью глядя на Дахира и Супрамати. В отношении Нараяны они выказывали равнодушие.
   - Смотрите, пожалуйста! Неблагодарные презирают и обижают своего благодетеля, - сказал Нараяна. - И наибольший успех имеет Супрамати. Канальи чуют, что он - наименее святой между нами.
   Самые горячие взгляды бросались в направлении Супрамати. Особенно одна баядерка всеми силами старалась смутить его спокойствие. Теперь она танцевала для него одного, пользуясь всеми прелестями своей красоты. Всё её существо, казалось, светилось чем-то демоническим и чарующим, что опьяняло, покоряло и волновало ум и сердце.
   Несмотря на строгую дисциплину первого Посвящения, научившую его побеждать инстинктивные стремления и подчинять тело воле ума, Супрамати, не замечая, поддавался чарам странного создания. Его глаза горели восхищением, его щёки окрасил румянец. Забыв всё окружающее, он следил за движениями танцовщицы, которая незаметно приближалась, делаясь всё обольстительней и страстней. Затем грациозным прыжком она упала на колени около Супрамати и обняла его.
   - Дай мне несколько капель Эссенции Жизни, Которой ты обладаешь! Дай Божественный Дар земного существования, - пробормотала она, умоляюще глядя на него.
   Супрамати пытался оттолкнуть её, но участие и жалость к этому юному существу, безвременно отброшенному в загробный мир, делали его слабым.
   Лицо баядерки потемнело, рука, лежащая на руке Супрамати, похолодела, и дрожь пробежала по её телу.
   - Ах! Я исчезаю! Жизнь и сила оставляют меня! - вскричала она.
   Она вцепилась в него.
   - Жестокий! Не уже ли тебе жаль капли жизни, которую я вымаливаю у тебя?
   В голосе несчастной звучало такое отчаяние, а на её лице отражалось такое страдание, что охваченный жалостью Супрамати, позабыв всё, стал искать флакон с Эссенцией Жизни, который он имел обыкновение всегда носить с собой. Но карман был пуст: он забыл взять флакон. Впрочем, было уже поздно. Смерть завладела своей добычей. Лежащее перед ним тело танцовщицы, казалось, таяло и быстро расплывалось. Скоро остался лишь прозрачный смутный облик, а затем всё превратилось в беловатый комок, который исчез в атмосфере.
   Тяжело переводя дыхание, Супрамати провёл рукой по лбу и оглянулся: в зале никого не было, кроме Дахира и Нараяны.
   - Ты ещё не привык отказывать в глупых просьбах. Ты ещё слишком молодой "бессмертный" чересчур легко воспламеняешься и поддаёшься чувству жалости, - сказал Нараяна. - Ты до такой степени был поглощён, что не мог даже полюбоваться, как мы - Дахир и я - отклонили такие же мольбы.
   - Ты говоришь правду! Я не привык к такой жестокой игре и, надеюсь, никогда не буду находить в ней удовольствие. Но ты, Нараяна, принадлежащий к обоим мирам, не должен был бы глумиться над смертью и жизнью!
   Послышался звон колокольчика.
   - Эбрамар зовёт нас, - сказал Дахир, поднимаясь.
   - Не удерживаю. Я провожу вас, так как вам незнакомы все извилины подземного лабиринта, - сказал Нараяна, пожимая им руки.
   Они быстро добрались до лодки.
   Первые лучи восходящего солнца едва золотили горизонт, когда они входили в сад, прилегающий ко дворцу Эбрамара.
   Прошло около двух недель без чего-либо особенного. Они беседовали, читали, гуляли и наслаждались покоем. Но однажды вечером, после ужина, Эбрамар сказал, вставая из-за стола:
   - Время приступать к работе, дети мои! Завтра я устрою Нару на новом месте, а затем вы оба начнёте свои занятия под моим руководством. Простись со своей подругой, Супрамати! На заре вы расстанетесь, и будете видеться редко.
   Супрамати побледнел. Настала минута, которой он так боялся - минута разлуки с женщиной, которую он любил ещё земным чувством. Его сердце сжалось от страха и горя. Его взгляд искал взгляда Нары. Но в её глазах читалась такая привязанность, такая энергия, что к нему вернулись Мужество и Спокойствие.
   Супрамати подошёл к Наре, прижал её к груди и поцеловал.
   - Будь мне поддержкой даже издали, если ослабею на Тернистом Пути, так как я чувствую, что во мне ещё - слишком жив "земной" человек, - пробормотал он.
   - Мы будем видеться насколько можно чаще. Моя же мысль никогда не покинет тебя. Чем больше наши души будут освобождаться от материи, тем ближе они будут друг к другу и тем будет неразрушимее Любовь, соединяющая нас, - сказала Нара, целуя его.
   Затем, сделав рукой прощальный жест, она вышла из комнаты.
   На следующий день, ещё до рассвета, Сандира пришёл за отцом. Он принёс ему длинную белую, обшитую оранжевой лентой тунику, шарф такого же цвета, который должен был служить и поясом.
   - Это - одежда учеников Высшего Посвящения, - сказал он, помогая Супрамати одеться.
   Затем Сандира отвёл Супрамати в комнатку, где уже находился Дахир, одетый в такой же костюм.
   Появился Эбрамар и обменялся с ними приветствием. Затем он повёл их той же дорогой, какой они шли, когда направлялись к Нараяне.
   Как и тогда, они спустились в лощину, прошли узкий высеченный в скале коридор и вышли на канал, где их дожидалась лодка, в которую они сели. Эбрамар взялся за руль.
   Скоро они свернули в боковую галерею, которая имела многочисленные рукава. После довольно долгого переезда показались ступеньки, преграждающие канал во всю его ширину.
   Когда они пристали, то Супрамати увидел перед собой монументальный вход в подземный храм, украшенный исполинскими символическими фигурами. Внутренность представляла собой грот огромных размеров, с неправильно расположенными колоннами. Стены, сверху донизу, были покрыты скульптурой. Грот освещал мягкий, голубоватый свет.
   - Какая чудная работа! Но какие великаны могли выполнить такую работу и сколько веков употребили они на это? - пробормотал Супрамати.
   - Чёрная раса в апогее своего умственного и промышленного блеска создала этот подземный мир, который заключает в себе много чудес, которые ты даже вообразить не можешь, - сказал Эбрамар.
   Затем, приказав ученикам остановиться и ждать его, Эбрамар скрылся за пурпурной завесой, скрывающей внутренность храма.
   Супрамати стал осматриваться вокруг. Теперь он рассмотрел, что по обе стороны завесы находились слабо освещённые галереи, теряющиеся в сумрачной дали. Дальше он увидел, что в углублениях стен стояли высокие треножники с угольями, на которых юноши жгли благовония, приятный, живительный аромат наполнял грот.
   Его внимание было привлечено доносящимся издалека, но приближающимся пением. Вскоре из одной галереи вышел хор женщин, одетых в белые одежды и закутанных в покрывала. Во главе их шли Вайрами и Нара, ведя между собой Нурвади. Не переставая петь, женщины выстроились полукругом. Когда, окончив гимн, они умолкли, послышался мужской хор, и новое шествие вышло из другой галереи, образовав второй полукруг.
   Настала тишина. Затем завеса приоткрылась, и из-за неё вышел Эбрамар в сопровождении нескольких мужчин, одетых, как и он, в белоснежные сверкающие одежды. Эбрамар нёс чашу, похожую на ту, какую Супрамати видел в руках старейшины ГРААЛЯ. Из чаши поднимался золотистый пар.
   Нара и Вайрами приблизились к Магу и преклонили колени. Двое из сотоварищей Эбрамара сняли длинное покрывало со жрицы и покрыли им белокурую голову Нары.
   - Иди и работай, дочь моя, не только для себя, но и для своих спутниц в жизни, столь долгой, что она привела бы в отчаяние, если бы её не наполнить учением и если бы её не скрашивала та ясность, которую даёт Знание, - сказал Эбрамар, подавая кубок молодой женщине.
   Она омочила губы в золотистый пар, а затем углубилась в Молитву. Минуту спустя из её тела стал исходить беловатый свет, который окутал её.
   Тогда Эбрамар обратился к Вайрами:
   - Твоё желание исполнено. Ты можешь отдаться уединённой работе и созерцанию до той минуты, когда я призову тебя.
   Он подал и ей кубок. Когда Вайрами отпила, с неё повторилось то же явление, что и с Нарой, но только сильней. Белый свет с такой силой сконцентрировался надо лбом Вайрами, что казался пламенем, освещающим лицо молодой женщины, которая находилась в экстатическом состоянии. Вдруг она заколебалась, поднялась в воздух и скрылась в облаке, которое окутало её, подняло кверху и унесло.
   Тогда Нара вернулась к женщинам, стала во главе их и, закрыв покрывалом голову Нурвади, исчезла со своим кортежем в подземной галерее.
   Мужчины тоже удалились, и скоро в гроте остались только Дахир и Супрамати.
   - Вернёмся домой, - сказал Дахир. - Эбрамара мы увидим только завтра, и тогда он укажет нам, вероятно, место, назначенное для нашей новой работы - Посвящения.
   Вернувшись домой, они разошлись по своим комнатам.
   Супрамати лёг на диван и сжал руками голову. В нём бушевал хаос мыслей и чувств. Уже давно судьба не давила его так. Разлука с Нарой причиняла его сердцу почти физическую боль. Гигантская, предстоящая ему работа пугала его, а бесконечная жизнь, от которой он не мог отделаться, внушала ему отвращение и отчаяние.
   По его щекам полились слёзы, ему показалось, будто кто-то провёл рукой по его лбу, а любимый и знакомый голос прошептал ему на ухо:
   - Смотри на будущее! Ты - не один: мы - не разлучены, так как моя душа видит и слышит тебя. Работай, иди вперёд, мой возлюбленный, и скоро тебе будет дарована такая же радость. Ты будешь видеть меня и свободно говорить со мной. Грубая материя уже не разлучит нас.
   Голос смолк, но Супрамати чувствовал себя успокоенным и подкреплённым. Он преклонил колени и молил СОЗДАТЕЛЯ поддержать его и дать силы достойно нести ниспосланную ему судьбу.
   Когда он встал, к нему вернулось Самообладание. Он сел у окна и смотрел на волшебную, расстилающуюся перед ним картину. Он стал думать о будущем.
   С прошлым было покончено. Его светская жизнь, с её печалями и радостями, исчезала в туманной дали. Когда он снова появится среди людей, протекут годы, а, может, и века. Всё будет иным и в нём, и вокруг него. Стоит ли сожалеть о несчастьях и страданиях эфемерных, ослеплённых страстями преступных существ, которые навлекают на себя БОЖИЙ Гнев.
   Нет, и тысячу раз нет! Он - счастлив тем, что перед ним расстилается более обширный горизонт, и ему открыт путь в светлые области Чистой Науки.
   - И так, прощай мрачное прошлое, несмотря на твои мимолётные радости. Вперёд, к Свету! - пробормотал он.
  
   БОЖИЙ ГНЕВ
   Часть 1
   Глава 1
  
   Первые лучи восходящего солнца заливали золотом и пурпуром вечные снега вершин Гималаев.
   Затем светило озарило долину, окаймлённую отвесными остроконечными скалами и рассечённую пропастями. По крутой, вьющейся по окраине скал тропинке, едва доступной горным козам, шли трое в костюмах индусов.
   Впереди шёл человек высокого роста, худой, с бронзового цвета лицом. Это был мужчина средних лет. В его больших чёрных глазах светились Такая Воля и Сила, что всякий проникался уважением и даже трепетом.
   Оба его спутника были красивые молодые люди.
   Когда тропинка вывела их на площадку, они остановились передохнуть и прислонились к скале.
   - О чём задумался, Супрамати? - с улыбкой спросил человек с бронзовым лицом.
   - Засмотрелся на величавые и дикие окрестности, на чёрные скалы и это узкое ущелье, кажущееся бездонной пропастью. Можно подумать, что это один из входов в ад, о чём повествовал Данте. Даже карандаш Доре не сумел бы создать что-либо более фантастическое, чем эта действительность. И по таким дьявольским местам, олицетворению бесплодия и смерти, мы идём к ИСТОЧНИКУ Жизни нашей планеты?.. Далеко ли до него, Эбрамар?
   - О! Нам предстоит ещё порядочный переход, - ответил он. - Мы обогнём этот угол скалы, а там и находится расщелина, служащая входом в подземный мир, куда нам надо дойти. И так, в дорогу, друзья! Я вижу, что Дахир горит нетерпением.
   Тот, к кому относились эти слова, слегка покраснел, но не протестовал.
   Они обогнули угол скалы и вошли в узкую и тёмную, находиющуюся по другую сторону расщелину.
   Они очутились в тёмном извилистом проходе, который понемногу расширялся. Как только они были в состоянии свободно двигаться и стоять, путники зажгли висящие у поясов факела и продолжили путь.
   Они быстро продвигались по проходу, который становился постепенно широким и сводчатым, а при свете факелов принимал всё более волшебный вид.
   Висели причудливой формы сталактиты. Крупные и блестящие капли застывали по стенам, и мало-помалу всё принимало зеленоватый оттенок.
   За поворотом они очутились в пещере средней величины, которая при огне факелов засветилась, будто исполинский изумруд.
   Молодые люди вскрикнули.
   - БОЖЕ! Какое великолепие! В сто раз красивее голубой пещеры на Капри! - сказал Дахир.
   - Раз это место вам нравится, остановимся здесь, чтобы передохнуть и подкрепить свои силы, - сказал Эбрамар, втыкая факел в расщелину и садясь на камень.
   Спутники последовали его примеру.
   Потом они достали из мешочка круглые хлебцы и скляночку с молоком, а Эбрамар вынул из-за пояса хрустальную коробочку с шариком из розового ароматного теста и проглотил его.
   - Любопытно было бы узнать, каким образом и кем был открыт этот путь к ИСТОЧНИКУ Эликсира Жизни?
   Его нелегко найти смертному и нелегко идти по нему даже "бессмертному", - сказал Супрамати.
   - Если хотите, пока мы отдыхаем, я расскажу вам легенду о том, как была открыта Первобытная Эссенция, - сказал Эбрамар.
   Заметив интерес и любопытство учеников, Маг начал рассказ.
   В столь отдалённое время, о котором в истории не сохранилось даже намёка, в одном городе, на месте которого веками уже растут девственные леса, жил учёный индус Уграсена.
   Это был святой старец, примерной жизни и глубоко учёный. Но его не любили в родном городе, а многие даже ненавидели, потому что он осуждал пороки своих сограждан, не щадя никого, и безжалостно раскрывал и преступления и проступки.
   Он жил один в скромном домике, недалеко от одного из больших храмов, и люди избегали его, опасаясь его речей.
   Любила и почитала старца только молоденькая баядерка при храме. Она посещала его, приносила пищу, чистое платье и помогала ему, сколько могла, особенно с тех пор, как Уграсена, много лет страдавший глазами, ослеп.
   Но враги старца нашли этот момент самым удобным для мести и решили сначала изгнать его из города, а затем убить.
   Баядерка узнала об этом, предупредила старца и бежала с ним, решив посвятить себя служению ему.
   Хоть слепец и девушка и скрылись в горах, тем не менее, их бегство открылось, враги напали на их след и погнались за ними.
   Беглецы достигли самых недоступных мест, а слепец, не переставая, возносил хвалу Брахме и призывал Его на помощь.
   Бог привёл их в расщелину одной скалы, где они и укрылись, напав на тот подземный путь, по которому мы теперь идём. Но они шли в темноте, не зная, куда идут.
   Старец был спокоен, а девушка плакала, её глаза распухли так, что она стала почти слепой.
   Вдруг они услышали шум водопада, и когда баядерка протянула руку, то почувствовала, будто жидкость потекла по её пальцам.
   Так как оба умирали от жажды, то баядерка опустила каменную чашу в то, что приняла за воду, напоила Уграсену и напилась сама.
   Баядерке показалось, что её ударило по голове, а тело словно пожирал огонь. Она подумала, что умирает, и без памяти упала на землю.
   Когда очнулась, то подумала, что видит волшебный сон.
   Она лежала около ручья жидкого огня, а в нескольких шагах от неё была обширная, залитая светом пещера, и там каскадом извергался поток того же жидкого огня.
   Не успела она ещё прийти в себя от изумления, как увидела склонившегося над ней молодого незнакомца.
   Она вскрикнула и вскочила на ноги, но он сказал ей:
   - Я - Уграсена и не понимаю, каким чудом ко мне вернулась молодость.
   Сначала она не хотела ему верить, но увидев на нём сотканную ей одежду для старца, услышав от него такие эпизоды, которых никто другой не мог знать, она убедилась в истине.
   Они вошли в пещеру, чтобы поближе увидеть сказочное зрелище и тогда в углублении заметили величавого старца, спросившего их, что им надо.
   Они ответили правду, и тогда хранитель ИСТОЧНИКА сказал:
   - Как мне назвать вас, которых Брахма привёл сюда, счастливыми или несчастными? Но вы вкусили Первобытную Эссенцию, Которая есть Эликсир Жизни, и не умрёте, будете жить долго, почти вечно. Наполните же вашу чашу Драгоценной Влагой и давайте Её лишь тем, кого полюбите всем сердцем.
   Баядерка наполнила свою чашу, затем они ушли и вернулись к людям.
   Никто не признал Уграсены. А он со своей подругой поселился впоследствии в горах, и они стали основателями Братства Бессмертных.
   Эбрамар умолк, с грустью глядя на своих учеников, которые слушали его.
   - Счастливы - мы или несчастливы? - спросил Супрамати.
   - Несчастливы! - ответил Дахир. - Да, несчастливы, потому что уже сравнительно короткая жизнь в каких-нибудь 60-70 лет может разочаровать человека и вызвать жажду смерти. Какую же пытку претерпеваем мы, обречённые влачить бесконечную жизнь тупых, лукавых, мелочных, лживых и порочных людей, не имея к тому же ничего общего с тем обществом, в котором время от времени вынуждены жить и видеть, как всё вокруг нас умирает. Живые загадки, люди иного мира, храня в усталой душе воспоминания и впечатления стольких веков, стольких цивилизаций, вечно одинокие и чужие среди кишащего вокруг нас, быстро сменяющегося человечества, мы - втройне несчастливы!
   В его голосе слышалась горечь, а на глаза Супрамати навернулись слёзы.
   - Чтобы скрасить вашу долгую жизнь, дети мои, и дать ей цель, вам предоставлена Чистая и Великая Наука, Которая возвышает вас над невежественным человечеством, порочным вследствие своего невежества. Вам открыто более ясное и совершенное понимание БОГА. Для вас поднята завеса, скрывающая от других невидимый мир, вам открыт доступ к самым необычайным, великим тайнам Природы, как та, которой вы сейчас будете любоваться.
   Голос Эбрамара звучал строго и ободряюще.
   Молодые люди ободрились и выпрямились.
   - Прости нам, Учитель, слабость, недостойную Того Знания, Какое мы уже приобрели, - сказал Супрамати.
   - И также нашу неблагодарность за все дарованные судьбой благодеяния, - сказал Дахир.
   - Я вижу, что вы уже победили случайное, мимолётное малодушие, а то, что вы увидите, окончательно примирит вас, надеюсь, с вашим положением "бессмертных". В дорогу, друзья мои! - сказал, вставая, Эбрамар с улыбкой.
   Они снова пустились в путь.
   Подземный проход, по которому они шли, всё расширялся, своды делались выше, спуск становился более покатым, по сторонам открывались боковые проходы, а факела вскоре оказались лишними, потому что появился полусвет неопределённого оттенка. И вдруг перед ними открылось такое, от чего Дахир с Супрамати онемели от изумления и остановились.
   На первом плане была арка, высеченная в своде природой наподобие врат готического собора. За этим входом простиралась пещера со сводом, теряющимся в высоте. Ослепительный, но удивительной мягкости свет озарял всё вокруг. Сталактиты и сталагмиты в его блеске сверкали. Пол пещеры повышался широкими, отлогими ступенями и за верхней высилась громадная, в несколько метров толщиной струя, вершина которой терялась в высоте свода.
   Окружённая тучей сверкающих брызг, Таинственная Влага била огненными фонтанами с золотыми и пурпурными оттенками. Клокочущие волны катились по ступеням, у подножия которых был просторный бассейн, а излишек изливался ручьями в боковые галереи, одни - высокие и широкие, другие - низкие и узкие. Над бассейном, как и вверху, над всей пещерой, в виде облака витал золотистый пар.
   Супрамати и Дахир застыли, восхищённые красотой картины. Их взор блуждал от огненного водопада к кружевам, которые покрывали стены, свешивающимся гирляндам, нишам и колонкам. А всё это блестело, сверкало и переливалось разными цветами: тёмно-синими, красными, зелёными или фиолетовыми.
   - Всемогущий БОЖЕ, какие чудеса создала ТВОЯ Премудрость, и ТВОЯ Благость даровала нам счастье любоваться ими! - прошептал Супрамати, прижимая руки к груди.
   - Да, дети мои, велика - Милость СОЗДАТЕЛЯ, дарующего нам возможность приблизиться к одной из высочайших тайн творения. Ваше смущение и волнение - естественны, потому что вы видите перед собой ИСТОЧНИК Жизни, СУЩНОСТЬ питания планеты, ОЧАГ сохранения и обновления действующих и творческих сил Природы. Прежде ДЕВЯТЬ ИСТОЧНИКОВ насыщали планету. Теперь ШЕСТЬ иссякли, а ТРИ оставшиеся уже утратили часть СВОЕЙ Силы. Когда исчезнет ПОСЛЕДНИЙ, холод и смерть охватят нашу Землю.
   - А тогда? - прошептал Супрамати.
   - Тогда мы покинем обречённую на гибель Землю и поищем пристанища на новой планете, чтобы там выполнить наш последний долг "посвящённых" и сложить, наконец, телесное бремя, а затем вернёмся в загробный мир. Но это ещё - так далеко, что пока не стоит и думать об этом, - сказал Эбрамар, заметив, что его спутники вздрогнули и побледнели.
   - А теперь, дети мои, помолимся!
   Дахир и Супрамати заметили, что перед бассейном находился престол.
   Это был прозрачный, широкий, кубической формы камень, и на нём на подставке из того же вещества стояла хрустальная чаша, наполненная Первобытной Эссенцией, из которой исходил огненный пар. Над чашей витал Прозрачный Сияющий Крест.
   Они опустились на колени, и из их душ полилась Молитва к СОЗДАТЕЛЮ всего сущего, Верховному СУЩЕСТВУ, от КОТОРОГО исходит вся Милость, вся Мудрость и вся Сила.
   Поцеловав престол и чашу, Супрамати и Дахир встали.
   - Теперь, сыны мои, вы видели то, что люди веками искали и ищут: "Философский Камень", "Эликсир Жизни", "Источник Вечной Молодости". Инстинкт и воспоминания подсказывают им, что Эти Сокровища существуют, но они не могут снова найти к Ним дорогу.
   - Учитель, так этот жертвенник и чаша - произведение человеческих рук? - спросил Супрамати.
   - Да, они сделаны Адептами, поочерёдно живущими здесь. Они охраняют ИСТОЧНИК, и на них возложена обязанность - следить за силой фонтана и измерять её понижение, хоть и медленное, но непрерывное. Эта работа - утомительная, требующая столько же знания, сколько точности, но зато она оказывает громадное действие в смысле очищения их тел. Так, за всё пребывание здесь они не нуждаются в пище, ибо аромат ИСТОЧНИКА заменяет её. А теперь дальше, в путь.
   В последний раз молодые люди в Благоговении взглянули на картину ИСТОЧНИКА Жизни, и пошли за Эбрамаром, который вошёл в один из боковых проходов пещеры.
   Дорога круто поднималась, и местами в скале были высечены ступеньки. Опасный путь освещался светильниками, подвешенными к сводам или укреплёнными в расщелинах скалы.
   Через несколько часов хода они дошли, наконец, до пещеры, озарённой голубоватым светом.
   Перед ними расстилалась гладкая поверхность озера.
   На столбе, стоящем у берега, висел металлический колокол. Эбрамар позвонил три раза, и через несколько минут появилась лодка с гребцом в белом одеянии. Как только она причалила, трое путешественников вошли в неё, Супрамати и Дахир взялись за вёсла, а гребец сел за руль.
   Это был красивый молодой человек с задумчивым, грустным лицом. В его глазах светилось то выражение, которое отличает "бессмертных".
   Лодка неслась по озеру, потом по каналам, то узким, то широким, извивающимся зигзагами.
   Вдруг подземный канал сделал поворот под прямым углом, и Супрамати ахнул от изумления.
   Лодка скользнула в узкое отверстие в скале и вошла в средней величины озеро, залитое лучами солнца.
   Это озеро лежало посреди глубокой долины. Со всех сторон возвышались отвесные скалистые горы с убелёнными снегом вершинами, уходящими в облака. Только по краю воды возвышающаяся террасами полоса земли была покрыта растительностью.
   В одном месте эта полоса значительно расширялась, и там, на возвышении виднелся прислонённый к скале маленький, белый дворец, выделяющийся на фоне окутывающей его зелени.
   Через несколько минут лодка причалила к подножию мраморной лестницы, последние ступени которой спускались в воду.
   Дахир и Супрамати пожали руку рулевому, и затем все трое направились ко дворцу, вблизи ещё больше чарующему, чем издали.
   Он был построен из камня, белее мрамора, и в неизвестном стиле. Стены украшала тонкая резьба, воздушные колонки поддерживали крышу широкой террасы и потолок довольно обширной залы, следующей за сенями.
   Эбрамар вывел их через множество комнат на открытую террасу, перед которой раскинулся сад.
   На изумрудно-зелёной лужайке бродили, щипали траву, прыгали или лежали, растянувшись на солнце, тигр и медведь вперемешку с овцами, газелями, собаками, большими птицами и так далее. Супрамати удивлённо смотрел на это сборище, а близость хищников внушала ему некоторый страх.
   - Не бойся ничего, - сказал Эбрамар, отвечая на его мысли.
   - Эти животные не знают человека в роли палача или врага, они видят в нём друга. Они не причиняют вреда друг другу, а их присутствие здесь - необходимо и предусмотрено.
   Это жилище, друзья мои, будет служить для вашей подготовки. Здесь, прежде всего, вы насладитесь разлитым повсюду Покоем, затем вы научитесь лучше сосредотачиваться, сделаете вашу мысль и волю подвижными, гибкими.
   Научитесь понимать язык низших существ, что вам знать необходимо. А достигнуть этого можно только среди Покоя и Гармонии. Здесь наши души освободятся от телесных цепей и почерпнут новые духовные силы.
   Я покидаю вас, потому что вам нужен отдых. Сегодняшний день был полон волнений и утомителен даже для вашей исключительной натуры. Но я навещу вас, когда это понадобится, чтобы дать вам нужные указания в ваших занятиях, и буду руководить ими.
   В зале, смежной с этой террасой, вы ежедневно будете находить готовый обед, в другой зале, приспособленной для омовения, каждое утро вы будете принимать ванну и сменять приготовленное вам там платье. А теперь проводите меня, я не могу дольше задерживать гребца.
   На берегу озера Эбрамар простился со своими учениками и вскочил в ожидающую его лодку.
   На этот раз он правил рулём, а лодка полетела по воде и скрылась вдали.
   Вернувшись на террасу, Супрамати и Дахир облокотились на перила и любовались дышащей Тишиной картиной.
   Ни малейший ветерок не рябил поверхности озера. Чёрные, белые и голубые лебеди скользили по глади вод, и только щебетание птичек, порхающих вокруг террасы, будто живые и яркие драгоценные камешки, нарушало Тишину.
   Прервав, наконец, мечтания, они обошли своё новое жилище и осмотрели его.
   Дворец был не велик, но являл собой произведение искусства, неведомого и невиданного.
   Простая, но богатая обстановка соответствовала стилю, а шёлковая материя, чуть не в палец толщиной, украшающая двери и окна и покрывающая диваны, была выткана на веки веков.
   - Какая это раса высекла из камня такие кружева здесь, в этой долине? - сказал Супрамати, рассматривая оконные ниши.
   - Когда мы в состоянии будем проникать в отражение прошлого и разбирать архивы нашей планеты, тогда узнаем и это, - улыбаясь, сказал Дахир.
   Им доставило удовольствие открытие библиотеки, где были во множестве собраны свитки папируса и древесной коры, дощечки, глиняные цилиндры, старые фолианты и даже современные книги.
   - Кажется, здесь собрали литературу чуть не от сотворения мира, и её хватит на века для удовлетворения умственных потребностей, - сказал Дахир.
   - Благодаря БОГУ, во времени у нас недостатка не будет, - смеясь, сказал Супрамати. - А теперь пойдём, друг Дахир, поищем обед. Я ощущаю неприличный для подобной эстетической обстановки аппетит, но плоть не желает приспособливаться к пище, состоящей исключительно из астральных течений.
   Оба рассмеялись и отправились в указанную им Эбрамаром столовую.
   Они нашли накрытый стол. Около каждого прибора был положен средних размеров круглый хлеб и стояли сосуд с молоком да две тарелки с рисом и политой маслом зеленью.
   - Не особенно обременительно, - сказал Супрамати. - Невольно вспоминаешь моего парижского повара и его обеды.
   - И мадмуазель Пьеретту? - сказал Дахир. - Но успокойся. На десерт мы нарвём в саду фруктов. Я уже заметил здесь деревья всех стран, даже неизвестных пород, и все они гнутся под тяжестью плодов.
   - О Пьеретте я меньше всего сожалею, но мне приятнее было бы увидеть хороший паштет. Хотя всё-таки твоя мысль о десерте - превосходна, - сказал Супрамати, садясь за стол.
   В конце этого обеда Супрамати заметил около буфета несколько больших корзин с кусками хлеба, рисом и зёрнами.
   - Что - это? Трудно предположить, чтобы и это предназначалось нам. Даже несколько здоровых рабочих не осилили бы этих припасов, - сказал он.
   - Я полагаю, что корзины предназначены для животных. Пойдём, снесём их на террасу. Если животные приучены, чтобы обитатели этого дома их кормили, то они сбегутся, увидев корзины, - сказал Дахир.
   Едва они показались с ношей, как животные бросились толпой, даже белый слон вышел из чащи.
   Животные не толкались, не спорили из-за пищи, а ожидали очереди.
   Супрамати и Дахиру доставляло удовольствие видеть то доверие, с каким окружали их животные.
   Птицы садились им на плечи, другие становились около них, даже в глазах хищников - льва, медведя и тигра - незаметно было дикого и недружелюбного выражения.
   Лев тоже подошёл за своей порцией, и Супрамати, ободрённый его кротостью, погладил его гриву, а животное лизнуло ему руку.
   - Животные здесь будто подчиняются одному с нами правилу воздержания, ибо я сомневаюсь, чтобы нескольких горстей риса и кусочка хлеба было достаточно для удовлетворения аппетита медведя, льва или слона? - смеясь, сказал Супрамати.
   - Вероятно, добрый гений, который заботится о нашем питании, кормит и наших четвероногих братьев. И то, что мы дали им, составляет десерт для поддержания товарищеских отношений, - сказал Дахир. - А теперь, пойдём добывать собственный десерт.
   Они спустились в сад, изобилующий великолепнейшими и необыкновенно вкусными плодами всех стран, а некоторые сорта показались им незнакомыми.
   Насытившись, друзья вернулись во дворец отдыхать.
   Они выбрали для спальни небольшую залу с двумя диванами. Среди всеобъемлющей Тишины слышалось лишь журчание фонтана в ониксовом бассейне.
   Супрамати с Дахиром улеглись и скоро уснули.
   Проснулись они уже поздно, но, помня указание Эбрамара, приняли ванну и переоделись в лёгкие полотняные одежды, уже приготовленные им.
   Окончив затем ужин, друзья уселись на террасе, выходящей на озеро. Сначала они беседовали, но понемногу каждый ушёл в свои мысли.
   В памяти Супрамати пробуждались воспоминания прошлого.
   Он видел себя бедным чахоточным врачом в своей лондонской квартире, где тогда его нашёл Нараяна и сделал ему предложение. Потом перед ним стали разворачиваться первые обстоятельства того существования, на которое он обрёк себя.
   Мелькали сцены его жизни в Париже, Венеции и Индии, оживали образы Пьеретты, Лормейля и прочих попадавшихся ему на пути лиц.
   Затем следовало первое Посвящение, закончившееся прибытием его сюда, и, наконец, наступила разлука с Нарой, выдающейся, обаятельной женщиной, бывшей ему женой и оставшейся другом, верной спутницей жизни за время их долгого существования, Восхождения к Совершенству.
   Перед ним встал образ молодой женщины, а чувство тоски и одиночества сжало его сердце.
   Но ему в лицо повеяло благовонное дуновение, а на лбу он ощутил прикосновение руки и любимый голос прошептал:
   - Гони прочь волнующие тебя воспоминания прошлого. Открой глаза, любуйся, преклонись и благодари Неисповедимое СУЩЕСТВО, дающее тебе видеть чудеса, созданные ЕГО Премудростью. Видишь, наши души - соединены по-прежнему, и моё сердце ощущает всякое движение твоего.
   Голос умолк, но к Супрамати вернулось Спокойствие. Он провёл рукой по лбу, выпрямился и вздрогнул. Его взор не мог оторваться от бывшего перед ним волшебного зрелища.
   Уйдя мыслями в старые воспоминания, Супрамати утратил представление о внешнем мире и не заметил, что наступила ночь. Луна залила всё светом.
   Под лучами царицы ночи гладь озера блестела, из тёмной зелени деревьев фантастически выделялись белые колоннады дворца, блестели и искрились брызги водопада.
   Покой объял уснувшую природу, и вдруг среди этого безмолвия послышалась нежная мелодия.
   Дахир встал, обнял друга, и они смотрели на небо, прислушиваясь к музыке, какой никогда не слышали.
   Мало-помалу в их душе воцарился Покой. Смущение, сомнение, тоска - всё исчезло, изгладилось даже всякое воспоминание о прошлом, и пропал страх перед будущим. Одно НАСТОЯЩЕЕ наполняло их. И как всё здесь было чудесно, хорошо и спокойно, вдали от людей, от сутолоки их жизни, интриг и эгоизма!..
   Если бы эта толпа, опьянённая страстями, запятнанная пороками, снедаемая болезнями, могла хоть на минуту испытать Блаженство, Которое даёт душевный мир, созерцание природы, деятельное и здоровое существование, она, может, пробудилась бы от кошмара, называемого ей "жизнью".
   В эту минуту столицы и кишащее в них население с его суетой, дрязгами и нищетой казались Супрамати отделениями ада, где люди приговорены жить в наказание.
   Ему вспомнились слова, сказанные однажды Нарой перед его Посвящением:
   - Ты не можешь представить и понять Того Блаженства, Которое испытывает достигший известной степени Очищения, потому что пока всё твоё существо ещё наполнено беспорядочными и нечистыми токами, царящими здесь. Когда выходишь из храма Света, где царит Гармония, окружающие нас люди производят впечатление стада животных, готовых растерзать друг друга. И ничто не остановит их в безумном беге.
   Они знают, что смерть сторожит их на каждом шагу, что каждую минуту она отнимает у них любимое и близкое им существо, а всё-таки это не пробуждает в них понимания бренности всего земного.
   Утром они плачут на похоронах, а вечером хохочут, пируют и пляшут. Эти животные в человеческом образе - отвратительны, и Маг беспомощно останавливается перед ними, не зная, чем взять их и как отрезвить их от опьянения плоти, влекущего на гибель.
   Теперь Супрамати понимал её. Он чувствовал, что с тела спадала тяжесть, что у души вырастали крылья и его охватило омерзение при воспоминании виконта де Лормейля или Пьеретты и прочих человекоподобных животных, - добыча смерти, скошенная уже временем, чтобы уступить место другим, столь же мимолётным и порочным существам.
   О! Как он - счастлив и обласкан судьбой сравнительно с другими! Им овладела потребность молиться, славословить, благодарить Великого СОЗДАТЕЛЯ всех чудес, которые ему дано было созерцать. Он и Дахир опустились на колени.
   Это не была определённо выраженная словами Молитва, а из всего их существа исходило излияние Благодарности.
   Когда после этого порыва к бесконечному, они снова почувствовали себя на земле, то чувствовали себя легче, гибче, а зрение и слух приобрели большую остроту.
   Взглянув на сад, Супрамати вздрогнул. Он увидел, что из всякого растения исходил розоватый светящийся пар, а в чашечке ближайших к нему ползучих растений, обвивающих перила и колонны террасы, мерцали огоньки.
   - Взгляни, Дахир, - сказал он, - на огоньки в чашечках цветов. Это ведь - душа растения, которая из бессознательного состояния пойдёт со временем по тому же Пути Совершенствования, по какому идём и мы.
   Дахир приподнял большой белый цветок, лежащий на балюстраде, и долго рассматривал его.
   - Да. Может, это - душа будущего Мага покоится в розовой чашечке, не осознавая своего будущего назначения, - сказал он, опуская цветок.
   Они сели и вдруг им почудилось, что в воздухе движутся призрачные существа в длинных развевающихся одеяниях. Они летали, не касаясь земли, и, поднимаясь на высь ледниковых вершин, исчезали из виду, будто расплывались в беловатом тумане. Когда первые лучи восходящего солнца разбудили спавшую природу, тогда лишь Супрамати и Дахир ушли с террасы.
   - БОЖЕ мой, какие мы ещё - невежды, сколько вещей нам ещё не понятно, а те немногие приобретённые нами познания, которые, к моему стыду, составляли предмет моей гордости, я не знал даже, как применить здесь, - со вздохом сказал Супрамати.
   - Всё придёт в своё время. Не забывай, что поспешность служит доказательством несовершенства, - сказал с улыбкой Дахир.
  
   Глава 2
  
   Много недель прошло со времени прибытия Дахира и Супрамати в волшебную долину, а они ещё не видели ни Эбрамара, ни одной живой души. Однако они не скучали, и ничто не омрачало их настроения.
   Они гуляли, изучали фауну и флору, в изобилии окружающую их, и работали в библиотеке, содержащей сокровища науки, но вместе с тем множество трудов, непонятных им.
   Однажды, после того как Супрамати долгое время просидел над одной древней рукописью и не мог усвоить её содержание, у него вырвалось восклицание.
   - Это, наконец, возмутительно! Сидишь, как дурак, над этой древней ветошью и не можешь добраться до скрытой в ней сути. А между тем, судя по каббалистическим знакам, которые я на ней вижу, это должно быть что-нибудь интересное. Мне так хотелось бы работать, а Эбрамар не является и никого не шлёт, чтобы руководить нашими занятиями.
   - Почему ты не довольствуешься изучением того, что доступно нам? Благодаря БОГУ, в материале нет недостатка. А Эбрамар привёз нас сюда не для того, чтобы обречь на бездействие. Когда придёт время, он явится или пришлёт руководителя, - сказал Дахир. - Пока будем наслаждаться счастливым настоящим. Всё у нас есть, невидимые руки удовлетворяют наши потребности, наши четвероногие друзья, привязавшиеся к нам до того, что являются с пожеланием доброго утра, без ущерба заменяют старых парижских знакомых. Я нахожу интересным изучать разнообразие их характеров и способностей. Потом, не подметил ли ты, что со времени нашего прибытия сюда, в нас происходят странные явления? Я, по крайней мере, вижу, что из твоего тела выделяется черноватый пот.
   - Ты - прав, - сказал Супрамати. - Я заметил подобное же испарение у тебя, а туники, которые мы каждое утро находим в купальне, также изменились. Вначале они были льняные, а теперь - смотри, - такой ткани я никогда не видел. Она будто фосфоресцирует. Утром, когда я надеваю её, она серебрится, а вечером, когда снимаю, она делается тусклой, измятой и покрывается чёрными крапинками. Так же прозрачно-голубоватая вода бассейна становится мутно-сероватой после того, как я выкупался в ней. Очевидно, наше тело ещё пропитано нечистыми испарениями, и мы не можем начать своё новое Посвящение, пока не очистимся.
   - Значит, надо быть терпеливым и мирно жить в нашем раю, - со смехом сказал Дахир.
   Наконец к их радости появился Эбрамар.
   - Я с удовольствием вижу, друзья мои, что вы с нетерпением ожидали меня, а это служит добрым знамением для наших занятий, - сказал Маг с улыбкой. - Между тем я собираюсь возложить на вас нелёгкую задачу: изучение бесконечного с утилитарной целью.
   Нам со временем потребуется умение использовать силы Природы, чтобы приходить на помощь человечеству и поддерживать его в страданиях, которые оно подготавливает себе по своему ослеплению. А ещё больше понадобятся нам все наши познания, когда мы высадимся на новой планете, где нам предстоит быть просветителями и наставниками.
   Всё, что мы теперь собираем, все плоды наших трудов мы должны будем предоставить на пользу нарождающегося человечества.
   Установить там порядок, создать законы, научить людей разумному удовлетворению как материальных, так и духовных потребностей, внедрить в них основы процесса и понимания БОГА. Задача - громадная и трудная...
   - Не вызывай передо мной это будущее, Учитель. Оно представляется мне таким ужасным, что мной овладевает слабость, голова кружится и тоска сжимает сердце! - вздрогнув, прошептал Супрамати.
   Эбрамар возложил руку на его поникшую голову и лучистым взором посмотрел на бледное лицо ученика.
   - Я не стал бы вызывать картину грядущего, если бы не был уверен, что Дахир и ты уже в силах вынести сознание того, что вам предстоит. Приучайтесь сознательно смотреть на предназначенное вам будущее, оцените всё его величие, и страх исчезнет.
   Впрочем, эта конечная цель нашего существования ещё - далека, а в настоящую минуту у нас - более скромная задача, которая, надеюсь, поглотит вас.
   Супрамати выпрямился, его лицо просветлело, и в глазах зажглись вновь сила и решимость.
   - Благодарю тебя, Учитель, и прошу простить мою слабость. Чего мне опасаться в будущем при твоей поддержке и руководительстве? А БОГ даст силы для выполнения предназначенной задачи.
   - Вот таким я люблю тебя. Веруй, будь деятельным, покорным и будешь силён. А теперь я намечу вам программу ваших занятий до моего следующего прибытия.
   Они сели, и Эбрамар открыл скрытый в стене шкаф, достал несколько связок пергамента и разложил на столе.
   - Первые наши занятия будут посвящены изучению языка животных. Вот тут пояснительные заметки и ключи, которые дадут вам представление о разговоре существ, стоящих ниже вас. Это - необходимо для Мага, потому что иначе вы не могли бы составить себе полное понятие обо всех фазах прохождения несокрушимой искры через три низших царства, о корпорациях первичных духов, их работах, воспитании, подготовке к их будущей роли и также той, которую они играют в хозяйстве Природы.
   Во-вторых, вы будете развивать ваши чувства в том смысле, чтобы каждое из них имело себе равнозначащее в царстве четвёртого измерения. Ваши глаза должны с одинаковой лёгкостью видеть и материальный и сверхземной мир, ваши уши должны одинаково слышать как пение птиц в саду, так и движение сока в ветках растения или колебание воздуха при пролёте духа. Помимо же указаний, которые я дам вам, вы найдёте в этой рукописи все необходимые вам советы.
   Наконец, здесь, - сказал он и развернул старый папирус, покрытый странными буквами и каббалистическими знаками, - заключаются некоторые законы Белой Магии и формулы, которые дадут вам власть распоряжаться молекулами пространства: сплачивать их воедино или рассеивать, смотря по надобности.
   Три дня Эбрамар пробыл со своими учениками, указывая им основы и первые понятия предложенной им работы. Затем он уехал, наказав работать усердно, но не спеша, ввиду того, что недостатка времени опасаться нечего.
   Супрамати и Дахир принялись за работу. Нелёгкое дело было разбирать запутанное письмо древних рукописей, учиться различать и применять многочисленные каббалистические знаки Высшей Магии, но Прилежание и Добрая Воля помогали преодолевать трудности.
   Эбрамар появлялся время от времени проверить их знания, подать советы и указания, ободрял их и радовался их успехам.
   Быстрее всего подвигалось и в настоящую минуту больше всего удовлетворяло их занятие изучением языка низших существ и усовершенствование собственных чувств.
   Они могли уже разговаривать со своими четвероногими друзьями, понимали смысл пения птиц, жужжание насекомых, шум, производимый муравьями.
   Они наблюдали и изучали открывающийся им мир, распознавая в нём уже заложенные основы "будущего человека". Они были подавлены величием Премудрости БОГА, Которая вела несокрушимую искру постепенным ходом совершенствования, начиная от бесчувственного сна в минерале к просонкам в растении и уже сознательной жизни в животности.
   И чем больше они научались понимать низшие души, тем больше открывали в них странные бездны, расовую ненависть, корни которой, по-видимому, терялись в растительном, а не то даже минеральном царстве. Перед ними намечались антагонизм и борьба, в которых два великих двигателя "Добро" и "зло", казалось, уже сталкивались между собой и мерялись силами.
   В одно из своих посещений, после просмотра их трудов, Эбрамар сказал, что настало время включить в их занятия основательное изучение Эликсира Жизни.
   - Следуйте за мной, я поведу вас в лабораторию.
   Они пошли за Магом в боковую галерею, пробитую в скале и поддерживаемую колонками. Там, в нише, находился барельеф с изображением человеческой головы с закрытыми глазами. Оба они восторгались не раз скульптурой, не подозревая в ней специального назначения, и с изумлением увидели теперь, что Эбрамар наложил руки на глаза барельефа.
   Каменные веки приподнялись и из-под них глянули два изумрудных глаза. Затем задняя стена ниши повернулась на невидимых петлях и обнаружила ступени.
   Все трое поднялись по лестнице, потом снова спустились, прошли небольшой сводчатый коридор, и в конце его Эбрамар приподнял тяжёлую тёмную завесу, пропуская их в грот, с одной стороны которого был дворик, замкнутый со всех сторон скалами и стенами. В глубине грота была железная дверь резной, драгоценной работы, которую Эбрамар отпёр золотым ключом.
   Тогда они очутились в другой пещере, большой и высокой. Стены были покрыты зелёными сталактитами, и царившее там освещение было так сильно, что позволяло читать самое мелкое письмо.
   В углублении из расщелины в стене вытекала золотистая и сверкающая струйка, падала в хрустальный бассейн рубинового цвета и затем терялась в другой расщелине на поверхности земли.
   Посередине пещеры стояли два больших хрустальных стола и два таких же стула, вдоль стены виднелось несколько столов и полок, уставленных инструментами странной формы и неведомого назначения. Были и лупы различной величины, нечто вроде волшебного фонаря, большой белый экран и несколько астрономических инструментов, уже знакомых обоим ученикам.
   - Здесь вы должны, друзья мои, проводить ежедневно несколько часов, - сказал Эбрамар, - чтобы специально изучить Изначальную Материю, То Вещество, Которое с одинаковой силой переустраивает, даёт жизнь, но и разрушает.
   Прежде всего, вы должны познать Его в грубом виде, а затем научиться разлагать, чтобы извлекать первичные частицы, зачатки минералов, растений и животных. Сначала надо отделить элементы один от другого, потом каждую породу отдельно, уметь различать и применять их, соединять и разъединять. Это - продолжительная и тяжёлая работа, но она окажет вам услугу впоследствии.
   - Ты сказал, Учитель, что Изначальное Вещество одинаково и даёт жизнь, и разрушает. Я всегда предполагал, что Его назначение единственно давать жизнь и поддерживать её, - сказал Супрамати.
   - Без сомнения. Будучи разлито по всему организму планеты и во всём обитающем на ней, Первобытное Вещество всюду поддерживает жизнь, но Оно разрушило бы всякий организм, который пришёл бы в прямое и безмерное соприкосновение с могуществом Этой Стихии, такой организм разлетелся бы на свои первоначальные атомы.
   Кроме того, Эликсир Жизни, выполняя Своё назначение, может разрушать и убивать иным способом. Припомните случай с Лоренцой, относительно которой Нараяна возымел преступное намерение воскресить её чуть не через три столетия после её смерти. Ты помнишь, Супрамати, с какой быстротой был оживлён и восстановлен организм, и привлечена жившая в нём прежде душа. Но, чтобы достигнуть такого результата, было убито тело, обитаемое в ту минуту душой Лоренцы, и целая семья была повергнута в отчаяние, оплакивая эту необъяснимую смерть.
   Эликсир Жизни представляет собой обоюдоострое оружие и если Маг в интересах науки имеет право делать опыты, то всё же должен остерегаться злоупотреблять наукой и не увлекаться жестокими опытами.
   - Супрамати передавал мне этот случай, и мне известен способ, употреблённый Нараяной. Но, тем не менее, несмотря на горячее желание и любопытство взглянуть на подобное воскрешение, я всё-таки воздержался бы пробовать его, - сказал Дахир.
   - Твоё любопытство - естественно, а твоя осторожность делает тебе честь, - сказал Эбрамар. - А вот пойдёмте со мной во двор, и я покажу вам опыт в том же роде.
   Во дворе Маг открыл шкаф, вделанный в стене, и достал оттуда улей. Его отверстия были закупорены, и когда Эбрамар открыл их, то внутри оказались высохшие тела пчёл, погибшие там за неимением выхода.
   Эбрамар велел принести из лаборатории, с указанного стола, пульверизатор и фарфоровый горшок с сероватым студёнистым веществом. Маг достал из-за пояса флакон с Эликсиром Жизни и влил несколько капель в сосуд. Студёнистое вещество стало жидким, приняло розовый оттенок и дало фосфорический свет. Тогда Эбрамар налил часть жидкости в пульверизатор и прыснул во внутренность улья.
   Посыпались с треском огненные брызги, и поднялись облака дыма, рассекаемые огненными зигзагами.
   Дахир и Супрамати следили за картиной превращения. Через несколько минут послышалось гудение, дым рассеялся, и ожившие, полные сил пчёлы стали вылезать из улья. Одни полетели на работу, а другие летали и ползали по своему опустошённому жилищу, стараясь восстановить в нём порядок.
   - Теперь я покажу вам подобное же воскрешение в растительном мире, - сказал Эбрамар. - Видите там, в углу, старое высохшее дерево. Его мёртвые корни - похожи на лапы гигантского паука. Надо вытащить его на середину двора.
   Эбрамар вылил несколько капель Таинственной Жидкости на ствол, где начинались корни.
   Клубами повалил густой чёрный дым, с треском и свистом, закрыв собой мёртвое дерево.
   Спустя несколько минут дым из чёрного стал серым, потом принял зеленоватый отлив. Свист продолжался, поднялся ветер, затем раздался треск, и когда дым рассеялся, глазам учеников предстало дерево.
   Его густая, пышная листва отбрасывала тень по двору. Корни взрыли плиты, устилающие двор, и врезались в землю.
   - Что за чудодейственная и страшная сила! Такие чудеса вызывают изумление и в то же время навевают ужас! - сказал Супрамати.
   Дахир закрыл лицо руками.
   - Да, и действия Этого Таинственного Вещества - столь же многочисленны, как и чудны. Оно влияет не только на организмы, но даже на отпечатки, оставленные в атмосфере человеком или каким-либо событием. Вернёмся в пещеру, и я покажу вам подобную картину.
   Они вернулись в лабораторию. Смешивая каплю Эликсира Жизни с несколькими другими веществами, Маг рассказывал:
   - Много веков назад один из наших привёл в эту пещеру группу индусских паломников. Они не совсем понимали тайну, беречь которую поклялись, не подозревая даже, что на расстоянии вытянутой руки находился Эликсир Жизни. Они ушли отсюда и умерли затем, подобно обыкновенным смертным, но до конца своей очень долгой жизни были избавлены от болезней. А отпечатки их пребывания здесь остались, и я покажу их вам.
   Он зажёг в жаровне угли, бросил в них черноватое со смолистым запахом вещество, а сверху налил немного приготовленной смеси. Поднялся дым, и когда он рассеялся, человек десять в холщовом одеянии толпились около бассейна ИСТОЧНИКА, кто на коленях, а кто стоя, с поднятыми к небу руками. Глаза всех были устремлены на ИСТОЧНИК.
   Группа казалась живой, только вся была покрыта желтоватым оттенком, напоминающим терракоту.
   Через несколько минут всё побледнело и истаяло в воздухе.
   - Вы видите, что идя по тому же пути, но особым, приноровленным к каждому отдельному случаю способом, можно Первобытным Веществом оживить прах угасшей планеты и вернуть к жизни исчезнувшие народы, - сказал Эбрамар.
   Неподалёку отсюда лежит мёртвый город, погребённый во время катастрофы, над которым давно уже вырос лес. Но всё-таки известными мне подземными путями можно пробраться туда, и, может, когда-нибудь я покажу вам его. При желании я мог бы вернуть к жизни население этого города. Это было бы грандиозно, но к чему ставить такой опыт.
   Воспоминание об Эликсире Жизни и Его необычайной силе сохранилось даже среди непосвящённых. То в образе Источника Вечной Молодости в волшебных сказках, то в Чаше Святого ГРААЛЯ, наполненной будто бы кровью Христа, везде воспевали и искали Неведомое Начало, Которое должно устранять смерть и обращать самый грубый металл в золото.
   Один учёный европеец, Парацельс, тоже старался найти Первобытную Эссенцию, чтобы с помощью хотя бы Её капли создать человека без людской помощи, а собирая молекулы усилиями своего ума. Он воображал, что может упорным трудом заменить Великую Творческую Силу, Которая невидимо и неуловимо создаёт совершеннейшее из всех творений - человеческое существо. Разве ребёнок, как и маленькое животное, не является наихудожественнейшим произведением лаборатории Природы, в развитии которого человек не отдаёт себе даже отчёта? Но Парацельс не имел ключа от этой тайны, и его мечты остались утопией.
   На другой день, под вечер, все трое беседовали на террасе. Небо уже стало заволакиваться ночными тенями.
   - Когда появятся звёзды, - сказал Эбрамар, - я пошлю вас выкупаться, влив в воду содержимое этого флакона, а затем мы совершим воздушное путешествие.
   Я хочу показать вам некоторые из слоёв, окружающих Землю, а попутно корпорации низших духов и их воспитание, словом, подготовку будущего человечества.
   Обрадованные Супрамати и Дахир не знали, как благодарить Эбрамара, и между ними завязался разговор по поводу столь интересного и мало кому знакомого вопроса о бытии и всех фазах развития, которые претерпевает несокрушимая искра на пути её восхождения.
   - Я давно хотел спросить тебя, Учитель, как первообразные духи переходят из состояния минерала в растительное? Каким образом оканчивается их жизнь в неорганической среде и совершается переход в другое царство Природы, тогда как существование каменистых пород представляется бесконечным? - спросил Супрамати.
   - Всё совершается по общему Закону, - ответил Эбрамар.
   Вы знаете, что центром всякой клеточки или собрания пассивных атомов является одна из тех несознательных индивидуальностей, вся роль которых заключается пока только в представительстве жизненного тока, то есть отталкивании или притяжении различных флюидов, вредных или необходимых для поддержания и питания этого мирка. Такое бессознательное существование, хоть и кажется бесконечным с точки зрения человека, тем не менее, хрупко, и немного надо, чтобы оторвать индивидуальность от центра, если только первые связи с материей нарушены духами, облечёнными правом на это. Так сильные атмосферные сотрясения, колебания почвы и так далее часто бывают сигналом громадного перемещения среди этих невидимых жителей. Миллиарды их, уже готовые в путь, выделяются из материи и уносятся сильными, образующимися тогда вихрями, тогда как другие, стоящие ещё на первой ступени существования, занимают их место. Ибо в Природе нет застоя, и всё возобновляется в определённое время, хоть и невидимо для человека, но на основании непреложных Законов.
   Здесь действует тот же Закон, что и в вашей крови, которая также совершенно обновляется в известное время, а вы не замечаете этого, и ваша внешность от этого не изменяется. Кроме того, прохождение несокрушимой искры через минеральное царство играет первенствующую роль и определяет основы дальнейших существований.
   Будучи связанными с клеточками, которые своими бесчисленными массами составляли какой-нибудь слой земли, скалу, и так далее, эти миллиарды первообразных душ были охвачены одновременно флюидическими токами, пущенными в них рабочими духами. Все проникались одинаковыми впечатлениями, насыщались одинакового состава флюидами, выделяли те же истечения, и, таким образом, вся масса с течением времени получила единообразие частиц, которое составляет сущность их организма, и, развиваясь, действует на их будущие организмы.
   С этой первой ступени жизни идёт расовое различие, которое с первой же минуты даёт каждому определённый, своеобразный химический состав, отличный от других организмов.
   Это однообразие остаётся как основа на будущее, продолжается в семействах растений, в породах животных, и, наконец, среди человеческого рода, начиная от расовых отличий по цвету кожи, форме черепа и так далее вплоть до распределения народов одной расы, как, например, славяне, германцы, романцы. Не пустая болтовня, что каждый народ имеет различный аромат. Это - верно. Потому что в основе у каждого - особый химический состав. Образуется нового рода влечение, которое объединяет особенно мало развитых душ при их воплощениях, но и совершенные души предпочитают воплощаться среди народа, химическая основа которого соответствует их астралу.
   - О! Какую отвратительную иллюстрацию этой теории представляют негры, китайцы и евреи. Их тошнотворный запах выдаёт их скверный химический состав! - воскликнул, смеясь, Дахир.
   - Знакомство с запахами даёт возможность добраться до первобытного источника происхождения народов и отдельных личностей, потому что он сохраняется в растениях и животных. Вам, любезные мои ученики, ещё предстоит впереди эта высшая наука о запахах. Однако нам уже пора выкупаться и подобающим образом переодеться для нашего путешествия, - сказал Эбрамар.
   Супрамати и Дахир встали и отправились исполнять приказание.
   В ванной комнате они нашли два одеяния в виде трико, из оригинальной сероватой материи, шелковистой, тонкой и слегка фосфоресцирующей. Это одеяние так плотно прилегало к телу, будто сливалось с кожей и закрывало всё тело с головой.
   Придя к Эбрамару, они увидели его в таком же одеянии, но более светлом и блестящем.
   Перед ним стояли два кубка с красной дымящейся жидкостью, которую он предложил ученикам выпить. Выпив, Супрамати почувствовал головокружение. Но как только это состояние прошло, он заметил, что его тело утратило вес, и он без усилия взлетел на воздух за Эбрамаром, который быстро поднимался ввысь. Кроме того, он заметил, что его тело следовало в том направлении, какое он желал ему дать.
   Пространство, по которому они пролетали, было озарено теперь сероватым полусветом, воздух был напоён зловонными, гнилостными испарениями, и слышался беспорядочный шум. По временам в разных местах вспыхивал и гас кроваво-красный свет. Разноцветнее всех оттенков радуги огни порхали, и вихрем кружились во всех направлениях, то поднимаясь, то опускаясь.
   Всматриваясь, вокруг этих огней можно было заметить отражения людей и животных. Местами плыли в воздухе, отдельно или группами, отражения растений.
   Посреди этого хаоса, будто клубы пары, скользили светлые тени с ясно очерченными головами, большими фосфоресцирующими глазами и отличительными знаками, соответствующими положению их в духовной иерархии: кто носил изображение огня, кто креста, звезды или цветов. Это были духи-наставники, покровители, главы групп и так далее.
   Местами, но далеко друг от друга, виднелись очаги ослепительного света, из которых снопами исходили лучи и терялись в направлении Земли. И там, посередине этих очагов света, были заметны призрачные человеческие образы.
   - Вы видите эти подобия солнц, рассыпанные в пространстве? Это - хранилища Сил Добра, - сказал Эбрамар.
   - Существа, которых вы там видите, это - Высшие Духи, покровители какой-нибудь страны. Силой Своих Молитв и Воли Они собирают и направляют к намеченной цели обновляющий материал, который поддерживает и укрепляет человечество, тонущее в пороках и страданиях. Люди называют Их святыми и инстинктивно просят Их помощи. Завтра я поведу вас в какую-нибудь церковь и покажу имеющиеся там флюидические токи, а также и печать светлого флюида на людях, священных предметах и так далее.
   Разговаривая, они продолжали подниматься.
   Мало-помалу стихал хаос раздирающих душу вибраций, вызываемых страданиями тела. Кровавый пар, тлетворные испарения порока - всё это постепенно бледнело и оставалось под ними.
   Пространство вокруг них становилось голубоватым, прозрачным и было напоёно острым, но живительным ароматом.
   Вдруг раздался шум, как от множества крыльев или колёс машин.
   - Мы приближаемся к интересному месту, школам низших духов, - сказал, улыбаясь, Эбрамар.
   Оба ученика следовали за Учителем, направляющимся к светлому и кажущемуся бесконечным пространству.
   Супрамати заметил кое-где сероватые, окружённые красноватой аурой фигуры, с ясно очерченными головами, отражающими ум и энергию. Вокруг каждой из этих личностей кишели тучами фосфорические искры, которыми они распоряжались, уча их подражать флюидическим моделям, огненными чертами вырисовывающимся в воздухе, или разъясняя понемногу ход предстоящей работы.
   - Вы видите здесь подготовляющееся рабочее население Земли: пчёл, муравьёв, пауков, шелковичных червей, а там, дальше, корпорации высших животных. Все занимаются под наблюдением их руководителей, учатся применению ремёсел и проникаются знаниями, необходимыми при их воплощении.
   Теперь трое Адептов двигались медленно, с трудом различая иногда микроскопических работников.
   Однако Супрамати всё же заметил среди учителей черноватые образы с демоническими глазами, также не ускользнуло от его внимания, что между учениками было несогласие. Тучи роящихся искорок набрасывались одна на другую, испуская чёрные клубы. А среди духов высших животных возникали драки и враждебные, полные ненависти токи, которыми они обдавали друг друга, бороздили даже кроваво-огненные зигзаги.
   Супрамати хотел спросить объяснение этому зрелищу, как Эбрамар дал знак к возвращению.
   Спуск совершился с головокружительной быстротой. Очутившись на террасе своего жилища, молодые люди только что собирались задать интересующие их вопросы, как Эбрамар пресёк их любопытство.
   - Идите сейчас же выкупайтесь и ложитесь спать, потому что даже ваши бессмертные тела нуждаются в отдыхе после такого путешествия. Завтра поговорим, так как я ещё не покидаю вас.
  
   Глава 3
  
   На следующий день, по окончании работы, все втроём расположились на террасе и Эбрамар сказал:
   - Теперь, дети мои, предлагайте мне вопросы, которые хотели задать вчера.
   - Ах! В этом новом мире, который мы увидели, так много интересного, что не знаешь, с чего начать, - сказал Супрамати. - Но как я - благодарен тебе, Эбрамар, за то, что ты показал мне астральные школы. Я никогда не мог объяснить словом "инстинкт" способности животных к работам, артистическим или так практически полезным и целесообразным, что и человек не отказался бы от них.
   - Несомненно. Какой же другой фактор, кроме ума, мог бы сделать всё, что делает животное, - сказал Эбрамар. - Это слово "инстинкт" человек выдумал по высокомерию, чтобы охранить собственное величие. Если бы люди, забыв своё тщеславие, пожелали открыть глаза и увидеть очевидность, одни лишь работы животных послужили бы им доказательством их происхождения с самых низов лестницы существ.
   Среди животных человек нашёл бы всё то, что он считает признаком своего божественного происхождения. Если бы он пожелал увидеть, то понял бы, что является лишь более усовершенствованным плагиатом. Среди этих меньших, презираемых братьев, есть хлебопашцы, химики, архитекторы, ткачи, рыболовы, пловцы, могильщики, математики, певцы, музыканты, воины и так далее. Все искусства и ремёсла имеют своих представителей.
   Также и относительно общественных организаций и форм правления: вы найдёте у них монархии, республики, рабочие ассоциации, царей и цариц, гаремы и гинекеи. В меньшей степени у них заметны те же фазы развития, через которые проходят народы: касты, войны или военные экспедиции для захвата невольников. Наше общество полностью отражается в животном мире.
   - Ты забываешь ссоры, соперничество, вражду, - сказал Супрамати. - Я видел вчера битвы среди этих микроскопических школьников, и задача их учителей должна быть не из лёгких.
   - О, разумеется, их миссия - одна из труднейших. Чем ниже порода, тем легче влиять на неё и внушать послушание, но по мере развития существа в нём расцветают непокорность, леность и ропот.
   Эти крошечные существа - ленивые, капризные и эгоистичные - считают своего учителя угнетателем, понуждающим их к работе, которая не нравится им. Но самым трудным для дисциплинирования и руководства элементов являются души животных, которые при воплощении побывали в соприкосновении с человеком и испытали на себе всю его жестокость. В загробный мир они вступают полные ненависти и жажды мести.
   Велики - преступления человека перед низшими и беззащитными существами, над которыми, он присвоил себе право распоряжаться жизнью и смертью. Он убивает их, истребляет и мучает с жестокостью.
   Слепой и безжалостный, в своей надменности человек не понимает, что создаёт себе врагов. Душа животного начинает смотреть на душу человека, как на своего самого жестокого врага, и по мере своих сил отплачивает ему злом за мучения. Недаром говорят: "Животное чувствует, кто его любит", но вообще оно избегает человека. Только уже очищенные и высокие души стараются снискать расположение низших существ, с любовью руководят ими, воздерживаются от дурного с ними обращения и создают себе друзей в их среде. Те, кто грубо обращаются с животными и мучают их, создают этим непокорное, враждующее, желчное население. По непреложному закону прогресса, эти миллиарды душ облекаются временно плотью, но когда они возвращаются в потусторонний мир, все их дурные страсти вспыхивают, и очень трудно руководить этими массами.
   - Я понимаю ненависть животного к человеку, но по поводу чего дерутся они между собой в пространстве, как мы это видели вчера? - спросил Дахир.
   - Много личных и общих причин заставляют их нападать друг на друга, - с улыбкой ответил Эбрамар. - У этих низших народов существует расовая ненависть, так же, как у их братьев - людей. Кроме того, здесь действует ещё один великий принцип. Две враждебные силы - Добро и зло, - царящие во Вселенной и оспаривающие её друг у друга, дают себя знать с самого начала человечества. Потусторонний мир разбит на два лагеря: Небесное Воинство и армия ада, которая рассчитывает взять приступом стены Неба, скрывающие Высочайшую Тайну.
   Каждая из двух враждующих сторон старается навербовать себе союзников и создать орудия борьбы. По этой причине вы видите во всей одушевлённой природе деятельных агентов Добра и зла.
   Уже среди минералов есть такие, которые содержат в себе смертельные яды, с другими будто бы неразлучно связано несчастье. В растительном мире есть много адских растений, особо приспособленных к сатанинским действиям и мрачным обрядам чёрной магии. Такие растения всегда - зловредны добродетельному человеку, полезному животному, питательному растению.
   Между животными разделение на два лагеря сказывается ещё заметнее. Существует множество вредных пород животных, о которых спрашиваешь себя, к чему они существуют? Хоть эти существа и низшие, но они одарены уже утончённой злобностью. Уничтожение - цель их жизни, вредить людям и животным противоположного лагеря - их главное занятие.
   Из этих адских пород укажу на смертоносные растения, которые, обвиваясь вокруг дерева, душат его, или на нечистых насекомых, как клопы, блохи, вши, черви-точилы, крысы, гиены и животные, питающиеся падалью. Все они прячутся в щелях, расселинах, норах, ползают во тьме, избегая света и, если всмотреться, то видно, что все высшей породы и полезные человеку животные избегают, боятся и ненавидят этих исчадий ада.
   - Так значит, черноватые духи с демоническим взором - наставники зла? - спросил Дахир.
   - Именно. Сатанинский стан работает по мере сил над расширением своего поля действия и, подобно тому, как пионеры света внедряют в своих учеников Добро, Красоту и Пользу, так деятели зла учат своих изощряться в искусстве - наносить вред, разрушать, причинять страдания.
   Своей жестокостью к животным люди гонят в невидимый мир миллионы существ, снедаемых ненавистью, желчью, жаждой мести, которые становятся добычей злых духов. Позабыв уроки наставников Света, эти существа втираются в среду своих братьев, развращают их, внушают бунт и ещё больше затрудняют работу наставников. С течением времени эти низшие души перерождаются в легионы демонов, в противников всего чистого, полезного и светлого.
   Человек - слеп и не понимает всего совершающегося вокруг него в том пространстве, которое кажется ему пустым и прозрачным. Он и не подозревает, какой ад кипит и трещит около него.
   С беспечностью невежества он смеётся, когда прочтёт в книге магии, что, тот или другой демон повелевает столькими-то легионами демонов. Для "посвящённого" это значит, что такой или иной злой дух властвует над легионами низших душ, душ животных, и направляет их действие сообразно своему желанию или под влиянием мстительного чувства.
   Никто ещё пока не объяснил научно причины внезапного появления миллионов мышей, неизвестно откуда взявшихся и уничтожающих поля, или туч саранчи, пожирающей посевы. Какое дуновение направляет их и множество иных врагов, уничтожающих и сводящих на нет человеческий труд?
   Человек кичится обрывками своего знания, хотя всё-таки, несомненно, идёт по пути прогресса и усидчивым трудом открывает не одну полезную истину. Тем не менее, учёный, достойный этого имени, понимает, что он ещё только невежда, а под скальпелем и в цифрах ищет "бесконечное", тогда как мнимые учёные с презрением заявляют, что в невидимом мире ничего нет. Между тем они ведь наблюдают лишь производные этого мира причин.
   Кто, например, знает происхождение повальных и неизлечимых болезней, эпидемий самоубийств, сумасшествия, убийств, которые охватывают внезапно человечество? Откуда берутся миллиарды микроорганизмов, которые заражают воздух, порождают неизвестные болезни, присасываются к человеческому организму и убивают его, пожирая ткани, или, наконец, ослепляют человека и заражают его душу?
   И почему так часто бывает, что эти неизлечимые болезни, не поддающиеся врачебной науке, излечиваются Молитвой и Святой Водой? Разве не доказано фактами, что эпидемии, засуха и другие катастрофы прекращались после религиозных процессий?
   В эпоху вырождения, когда падает Вера, разлагается семья, а разврат и порок овладевают обществом, тогда с наибольшей силой и свирепствуют страшные эпидемии. Преграда, созданная вмешательством чистых и светлых флюидов, рушится, а излишества и беспутства порождают смертоносные микробы повальных болезней, физических и духовных, проистекающих из преступных деяний.
   И эти микроорганизмы тучами носятся в пространстве, отыскивая благоприятную среду для своего развития, потому что заразы не бывает там, где порок не находит для себя подходящего материала.
   Порочный человек притягивает к себе вредоносные бациллы, которые проникают сначала в его ауру, затем просачиваются в поры организма и обрушиваются на ту часть тела, которая является орудием господствующей страсти человека. Если человек - жаден и прожорлив, развратен и чувственен, то и зараза поражает соответствующие органы. Если извращённый мозг развивает одни лишь преступные мысли, нечистые вожделения, циничные образы, то и разрушительная стая прицепляется к этому главному слуге ума, овладевает им, порабощает его, вырабатывает смертоносные флюиды зла, пока, наконец, жертва не валится в пропасть безумия, самоубийства или убийства. А когда телесное орудие разбито подобно сосуду, лопающемуся от слишком сильного давления пара, тогда стая невидимых врагов набрасывается на разлагающийся труп, пожирает его и в свою очередь умирает, чтобы возродиться в ином мире и двинуться дальше в иерархии зла.
   Ах, друзья мои! Если бы мы могли втолковать людям, как важно следить за своими мыслями, создавать при их помощи только добрые, прекрасные и чистые образы, чтобы из рассадника мышления исходили лишь потоки Света, воздвигающие вокруг человека как бы священную ограду, которую не в состоянии преодолеть эти ублюдки пространства! Если бы они послушались нашего крика: храните чистоту сердца, и вы будете неуязвимы!
   Христос обладал тем Огнём и Светом, Которые исцеляли прокажённых, возвращали зрение слепым и изгоняли бесов. ЕМУ была ведома тайна человеческих бедствий. ОН знал, что Молитвой можно ослабить и даже прекратить эти эпидемии.
   Чем больше население планеты наводняется исчадиями ада, тем скорее её постигает разрушение и наступает частичный или полный катаклизм. Равновесие - нарушено, а излияния зла, становясь преобладающим элементом, отягчают атмосферу, мешают правильному обмену кислорода и азота, вызывают атмосферные беспорядки. Непомерная эксплуатация, грабёж всех земных богатств истощают Землю, климат изменяется, холод, засуха или избыток влаги уничтожают плодородие почвы и вызывают голод. Питательные соки иссякают, прекращается правильный обмен необходимых веществ среди различных царств Природы. Растительность становится жалкой и слабой, население даёт хилых, нервных, болезненных людей, стареющих преждевременно, предрасположенных к порокам и болезням, которые человечество породило.
   В конце концов, планета умирает, и ад торжествует победу, радуясь, что уничтожен чудный цветок творчества БОГА.
   Поэтому, когда новая планета вступает в жизнь, законодатели, избранные души, знающие основные Законы творения, устанавливают строгие правила, ограждающие Добродетель, учреждают культ БОГА и священным ореолом окружают земледелие и всё, что растёт и нарождается на земле, чтобы оградить его по мере возможности от влияния ада.
   В человеке врождена потребность молиться, обожать Верховное СУЩЕСТВО, Неведомые и Таинственные Силы, управляющие его судьбой, для поклонения Которым он посвящает особое место. Создание бессознательно чувствует, что Молитва служит ему связью с ТВОРЦОМ, спасительной цепью, которая соединяет его с Небом, ограждает от множества опасностей и привлекает к нему на помощь Невидимых Покровителей.
   Тот же инстинкт внушал первоначально людям освящать поля, плоды, скот, жилища, чтобы привлечь на них благотворные токи, светлые и чистые флюиды, отгоняющие бесов.
   Какое величайшее заблуждение воображать, будто человек делает угодное БОГУ и ЕГО служителям, созидая в их честь храмы и молясь им! Ни Верховное, Неизречённое СУЩЕСТВО, ни исполнители ЕГО Воли в этом не нуждаются.
   Человек воздвигает храм для себя, чтобы иметь особое место, священную ограду, твердыню против вторжения духов зла.
   Он ставит там престол, чтобы в одном месте сосредоточить Божественный Ток, привлечённый Молитвой, священные песнопения, наполняющие церковь, порождают вибрации, которые поддерживают приток Святого Огня и собирают Лучезарное Вещество, откуда человек черпает душевные и телесные силы. Курения, всюду, во все времена и во всех культах сопровождавшие службу БОГУ, распространяют ароматы, которые отгоняют и рассеивают нечистые выделения, приносимые с собой людьми в храм.
   В древности все эти вопросы, тщательно изученные, применялись со знанием дела. Моисей, например, перечисляет материалы, необходимые при построении святого места и для предметов богослужения: золото, серебро, слоновая кость, кедровое и сандаловое дерево, ладан для курений, оливковое масло, воск, вырабатываемый пчёлами как чистыми насекомыми, сопровождающими работу пением Молитв на своём языке.
   Священнослужители, подчинённые относительно чистоты драконовским законам, должны были носить льняные одежды, а алмазы, рубины, изумруды, сапфиры и другие драгоценные камни, украшавшие нагрудник Первосвященника, имели магическое, мистическое и символическое значение. Жемчуг, на который большой спрос в обществе и который ценится высоко, не входил в число этих драгоценностей, несмотря на свою красоту, он считался нечистым, не приносящим счастья.
   Человек нуждается в БОГЕ, Великих Покровителях планеты и в Тех, Кого вы называете Святыми, это - необходимый атрибут всех религий, как наследие Великих Посвящённых и Посланников БОГА. Все такие верования признавали Невидимых Покровителей, и новорожденного ребёнка посвящали или БОГУ, или Святому. Это верование имеет свои глубокие и справедливые основания. Его источник теряется во мраке древности и составляет одну из великих тайн культа. Имя связывает человека с Высшим Духом или группой Духов, Которыми Тот руководит и Которым покровительствует. Народ называет Его Ангелом-Хранителем, Ангелом имени человека.
   Так же и изображения Святых, статуи, мощи, даже идолы являются (для прозорливого) Очагами Света, ибо всякая Молитва, всякая Благочестивая Мысль, всякий Горячий Призыв даёт луч Светозарной Материи, Которая пристаёт к этому изображению, проникает насквозь и в некотором роде оживляет его. Места, посвящённые культу, как постоянно наполненные изображениями БОГА, благотворными ароматами, гармоничными вибрациями, освещённые неугасаемыми лампадами, являются убежищем для человека. Там, перед каждым из очагов Лучезарного Света, в единении с Неведомыми, Могучими Силами, находится хранилище нравственной и физической помощи, готовой к услугам каждого, способного принять её.
   И чем больше в церкви таких Очагов Света, тем они - могущественнее, выделяемый ими Свет чище, Молитва человека действеннее, тем скорее Она облегчает и очищает его. Отсюда из этого основания проистекает уверенность в помощи чудодейственных икон и статуй, как, например, Лурдекой БОГОМАТЕРИ, святое место, колодезь и источник КОТОРОЙ обладают целебными свойствами, излечивают болезни, признаваемые "наукой" неизлечимыми, и восстанавливают жизненные вещества в организме.
   Эбрамар оживился во время разговора.
   В голосе Мага звучала Вера, а в ночной тьме его белоснежная одежда казалась осыпанной бриллиантовой росой. Вокруг его головы образовался широкий светлый диск, три ослепительно ярких луча исходили из его чела в виде звезды, и всё его тело источало фосфорический свет.
   Он весь был словно из Огня и Света. Даже его голос звучал сладко и воодушевлённо, а в глазах отражались чудеса иного мира, созерцать которые ему было дано.
   Дахира и Супрамати опустились на колени и преклонились перед Наставником, Который постепенно открывал им тайны творения.
   Эбрамар вздрогнул и выпрямился.
   - Что вы делаете, друзья? Какое незаслуженное поклонение оказываете вы мне, - сказал он, поднимая их.
   - Как я ещё - ничтожен в сравнении с великими светочами небесного пространства! Но чтобы проиллюстрировать рассказанное мной, я покажу вам некоторые места, посвящённые Молитве. Сначала мы побываем здесь, в Индии, в древней пагоде, а потом отправимся в далёкую северную страну. Там Вера сохранилась ещё сильнее, чем где-либо, но зато рассвирепело бесовское воинство и ринулось на приступ, удушая Совесть и сея зло, преступления и разврат.
   - Мы отправимся путешествовать, Учитель? - спросил Супрамати.
   - Астрально, сын мой. Что за жалкие Маги были бы мы, если для перемещения нам потребовалось бы много времени и экипаж, - сказал, улыбаясь, Эбрамар.
   - А теперь, дети мои, вернёмся к нашему путешествию. Примите ванну, наденьте одежду, что была на вас в прошедшую ночь, и возвращайтесь ко мне.
   Когда они вернулись, он приказал им сесть, сделал над ними пассы, потом прикоснулся к их глазам и дунул на них со словами:
   - Отверзаю ваши телесные очи на красоты небесные. Теперь - в дорогу!
   Они поднялись в пространство и скоро опустились перед входом в древнюю пагоду.
   Была ещё ночь. Справлялся праздник, и множество богомольцев входило в храм, над которым парил широкий Диск Золотистого Света.
   - Не бойся, мы - невидимы для глаз смертных, - сказал Эбрамар, отвечая на мысль Супрамати.
   Смешавшись с толпой, они вошли под своды храма.
   В глубине, где стояла статуя Брахмы, пылал костёр, ослепительно светлый и распространяющий жар. С треском вылетали оттуда разноцветные огни и по временам озаряли чуть заметный облик человека.
   Порывы чудного и опьяняющего аромата вырывались из середины костра и овевали тех, кто с Верой подходил и преклонял колени. И по мере того как Молитва, в виде Луча, более или менее светлого, возносилась из сердца верующего, его тело покрывал Дождь Искр, вызывая обильный пот, а чёрные, окружающие его тени, бледнели, дыхание становилось свободнее, и весь его облик очищался и хорошел.
   Многие, особенно горячо молящиеся, подолгу оставались на коленях, упиваясь проникающим в них Небесным Током, Который успокаивал их и ободрял, восстанавливая душевные и телесные силы.
   - Идёмте. Теперь мы посетим другой Очаг Света, - сказал Эбрамар, делая ученикам знак следовать за ним.
   Они поднялись в пространство и полетели.
   Вскоре им представилась гористая местность. Фосфорический полусвет разлился над долиной.
   - Мы - в Лурде, где творится столько чудес, - сказал Эбрамар.
   Спустившись на землю, они присоединились к процессии, которая с пением Молитв направлялась к чудотворному гроту.
   Дойдя до источника, толпа опустилась на колени и Молитвы их сердец Светлыми Волнами поднялись к небу.
   Картина была волшебная. Золотистые и серебристые лучи шли во всех направлениях. От источника исходил фосфорический пар, и статую ДЕВЫ окружали, казалось, снопы пламени, распространяющие жар. В воздухе звучала Гармония, без единой несогласной нотки.
   Вдруг из пространства стали падать Огненные Капли, потом с треском развернулась широкая, Пламенная и Золотистая Лента, упавшая на лежащую на носилках женщину. Огненные Зигзаги забегали по телу больной, потом оно будто вспыхнуло, из организма поднялись клубы чёрного дыма, рассыпаясь в воздухе, и женщина с криком выпрямилась.
   Минуту спустя она уже стояла на ногах, сияющая от счастья. Затем упала на колени, крикнув:
   - Я исцелилась!
   - Вы видели только что оккультную сторону этого исцеления: сошествие Святого Огня, вызванного Силой Молитвы, - сказал Эбрамар.
   - А теперь - в путь, друзья мои. Я хочу показать вам ещё два места Небесной Благости, оба в высшей степени интересных.
   Он достал из-за пояса палочку, повертел ей в воздухе, и из неё посыпались снопами искры. Вдруг поднялся ветер и тёплое, огненно-красное течение подхватило всех троих и понесло с такой быстротой, что Супрамати показалось, что он вот-вот задохнётся.
   Когда полёт стал замедляться, Супрамати увидел под собой раскинувшийся город. Улицы и крыши были покрыты снегом, множество церквей поднимали к небу золочёные маковки, увенчанные крестами, и широкие полосы Света отличали эти священные убежища человечества от окружающих зданий.
   Путешественники опустились на землю около часовенки, наполненной богомольцами и окутанной столь Ярким Светом, что она казалась объятой пламенем.
   В высоких серебряных подсвечниках горело множество восковых свечей. Некоторые из них окружала широкая Золотистая Полоса, и свеча горела ярко, а пламя вытягивалось и словно сливалось с Источником Огня и Света, пылавшим в глубине часовни. Иные свечи горели тускло, дымились, трещали, и воск оплывал.
   Посреди Очага Света виднелась большая икона под золотой, украшенной драгоценными камнями ризой, и сквозь древнюю живопись выступал Лик небесной красоты, дышащий Милосердием и Грустью. Глаза смотрели на коленопреклонённую толпу с выражением Любви и Сожаления. И на каждого подходящего к иконе ясный взгляд бросал Огненный Луч, Который пронизывал, согревал, укреплял молящегося, вступающего в эту обитель Света, Тепла и Гармонии.
   - Вы видите здесь одно из отражений Пресвятой ДЕВЫ! - сказал Эбрамар, падая ниц перед образом.
   Оба ученика последовали его примеру, и из их душ вознеслась Молитва к УТЕШИТЕЛЬНИЦЕ всех страждущих, плачущих, борющихся с земной юдолью и взывающих к ЕЁ Милосердию.
   Когда они поднялись, новая толпа мужчин, женщин и детей, богатых и бедных, без различия положения, хлынула в часовенку. Скоро явился священник, и начался общий молебен.
   По мере того как Молитва, сообразно чистоте молящегося, возносилась более или менее Блестящими Золотистыми Спиралями, возникало удивительное зрелище.
   В центре Света, окружающего образ, с треском кипела будто раскалённая лава, из которой вырывались широкие Волны Разноцветного Огня, падающего на благоговейно склонённые головы, оставляя на них Фосфорические Светлые Пятна.
   Вся часовня словно дрожала под Вибрациями Гармонии, Которая была собранием разнообразных аккордов, сливающихся в бурю созвучий: это были вибрации общей Молитвы.
   - Вы видите, друзья мои, великую тайну Силы БОГА, вызванной и привлечённой Молитвой. Она излечивает, укрепляет, обновляет, даёт забвение земных страстей и горестей. Смотрите, одни плачут, другие охвачены испариной, это излучение Добра гонит из организма вредные миазмы, - сказал Эбрамар, когда они выходили из часовни.
   У входа Эбрамар остановился и указал рукой на человека ещё молодого, но истощённого. Он шёл с поникшей головой, глядя в землю. На его бледном лице застыло выражение злобы.
   - Посмотрите на этого человека. Он собирается покончить с собой, в кармане у него яд. У него нет больше ни сил, ни желания влачить своё существование, бороться с житейскими невзгодами, противиться мучающей его бесовской своре. Посмотрите: чёрные тени кружатся вокруг него, внушают ему ропот, разжигают горечь и отвращение к жизни. Но недаром, несчастный, твой Дух-Покровитель привёл тебя к этому источнику Спасения.
   Маг поднял руку, и из неё блеснул Яркий, Светлый Луч. Неизвестный остановился. Адская же стая начала отступать, свистя и корчась.
   Золотой Луч обвился вокруг незнакомца, увлекая его к часовенке, куда он вошёл, и словно задыхаясь от чистых, острых и пронизывающих токов, упал на колени.
   Несколько минут стоял он без мысли, в изнеможении. Но Глаза БОГОМАТЕРИ уже взирали на горемыку с сожалением, хлынули Потоки Света и Тепла, Змейки Огня забегали по нему, пронизывая его, а затем из его тела повалил густой чёрный дым и брызнули дождём разноцветные шарики, с треском лопающиеся, распространяя зловоние, которое заглушалось чистой атмосферой часовенки.
   И по мере того как очищался его организм, сходила мертвящая апатия, а мутный и усталый взор несчастного обратился к Лику ДЕВЫ. Медленно, с усилием пробормотал он Молитву, почти машинально поднял руку и три раза перекрестился. Перед ним и по бокам появились три Светящихся Креста, и Белая, Блестящая Дымка окутала его.
   При виде этого толпящиеся у входа бесы заволновались, шумя, свистя и испуская зловонные флюиды. Они понимали, что жертва вырвалась от них, и когда несчастный вышел из часовенки, накинулись на него, но уже были бессильны, натолкнувшись на Кресты, освещающие путь грешнику и ограждающие его совместно с явившимся за ним Чистым Духом. Чёрная бесовская туча отступила, а немного спустя незнакомец вынул из кармана флакон с ядом и разбил его о мостовую. Над его челом витал Мерцающий Огонёк.
   - Этот не погибнет. Он снова обрёл Веру, а такая броня делает человека неуязвимым, - сказал Эбрамар.
   И трое путешественников поднялись в пространство.
   Улыбка озаряла лицо Мага: он спас человеческую душу.
   - Куда отправляемся мы теперь, Учитель? - спросил Супрамати.
   - К одному из величайших покровителей этой страны, против которой ад ведёт в настоящее время жесточайший приступ.
   На этот раз достаточно было нескольких минут, чтобы привести их к цели.
   Показалась зубчатая стена и золотые купола древнего монастыря.
   Путешественники вошли в обширный храм с массивными стенами. Налево от царских врат на возвышении стояла гробница святого и несколько монахов стояли у изголовья.
   Но там почивал не усопший, мощам которого поклонялись. Над ракой возвышалась высокая, величавая фигура старца. Громадное сияние окружало его голову, и из всего его существа исходили снопы Света, а за плечами два широких луча ослепительной белизны и яркости, сверкающие, как снег на солнце, поднимались и исчезали вверху.
   Воздевая руки над теми, кто подходил к нему, Дух обливал их Серебристым Светом.
   Эбрамар с благоговением преклонил колени и получил в ответ Поток Золотистых Брызг, Которые были поглощены чистым и светлым телом Мага.
   - Тяжела и трудна - миссия Этого Великого Духа, - сказал Эбрамар.
   Благодаря своей Чистоте, Мудрости и Силе, Он мог бы подняться в Лучезарные Сферы. А Он добровольно остаётся прикованным к Земле, в этой слизистой, наполненной миазмами атмосфере и ежеминутно должен прикасаться ко всем человеческим язвам.
   Но Любовь к народу, среди которого Он жил, внушает Ему столь глубокое Сострадание, такой неистощимый запас Милосердия, что Его бремя не кажется Ему тяжким. Взгляни: без перерыва и устали Он изливает на всех приходящих к Нему Живительное и Врачующее Веяние. Его Сила - неимоверна, всё вокруг озарено Светом, даже масло, горящее в лампадках у раки, насыщено Светом и Целебными Ароматами.
   Какие же мы - счастливые бездельники в сравнении с Ним! Мы бежим от тьмы, от прикосновения ко всему нечистому. Мы изучаем и мирно смакуем в тиши своих дворцов чудеса Науки, тогда как Он, Который мог бы наслаждаться всем Великолепием Высших Сфер, Гармонией и Покоем, Блаженством Праведника, остаётся здесь. Ничто не может поколебать Его Милосердия. Он исцеляет и укрепляет. Его ухо, как и сердце, всегда открыты всем, кто несёт Ему свои грехи, сомнения, горе и надежды. Он плачет и молится с ними, поддерживает их, внушает силу жить, чтобы честно довести до конца их земное испытание. Как мелки мы перед Этими Великими Духами, Которые жертвуют Собой для человечества, защищая его от лукавства и злобы бесов, производящих даже на них яростные нападения.
   Если бы люди знали всю широту помощи, которую могут оказать им Эти Друзья и Покровители Свыше, именуемые Святыми, если бы видели Силу, заключающуюся в Молитве, то не было бы столько несчастно погибающих.
   - Учитель, а разве Раскаяние и Молитва после смерти не могут спасти душу? - спросил Дахир.
   - Конечно, могут. Молитвой и Раскаянием спасено неисчислимое количество душ. Только надо много силы упавшему в яму, чтобы выбраться из неё. А не все - сильны. На эти колеблющиеся, греховные и часто впадающие в отчаяние души и набрасываются с ожесточением злые духи, привлекают их к себе и искушают упоением, роскошью жизни, безнаказанностью преступления и наслаждением всем тем, что составляет прелесть для развращённой души. Часто эти души становятся адептами ада и на долгие века сходят со светлого пути прогресса. Это служит объяснением одного места в Евангелии, которое профану кажется несправедливым: "...так на Небесах больше Радости будет об одном кающемся грешнике, нежели о девяносто девяти праведниках, не имеющих нужды в Покаянии".
   - Во время моего последнего пребывания среди людей я заметил, что религиозный дух угасал всё больше. Что же будет, если чувство Веры исчезнет в человечестве? - спросил Супрамати.
   - Первым следствием подобного положения вещей для человечества явится умножение преступности. А по мере того как люди будут двигаться всё дальше по пути порока, преступлений и других мерзостей, человеческий род будет дурнеть, вырождаться и быстро уменьшаться. Взамен этого в ужасающих размерах возрастёт та язва невидимого мира, которая и теперь уже первый атмосферный слой, окружающий Землю, обращает в настоящее чистилище, если не в ад для всякой души, покинувшей тело. Я говорю о полчищах выкидышей, о тех несчастных душах, которые пригвождены к земной атмосфере.
   Втолкнутые в плоть Законом воплощения, и затем будучи насильственно вырваны из этой среды во время формирования земного тела, они оказываются в пространстве с астралом, покрытым словно толстой корой жизненными флюидами, собранными на значительное число лет. Тогда астральное тело питается этими жизненными запасами, оставшимися без употребления, растёт, развивается неестественным образом и получается амфибия, - получеловек, полудух, пригвождённый к Земле и испытывающий земные потребности.
   Эти существа чаще всего становятся бесами, которые подстерегают людей и животных, чтобы высасывать из них жизненную силу. Иногда они внедряются в тело человека, чтобы насладиться с ним плотскими удовольствиями. Будучи одержимыми духами, по преимуществу, они толкают человека на преступление или подводят под несчастье, катастрофу и так далее, чтобы насытиться пролитой кровью, запах которой опьяняет их и доставляет наслаждение. Народ зовёт их кикиморами. Но люди и не подозревают даже могущества этих ларвических, вампирических существ.
   Ну, а теперь, дети мои, в дорогу. Пора вернуться домой, - сказал Эбрамар.
   И все трое направились к их уединённому дворцу в Гималаях.
  
   Глава 4
  
   Эбрамар уехал, а его ученики принялись за работу.
   Главным образом они занимались развитием зрения, обоняния, слуха, осязания и с восторгом убеждались, как постепенно развивались незнакомые им до тех пор чувства.
   Сокровенная жизнь существ и вещей раскрывалась перед их прозревшими глазами. Теперь они видели в пространстве, как корпорации духов-работников вдыхали - в виде питания - растительные излияния, они уже могли следить за увяданием и смертью растений. Их глаз усматривал черноватое пятно, поглощающее последнюю каплю Первобытной Материи, Которая выделялась из растительного организма.
   С не меньшим интересом они наблюдали все фазы развоплощения животного, этого меньшого брата человека, язык которого они научились понимать. Наконец, изучение бесчисленных свойств Эликсира Жизни и разнообразные методы Его применения представляли бесконечное поле для труда.
   Эта умственная работа до того поглощала их, что личной жизни у них почти не существовало.
   Как-то, когда они отдыхали на террасе после особенно утомительной работы, Дахир спросил:
   - Как ты думаешь? Сколько времени могло пройти с тех пор, как мы - здесь? Должно быть, порядочное количество лет.
   - О, конечно! Но к чему считать время! Ведь только заурядное человечество считает годы его мимолётной жизни, из которой к тому же половину оно проводит во сне, в еде и грехах. Нас время не касается, - сказал Супрамати.
   - При последнем посещении Эбрамар сказал, что наши познания достаточно подвинулись, чтобы мы могли испытать их на практике, - сказал Дахир, помолчав. - Но я страшусь этой минуты. Что он от нас потребует? Какому испытанию подвергнет? Может статься, чувства и страсти, которые мы считаем побеждёнными, вновь пробудятся и будут терзать нас.
   Супрамати вздохнул.
   - Ты - прав. Вероятно, предстоит ещё не одна нравственная борьба. В каждом из нас земной человек укоренился глубоко.
   Но к чему заранее мучить себя? Тайна нашей судьбы повелевает нам идти вперёд, и потому пойдём.
   Он протянул руку своему товарищу по несчастью и работе, и тот пожал её.
   Дня через два после этого разговора, оканчивая обед, они увидели приближающуюся лодку.
   В первую минуту они подумали, что это - Эбрамар, но вскоре увидели в лодке двух учеников.
   Причалив, они вышли на террасу и пожали руки отшельникам, приветливо встретившим их.
   Это были красивые молодые люди, но в их глазах таилось выражение задумчивости, изобличающей бремя веков.
   - Мы пришли за вами, братья, - сказал один из прибывших. - Надевайте скорее вашу лучшую одежду, и через час мы должны уехать.
   - И куда мы отправимся? - спросил Супрамати.
   - На собрание братьев, - ответил посланный.
   Час спустя Дахир и его друг входили в лодку.
   Они были в белом официальном одеянии, на шее висели медальоны с Первобытным Веществом, на пальце было надето кольцо ГРААЛЯ. По той же дороге, по которой когда-то пришли, они достигли пещеры ИСТОЧНИКА Вечной Жизни.
   Там собралась многочисленная толпа, сгруппировавшаяся полукругом около камня, где стояла чаша. С одной стороны стояли мужчины, с другой - женщины под покрывалами. Посередине, перед чашей, стоял Эбрамар, который жестом подозвал к себе Дахира и Супрамати и поставил около себя.
   Все присутствующие хором запели песнь, и странная, впервые услышанная мелодия произвела на обоих друзей глубокое впечатление.
   Когда последние аккорды стихли, заговорил Эбрамар и прочёл Молитву, испрашивая у Верховного СУЩЕСТВА Силу, Мужество, Терпение и Покровительство для всех собравшихся, чтобы они могли пройти Тернистый Путь их судьбы, предназначенной им Небесным ОТЦОМ.
   После этого все опустились на колени, произнесли Благодарение, поклонились ИСТОЧНИКУ Вечной Жизни и затем прошли в большую смежную пещеру, в глубине которой был накрыт большой стол, окружённый стульями.
   Прежде чем сесть за обед, все перемешались, с радостью отыскивая старых, давно невиданных знакомых. Супрамати узнал многих рыцарей ГРААЛЯ, как его сердце сильно забилось. Одна из женщин откинула вуаль и пошла к нему, счастливая и улыбающаяся. Это была Нара.
   Дрожа от волнения, Супрамати прижал её к груди и поцеловал.
   Молодая женщина казалась ещё прекраснее. В своей белой, лёгкой и фосфорически блестящей тунике, окутанная золотистыми волосами, она напоминала ангельское видение. Её глаза выражали Такую Любовь, что сердце Супрамати охватило Блаженство.
   - Какое счастье видеть тебя снова, возлюбленная Нара, - шептал он. - Это счастье вознаграждает меня за все мои труды и долгую разлуку.
    - Неблагодарный, - сказала Нара, улыбаясь. - Разве ты не слышал часто мой голос, не чувствовал моего дыхания на своём лице, разве мы не обменивались мыслями? Наши души никогда не разлучались. Но для меня большая радость видеть тебя лично. Погоди, после обеда наговоримся, а теперь ты должен ещё обнять Нурвади и своего сына. Смотри, они идут к нам.
   Супрамати направился навстречу прекрасной индуске, которая подходила в сопровождении юноши лет 17 или 18. Его большие чёрные глаза смотрели на отца радостно и любовно.
   Супрамати поцеловал Нурвади, потом привлёк к себе сына.
   - Сандира, дорогое моё дитя. Я с радостью замечаю, что последствия моего невежества всё больше сглаживаются. Ты стал почти молодым человеком, - сказал Супрамати, волнуясь и радуясь.
   - Да, я всё быстрее расту, и лет через десять у меня начнут пробиваться усы, - сказал Сандира. - Не упрекай себя, дорогой отец. Ведь из любви ко мне, страшась потерять меня, ты дал мне выпить Эликсир Жизни. Ты не предвидел, что доза была слишком велика для грудного ребёнка, но это - простительно, и избави меня БОГ упрекать тебя за это. Кроме того, твоя неосторожность дала мне Покровительство и Любовь Эбрамара. Он руководит мной, учит меня, лечит и наблюдает за мной, как за сыном, а ты понимаешь, какое счастье быть под попечением Этого Высокого Духа.
   Их разговор прервало приглашение к обеду. Супрамати с любопытством осматривал и общество, и накрытый стол, который был сервирован с роскошью, по-видимому, любимой таинственным братством.
   Посуда, сосуды и корзины - всё было из драгоценного металла, резное, инкрустированное, отделанное эмалью. Но все эти образцы искусства носили особый отпечаток, были неизвестного стиля, по-видимому, баснословной древности.
   Что касается гостей, то они принадлежали ко всем слоям тайного общества, и на этой братской трапезе не соблюдалось иерархического различия.
   Простые рыцари ГРААЛЯ сидели рядом с Магами высших степеней, от Которых лился сильный, трудно выносимый Свет. Не без удивления он убедился, что головы Адептов, не исключая и Дахира, окутывало более или менее блестящее сияние. Свою голову он не видел, но предполагал, что и его очистившийся и развившийся ум источает подобный же Свет, и это понимание радовало его.
   Обед, несмотря на роскошную сервировку, был скромный.
   Он состоял из риса и зелени, маленьких, лёгких хлебцев, залитых мёдом, и чего-то вроде душистого сероватого желе, какого Супрамати никогда не пробовал. Это кушанье подали в крошечных золотых вазочках, по одному шарику с орех величиной в каждой. Съев его, Супрамати ощутил живительную теплоту. Всё его существо как бы расширилось, исполнилось силой, напряжением воли и жаждой деятельности.
   После обеда все хором пропели Молитву, потом присутствующие группами рассеялись по соседним гротам. В одном поместился Супрамати с Нарой и Нурвади с Сандирой.
   Только теперь Супрамати рассмотрел молодую индуску.
   Она похорошела, и её большие чёрные глаза, с добрым и мягким выражением, озарились огнём высшего ума.
   - Не испытываешь ли ты разочарования в твоей новой жизни, не жалеешь ли о прошлом, Нурвади? - спросил он.
   Нурвади покраснела.
   - Нет, я - счастлива. Я работаю, начинаю понимать красоты творения и, живя Наукой, не испытываю больше пожиравшей меня скуки. Сандира часто навещает меня и для меня это - дни радости, а о тебе, которому обязана всем своим счастьем, я думаю непрестанно. Но теперь моя любовь к тебе - иная. Ревнивая страсть, земные желания меня больше не мучают, Мир и Гармония наполняют моё сердце, а я обожаю тебя, как доброго гения и покровителя, - сказала она, прижимая к губам руку Супрамати.
   Сандира также описал свою жизнь, и завязалась беседа, в которой Нара поделилась с мужем своими замечаниями.
   - Слышишь, колокол звонит, - сказала Нара. - Это - знак, что наше свидание должно закончиться. Мы должны надолго расстаться телесно. Сложная задача будет возложена на тебя и Дахира, как сообщил мне Эбрамар. Но, когда это испытание окончится, нас отправят прогуляться по белу свету, и тогда мы вновь будем развлекаться и бывать в обществе. Только я не позволю тебе разыскивать мадмуазель Пьеретту, - сказала она и потянула его за ухо.
   Супрамати рассмеялся. Мысль снова увидеть Пьеретту показалась ему комичной.
   - Злопамятство женщины, оказывается, тоже бессмертно, - улыбаясь, сказал он.
   Однако шутка пришлась, как нельзя, кстати, чтобы прервать и рассеять волнение, охватившее Супрамати при мысли о продолжительной разлуке с Нарой, он понимал, как много ещё было земного в его чувствах к жене.
   У входа в грот появился Эбрамар и жестом позвал своего ученика.
   Супрамати поцеловал Нурвади с сыном, прижал к груди Нару и, простившись с ними, пошёл за Магом.
   В смежном гроте они нашли ожидающего их Дахира. Лабиринтом подземных ходов они дошли до канала, где их ожидала лодка с гребцом, и Эбрамар сел у руля.
   По мере того как они скользили под сводом каменной галереи, озарённой зеленоватым светом, ощущение тоски и усталости охватило обоих учеников-Магов. Потом незаметно их веки сомкнулись, и они уснули. Их разбудил порыв холодного ветра, от которого они вздрогнули. Они выпрямились и осмотрелись.
   Во все стороны расстилалось водное пространство.
   Воздух был холоднее того, к которому они привыкли, по туманному небу бежали тучи, зеленоватая вода была непрозрачна и косматые пенистые волны качали лодку.
   На горизонте показалась полоса земли, к которой они быстро подошли. Перед ними был пустынный каменистый берег, а вдали виднелись голые остроконечные скалы.
   Дахир с приятелем обменялись взглядами и их сердца забились сильнее, когда лодка причалила к каменным ступеням, и они смогли ближе взглянуть на расстилающуюся перед ними картину.
   Почва была бесплодна и усеяна камнями, вдали тянулась цепь скал, и на всём видимом пространстве не имелось ни дерева, ни зелени.
   Эбрамар вышел на землю и сделал знак ученикам следовать за ним.
   Они вышли, но по мере того как они подвигались, ими овладевала тоска.
   Нигде не замечалось и следа растительности, даже клочка мха не было, чтобы хоть сколько-нибудь оживить пыльную сероватую почву или чёрные расщелистые скалы, ни струйки воды не журчало между камнями. А Эбрамар всё шёл вперёд. Дойдя до ближайших скал, он остановился и потом через расщелину вошёл в пещеру, освещённую укрепленным в стене факелом.
   Красноватое дымное пламя отражалось на сталактитах свода и позволяло видеть в полутьме две постели, каменный стол и два стула.
   Супрамати и Дахир осматривали предназначенную им для жилья мрачную, пустую, с двумя ложами пещеру. У них сжималось сердце, и кружилась голова при мысли жить в пустыне, в этой яме после того, как они привыкли к роскоши и комфорту их гималайского дворца и богатой природе, представляющей уголок рая.
   Эбрамар, наблюдающий за ними, усмехнулся.
   - Я вижу, друзья мои, что вы - потрясены, но это - напрасно. Я привёз вас сюда не в ссылку, в виде наказания, а чтобы предоставить вам поле деятельности, предназначенное для упражнения ваших способностей.
   Наступило время применить к делу усвоенную вами науку. Вам нет необходимости жить в таком месте, и от вас зависит - обратить его в уголок рая. В этом отношении вы обладаете всеми средствами. Ваша дисциплинированная воля повелевает стихиями, утончённые чувства позволяют вам видеть и слышать многое, невидимое смертному. Вы научились анализировать Первобытную Материю, извлекать таящиеся в Ней семена жизни. Наконец, в вашем распоряжении формулы Белой Магии, которые позволяют вам собирать и рассеивать молекулы пространства.
   Вы вооружены могуществом, необходимым, чтобы оплодотворить это место, примените же ваши Знания к столь громадному труду. Из простых смертных ваша Энергия сделала вас Магами, так покажите себя достойными Посвящения и выполните эту задачу. Она - велика, благородна и полезна. Вам незачем спешить, времени у вас - достаточно.
   А теперь, дети мои, я вас покидаю и вернусь, когда это место покроется растительностью, деревья дадут тень для отдыха, плоды созреют, чтобы подкрепить меня, а цветы усладят мой взор и моё обоняние.
   Недалеко от этой пещеры, в углублении скалы, висит колокол, он отлит из смеси металлов в особые мистические часы и обладает таинственной силой. Когда начертанная мной вам программа будет выполнена, и ваша душа будет призывать меня, колокол начнёт звонить, тогда эти звуки донесутся до нашего слуха, и я приду с другими Магами, моими братьями, приветствовать вас и проверить вашу работу.
   Прощайте, дети мои! Да поддержат вас и да помогут вам Добрые Духи.
   Он обнял их, благословил и покинул пещеру. Супрамати и Дахир стояли, словно оцепеневшие, но когда усилием воли стряхнули с себя забытьё и бросились провожать Эбрамара, то Мага уже не было.
   С тяжёлой головой, со сжатым тоской сердцем они вернулись в пещеру, сели на каменные стулья и, опустив головы на руки, погрузились в думы.
   Они ещё никогда не испытывали такой слабости. Данная им программа казалась непреодолимой трудностью, задача обратить пустыню в рай подавляла их. Это был час душевной слабости, когда они усомнились в собственном Знании, и страх неудачи сжимал их сердца.
   Супрамати показалось, что он ничего не знает, что все его Знания улетучились, что он безоружен перед этой задачей, и сквозь его пальцы капнуло несколько слезинок. Была минута, когда он даже пожалел о своей комнате в Лондоне и о невежестве бедного врача Ральфа Моргана.
   Его лба коснулась рука и знакомый голос прошептал:
   - Ах, Супрамати! Можно ли поддаваться подобной слабости! Оставаясь Морганом, ты не знал бы Нары, а я льщу себе мыслью, что ты пожалел бы об этом.
   Супрамати вскочил и покраснел.
   В его глазах сверкнула обычная энергия.
   Подойдя к Дахиру, сидящему с поникшей головой, он хлопнул его по плечу.
   - Подними голову, друг. Нара только что пристыдила меня за слабость, и она - права! Мы ведём себя, как два школьника, а не как Адепты, стремящиеся завоевать венец Магов. Я краснею при одной мысли об Эбрамаре.
   Дахир выпрямился и отёр глаза.
   - Благодарю, что ты заставил меня опомниться, - сказал он. - Хныканьем мы не улучшим своего положения, а если не хотим терпеть нужду, то должны работать.
   К Супрамати уже вернулось хорошее расположение духа.
   - Пойдём, прогуляемся по нашим владениям и осмотрим предоставленное нам поле деятельности. Воздух освежит нас, а то эта яма с дымящимся, вонючим факелом раздражает нервы.
   Смеясь, он взял под руку Дахира и вывел на воздух.
   Неподалёку они увидели колокол, который должен был возвестить об их успехе. Он был сделан из металла, отливающего всеми цветами радуги, и помещался высоко над отвесной скалой, но как и на чём он висел, было трудно понять.
   - Ах, колокол, как я буду рад, когда ты зазвонишь, возвещая наш отъезд из этого места, - сказал Супрамати, вздохнув.
   Их прогулка длилась несколько часов.
   Они убедились, что находятся на острове не больше двух километров в окружности, разделённом надвое цепью скал.
   - Нет ни источника, ни следа растительности. Эта мёртвая природа - отвратительна, и надо как можно скорее приняться за дело. Эбрамар - прав, под этой серой, пыльной корой течёт Первобытная Кровь творения, и я слышу шум подземных источников, - сказал Дахир.
   Усталые, они вернулись в пещеру и улеглись на постелях, неудобных и жёстких. Но через несколько минут Супрамати вскочил.
   - Меня бесит этот факел, он дымит и воняет пуще прежнего, и к тому же так темно, что ничего не видно. А я хочу есть. Не может быть, чтобы на первый раз нам не приготовили чего-нибудь. Было бы жестокостью заставить нас спать на этом одре с пустым желудком.
   Дахир рассмеялся.
   - Правда, и я - голоден, и меня раздражает эта полутьма. А что, если устроить освещение сгущённым электричеством?
   - Ты можешь иногда дать хороший совет, Дахир. Так примемся же за дело.
   Они стали на значительном расстоянии друг от друга и, подняв волшебные жезлы, стали вертеть их над головами.
   Вскоре на конце жезлов появился голубоватый свет, огненные зигзаги замелькали в воздухе и словно поглощались голубоватым светом, который увеличивался, принимал шаровидную форму, сгущался и становился матовым. Когда сфера достигла величины апельсина, Супрамати снял её с жезла, который засунул за пояс, помял в руках это, сделанное как бы из голубоватого теста, приложил его к стене, а затем поднял руку, и из его пальцев сверкнула струя огня, и сфера вспыхнула ослепительным светом.
   Дахир проделал то же, и когда его шарик вспыхнул, пещера озарилась как днём, и стали видны самые отдалённые её уголки.
   Супрамати сорвал факел, затушил его и выбросил вон.
   Теперь видно было, что в глубине пещеры стояли два шкафа, два деревянных сундука, а на них два больших ящика из чёрного дерева с богатой резьбой, заключающие в себе магические инструменты. В сундуках находились платье и бельё, а в шкафах несколько книг и папирусов, два больших сосуда с вином и две коробки с тёмным, душистым порошком.
   - Вино и питательный порошок? Этим желудка не расстроишь, - с кислой миной сказал Супрамати.
   В это время Дахир снимал бывшее на нём платье и надевал тёмную шерстяную тунику с кожаным поясом.
   Супрамати последовал его примеру. Затем они выпили каждый по чаше вина и съели по ложке питательного порошка.
   - На сегодня приходится довольствоваться этой монашеской трапезой, а завтра постараемся добыть что-нибудь получше, - сказал Супрамати, вытягиваясь на постели.
  
   Глава 5
  
   Друзья поднялись с рассветом, свежие, бодрые и в прекрасном расположении духа.
   Во время скромного завтрака, состоящего из чаши вина и ложки порошка, Супрамати сказал:
   - Остров разделён на две части цепью скал, возьмём каждый по половине: ты будешь обрабатывать одну, а я - другую. Во время обеда будем сходиться здесь, и обмениваться результатами наших опытов.
   - Твоя мысль - хороша. И так, мы расстанемся. Которую половину берёшь ты?
   - Ту, которая окружает нашу пещеру, если тебе - всё равно.
   - Положительно.
   Продолжая разговаривать, они вышли на воздух.
   - С чего ты думаешь начать? - спросил Дахир.
   - Я хочу вызвать проливной дождь, чтобы увлажнить и очистить воздух, который - тяжёл и густ, будто перед грозой. Мы ещё не видели здесь луча солнца. А ты что будешь делать?
   - Я пойду искать подземные источники и попробую вызвать их на поверхность земли. Оба опыта - хороши и помогут нам оживить нашу пустыню.
   Обменявшись рукопожатием, друзья расстались.
   Дахир перебрался через скалу, составляющую границу его владения, достал магический жезл и, опустив его к земле, пошёл вдоль скал к тому месту, где накануне ему слышался шум подземных вод.
   Жезл начал вздрагивать, уклоняться вперёд, увлекая хозяина, пока не остановился на расщелине одной скалы. Дахир прислушался, и до его слуха донеслось клокотание потока воды.
   Очевидно, там протекал источник, не находящий выхода.
   Заткнув за пояс жезл, Дахир обнажил волшебный меч. Блестящим клином он очертил в воздухе огненный треугольник и затем несколько каббалистических знаков, произнося формулы, вызывающие духов стихии.
   На острие меча сверкнуло голубоватое пламя, и тогда Дахир вонзил оружие в расщелину.
   Раздался взрыв. Расщелина скалы раздвинулась, и из неё стали вылетать камни и земля. Потом вырвалась струя воды, которая хлынула с такой силой, что покрыла ноги Мага и, наверное, опрокинула бы его, не воткни он перед собой меч. Пенистые волны разделились на два рукава и стали наполнять ров, который, извиваясь, спускался в долину.
   Дахир пошёл вдоль потока, а потом свернул направо и осмотрел долину.
   Вскоре он открыл углубление, походившее на высохшее дно озера. Опыт с волшебным жезлом убедил его, что воды, исчезнувшие вследствие какой-нибудь катастрофы, заполняли собой подземные пещеры, и надлежало вызвать их на поверхность.
   Он вынул меч, очертил им в воздухе круг и произнёс формулы. Жилы на его лбу надулись под напряжением воли, а глаза метали пламя.
   Со свистом из атмосферы сверкнуло что-то вроде красной стрелы, которая вонзилась в середину начертанного Дахиром круга.
   Земля задрожала и стала растрескиваться, потом со всех сторон хлынула вода, и мутные воды стали наполнять высохшее ложе.
   Погружённый в работу, Дахир не заметил, что небо покрылось сизыми тучами, ветер поднял вихрь пыли, и лишь когда прокатился удар грома, он поднял голову и увидел, что потемневшее небо бороздили молнии.
   - Ага! Супрамати занялся грозой, - прошептал он, улыбаясь.
   И, не обращая больше внимания на работу приятеля, он стал наблюдать, как наполняется чаша озера, а ветер вздымает пенистые, косматые волны.
   Гроза перешла в ураган. Удары грома потрясали землю, молнии озаряли бесплодную долину и зубчатые контуры скал. Ветер ревел, свистел, и хлынул проливной дождь.
   - Это, пожалуй, уже слишком, - сказал Дахир, встряхивая своё промокшее в одно мгновение платье. - Надо пойти к Супрамати и поздравить его с ураганом, а затем позвать в пещеру.
   И он направился к холмистой преграде, разделяющей их владения.
   Он увидел Супрамати стоящим на выступе скалы с поднятым жезлом. Его взор сверкал и он, казалось, повелевал бурей.
   В несколько шагов Дахир был около него и со смехом тряхнул его за руку:
   - Поздравляю! Гроза сделана мастерски. Но, мне кажется, она может дальше разыграться сама, а мы пойдём в пещеру. Ты устроил потоп.
   - Может, я употребил слишком сильную формулу. Это - мой первый опыт. Взгляни, однако, как работают духи стихий.
   Дахир поднял глаза к небу, и оба залюбовались происходящей там работой.
   Фаланги сероватых теней плотными рядами пронизывали воздух во всех направлениях. Их путь обозначался миллиардами искр, которые сливались и огненными зигзагами прорезывали сизо-чёрное небо. Другие колонны духов толкали скопляющиеся тучи, будто что-то лепили и сгущали в пространстве.
   - Пусть работают. Всё идёт, как я им приказал, - сказал Супрамати. - Пойдём в пещеру, а то здесь - слишком сыро. Но, сказать правду, управлять стихиями тяжёлое дело.
   И смеясь, оба бегом направились к своему жилищу.
   Переодев платье и обтерев волосы, они стали у входа в пещеру, наблюдая, как понемногу стихала гроза, прекращался дождь и ветер разгонял тучи. Наконец, выглянул кусочек голубого неба, и вдруг блеснул широкий луч солнца, обдавший землю теплом и светом.
   Супрамати поднял руки к небу.
   - Привет тебе, царственное светило, помощник всех творческих сил, животворный очаг света, тепла и надежд. Как я понимаю, мудрейшие из народов, египтяне, поклонялись тебе на коленях! Где появляешься ты, людское сердце оживает, и в душе возрождается надежда, человек поднимает свою поникшую голову и оживлённый, укреплённый тобой, принимается снова за работу. Нам также, Дахир, небесный благодетель Ра-победитель, источник жизни и изобилия, посылает свои лучи и улыбкой приветствует наши труды.
   Дахир смотрел на лицо друга.
   - Да, первый день нашей работы был плодотворен, - сказал он с улыбкой. - У меня есть озеро, источник, голубое небо и солнце. Будем надеяться, что с помощью Ра в будущем у нас будет трава и другие хорошие вещи.
   - Ах, как бы я хотел иметь дыню, грушу или какой-нибудь сочный плод! Я - так голоден, словно я всё ещё - бедный смертный Ральф Морган! - воскликнул Супрамати.
   - Потерпи немного. Как только у нас появятся растения, мы станем выращивать плоды ускоренным темпом, а пока довольствуйся питательным порошком.
   - И не подумаю. Я сейчас же добуду сытный обед, - сказал Супрамати, доставая жезл.
   - Ты собираешься, кажется, извлечь себе обед из воздуха? - спросил Дахир, смеясь.
   - Нет. Для такого разбойника, каким ты был, ты - не особенно находчив, друг Дахир.
   - Конечно, я немного отвык от моего старого ремесла, тем не менее, начинаю, кажется, понимать. Ты хочешь стащить обед, - сказал Дахир.
   - Фу, какие грубые выражения для бессмертного Мага! Я хочу, в виде опыта, приказать первичным духам принести нам из нашего гималайского дворца обед более существенный. Эбрамар сказал, что от нас одних зависит создать себе довольство, и не запретил пользоваться нашей магической силой и каббалистическими формулами. Ну, иди скорее ко мне.
   Жезлом он очертил обоих большим кругом, поклонился на север и юг, восток и запад, произнося формулы, которые призывали к нему первичных духов, и повелел им исполнить его приказания.
   Вскоре в пещере раздался шум, послышались всюду сухие удары и стали появляться сероватые облачные тени, усыпанные фосфорическими пятнами, разноцветные огоньки закружились в пляске за пределами круга и послышался гам, крики и свист.
   Супрамати поднял руку, произнёс формулу, и наступила тишина. Затем стена расступилась, сверкнул широкий луч, и в голубоватом фосфорическом свете показались скопища сероватых призрачных существ, тянущих и толкающих облачный предмет, бесцветный и лёгкий, который дрожал и колебался, но имел вид уставленного яствами стола.
   Воздух прорезал огненный зигзаг, земля вздрогнула, и тяжёлый объёмистый предмет с сухим треском вдвинулся в круг. А прозрачные массы низших существ исчезли в воздухе.
   Супрамати опустил руку, спрятал жезл за пояс и отёр струящийся по лбу пот.
   - Браво! Стол - готов и может удовлетворить даже обжору! А ты славно истолковал слова Эбрамара, что от нас зависит жить в довольстве, - сказал Дахир и засмеялся.
   - Посмотрим, что нам подали, - сказал Супрамати, осматривая стол, от которого доносился приятный аромат.
   Посередине красовались дыня и пирог, облитый вареньем, вокруг стояло несколько блюд зелени, масло, хлеб, сыр, мёд и кувшин с молоком.
   - Да ведь они, вероятно, стянули это лукулловское пиршество на кухне какого-нибудь раджи, - сказал Супрамати, восхищаясь не столько обедом, сколько способом, каким добыл его.
   Приятели поели с аппетитом, и часть провизии оставили на ужин. Тут же было решено, что на будущее время они будут доставать обед по очереди.
   В следующие дни они продолжали отыскивать и извлекать новые подземные ключи, воды которых потекли в овраги. Они увидели также, что во многих местах вода и проливной дождь смыли песок и обнажили почву, пригодную для обработки.
   Пользуясь способностью двойного зрения, обретённого продолжительной работой над обострением их чувств, они скоро нашли невидимые для непосвящённого подземные артерии, красные и жгучие, пронизывающие землю по всем направлениям.
   Это была Первобытная Материя, Которая текла, ища Себе выход из-под твёрдой и сухой коры.
   Тогда они занялись добыванием известного количества Первобытной Материи, чтобы извлечь из Неё семена флоры и фауны, зародыши жизни, заключающиеся в Таинственной Эссенции и ожидающие, чтобы влажные земные пары пропитали их и вызвали на поверхность.
   Наука ускоряла длительную работу Природы. Воля Адептов быстро вызывала на поверхность таящееся в недрах земли богатство, и затем жизненные начала, извлекающиеся из Первобытной Материи, распределялись по поверхности.
   Супрамати сделал план своего владения, и каждое его место обозначил именем растения, которое желал на нём вырастить, а затем он разбил землю по участкам и работал на них попеременно. Стоя посередине такого участка с вытянутыми руками, со вздутыми от усилия воли жилами на лбу, он преображался. Из всего его существа исходили фосфорический свет и порывы тепла. Из его пальцев то шли длинные огненные струи, уходящие в землю, то лились лучи белого серебристого света, который стлался по поверхности и покрывал землю будто дымкой.
   Его усилия скоро увенчались успехом.
   Однажды утром, отправляясь на поле, где он работал, Супрамати увидел, что земля будто подёрнулась зеленоватым газом, и даже камни стали чуть окутываться мхом.
   Мало-помалу выполнялась составленная Эбрамаром программа, и каменистая, бесплодная пустыня превращалась в цветущую долину.
   Немало радости доставило молодым Магам появление живых гостей, когда в густых уже ветвях деревьев начали вить гнёзда первые певчие птички, в расщелинах скал появились голуби, в озере засверкала чешуёй рыба, а среди цветов запорхали бабочки и пчёлы.
   Они работали неутомимо, чтобы украсить и обогатить тот уголок рая, который обязан был им своим существованием. Они то умеряли силу грозы, то разгоняли тучи, грозящие градом, или ослабляли разрушительную силу ветра. И каждый раз, когда стихии повиновались их воле, природа действовала согласно их намерениям, а невидимые духи им покорялись, чувство гордости и осознания своей власти просыпалось в душе молодых Магов при мысли, что они владеют Наукой, облекающей их чудодейственным, чуть ли не божественным могуществом. И в такие минуты их почти безграничная жизнь им казалась благом.
   По мере того как шла естественная работа природы, Супрамати и Дахир не имели больше свободного времени, но, привыкнув к беспрерывной деятельности, они захотели испытать себя в искусстве.
   На первый раз они слепили колонку, изображающую ветку лотоса, из распустившегося цветка которой возвышался бюст Эбрамара, удивительный по сходству и законченности исполнения. Затем Супрамати сделал статую Нары: обе статуи были помещены в пещере и украшены свежими цветами. Неоднократно, когда художники любовались своей работой, им казалось, будто мраморные головы оживают и приветствуют их улыбкой и любящим взором. Они забавлялись также добыванием металлов и делали корзины, сосуды и чаши из золота и серебра.
   - Чтобы угощать Магов даже из посуды собственной работы, - говорил, смеясь, Супрамати.
   Наконец всё было готово.
   Под влиянием их воли и магического искусства пустыня преобразилась в сад. На полях волновалось золотистое море колосьев, изумрудная трава убралась цветами, деревья гнулись под тяжестью плодов, водопады лились, журча среди мшистых камней, а на кустарниках и в цветниках, всюду, цветы разливали аромат. В воздухе раздавалось пение птиц, а на озере плавали белые и чёрные лебеди.
   Однажды утром, осмотрев созданный ими уголок рая, друзья стояли перед колоколом и смотрели на него. Бесплодная прежде равнина, расстилающаяся у подножия отвесной скалы, была покрыта теперь пальмами, листва образовала зелёный купол, который сверкал под лучами солнца.
   - Я полагаю, что мы разрешили данную нам задачу, и удивляюсь, что ещё не раздаётся сигнал, который должен призвать Эбрамара и других Магов для осмотра нашей работы, - сказал Супрамати.
   - Мне тоже кажется, что мы во всём объёме применили преподанную нам науку... А может, мы что-нибудь забыли или пропустили? При всём нашем знании, мы всё-таки пока - лишь невежды по сравнению с великими искателями ИСТИНЫ и бесконечных, неразгаданных тайн творения.
   - Ты - прав, - прошептал Супрамати, проводя рукой по лицу. - Где - вершина той волны, которая подхватила и несёт нас?
   Они замолчали и потупились.
   Но колокол безмолвствовал, и они вернулись в пещеру, решив, что в их работе сделано какое-то упущение.
   Они осмотрели каждую частицу своего царства, украшая и оживляя каждый уголок, кажущийся им несовершенным. После этого они снова пришли к колоколу, но он безмолвствовал.
   Адепты переглядывались в тревоге и изумлении.
   - БОЖЕ! Чего же не достаёт здесь, чтобы удовлетворить наших Учителей? - сказал Супрамати.
   - Я знаю, - сказал Дахир после раздумья. - Недостаёт престола БОГУ!
   - Ах! Как могли мы забыть венец нашего дела! - вскричал Супрамати, и его глаза сверкнули.
   Они принялись за дело. Скоро под отвесной скалой появились две мраморные ступени. Потом, послушный воле Магов, от скалы отделился огромный кубический камень и лёг наверху ступеней. Из глыбы сверкнуло пламя, оплотнилось и приняло форму Яркого, Блестящего Креста.
   Маги распростёрлись перед Мистическим Символом Спасения и Вечности. Из их сердца полилась Молитва к ОТЦУ всего сущего, СОЗДАТЕЛЮ всех чудес, которыми наделена Вселенная.
   Колокол начал звонить, и его звуки потрясали все фибры человека.
   Супрамати и Дахир встали. Наполняющая их душу Гармония изгладила и рассеяла все тени, все сомнения, все страдания, пожирающие сердце человека-профана, которого плотские инстинкты держат в своих когтях.
   Колокол смолк, но вдали послышался лёгкий мелодичный звук.
   - Эбрамар едет, - сказали одновременно Дахир и Супрамати, и направились к берегу.
   Там только что причалила лодка, из которой вышел Эбрамар, а с ним - ещё двое в белом одеянии, которые несли что-то на красных подушечках. В руках Эбрамара была небольшая золотая шкатулка.
   Прибывшие шли величаво и торжественно и остановились перед молодыми людьми, в смущении и нерешительности смотрящими на них.
   - Привет вам, мужественные работники, достойно использовавшие Науку и данное вам Могущество. Продолжайте идти тем же путём. А теперь примите следуемую вам награду и дары от ваших братьев-Магов, - сказал Эбрамар, открывая шкатулку.
   Дахир и Супрамати опустились на колени. Эбрамар обмакнул кисточку в голубоватую жидкость, находящуюся в шкатулке, и начертал ей знак на их челе. На их головах вспыхнуло пламя.
   - Это - первый лепесток венца Магов, по нему вас узнают все адепты и его устрашатся силы зла.
   Затем с одной из подушек он взял два больших золотых нагрудных знака, сверкающих камнями, и надел им на шею, а с другой подушки - две магические чаши, которые дал им в руки. После этого он поднял их и обнял, два других Мага также поцеловали их.
   Затем, помолившись у жертвенника, все направились в пещеру, где молодые хозяева предложили гостям обед из произведений их острова.
   Завязалась беседа, и Эбрамар сообщил ученикам, что сопровождающие его Маги решили поселиться на острове, оплодотворённом благодаря их труду, и построить здесь дом для специальных научных работ. Они уезжали в тот же вечер и должны были вернуться через несколько суток. Эбрамар же рассчитывал провести на острове весь следующий день для осмотра их царства, а вечером намеревался вместе с ними уехать в один из их гималайских дворцов.
   На следующий день Эбрамар с учениками обошли остров. Всё было осмотрено и Супрамати с Дахиром дали отчёт, какие способы они употребили на то, чтобы сделать плодородным и населить порученный им клочок земли.
   Эбрамар хвалил, судил и объяснял, дополняя свой осмотр теоретическими и практическими указаниями в области науки, применённой обоими Адептами.
   По возвращении в пещеру разговор продолжился на ту же тему.
   Супрамати показывал электрические снаряды, с помощью которых он ускорял развитие зародышей животных и растений, извлечённых из Первобытной Материи, добавив при этом, что не один раз пожалел о невозможности воспользоваться прямо Таинственной Эссенцией, Которая могла в мгновение ока восстановить или создать организм, как, например, дерево или даже человеческое тело.
   - Но ты предписал нам идти медленным, научным путём, и мы старались не отступать от этой программы.
   - Такое ограничение было необходимо, чтобы посвятить вас во все подробности работы механизма Природы. А пользоваться Первобытной Материей - относительно легко, - сказал с улыбкой Эбрамар.
   - Да я не протестую против такого распоряжения, - мудрого и полезного, как всякое из твоих указаний, - сказал Супрамати. - Я хотел задать другой вопрос. Признавая за Первобытной Материей свойство - оживлять и восстанавливать, нельзя ли было бы при Её содействии предотвратить смерть планеты, оживить истощённые соки нашей Земли. Это Вещество до такой степени - плодотворно, что достаточно будет бесконечно малых частиц, чтобы совершать чудеса. Нельзя ли сделать запасы Эликсира Жизни в недоступных местах, и когда ослабнут или иссякнут внутренние ИСТОЧНИКИ, иным способом вдохнуть жизнь? Например, поливая землю, выращивать леса, возродить исчезнувшую растительность, хлеб что ли, для пропитания неимущих во время голода?
   - Для всей планеты это было бы трудно. А местами такая помощь - возможна. Но, во всяком случае, это будет искусственное оплодотворение, и как только запас Первобытной Материи, заложенный или впрыснутый в данное место, истощится, а возобновлять его неоткуда, всё пойдёт прахом и снова превратится в пустыню. Это была бы лишь гальванизация, а не воскрешение. Это ведь - не человеческое тело. У организма планеты более сложные требования. Да и мы, выпивая Эликсир Жизни, разве не умираем в первый момент, поражённые силой, поглощённой нами стихии? Только впоследствии совершается воскрешение, и обновлённый организм готов служить нам почти беспредельное время. Помнишь жертву Нараяны, Лилиану, тело которой он окунул в жидкость, заключающую в себе Первобытную Эссенцию? Вспомни, как потом обновился её организм.
   - Да, Учитель. В несколько месяцев она дошла до совершенной дряхлости и думала, что умирает от удара, а когда опомнилась, то снова сделалась молодой и сильной.
   - Именно. Вот такие-то неполные смерть и воскрешение переживают планеты. Это - то, что в индийских традициях называется "ночью Брахмы".
   Геологические перевороты потрясают планету, и жизнь будто останавливается. А через некоторое время отдыха подкрепившая свои силы и обновлённая Земля принимается за прежнюю работу. И так до окончательной катастрофы, которая может быть ускорена или отдалена, смотря по тому, сберегут ли или расточат обитатели планеты силы Матери-Кормилицы, - сказал Эбрамар.
   - Всё это я понимаю, но мне кажется, что установленный на нашей планете порядок - не рационален и способствует её разрушению. Почему человечество, населяющее нашу планету, не может быть бессмертно, то есть жить планетной жизнью и, в известных пределах, получать своё духовное воспитание? Давая надлежащую дозу грудным детям, можно было бы создать новое поколение людей и воспитывать его в желаемых условиях, почему и его совершенствование подвигалось бы быстрее.
   Ведь и грустно и невеликодушно смотреть, как человечества наследуют друг другу, одно другого ненужнее, ничтожнее, порочнее. Сколько проходит бесполезных и зловредных жизней, сколько печали и страданий, утрат, страшных происшествий переживают люди прежде, чем умереть, а затем сменяются столь же бесполезными и злыми существами.
   Если планете предназначено жить тысячелетия, почему же не допустить, чтобы её населяли здоровые, сильные, красивые и учёные люди? Одного флакона Первобытной Материи достаточно было бы для миллионов людей, а места всем хватит.
   Возьмём даже нашу планету. Сколько сотен миллионов людей, сверх нынешнего населения, могла бы она прокормить! Сколько невозделанных земель можно было бы обработать, сколько островов, даже маленьких материков, можно было создать по мере роста населения. Ведь пространство, занимаемое океанами, - громадно.
   Супрамати говорил оживлённо, а Эбрамар слушал его, внимательно и не прерывая. Когда молодой человек умолк, Маг улыбнулся и сказал, поглаживая бороду.
   - Всё сказанное тобой кажется справедливым и логичным, а между тем твой проект хромает со многих сторон.
   Во-первых, кончится тем, что места всё-таки не хватит на всех. Во-вторых, ты забываешь, что наша Земля - школа довольно низкого сорта, куда души приходят, чтобы бороться, работать и изощрять свои наклонности, как добрые, так и дурные. Население на планете меняется, потому что необходимо освобождать вакансии для идущих снизу. В-третьих, ты не принимаешь в соображение, насколько разнообразны личности и что не всякий способен пройти "Посвящение" вроде нашего. Насколько оно - трудно, вы знаете на опыте.
   Чтобы достойно применять Знание и Могущество, Какими вы обладаете, надо быть достойным Их во всех отношениях. Представь, что делал бы преступный человек, одарённый бессмертием и могуществом, которое даёт аука?
   - Ты - прав, и мой план оказался неосуществимой утопией, - сказал Супрамати.
   - Отчего неосуществимой? Почём ты можешь знать, что опыт, о котором ты говорил, не был испробован где-нибудь в бесконечном пространстве? Человеческая мысль не может изобрести что-либо несуществующее. Невозможное не может зародиться в мысли, значит, всякая идея, какой бы странной она ни казалась, где-нибудь существует, иначе мысль не могла бы сформулировать её.
   И так, то, о чём ты говорил, существует, и чем больше душа и мысль - развиты, обработаны и гибки, тем разнообразнее будут представления о возможном. Ибо для невозможного не существует ни выражения, ни сравнения. То, что можно создать, выразить и сформулировать в чистой идее, - существующая вещь. Не здесь, может, но где-нибудь в ином месте Вселенной, и чем выше и развитее ум, тем шире его понимания о вероятном и возможном, которые он и выражает, как художник в фантастической картине.
   - Ах! - прошептал Супрамати. - Если бы можно было понять весь механизм творения и увидеть цель этого восхождения, кажущегося бесконечным; понять многое, что кажется странным, даже несправедливым, и победить сомнение и страх, внушаемые нам конечной целью, остающейся для нас неизвестной. А если этот путь к Совершенству не имеет предела? Если это - закон круговращения, никогда не прерывающий своего действия: умирать, чтобы оживать и жить, чтобы умирать?
   - Нет, друг мой, - сказал Эбрамар. - Мудрость Верховного и Неисповедимого СУЩЕСТВА, из КОТОРОГО всё исходит и к КОТОРОМУ всё возвращается, не может быть нелогичной. Всё идёт по совершенному плану, но только мы ещё не в состоянии понять и объять Вселенную в целом. Перед нами бесконечность во всех направлениях. Кто может сказать, где кончается воздушный океан, по которому плавают миллиарды планетных систем и туманностей? Никто никогда не доходил до его пределов и, сколь ни велико доступное нам пространство, оно ничто в сравнении с целым. В этой необъятности наша несовершенная мысль всюду наталкивается на неведомое, смущается и спрашивает: "Есть ли конец"? Но логика отвечает, что там, где царствует и правит Столь Мудрая и Милосердная СИЛА, господствует и Совершенная Справедливость. А когда мы победим последнее сомнение и пройдём последнюю ступень, тогда наша сила и наука найдут достойное применение.
   Пока не будем искать то, чего нельзя найти, не будем стараться постичь непостижимое, а будем работать в нашем маленьком царстве.
   К тому же теперь вам предстоит спускаться в область заурядного человечества. Но пора ехать, друзья мои! Проститесь с уголком, который обязан вам жизнью, и в путь.
   Супрамати и Дахир повиновались и в несколько минут уложили в ящики флаконы с Первобытной Эссенцией и разную мелочь, которую хотели сохранить на память.
   Окинув взором пещеру, где текла их странная жизнь, они пошли помолиться в последний раз перед алтарём, воздвигнутым их волей, над которым блестел Лучезарный Крест, - Тот Огонь, изошедший из недр камня, переместившегося по их велению.
   После краткой, но горячей Молитвы они направились к песчаному берегу, и у них было тяжело на сердце.
   Никогда ещё ни одно дерево, куст или цветок не казались им столь близкими и дорогими, как теперь, когда они покидали их навсегда.
   - Не знаю, почему мне так тяжело расставаться с этим местом? Казалось бы, что это - место учения, испытания, а между тем у меня такое ощущение, будто невидимые цепи приковывают меня к каждому предмету, - со слезами на глазах сказал Супрамати.
   Но и Дахир отёр свои влажные от слёз глаза.
   - Ваше чувство - естественно, друзья мои, и не уже ли вы не догадываетесь, чем оно внушено? - сказал Эбрамар. - Цепи, ощущаемые вами, отлиты из вашей силы и ваших излучений, из астрального огня вашего существа. К каждому кусту, к каждому предмету, вы привязаны нитью вашей воли, а поэтому вы очутились словно в паутине, и разрыв этой флюидической сети для вас - тяжёл.
   По мере приближения к берегу около Адептов собралась многочисленная толпа. Это были обитатели острова, пришедшие проститься с наставниками и покровителями, понимающими их и всегда выказывающими им любовь и заботящимися о них. В глазах животных отражалась тоска разлуки.
   Дахир и Супрамати ласкали жавшихся к ним животных, целовали головки птичек, садящихся к ним на руки, и потом вошли в лодку, которая навсегда уносила их из того места, где над их челом засияла звезда Магов, первый цветок мистического венца Высшего Посвящения.
  
   Глава