Измалков Евгений: другие произведения.

Дорога домой

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Поезд, быт, другое восприятие
  Я знаю, что мы приближаемся к дому
  Мы уже почти дома
  Это дорога домой
  
  На какой-то опушке, а может быть где-то в лесу, стоит особняк или косая избушка из бревен или из кирпича. Это мой дом. Он светится изнутри мягким светом свечи или электрической лампы. В нем есть лавки и большая кровать, может две. В центре единственной комнаты стоит большой стол и тяжелые стулья из дерева или легкие кресла с мягкой обшивкой тесно придвинуты или свободно расставлены вокруг или около.
  
  Я здесь живу только летом или весной. Иногда мечтаю вернуться зимою или дождливой осенью. Помечтать и подумать или просто сесть на стул или в кресло, уткнувшись в стол головой или полюбоваться чем-нибудь за окном. Я не определен в очень определенном смысле. Я ищу то, чего нет и живу словно в сказке, в которую не верю сам, но другие мне говорят, что она есть. Им я верю. Или неважно.
  
  В тот день или поздно ночью я проснулся или вовсе не спал на одной из кроватей и встал во весь рост перед открытым окном. Ночной ветерок приятно или чересчур зябко обдувал разгоряченную кожу. Я наслаждался и был в редком смятении из-за сложившейся, наконец, четкой определенности в чем-то.
  
  Потом я назвал это счастьем, но тогда думал, что это обман. В тот момент я не знал чему верить. Я чувствовал красоту и не боялся, а радовался, не искал, а нашел! То было прекрасное чувство, которое перевернуло меня словно плоскую лодку на бурной волне.
  
  За окном стрекотали кузнечики. Лунный свет рисовал на траве за окном звездный путь. Дорога куда-то звала. Она была так естественна и реальна, что я не должен был верить глазам, но почему-то с легкостью верил. Мне думалось, что стоит шагнуть сквозь окно и нежный, золотистый поток лунного света окутает щиколотки, дотронется до кончиков пальцев и согреет до самого сердца, в котором вот-вот должны были появиться сомнения.
  
  Я улыбался. Сейчас это дико, немыслимо, непостижимо, но тогда было правда. Я улыбался и сдерживал смех. Мне было различно. Я знал, что смеяться - это не плакать. Я видел нечто красивое и не знал с какой стороны на это смотреть. Не знал, да и не хотел.
  
  Пахло влажной землей и рассветом. Я отошел от окна, закрыл ставни. Ставни скрипнули и закрылись с тихим щелчком. А потом меня разбудил чей-то голос:
  
  - Вставай, брат, приехали!
  
  Я пошевелился всем телом. Оно затекло и не слушалось. Потом вытянул руку с часами и вспомнил, что специально забыл часы дома, на столике перед камином. Вспомнил камин - электрический, но очень приятный и теплый, почти как живой или очень искусственный. Сон рассыпался разноцветными мелкими точками перед глазами, когда я вставал с нижней полки, чтобы взять смятое, но все еще чистое вафельное полотенце.
  
  Внезапно дверь в купе распахнулась.
  
  - Белье сдаем, - резким тоном выкрикнула проводница. И сразу же: - В туалет кому надо быстрей проходим. Скоро закрою.
  
  Она закрыла за собой дверь и та с тихим щелчком встала на место. Мне почудилось, что я слышал, как скрипнули петли и тряхнул головой, отгоняя остатки сна. Потом вышел следом.
  
  Перед единственным работающим туалетом сгрудились помятые пассажиры. Волосатый мужик в растянутой белой майке морщил усатые губы и смотрел в окно задумчивым или бездумным взглядом. Толстая мамочка обнимала мальчика лет шести и что-то шептала ему. Мальчик хныкал
  и ерзал, порываясь встать и уйти.
  
  - Можно мне сделать пипи? - спросил мальчик с отчаянной надеждой в голосе, но услышав в ответ четкое: "нет" - сразу поник и захныкал сильнее.
  
  - За мной будете, - кто-то толкнул меня рукой в бок. Я обернулся. Передо мной стояла высокая девушка с безразличным или очень участливым, вежливым выражением на лице. Она жевала жвачку и между полными, сухими со сна губами то и дело проглядывал острый язык.
  
  - Да, конечно, я и не собирался занимать очередь перед вами, - сказал я, чуть-чуть помедлив, чтобы не вызывать волны раздражения или насмешку.
  
  Она хмыкнула и встала рядом с окном, в которое безучастно или задумчиво смотрел усатый мужчина, положила руки на перекладину и, точно также погрузилась в пролетающий мимо окон пейзаж или в свои личные мысли.
  
  - Что, брат, припозднился ты, да? - услышал я за спиной голос будившего меня человека. Я опять обернулся. мужчина в накинутой на голое, толстое тело гавайской рубашке стоял улыбаясь мне или чему-то другому. - Так ты до самой станции терпеть будешь, если всех вперед пропускать.
  
  - Ну и что? - спросил я. - Пропущу, значит кому-то нужнее.
  
  - Экая у тебя, брат, странная философия! - усмехнулся мужик. - А если же не надо? Если, скажем, обманет кто? Ты, стало быть, в дураках будешь. Да еще и терпеть придется.
  
  Я только пожал плечами. Можно было сказать ему, что обман не появляется из ниоткуда, что человек, прежде чем обмануть должен испытать в чем-то нужду, а если нуждается, то... я мог потерпеть, потому что ни в чем не нуждался или в тот момент думал так.
  
  - Слушай, - не унимался мужик. Его улыбка сделалась хитрой или заинтересованной. - Уж если ты такой добрый, то и меня, может, пустишь?
  
  Я на секунду задумался и сделал шаг в сторону, пропуская. Он посмотрел на меня широкими глазами и в тот момент словно ток прошиб мое тело. Я видел, нет, понял, что он удивился. Не торжествовал или радовался легкой победе, не искал в чем-то подвох, а по-настоящему, искренне удивился. Увиденное странным образом натолкнуло меня на начавший меркнуть радостный сон. Я снова увидел себя перед окном деревянного или кирпичного дома. Лунный свет или солнечный блестел на влажной утренней травке или отсвечивал от окна поезда, а в ушах стрекотали кузнечики и стучали колеса. Все было так. Даже улыбка.
  
  - Мужчина, с вами все в порядке? - вернул меня к состоянию первоначального пробуждения резкий голос проводницы.
  
  - Да... - выдохнул я, все еще сохраняя тень от улыбки. - Да, почему вы спрашиваете?
  
  Она подозрительно или раздраженно посмотрела мне прямо на нос, потом на людей в тесном, душном коридоре, потом опять на меня и, ничего не сказав, пошла закрывать туалет.
  
  Очередь в ожидании сразу приободрилась. Первой подала голос толстая мамочка:
  
  - Подождите закрывать, ребенку надо пипи!
  
  Ее порыв подхватил усатый мужчина, сказав, что люди не резиновые и нужно иметь совесть. Прежде чем проводница успела что-то ответить или как-нибудь огрызнуться, возмущенно или отчаянно взвизгнула высокая девушка с жвачкой во рту. Мужик в гавайской рубашке открыл было рот, но бросив взгляд на меня решил промолчать или не нашел слов, чтобы вставить.
  
  Пока рядом ссорились или менялись эмоциями я повернулся к окну. Мимо неслись размытые черно-зеленые, синие, белые линии деревьев, маленьких домиков, неба и облаков. Между ними, как разделители кадров на киноленте проносились столбы с электрическими проводами.
  Все эти пространства смазывались в одну картину, которую я всегда видел в самом начале пути, перед сном или в самом конце, на пробуждении. Расстояние от точки до точки смазывалось, превращалось в картину без четкости и какой бы то ни было упорядоченности. Четкими в моей голове были только сон и удивление мужика в гавайской рубашке.
  
  От размышлений меня отвлекло чье-то настойчивое или нервное дерганье за рукав свитера. Я склонил голову и увидел кудрявую девочку, ростом мне ниже бедра, в белом платьице с красными кармашками на груди.
  
  - Дяденька, а вы меня в пипи пустите? - спросила девочка с насупленным видом. Она была очень серьезная и тем самым смешная. Я улыбнулся: - Конечно, иди.
  
  Она прошла мимо меня к мужику в гавайской рубашке. Подергала его за штанину измятых походных штанов и задала тот же вопрос, что и мне. Мужчина ответил ей что-то, не глядя, и девочка, насупившись еще больше, перестала дергать штанину.
  
  Между тем из туалета вышла счастливая мама с ребенком, который сделал пипи и тоже был счастлив. Оба счастливчика тут же скрылись в купе, закрыв дверь. Усатый мужчина сделал пару шагов к освободившемуся туалету, но его окликнула девушка:
  
  - Ой, пропустите, пожалуйста! Мне так надо... просто поймите... очень срочно... - она говорила с вежливой или наигранной полуулыбкой и с каждым словом протискивалась между мужчиной и дверью в проем к туалету. Когда дверь захлопнулась, мужчина гневно сопел, но через секунду вернулся с тем же отсутствующим или задумчивым видом на свое место. Очередь сдвинулась. Прошла целая вечность прежде чем высокая дамочка вышла из туалета. С непроницаемым или равнодушным лицом она прошла мимо обиженно или гневно сопящего усатого мужика, обдала презрительным или равнодушным взглядом пеструю рубашку соседа из моего купе, чуть не споткнулась о зазевавшуюся девочку и скрылась за дверью позади меня.
  
  Из первого купе показалась недовольная или привычная ко всему проводница. Звеня ключами, она прошла мимо очереди, по пути оттесняя от свободного туалета мужчину в белой растянутой майке. Он что-то недовольно забормотал сквозь усы, но проводница его не услышала.
  
  - Вон, вишь как, - подал голос гавайский мужик, буравя проводницу ненавидящим взглядом. - Ты ей добро, а она на шею села. Всех перехитрила, курва длинная, да еще и жвачку жует! Тьфу, не поссать теперь даже...
  
  Я опять промолчал, хотя мог бы сказать, что вперед нужно было пустить бедную девочку, которая наверняка была не старше того счастливого мальчика и наверняка тоже очень хотела пипи. Мог еще попросить не говорить ругательных слов при ребенке. Мог, но промолчал. Чувство было, как и тогда, во сне - я мог сделать шаг и окунуться в ласковый лунный свет, но вместо этого колебался и вот, опять упустил важный момент определенного счастья.
  
  Но я еще мог догнать проводницу и сказать ей, что ребенку надо пипи, мог бы... сделать что-то определенное.
  
  От этой простой мысли меня охватило волнение. Мужики в рубашке и растянутой майке о чем-то сердито или грустно спорили, но я их не слышал. Широким шагом я подошел к купе проводницы.
  
  - Извините, девочке надо пипи.
  
  - Ваша девочка?
  
  - Нет, не моя. А какая разница?
  
  - Что вы так о ней печетесь, если не ваша?
  
  Я хотел по привычке ответить: нет, что вы, я не пекусь! Но вовремя прикусил язык.
  
  - Мне это важно, - сказал уже без колебаний. - Ребенку надо пипи.
  
  Она посмотрела в мои глаза и в ее взгляде я увидел череду разных эмоций: раздражение, сомнение, удивление. Вся эта гамма, как феерверк вспыхнула в глазах проводницы, подталкивая к решению.
  
  Сжав губы, она поднялась и вышла в вагон. Девочка со скучающим видом сидела на откидном стульчике и ковырялась пальцем в ногтях.
  Мужчины оживленно о чем-то беседовали или просто негодовали. Когда проводница прошла мимо них, гаваец заметил:
  
  - Ну, слава те хоспади! Есть ведь еще в людях что-то святое.
  
  С этими словами он двинулся к туалету, игнорируя возмущенный или недоумевающий взгляд мужчины с усами. Когда за ним захлопнулась дверь, мужчина обернулся. Его усы раздувались от негодования или обиды, но увидев девочку и меня, он успокоился и вернулся к окну.
  
  Через минуту мужик в гавайской рубашке вышел из туалета. Взъерошенный от умывания и довольный или торжественный, он теперь совершенно точно смотрел на меня с какой-то усмешкой. Казалось, он сейчас остановится, поднимет вверх палец и скажет: "Вот, вишь как надо. А ты со своей философией!" Он светился внутренним светом. Не добрым, не злым, ни тем более солнечным или лунным, но каким-то своим, особенным или непривычным. От него пахло влажной землей. Или грязью.
  
  С громким шлепком захлопнулся откидной стульчик. Девочка вприпрыжку бежала сделать пипи, на ходу одергивая задравшееся платье, но путь ей преградил высокий мужчина в растянутой белой майке.
  
  - Погоди. Куда вперед батьки в пекло, - сурово или назидательно сказал он сквозь усы и с важным видом, и высоко поднятой головой вошел в туалет.
  
  Мне стало жалко ребенка. В душе что-то дернулось, защемило. Захотелось подойти и обнять ее. Сказать, что ждать уже осталось не долго, что скоро конечная и на улице солнце, там люди, все радуются и встречают. Я так и сделал.
  
  Подошел, присел на корточки рядом и осторожно коснулся тонкого плечика. Она обернулась и от этого взгляда все слова нежности застряли в горле. В широких зеленых глазах, сквозь мокроту и обиду тлела настоящая ненависть. Ненависть к мужику, который ее не пустил в туалет, ненависть к девушке, которая влезла без очереди, ненависть к гавайской рубашке, за равнодушие и больше всего - или мне так показалось - ненависть ко мне лично. За то, что отвратительно подшутил, пропустив перед собой, но не до цели, а бросил на произвол; за то, что стоял и смотрел, пока очередь шла, и не сделал того, что мог; за то, что жестоко мучил, подойдя к проводнице только в последний момент.
  
  Этот взгляд ошарашил меня, поразил, ранил, обжог сердце. Я убрал руку с ее плеча, молча встал. В туалете, за дверью, доносилась возня, потом замок щелкнул. Мужик в белой майке и топорщившимися, вымытыми усами все той же гордой походкой проследовал к своему купе.
  
  Девочка стояла, насупившись.
  
  - Ну же, иди, - сказал я, справившись с комом в горле. Она уверенно мотнула головой. Я попытался еще раз. - Ты разве больше не хочешь пипи?
  
  - Хочу.
  
  - Ну, так что же ты... дядя вышел.
  
  Я чувствовал фальш в каждом слове, а ребенок, как нарочно, не оборачивался и не смотрел на меня. Я злился, чувствуя за собой вину или чувствуя глупость от того, что чувствовал это. В голове вертелся только один вопрос: "почему?" Я его не задал, хотя мог бы.
  
  За спиной щелкнул замочек купе и женский голос окликнул:
  
  - Маша, иди сюда, собирай свои вещи.
  
  Я обернулся и увидел ту высокую девушку. Она продолжала жевать жвачку и смотрела на меня и на девочку, или сквозь всех.
  
  - Маша, ты слышишь меня? - повторила девушка, повышая голос.
  
  - Да, мамочка, - ответил ребенок и, так же не глядя на меня, понурив голову, пошел в купе.
  
  Я выпрямился и прислонился спиной к дверце, за которой сидели самые счастливые мать и сын в этом вагоне. За окном все так же сменялись кадры одинаково размытых лесных или городских пейзажей. Не знаю, сколько прошло времени, но из задумчивости меня вырвал резкий голос проводницы:
  
  - В туалете есть кто? Я закрываю.
  
  Я покачал головой, почему-то опять вспомнив сон, в котором я не вышел на улицу, а отошел в дом и закрыл то окно. Даже щелчок ставень был точно такой же, как этот замок в туалете. Я был все еще дома.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Е.Горелик "Своя гавань" А.Козаев "Ледобой. Круг" М.Палев "Древняя книга Агриппы" А.Круз "У Великой реки. Поход" Вик.Иванова "Радуга на земле" Ал.Егоров "Повелитель Ижоры" В.Осипов "Из пепла" А.Вильгоцкий "Избранник Пентакля" С.Палий "Чужой огонь" Е.Петрова "Стать Демиургом" М.Белозеров "Месть самураев" В.Горъ "Аз воздам" С.Узун "Ветер в подстаканниках" Д.Казаков "Логово тьмы" Л.Пушкарева "Синто. Героев нет" Ю.Иванович "Отец Императоров" Е.Красницкий "Отрок. Ближний круг" Б.Новиков, М.Ежов "Возвращение" Г.Дойников "Варяг-победитель" С.Бакшеев "Череп Тимура" Т.Форш "Возвращение в Аланар" Е.Никольская, А.Полярный "Любимая внучка морского царя"(детск.)

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"