Ивановский Сергей Олегович: другие произведения.

Кобылье молоко.

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 5.08*7  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Степное сказание...
  
  
  
  
   Старик сидел на древнем, покрытым мелкими трещинами камне, и смотрел на Великую Степь. Огромное синее небо с белыми кудрявыми облаками висело над степью, и воздух, дрожащими потоками стремившийся вверх с нагретой земли, делал окружающий мир чем-то зыбким и не реальным. Душа старика любила эти бескрайние просторы и получала протянутое в веках наслаждение Степью.
  Небольшой табун стоял в отдалении, под охраной трех сильных и злобных овчарок. Одна кобыла с жеребенком отделилась от остальных и подошла к хозяину, нежно притронувшись влажным носом к щеке старика. Шершавым языком она провела по дубленой солнцем коже, оставляя на ней приятный кочевнику запах лошади, и всем своим видом требуя внимания. Старик улыбнулся и ласково обнял кобылу, прижавшись лицом к ее коричневой морде. Он провел рукой по бархатистой шерсти, почувствовал любовь и тепло живого существа, а его старое ленивое сердце чаще забилось в груди.
  Стук потревоженного сердца разбудил дремавший голод. Старик достал из кафтана свой нож в виде полумесяца и, рассекая вену на шее кобылы, отворил им кровь. Темно-красная струйка стекала в сложенные лодочкой ладони и, как только они заполнялась кровью, старик жадно выпивал ее. Утолив голод, Старик несколько минут прижимал сверкающее лезвие ножа плоской стороной к ране и тем самым остановил кровотечение. Затем вытер руки пучком травы и снова неподвижно сидел на камне, созерцая степь.
  Он был очень стар. Время и солнце иссушило чувства и мысли, оставив нетронутым только любовь, которая теперь полностью заполнила его сердце. Старость и одиночество уничтожили и ненависть к врагам, и стремление к новому, и все то, что заставляет кочевника в один из дней срываться с места и идти, куда глаза глядят.
  Старик забыл, кем он был когда-то. У него не было имени. Он не мог вспомнить свое детство и юность, память не сохранила образы ушедших близких. Запах крови поверженного врага и привкус своей в битве - все это было безвозвратно минувшим, сгоревшим в степи. Подобно сумеречным теням, лишь иногда пролетало перед глазами давно забытое.
  Старик ждал Наха-аза. Как ветер... Это имя он дал ей, когда увидел прекрасную девушку, бегущую по степи наперегонки с жеребенком. Она тогда обогнала его. Высокая и изящная, легкая, как весенний ветер, Наха-аза была ему приемной дочерью. Имея ум двухлетнего ребенка, она была подобна своему другу - ласковому и несмышленому жеребенку. Ее радость была чистой, а ее смех никогда не был печален, ведь сердце Наха-аза не знало горя. Свободная от всего на свете, Наха-аза плыла по безмерной реке времени вместе со стариком, и никогда не обгоняла его.
  Девушка подбежала к Старику, и села на колени, уткнувшись лицом в его ладони. Кожа, сухая и задубевшая от многовековой работы, пахла душистой травой и кобылой, запахом вызывая воспоминания о далеком детстве...
  
  Много лет назад кочевники стояли недалеко от юрты Старика. Они чтили его, хранителя Степи, и подносили по праздникам десятую долю жертвоприношений. Около их бедных юрт бегала полуголая девочка, которую затем назовут Наха-аза.
  Она была одинока среди людей своего племени: никто из сверстниц не играл с ней, а мальчишки бросались землей, целясь прямо в глаза. Прекрасные золотистые глаза, но в которые нельзя было заглянуть без содроганья и боли, и которые легко можно научиться ненавидеть. А как они могли смотреть на них? Ведь там отражались безмятежность и равнодушие степи, которых так боится кочевник.
  Когда в Наха-аза попадали, она спокойно улыбалась, протирая грязной тряпкой засыпанные землей глаза, а потом искала в траве комочки земли, и протягивала их мучителям. Только юрта матери служила убежищем для нее, и только там, у родного очага, Наха-аза обретала защиту.
  Пришло время, и ее племя засобиралось на новое кочевье. Перед тем, как уйти странствовать, мать позвала Наха-аза, и посадила рядом с собой верхом на кобылу. Они отправились к юрте Старика. Путь в Степи был долог и труден, но девочка сразу пригрелась у теплой груди матери, и, свернувшись калачиком в ее руках, проспала всю дорогу. Ей снился удивительный сон: огромная безмерная степь, залитая синим небом, и табун лошадей, пролетающий над травой и оставляющий позади себя прах.
  Она не ощутила, как мать осторожно опустила ее на мягкую степную траву около древней юрты Старика. Она не увидела слез в глазах матери. Она не услышала прощальных слов. Она не почувствовала последнее прикосновенье нежной материнской руки. Она спала.
  Старик так никогда и не узнал, каким образом, в один из бесконечно-обычных дней, возле его юрты появилась Наха-аза. Но если в сердце осталось лишь место для безграничной любви, что подобна своей неизмеримостью степи, и где все остальное высушило солнце и годы? В этом старом сердце всегда найдется укромный уголочек для маленькой девочки, которая бегает наперегонки с жеребенком.
  Наха-аза росла в старой, вросшей в землю юрте, средь пыльных шкур и забытых временем вещей. Ее игрушками были лошади и овчарки, едой - кобылье молоко и кровь. Ее отцом был старик, матерью Степь. Веселый серебристый смех отвлекал старика от вечного созерцания и заставлял с улыбкой следить за играми Подобной ветру.
  Когда девочка выросла и превратилась в красивую молодую девушку, странная тоска одолевала ее. Наха-аза забиралась на камень и, стоя за спиной Старика, зачем-то долго смотрела на степь. Она вглядывалась в неизмеримые просторы, как будто ждала кого-то. А может, это кровь степных кочевников просыпалась в ней, и заставляла всматриваться в бескрайние дали, и ждать несбыточную и оттого щемящую в сердце мечту.
  Но только тени проходили перед глазами старика и девушки. Они шли на восток и растворялись на горизонте в лучах восходящего солнца, чтобы когда-нибудь, через неизвестно кем определенное время, вновь пройти свой Путь по зеленой траве под синим небом.
  В один из дней, когда ветер стих, а Степь замерла в ожидании бури, мимо Старика и Наха-аза проехал всадник на сером коренастом жеребце. Это был молодой пастух, судьбою вынужденный отправиться на поиски кобылы, отставшей от табуна. Он был высок ростом, бедно и грязно одет. Грубый шрам уродовал левую щеку и подбородок. На лице печать застывшего страдания и несломленного высокомерия. Ниже шрама блестел медный обруч, свернувшийся змеей и взявший в тиски могучую шею. Старик ладонью провел по своему кадыку и почувствовал тень рабского ошейника. Давным-давно такой же обруч сжимал его, заставляя переполняться ненавистью сердце. Тень прошлого промелькнула и ушла из памяти, оставив сочувствие и сопереживание к молодому рабу.
  Раб подъехал к Наха-аза и посмотрел на нее. Его не испугали безмятежность и равнодушие Степи, отраженные в глазах девушки. За ними он увидел искорки любви душевной, которой щедро делился с Наха-аза приемный отец. Он протянул ей руку. Наха-аза нежными пальцами дотронулась до ладони Раба, но в тот же миг ее грубо схватили за запястье и рывком положили на седло, подобно туше барана. Пришпорив жеребца, всадник с добычей поскакал по воле ветра и по только им веданной дороге.
  В степи нет не пройденных дорог, есть только мечта на горизонте... Через трое дней и ночей пред взором Старика вновь предстал Раб и Наха-аза с завязанными за спиной руками. Когда они подъехали, Раб спешился и осторожно опустил Наха-аза на землю перед камнем. Ножом он перерезал путы, сдерживающие Подобную Ветру и, закрыв глаза, остался стоять около девушки. Старик увидел, как извечная безмятежность Наха-аза уступила место гневу. Она вскочила перед молодым Рабом и с пронзительным криком кинулась на него. Ее острые ногти разрывали и располосовывали кожу на лице кочевника, смешивая его черты в одно кровавое месиво. Кровь заливала Раба, но он стоял молча, выдерживая боль и страдание.
  Крик прекратился. Руки девушки перестали уродовать лицо кочевника, но она не убирала их от него: залитые чужой кровью и еще мгновенье назад давшие выход всей ее ненависти, они нежно проводили по любимому лицу. Потом Наха-аза и Раб обнялись, и еще долго стояли неподвижно перед взором Старика. Степь замерла и затихла, она слушала разговор двух молодых сердец, которые отныне бились в такт друг другу.
  Старик в молчании смотрел на стоящих рядом девушку и молодого кочевника. Он был спокоен. Он знал, что закон Великой Степи исполнен... Кровь за кровь.
  Минули дни, недели. Молодой раб часто приезжал к Подобной Ветру, и они уединялись в Степи. Наха-аза изменилась: походка стала плавной и степенной, смех грустным, а живот округлился. Она удивлено гладила себя по коже живота, прислушивалась к шевелению внутри и привыкала к новым ощущениям. Старик улыбался, глядя на нее, и ждал весны, - времени рождения.
  Под вечер одного из дней, когда Старик сидел на камне, Наха-аза отдыхала в юрте, а до родов оставалось несколько недель, на горизонте возникла тень знакомого всадника. Когда она поравнялась с камнем, Старик увидел Раба, восседающего на жеребце. В руке он держал монгольский меч, покрытый бурыми пятнами, а в спине у него торчали две стрелы серого оперенья. Старик подошел к всаднику и увидел, что на шее у Раба больше не было рабского ошейника, а в теле жизни. Раб, который за свободу платит жизнью, достоин быть свободным после смерти, решил Старик. Тогда он взял жеребца за узды и повел на восток, в сторону восходящего солнца, куда уходят тени. Они шли по зеленой траве под куполом неба, проходя по жизни, обретая прах.
  На полпути Старик вдруг остановился. В сердце острой иглою кольнула боль. Он почувствовал, что ему еще рано уходить и тут же повернул назад, только прошептал жеребцу слова прощания и последней дороги. Это любовь к степи прервала последний путь Старика и то, что Наха-аза ждала его. Он брел обратно, лишь изредка оглядываясь на восток, где видел далекую тень одинокого всадника, таявшую в лучах рассветного солнца.
  Там, где был его родной дом, расцвели серые краски одиночества. Наха-аза не увидела тень любимого, но ее большое сердце почувствовало печаль и вечную разлуку. Она похудела, кости натянулись кожей, только живот был прежних размеров, и Степь сохранила в нем ребенка.
  Настал день весны, но Наха-аза не было рядом со Стариком. Она лежала на траве по средь бескрайней Великой Степи и смотрела в небо. Старик нашел ее и увидел во взгляде Наха-аза боль и страдание, - жизнь постепенно уходила из нее. Он чувствовал, что скоро Подобная Ветру навсегда покинет степь. Тогда Старик встал на колени перед ней и положил ладони на живот. Слабое шевеленье внутри было ответом на его прикосновение. Это ребенок Наха-аза требовал жизни, и он не должен был уйти тенью на Восток, так и не родившись.
  Старик взял нож, и любовь в его сердце сменилась печалью. Старая рука провела холодным лезвием по нежной коже Наха-азы. Боль отпустила ее, и она побежала тенью вслед за любимым.
  В руках у старика кричал новорожденный. Ты требовал жизни? Тогда познай что такое кровь матери, заплатившей сполна за тебя. И Старик обмазал его губы теплым и соленым вкусом. Затем свистом подозвал кобылу и приложил младенца к теплому соску. Кобылье молоко текло новорожденному прямо в глотку, и он жадно глотал теплую живительную влагу, ведь рожденный в Степи должен выжить. Ради Отца, ставшего воином и свободным всадником. Ради Матери, сохранившей любовь, но не пережившей разлуку. Ради Старика, утратившего вечную любовь в сердце, и обретшего взамен печаль. Ради Степи, породившей его, чтобы достичь небывалого величия, а затем на века прийти в запустение.
  
  Мальчик вырос и стал отважным воином. Он завоевал много стран, и сделал степной народ повелителями мира. Он прожил много лет и умер в бою, завещав после смерти похоронить себя в Степи возле того камня, где был рожден.
  На этом камне, как и в стародавние времена, сидел Старик и смотрел на степь. Он оброс мхом и от времени превратился в каменную статую, - старик слился с камнем в единое целое. Люди больше не могли увидеть в нем человека, но в сердце еще была жива печаль, а его глаза следили за степью.
  В степи вырыли огромную яму. В нее положили Великого Воина, много оружия, еды и богатства. Жен и рабов согнали в нее и закопали живьем. Затем, чтобы враги никогда не нашли Великого Воина и не осквернили его могилу, прогнали по Степи самый большой на свете табун.
  Последнее, что увидел старик в своей жизни, это было воплощение сна Наха-аза: огромная безмерная степь, залитая синим небом, и табун лошадей, пролетающий над травой и оставляющий позади себя только прах. Но он увидел еще то, что было недоступно простым людям: верхом на каждой лошади сидели мертвые тени убитых Великим Воином. Они в молчании мчались на восток к восходящему солнцу, втаптывая в прах то, что было когда-то Чингисханом.
  
  Моя жена укачивала сына. Малыш только что заснул и во сне нам улыбался. Маленькому Чингисиду, как и мне в детстве, снился вкус кобыльего молока.
  
  
  
Оценка: 5.08*7  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Артюхин "На прорыв времени! Российский спецназ против гитлеровцев" В.Михальчук "Вернуть себе клыки" С.Бадей "Свободный полет" Г.Ли "Своя дорога" А.Тепляков "Черные небеса. Заповедник" Н.Воронков "Эрийская маска" М.Палев "Повелитель прошлого" А.Скорняк, В.Михальчук "Полный дом смерти" В.Горъ "Шаг в преисподнюю" А.Авраменко, О.Тонина "Товарищ император" Е.Белова "Сам дурак! Или приключения дракоши" В.Выставной "Контрабанда" К.Беленкова "Все сюрпризы осени" (подростк.) К.Баштовая, Вик.Иванова "Что выросло, то выросло" О.Шовкуненко "Сезон огненных дождей" А.Сухов "Тайные боги Земли" Э.Катлас "Право на поражение" Д.Казаков "Падение небес" Ю.Набокова "Вампир высшего класса" Ю.Иванович "Выбор Невменяемого" Н.Бульба "Охотники за диковинками" Д.Удовиченко "История бастарда. Реквием по империи" А.Величко "Канцлер Империи" А.Фред "Лис Улисс и клад саблезубых" (детск.) Е.Шашкова "Цвет моих крыльев" В.Тарасенко "Молнии над Кремлем" А.Левицкий, А.Бобл "Джагер" С.Зверев "Крестовый перевал" С.Палий "Плазмоиды" Ф.Люциан "Чужая земля" А.Гончар "Прапор и его группа" А.Ясинский "Ник. Админ"

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"