Измайлова Кира: другие произведения.

Страж перевала

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Новинки на КНИГОМАН!


Peклaмa:


Оценка: 9.28*24  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Хозяева перевала Сайтор всегда славились богатством, и однажды случилось то, что должно было случиться: кто-то позарился на сокровища и вероломно напал на замок. В страшном пожаре погибла вся семья Сайтор, кроме их единственной дочери, которую, рискуя жизнью, увёз прочь верный слуга.
    Теперь Альена будет расти при дворе, а когда станет взрослой, выйдет за княжеского сына. Завидная партия для провинциальной дворянки!
    Вот только что-то в этой истории неладно...

  Страж перевала
  
  1.
  Вокруг царила тишина. Глубокая, спокойная тишина... оглушающая после того грохота и шума, тех криков... Мне было страшно открывать глаза, потому что я не знала, что увижу, сделав это. Может быть, я уже умерла, и именно поэтому вокруг так тихо?
  - Что с ней? - негромко спросил незнакомый мужской голос.
  - Ничего страшного, господин, - подобострастно отозвался другой голос, тоже незнакомый. - Сильный испуг, только и всего. Думаю, вскоре девочка придет в себя...
  Убедившись, что голоса принадлежат людям, во всяком случае, не похожи на страшный рев чудовищ из Запределья (куда, как известно, попадают те, кто дурно вел себя при жизни), я все же решилась открыть глаза. Комната оказалась совершенно чужой, очень большой, насколько мне удалось увидеть. Я лежала на огромной кровати под балдахином, на которой, мне показалось, могли уместиться пятеро взрослых, и им при этом не было бы тесно.
  Окна закрывали тяжелые шторы, в комнате царил полумрак, но я все-таки смогла различить лицо человека, стоявшего рядом с кроватью. Это был пожилой мужчина, почти полностью седой, но еще далеко не старый, наверно, ровесник моему отцу. Темные глаза смотрели цепко и холодно, так что дрожь пробирала, а властное некрасивое лицо, изборожденное глубокими морщинами, было определенно мне знакомо, в отличие от голоса... Где же я могла его видеть? Где?..
  - Она пришла в себя, господин...
  А этот человек, наверно, был лекарем: от него остро пахло какими-то травами, почти как от старой знахарки, которая иногда забредала к нам когда по приглашению, когда просто поточить лясы на кухне.
  Пожилой мужчина перевел взгляд на меня, и мне сразу захотелось забиться под подушку: взгляд этот пронизывал насквозь, а мне вовсе не нравилось, когда меня разглядывали вот так, в упор.
  - Ты что-нибудь помнишь, дитя мое? - неожиданно мягко спросил он.
  Я открыла было рот, но тут же сообразила, что помню я очень и очень мало. Вот разве что мне было очень страшно, когда вспыхнул огонь...
  - Я не помню, что случилось... - выговорила я наконец. - Все бежали куда-то и кричали, а еще пожар...
  - Девочка была перепугана насмерть, господин, - встрял лекарь. - Вероятно, позднее она сможет рассказать больше. Хотя, может быть, и не стоит пытаться пробудить ее память.
  Мне отчего-то показалось, что седому пришлись по нраву эти слова, и он сказал:
  - Ты прав. Не стоит ей рыться в таких воспоминаниях. - Он повернулся ко мне и добавил: - Забудь это, как страшный сон, дитя мое. Теперь ты в безопасности, и в моем замке тебе ничто не угрожает. Не волнуйся ни о чем. Я позабочусь о тебе.
  Я хотела было возразить, что обо мне заботятся мои родители... Но тут же перед мои мысленным взором снова вспыхнул тот страшный пожар, и я поняла... вернее, почувствовала, что теперь обо мне и в самом деле некому больше заботиться. Отец и мама всегда были рядом, большие и тёплые, хотя иногда и грозные, а теперь я не чувствовала их, совсем! А ведь я могла сказать, что отец простудился, даже когда он был за перевалом, куда гляди - не доглядишься! И если их нет... Значит, остался только этот незнакомец.
  - Как только она почувствует себя лучше и сможет встать, пускай ее приведут в мой кабинет, - обратился он к лекарю, и тот глубоко поклонился.
  Седой снова посмотрел на меня и, неожиданно ласково потрепав меня по голове, повторил:
  - Ничего не бойся, дитя. Все будет хорошо.
  Он вышел, а я снова попыталась вспомнить, почему же мне так знакомо его лицо. Может быть, он когда-то приезжал к моим родителям? У отца бывали многие, матушку навещали подруги с мужьями, но среди них я не могла припомнить этого человека. А хотя бы раз увидев его, трудно было бы забыть подобное лицо!
  - Выпейте-ка, юная госпожа, - лекарь поднес мне какое-то зелье в большой красивой чашке.
  У матушки была похожая вазочка, чей-то подарок: там на белоснежных полупрозрачных стенах красовались синие птицы с узорчатыми длинными хвостами. Мне настрого запрещалось трогать вазочку, потому что она стоила очень дорого - такие вещи привозили издалека, а даже обычные глиняные горшки можно переколотить по дороге на ярмарку, что уж говорить о такой хрупкой вещичке! Стеклянные вещи и то прочнее...
  Я послушно осушила чашку и, уже погружаясь в неожиданно навалившийся сон, вдруг вспомнила, где я видела лицо седого: на золотых монетах, которые имели хождение во всех окрестных землях. На золотых монетах, на которых был выбит резкий профиль владетельного князя Даккора... Это значит, что я - в его замке? Но почему? Как я тут оказалась?.. Увы, ответов на эти вопросы я не знала...
  *
  Не знаю, сколько миновало дней: я потеряла счет времени.
  Помню, стоило мне вынырнуть из темного омута сна и открыть глаза, как вокруг тут же начинала хлопотать служанка, в горло мне лился тёплый бульон или какой-то душистый травяной отвар... и я снова засыпала, не успев даже спросить, какой нынче день.
  Бывали и другие пробуждения - после сновидений: поначалу мне часто снился пожар, огненное кольцо, всё теснее сжимавшееся вокруг меня, грохот и человеческие вопли, и тогда я просыпалась с криком. Служанка успокаивала меня и поила с ложечки сладким зельем, от которого я делалась будто соломенная кукла и не чувствовала ни рук, ни ног, и даже думать не могла.
  Но случались такие видения, во время которых я изо всех сил старалась подольше удержаться на грани сна и яви, потому что мне казалось - это что-то важное, очень важное! И, как ни было мне страшно, я терпела до последнего, до тех пор, пока не оказывалась заключена в огненных стенах, из которых не было выхода, а пламя не принималось жадно глодать мою одежду и волосы... Там, за этой стеной, был кто-то, кто искал меня, но не мог увидеть - таким ярким был огонь, так слепил глаза!
  Верно... Изредка мне удавалось увидеть за непроницаемой стеной глаза - тоже огненные, но это был совершенно иной огонь, он не обжигал, он был холодным, а взгляд этих глаз казался тяжелым, как... как золотой слиток. Именно тот, кто смотрел из-за пламенной стены, пытался меня разыскать, манил взглядом, звал по имени... Но зачем? Кто это был? Мне почему-то казалось, что он не враг мне, и я пыталась узнать больше, расспросить - бывает же, что во сне удается поговорить с привидевшимися тебе людьми, животными и даже вещами, - но он не слышал меня, не различал слабого голоса за чужими криками и рёвом пожара!
  Я просыпалась вся в слезах от бессилия, а если меня спрашивали, что меня так взволновало, могла сказать лишь, что видела, как горит наш замок. Про золотые глаза я говорить не хотела, не знаю, почему, но мне казалось, лекарь о чем-то догадывается, да и служанка упоминала, что я говорю во сне... После таких сновидений меня поили каким-то горьким зельем, после которого я спала вовсе беспробудно. Не маковым отваром, нет, это было что-то совсем незнакомое... хотя откуда мне было знать, какие зелья используют в этих краях?
  Но всему приходит конец, прекратились и мои сновидения, и меня всё реже пичкали зельями...
  Когда я проснулась в очередной раз, тяжелые шторы на окнах были отдернуты, и яркий солнечный свет заливал комнату. Заметив, что я открыла глаза, довольно молодая полная служанка, дремавшая рядом на стуле, тут же устремилась ко мне и принялась умывать, причесывать, одевать и кормить, будто я была совсем маленьким ребенком! На все мои уверения, что я сама способна одеться (ну хорошо, некоторые шнурки и тугие крючки мне не поддавались, тут бы я от помощи не отказалась) и умею пользоваться столовыми приборами, она только вздыхала и качала головой, и была права. Уметь-то я умела, да вот только первое время даже удержать ложку не могла, настолько ослабла...
  Сейчас, правда, я уже достаточно окрепла, чтобы справиться с едой и не заснуть, не донеся ложки до рта, но служанке - ее звали Мадитой, - похоже, просто нравилось со мной возиться.
  С этим я кое-как могла смириться, но вот любопытство не давало мне покоя. Например, у меня никогда не было такого платья! И не похоже, что оно с чужого плеча, выглядит совсем новым... Неужели его сшили уже здесь? Конечно, это не так уж сложно, хорошая мастерица и за ночь может управиться, это же не дамский парадный наряд с длинным шлейфом и сложной отделкой... Но и обувь тоже пришлась мне точно по ноге! Тоже стачали нарочно для меня? Неужели при замке живет столько мастеров?
  Или... сколько времени я пролежала без памяти, раз они успели всё для меня приготовить? И что всё-таки случилось с моим родным домом? И родители... Может, они все-таки живы, просто мое чутье не действует?
  Правда, тогда непонятно, почему князь сказал, что позаботится обо мне, и я тогда еще подумала - он уверен, что больше это сделать некому. Должно быть, он наверняка знал, что сталось с моими родителями! А если знает господин, то и слуги наверняка что-то да слышали, в замке от сплетен и слухов не убережешься: непременно хоть словцо кто-то да обронит, а другой подберет и передаст другим. Слово за слово... Не может же быть, чтобы служанки не шушукались по углам о том, откуда взялась чужая девочка и почему князь окружил ее такой заботой!
  Увы, на мои вопросы Мадита не отвечала, говорила, мол, всему своё время, мне все объяснят, а ее дело маленькое: подай, принеси, убери...
  - Идемте, госпожа, - сказала она наконец. - Вас уже ждут.
  Нетрудно было догадаться, кто именно меня ждет - ведь князь сказал, чтобы меня привели к нему, как только я смогу встать. Непонятно только, зачем...
  Княжеский замок подавлял не то чтобы своими размерами (горы-то намного больше), а каким-то странным внутренним устройством: мне показалось, что в этих бесконечных коридорах и переходах ничего не стоит заблудиться. Должно быть, его столько раз переделывали и пристраивали новые переходы, что от изначального здания ничего и не осталось... Впрочем, Мадита шла уверенно, не плутая: привыкла, наверно, за много лет и знала все закоулки и лестницы.
  Еще я думала о то, что зимой в этом замке должно быть очень холодно, потому как дров не напасешься протопить этакую громадину! Или, может, зимой тут тоже, как у нас, закрывают летние покои, а топят только в паре залов да в спальнях? А еще здесь, наверно, не бывает таких ветров, как на нашем перевале: там порой так задувает целыми неделями, что хоть закрывай ставни, хоть затыкай узенькие окошки подушками, хоть занавешивай стены заморскими коврами (ворс такой, что рука утонет!) и звериными шкурами в три слоя, всё равно сквозит. Отец говорил, замок очень старый, в кладке щелей больше, чем камней, все не заделаешь. Чем латать, проще было бы новый построить, только где же столько денег раздобыть?
  Но это-то ладно, уж хватило бы, но... Подходящих мест поблизости нет, значит, новый замок надо строить на фундаменте старого, а самим куда деваться на пару лет? Быстрее-то не выйдет, от снега до снега времени всего ничего, да и то половина - слякоть, груженые повозки с трудом проходят... А как представишь, сколько всего нужно для строительства, так руки и опускаются. Мама однажды сказала, что не представляет, как это наши предки ухитрились возвести замок в таком месте, не иначе, ворожил им кто-то! Я потом долго допытывалась: правда ли, что в прежние времена колдуны были не чета старой знахарке, которая только и умеет разные травки от кашля и прострела заваривать? Отец в ответ только ухмылялся в усы... ну а с годами я и сама все поняла.
  Я постаралась не думать о родителях, потому что от этого сразу тянуло расплакаться, а разве я могла появиться перед князем зареванной?
  Мадита почтительно постучала, а когда изнутри прозвучало 'Войдите!', глубоко вздохнула, едва-едва приотворила дверь и тихонько сказала:
  - Господин, к вам юная госпожа...
  - Впусти и исчезни, - был ответ.
  Мадита впихнула меня в кабинет и проворно захлопнула дверь за моей спиной.
  Я осталась наедине со старым князем.
  Он сидел в кресле, похожем на сказочный трон, и выглядел так сурово, что я невольно попятилась, уткнувшись лопатками в закрытую дверь. Потом все-таки собралась с духом и присела в глубоком реверансе.
  - Подойди ближе, - сказал он вполне дружелюбно и даже улыбнулся. Правда, глаза у него остались холодными и настороженными. - Как ты себя чувствуешь?
  - Благодарю вас, господин, хорошо.
  - Ты знаешь, кто я?
  - Да, господин, - сказала я. - Вы - владетельный князь Даккор. Я вас узнала - вы есть на всех монетах!
  Князь улыбнулся шире.
  - Не всякий может похвастаться тем, что узнал меня по чеканке на золотых, - сказал он. - Должно быть, ты достаточно на них насмотрелась?
  - Да, господин. Когда отец считал деньги, я складывала монеты столбиками. Он говорил, что я очень ему помогаю, а то их так много, что в одиночку ему ну никак не справиться, а казначею он не очень-то доверяет, - серьезно ответила я. - А заодно я научилась считать до тысячи и даже больше.
  - Вот оно как... - князь вздохнул и потер массивный подбородок. - Счастлив тот отец, который может позволить ребенку забавляться золотыми монетами...
  Я промолчала, потому что не знала, надо ли отвечать на его слова. И еще едва не сказала, что монеты скучные, считай, одинаковые, разве что одни истерты больше, на других царапины есть... А вот самоцветные камни все разные, и разглядывать их можно часами, ведь каждый по-своему играет на свету! Порой даже самый невзрачный осколок, если удачно повернуть его, так брызнет в глаза цветными искрами, что не враз проморгаешься, а уж будучи правильно ограненным, сделается невероятно красивым!
  - Послушай, дитя мое, - произнес он после долгой паузы. - Я вынужден сообщить тебе горькую весть... На замок твоего отца напали неизвестные разбойники. Должно быть, они надеялись поживиться, услышав о его богатствах, а потому попытались взять замок штурмом. Неизвестно, что случилось, но начался пожар, и... Мне больно говорить тебе об этом, но я обязан сказать: тела твоих родителей так и не нашли. Пожар бушевал такой, что камни плавились, а от людей не осталось даже пепла.
  Я выслушала его, как это ни странно, совершенно спокойно, как будто он говорил не обо мне, не о моих родителях и моем родном доме, а о посторонних людях, как будто он рассказывал мне страшную сказку...
  - Представить не могу, что именно так горело, - продолжал он. - Я слыхал, подобное случается от удара молнии, но ведь сезон гроз давно миновал!
  - На перевале грозы случаются и зимой, господин, - ответила я.
  Да, зимние грозы - это здорово! Бывает так: на чистое-чистое, высокое, прозрачно-голубое небо, вымороженное настолько, что кажется - тронь, зазвенит, - наползает из-за перевала, с той стороны, чернильно-синяя или свинцово-серая, с вороненым отблеском туча, а где-то в глубине этой тучи ворочается и сонно бурчит громовой дракон. Иногда он не просыпается, и ветер уносит его тяжелую перину прочь, но если уж очнется и чихнет, тогда держись!.. Гулкие раскаты следуют один за другим; на самом деле их может быть всего-то ничего, но горное эхо повторяет и повторяет, пока не надоест...
  Но это что, от грома только уши закладывает да кажется, будто замок содрогается от основания до верхушек башен, а в горах с гулом сходят лавины. А вот молнии... Я как-то видела - они били непрерывно в одно и то же место полчаса кряду, я насчитала больше сотни вспышек! А когда гроза отгремела, отец отправил туда людей, и оказалось, что большой утес разломился пополам. Разведчики привезли оплавленные камни, а отец внимательно рассмотрел их, кивнул каким-то своим мыслям и сказал непонятно, мол, перекрыли дорогу. Кому, какую дорогу? Не ту, по которой ходили обозы, это точно, иначе всех немедленно отправили бы разбирать завал! Это же единственный путь из долины на ту сторону гор, и без него, узкого донельзя - едва-едва двум возам разойтись, - зажатого меж скал в ущелье, торговцам пришлось бы туго...
  Я спросила, о чем идет речь, а отец лишь улыбнулся и сказал, что молнии любят железо, и если чуют под землей рудную жилу, мчатся туда, чтобы полакомиться. Только вот могут разворотить целую гору, как малые дети, которые, торопясь добраться до спрятанного варенья, способны перебить всю утварь. Нет бы осторожно переставить горшки и плошки!
  Тут я поняла, что отвлеклась и успела прослушать несколько фраз князя, но переспросить не осмелилась, равно как и сказать, что молнии никогда не попадали в замок. Я любила слушать самых-самых старых слуг, потому что они знали много сказок и былей о прежних временах, и все в один голос твердили - вокруг молнии бить могут сколько угодно, но вот чтобы в башню или во двор ударило - такого не бывало. Однажды, правда, обвал случился, когда неподалеку громыхнуло, и северную стену немного привалило, ну так заодно ее и починили, не пришлось далеко за камнем ездить, сам пришел... Когда я спросила отца, почему так, он ответил - молниям золото не слишком по вкусу, зачем им наш замок? Тебя, мол, тоже кашу не заставишь есть, если на виду пирог с дичью лежит!
  - Боюсь, мы никогда уже не узнаем, что именно произошло и каким чудом один из слуг твоего отца сумел вывезти тебя из горящего замка, - говорил тем временем князь. Речь его лилась легко и свободно, словно он отвечал хорошо подготовленный урок. - К несчастью, этот храбрец скончался от полученных ран, не успев ничего рассказать.
  Я хотела было спросить, зачем слуге понадобилось везти меня именно сюда, если гораздо ближе к нашему дому располагались владения старого друга моего отца, но промолчала. Может быть, эти неизвестные разбойники перекрыли дороги, и слуга просто побоялся ехать в ту сторону? А горных тропинок он или не знал, или, опять же, не рискнул отправляться по ним, будучи раненым и со мною на руках? Да и не по всем из них лошадь пройдет, там и не каждый человек проберется...
  - А кто это был, господин? - не удержалась я. - Как его звали?
  - Я не знаю, дитя, - тяжело вздохнул он. - Было не до расспросов. Пока мне доложили... Бедняга впал в забытье и только бредил, твердил о нападении и пожаре, да еще повторял твое имя. Он лишь на краткий миг пришел в себя перед кончиной и смог услышать, что ты в безопасности. По меньшей мере, он умер с улыбкой на устах, зная, что исполнил свой долг.
  - А как он выглядел?
  - Хм... обыкновенно, - развел руками князь. - Мужчина в летах, но не старый... вот и всё, что я помню.
  - Простите, господин, - повинилась я, - конечно, вам было не до того, чтобы его разглядывать.
  Под такое описание подходил кто угодно. Мало ли у нас было мужчин в годах! Наверно, это Ривон, подумала я, он был выносливее многих молодых парней, а еще любил меня, как родную дочь. Он рассказывал мне диковинные истории, учил ездить верхом на мохнатой горной лошадке, которая кусалась не хуже собаки, и метать камни из пращи. А когда отправлялся в объезд, привозил какие-нибудь диковины - обычный вроде бы камушек, который, если его повернуть к свету, сверкал синим и золотым, как крылья бабочек, любивших сырые места и всяческое гнильё. Или перо неизвестной птицы: оставалось только гадать, ворон его обронил, орел или кто-то еще!
  Да, наверно, это был именно он. Ведь от перевала до княжеского замка не один день пути, и даже если Ривон был ранен не слишком тяжело и сумел довезти меня в целости и сохранности, его рана за это время могла загноиться, и спасти его уже не сумели...
  'Но этого же не может быть, - подумала я. - Не может быть, чтобы не стало папы и мамы, и кормилицы, и Ривона, и всех остальных!'
  А вдруг мне просто мерещится? Я зажмурюсь покрепче, потом открою глаза, и всё будет по-старому: бойкая Нэни стащит с меня одеяло и спихнет с кровати, не дав досмотреть сон, макнет в таз с холодной водой, чтобы уж наверняка проснулась, потом проверит, хорошо ли я умылась... Нэни приставили ко мне только в этом году, сказав, что я уже достаточно большая, и мне нужна собственная горничная.
  А потом я пойду завтракать, наверно, только с мамой, потому что отец опять отправился по делам и, может быть, пропадет на несколько дней, а потом вернется уставший и грязный... Когда он ночевал у пастухов на верхних пастбищах, мама отказывалась сидеть с ним за одним столом по несколько дней кряду, уверяя, что даже после мытья от него разит невесть чем. Странно, мне даже нравилась смесь запахов молодого сыра, овчин грубой выделки, лошадиного пота, мокрой псины, дыма костра и незатейливой походной стряпни, к которым летом примешивался запах цветущего горного луга и раскаленных на солнце камней, а зимой... Зимой, наверно, снега - запах был морозный, чистый...
  - Теперь ты находишься под моим покровительством, - сказал князь после долгой паузы.
  Наверно, он решил, что я потеряла дар речи, так потрясла меня дурная весть. Не могла же я сказать ему, что просто не могу поверить в это!
  -Не волнуйся ни о чем, я прослежу, чтобы ты получила достойное воспитание и образование. Я даже позаботился о твоем будущем, дитя мое... - пронзительный взгляд остановился на моем лице. - Когда ты подрастешь, я выдам тебя замуж за своего сына. Это будет хорошей партией для вас обоих, не так ли?
  - Да, господин, - прошептала я, стараясь ничем не выдать своего изумления.
  Да уж, о такой партии для меня мои родители и не помышляли... Нет, вовсе не потому, что мы были худородны или бедны (вот уж о чем смешно подумать!), а потому, что мой будущий муж должен был войти в семью, а не наоборот, ведь других детей у родителей не было. Если бы у них родился сын, который унаследовал бы фамилию, тогда другое дело, но пока я оставалась единственной дочерью, иного пути не оставалось. А разве князь позволит своему отпрыску, тоже единственному, войти в семью супруги?
  - Значит, вот на этой замухрыжке я должен буду жениться? - раздался вдруг ломкий юношеский голос, и я только теперь заметила у окна еще одного человека.
  - Говори уважительно о своей будущей невесте, - холодно отрезал князь, а я во все глаза уставилась на его сына.
  Наверно, ему было шестнадцать или семнадцать, но мне он показался совсем взрослым - а чего ожидать от девочки моего возраста? В таком возрасте пять лет представляются огромной разнцей!
  Он был высок - одного роста с отцом, если не выше, только еще по-юношески худощав и гибок. Да и внешне они были очень похожи - резкие черты лица, ястребиный нос, высокие скулы. Только волосы у юноши были не седые, как у отца, а русые. И глаза не карие, а изжелта-серые, как у хищной птицы, но не водянистые, как это часто бывает, а очень яркие. На дочерна загорелом лице эти глаза были похожи на ярко начищенные серебряные монетки. И взгляд у него был точь-в-точь отцовский, пронзительный... и недобрый.
  - Разумеется, отец! - он отвесил шутовской поклон. - Однако позволь хотя бы поинтересоваться именем и происхождением моей будущей супруги!
  - Конечно, сын мой, - старый князь взглянул на сына не без иронии, мол, будто сам не знаешь. Наверно, этот спектакль предназначался для меня, только чего ради его затеяли? - Это юная Альена из старинного рыцарского рода Сайтор. Полагаю, тебе встречались упоминания об этой семье в летописях нашей страны?
  Молодой князь коротко кивнул.
  - Теперь, когда я убедился, что эта юная особа и впрямь достойна стать женой будущего князя, - сказал он весьма ядовито, - позволь мне откланяться, отец!
  - Иди, - махнул рукой Даккор. - А ты, дитя мое, тоже можешь отправляться в свои покои. Отдохни пока, скоро я выпишу тебе лучших учителей, каких только смогу найти. Невеста моего сына должна блистать во всём. Ты согласна?
  - Да, господин.
  А что я еще могла ответить? 'От чего мне отдыхать, господин, я что, устала, лежа в постели? И нет, господин, я вовсе не хочу обучаться тому, что полагается знать высокородным девицам, отец собирался учить меня совсем другому...' Кто же меня послушает!
  - Ступай, - князь вернулся к бумагам, давая понять, что ему уже не до меня.
  Мадита, поджидавшая за углом, отвела меня обратно - оказалось, я запомнила почти все повороты с первого раза, - и спросила, чего я желаю.
  Признаться, я ничего особенного не желала, но попросила ее найти мне куклу - ведь старая, моя любимица, сгорела. Мадита жалостливо вздохнула, мол, маленькая еще, по игрушке скучает, и ушла. Но я, правду сказать, давным-давно уже не играла в куклы: какой от них прок, наряжать и укладывать спать?
  Мне просто хотелось побыть одной. Не станешь же при служанке, какой бы доброй она ни казалась (а этого я еще и не знала, вдруг на самом деле она презлющая!), давать себе волю? Она, конечно, могла вернуться в любой момент, но и этой малости иногда довольно...
  Помню, я жалела о сгинувших собаках - отец обещал подарить мне собственную, когда ощенится его лучшая сука, о лошадях, особенно своей мохнатой кобылке... А о людях думать почему-то не получалось, будто в голове построили каменную стену, и за этой стеной все - родители, домочадцы, слуги - были живы, просто я не могла их увидеть. И Ривон, может быть, вовсе не умер от раны, отлежится немного и придет меня проведать, и скажет, что пора ехать домой. Он посадит меня позади и велит покрепче держаться за его пояс, и скоро мы поднимемся на перевал, и я спрыгну наземь, не дожидаясь, пока меня снимут с конской спины, и побегу к родителям. Мама ласково обнимет меня и станет расспрашивать, что интересного я видела в княжеском замке, а отец разгладит усы, усмехнется и скажет, мол, эка невидаль - князь! Поди лучше на псарню, вот там диво так диво - собака ощенилась, выбирай любого кутенка, я обещал, да не вздумай пускать его на кровать!..
  Но в то же время я понимала: этого уже никогда не будет. Все они останутся за стеной, в Запределье, и я увижу их только тогда, когда наступит мой черед миновать последний перевал.
  Когда Мадита вернулась, я уже справилась с собой и с благодарностью приняла большую, очень красивую куклу с тонко расписанным фарфоровым лицом и настоящими волосами, в пышном платье, а еще целый сундучок с нарядами для нее. Кукла казалась совсем новой, не похоже было, что до меня ее брала в руки другая девочка. Может, кто-то привез ее в подарок княжне? Но у князя был только сын, а заранее, не зная, мальчик родится или девочка, такие вещи не дарят, примета дурная... Однако я знала, что князь вдовеет, так может, он лишился супруги вместе с дочерью? Бывает такое, что мать умирает, а ребенок остается жив. Вдруг княжне успели наречь имя и поднести дары, но и ее не стало?
  А может быть, я просто слишком люблю выдумывать небывальщину, как говорила кормилица, и кукла была куплена по случаю - мало ли, пригодится порадовать чью-нибудь дочь. Вот и пригодилась...
  - Нравится, госпожа? - спросила Мадита, увидев, как я разглядываю игрушку.
  - Да, она очень красивая, - честно ответила я. - Никогда таких не видела!
  - Ну так заморская диковина, - улыбнулась она и осторожно потрогала кружева на куклином платье кончиком пальца. - Ишь ты, до чего работа тонкая, умеют же люди! Как живая... Нарочно для вас куплена, госпожа. Его светлость денег на обновки и подарки не пожалел! Это вы еще не всё видали, потом поглядите: там и другие игрушки, и книжки с картинками, и для рукоделья всякое-разное...
  Я снова прикусила язык, чтобы не спросить: сколько же времени прошло с того дня, как я оказалась в замке, раз мне успели пошить эти самые обновки и накупить всякого-разного, как говорит Мадита? Ведь не заранее же мне готовили такой приём!
  - Идемте, госпожа, - позвала служанка. - Успеете еще наиграться, а пока я вам покажу, что тут где. И куда ходить не нужно, чтоб не заругали и вас, и меня за то, что не уследила...
   Я кивнула и усадила куклу на кровать. Она казалась почти живой, и в нарисованных глазах мне почудилась обреченность. Кукла будто глядела на комнату и думала о том, что здесь ей придется провести еще много-много лет. А потом ее забросят, когда надоест, оставят пылиться на полке, а может, передарят кому-нибудь... А то и вовсе сломают и выбросят за ненадобностью.
  Но, может быть, это были мои собственные мысли.
  
  2.
  
  Время шло. Я уже пообвыклась в замке, хотя к чему там было привыкать? Ходить куда-то, кроме отведенных мне покоев, не то чтобы настрого запрещалось, но... Всякий раз, стоило мне улизнуть от Мадиты и отправиться побродить по бесконечным закоулкам, меня замечал кто-нибудь из слуг и приводил обратно. Иногда мне казалось, будто с меня глаз не сводят, но как это могло быть? Я не замечала соглядатаев, а ведь невидимками они не были!
  Впрочем, думать об этих странностях было некогда: князь в самом деле пригласил для меня учителей, так что у меня редко выдавалась свободная минута. Убедившись, что я умею читать, писать (пускай почерк мой оставляет желать много лучшего) и считать до тысячи и даже больше, наставники взялись за меня всерьез.
  Не могу сказать, что учеба давалось мне тяжело, но все же иногда я готова была вышвырнуть книги в окошко, а следом выпрыгнуть сама, просто ради того, чтобы побыть на воле! Да что там, хотя бы сбегать на кухню и разузнать, что сегодня готовят на обед, на конюшню - полюбоваться княжескими скакунами и угостить их солеными сухариками или яблоком, на псарню - посмотреть, так ли хороши здешние волкодавы, как о них толкуют, или наши были лучше? Да хоть на скотный двор - маленькие поросята такие забавные, а ягнята - те просто прелесть!
  Но куда там... Нельзя, не положено, благородной девице не пристало ступать иначе как по разостланым коврам или надраенному до блеска полу, и не приведи Создатель замарать руки!
  Я долго не могла взять в толк, что такого случится с моими руками, если я поглажу собаку или барашка? Запачкаются? Так всегда помыть можно...
  Как по мне, от вышивания они страдали куда сильнее - я вечно до крови колола себе пальцы непривычно тонкими иглами! Матушка моя, по правде говоря, вышивание терпеть не могла, зато умела прясть и ткать: старый-престарый, еще прабабушкин ткацкий станок она привезла с собой, когда вышла замуж за моего отца.
  Я, помню, могла подолгу сидеть и наблюдать, как кружится веретено или снует челнок в ее пальцах, а потом и сама понемногу выучилась этому ремеслу. Конечно, у меня не получалась такая тонкая и ровная нить, как у нее, да и соткать я могла разве что дерюжку, но матушка говорила, что в моем возрасте у нее и этак не получалось, всему своё время. И кружева она тоже умела плести, жаль, меня не успела как следует выучить, я знала только самые простые узоры. Ну а шить в нашем замке любая худо-бедно умела, и я тоже сидела со всеми женщинами: дел всегда хватало. По малолетству мне доверяли разве что края подрубать, но сходу ведь шелковый ковер не выткать! Так и проходили долгие зимние вечера: кто шил, кто вязал, кто прял, а еще непременно рассказывали длинные истории... Я тоже рассказывала, потому что, хоть я еще ничего толком не видала в жизни, у меня получались складные и затейливые 'враки', как называла мои выдумки кормилица.
  Тут было похожее обыкновение: дамы вышивали, а кто-нибудь читал вслух. Об этом мне сказала Мадита, когда я пожаловалась на обучавшую меня мастерицу. (Та, услышав о кружеве, только поджала губы и велела выбирать шелка для вышивки, а еще распустить вчерашнюю работу и сделать заново - дескать, ни одного стежка ровного нет, всё вкривь да вкось!) Дескать, если я буду стараться, то и меня допустят в дамский круг, а то я покамест вроде котенка: вместо того, чтобы вышивать, с клубком играю да нитки путаю, какие уж там кружева...
  Мне же почему-то казалось, что даже если я превзойду мастерством свою суровую наставницу, мне все равно не разрешат вышивать со всеми вместе. Странное дело: обо мне не могли не слышать, но никто даже не попытался меня увидеть! Случись такое у нас, привези раненый всадник дочь не последнего человека в округе, от желающих помочь и утешить отбоя бы не было! Конечно, от такой заботы тоже скоро взвыть захочется, но чтобы ни одна сердобольная или попросту любопытная дама не попробовала со мной повидаться и расспросить... Не верилось мне в подобное, вот только объяснить эту странность я никак не могла.
  Мадита, когда я напрямик спросила ее, почему мне дозволено видеться только с наставниками да слугами, удивленно округлила глаза и сказала, что так распорядился его светлость по совету лекаря. Дескать, я и без того пережила страшный удар, лишившись и родителей, и дома, а если меня начнут расспрашивать, то я могу опять заболеть от расстройства...
  'Или что-нибудь вспомнить', - подумала я тогда, потому что много размышляла об этом. Всё, что было до того момента, как я очнулась в кровати под балдахином, исчезло из памяти. Я помнила, как мы ужинали с родителями - охотники настреляли горных перепелок, а они по осени чудо как хороши! - и собаки вертелись под ногами, выпрашивая подачки. Отец говорил о том, что скоро к нам пожалуют гости, и это не ко времени, потому что осень на перевале - пора горячая, куда там лету! Нужно готовиться к зиме, а в этом году, по всем приметам, она должна быть ранней. Словом, не до того, чтобы развлекать гостей...
  А вот кто должен приехать, отец не сказал. Или я просто не обратила внимания: мало ли у нас бывало народу!
  Может, под видом гостей как раз и заявились те самые разбойники? Нанялись в охрану обоза, например, если ожидался какой-нибудь купец, такое ведь случалось, и не так уж редко! Если обоз большой, товар дорогой, то и охраны берут много... Но не столько же, чтобы справиться с отцовским отрядом? Или дело в том, что он не ожидал подвоха? Когда нападают исподтишка, даже лучшие бойцы не помогут... А если это произошло ночью, так тем более.
  Еще я помнила огонь и крики, но и только. Как начался пожар, кто куда бежал и что делал? Всё будто испарилось, словно вода на раскаленном камне!
  Конечно, в те годы я мыслила еще не так складно, но ведь недаром я слышала столько историй о подобном предательстве! Не так уж трудно было догадаться, как могло обстоять дело.
  Но как же Ривон спас меня? Отец передал ему меня и приказал скакать, что есть сил, не щадя коня? Или он сам, увидев, что господин погиб или смертельно ранен, принял такое решение? Или вынес меня из огня? Если я надышалась дымом или ударилась головой, тогда понятно, почему ничего не помню. Увы, вопросов было множество, но ответить на них было некому.
  А еще мне хотелось бы знать, сумели ли разбойники завладеть отцовской казной. Ведь всё это устроили ради богатой поживы! Но если замок горел, то подобраться к подвалам было ой как непросто, а войти внутрь и найти что-нибудь - и того не легче. Я надеялась, что раз уж так вышло, то замок рухнул и похоронил под обломками всех этих негодяев рядом с сокровищами, которыми они так хотели завладеть! Ну а чудовища из Запределья пускай вечно вливают им в глотки расплавленное золото, пока не утолят их жажду наживы...
  Мне, признаюсь, хватило бы весточки о том, что разбойников изловили и повесили, но увы - об этом ничего не было слышно. Даже словоохотливая Мадита разводила руками и говорила лишь, что негодяи будто улетучились вместе с дымом пожарища. Никто ничего не видел и не слышал. И, хоть князь приказал искать преступников со всем тщанием, их и след простыл.
  *
  Своего нареченного (и подумать-то о таком странно!) я почти не видела, и очень славно. Впрочем, он не так часто появлялся в отцовском замке. Насколько мне удалось узнать из разговоров слуг, старый князь обычно посылал сына разбирать тяжбы упрямых землевладельцев (и если понадобится, останавливать распри силой), разыскивать тех самых грабителей с большой дороги, благо их хватало... Наверно, он считал, что таким образом сын получит бесценный жизненный опыт, и нимало не беспокоился о том, что Райгор с каждым годом становится все более жестоким и опасным. Во всяком случае, в замке его побаивались точно так же, как и самого князя Даккора, а еще я не раз слышала, как молоденькие служанки жаловались - проходу не дает!
  Оно бы и ничего, говорили они, так уж у вельмож заведено. Только другие, бывает, если и зажмут в уголке, так потом подарят что-нибудь или хоть слово доброе скажут. Иному старичку много уже и не надо, а отблагодарит за ласку он очень даже недурно. С Райгором же, хоть он был и молод, и собой недурен, никто не желал иметь дела, от него прятались по углам. Почему так, девушки сами не могли объяснить. Противно - и всё тут! Одна горничная, посмышленее остальных, придумала, с чем сравнить: сказала, ветошью себя почувствовала, которой руки вытерли или там сапог, которым в коровью лепешку наступили, бросили, наступили и дальше пошли.
  Конечно, всё это я узнала не в один раз, при мне не очень-то болтали, но... языки у прислуги длинные, а слух у меня хороший. Здесь словцо поймала, там другое, вот и узнала много такого, о чем нарочно бы мне никто не сказал.
  *
  Помню, в тот день я бездельничала: моя наставница слегла с прострелом (каюсь, это я незаметно приоткрыла ставню, чтобы ее просквозило), и я отправилась побродить по замку, пока никто не заметил моего отсутствия. Моя добрая Мадита, я знала, сделает вид, будто думала - я прилежно вышиваю под присмотром госпожи Даны. А как не попасться другим слугам... Я уже немного наловчилась обманывать недреманное око этого замка! Порой мне казалось, будто тут живет волшебник: посмотрит в хрустальный шар или в зеркало и видит, куда я подевалась. Но волшебников и даже знахарей здесь не было, князь не любил их и не пускал ко двору.
  Больше года прошло, как я оказалась заперта в этом замке, будто в темнице. Я не видела никого, кроме наставников и слуг, да изредка - самого князя Даккора, присылавшего за мной, чтобы лично справиться, как мне живется. Иногда я встречала и Райгора, но тут уж сама старалась спрятаться за портьеру, чтобы не заметил...
  Нет, я не скучала, я умела занять сама себя, но все равно тосковала без вольного неба! А здесь... Какое там из окон, даже и со двора сложно было увидеть хоть что-нибудь. Помню, в нашем замке во время ненастья я только и делала, что бегала туда и сюда: с северной башни видна была долина по ту сторону перевала, заполненная тяжелыми свинцовыми тучами, - они медленно ползли в нашу сторону, но над ними сияло солнце, и его лучи превращали грозовые облака в диковинных зверей. А на юго-западе небо было чистым-чистым, стеклянно-синим, и даже удивительно, как это с него может литься мелкий тёплый дождь? И радуги... О, эти радуги, расцветающие после дождя, бесконечные арки, уходящие вдаль!
  Спасибо, Мадита, с которой мы почти подружились, водила меня погулять в сад, но ведь и там шагу не сделаешь, чтобы не нарваться на очередное 'нельзя'... Нельзя бегать по траве и сидеть на ней - испачкается одежда, а уж о том, чтобы снять туфли и чулки и пройтись босиком, и думать не смей! Нельзя рвать цветы, нельзя собирать ягоды и уж тем более есть их, нельзя умываться и пить из фонтана... Разве что птиц в пруду кормить можно, но они такие сытые и ленивые, что за кусочком хлеба сунутся, если только угодить им этой подачкой точно по голове!
  Помню, в дальнем уголке сада я нашла маленький кустик шиповника. У нас на перевале он цвел с ранней весны до глубокой осени, порой уже и под снегом, и был он таков, что не каждый сунулся бы в эти заросли! Этот же оказался совсем слабеньким: наверно, тут когда-то росла садовая роза, но погибла, а от корня пошел шиповник, только окрепнуть не успел. На нем был один-единственный цветок, маленький и бледный, но я долго вдыхала его аромат - он напомнил мне о доме...
  Назавтра, когда я пришла на это место, шиповника не было, а на перекопанной клумбе красовался какой-то пышный куст. Я не стала спрашивать, почему так вышло: и так ясно, что садовника не похвалят, если он запустит свое хозяйство... Пожалела только, что не сорвала цветок и не засушила его на память, раз уж шиповник все равно погиб.
  - Не скучно ли вам, госпожа? - то и дело спрашивала Мадита, а я отвечала:
  - Очень скучно. Я хочу покататься верхом, можно это устроить?
  - Боюсь, нет, госпожа, - вздыхала она и умолкала.
  Хорошо хоть, скакалку мне не запретили, а может, просто не додумались. Я не могла сидеть сиднем весь день, я привыкла бегать и лазить везде, где мне заблагорассудится, а теперь чувствовала, как слабеют руки и ноги... Еще немного, и я превращусь в такую же тонкую и бледную девицу, каких видела из окна: с лошадей их снимали слуги или кавалеры!
  Скакалка, правда, была не настоящая, потому что настоящую раздобыть я не могла. Но я очень хорошо умела воображать, поэтому вспомнила тяжесть и деревянных рукояток, и кручёной веревки...
  - Что ж вы прыгаете на ходу, госпожа, чисто кузнечик, - жалобно говорила Мадита, но я не обращала на нее внимания. Такие мелочи никого не занимали, это я уже поняла.
  В тот день лил дождь, и я, дождавшись, пока Мадита задремлет, снова отправилась бродить по замку. В коридорах было пустынно: так вот ни разу не встретишь человека, да и поверишь, что находишься в заколдованном замке, все жители которого много веков как спят...
  Но нет, что-то я все же услышала. Я огляделась и поняла, что случайно забрела прямо к дверям кабинета старого князя. Мне доводилось бывать тут всего несколько раз, когда Даккору хотелось узнать, как я усваиваю науку, но место узнала.
  У меня и в мыслях не было подслушивать, но князь и его собеседник говорили так громко, что я невольно сделалась свидетельницей разговора.
  - Замолчи! - прогремел старый князь и, кажется, хлопнул ладонью по столу.
  - Но я не понимаю, почему должен жениться именно на этой девчонке! - рявкнул кто-то в ответ, и я с удивлением узнала голос молодого князя. Кто бы мог подумать, что князь Даккор позволяет сыну разговаривать с собой в подобном тоне! - Что, мало вокруг достойных девушек? Зачем мне это соломенное чучело?
  - Я не думал, что мой сын настолько глуп! - пророкотал князь. - Ты не видишь очевидного, дорогой мой отпрыск!
  - Хорошо, отец, я готов признать, что я слеп, как крот! Тогда объясните мне, почему?.. Ну почему именно она?
  - Ты помнишь, чем именно владеет род Сайтор? - немного тише осведомился князь. Теперь мне приходилось напрягать слух, чтобы расслышать его слова.
  - Конечно, - фыркнул Райгор. - Совершенно никчемный кусок земли, сплошные скалы! Не понимаю, что в них такого важного...
  - Вижу, ты прогуливал уроки, а если и нет, то пропустил мимо ушей то, что именно роду Сайтор принадлежит единственный перевал. Единственный! Теперь тебе ясно?
  - Но... - заикнулся было мой будущий супруг, но старый князь перебил и заговорил громче:
  - Ты можешь сказать, что сейчас эти земли и так находятся под моей опекой. Верно! Но только до совершеннолетия Альены. После этого они на совершенно законных основаниях будут принадлежать ей. А если ты на ней женишься - то тебе. То есть нашему княжеству. Теперь ясно?
  Райгор сказал что-то, я не расслышала его слов.
  - Вот уж нет, - ответил князь. - Если род Сайтор прервется, эти земли отойдут их дальним родственникам, роду Литтен. Опять же совершенно законно. И не мне эти законы оспаривать, если я не желаю, чтобы мое княжество развалилось на части. И еще, Райгор, перевал перевалом, но не забывай...
  Тут он заговорил так тихо, что я уже не могла различить ни слова и сделала пару шажков подальше от двери. Очень много интересного я сегодня услышала... Ну теперь хотя бы стало понятно, почему старый князь так настаивает на моей свадьбе с его сыном и осыпает меня такими милостями. Вовсе не из-за жалости к несчастной сироте и врожденного благородства, а из обычной корысти.
  В самом деле, почему же я раньше об этом не подумала? Ан нет, думала, вспомнила я, еще когда князь сказал, что выдаст меня замуж за своего сына...
  - Вот сам бы и женился на ней! - раздался из-за дверей голос Райгора. - Из нее получилась бы отличная мачеха для меня!
  На мгновение воцарилась тишина, потом что-то с грохотом упало - я представила, как со стола князя падает тяжелый письменный прибор, - и раздался звук какой-то особенно звонкой пощечины.
  Секундой спустя дверь распахнулась, и Райгор, задыхаясь от бешенства, вылетел в коридор. На его бледной щеке полыхал алым след отцовской ладони.
  Я постаралась незаметно отступить в темный угол, чтобы он меня не заметил, но, конечно же, зацепилась проклятой юбкой за рыцарские доспехи и наделала шума.
  - Ты?.. - он повернулся в мою сторону. - Что тебе тут надо? Ты подслушивала?
  Я отчаянно замотала головой и попятилась - уж больно неприятно выглядел молодой князь.
  - Отвечай, когда тебя спрашивают! - рявкнул он, а я сделала еще шаг назад, запнулась обо что-то и упала, больно подвернув левую ногу.
  Снизу вверх смотреть на Райгора было еще страшней - в такой ярости я никогда его не видела. Пожалуй, правдой были рассказы слуг о том, что норовом молодой князь пошел в отца. Только князь Даккор давно уже научился сдерживаться, а сын его еще не овладел этим искусством в полной мере и вполне был способен убить в гневе...
  Он приближался ко мне, и я невольно попробовала отползти, пока не уперлась спиной в стену. Райгор нависал надо мной, словно сказочный великан, и, взглянув в его перекошенное от бешенства лицо, я невольно попыталась закрыться руками.
  - Вставай и пошла прочь отсюда! - Райгор схватил меня за запястье и рванул, заставляя подняться.
  Тут же дала о себе знать подвернутая нога, я невольно вскрикнула и шлепнулась обратно на пол, когда он выпустил мою руку.
  - Ты что, с ума сошел?! - распахнутая дверь ударилась о стену, и князь Даккор оттолкнул сына в сторону, склонившись ко мне. - Альена, дитя мое, этот болван тебя напугал? Что случилось?
  - Она подслушивала, отец, - процедил Райгор сквозь зубы.
  - Я нечаянно, господин... - шепотом сказала я. - Вы говорили так громко...
  - Ничего страшного, только впредь не броди одна, где попало, - князь вдруг наклонился, легко поднял меня на руки и понёс в мои покои. - Райгор, прикажи позвать лекаря. И поживее!
  - Со мной все в порядке, господин, - заверила я, - до завтра заживет.
  - Все равно, пускай лекарь посмотрит. И, скажи на милость, зачем ты ушла из своих комнат?
  - Мне скучно там, - честно ответила я. - Я не привыкла сидеть взаперти, господин. Дома я ездила верхом, бродила, где хотела, а не... вышивала с утра до ночи! Я понимаю, что у вас совсем другие порядки, но позвольте мне хотя бы ходить на конюшню и псарню! Я по лошадям и собакам скучаю...
  - Пожалуй, это можно устроить, - сказал он после паузы. - А на Райгора не сердись. Он еще молод, горяч и глуп.
  - Он недобрый. Не как вы.
  Это вырвалось у меня само собой, но князь вдруг умолк. Хорошо, мы уже были на месте: он передал меня с рук на руки Мадите, посмотрел на нее так, что она съежилась, да и ушел.
  Я же подумала: может, с возрастом Райгор станет похож нравом на своего отца? А когда я вырасту, он перестанет смотреть на меня как на досадную помеху, докуку, навязанную ему нежеланную и ненужную невесту?
  Вряд ли, это уж я понимала. Перевал перевалом, но жениться по приказу отца невесть на ком... И ладно бы я была хороша собой, но увы, я уже отлично понимала, что красавицей меня в этих краях никогда не назовут. Я походила на отца, высокая и плечистая, локти да колени торчат, не то что мама - ее так и тянуло обнять, мягкую и уютную. И волосы мне достались ее - светлые, густые, только у нее они были послушными, а у меня... солома на голове, иначе не назовешь! Мадита чуть не плакала, пытаясь совладать с моей шевелюрой - прическа рассыпается, и всё тут, никакие снадобья, притирки и десятки шпилек и заколок не помогают.
  До чего странно... Когда я была маленькой, помню, всегда бегала с непокрытой головой, и все - домочадцы, гости, даже грубые пастухи с дальних пастбищ, - восхищались моими золотыми кудрями. Теперь же от от них осталось одно воспоминание.
  'Это от болезни всё так поменялось, - сказала Мадита, в очередной раз попытавшись безуспешно завить мне локоны, - у одной моей родственницы волосы совсем повылезли, только в платочке и чепце на люди выходит. Так что вам грех жаловаться, госпожа, пускай кудрей нет, зато поглядите, копна какая!'
  Конечно, можно было утешать себя тем, что кроме красоты в женщинах ценят еще и ум... иногда. Но вот от жены будущего правителя всегда ждут каких-нибудь особенных достоинств. Говорят, жена князя Даккора была сказочной красавицей, как и его мать. А уж умны были эти дамы или нет... Кому какое дело? Ума у князя у самого хоть отбавляй, а жена его должна блистать красотой. Но, может быть, Даккор тоже думает, что красавица с куриными мозгами немногого стоит? Хорошо бы, если бы он и сыну это внушил!
  
  3.
  Мадита все никак не могла совладать с моими непослушными волосами, уложить их во взрослую прическу.
  - Да оставь, знаешь же, что не выйдет, - вздохнула я. - Делай, как обычно.
  - Но госпожа... - начала было служанка, но всё же покорилась.
  Теперь косу вокруг головы носят разве что крестьянки, но иначе... Разве что с вовсе распущенными волосами выйти, а это для взрослой девицы непристойно, не ребенок уже.
  Я взглянула на свое отражение. Что ж... мне можно дать не четырнадцать, а все двадцать: и ростом удалась, и статью, и лицо уже не детское. Вот только если б не фигура: не досталось мне матушкиных округлостей, хоть плачь!
  Плакать, однако, я не собиралась: день был важный. Сегодня старый князь решил, наконец, представить меня гостям.
  Народу в трапезном зале было очень много, и кто другой наверняка бы растерялся, но я-то выросла на перевале, где кто только не гостил! (Сдается мне, увидав этих гостей, многие из здешних придворных убежали бы впереди собственного визга.) Словом, не думая смущаться, я прошла к князю, а он улыбнулся мне и жестом пригласил за стол.
  Справа оказался Райгор, и был он, против обыкновения, мрачен, должно быть, опять получил нагоняй от отца. На меня он взглянул мельком и тут же отвернулся. Я могла его понять: напротив сидела красивая девица его лет: пышный бюст едва прикрыт тончайшим кружевом, щеки алеют нежным румянцем, ресницы трепещут... Как же на такую не засмотреться!
  Мое появление вызвало некоторое оживление в зале. Князь жестом попросил тишины и, встав со своего места, произнес:
  - Господа, позвольте мне представить вам благородную Альену Сайтор, мою воспитанницу и будущую супругу моего сына!
  Кто-то громко, не сдержавшись, ахнул. Присмотревшись, я узнала старого друга моего отца, рыцаря Раве, того самого, до чьего замка было рукой подать от моего дома.
  Шум в зале постепенно стих, гости занялись угощением и разговорами. Я же сидела, как на иголках до самого конца трапезы и, на мое счастье, продолжалась она недолго. Я уж давно поняла: князь Даккор знал счет деньгам, и вовсе не собирался устраивать застолий от заката до рассвета, как бывало у нас! Особенно если заявятся горномогучие соседи со всеми чадами и домочадцами: эти, пока от пары быков даже косточек не оставят и не осушат пяток бочек, из-за стола не встанут. Разве только плясать пойдут, а тогда только и смотри, как бы не угодить под их хоровод: затопчут и не заметят, потому как пляшут они так же, как пьют и едят - без удержу.
  Стоило мне вспомнить пляску горных богатырей, от которой содрогался замок, а кое-где сходили небольшие лавины (и потому устраивать веселье старались во дворе, если погода позволяла), как гостей пригласили пройти в другой зал, приглашая к танцам.
  Старый князь мирно беседовал с незнакомыми вельможами, а я, ускользнув потихоньку, отправилась искать рыцаря Раве, проскальзывая между танцующими. Это было несложно, потому как я с раннего детства привыкла шнырять под ногами у плясунов, а здешние танцоры им не чета: в худшем случае, толкнут или на подол наступят, не насмерть же затопчут...
  Долго искать мне не пришлось, старик вовсе уж невежливо растолкал гостей и заключил меня в объятия.
  - Альена! - я с удивлением увидела слезы радости у него на глазах. - Вот счастье-то какое!
  - Дядюшка, что такое? Ты разве не знал...
  - Мы же думали, что ты погибла! - продолжал он, не слушая. - Мне как далеко глядящий весточку принес, что Сайтор сгорел, я туда ринулся, спешил, как мог, но... Альена, там... Развалины одни и пепелище, никого не найти. Кто из ваших на дальних пастбищах был, те уцелели, видели зарево издалека, вот и прислали ко мне гонца, а что толку? Потом еще горномогучие подошли, аж четыре старших клана, помогли разобрать завалы, но... - Раве прикрыл глаза рукой, - только косточки и нашли, а чьи - поди угадай! Как же ты-то спаслась?
  - Меня успел увезти кто-то из наших слуг, - ответила я, - Ривон, должно быть. Его даже расспросить не успели, он ранен был...
  - Умер?
  - Да. А я ничего не помню, дядюшка.
  - Вовсе ничего? - нахмурился он.
  - Только как вечеряли с родителями, а потом... потом вроде бы огонь и шум. И это всё, - честно ответила я, поскольку, как ни старалась, так и не смогла припомнить хоть что-то важное, будто мне снежный червь мозги выел.
  - Отчего же Ривон не к нам поскакал? Уж он-то все ходы-переходы знал!
  - Не знаю, - покачала я головой и отступила, давая дорогу танцорам. - Может, ранен был тяжело, может, пути перекрыты оказались... Сказали, на Сайтор напали разбойники, поживы искали, вдруг не проехать было? Сам-то он, наверно, пробрался бы или затаился у чутконосых, но со мной...
  - Уж будто бы тебя чутконосые или легколапые не спрятали да не уберегли, а его не выходили, могли и за помощью сбегать, - пробормотал старик и потер лоб. - И если это Ривон тебя спасал или кто другой из ваших, то не на своем коне и не пешком, не нашли следов, хотя всю округу обыскали. Чужих - хоть отбавляй, но и те успело дождем размыть. Как раз после пожара такая гроза грянула, что всё грязью залило, поди поищи!
  - А до казны разбойники добраться успели? - быстро спросила я, заметив, как князь поглядывает в нашу сторону.
  - Сама же знаешь, что чужой туда так просто не сунется, а сунется - там и останется. А когда мы завалы разобрали... пусто там, как есть пусто. Завалящей медяшки - и то нет.
  - Может, все же вывезли?
  - Нет, девочка, - Раве посмотрел на меня в упор и усмехнулся. - Двери-то целы были, обгорели только. А сверху замок рухнул, и никто завалы не трогал, пока горномогучие не пришли. Да и будто я сам не вижу...
  - Что ж, тогда хоть одно утешает: этим негодяям ничегошеньки не досталось! - прошептала я.
  - Только ты, - негромко сказал старик.
  - О чем ты, дядюшка?
  - Князь Даккор взял над тобою опеку, хотя у тебя есть родня. Пусть дальняя, но есть, Литтены, ты же знаешь!
  - До них поди доберись. Туда быстрокрылый-то лететь будет несколько суток, и это если его еще упросишь, да и легконогие скорее не доскачут... И сдается мне, - я заговорила совсем тихо, - князь мало что о них знает, слыхал только, что есть такие... где-то очень далеко, за перевалом. А я ничего не говорила, потому как не спрашивали.
  - И правильно сделала, - так же тихо ответил он. - А про женитьбу-то - правда?
  - Так князь решил, а что я могу поделать? - я покосилась на Райгора, кружившего в танце ту кружевную прелестницу. - Я случайно услышала - это ради перевала. Он же мне достанется, а так - мужу. Еще немного, и стану княжной...
  - А не хочется? - шепнул старик.
  - Нет. Райгор недобрый, - повторила я однажды сказанное. - И ему невдомек, что у меня за приданое... То ли отец ему не говорит, то ли и сам толком не понимает, перевал и перевал. А так вот увидит кого из наших соседей - со страху поседеет!
  - Да уж... Завалы-то разобрали на том месте, где Сайтор стоял, - повторил Раве, - фундамент уцелел, что ему сделается? Его еще когда сложили, о тех временах и памяти не осталось, а он держится. А стены навести... помогут. Прежние-то были... не знаю, десятыми по счету или больше? И твой отец верно всегда говорил: замок проще перестроить, чем щели залатать. Вот и сбылось, только...
  - Только мне туда никак не попасть, - покачала я головой, - разве что с супругом. Но будто он станет меня слушать!
  - Если сумеет понять - станет, а нет - зачем тебе такой муж? - старик тяжело вздохнул и взял меня за обе руки. - Ну да ничего. Я передам, что ты жива. Ждать будут... А знамо бы дело, заранее подговорил бы кое-кого, взяли да умчали тебя, и ищи ветра в небе!
  - Не выйдет, дядюшка. Охраны много, а из замка меня вовсе не выпускают.
  - Оно и видно, совсем худая да бледная... На отца до чего похожа! Глаза совсем его - грозовые, темные с просинью да просверком. А волосы материны, - он осторожно коснулся выбившейся из моей косы пряди. - Эх, прежде были чистое золото, мягкие, словно шелк, любо-дорого взглянуть, хоть вышивай ими! А теперь солома соломой, уж прости...
  - Говорят, это от болезни, - вспомнила я слова Мадиты. - Ну хоть вовсе не выпали, и на том спасибо. А и такие годятся, верно?
  - Да, на равнинах который год поля ни градом не бьет, ни дождем не заливает сверх меры, рожь с пшеницей стоят в мой рост, - задумчиво произнес Раве. - Только колосья почти пустые, молоти не молоти - солома одна.
  - То-то и пир сегодня скромный... - сообразила я.
  - Вот-вот. Но нам про это знать не полагается, верно? И вот что, Альена, - он наклонился к самому моему уху. - Думается мне, срок мой подходит к концу, и вряд ли мы еще свидимся...
  - Дядюшка!
  - Не перебивай! Я старше твоего отца больше, чем вдвое, пора и честь знать. Так вот, запомни...
  Он сказал всего несколько слов, и вовремя: князь прислал за мною слугу, а когда я подошла, ласково пожурил меня: дескать, негоже уделять время только одному гостю. Я извинилась, дескать, так рада была увидеть старого знакомца, так рада! А он поговорить любит, обо мне беспокоится, вот и расспрашивал, как мне живется. Не могла же я не поведать о том, как меня приняли в княжеском замке? А ему всё не верилось, что я живу тут, будто в сказке!
  Князь благожелательно улыбнулся и поманил к себе сына.
  - Райгор, отчего ты не пригласишь на танец свою невесту?
  Тот заметно переменился в лице - ему вовсе не хотелось танцевать с долговязой (а я уже была почти одного с ним роста) девицей у всех на глазах, однако князь Даккор был непреклонен - он умел показывать это одним взглядом, не прибегая к помощи слов, - и его строптивый сын вынужден был подчиниться.
  - Позвольте... - Райгор церемонно подал мне руку, и я приняла ее, склонившись в придворном поклоне.
  Он же обернулся к музыкантам и приказал:
  - Играйте "Кружева"!
  И тут я поняла, что Райгор решил посмеяться надо мною. Наверняка наставники докладывали о каждом моем шаге и слове, вот и мастерица-рукодельница сказала о моем желании плести кружева... Что ж, память у Райгора была хорошая, а шутить он любил зло, потому и выбрал этот старинный танец.
  Его недаром назвали "Кружевами": состоял он бесчисленного множества сложных фигур, которые можно было чередовать произвольно, полагаясь на волю музыки, как опытная кружевница сочетает узоры, следуя вдохновению, но получалось такое далеко не у всех. Этому танцу давно уж не обучали как следует, потому как выбирали его разве что старики...
  Райгор, как и некоторые другие, знал с десяток фигур: должно быть, его учил тот же старичок, что приходил на уроки ко мне. Только вот ни старенький наставник, ни тем более Райгор никогда выходили в круг с горномогучими, и уж тем более со среброликими - те могут и насмерть затанцевать, если сильно увлекутся... Бывало, все уже без сил повалились, едва дышат, а у этих еще перепляс во всю силу, чья возьмет - только земля дрожит да белые искры летят, будто даже звезды на небе подпрыгивают!
  Я, конечно, так не умела, но и того, что помнила, хватило с лихвой. Давно я не испытывала такого веселья! Меня будто подхватило и понесло порывом ветра по кругу, по кругу, и чудилась тяжелая поступь горных соседей, и холодный резкий аромат гостей со снежных вершин, и дым костра, и веселые выкрики...
  Первыми сдались остальные танцоры, и мы с молодым князем остались одни в большом кругу, образованном гостями. Ну а спустя некоторое время сдались и музыканты - им полагалось ускорять и ускорять темп, и они, непривычные к подобному разудалому веселью, вскоре утомились.
  Гости восторженно захлопали, а Райгор отвесил мне галантный поклон, глядя с явной обидой.
  - Что же, господин, - не удержалась я, - вы недурны в танце... Если б я не стерла подошвы до дыр, а музыканты не выдохлись, мы могли бы продолжить!
  - Так сходите переобуйтесь и причешитесь, и продолжим, - не остался он в долгу. - Покуда вы заново соберете сноп, который по недоразумению именуете прической, музыканты как раз отдохнут.
  Ну, что правда, то правда - волосы у меня растрепались, ну так что за дело!
  Я перехватила взгляд старика Раве - он улыбался так, словно говорил: будь я лет на десять помоложе, ух и показал бы вам, как надо плясать 'Кружева'!
  Приведя себя в порядок, я вернулась и на сей раз чинно уселась подле князя. Раве не было видно, Райгор танцевал с очередной красавицей - музыка была медленной-медленной, видно, бедняги-музыканты и впрямь утомились...
  - Ты не устала, дитя мое? - спросил князь. - Ты ведь непривычна к таким увеселениям, верно?
  - Разве что самую малость утомилась, господин, - ответила я, не став говорить о празднествах у нас на перевале, когда, бывало, по несколько суток никто не смыкал глаз. А если кто уснет от усталости, где попало, так его отодвинут в сторонку, чтобы не мешал и чтоб никто не наступил ненароком, укроют овчиной да и продолжат веселье...
  - Скажи, дитя, старый Раве рассказывал тебе о делах на перевале? - поинтересовался он.
  - Да, господин, но разве я смыслю в подобном? - вздохнула я. - Он сказал, кое-где стало трудно проехать, а разбирать осыпи теперь некому.
  - Верно, людей туда посылать... - князь вдруг осекся, ну да я догадалась, что он имел в виду.
  - Дядюшка Раве сказал, там волков развелась тьма, и презлющих.
  - Верно... Даже на обозы нападают, ничего не боятся, - мрачно сказал он. - И охотники с ними справиться не могут. Кое-кто и вовсе не вернулся, а кто пришел назад, наотрез отказывается снова подниматься в горы.
  Еще бы! Чутконосым положена плата за то, чтобы пропустили через свои владения, а если ее не отдать своей волей, они возьмут силой, и спасибо, если только вола или лошади лишишься! Ну а легколапые могут и сонным людям глотки втихую перерезать: пускай с ними уговора нет, но каждый знающий и им оставляет малую толику: не само подношение важно, а уважение. И сторожевые собаки не спасут, они своё место знают, и древний закон сильнее послушания хозяину-человеку...
  - Ведь этот перевал очень важен, господин, я верно поняла?
  - Да, дитя моё. Это единственная дорога на ту сторону Заоблачных гор.
  - Неужели нет другой дороги? - удивилась я, вовремя прикусив язык, чтобы не сказать - не такие уж они заоблачные, есть и повыше, отец рассказывал. И мы наши кряжи называли Грозовыми, если на то пошло.
  - Отчего же, имеется и кружной, - усмехнулся князь. - Только занимает он без малого три месяца. А за эти три месяца пути чего только не может случиться, - ответил князь. - Обозы грабят... Впрочем, достаточно и проливного дождя, из-за которого они попросту завязнут в грязи! Лучше несколько дней с опаской идти по горному перевалу, чем три месяца кряду, а то и больше трястись за свои товары на равнине. И потом, не забывай, есть еще и обратная дорога!
  Князь помрачнел, и я догадывалась, о чем он думает: теперь, когда за перевалом нет должного пригляда, идти по нему, наверно, еще опаснее, чем по равнине, в обход горного хребта. Какие там грабители! Оползни, коварные осыпи, лавины, обозленные чутконосые и многие, многие другие обитатели гор... А если вспомнить, что через перевал обычно шли обозы с зерном, которого, как я поняла, самим-то теперь хватало в обрез... Боюсь, не много прибыли приносили земли Сайтор!
  И вот тут-то я и подумала... Вернее, думала я об этом и раньше, но сейчас мысль сделалась особенно ясной: что, если не было никаких разбойников, и бедняга Ривон не увозил меня, раненый, спасаясь от погони? Что, если я была права, и охрана обоза оказалась наемниками, только не какого-то слишком глупого постороннего любителя легкой наживы, а самого князя?
  Ведь всё сходится! Ни отец, ни его бойцы не заподозрили подвоха, гостей впустили (пусть я этого и не помню), а затем...
  Я - последняя из рода Сайтор, и когда Райгор возьмет меня в жены, то перевал достанется ему. Не такой уж глупый план, если подумать! Добровольно бы отец меня не отдал, а князь не позволил бы сыну войти в наш род, об этом я думала не раз. Угрожать нам? Чем? Даже если Даккор не знал или не желал верить, что у нас премного соседей в горах, всё равно опытные бойцы отца справились бы с равнинными, пусть их было бы больше. Но то в честном бою!
   Я - разменная монета. Нет, я знала, что мой долг - продолжить род хозяев перевала, но это совсем другое дело, а вот рожать детей Райгору мне вовсе не хотелось! Наверняка отец уже присмотрел мне жениха, а может, и нескольких, на выбор, и это были те, кто знал наши порядки и справился бы с моим приданым, потому как это все же не женское дело. И, повторюсь, силком за немилого отец бы меня не отдал. Будто выбрать было не из кого! Внуки и внучатые племянники старого Раве, дети других соседей - многих из них я знала, они бывали у нас, мы гостили у них...
  Но чужак... Немыслимо! Горы могут принять чужака, если он придет с миром и желанием понять. Но если я права, и если мою семью убили по приказу князя Даккора, горы отомстят. Если прежде этого не сделаю я сама...
  
  4.
  Мне показалось, будто князь Даккор стал намного охотнее общаться со мной. Прежде он попросту не замечал меня, разве что время от времени интересовался, как я усваиваю всевозможные науки. Теперь же князь лично устраивал мне настоящие экзамены и часто беседовал со мной на всевозможные темы, тратя на это немало времени. Я старалась не разочаровывать его, и, по-моему, он казался вполне удовлетворенным моими успехами. Вот только мне было непонятно, почему же раньше он не уделял мне столько времени? Возможно, считал меня еще слишком маленькой и неразумной? О чем говорить с такой, разве что о вышивании! Или причина была иной?
  Спрашивать я не хотела, я ведь была послушной воспитанницей, а лишние вопросы - ненужные подозрения. Я полагала, что и так сумею разузнать, что потребуется, не привлекая к себе лишнего внимания. И верно: тут слово, там другое, и картина становилась всё яснее.
  Так бывает, когда в долине стоит настолько густой туман, что едва-едва различишь верхушки скал, а потом вдруг подует свежий ветерок. Сперва легкий, порывистый, он уносит прочь серые клочья, а когда задует в полную силу, то можно разглядеть всё до мелочей... Мой ветер покамест был совсем слабым, но я надеялась, что он еще разгуляется!
  Ну а Райгор все реже и реже появлялся дома. Отец теперь отправлял его к сопредельным правителям вместо себя, должно быть, чтобы сын как следует выучился тому, что придется делать, когда настанет его черед княжествовать. С возложенными на него обязанностями Райгор справлялся отлично, а что виделись мы нечасто, оно и к лучшему.
  Так прошел почти целый год. Почти ничего не изменилось, только князь Даккор внезапно охладел к нашим с ним долгим беседам и все чаще теперь запирался в своем кабинете, не выходя оттуда сутками. Мне казалось, он с большим нетерпением ждет возвращения сына - князь справлялся о том, не вернулся ли Райгор, по несколько раз на дню.
  По счастью, тот вернулся и в самом деле довольно скоро, и почти сразу же по замку разлетелся слух - князь тяжело болен. Райгор ходил чернее тучи, а личные княжьи слуги молчали, словно воды в рот набрали. Я несколько раз пыталась повидать князя, но всякий раз мне было отказано в приеме. В конце концов, я перестала и пытаться, здраво рассудив - если ему угодно будет увидеть меня, он за мной пришлет.
  Но время шло, князь не показывался из своих покоев, и ходили слухи, что осталось ему недолго. Делами заправлял теперь Райгор, как-то разом повзрослевший, и, хоть было ему непросто, жизнь в замке шла своим чередом. Больше он уж не уезжал надолго, но это меня мало тревожило: Райгору было не до меня, и славно!
  Теперь мне удавалось и побыть наедине с собой, и побродить по замку и службам: моя толстушка Мадита нашла себе ухажера и призналась как-то, чуть не плача, что это едва ли не последний ее шанс выйти замуж. Я чуть было не сказала, что такую крепкую и полнотелую девицу в наших краях любой бы без раздумий взял за себя, но смолчала. Мадита считала себя вовсе не симпатичной и говаривала порой, когда думала, что я не слышу, мол, вот подобралась парочка, будто нарочно искали: хозяйка - жердь белобрысая, а служанка - колобок чернявый! Заяви я, что она очень даже хороша собой, Мадита решила б, что я над ней насмехаюсь...
  Так или иначе, но я делала все, чтобы помочь ей устроить личное счастье: отпускала хоть на весь день, хоть на всю ночь, лишь бы в комнатах было прибрано. Одеться и причесаться я могла и сама, а на стол подавал теперь пожилой слуга, которому не было дела до того, с каким-таким поручением я отослала свою служанку.
  Теперь я умела выбраться из господских покоев и проникнуть на задний двор. Собаки уже знали меня и даже позволяли гладить щенят, лошади помнили, что я приношу им угощение... Особенно полюбил меня один немолодой уже конь необычной масти: светлогривый, гнедой с проседью, с боками и крупом в мелких светлых пятнах - будто серебряные монеты монеты по бархату рассыпали! Для него я всегда приберегала яблоко или кусок хлеба.
  - Это когда-то любимый княжеский выездной был, - сказал мне конюх. - И то, масть редкая. Сколько ни пускали к кобылам - не родятся такие жеребята! Обычные, гнедые, серые в яблоко или сивые - сколько угодно, а чтоб гнедой в серебряное пятнышко - такого никто не упомнит...
  - Теперь уж князю не до конных прогулок, - сказала я.
  - Угу. Этот вот чует что-то, волнуется, - тот осторожно погладил коня, а тот сделал вид, что сейчас ка-ак цапнет наглеца за руку! - Не иначе, скоро... Лошади с собаками всегда знают, когда с хозяином неладно.
  Я кивнула и тоже потрепала жеребца по длинной чёлке.
  - У вас, госпожа, не в обиду будет сказано, волосы, как его грива, - сказал вдруг конюх, - и масть та же, и густота, и, похоже, такие же жесткие. Не трогал, врать не стану, но, сдается мне, вам бы лошадиный гребень пригодился, вот, держите, новехонький!
  Надо же, подумала я тогда, первый комплимент в этом замке я услышала на конюшне... А гребень взяла и поблагодарила. Негоже не брать подарок, преподнесенный от души.
  Уже у себя в комнате, глянув в зеркало, я с удивлением поняла, что конюх-то прав! Волосы мои по-прежнему напоминали сноп соломы, только старой, перезимовавшей, вымороженной до тускло-серебристого цвета... Но ведь рано мне еще седеть!
  Что Мадита ничего не заметила, понятно, не до того ей сейчас. Вдобавок, погода стоит пасмурная, и при дневном-то свете ничего толком не разглядишь, а уж при свечах и подавно. Я частенько жалела о светильниках из Сайтора, при которых и в лютую непогоду было светло, как днем: без них мы бы там в кротов превратились!
  - Вот так дела, - сказала я своему отражению, как говорила уже не первый год, а оно будто бы едва заметно кивнуло, так играли тени. - Спросить бы хоть у дядюшки Раве, что это такое и почему приключилось!
  Но написать старому рыцарю я не могла: не с кем было отправить послание. Здешние быстрокрылые меня не понимали, а людям я доверить свое письмо не могла. Да и, правду сказать, дядюшка Раве грамоте не слишком разумел, еще как разобрал бы написанное мною...
  *
  - Госпожа Альена! - Мадита настойчиво теребила меня за плечо. - Госпожа Альена, вставать пора!
  - Угу, - пробормотала я, натягивая одеяло на голову. - Еще минуточку...
  - Госпожа Альена, господин Райгор вас к завтраку ждет! - выпалила она, пустив в ход, похоже, последнее средство. - Если сейчас же не встанете, он разозлится!
  - Что это ему вдруг в голову взбрело? - спросила я, сев на кровати. Я почти всегда ела одна в своих комнатах, так уж повелось.
  - Не знаю, госпожа, но, сдается мне, он боится остаться нос к носу с гостьей, - хихикнула вдруг Мадита, поднося мне кувшин для умывания. - Слыхали же?
  - Да, вроде бы приехал кто-то...
  - Приехала! Княжна соседская, девица-краса... хотя коса у вас получше будет, - фыркнула она, а потом продолжила, понизив голос: - Все ведь знают, что старый князь-то болен, так что б не попробовать оженить господина Райгора? Вдруг отец передумает и даст позволение?
  - Для этого ему нужно умом повредиться, а о таком я не слыхала, - ответила я.
  - Ну так попытка не пытка... - Мадита выложила на кровать костюм для верховой езды и пояснила: - Господин Райгор велел надеть после завтрака. Я как раз успею почистить да отгладить, только вы там не слишком уж торопитесь, сами видите, сколько тут складочек да оборочек... И одного шлейфа мне на две юбки хватит! Ну ладно, на одну... и еще передник.
  Правду сказать, это платье я надевала всего раз или два, а проехаться мне довелось только по двору, да и то лошадь вели под уздцы. Разрешение на каждую такую, с позволения сказать, прогулку, приходилось выпрашивать подолгу, и мне это вскоре надоело. Хорошо еще, наряд шили на вырост, иначе я бы в него теперь и не влезла...
  - А что, Райгор затеял прогуляться верхом? - спросила я.
  - Откуда ж мне знать, госпожа? Что велено, передала. Но уж наверно, не пешком же в таком платье ходить!
  - Тогда, Мадита, как проводишь меня, сбегай на конюшню и узнай, что к чему, - велела я. - Если и впрямь готовится выезд, скажи, чтоб мне оседлали старого княжеского жеребца... Ну, конюхи знают.
  - Так он бешеный...
  - Ничего он не бешеный и меня хорошо знает. Делай, что сказано, а то гулять не отпущу, - фыркнула я. - Кстати... как там твой ненаглядный-то?
  - Ох, госпожа, - тяжело вздохнула Мадита, расчесывая мою гриву. Я подсунула ей тот самый лошадиный гребень, а она и не заметила. - Ходит вокруг да около, вроде бы и хочет жениться, а вроде... не разберешь. Не знаю, госпожа, сложится или нет, я уж и сама не знаю, надо ли оно мне?
  - Если не тянет, то и не надо, на такую, как ты, купец получше найдется, - не удержалась я.
  - Скажете тоже!
  - А что? Думаешь, если мне мало лет, так я ничего и не видела? - я повернулась и посмотрела ей в глаза. - В моих краях тебя б вперед ветра замуж увезли! И люди не чета этому твоему... кто он? Лакей?
  - Вроде того. Подай-принеси господам, - вздохнула она. - А ведь в годах уже...
  - Вот-вот. И вообще, - добавила я, подумав, - ты чем-то на мою маму похожа.
  - Да будет вам! - всплеснула руками Мадита, чуть не выронив гребень. - Придумали тоже, меня со своей матушкой равнять!
  - Так говорю же - похожа, не одно лицо. У нее волосы были светлые, как у меня, а глаза серые, туманные. А вот фигура - один в один твоя, так и тянуло прижаться потеснее, уж больно ладная и уютная, - улыбнулась я. - Отец очень ее любил. Жаль, сыновей им Создатель не подарил, но если бы не пожар... кто знает? Они ведь еще совсем молодые были...
  - Госпожа... - жалобно произнесла она и вдруг порывисто обняла меня, совсем как мама когда-то, но тут же отстранилась, испугавшись собственной дерзости. - Госпожа, они... родители ваши, должно быть, смотрят на вас и радуются: какая умница и красавица выросла, скоро даже не княжной, а княгиней станет!
  - Ты думаешь, мне это нужно? Райгор меня не любит и никогда не полюбит, да и я его - вряд ли. И много ли радости от такого брака?
  - Ну а детки как же? - тихо спросила Мадита. Я знала: детей она любит, очень хочет своих, но...
  - А детей можно и безо всякого мужа нарожать, - сказала я по наитию.
  - Госпожа! Да как вы о таком...
  - Злых языков боишься? Мужа хочешь? Хоть плохонького, но законного? А каково с ним будет жить и детей растить, подумала? Может, из него отец вовсе негодящий выйдет!
  - Вы, госпожа, говорите, будто бабка Ларины, знаете, кухарка наша... - Мадита утерла глаза тыльной стороной кисти. - Ларина частенько повторяет: бабка тоже всё твердила: если на людей все время оглядываться, то самой-то когда жить? И зачем? Шагу лишнего не ступи, слова не скажи...
  - Она не с перевала ли родом была? - спросила я.
  - Кто ж ее знает? Ларина ее помнит-то едва-едва. Говорит, бабка как-то взяла да ушла из дома, а с кем и куда - не сказала. Так и не нашли. Но она в своем уме была, это уж точно, и припасов взяла, и вещи свои захватила, не босой на мороз убежала!
  - Значит, позвало что-то... или кто-то. А если она еще говорила, что дети от любимого мужчины должны быть, чтобы и тебе, и им на радость, а в законном ты браке или нет - наплевать, значит, точно моя землячка. Что замолчала? Было такое?
  - Ларина и такое поминала, но, говорит, только по родительским пересказам знает, - ответила Мадита и села на пол у моих ног. - Как так-то, госпожа? Вам, и верно, лет всего ничего, а рассуждаете... не всякая взрослая дама на такое сподобится.
  - Они просто здешние, а я родом из других краёв, - улыбнулась я. - Всякого наслушалась. К слову, у нас долго живут. Как знать, вдруг и бабка та еще жива-живехонька, сидит себе у очага какого-нибудь пастуха да прядет или его внучат уму-разуму учит?
  - Когда она ушла, Ларине пяти годков не было, а мамка ее только-только третий десяток разменяла, так что, может, у Ларины где-то дядьки-тетки подрастают, - улыбнулась вдруг Мадита и прижалась к моему колену. - Ох, стыдно сказать, госпожа...
  - О чем?
  - Мн вовсе даже другой человек по душе, не тот, что женихается. Он попроще будет, зато моих лет, немного разве постарше. И я ему нравлюсь, видно же, только вслух не говорит. И ведь на лицо не сказать, чтоб хорош, а все равно... - она шмыгнула носом. - Все равно тянет. Веселый он и не злой, не то, что наш княжич... Ой, что ж я болтаю!
  - Райгор и тебя к себе звал?
  - Кого он только не звал... Хорошо, обо мне быстро позабыл, получше нашлись.
  - Я знаю, девушки жалуются, - я поправила волосы и встала. - Наверно, меня уж заждались. После договорим, если захочешь.
  Мадита посмотрела на меня снизу вверх, кивнула несколько раз и принялась оправлять мне подол, хотя, право слово, в этом не было никакой нужды.
  *
  - Прошу извинить, я заставила себя ждать, - сказала я, войдя в малую трапезную.
  Слуга почтительно придвинул мне стул, и я оказалась за столом как раз напротив княжны Айны. Та взглянула на меня со сдержанной усмешкой и продолжила обсуждать с Райгором какую-то великосветскую сплетню.
  Она вышла к завтраку в легком утреннем одеянии и не прогадала: выглядело это весьма соблазнительно. Роскошные каштановые локоны в живописном беспорядке рассыпались по плечам, едва прикрытым полупрозрачной тканью, свободные широкие рукава при каждом движении съезжавшие до локтей, обнажали красивые белые руки, унизанные тонкими браслетами - они издавали нежный перезвон. Княжна была диво как хороша!
  Райгор сохранял полнейшую невозмутимость, княжна же не умолкала ни на секунду, переводя дух только для того, чтобы отщипнуть кусочек какого-нибудь лакомства.
  - Сударь, а ваша маленькая невеста всегда так молчалива? - спросила она вдруг ни с того ни с сего, ласково улыбнувшись мне.
  Маленькая? Смеется она, что ли? Я ведь, повторюсь, почти одного роста с Райгором, а Айна мне по ухо будет! Или она на возраст намекала? Она-то Райгору почти ровесница, а я на пять лет его моложе...
  Райгор промолчал. Айна пристально смотрела на меня, явно ожидая ответа.
  - Нет, отчего же, - медленно произнесла я, выбрав перепелку покрупнее. - Просто я не настолько озабочена своей фигурой...
  - При чем тут фигура? - оторопела княжна, хлопнула ресницами и сделалась ужасно похожа на мою фарфоровую куклу, которая так и просидела все эти годы в уголке моей спальни.
  - Ну так ведь если ни на секунду рот не закрывать, то много не съешь, а не съешь - не раздобреешь, - ответила я не без злорадства и с хрустом раскусила крылышко.
  Мадита говорила, что княжна так бережет свою талию, что неделями, бывает, маковой росинки в рот не берет. Ну а мне, как говорится, не в коня корм: что мне эти перепелки, я бы и окорок убрала в один миг...
  - Да уж... - выговорила, наконец, княжна. - Вам-то уж худеть дальше некуда!
  - Не переживайте, госпожа, - серьезно сказала я, - моя кормилица говаривала: пока толстый сохнет, худой сдохнет, уж простите за просторечие. Вы вполне можете дождаться, не так ли, господин?
  Райгор очень удачно поперхнулся, а потом выговорил:
  - Сударыни, не откажите в любезности... У меня выдалось немного свободного времени, так, может быть, проедемся верхом?
  - Чудесно! - воскликнула княжна. - Обожаю верховую езду! Я только сменю платье...
  По тому тоскливому взгляду, которым князь Райгор проводил прелестницу, я поняла - он рассчитывал, что она не пожелает отправляться на прогулку и хоть ненадолго оставит его в покое.
  Я переоделась быстро, а княжну еще пришлось подождать. Право слово, за это время конюхи успели бы оседлать лошадей не только нам, но и целому отряду! Наконец, княжна появилась во дворе в сопровождении своей свиты - это был настоящий цветник, красавицы всех мастей, но ни одна и в подметки не годилась княжне... Я невольно залюбовалась - это ведь суметь надо: так подобрать сопровождающих, чтобы и окружающих затмевали, и оттеняли прелесть своей повелительницы!
  - Наконец-то! - произнес Райгор. - Мы вас заждались, госпожа! Едем?
  - А... - княжна огляделась в недоумении. - Только три лошади?.. А как же...
  - Княжна, это же не парадный выезд, - поморщился Райгор. - Мы всего лишь прогуляемся до рощицы и обратно.
  Айна, подхватив подол, подошла к своей хорошенькой белой лошадке, явно рассчитывая на то, что Райгор бросится ей на помощь. Он так и поступил, а меня подсадил в седло конюх, хотя я и сама бы справилась.
  Мой жеребец перебирал передними ногами и фыркал, вдыхая свежий ветер, и я чувствовала - ему не терпится полететь во весь опор!
  - Погоди, - попросила я, наклонившись к его уху. - Мы им еще покажем, только не торопись, ладно?
  Серебряный - так его называл князь Даккор, наверно, за масть, - согласно фыркнул и покорился.
  Мы шагом выехали за ворота, миновали предместья, спустились с холма, на котором стоял замок, на равнину. Княжеские телохранители следовали за нами на почтительном отдалении.
  День выдался изумительный, по-осеннему холодный, но солнечный. Я очень давно не садилась верхом и тем более не выезжала из замка, а сейчас подо мной играл могучий конь, с деревьев осыпались золотые листья, а неяркое осеннее солнце пригревало почти по-летнему... Сейчас бы хоть на моей кобылке пуститься вскачь, она была куда как резва! А если дозваться легконогого или, страшно сказать, далеко глядящего - кое-кому удавалось их оседлать, - и ринуться вперед, чтобы ветер бил в лицо, чтобы дух захватывало от бешеной скачки... Но куда там!
  Белая кобыла княжны вышагивала, будто в похоронной процессии, Айна же не желала ее подогнать. Ясно, Райгору это пришлось не по нраву: я была наслышана, он привык носиться сломя голову.
  - Альена, как только ты решилась оседлать это чудовище? - вдруг обратился он ко мне.
  Его караковый жеребец сунулся было к моему, но Серебряный злобно всхрапнул, и тот отступил.
  - Почему вдруг чудовище? - удивилась я.
  - Серебряный всегда слушался только моего отца. Я сам не рискнул бы сесть на этого коня!
  - Неужто? - я заставила того описать круг. - Быть может, просто не находилось наездников, равных вашему отцу?
  - Возможно... Не желаешь ли помериться силами? Я дам вам фору: мой жеребец моложе, а ты к тому же плохо держишься в седле.
  - До того вон дерева? - указала я вдаль. Там высился раскидистый кряжистый дуб.
  - Да!
  Райгор смотрел как-то странно, будто ждал, что я испугаюсь и откажусь... Или нет? Может быть, он хотел, чтобы я свалилась с коня и свернула себе шею? Но он ведь не знал, по каким кручам я носилась на своей мохнатой лошадке... Правда, в дамском седле сидеть было не в пример неудобнее, чем в мужском или вовсе без него, но я была уверена - Серебряный не позволит мне упасть.
  - Тогда на счет 'три', - сказала я. - Раз... два...
  Я ударила каблуком в бок Серебряного еще на счет 'раз', и застоявшийся жеребец взял с места в карьер. Я слышала, как за моей спиной замешкавшийся Райгор разбойничьим свистом подгоняет своего коня. Он настиг меня на полпути и даже сумел обойти, но Серебряный соперников не жаловал: свирепо заржав, он на всем скаку ухитрился вцепиться жеребцу Райгора в плечо, и тот шарахнулся в сторону, проиграв полкорпуса... Сразу видно, этого коня обучали не для прогулок, а для боя!
  К старому дереву я пришла первой и еще подождала Райгора.
  - Надо же, а старик еще хорош! - сказал он, когда мы неспешной рысью двинулись назад.
  - Какой же он старик, он еще в самом расцвете лет, - улыбнулась я, похлопав Серебряного по шее.
  Эта скачка ему была нипочем... Еще несколько лет назад он подолгу мог нести всадника - тогда князь Даккор сам объезжал свои владения и, поговаривали, сутками не покидал седла. Меня же, наверно, Серебряный вовсе не ощущал на спине!
  - Признаю поражение, - Райгор остановился рядом. - Гляди-ка, а вот и госпожа Айна...
  Вид у княжны был довольно-таки жалкий: заботливо расправленный на лошадином крупе шлейф сбился комом, локоны развились; к тому же прелестная княжна оказалась изрядно запорошена пылью.
  - Отличная прогулка, не правда ли? - осведомился Райгор, сверкнув улыбкой.
  - Да-да, великолепная, - отозвалась княжна несчастным голосом. - Может быть, пора уже возвращаться?
  - Да, пожалуй, - сжалился Райгор. - Альена, как ты смотришь на то, чтобы повторить?
  - Как вам будет угодно, - отозвалась я. - До ворот замка?
  - Да! - Райгор дал шпоры своему коню, а я придержала Серебряного, шепнув ему на ухо:
  - Он должен выиграть, иначе потом не даст нам жизни. Уж переживем, а? Ты его каракового обойдешь, как стоячего, верно ведь? Только не теперь!
  Конь согласно проржал и скакнул в сторону, сделав вид, будто напугался вороны, а потом пошел ленивым галопом, так что у ворот Райгор оказался задолго до нас.
  - Да, рано я его похвалил, - протянул он, взглянув на Серебряного. - Совсем выдохся старик!
  Тот только фыркнул: он и разогреться-то толком не успел, спина вон почти сухая... Но конь ничего не мог сказать, а я ответила:
  - Должно быть, мне повезло случайно, господин.
  Княжну с лошади снимали втроем, а подоспевшие девицы из ее свиты увели красавицу под руки: видно, она не привыкла к таким прогулкам. Райгор отправился провожать ее, а я заглянула на конюшню, где как раз расседлывали Серебряного.
  - Хорош, а, госпожа? - спросил конюх.
  - Диво, как хорош!
  - Говорят, не простых кровей конь. Вроде как еще старый князь, отец нынешнего, пустил кобылку на лужок, где легконогие паслись... - он вдруг осекся, взглянув на меня с испугом.
  - Я знаю, кто это, - сказала я и протянула руку. Серебряный ткнулся мне в ладонь мягкими губами. - Тогда ясно, почему он такой. И почему только одного хозяина слушался.
  - Он, госпожа, старше вас вдвое, если не больше, а на одра вовсе не похож, - шепнул конюх, оглянувшись, не слышит ли кто. - И верно, кроме князя, никому на себя сесть не дозволял. А раз вам покорился, то, похоже, признал... ну...
  - Свою? Наверно, - я снова погладила коня. - Береги его.
  - Это само собой... Госпожа, дозвольте спросить? - он помялся, комкая шапку в руках. - Мадита ведь вам прислуживает?
  - Верно. А что?
  - Да, понимаете ли... очень уж она мне по нраву, - выговорил конюх. - И смешливая, и сметливая - как ответит, словно копытом в лоб получил! И собой справная, и добрая, и красивая... только я ей не люб. Хоть смеется моим шуткам, а руку не протяни... Уж простите, госпожа, что я так запросто, но вдруг вы знаете: может, она сговорена уже? Я б тогда отстал, но...
  - Не сговорена, - ответила я и улыбнулась. - Тебя, должно быть, ждет.
  - Уж прямо?..
  - А я будто знаю, кто еще за ней ухаживает? Раз на лицо не особо хорош, зато веселый и не злой, ее лет, разве что немного постарше... стало быть, ты, - пожала я плечами. - Только она никак не решится, а ты тоже сено жуешь, нет бы прямо сказать, что Мадита тебе нравится!
  - В самом деле?
  - Зачем мне врать-то? От нее слышала как раз нынешним утром.
  - Ох... - конюх схватил Серебряного за гриву, и тот недовольно фыркнул. - Ну ничего... ничего... Спасибо, госпожа!
  - Да было б, за что, - улыбнулась я. - Не тяни, а то уведут такую красавицу, будешь локти кусать!
  - Непременно, госпожа! В смысле, тянуть не стану, а решусь, и... - тут он глубоко задумался, наверно, придумывал, что бы такое сказать Мадите, а я погладила коня на прощание да и ушла.
  К себе я возвращалась в самом распрекрасном настроении и даже не заметила, когда три пышно разодетые девицы успели заступить мне дорогу. Я узнала спутниц княжны Айны и попыталась обойти их - в этом коридоре и вдесятером можно было разминуться, и еще бы место осталось, но не тут-то было, они вовсе не собирались меня пропускать.
  'Ну, постою, на бал не опаздываю, на пожар не тороплюсь', - подумала я и принялась ждать, что будет дальше.
  - Посмотрите, дорогие, кого это мы встретили? - довольно скоро не выдержала одна из них.
  - Какой хорошенький мальчик! - пропела вторая. - Только почему он в девичьем платье? Да еще фальшивую косу прицепил...
  - Что ты, что ты, это не мальчик, - вступила третья. Я, признаюсь, не могла взять в толк, чего они добиваются, а потому пока помалкивала. - Это девушка... только больно уж страшненькая!
  - Таким не место в княжеском замке, - подхватила первая. - Надо же, что такому пугалу в в голову взбрело - на чужих женихов зариться!
  Я могла бы заметить, что дело обстоит с точностью до наоборот, и это как раз их прелестная госпожа положила глаз на моего жениха, но решила, что отвечать таким - себе дороже. Язычки у них острые, а я к дамским перепалкам не привычна, этак вот выругаю их, как дома ругались, а мне же потом и достанется за сквернословие. Ну, если они сумеют пересказать, как именно я их назвала...
  - Дайте-ка глянем, правда ли у нее коса из пакли?
  Это первая, заводила, поняв, что не дождется от меня ответа, быстро шагнула навстречу, явно нацеливаясь вцепиться мне в волосы.
  Драться с ними не хотелось, но не убегать же? И замок, как нарочно, будто вымер! Я ведь говорила: прежде, стоило мне шаг без позволения сделать, как немедленно являлся какой-нибудь слуга и препровождал в мои покои, а теперь... Неужто это было распоряжение князя Даккора, а Райгор его отменил? Что ж, вовремя он это сделал, ничего не скажешь!..
  Девушка потянулась ко мне - я сделала шаг назад, потом еще один, и еще... Она до того забавно размахивала руками, совсем как глупый котенок, пытающийся поймать бантик на веревочке, и всякий раз не доставала до меня самую малость. И до такой степени увлеклась, бедняжка, что совсем позабыла - позади меня лестница. Мне что, я когда-то по утесам лазала и прекрасно чувствовала, что у меня за спиной и под ногой, так что вовремя подобрала юбку и повернулась, пропуская зачинщицу мимо себя.
  Она ойкнула, шагнув в пустоту, нелепо взмахнула руками, но не удержала равновесия и с коротким взвизгом полетела вниз. Спасибо, успела схватиться за перила и отделалась, похоже, легким испугом и ушибами.
  Две другие кинулись то ли ко мне - вершить возмездие, то ли к товарке на помощь, но я ведь упоминала, что с детства привыкла шнырять под ногами у танцоров? Вот и теперь я прошла ровнехонько между девушками, они, наверно, почувствовали только ветерок, всколыхнувший их пышные юбки. Спасибо, сами с лестницы не загремели: мне очень хотелось подтолкнуть девиц, там всего два шага оставалось, но я побоялась их покалечить. Вряд ли они по собственному почину затеяли эту склоку, наверняка ведь приказ выполняли... И не выполнили, а стало быть, им достанется от хозяйки. Только сломанных ног и рук им для полного счастья и не хватает!
  - Ты... - одна из них завертела головой, обнаружила меня у себя за спиной, уже на приличном отдалении, и попятилась. К счастью, не к лестнице, к стене, на это ей соображения хватило. - Как ты это...
  - Сказано же, она не та, за кого себя выдает! - воскликнула вторая. - С виду девица, а ростом с мужчину... И верхом скачет лучше самого господина Райгора, хотя чуть не впервые в седло села, да на княжеском жеребце... И сейчас! Ты хоть заметила, как она это сделала? И с нами, и с Азилью?
  - Нет... Нет! Только что была перед нами и вдруг исчезла... И вот она, сзади!
  Я хотела сказать, мол, если они такие неприметливые, то в свите важной особы им делать нечего, но прикусила язык. Равнинные жители вообще медлительные, а я так и не привыкла к этому за несколько лет.
  - Никогда, слышишь, никогда господин Райгор не возьмет тебя в жены, и думать забудь! - добавила вторая, обращаясь ко мне. - И не зыркай, не сглазишь, нелюдь!
  Я так ничего и не ответила, ушла молча. А что тут придумаешь?
  Но неужто они решили, будто я колдунья, как в сказках? Очаровала Райгора, чтобы выйти за него замуж? Небось, и Сайтор сама сожгла, и сиротой нарочно осталась, лишь бы заполучить такое счастье!
  - Госпожа, случилось что-нибудь? - встретила меня Мадита. - Вид у вас больно смурной...
  - Ничего особенного, - покачала я головой и принялась расстегивать платье. Все-таки оно уже было мне тесновато: этак, глядишь, годам к восемнадцати возьму да обзаведусь формами попышнее, чем у Айны!
  Глупая мысль меня немного развеселила, но веселья хватило ненадолго. Верны ли мои догадки? Наперсницы княжны действовали, скорее всего, по ее приказу, но вот был ли отдан этот приказ с молчаливого попущения Райгора или нет? Как узнать? Не спросишь же напрямую...
  
  5.
  Как выяснилось, слухи дошли до Райгора очень быстро, даже слишком, на мой взгляд. Тем же вечером он вызвал меня в кабинет - отцовский, конечно же, своим не обзавелся, да и зачем?
  - Господин, вы желали меня видеть? - спросила я, войдя.
  - Не хотел бы - не позвал, - лаконично ответил он.
  Я припомнила: когда я впервые его увидела, он вот точно так же стоял у окна, только тогда в большом массивном кресле сидел князь Даккор.
  - Я думал, может, ты знаешь, почему княжна Айна пребывает в крайне скверном расположении духа, - произнес Райгор, - а в ее свите не хватает трех девушек?
  Не хватает? Можно подумать, я их в кровь избила!.. Или Айна так обозлилась на них за проваленное поручение, что отослала с глаз долой? А Райгору что за дело до них, пересчитывал он их, что ли? (Может, и пересчитывал, припомнила я его необыкновенное сластолюбие, глядел, которую еще не попробовал.)
  - Не понимаю, о чем вы, господин, - сказала я. - Свиту княжны я видела только до прогулки, во дворе.
  - Вот как... А после?
  - Я ушла к себе и не выходила до тех пор, как вы за мной не прислали. Вы ведь знаете, что мне не положено разгуливать по замку, - не удержалась я.
  - Да, и хорошо, что ты соблюдаешь это правило, - ответил он и добавил неожиданно: - Но, быть может, тебе скучно взаперти? Дома, полагаю, ты вела более вольную жизнь?
  - Я этого почти не помню, господин, - вздохнула я и потупилась. - А здесь меня научили тому, как пристало вести себя знатной девице.
  - Но на конюшню ты, тем не менее, ходишь, когда думаешь, будто тебя никто не видит, - сказал Райгор и полюбовался выражением моего лица.
  - Отчего же, - произнесла я, помолчав, - я прекрасно знаю, что за мной есть пригляд. Но я говорила вашему батюшке, что скучаю по лошадям и собакам, а раз мне не запретили навещать псарню и конюшню, значит, он отдал соответствующее распоряжение, я не ошибаюсь?
  - Не ошибаешься. И ты мне солгала, - он подошел ближе и уставился мне в глаза. Наверно, если бы он мог нависнуть надо мной, вышло бы внушительнее, но для этого ему пришлось бы встать на скамейку. - Ты повстречалась с теми тремя девушками из свиты княжны как раз после прогулки.
  - Неужели? - старательно удивилась я. - А я и не заметила, мало ли в замке народу. Хм... А ведь и в самом деле, господин, я проходила мимо каких-то девушек. Они стояли и о чем-то шушукались возле самой лестницы, и мне пришлось, право слово, протискиваться между ними - своими юбками они перегородили весь коридор! Вероятно, вы говорите о них?
  - А как они выглядели, ты можешь сказать?
  - Я не присматривалась, господин, - покачала я головой. - Помню, они были нарядно одеты, и только. Ах да, какая-то из них пошутила, мол, я похожа на юношу в женском платье, а другая сказала что-то о моих волосах, но, право, я так славно провела время на прогулке, что пропустила это мимо ушей.
  - Вот, значит, как, - непонятно произнес он и потер переносицу. - Дошутились, значит...
  - О чем вы, господин?
  - А? Нет, ничего особенного, просто мысли вслух... - Райгор помолчал, потом спросил: - Альена, ты ведь плохо знаешь наш замок?
  - Почти совсем не знаю, господин. Только те места, куда мне дозволено ходить.
  - Пойдем, - он подал мне руку. - Покажу тебе кое-что.
  Приглашение было необычным и, признаюсь, встревожило меня. Что собрался показать мне Райгор? Неужто какой-нибудь каземат или комнату в башне, в которой мне предстоит коротать жизнь, и откуда я уже так просто не выйду?
  Наверно, мысль о побеге закралась мне именно в тот миг... Но куда бежать? Разве что к старому Раве, но он меня защитить не сумеет. Значит, на перевал, вот только добраться туда ох как нелегко... И, тем не менее, я решила обдумать это как следует.
  Мы шли длинным темным коридором: по углам безмолвной стражей стояли рыцарские доспехи, будто пустые оболочки некогда давно почивших воинов, этакие скорлупки, из которых вылупился человек... либо вылетел его дух. Со стен смотрели потемневшие от времени портреты: порой не разобрать было, кто изображен на холсте, дама или кавалер. Признаюсь, я бы с интересом поразглядывала старинные наряды, но факелы давали чересчур мало света, да и лампа, которую нес перед нами слуга Райгора, не слишком выручала. Я снова вспомнила наши светильники и вздохнула: поищи их теперь в пещерах и уговори вернуться домой... если будет он, тот дом!
  - Картинная галерея, - зачем-то пояснил Райгор, хотя это и так было понятно. - Но тут любоваться нечем, все мои предки на одно лицо, только одежда и разнится.
  - Я слышала, ваша матушка была исключительно красива, - сказала я, чтобы не молчать.
  - Да, так говорят. К сожалению, прижизненных ее портретов нет, а посмертные... на них можно изобразить, что угодно, - он остановился у большого, в человеческий рост полотна. - Вот она со мною. Эй, поднеси лампу поближе!
  Слуга повиновался, и я разглядела изящную миловидную женщину, темноволосую, с нежным румянцем. Она стояла подле столика с охапкой сирени на нем, а совсем маленький мальчик возле ее колен одной рукой держался за палец матери, другой же тянулся к цветам. Картина показалась мне милой, какой-то домашней и уютной, но слишком уж... зализанной, что ли? На лице княгини не читалось ни тени мысли, разве что легкая скука, поза ее была неестественной... Ну а дети такого возраста вряд ли могут изобразить танцевальное па, стоя на одной ножке. Не сомневаюсь, художник пытался передать при помощи кисти и красок, как маленький Райгор увлеченно пытается добраться до душистой сирени, но перестарался. Сомневаюсь, что такой ребенок мог позировать иначе как на руках у матери или кормилицы, вот и вышло... то, что вышло. И, право слово, букет и дремлющая у ног герцогини собака удались мастеру намного лучше, чем она сама!
  - Уверен, лет через двадцать никто, не взглянув на табличку, не догадается, что тут изображен мальчик, а не девочка, - сказал Райгор, указав на обилие кружев на ребенке. - Впрочем, парадный матушкин портрет еще хуже. Там только и разглядишь, что платье и драгоценности, а лицо... как у всех.
  Он обвел широким жестом другие портреты, а слуга, повинуясь этому жесту, поднял лампу повыше, освещая их. Из темноты выплыли бледные лица, и впрямь почти неразличимые, будто маски... хотя о чем я, маски бывают очень выразительны! Здесь же разнились прически и одеяния, но пустые взгляды и одинаковые позы заставляли думать или об окружившей тебя толпе близнецов или о мороке - водится такой в дальних скалах, прикидывается другом или знакомым, шаг к нему сделаешь, а он уже у тебя за спиной или где-нибудь сбоку, в отдалении, и зовет, манит... Бывало, люди так с обрыва падали, особенно те, кто не знал, что обитает на нашем перевале.
  - Говорю же, ничего интересного, - обронил Райгор и поманил меня дальше. - Идём.
  Высокие двери со скрипом отворились, изнутри зала потянуло затхлым холодом и почему-то металлом. И еще чем-то смутно знакомым...
  Пока слуга зажигал факелы - здесь было совсем темно и, чувствовалось, сюда редко кто-то заглядывает. Судя по слою пыли на полу, и убирались тут нечасто.
  Зал был большим, не менее трапезного, наверно, и шаги наши должны были отдаваться гулким эхом, но звуки почему-то гасли в тишине.
  - Полюбуйся, - негромко произнес Райгор, и я, присмотревшись, невольно шарахнулась в сторону, потому что... - Испугалась? Не бойся, это все равно что статуя. Хорош, а?
  Над нами нависал гигант в полтора человеческих роста; одна рука его была в обхвате не меньше меня, и то ниже локтя...
  - Что это? Откуда оно тут? - прошептала я.
  - Это зал трофеев, так мы его называем, - ответил Райгор и огляделся. - Смотри, тут есть еще подобные твари, правда, не целиком. Этот-то небольшой, его удалось доставить, не повредив, а есть такие, что сюда их и затащить не получилось бы.
  - Вы хотите сказать, господин, что вот это... создание было когда-то живым?
  - Еще каким живым, - усмехнулся он. - И, скажу я тебе, не так-то просто изловить каменного великана!
  - Как вообще можно справиться с таким чудовищем? Не представляю...
  - Убить его почти невозможно, никакие копья и стрелы не возьмут каменную шкуру. Поэтому способ только один - заманить его в ловушку, - спокойно ответил Райгор и похлопал застывшего гиганта по руке. - Эти твари, как ни странно, вспыльчивы, и если охотник окажется достаточно хитрым и выносливым, то сумеет ускользать от своей скромной добычи до самого рассвета. Великаны, понимаешь ли, обращаются в камень, стоит первым солнечным лучам коснуться их тела. Не успеет спрятаться, значит, не повезло... Этот вот мой, - добавил он, кивнув вверх. - Мелковат, но другие что-то осторожничают, удалось выманить только такого.
  - Поражаюсь вашей храбрости, господин! - выговорила я, изо всех приглядываясь к великану. - А можно его потрогать?
  - Конечно. Он же каменный, не укусит.
  Разбирать насечки на ощупь было проще, чем вглядываться в них, рискуя напутать в неверном освещении. Три кольца вокруг запястья - третий сын в семье, выше - два зубца и полумесяц рогами вниз... клан Гартараг, верно. И еще мелкие зарубки - младшая ветвь рода... Как же его звали? Или по молодости лет его еще не брали к нам? Горномогучие растут и взрослеют медленно, как скалы, и этот отпрыск славного клана, наверно, мог считаться моим ровесником...
  'Если удастся, я сообщу твоим родичам', - мысленно сказала я ему и двинулась за Райгором, осторожно прикасаясь то к отломанным каменным рукам, то к головам. Не все знаки удавалось разобрать, вдобавок я опасалась слишком задерживаться - мой интерес мог показаться подозрительным. И всё же кое-что мне удалось узнать и накрепко запомнить.
  - Иди сюда, Альена, - услышала я, - оставь эти булыжники, тут есть кое-что поинтереснее!
  Я пошла на зов, а по пути едва не шарахнулась от огромной тени. Это был не великан, нет, а колоссальных размеров череп.
  - Это добыча основателя нашего рода, Дангора Керриска Отважного, - сказал Райгор, глядя на него. Даже представить не получалось, каких размеров должен был быть зверь, чьи останки хранились теперь в этом склепе! - Больше никому не удавалось не то что добыть, а даже увидеть такое чудовище. Вполне возможно, это был последний такой зверь...
  'Не последний, - ответила я про себя, запрокинув голову и глядя на частокол зубов, каждый из которых был побольше меня размером, - только ты не справился бы с ним, даже если сумел бы отыскать. Я их видела только издали, так высоко, что можно было принять за птиц'.
  - А здесь что, господин? - спросила я, чтобы не молчать. Мне было не по себе в этом мрачном зале.
  - Это? Маски оборотней, - сказал он и взял одну в руки. - Их я тоже не встречал, но, говорят, они могут принять любой облик по своему желанию. Еще я слышал, что если сорвать с оборотня маску, он тут же умрет. Вот эту сшиб стрелой мой прадед. Рассказывают, оборотень тут же закрылся руками и рассыпался снежной пылью, только одежда осталась. Наверно, они так ужасны на вид, что боятся показаться в истинном обличье!
  Внутри у меня всё заледенело.
  Среброликие никогда не снимают масок. Никто не знает, что под ними, никто не видел их настоящих лиц, если у них и впрямь есть лица. Их маски, у кого блестящие, у кого матовые, могут отражать чувства. Я хорошо помнила: когда среброликие приходили к нам на празднества, они улыбались, а когда являлись к отцу по делам, были серьезны, а иногда и рассержены.
  Та, которую держал в руках Райгор, принадлежала совсем юной среброликой. Как у людей на лицах с годами появляются морщины, так и линии узоров на этих масках становятся все глубже и глубже, и двух одинаковых не сыскать даже у близнецов - хоть одной черточкой, но они будут разниться. Я не знала, правда, для чего нанесены эти сложные рисунки: может, это знаки рода, как насечки на руках у горномогучих, а может, они сделаны просто для красоты и для того, чтобы посторонние могли различать среброликих... Я не успела этого узнать, поскольку видела их, повторюсь, только на праздниках да когда они являлись по делам (а тогда не до таких расспросов), не представляла, могут ли эти создания существовать без своих личин, но хотя бы разбирала, женскую маску вижу или мужскую.
  Эта выражала недоумение: уголки рта были опущены, прорези для глаз немного прищурены, а на щеке виднелась отметина - должно быть, в это место угодила тяжелая стрела, сорвавшая маску с хозяйки.
  И запах... Вот какой запах померещился мне, когда распахнулись двери зала! Именно он всегда исходил от среброликих - холодный, резкий, но не неприятный. Так пахнет раскаленный металл и лёд на горных вершинах, где они обитают, так пахнет после сильной сухой грозы, когда небо изорвано молниями, а дождь не пролился, и волосы трещат и искрятся, стоит их коснуться... Это сильный аромат, тревожный - так и кажется, что если дотронуться до среброликого, в тебя ударит молния! Но нет: сколько раз я хваталась за руки их юнцов во время пляски, сколько раз старики держали меня на коленях - ничего не происходило.
  А чтобы такой запах стоял в этом просторном зале, нужно было собрать здесь много, очень много масок...
  Я посмотрела по сторонам. Глаза уже привыкли к полумраку - факелов не хватало, чтобы осветить весь зал, - и я удостоверилась, что права.
  - Эти оборотни так опасны, господин? - спросила я.
  - Судя по рассказам, очень. Говорю ведь, они способны принять любой облик, подменить, кого заблагорассудится... - Райгор коснулся маски у меня в руках и вдруг предложил: - Примерь, Альена!
  Я недоуменно взглянула на него: он что, всерьез?
  - Неужели тебе не любопытно?
  - Но она ведь мужская! - сделала я попытку отказаться.
  - С чего ты взяла?
  - Обычно дамские - с украшениями, перьями, как на картинах, которые вы мне показывали, а эта совсем гладкая...
  - Ну и что? Я же прошу просто примерить, а не носить постоянно.
  - Я понимаю, но все равно это как-то... - я взглянула на маску. - Неприятно...
  - Что в этом неприятного? Носим же мы одежду из шкур убитых зверей, верно? И дамы вплетают чужие косы в прически, так чем эта вещица хуже? Тем более, ей уже много лет.
  - А что, если она проклята? - шепотом произнесла я. - Так вот надену и сама превращусь в чудовище.
  - Тогда мне придется тебя убить, - совершенно серьезно произнес Райгор, но тут же рассмеялся: - Шучу, шучу. В самом деле, положи эту бесполезную штуковину!
  - Зачем же их столько добыли, если от них нет никакого проку? - не удержалась я. - Чучела и статуи с черепами хотя бы выглядят грозно, а это просто маски, таких любой серебряных дел мастер начеканить может...
  - Если бы они в самом деле были серебряными, мои предки бы разбогатели, - ответил Райгор, - но это не серебро, а разобраться удалось не сразу. А если бы такие маски можно было бы переплавить на клинки, наши бойцы стали бы непобедимы! Но увы, этот металл не плавится даже в самом жарком горне... Что там, его даже поцарапать нельзя!
  'А как же эта отметина?' - чуть не спросила я, но смолчала. Похоже, Райгор не видел глубокой оспины на гладкой щеке маски, а раз так, то и незачем говорить об этом.
  - Надень, - повторил он. - Сам я никогда не видел снежных оборотней, только рассказы слышал, а взглянуть хочется. Говорят, они еще встречаются на перевале, но я так ни одного и не нашел. Только вот великана поймал, он там копошился зачем-то, камушки собирал в кучу, каждый величиной с мою голову.
  Не собирал, разбирать помогал, поняла я. Только старшие успели скрыться, а он, должно быть, замешкался или отстал от своих, или полюбопытствовал, кто это там явился. Теперь уже не узнать, что случилось: Райгору веры нет. Он видит только чудовищ, и скажи я ему, что...
  - А ты не слыхала о таких тварях? - перебил он мои мысли. - Ты ведь жила на перевале!
  - Не припоминаю, господин, - я сделала вид, будто задумалась. - Сказок много рассказывали, но это ведь не то? А от отца я только про волков слышала: когда их слишком много становилось, тогда охоту устраивали. Еще о том, что какая-то большая птица повадилась ягнят с верхних пастбищ таскать. А про оборотней и великанов... нет, не помню.
  - Точно?
  - Говорю ведь, только старухи в сказках о них рассказывали. И еще о снежных червях: задует такого в ухо, а он голову изнутри выест и дурачком человека оставит, поэтому без шапки на холоде ходить нельзя, особенно, если ветер сильный, - быстро присочинила я. - И о зимних призраках: когда сильный мороз стоит, а потом солнце выглядывает, над ледниками воздух дрожит, кажется, будто там бродит кто-то.
  - Понятно. Ну, примерь да пойдем отсюда, - улыбнулся он. Глаза у него остались холоднее льда.
  Я вздохнула и поднесла маску к лицу: ясно было, Райгор не выпустит меня отсюда, пока я не выполню его требование. Но зачем ему это? Посмеяться надо мной? Или в самом деле... убить? Этак вот заявит, что я забрела в этот зал, взяла маску без спросу и надела, чтобы пошутить. Ну а он в потемках не разобрал, кого видит перед собой... Складно ведь! А может, он и впрямь надеется, что я стану чудовищем, и меня можно будет прикончить со спокойной совестью?
  А вдруг я и в самом деле превращусь в одну из них? Маска прирастет к моему лицу, станет моим лицом - не навек, лишь до тех пор, пока ее снова не сорвут, а я не рассыплюсь снежной пылью...
  'Прости, - попросила я незнакомую среброликую, поднимая руки, - не по своей воле я делаю это'.
  Холодный металл коснулся моего лица, и я прикрыла глаза, а когда открыла, чтобы взглянуть сквозь прорези маски...
  Мир изменился.
  Зал больше не был темным, он сиял и переливался, будто зимние радуги над далекими горами - их часто видно было с перевала. Райгор, слуга, огни факелов и лампы светились ярче всего, золотым, малиновым, багровым, как угли в очаге, а всё прочее кругом казалось фиолетовым и синим, изумрудно-зеленым и серебристым, и даже тени не были непроглядно-черными, они едва заметно мерцали и словно шевелились...
  - Ну что, еще не превращаешься? - ворвался в мои мысли голос Райгора.
  - Нет, - я быстро сняла маску, положила на место и принялась растирать себе щеки. - Какая она холодная, просто ужас, до чего!
  - Да, здесь нежарко, металл остыл, - кивнул он. - Ну что ж, идем?
  - Как скажете, господин, - ответила я, а когда Райгор отвернулся, быстро сунула маску в глубокий карман юбки, обмирая от собственной дерзости.
  К счастью, он ничего не заметил. А может быть, сделал вид, будто не заметил...
  Уже в своих покоях, отпустив Мадиту (кажется, конюх все-таки сподобился прямо сказать, что она ему по нраву), я вынула маску, чтобы рассмотреть как следует.
  Она по-прежнему была обжигающе холодной, словно не пролежала все это время в моем кармане, близко к телу. Любой металл уже нагрелся бы, но только не маска.
  Мне показалось, будто тонкий, едва намеченный рисунок немного изменился, а линии его чуть заметно мерцают и словно бы пульсируют, но, скорее всего, это была просто игра моего воображения и отсветы свечных огоньков.
  Интересно, а какой меня увидел Райгор в этой маске? И какими видят свои отражения среброликие, если вообще отражаются в зеркалах?
  Знаю, выдавать себя за одного из них смертельно опасно: я помнила легенду об одном пылком юноше, влюбившемся в юную среброликую, в ее голос и смех, грацию движений и дивной красоты фигуру. Ясное дело, ее соплеменники никогда не жили меж людьми, нечего и думать было просить ее выйти замуж за простого смертного!
  Тогда юноша нашел знаменитого ювелира в далеком-далеком краю, мастера, который умел выковать птице крыло взамен сломанного, каждую тонкую косточку, каждое перышко... Жаль только, летать с ним птица не могла, но взглянешь - и не отличишь от настоящего!
  Мастер выковал ему маску из чистейшего серебра, отполировал ее и отчеканил узоры. Юноша понимал, что долго притворяться у него не выйдет: ведь маска не станет меняться по настроению и с возрастом, как у настоящих среброликих, - но надеялся хоть недолго побыть рядом с возлюбленной.
  Его пытались отговорить от безумной затеи, но куда там! Надев маску и в точности такую одежу, как у среброликих, он ушел в горы, и никто больше не видел его живым. Участь его оказалась незавидна: по весне его тело нашли на леднике. Было оно черным и скрюченным, как случается с умершими от страшного холода, и иссохшим. Маску так и не смогли снять - она будто приросла к лицу, а что пугало больше всего - приобрела черты несчастного юноши, искаженные одновременно запредельным ужасом и бесконечным восторгом...
  Должно быть, бедолага нашел среброликих, а они пригласили незнакомца в свой круг и затанцевали насмерть, как это у них водится. Возможно, даже не карая его за дерзость, - просто приняли за своего и позвали разделить с ними веселье, а отказываться у них не принято... Так и умер юноша, не в силах остановиться и вырваться из их хоровода, и даже если он просил о пощаде, его вряд ли услышали, а и услышали - сочли это отличной шуткой!
  Хорошо, что Райгор об этом не знает, подумала я. С него бы сталось вызвать среброликого на состязание, есть ведь слова, перед которыми они не могут устоять: говорю же, у них не принято отказываться от приглашения.
  В легендах говорится: тот, кто сумеет переплясать среброликого, в награду получит исполнение заветного желания, будь то несметные богатства или чья-то любовь, непревзойденный ум, талант или власть... Неужто бы Райгор устоял перед таким соблазном?
  Конечно, победителю ухо надо держать востро, потому что всё это, если и сбудется, то с подвохом. А уж если проиграешь... в лучшем случае, простишься с жизнью, как тот влюбленный юноша.
  Но что толку об этом думать, если тягаться со среброликими в танце способны лишь горномогучие? Да и то еще бабка надвое сказала: к нам-то на праздники такие гости приходили своей волей и плясали тоже безо всякого вызова, лишь удовольствия ради! А вот один на один, да до победы... Не знаю даже, случалось ли такое.
  А может, тут же пришло мне в голову, это сбило бы с Райгора спесь. Правда, с жизнью вместе, но тут уж выбирать не приходится.
  Маска леденила мне пальцы, и я подумала: я ведь не собираюсь выдавать себя за среброликую, а лишь хочу взглянуть, на кого похожа с такой личиной!
  Холодный металл вновь коснулся моей кожи, я увидела переливы красок и с замиранием сердца взглянула в темное зеркало, чтобы увидеть...
  Себя. Точно такую же, как обычно, с испуганным взглядом и опять растрепавшимися волосами, падающими на лицо.
  Я дотронулась до щеки - отражение повторило мой жест, а я почувствовала, как ноготь впивается в кожу, но в то же время ощутила под пальцами и холодный металл. Как же так? Может, дело в зеркале? Но нет, отражения в маленьком карманном зеркальце, в тазу с водой, в мелких стеклышках оконного переплета тоже показывали меня!
  'Выходит, эти маски предназначены для окружающих, - подумала я. - Иначе они вообще не смогут понять, как среброликие выглядят! Недаром на них всегда одеяния до пят и перчатки на руках... Может, у них вовсе нет постоянной формы? Потому Райгор и говорил, мол, оборотень рассыпался снежной пылью, только одежда осталась... И эта среброликая не погибла, а просто сбросила оболочку и улетучилась вместе с пургой!'
  Во всяком случае, мне очень хотелось в это верить. Вдруг те снежные вихри, что бродят на дальних плато и на ледниках - это и есть среброликие, вышедшие прогуляться без своих масок?
  'Друг друга, значит, они видят совсем иначе, - сообразила я наконец. - И тот влюбленный юноша с фальшивой маской не мог их обмануть, он светился бы для них, как факел в темной ночи! Выходит, они просто решили позабавиться с ним, сам ведь явился на верную погибель...'
  А маска, должно быть, отражает то, что внутри, то, что способны воспринять окружающие: эти вот узоры, намек на черты лица, кое-какие чувства... Может, на самом деле среброликие вовсе их не испытывают или испытывают совсем иначе, нежели люди, но хорошо умеют притворяться?
  А я... Сейчас под этой маской моё лицо, вот она его и показывает. У среброликих лиц нет, только снежная пыль, отсюда и гладкий металл... или даже лёд, только очень-очень прочный, непрозрачный и не способный растаять даже в раскаленном горне: говорили, в глубоких пещерах попадается такой, намерзший в незапамятные времена, еще до того, как появился первый человек. Мало кто его видел, потому что отколоть хоть кусочек - непосильная задача даже для горномогучего, остается только ждать такой лавины, чтобы горы содрогнулись, и тогда, может быть, удастся найти осколок.
  Райгор ведь не сказал, что именно увидел, сообразила вдруг я. Просто серебряную маску? Или сквозь нее медленно проступили мои черты? И если так, о чем он подумал?
  А еще... еще он говорил, что снежные оборотни способны притвориться кем угодно, принять любой облик. Так ли это? Например, если я представлю, что глаза у меня не темные, а голубые, как у княжны Айны, что станется с отражением?
  Я смотрела, будто завороженная, как глаза мои меняют цвет, медленно, но верно. А если я еще предствавлю брови тонкой дугой, пухлые яркие губы, лицо не строгим овалом, а сердечком, то...
  Позади скрипнула дверь и раздалось ойканье. Я сдернула маску, спрятала в складках юбки и обернулась. К счастью, это была всего лишь Мадита, и она смотрела на меня как-то странно.
  - Что это с тобой? - спросила я. - Твой друг обидел?
  - Да что вы, госпожа, - покачала она головой. - Просто вошла - и показалось, будто перед зеркалом не вы, а княжна Айна сидит! Ну, в отражении немножко видно... Если б не волосы, я б и не признала!
  - Наверно, померещилось, - ответила я, - темновато здесь.
  - Я сейчас еще свечи зажгу, госпожа, - засуетилась Мадита, но я подняла руку:
  - Оставь, уже спать пора. Лучше подай мне умыться. Да не молчи, рассказывай, что интересного творится в замке? Райгор вот меня зачем-то спрашивал, что стряслось с тремя девицами из свиты княжны, а я ни сном, ни духом, не знаю даже, о ком речь... Ты ничего не слыхала?
  - Ох... вроде бы захворали какие-то из них, а которые, я тоже не знаю, госпожа, - подумав, ответила она.
  - Да? И чем же они больны?
  - Не знаю, госпожа, слышала только, будто бы лихорадит их, знобит всё время, никак не отогреться. А еще, - тут Мадита отвела взгляд, - сказывают, это вы их сглазили, а то и вовсе прокляли!
  - Ну надо же такого напридумывать, - вздохнула я. - Уж если кого мне и надо проклинать, так не их, а...
  - Тихо, госпожа! - прошипела она вдруг и заозиралась. - Не надо о таком вслух!
  - Я знаю, что за мной следят, Мадита. Не только ты, уж конечно. А было б желание от меня избавиться, повод найдется.
  - Пока старый князь жив, никто вас и пальцем не тронет, - едва слышно прошептала она. - Да вот только...
  - Я помню, - сказала я и снова взглянула на свое отражение, зыбкое и призрачное в тусклом свете. - Он при смерти.
Оценка: 9.28*24  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  О.Обская "Наследство дьявола, или Купленная любовь" (Попаданцы в другие миры) | | Ф.Достоевский "Отморозок Чан" (Постапокалипсис) | | Н.Соболевская "Опасные игры или Ничего личного, это моя работа" (Любовное фэнтези) | | Т.Мирная "Снегирь и Волк" (Любовное фэнтези) | | М.Боталова "Академия Невест" (Любовное фэнтези) | | А.Максимова "Сердце Сумерек" (Попаданцы в другие миры) | | А.Анжело "Сандарская академия магии. Перерождение" (Любовная фантастика) | | Ю.Журавлева "Мама для наследника" (Приключенческое фэнтези) | | Я.Логвин "Сокол и Чиж" (Современный любовный роман) | | О.Гринберга "На Пределе" (Попаданцы в другие миры) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Советница Его Темнейшества" С.Бакшеев "На линии огня" Г.Гончарова "Тайяна.Влюбиться в небо" Р.Шторм "Академия магических близнецов" В.Кучеренко "Синергия" Н.Нэльте "Слепая совесть" Т.Сотер "Факультет боевой магии.Сложные отношения"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"