Измеров Олег Васильевич: другие произведения.

Троны Империи. Часть 1, гл. 1-34

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
Оценка: 9.00*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Мы живем в мире попаданцев. Они везде, даже в конгрессе великой державы, которую пытаются сделать снова великой. Там они иногда выдают себя фразами, ну вроде "Никогда не забывайте, что 7 декабря 1941 года немцы сбросили атомную бомбу на Пёрл-Харбор". Из этой фразы можно сочинить целый роман. При желании.

    Мы живем в мире, из которого сами можем попасть куда угодно. Мы все - попаданцы. В конце 1991 года сразу четверть миллиарда людей попало в другие страны. С другой общественной системой, законами, а как вскоре оказалось, и историей. И в этой новой реальности миллионам надо было искать средства к существованию, менять образ жизни и профессии. И после того, как удалось приспособиться к этой новой реальности, вдруг выясняется, что над ней нависла угроза. А предзнания у нас всех никакого нет и роялей в кустах не предвидится.
    Более того, выясняется, что альтернативная реальность - рядом, в сотне километров. И в один прекрасный день нового века мы вечером узнаем, что снова все мы уже в другой реальности с другой общественной средой и законами, в стране по сути с другими границами, и, как читатель уже догадывается, над миром опять нависла тень катастрофы. Когда каждый из нас должен использовать свои знания и опыт, чтобы спасти планету. Потому что выбор, сделанный тридцать лет назад и казавшийся тогда естественным... но об этом потом.
    Так что на сей раз главный герой отправится в самое спокойное время в нашей истории. В разгар брежневского застоя, когда вроде как бы страну спасать не надо. Правда, выяснится, что это не совсем застой, и не совсем брежневский, да и вообще герою прежде надо спасти себя.


Олег Измеров.
ТРОНЫ ИМПЕРИИ

ироническая пародия

От автора.

Мы живем в мире попаданцев. Они везде, даже в конгрессе великой державы, которую пытаются сделать снова великой. Там они иногда выдают себя фразами, ну вроде "Никогда не забывайте, что 7 декабря 1941 года немцы сбросили атомную бомбу на Пёрл-Харбор". Из этой фразы можно сочинить целый роман. При желании.

Мы живем в мире, из которого сами можем попасть куда угодно. Мы все - попаданцы. В конце 1991 года сразу четверть миллиарда людей попало в другие страны. С другой общественной системой, законами, а как вскоре оказалось, и историей. И в этой новой реальности миллионам надо было искать средства к существованию, менять образ жизни и профессии. И после того, как удалось приспособиться к этой новой реальности, вдруг выясняется, что над ней нависла угроза. А предзнания у нас всех никакого нет и роялей в кустах не предвидится.
Более того, выясняется, что альтернативная реальность - рядом, в сотне километров. И в один прекрасный день нового века мы вечером узнаем, что снова все мы уже в другой реальности с другой общественной средой и законами, в стране по сути с другими границами, и, как читатель уже догадывается, над миром опять нависла тень катастрофы. Когда каждый из нас должен использовать свои знания и опыт, чтобы спасти планету. Потому что выбор, сделанный тридцать лет назад и казавшийся тогда естественным... но об этом потом.
Так что на сей раз главный герой отправится в самое спокойное время в нашей истории. В разгар брежневского застоя, когда вроде как бы страну спасать не надо. Правда, выяснится, что это не совсем застой, и не совсем брежневский, да и вообще герою прежде надо спасти себя.




Часть I. Гулливер почти не виден.

"- Ваш последний роман посвящен "попаданцам". Это попытка отдать дань модному направлению в литературе, или...
- Или. Мне кажется, этот жанр, вернее, поджанр, далеко не раскрыл своих возможностей. Большую часть произведений современные авторы пишут в героико-приключенческом ключе. Это, конечно, хорошо для воспитания молодежи, но меня больше интересовала возможность обратиться в новой плоскости к традиционной для русской литературы теме "маленького человека". Кто они, тихие, незаметные представители нашего общества, о которых мы ничего не знаем до тех пор, пока судьба не забросит их в неожиданные обстоятельства? К тому же, признаюсь, были творческие планы еще с конца шестидесятых, но об этом подробно не будем."
Б.Н. Стругацкий. Из интервью журналу "Филателия СССР", ?9, 2005 г.



1. Роковой корпус.

- Виктор Сергеевич, к вам пришли из милиции.
Александра Васильевна, или просто Санечка, полноватая дама с прической кудряшками, новый помощник и правая рука нового шефа, зашла в их комнату под конец рабочего дня.
- А по какому вопросу, не сказали?
Эти слова Виктор произнес безразличным голосом, окинув взглядом стеллаж с отданными в ремонт системными блоками. Железкам было пофиг, их судьба была предрешена.
Он чувствовал, что его могут вызвать. Случайный левый заказ в фирме "Нарон" пару недель назад. Три комнаты среди офисных центров по дороге от "Полтинника" к телецентру. Боссу надо было спасти информацию на винте ноута, до зарезу. Мутный мужик лет сорока, из штата пара девочек, одна после школы, в мини, с трудом прикрывающем округлые ягодицы, другая в брюках, постарше, и по виду такая же мутная, как и мужик. Какая-то левая контора, сразу решил Виктор. Но расплатились нормально. А через пару дней Виктор услышал от приятеля, что "Нарон" шмонают органы правопорядка.

Над городом плыла тридцатиградусная жара. На Красноармейской асфальт плавился и проминался в гармошку под колесами фур. Зной заплывал через старые, запыленные стекла окон, висел под потолком и растекался по коридорам здания, как по дымоходам печи. Случайное облачко накануне пролилось коротким ливнем, который лишь добавил влаги и духоты. Были они как-то в Средней Азии.. Лучше не вспоминать о Средней Азии.

- Здравствуйте. Гражданин Еремин - это вы?
На пороге показалась невысокая брюнетка в лейтенантской форме, в самом соку, с приятной, но довольно обычной внешностью. На правой руке - кольцо. Черная офисная папка как бы подсказывала, что речь идет не о задержании.
- Колобок Алина Ивановна, - произнесла она, чуть смутившись. - Виктор Сергеевич, вы можете нам помочь. Простите, тут не найдется помещения поговорить?
- В приемной руководителя, - проворковала чуть смутившаяся Санечка. - Михаил Васильевич сегодня не будет.

Мягко шелестел кондиционер - один из двух работающих в фирме. За окном бессильно колыхался июльский день две тысячи десятого года. Тринадцатое число - несчастливое.
- Кофе не хотите? - дежурно и совсем не к месту спросила Санечка. Ее тревожило, не будет ли вопросов по фирме. В любой фирме можно что-нибудь найти.
- Нет, спасибо, - ответила Алина Колобок и предложила Виктору присесть за Санечкин стол.

- Виктор Сергеевич, вы знаете этого человека?

С цветного фото на Виктора глядел улыбающийся Альтеншлоссер.
Конечно, знаю, подумал Виктор. Штандартенфюрер СС из путешествия в пятьдесят восьмой. Когда войны не было, и Гитлер дожил до дня рождения Виктора, чуть не устроив человечеству ядерный трандец. Все кончилось вроде хорошо... Только вот Альтеншлоссер проник в наше время. А потом было несколько путешествий в разные времена. Как у Гулливера. И этот штандартенфюрер столкнулся с ним в последнем, в шестьдесят восьмой, и ускользнул в неизвестном направлении...
"Что же он натворил здесь? Прошел почти год. Стал шпионом? Возглавил нацистскую секту?"

- Вы его припоминаете?
Виктор понял, что улыбается.
- Одну минуточку... Ну да, конечно. Это такой странный немец. Альтеншлоссер его фамилия.
- Когда и при каких обстоятельствах вы его видели?
- В феврале восьмого. При странных обстоятельствах. Он окликнул меня у подъезда нашего дома.
- Он знал вас?
- Он мог знать из Инета, у меня свой "хомяк" есть.
- Домашняя страница?
- Да, это так называется.
- Он вам представился?
- Нет. Через год он прислал бандероль, на ней была его фамилия.
- Что он от вас хотел?
- Ничего. Рассказал, что он на легальном положении в Германии, работает в фирме, в России по каким-то делам бизнеса. Вы знаете, он прекрасно владел русским языком.
- Мы знаем. Он так и сказал - "на легальном положении"?
- Не скажу дословно, смысл был такой. Что он на законном основании.
- Почему он так сказал?
- Понятия не имею. Как и вообще, почему он хотел со мной поговорить.
- Что было дальше?
- Мы поговорили и разошлись. Через год он прислал бандероль. Больше никаких контактов с ним не было.
- О чем был разговор?
- Ни о чем. Он хотел выговориться, рассказать о жизни, то-есть, взглядах на политику. Говорил, что будет кризис, что наши обыватели построят у нас третий рейх, в общем, чушь какая-то. Я ответил - типа не дождетесь.
- И что дальше?
- Ничего. Разошлись каждый со своим мнением.
- От господина Альтеншлоссера не чувствовался запах спиртного? Или какие-то другие необычные признаки, красные глаза?
- Нет-нет. Был трезвый, и не под наркотой. Просто странный.
- Что было в бандероли, которую он вам прислал?
- Старая советская открытка, звуковое письмо. Песня про глобус. Вроде как с намеком на встречу. Ну и в письме так и было - встретиться не предлагаю, но судьба где-нибудь сведет, и будет о чем поговорить. Но больше о нем не видел и не слышал.
- Он не проявлял интереса сексуального характера?
- Нет, явно не похож... А что случилось? Он в розыске?

- Это гражданин Германии, исчез в конце октября прошлого года, - равнодушным тоном произнесла Алина. - Его разыскивает фирма, в которой он работал, мотивы не сообщает. Немецкие коллеги запросили нас, потому что он несколько раз был в России, один раз в Брянске, как раз зимой восьмого. У вас есть какие-то соображения, может, какие-то детали вспомните?

"Значит, Альтеншлоссер вернулся не в наше время. Или вернулся, но решил скрыться от тех, кто засылает. Ничего, ни малейшего намека на то, кто нас закидывает в другие времена и реальности. Пока ничего..."
- У меня есть предположение...
- Говорите.
- Возможно, у него кто-то из родственников воевал под Брянском или даже похоронен. Может, был на постое на Орловской, письмо оттуда прислал или фотку. Вот и заехал, а дома уже нет.
- А почему тогда он узнал про вас?
- Кто его знает, может он про всех, кто тут живет, данные собирал. А домашняя страница, наверное, только у меня... Поискать открытку?

- Пока не надо, - равнодушно произнесла Алина, закрыв блокнот. - Спасибо вам за информацию, если понадобится, мы вас вызовем повесткой. Если узнаете что-то новое или вспомните, звоните нам.
Она протянула Виктору визитку с телефонами.
- Ясно. Если увижу, сразу же сообщу. Он странный тип.

...Чекит закончил проверку диска, и ремонтируемый системник выдал на экран загрузку старой доброй XP. Пароля не оказалось - домашние юзеры редко думают о защите. На появившийся рабочий стол без спроса вылезло окно, навроде стикера:
"Недельный гороскоп. 12-18 июля 2010 года.
Овен.
На этой неделе вас могут ожидать не совсем желательные для вас разговоры и воспоминания. Ваше материальное положение улучшится, но не настолько, как хотелось бы. В субботу вам следует избегать путешествий. Помните, что путешествие в это время может оказаться последним.
Закажите персональный бизнес-гороскоп по телефону..."
"Адварь", подумал Виктор, "рекламная приблуда". Он нашел в автозагрузке программу, удалил ее и почистил реестр.

2. Зонтик без укола.

...Несколько дней до выходных прошли нарастающей тревогой. Под Москвой загорелись леса и торфяники. Теледикторы, сухо сообщая об очагах возгораний, сперва напоминали о возросшей пожароопасности и запрете посещать леса. Вскоре число очагов дошло до десятков, сотен, а затем перевалило за тысячу; экраны заполняли кадры горящего леса и домов, пожарные машины и самолеты, вываливающие из своего чрева десятки тонн спасительной воды. Вспомнили о лете семьдесят второго года, когда все Подмосковье было окутано дымом; вспомнили о ликвидации Гослесохраны три года назад, о мальчике Мите Токареве из Лосиного острова, который в прошлом месяце попросил премьера вернуть в лес лесников, и даже про Гринпис, который, казалось, давно уже канул в лету.
Все это странным образом напоминало начало какого-то старого апокалиптического фильма с видеокассеты, когда незаметные мелочи складываются в одну общую картину надвигающегося ужаса. Средства массовой информации перестали перемывать гибель Качиньского, поимку банды "приморских партизан" и провал десяти агентов в США. Еще раньше президентом Украины стал Янукович, и это породило у Виктора тайную надежду, что пророчество трагедии в год Сочинской Олимпиады уже исправил какой-то попаданец.
Наступившая суббота не принесла облегчения. Земля словно приближалась к Солнцу; пожухлые трава и деревья, казалось, уже никогда не возродятся. Миловидная блондинка с Первого канала в темно-синем платье сообщила, что от рекордной жары обесточено Шереметьево - на подстанциях пошли короткие замыкания. В Москве хоронили пожарных. В Венесуэле выкопали останки Симона Боливара, чтобы узнать, от чего он умер. Мир словно погрузился в тяжелый неприятный сон и никак не мог пробудиться.

Вчера, в пятницу, им перечислили зарплату. Часть денег Виктор тут же снял - на продукты и прочее для домашних.
- Сходил бы ты посмотрел на базаре летнюю куртку, - сказала жена, пересчитав купюры. - На старой воротник протирается.
- Так еще не холодно...
- Неизвестно, сколько они на будущий год будут стоить. Пока деньги есть.
Она вернула Виктору пару купюр цвета крепкого зеленого чая: - Чтоб не мотаться, не искать банкомат.

На улице Виктор почувствовал в воздухе легкий запах гари. Может, это в каком-то дворе жгли мусор или топили плиту - он шел на рынок по Кремлевской, мимо "Магнита", и четыре квартала путь его лежал мимо частных домиков, некоторые из них доживали свой век с губонинских времен - а, может, это ему просто показалось. С вымахавших в небо елок на потрескавшийся асфальт осыпалась порыжевшая хвоя, собаки лениво валялись во дворах, и из раскрытых окон слышались звуки какого-то надоевшего утреннего телешоу. Бред, кто будет топить плиту в такую жару, когда везде есть газ... Может, ночью в частном секторе был пожар?
Он вспомнил, что не захватил мобильник.
"Возвращаться - плохая примета. Тем более, по такой жаре..."

На рынке разомлевшие продавцы пытались укрыться в тени полосатых, как арестантская роба в заграничном кино, навесов. Под ногами, прижавшись к асфальту, валялись полубродячие собаки, коротавшие жизнь в ожидании трех часов и появления мясных отбросов. За бревенчатой избушкой колхозной гостиницы, непонятно как пережившей девяностые, начинались одежные ряды.
- Мужчина, куртка ищем? Посмотрите сюда, есть хороший куртка, на вас подберем.

Невысокий курчавый продавец лет шестидесяти, с трехдневной щетиной с проседью на подбородке и темно-синей рубашке окинул рукой свой товар на плечиках.
- Какой хотите? Светлый, темный, подлиннее?
- Чуть подлиннее, прямая, светлая. Мне летнюю, полегче.
- Ай, как хорошо! - воскликнул продавец. - Как раз ваш размер есть.
Жестом фокусника он моментально вытащил серую ветровку, протянул ее Виктору и тут же схватил руками зеркало с отбитым краем.
- Вот, смотри! Не китайский, турэцкий! Хлопок, манжеты-резиночка, капюшон есть. В дождь непромокаемая. Сидит, как будто пошит специально.

- Вроде ничего, - хмыкнул Виктор, оглядывая себя в зеркале. - И почем она?
- Куртка стоит две тыщи... Я уступлю, - спешно добавив он, уловив разочарование в глазах Виктора. - Тыща восемьсот.
- Да, вроде ничего. Я еще посмотрю.
- Нэ нада ничего смотрет! - почему-то испуганно зашептал продавец. - Хозяин нада хоть одна куртка продал. Совсэм в убыток. Я уступлю, тысяча и чэтырест. Мэньше только в праздник быват.
- Так сегодня праздник?
- Какой праздник, нэ слышал праздник.
- Ну как же! Традиционный праздник, зажин первого снопа. Даже в "Брянском перекрестке" пишут.
Продавец пошел спрашивать у соседа - вернее, соседки, немолодой женщины в майке а-ля Сара Коннор. "Перекрестка" у ней, понятное дело, не было, но брянское радио она, похоже, слышала каждое утро в ожидания спада жары.
- Тыща двест! - шепнул торговец, вернувшись. - Уговор ест уговор. Но ныкому не говори, что за такой цена.
- Естессно...

Виктор еще раз осмотрел куртку, ожидая какого-нибудь подвоха. Но продавец только повторял "Гляди! Сам гляди, какой куртка! Где дефект, заменим!". В конце концов Виктор решил рискнуть, эксчейндж состоялся, и деньги перекочевали в карман продавца, а куртка - в тонкий пакет, который вручили Виктору.
Удача казалась немного странной, и Виктор решил изучить куртку дома повнимательней. Если что не так, у торговцев обычно можно было без напряга обменять. Можно было возвращаться к боковому выходу - так было ближе, если живешь на Орловской за аптекой, - но ему стукнуло в голову посмотреть на книжном прилавке возле старого павильона новую книгу Конюшевского. Бестселлера с попаданцем он не достал, но по пути соблазнился на карманный китайский зонтик рублей за триста. Хорошо в сумку влезать будет...

И тут он увидел того мутного мужика из "Нарона". За пять прилавков, в сторону Молодежки. Тот о чем-то горячо спорил с чуваком с габаритами шкафа, похоже, из местных базарных.

"Помните, что путешествие в это время может оказаться последним..." - вспомнились слова из гороскопа.

Когда не знаешь, зачем искать приключений, лучше на всякий случай их не искать. Виктор двинулся к центральному входу рынка. Палило солнце, возле арки из труб, сменившей помпезные сталинские ворота, пиликала под пляжным зонтом скрипачка, степенно бродили мужики с табличками "Куплю золото", и молодые пацаны совали в нос прохожим рекламу железных дверей. Виктор решил сделать крюк; перейдя дорогу, он дошел до входа в парк и проследовал по старой, знакомой с детства аллее до облупленного и завешенного снизу вывесками Дворца БМЗ. За площадью он свернул в сквер Морозова и неторопливо зашагал по разморенной тенистой улице к институту. Он любил это место. Деревья, знакомые с детства, выросли вместе с ним, и превратили этот небольшой бульвар в тенистую парковую аллею. Здесь не так чувствовалась вездесущая жара, и даже желтый довоенный дом, казалось, нырнул в этот зеленый бассейн, ища на дне спасительной прохлады.

У ворот между этим самым желтым довоенным домом и серой пятиэтажкой на Куйбышева, с которой хрущевское упрощение стерло еще не все черты сталинского большого стиля, Виктор столкнулся с сослуживцем, у которого на позапрошлой неделе брал полкуска на юбилей... впрочем, к тому, что случилось дальше, эти подробности отношения не имеют. Короче: пять бумажек с конями перекочевали из одного кармана с другой.
Когда у человека остается одна мелочь, а квартира, где деньги лежат - меньше, чем в километре, этой мелочью обычно не дорожат. Виктор завернул за угол, выбрал в продмаге рожок пломбира аккурат на все монеты и с наслаждением съел на улице у выхода. Есть мороженое на улице не является верхом приличия, и, кроме того, на него садится пыль. Но Виктору было все равно. Он хотел бросить вызов этому палящему солнцу, этой курортной жаре, испепеляющей город, этим дрожащим струйкам воздуха над асфальтом. Несколько минут он чувствовал себя повелителем природы, затем бросил скомканную бумажку в урну и продолжил путь. На душе было легко и приятно. На переходе он глянул по сторонам и ненадолго обернулся назад. Мутного мужика не заметил. Вздохнув с облегчением, Виктор спокойно зашагал по "зебре".

...Он почувствовал мягкий, но сильный толчок где-то на уровне колен, бросивший его на асфальт, и вытянул перед собой руки, но не совсем удачно - его перекатило на бок и он слегка стукнулся виском о бордюр. В ушах стоял визг тормозов. И еще - в глазах немного потемнело и стало холодно.
"Черт! Откуда? Там от Аптеки машин не было!"
Виктор поджал под себя ноги и вскочил - не раздумывая, инстинктивно. При внезапной опасности лучше быть на ногах.
Прямо перед ним стояла машинка цвета папоротника, размером примерно с "Оку", но аккуратными очертаниями напоминавшая "Жигули-копейку". Из машины выскочила платиновая блондинка эффектной внешности, в классическом сером английском костюме в мелкую клетку, с юбкой до середины икр, и в квадратных очках с тонкой желтой оправой.
- Вы живы? - воскликнула она громким грудным голосом. - Что с вами? Вы можете говорить?
- Да вроде ничего... - Виктор пощупал шишку на лбу и опустил взгляд на номер машины. Попадая в ДТП, надо в первую очередь смотреть номер.

И тут он остолбенел.
На черной табличке белыми буквами было выведено "63-05 БРО".

3. По старой легенде.

Виктор огляделся.
Вдоль Куйбышева стояли стройные голубые ели высотой метра три, в хвое от макушки до пят. Проезжая часть была немного уже - он упал почти рядом с бордюром, оттого и ударился. А самое главное...
На месте нынешнего универмага виднелся пятиэтажный стеклянный куб, на вершине которого газосветными трубками были выведены огромные буквы "Десна". И еще - не чувствовалось никакой жары, небо затянуто тучами, было холодно и сыро. В ямке на асфальте метра три спереди, заложенной старым шамотным кирпичом, еще не высохла вода от вчерашнего дождя.
И не было троллейбусных проводов. Точнее, когда-то они висели. На знакомых бетонных столбах остались хомуты для "конташки". Только меж ними теперь болтались гирлянды с лампочками.
- Вы можете говорить? - повторила дама, обежав Виктора вокруг. - Слушайте, почему вы так похожи на моего бывшего мужа?
На тротуаре начала собираться толпа зевак.
- Я понятия не имею о вашем бывшем муже... - начал Виктор и осекся.
Это была Вэлла. Студентка из пятьдесят восьмого, превратившаяся в светскую даму. Тогда его забросило во времени в первый раз.
Из машины доносилась музыка. Оркестр Бенни Гудмена торжествующе пилил "We'll meet again". "Встретимся вновь, где-нибудь, когда-нибудь, но я знаю, это будет солнечным днем..." День не был солнечным.

- Вас, случайно, зовут не Валентина? - вырвалось у Виктора.
- Да... - растерянно произнесла дама. - Валентина Николаевна. Откуда вы знаете?
- Случайно. Знаете, у меня все в порядке, никаких претензий. Даже часы не поцарапались, вот, видите...
- Так нельзя! - твердо сказала Валентина. - Немедленно садитесь в машину, я доставлю вас в травмпункт!
- Правильно! - подтвердила пожилая женщина из кучки зевак на тротуаре. - Так все хорошо, а потом осложнение!

Виктор отряхнулся и полез в машину. По счастью, брюки и рубашка практически не пострадали.
- Пристегнитесь, - сказала Валентина. - Еще не хватало и этого нарушения. А вы что, просто так в одной рубашке?
Виктор хотел ответить, но блондинка перескочила на другую мысль.
- Вадим Семеныч мой знакомый, он вас быстро поставит на ноги. Сейчас такая медицина! Из Европы едут лечиться в Союз. Говорят, что это все эксперименты на космической станции. Космическая станция - это так прогрессивно!..

"...Путешествие в это время может оказаться последним..." - снова всплыло в памяти.
Вряд ли этой игрушкой хотели меня убить, думал Виктор. Шестое попадание. По виду, семидесятые или восьмидесятые. Просто спешили? Тут что-то страшное будет? Распад Союза? Невозможно понять логику тех, кто устраивает эти попадания, потому что о них так и не удалось ничего узнать...
На автомобильных часах виднелась надпись "Made in USSR", на руле - логотип завода, похожий на букву "G" с крылышком. Виктор перевел взгляд на Валентину. Ей был явно не полтинник, и, если это та самая Вэлла... В той измененной реальности пятьдесят восьмого она родилась в конце тридцатых. Его, Виктора, всегда закидывало в года, кончающиеся на восьмерку. Восемнадцатый, тридцать восьмой, пятьдесят восьмой... Лет за двадцать до него кто-то менял историю. Тогда - поменяли в сорок первом. Вэлла родилась раньше. Значит, она появилась и здесь, сейчас семьдесят восьмой и ей сорок. Молодо выглядит...
Судя по внешности, Валентина была женщиной успешной, из руководителей, одевалась строго, но элегантно и со вкусом. Модельная ретро-стрижка с легкими кудрями "под тридцатые", акварельный макияж с розовой перламутровой помадой, светло-серый костюм бизнес-леди с карманами, белое кашне, икры затянуты в терракотовый капрон, на котором выделялись белые туфли на высоком массивном каблуке. Похоже, у нее приличные связи, а для попаданца это может быть полезно. Не было бы счастья...

До поликлиники - новой, такой же, как в реальности Виктора, было всего несколько кварталов.
Первым делом Валентина бросилась в вестибюле к пластиковой ракушке телефона.
- Света! Передай Бруковскому, что я задержусь. Я сбила человека. Нет, он живой, мы в поликлинике...
Телефон был кнопочный - оранжевый ящик с черной трубкой и большими никелированными кнопками. Стоя рядом, Виктор отчетливо слышал - в трубке не трещало, а пикало на разные голоса. Тональный набор? На десять лет раньше?
В травмпункте сидело всего пара человек; Валентина побегала по кабинетам, и буквально через полминуты без всяких вопросов Виктора посадили на койку. Сестра смазала зеленкой царапину на ладони и сделала прививку от столбняка, а доктор лет пятидесяти с проседью в волосах, видимо тот самый Вадим Семенович, осмотрел ногу, руку и шишку на голове Виктора и отправил на рентген.
- Ну, что я скажу, - произнес Вадим Семенович, глядя на снимок - сотрясения мозга нет, серьезных ушибов, других травм тоже. Вы, Валентина Николаевна, похоже, успели затормозить.
- Да, у меня хорошая реакция. Лет двадцать назад я чуть не попала на том же месте под старый "Москвич", с тех пор развиваю внимательность. Понимаете, товарищ как с неба свалился перед капотом!
- Ладно. Как гражданина имя-отчество?
- Еремин Виктор Сергеевич.
- Место работы, адрес?
- А может, не надо? - робко спросил Виктор. - Вы уж простите, что зря побеспокоили.
- Ну как это не надо? - пробасил Вадим Сергеевич. - Вдруг потом последствия. И сыворотку надо списать.
- Дело в том, что я это... забыл. От волнения, наверное.
- И документов нет? Записной книжки, блокнота?
- Совершенно ничего.
- Так, - задумчиво произнес Вадим Семенович. Он подошел к столу, начеркал бумажку и подал Валентине.
- Зайдете к Миркиной, она примет без очереди.

Табличка на дверях кабинета на третьем этаже гласила "Психиатр". Валентина вцепилась Виктору в рукав, вырываться и бежать - значит вызвать подозрения.

Миркина оказалась ровесницей революции, с комиссарскими чертами лица. Седые волосы были аккуратно убраны под белую шапочку. Она поводила перед Виктором молоточком, постучала по коленкам и спокойно побеседовала четверть часа на разные темы, не затрагивающие текущую политику - от дождливой погоды до творчества Луи де Фюнеса. Заодно выяснилось, что с семьдесят восьмым Виктор попал в точку.
- Скажите, - спросила она Виктора, когда, казалось, разговор уже подходил к концу, - вам никогда не доводилось читать книгу, где человек, похожий на вас, попадает в другое время?
- Конечно. "Голубой человек" Лагина, "Глаза века" Абрамовых, потом еще Финней, это американский писатель...
- Зарубежных не надо. А будущее вам никогда не снилось?
- Иногда. Но не такое, как в "Туманности Андромеды". Проблем там много.
- Какие проблемы?
- Войны, нищета, преступность, террористы... Наверное, международных обозревателей смотрел, вот и приснилось.
- Вы воевали?
"Двадцать шестой год рождения. Могли призвать в конце".
- Я не помню войны. Совсем. Только хронику и фильмы.
- Достаточно... Ну, что я вам сообщу, - изрекла она, положив молоточек на стол. - Думаю, это не связано с происшествием. Вы, Виктор Сергеевич, можете не волноваться, пока вам требуется в основном психотерапевтическое лечение. Найти работу по душе, какое-нибудь полезное хобби, чаще бывать на людях... Спортом занимаетесь?
- Если надо, то конечно.
- Ну, это потом. А сейчас вам обоим надо обязательно обратиться в милицию, чтобы установили личность. Я напишу заключение, отдадите там. Петражевский вам написал?
- Он к вам направил.
- Я ему черкану, что состояние пациента пока не позволяет выяснить адрес и место жительства, пусть так оформляет.

4. Пропажа лета установлена.

"Может, сразу и сдаться?"
Артефактов, кроме одежды, нет, и это паршиво, подумал Виктор. Начать, как в прошлый раз, с бомбы у детсада и в овраге - на Новом Городке наверняка уже выкопали. Показать сверхспособности, потом часы и одежда, потом попросить, чтобы Дадашев мысли прочитал... Фигово. Ну прочитают мысли, скажут, что специально так думал. Шмутки, часы... В семьдесят восьмом импортным не удивишь.

...Малолитражка свернула влево на Ульянова, в сторону Типографии. Здесь, у завода, почти ничего не изменилось. Двухэтажные особняки на углах, унылая безликая пятиэтажка... Знакомое новое здание техникума на месте сгоревшей в войну поликлиники. Высокие, смыкающиеся аркой деревья, посаженные в начале века. Огромные окна одноэтажки Филиала Универмага, где теперь разместились "Детский Мир и Юный Техник".
Вот машины немного другие. Навстречу промелькнула красная тачка, похожая на "Ниву", но пониже, с колесами от "копейки", странный кургузый "пазик" с табличкой "Служебный", и еще они обогнали трехтонку с голубой кабиной, которую Виктор сначала принял за чешскую копию "Савьема", но затем прочел на кабине буквы "ЗИЛ". На обочине он заметил нечто, похожее на "Жигули", но размерами чуть меньше нового "Запорожца" и без решетки радиатора; Виктору уже показалось, что похожую он видел во французском кино, когда подъехали ближе, и удалось рассмотреть надпись "ЗАЗ-1000". Смотрелось как "почти как настоящий автомобиль за скромные деньги", однако все же не так выбивалось из понятия "нормальной машины", как 968-я "Чебурашка" из его реальности. Если нет возможности сотворить шедевр, способный изменить вкус, надо потакать вкусу.
Валентина продолжала тараторить, впрочем не отрывая внимания от дороги. Похоже, что она профессионально владела искусством делать несколько дел одновременно.
- Представляете, - говорила она, - опять хотят ограничить радиотелефоны для частных лиц. Я это слышала от надежного человека. Не заводите карманный телефон, замучаетесь по инстанциям бегать. Их и так сейчас мало кто заводит. Зачем карманный телефон, если везде автоматы?
- А чего их ограничивают?
- Исчерпан диапазон. В Москве уже перешли на сотовую связь. Сотовый радиотелефон - это так прогрессивно! Но он тяжелый и стоит бешеные деньги...
Впереди, у переезда, поперек дороги стояла шеренга солдат с флажками, и милиционер с жезлом разворачивал прибывавшие машины обратно.
"Кто-то из шишек, что ли, приехал?"

Валентина развернула малолитражку и поставила ее на стоянку напротив милиции. За оградой Пушкинского парка еще виднелась старая парашютная вышка, на вершине которой закрепили антенну; несмотря на хмурый день, из-за кустов слышалось журчание фонтана и крики детей.
В вестибюле Валентина снова бросилась с автомату с кнопками.
- Вадим Олегович! Это Валентина Николаевна. Спасибо, прекрасно. Помогите мне, я сбила человека... Нет, он живой, мы в вашем здании, внизу... Хорошо... Хорошо...

- Это Серебровский, он капитан милиции и чинил у нас японский магнитофон, - объяснила она, таща Виктора по лестнице. - То-есть, у нас ему чинили его магнитофон. Он хороший человек и обязательно поможет.
Серебровский оказался рослым, плечистым человеком в возрасте Иисуса Христа, с чуть вытянутым лицом, волевым подбородком и прической английского джентльмена с небольшими узкими бакенбардами. Высокий лоб интеллектуала подчеркивали аккуратные стрелки низких бровей. Вместо формы на нем был штатский костюм цвета мокрого тропического леса с брутально широкими лацканами и белая рубашка без галстука. Довершали прикид стильные очки-авиатор с желтой оправой и бесцветными стеклами, и квадратный "Полет" с календарем и на браслете. Облик успешного человека брежневских времен: то ли старшего научного сотрудника в оборонном институте, то ли перспективного столичного партвыдвиженца.
- Здравствуйте. А вы и есть потерпевший? - обратился он к Виктору.
- Да, это он, - поспешила ответить Валентина. - Вот заключения из поликлиники.
- Ну хорошо. Присаживайтесь. Как добрались? У нас тут у переезда перегородили - телефонисты кабель прокладывали, бомбу в детсаду нашли.
- Как, в детсаду?
- Да вот так... А весной на Первомайке садовод нашел, канаву рыл, в овраге у них участки. Прошлый год студент БИТМа на снаряде подорвался, картофельный комбайн выкопал. Он оттащил в сторону, других спас, сам погиб. Еще долго осколки войны на нас будут падать.
"С бомбой облом. Хотя хорошо, что нашли..."

От кабинета веяло провинциальным офисом. Дверь, аккуратно обитая черной винилискожей, с блестящими нитями стального корда между гвоздиками. Строгая мебель цвета березы - под фанерным шпоном скрывалась обычная ДСП. На стене висел трехпрограммник, обозначая некоторый статус, и два казенных портрета - Брежнева и Щелокова. В шкафу пылились книги и потрепанные папки, а на подоконнике сквозь старую решетку с толстыми прутьями, бугристыми от многих слоев краски, тоскливо глядели на волю пухлый кактус и стыдливая традесканция. Безальтернативный кабинет с безальтернативным хозяином.

Серебровский тоже сел за стол и бегло перелистал бумаги, держа их в обеих руках, затем нажал кнопку коммутатора.
- Света! Зайди ко мне, пожалуйста, и принеси синюю папку, вторая полка третья слева.
Положив трубку, он снова пощелкал по кнопкам.
- Софья Борисовна! Это Вадим Олегович Серебровский. Да, да, он самый. Вы тут направили к нам гражданку Камолину с заключением... Да... Да... Понятно. Понятно. Спасибо. Обязательно сделаем. Непременно!

Света оказалась двадцатилетней пшеничной блондинкой со слегка округлым лицом, зачесанными на пробор чуть растрепанными волосами, удивленно-скучающим выражением глаз и с однозвездными погонами младшего лейтенанта. Серебровский поблагодарил ее и кивнул на стол с пишущей машинкой - посиди, мол, пока. Сам он раскрыл скоросшиватель и внимательно пересмотрел широкие листки с перфорацией по обоим краям - видимо, ориентировки на разыскиваемых. Не обнаружив похожих лиц, он закрыл папку, и обратился в Виктору.
- Виктор Сергеевич, вы собираетесь писать заявление по поводу нанесения вам ущерба гражданкой Камолиной?
- Собственно, нет, - ответил Виктор. - Валентина Николаевна в происшествии совершенно не виновата. И ущерба никакого.
- Хорошо... Валентина Николаевна, а у вас есть претензии к гражданину Еремину?
- Нет, как же... Нет, конечно. Я уже сообщила в фирму, там справятся, надо же помочь человеку!
- Прекрасно. Тогда у меня вопрос к Виктору Сергеевичу: страдаете ли вы рассеянностью?
- Да вроде нет.
- Тогда непонятно, почему у вас на куртке не оторвана фабричная бирка.
- Я ее одел возле поликлиники. Спешили в травму, видимо, не обратил внимания.
- Валентина Николаевна, вы можете это подтвердить?
- Ну конечно! Когда он внезапно возник перед капотом, он был в одной рубашке. А куртка была в пакете.
- Светлана, помогите, пожалуйста, гражданину снять бирку. Если вы, Виктор Сергеевич, не против.
- Конечно, не против. Не с биркой же ходить.

Света достала из кармана маникюрные ножницы в зеленом полиэтиленовом чехле, перерезала леску и подала кусочек картона Серебровскому.
- С рук покупали? - улыбаясь, спросил он.
- Я не помню, - осторожно ответил Виктор.
- Понятно. Тогда мы с вами пройдем в лабораторию, там вас сфотографируют, запишут приметы, ну и придется снять отпечатки пальцев. Вы не возражаете?
"Здесь только у одного человека те же отпечатки. У меня самого. Конечно, я мог здесь чего-нибудь натворить. Но это маловероятно."
- Конечно, не возражаю. Даже надеюсь, что это поможет.
- Валентина Николаевна, вы пока подождите в коридоре. Мы напишем вам на работу бумагу, что вы исполняли гособязанность, оказали помощь органам внутренних дел в розыске пропавшего человека.
- А зачем? - удивилась Вэлла. - Все и так поймут.
- Вы уж простите, я все, конечно, понимаю, но у нас такая обязанность.
- Ну, как хотите.
- Светлана, а вы зайдите в компьютерный зал и направьте запрос по "Букету", нет ли в электронной картотеке пропавших граждан с приметами Виктора Сергеевича. Вы ведь успели записать приметы?
- Конечно, Вадим Олегович, - Света захлопала ресницами, - у меня со школы фотографическая память.

...Когда Серебровский с Виктором вернулись из лаборатории в кабинет, у двери их ждал улыбающийся крепкий шатен с усиками и с папкой в руках.
- Трофимов Михаил Валерьевич, - представил его Серебровский, - наш коллега.
"Наш коллега" сел чуть поодаль. Серебровский достал из стола брутальный серый кассетник размером с полкирпича, расколотого вдоль. Радиусы закруглений корпуса в полсантиметра и полное отсутствие ярких деталей оформления говорили о том, что девайс делали для армии.
- Пока идет оформление бумаг, у меня к вам, Виктор Сергеевич, несколько вопросов. Где ваша старая куртка?
- Дома, - спокойно ответил Виктор. - Я так полагаю.
- Где дома?
- Этого я не помню. Но раз должен быть дом, значит, где-то дома.
- То-есть, вы полагаете, что вышли из дома без куртки. Но этого не могло быть. Софья Борисовна сказала, что у вас "фугическое расстройство". Это расстройство лежит в основе многих американских боевиков и фильмов ужасов. Собственно, в самом явлении ничего страшного нет. Такой защитный механизм, который оберегает человека от невыносимых переживаний. Человек из-за каких-то конфликтов на работе или в семье неосознанно пытается убежать от ситуации, и он это делает. Однажды утром он просыпается, собирает необходимые вещи и уезжает. Поскольку он делает все это совершенно рассудительно, то окружающие не обращают внимания. Очутившись в новом месте, человек полностью забывает о своей прошлой жизни, но остается спокойным, адекватным, и помнит профессиональные знания и навыки. Так вот, Виктор Сергеевич, в этом году июль холодный. Пятнадцать градусов, а вчера у нас весь день шел дождь. Народ уже говорит - "Пропало лето". Вы чувствовали холод?
- Да, разумеется.
- Вы должны были одеть куртку, костюм, может быть, какой-нибудь плащ. Зонтик, я смотрю, у вас тоже куплен только что. Документы, деньги при себе?
"Скажешь "Да" - попросит показать..."
- Ни советских, ни иностранной валюты... Документов тоже нет. Ключи есть. Предположений пока никаких не имею.
- Почему вы упомянули об иностранной валюте?
- Деньги бывают советские и инвалюта, - пожал плечами Виктор.
- Итак, у вас пропала старая одежда, документы и деньги и появляется новая куртка и зонтик... Вы не похожи на человека, у которого неблагополучно в семье или на работе. Еще утром вы жили очень спокойной жизнью, побрились, позавтракали. Потом произошло что-то такое, в результате чего вы лишились вещей и спешно купили новую куртку и зонт. Заметьте, спешно.

Отодвинув ящик стола, Серебровский вынул бирку в полиэтиленовом пакетике.

- Вы не могли купить куртку этой фирмы в магазине, - продолжал он. Такие в госторговлю не поступают. И в комиссионке тоже не могли, это не "лейблы". То-есть, не товары известных фирм, которые везут из-за границы, и сбывают втридорога под предлогом "купил, а она почему-то не подошла". Такие вещи делают умельцы из материалов опытных партий новых тканей, списываемых по дефектам, с пошивом во внеурочное время в артелях под видом борьбы за спасение плана, и лепят бирки малоизвестных фирм. Стоят такие куртки недорого, их сбывают из-под полы на рынке. Поэтому, если мы пройдемся по лавкам промартелей и магазинам, мы продавца не найдем. Верно?
- Возможно. Просто я не помню.
- Допускаю.
- Значит, мы не сможем быстро установить, когда вы покупали куртку, и что на вас было.

"Что он к шмуткам прицепился? Кампания борьбы со спекуляцией?"

- Я могу по выходным ходить на рынок, - добродушным тоном заявил Виктор. - Вдруг что-нибудь еще из-под полы предложат. Заодно борьба с теневой экономикой. И нетрудовыми доходами.
- Хорошая идея, - согласился Серебровский. - Только у нас сейчас голова болит совсем по другому поводу. В Бежице обнаружили сегодня машину. Такси. Частное. В ней труп человека с отрезанной головой, владельца машины гражданина Голдомского. Причем ничего не украдено. Где вы были в момент преступления?

"Опа... Тут частные такси... А, значит, доморощенные ОПГ в городе партизанской славы нарождаются, пусть и медленнее, чем в девяностые... Фигово..."

- Если бы я знал, где был во время здешних преступлений... Стоп. Пусть психиатры внимательно проверят гражданина Чикатило Андрея Романовича, сорок третьего года рождения, уроженца села Яблочное Сумской области. Подозреваю, он склонен к растлению малолетних, не исключено в ближайшие месяцы совершение преступления. Возможно, проживает в Шахтах, хотя не исключено. что в другом городе, скорее всего на Дону или на Украине. Я понимаю, что выгляжу как ненормальный...
- Ну, почему же... - Серебровский пожал плечами. - Если Софья Борисовна не считает, что это болезнь, значит, вы здоровы. Вы знакомы с гражданином Чикатило?
- Нет. Но эта инфа - я не знаю, то ли просветление какое, то ли вообще ясновидение какое, я не знаю, я не специалист. Просто я почему-то знаю, что это может спасти десятки человек.
- Вы не волнуйтесь. Ваше устное заявление мы тщательно проверим. Всякое бывает. Но с другой стороны, получается, что у вас по делу с убийством Голдомского нет алиби.

Плохая фантастика отличается от соцреализма тем, что в плохой фантастике герой всегда действует безошибочно. А в соцреализме герой делает ошибки. Это позволяет ему работать над собой и развивать характер. Герой может триста страниц не замечать положительную и сознательную девушку, а на триста первой обратить внимание, и это поможет ему прогрессировать скоростную обработку черных и цветных металлов резанием. Тем более, что все прогрессоры вышли из соцреализма. Фантастика о прогрессорах просто восполнила дефицит возможности что-то улучшить в жизни.
Здесь же Виктор Сергеевич не мог действовать ни ошибочно, ни безошибочно. С момента попадания за него решали обстоятельства. Что нетипично для соцреализма, но в жизни встречается чаще, чем хотелось бы.

Серебровский вынул из темно-вишневой папки пачку каких-то фотографий, держа их рукой лицом к столу.
- Что же у нас выходит? - продолжал он несколько небрежным и скучающим тоном. - Допустим, паспорт вы бессознательно не взяли, потому что он будет напоминать вам о прошлой жизни. Но что-то вас заставило избавиться от верхней одежды и спешно истратить все деньги на новую куртку и дефицитный зонтик. А в это время происходит нечто такое, что может действительно вызвать потрясение.

Он перевернул фотографии и веером разложил их перед Виктором. На снимках была забрызганная кровью машина и обезображенный труп.
"А ведь он запросто может повесить расчлененку на меня. Так же, как за первый труп Чикатило расстреляли другого... Без паники".
- Можно взглянуть поближе?
Серебровский кивнул. Виктор спокойно взял одну из фоток, присмотрелся.
- В городе много частных такси?
- Кооперативных. Большинство. Многие частные владельцы подрабатывают.
- Ну, я не следователь, но по мне, все это похоже на криминальную месть. Банда вымогателей... либо организуют утаивание выручки с подкупом должностных лиц из фининспекции. Видимо, хотел сдать, и организовали показное убийство, чтобы запугать остальных.
- Рэкет, настоящий рэкет, - усмехнулся Серебровский. - А я думал, мы живем не в Чикаго.
- Я тоже читал Дика Френсиса. Раз появился частный бизнес, появятся и пороки капитализма.
- И все знают и молчат, никто не заявляет в милицию, никто не пишет в ЦК и даже в дом на улице Горького... Ах да, повязаны мэр, судья и шериф. А может, все проще, может, просто один человек совершил убийство, например, в драке, пришел в шоковое состояние, начал расчленять труп, как в западных детективах... Кстати, у нас есть право временно задержать вас для установления личности.

"Так вроде уже должны знать про ОПГ... В Казани вовсю орудует "Тяп-ляп", то ли триста, то ли пятьсот кентов, 31 августа у них погром в районе новотатарских... Или здесь этого нет? Или есть, но запрещено говорить? Стоп.. А кто сказал, что этот капитан сам не оборотень? Удобный случай закрыть дело. Отведут в обезьянник, выбьют признание. Все, это кранты".

5. "Вы не все сказали, Ферран".

Запищал телефон. Именно запищал, а не зазвонил. В этом мире зачем-то бросились прогрессировать проводную телефонию.
Капитан поморщился и поднял трубку.
- Серебровский у аппарата! Да, Кондратий Николаевич.... Тут вот как раз у меня в кабинете... Вас понял, сейчас иду.
- Я отлучусь ненадолго, - продолжил он. - Постарайтесь вспомнить что-нибудь, что могут подтвердить другие свидетели, а пока Михаил Валерьич покажет вам фотографии, может, кого-то на них узнаете.

...Человек на одной из фотографий оказался немного похож на артиста Жженова, о чем Виктор тут же сообщил. Остальных лиц он не помнил.
"Так, что же придумать... Например, я могу быть родственником какой-то шишки. Они же не знают, кто я. Пройдет время, пока выяснят, что меня никто не ищет. Я же явно не бомж. Потом оправдывайся, что осужденный назвался Ереминым, а на самом деле... В номенклатурном произволе иногда может быть что-то хорошее. Ну, если кэп не фанатик, которому наплевать на чины. А если фанатик - не будет вешать на первого встречного. Как говорил Штирлиц, есть тайм-аут..."

Капитан вернулся через семь минут.
- Ну как, удалось что-нибудь вспомнить? - спросил он, глядя в упор на Виктора.
- Да рад бы. Например, что я пришел из будущего, но доктор сказала, что это фантазии, замещение памяти, и это скоро само пройдет.
- У нас сложилось впечатление, что вы, Виктор Сергеевич, нам что-то недоговариваете...
"Копец. Как там в фильме - "Вы не все сказали, Ферран". Вряд ли местные СИЗО так же благоустроены, как в восемнадцатом..."
- ...Однако, у нас нет оснований задерживать вас. С другой стороны, быстро установить вашу личность не удастся. Откроем розыскное дело, но поскольку вы не числитесь в розыске, это может тянуться годами, и в это время мы не можем выдать вам паспорт. При этом штрафовать за небрежное хранение паспорта у нас тоже нет оснований, потому что нет свидетельств утери вами паспорта. Нет основания пока исключать и утрату паспорта в результате стихийных бедствий... Да, мы сообщили о вас в КГБ, так положено, так что не пугайтесь, если вас вызовут или придут, это штатные мероприятия. Если вдруг что-то вспомните, что может иметь прямое или косвенное отношение к убийству Голдомского, огромная просьба немедленно сообщить в прокуратуру. Что дальше собираетесь делать?

Что-то они наверху переиграли, подумал Виктор. Проще всего, конечно, объясняется, если прокурорский следователь напал на след убийцы. Но это слишком хорошо и слишком быстро. Что еще из простых объяснений? Например, идея ретивого молодого сотрудника не понравилось начальству. Может, даже в служебном усердии усмотрели желание подсидеть. Раз вторая половина семидесятых, значит, начальник старый, из ветеранов, тут и к бабке не ходи.

- Зарабатывать деньги честным трудом - быстро ответил Виктор. - Профессиональные навыки прекрасно помню.
- Да-да, биографическая амнистия... простите, амнезия. Софья Борисовна упоминала... А какая у вас профессия?
- Инженер-механик, опыт в машиностроении, бытовой технике, конструкторская и научно-исследовательская работа, работал с вычтехникой, измерительные приборы, технические переводы с английского, могу писать статьи, фантастические рассказы...
- Интеллигентная сфера... Прекрасно, но там же паспорт нужен.

"Вымогает взятку? Нет, пусть явно скажет. Закосим под недогадливого интеллигента."

- Ну, наверное ж существуют какие-то справки в таких случаях, ведомственные акты регламентируют...
- Знаете, Виктор Сергеевич, законодательство в вашем случае слабо проработано - на лице Серебровского проступила печать задумчивости. - Взяли бы вас в ходе облавы, как бомжа - тут понятно, приемник-распределитель, затем по двести девятой. Но вы же не уклоняетесь.
- Я не привык паразитически существовать. Хочу выполнить решение о трудоустройстве.
- Но личность-то пока не установлена... Знаете, вот всего пять лет назад не все граждане старше шестнадцати лет были обязаны иметь паспорта, вот тогда... А, впрочем... Говорите, бытовая техника?

Вэлла сидела в коридоре и поправляла прическу, глядя в вынутое из сумочки маленькое зеркало. Увидев Виктора с Серебровским, она порывисто вскочила и быстро подошла навстречу.
- Все в порядке? - спросила она чуть с придыханием.
- Почти, - ответил Серебровский. Валентина Николаевна, у вас там люди не требуются?
- Мне? Если молодежь, то срочно требуется! Программист сбежал на радиозавод в отдел САПР, автоматизировать разводку плат. Представляете, ему надо развиваться, как специалисту, там ремонтируют новое, у нас создают старое... То есть, наоборот, извините, я волнуюсь. Это поколение просто не знает, что такое одна пара выходных туфель на комнату в общежитии! Вот вы, Виктор Сергеевич, вы же помните? Ах да... еще раз простите. У нас программу надо срочно править, некому. А срочно, сегодня!
- На Фортране программа? - Виктор вдруг почувствовал, что судьба дарит ему сегодня еще один шанс.
- На Аналитике! Ее столько правили, там не понять, чего написано.
- Может, я посмотрю?
Вэлла растерянно пожала плечами.
- А вы точно не забыли Аналитик?
Аналитик Виктор вообще не помнил. Но из статей по истории вычтехники знал, что это язык простой, программы на нем хорошо читаются и вообще студенты его за час осваивают.
- Валентина Николаевна, - вкрадчивым голосом произнес Серебровский, - Миркина мне рассказала, что в подобных случаях у человека могут открываться новые способности. Давайте попробуем. Вы же ничего не теряете.
- Попробуем... Паспорт есть?
- А без паспорта, - Серебровский сделал наивные глаза, - никак нельзя?
- У нас же не черный бизнес! Даже разовая работа должна быть проведена по бухгалтерии, оплата по предъявлению документа, удостоверяющего личность. Скажите, где у вас телефон?
- По коридору раковина, - кивнул Серебровский.
- Подождите секундочку, мне надо посоветоваться...

- Иногда делают так, - сказал Вадим Олегович, - сдельную работу оформляют на другого сотрудника, а тот отдает тому, кто делает. Но Валентина Николаевна - человек нового времени, борец с недостатками. Просто образец для нынешней линии партии на искоренение взяточничества и злоупотреблений служебным положением. Хотя, если исходить из интересов дела...
Он не договорил. К ним подскочила Света.
- Вас срочно ищут... Э-ээ, лучше из кабинета перезвонить, - и она чуть ли не потащила шефа к дверям.
Виктор остался один. Была самая удобная ситуация, чтобы смыться. Но тогда его объявят уже в настоящий розыск, а адресов, где можно залечь на дно, Виктор в этой реальности не имел.
Они появились с двух сторон сразу. Вэлла и Серебровский.
- Валентина Николаевна, вы не могли бы с... Виктором Сергеевичем немного обождать в коридоре? Не более четверти часа.

Полумягкий диванчик из труб с серыми сиденьями из винилискожи, разделенный на отдельные сиденья, казался весьма уютным. Вэлла достала из сумочки круглую пудреницу, раскрыла ее и осмотрела себя с разных сторон. Не найдя проблем, она отправила девайс обратно.
- Виктор Сергеевич, не волнуйтесь. Я позвонила одному своему бывшему однокурснику - точнее, мы учились на параллельных курсах. Возможно, он придумает, что можно сделать. Мы же не в какой-нибудь капстране живем, где важны только деньги, а не судьба человека - это он так сказал. Вы согласны?
- Несомненно, - поспешил ответить Виктор, подумав при этом "Вот сейчас и увидим". - В нашей стране везде можно встретить хороших людей. В любые времена.
Серебровский появился минут через десять, вместе со Светой - она несла в руках папку, похожую на ту, с которой ходят студенты - и пригласил в кабинет.

- Должен вам сообщить, что в рамках открываемого розыскного дела, - с дежурной улыбкой произнес он, сев в кресло, - отрабатывается версия, не был ли гражданин, назвавший себя Ереминым Виктором Сергеевичем, отравлен преступниками или подвергнут иным методам воздействия, приведшим к амнезии. Для этого мы хотели бы просить принять данного гражданина на работу на ваше предприятие, и для этого паспортный стол сейчас подготовит временное удостоверение на два месяца, служащее основанием для принятия и прописки до выдачи нового паспорта. Как вы понимаете, все это только в рамках оперативно-розыскных мероприятий. Если гражданин не сможет выполнять работу, требуемую вашему предприятию, не будут соответствовать квалификационным требованием, мы удостоверение аннулируем, потому что Виктор Сергеевич не смог справиться. Если сможет, то через два месяца будем решать. Валентина Николаевна, как вы на это смотрите?
- Положительно. И в интересах следствия, и нам товарищ поможет, и все официально.
- Но надо будет подписать документ о неразглашении оперативной информации.
- Нет проблем. Я уже столько таких бумаг за свою жизнь подписывала...
- А вы, Виктор Сергеевич?
- Конечно. Я тоже... то-есть, у меня такие впечатления, что раньше подписывал.
- Вы мне об этом не говорили.
- Вопроса не было. Ну и к тому же это просто субъективные ощущения.
Помимо неразглашения, Виктору пришлось еще дать подписку о невыезде. Но это его пока более чем устраивало.

...Зеленая машина развернулась в общем потоке у оцепления и неторопливо покатила мимо машиностроительного техникума в сторону Куйбышева.
- Почему вы так похожи на моего бывшего мужа? - снова спросила Вэлла.
- Вы разошлись? - осторожно спросил Виктор. Лучшего он не смог придумать.
- Он умер в прошлом году.
"Осторожно. Она называет умершего "бывшим". Не сдвиг ли у нее какой..."
- Ужасно! Искренне соболезную. Так безвременно...
- Ему было почти семьдесят. На тридцать лет старше меня. Мы познакомились двадцать лет назад, тогда я была студенткой. Он появился в институте ниоткуда, без документов, ему выдали новые, так и не нашли, откуда он родом. Он потерял память, точно как вы. Но он был такой умный! Я сразу в него влюбилась. Он помог мне сделать кандидатскую, и мы купили "Москвич", еще старый. Потом я продала "Москвич", и купила вот это, хотя очень привыкла к "Москвичу". Вы похожи на него.
- На "Москвич"?
- На мужа! Когда я его встретила.

Машина свернула на III Интернационала. Напротив Почты высилась семиэтажная "китайская стена", не похожая на те, которые он привык видеть в семидесятые - монотонные, утомляющие своим холодным однообразием фасадов. Казалось, что между граненой довоенной четырехэтажкой и универмагом кто-то попытался собрать робота из гигантских деталек "Лего". Посередине фасада из серо-коричневой мозаики панелей выступало что-то вроде головы, увенчанной двумя квадратными, выпирающими над крышей глазами. Два нижних этажа превратились в широкую стеклянную ленту с огромными неоновыми буквами модного шрифта "Диско", из которых складывалась надпись "ДОМ БЫТА".
- Экспериментальный дом, - произнесла Вэлла, заметив его удивление. - Экспериментальные дома - это так прогрессивно!
"Лишь бы она следила за дорогой", - подумал Виктор и посмотрел налево. К голому торцу Почты была приделана пристройка в том же стиле конструктивизм, и на ней, завершая тянувшуюся из-за угла череду известных с детства надписей "Почта-Радио-Телеграф-Телефон" гордо красовалось непонятное "Текстел". Угловую башню почтамта, словно корона, венчала забытая надпись "Слава КПСС!", а на крыше серого длинного дома с хозтоварами милиционер из неоновых трубок еще призывал соблюдать правила уличного движения. Это немного успокоило Виктора - сюрпризов политической системы не ожидалось, а к домам с мордой робота можно привыкнуть.

- Только не ждите, что у нас будет, как в старом КБО, - продолжала Вэлла. - Вы видели, как работают в сервисе в капстране?
- Видел, - машинально выпалил Виктор. - То-есть... э-э... мне кажется, что видел. Все для клиента.
- Вы были за границей?
- Нет.
- Значит, вы видели новый сервис в другом городе. Сейчас везде экономические эксперименты, это так прогрессивно...
У Рынка они повернули налево и, проехав хлебозавод, остановились у двухэтажного дома, который Виктор помнил чуть не с рождения. Назывался он тогда "артель "Победа"", и в него были впихнуты разные бытовые службы. Здесь же это простенькое здание было трудно узнать: деревянный магазинчик стройматериалов между "Победой" и хлебозаводом исчез, и на его месте высилась пристройка, превратившая бывшую артель в часть буквы "С". На крыше красовались огромные буквы "Гарант".

Зеленый автомобильчик припарковался на стоянке у главного входа, возле тачки, напоминавшей оранжевого крокодила - этакая помесь "Рено Логан" и пятьсот четвертого "Пежо". Похоже, что создателей влекли идеи Пининфарины. "Директорская, видать" - подумал Виктор.
На первом этаже был большой магазин электроники, и Элтон Джон с магнитофонной бобины умолял Кики Ди не разбивать его сердце. Виктор не успел осмотреться; Вэлла указала на дверь с надписью "Служебный вход". За дверью оказался длинный коридор, где подоконники на окнах были заставлены геранями и традесканциями; прямо навстречу им вылетела курносая девушка в вельветовой юбке и жилете и с папками в руках.
- Валентина Николаевна, с вами все в порядке? - защебетала она. - Мы всем коллективом так переволновались...
- Со мной все в порядке, - холодноватым тоном ответила Вэлла, - а вот у кого-то не очень. Я звонила на заочное.
- Валентина Николаевна, я обязательно до осени пересдам! Я договорилась.
- Кристина, - вздохнув, продолжила Вэлла, - в твои годы я пропускала лекции, бегала в кино и на танцы и до утра гуляла с парнями. Но сейчас другое время! Мужчин становится мало! Ты должна думать о себе, как о будущем руководителе. Только так в наши дни можно быть независимой личностью и решить вопросы личной жизни. А крепкий быт - это основа плодотворной работы всего нашего коллектива.
- Я поняла, Валентина Николаевна, - нарочито кротко ответила Кристина. - я буду стараться. Бумаги на подпись я оставила Снежане Станиславовне... А тот человек, что под машину попал, он жив?
- Вот этот человек, - Вэлла кивнула в сторону Виктора. - Я чуть позже зайду в кабинет.
И она толкнула ручку ближайшей двери.

6. Братья по разуму.

Стены и потолок кабинета были отделаны квадратными картонными панелями с дырками. В окне торчала коробка кондиционера размером со старый телевизор, в углу - батарея огнетушителей с черными раструбами. Вполне себе компьютерный зал, только гермозоны нет.
Компьютерный столик был у стены справа от входа. При словах "компьютерный столик" читатель представит себе стол, на котором стоит что-то в теплом ламповом духе девяностых - ну, скажем, "двоечку" с кремовым монитором верхом на массивном железном ящике системного блока. И он не угадает. Это был не стол для компьютера. Это был компьютер в форме стола.
Представьте себе верстак с черной металлической тумбой, на которой, словно крышки почтовых ящиков, виднелись вертикальные щели для восьмидюймовых дискет. На столешнице, покрытым пластиком цвета известковой глины с разводами под дерево, утвердился монитор - серый пластмассовый куб с закругленными углами и большой черной маской экрана, чем-то напомнившей Виктору шлем Дарта Вейдера; подле него лежала клавиатура, почти как современная, только вдвое толще, а кейпад был поделен пополам и располагался по обеим сторонам привычных пяти рядов кнопок. К столу был боком пристроен монументальный матричный принтер на ножках с широкой, как лист чертежа, бумажной лентой. Вдоль левой стены стояли четыре столика с желто-черными программируемыми калькуляторами, каждый размером с пару ноутбуков и толщиной с дипломат; за двумя из них сидели увлеченные работой длинноволосые молодые парни.
Но Виктора удивила не техника, и не то, что инженеры предпочли "Пэ-ЭМ-Ка" настоящей по виду машине, а то, что он увидел над столом большого компа.

Это была распечатка в виде картины, приколотая булавками к картонным панелям стены - на такие была мода в семидесятых. Только вот на распечатке была не Мона Лиза, и не битлы, а то, что Виктор никак не ожидал увидеть: портрет Брежнева. Леонид Ильич был в вышитой рубашке и окруженный цветущими яблоневыми ветвями; внизу креатива виднелась надпись "Живи сам и давай жить другим".
"Голубые гитары" из трехпрограммного "Маяка" на стене задорно выводили: "Города-а, в которых я не побывал, девушки, которых я не целовал.." Именно "которых я не целовал"; Виктор помнил, что в этой песне было "с которыми не танцевал". Казалось, что распечатанный Брежнев на стене хитро улыбается этой мелочи.
Либо это народное творчество, подумал Виктор, либо партийные идеологи добрались до компьютерной псевдографики...

Дальнейший ход мыслей прервал голос Вэллы:
- Знакомьтесь, это Виктор Сергеевич, его будем пробовать на инженера ВЦ. А это наши коллеги Валерий Петрович и Николай Алексеевич.
Валентин Петрович и Николай Алексеевич смущенно встали и подали руки. Вэлла руководящим жестом указала Виктору на компьютерный столик.
- Недавно получили "Искру-77-М". Работали на таких?
- Посмотрим, - дипломатично ответил Виктор. - Мануалы... то-есть, инструкции есть?
- Техдокументация в шкафу. Это новая модель, призер Лейпцигской выставки, экспортный вариант, - произнесла Вэлла голосом диктора из советской кинохроники. - На "Искре" установлен отечественный шестнадцатиразрядный процессор вместо восьмиразрядного на первых выпусках. Если у широко рекламируемых за рубежом настольных машинах фирмы "Эппл компьютер инкорпорэйтед" память расширяется до сорока восьми килобайт, то здесь - целых шестьдесят четыре. Как в настоящем ВЦ недавнего прошлого. Главное, ничего не сломайте, она стоит, как "Волга".
- Так дешево? - невольно вырвалось у Виктора.
- Не зря же наши отказались от лунной программы. За рубежом есть микрокомпьютеры, которые стоят, как мотороллер, но на них ничего серьезного не сделать. В четвертом квартале для нее поступит модем для связи. Информатизация должна быть комплексной. Кстати, в министерстве сказали, что Зеленоград скоро доведет до ума модель домашнего компьютера, наша фирма должна быть готова к их обслуживанию и ремонту... Можете приступать, ребята вам помогут.
Она повернулась к Валерию Петровичу.
- Да, что там с отчетом по изучению спроса в сельских районах? Вы обещали на этой неделе.
- Подбиваю статистику. Основные выводы уже сделаны. На селе покупают либо товар по самой последней моде, чтобы выглядеть не хуже городских, либо не самую новую модель, но такую, которая зарекомендовала себя неубиваемой и долговечной. Отсюда идея линейки бытовых приборов под "общую технику". Лампочки там, ручки от комплектации "изделий", шильдики лапидарные...

...Дверь, оклеенная пленкой под дерево тона "светлый клен" бесшумно закрылась за вышедшей Валентиной. Виктор перевел взгляд на вероятных коллег.
Тот, которого назвали Николаем Алексеевичем, выглядел лет на двадцать пять, но хотел казаться постарше, и для солидности носил пшеничные усы а-ля доктор Ватсон. Одет он был в летний прозаично-серый костюм в мелкую клетку и темную водолазку. Валерий Петрович был года на три моложе и франтоватее. Его костюм цвета перекати-поля был тщательно отутюжен, и на широкие лацканы пиджака, словно крылья, опускались концы накрахмаленного воротника рубашки цвета бедра испуганной нимфы. Округлое лицо, густые темные брови и стрижка в стиле "Орфей" от местного салона красоты делала Валерия Петровича чем-то похожим на юного Ширвиндта.
"А джинсы-то у них не в почете", подумал Виктор. "Дресс-код такой в фирме, что ли? Ладно, я вроде в струю попадаю. Хотя и без пенжича. А что пенжич, все равно с узкими лацканами дураком бы смотрелся."
- Ну как? - спросил Николай, заметив, что Виктор разглядывает гламурного Леонида Ильича.
- Не ругают? - уклонился от ответа Виктор.
- За что? - на лице Николая отразилось искреннее удивление.
Виктор, не найдя что ответить, пожал плечами. Мол, всяко бывает.
- Эволюционный период развития социализма, - пояснил Валера. - Идеи научного коммунизма, воплощенные в интуитивно понятных образах. Теперь так.

- Быстро время бежит, - заметил Виктор, пытаясь уйти от темы. Он подошел к полке, ища документацию на чудо техники. В глаза бросилось культовое издание "Программирования на алгоритмических языках" автора с загадочным именем Аарне Пярнпуу.
- Это точно, - согласился Николай, продолжая щелкать клавишами своего мега-калькулятора. - Новое поколение не слышало "Ти-Рекс" и "Манго Джерри", это вааще.
В его голосе мелькнуло снисхождение.
Это уже не наивное удивление молодежного коллектива шестидесятых, подумал Виктор. Это поколение, привыкшее видеть в старших барьер для развития. Дескать, мы вот такие прогрессивные, а нас держат... Интересно, как здесь с этим? Ладно, примем вызов. Не будет отличий поколений - не будет и возрастной ксенофобии...

- Они "Юру Хиппа" слушают. И "Назарет". - Виктор отодвинул стул на роликах и сел перед экраном, готовясь к укрощению железного разума. - Это дело вкуса. Кому-то "Блэк Саббат" в кайф, кому-то "Сьюзи Кватро", а кто-то тащится от "Свит", "Зе Энималз" или "Джетро Талл".
В воздухе повисла пауза. Виктор щелкнул черным рычажком выключателя на тумбе стола. Компьютер пискнул и издал звук считающего деньги банкомата; казалось, сейчас из широких щелей дисководов вывалятся советские купюры, но вместо этого посреди экрана появилась заставка - большие буквы "USSR" цвета лягушки в обмороке. Подержавшись секунды три, они исчезли, и внизу замигал курсор.
"И вправду экспортный."

- А вы от... - Валера стеснительно сбился на полуслове, - вам что нравится?
- Сейчас - "Смоки". У них есть забойные вещи. Или Крис Норман. Для настроения.
- Похоже, я постарел, - вздохнул Николай. - Недавно открыл для себя рок-оперы.
- "Джизис Крайст-суперстар" или "Волосы"?
- "Песня про долю". Борткевич с Мулявиным - это супер.
- Да это крутизна! - согласился Виктор. - Через сорок лет от них фанатеть будут. Когда на эстраде таких голосов не останется.
- Может и останутся... Просто у нас слишком клюют на лейблы. А с "Песнярами" по голосам сравнится разве что "Куин". Но там электроникой тянут.
- Ну, у "Куин", если не ошибаюсь, десяти человек в составе никогда не было.
- Извините, я вас, наверное, заговорил, - произнес Николай уже с явным оттенком смущения.
- Не вопрос. Будет свободное время - обсудим... Машина-то нормально работает?
- Как танк. Надежно, выгодно, удобно.
- А чего ж тогда на калькуляторах?
Молодые кадры снисходительно улыбнулись.
- На микрашки готовые программы есть, на кассетах. Поставил кассету, только цифры вводи. А на эту писать надо. Камолина выбила чуть ли не с выставки, еще без Пэ-О, чтобы показывать начальству и перетягивать финансы на филиал. Поэтому надо показать, что машина не стоит. Через полгода придут прикладные пакеты, к этой керосинке будет очередь.

...Программа, распечатанная на пожелтевших листах бумаги с перфорацией по краям, оказалась не на Аналитике под винды, а на АЛМИР-65. То-есть, на том, от чего Аналитик произошел. Перед Виктором лежала каша из не разделенных на строки операторов и математических формул, всяких загадочных "ДЛ", "ДОП", "ВЫВ", "ГДЕ", перемежаемых знаками препинания. Больше всего эта абракадабра напоминала программы для калькуляторов; найти в ней концы мог лишь тот, кто ее сам когда-то писал.
"Вот тебе и интуитивно понятный язык. Новаторы хреновы. Похоже, компьютерщика тут из меня не выйдет..."

7. Укрощение Дарта Вейдера и рояли. Много роялей.

- Что-нибудь выходит?
На лице вернувшейся Валентины отражалось искреннее сочувствие. Время приближалось к обеду. Пацаны уже закончили свою работу, и за одним из освободившихся калькуляторов сидела круглолицая девушка из ПЭО - планово-экономического отдела. Звали ее Машей и она гоняла статистику потребности в запчастях для ремонта. Филиал отчаянно пытались поставить на научную основу.
- Может, попросить кого-нибудь вам помочь?
Псевдографический Брежнев на стене излучал благодушие. Странно, подумал Виктор, Генсек вместо Моны Лизы и битлов. Чем-то он здесь приглянулся молодым...

- Нет, все в порядке, Валентина Николаевна, - поспешил ответить Виктор. - Были небольшие трудности, но сейчас заработает.
Его пальцы быстро и привычно побежали по клавиатуре - тяжелой, щелкающей, но все же это была "qwerty-клавиатура", почти как нынешние.
"Ну прочухивайся же..."

- А зачем вы изменили меню? Я же не просила.
- Понимаете, Валентина Николаевна.... Я действительно не разобрался в программе и просто переписал ее на Паскале. Я нашел алгоритм, тут стоит транслятор... Теперь, если вы меняете лишь часть данных, не надо все набирать заново для пересчета. Предыдущие данные сохраняются в файле в виде массива. Удобно.
- Да, но Паскаль, это же это же... - удивленно протянула Вэлла, - там же не русский синтаксис. У нас разрабатывается подобный - "Глагол". А виртовский компилятор сделали для "Искры" под загранпоставки в университеты. Конкурируем с дековскими и вангом.
"Явно не тот "Глагол", что был у нас..."
- Ну, он был мне просто знаком, а надо было проще и быстрее.
- Обычно бывает наоборот...
- Тут бы вообще для таких расчетов электронную таблицу использовать.
Вэлла окинула Виктора пристальным взглядом.
- Какую таблицу?

Никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу, подумал Виктор. Студент Дэн Бриклин должен представить свою несовершенную VisiCalc в семьдесят девятом году. А сейчас семьдесят восьмой...
- А это... читал про такую идею, то ли в "Науке и жизни", то ли... нет, точно не помню где. Короче: представим себе программу, которая делает таблицу, колонки обозначаются буквами, а ряды - цифрами. Как в шахматах. В ячейки таблицы можно заносить цифры, а также формулы, которые считают по данным из других ячеек.
Он взял листок и наспех его разлинеил.
- Ну, вот сюда и сюда занесли данные, а здесь покажет результат. Изменили, скажем, вот тут данные, таблица сразу сама пересчитала. Можно привязать стандартные подпрограммы статистики, решения дифуравнений и так далее.
Вэлла взяла листок в руки.
- Подождите... то, есть, чтобы считать на машине, не надо программировать? ПЭО, бухгалтерия, разные инженерные расчеты?
- Если просто пользователь, то - не надо.
- А вы смогли бы для нас написать такую программу?
- Ну, если в одиночку, это надо несколько месяцев ее делать. И то, если человек профессиональный программист.

- Понятно, - с каким-то облегчением произнесла Вэлла. - Большое вам спасибо, но, к сожалению, на ВЦ я вас взять не могу. Час назад договорилась со специалистом со "Строммашины", у него профильный диплом...
Все ясно, подумал Виктор. Проблему решил, теперь можно и кидать.
- ...но могу предложить временно на два месяца старшим инженером в ГЗА. Группу зарубежной аппаратуры. Зарплата тысяча восемьсот, квартальных и тринадцатой нет. На сверхурочные не рассчитывайте, но есть целевое за особую важность. Бесплатное общежитие, бесплатный месячный проездной на все виды транспорта, кроме такси.
- Неплохо... Может, за это время личность установят.
- Только там и работать придется.
- Постараюсь оправдать.
- То, что вы стараетесь, я заметила. Будем вас оформлять.
- А... а что там за работа? Чтобы знать, смогу или...
- Сможете. Я это точно знаю, - она кинула взгляд на маленькие часики на запястье. - Идемте.

Дойдя до угла, они поднялись на второй этаж, и вскоре оказались у лакированных двустворчатых дверей с черной табличкой - "Приемная".
В приемной сидело несколько человек; центром внимания публики была секретарша, сидевшая за широкой и низкой, ярко-желтой пишущей машинкой, похожей на матричный принтер с приделанной клавиатурой. Она - то-есть, секретарша, а не ее машинка - была очаровательным существом лет девятнадцати с овальным личиком, окаймленном локонами цвета хны и мечтательным взглядом из-под длинных, вскинутых кверху ресниц. Весь ее облик, казалось, был специально создан стилистом для этой приемной. Нарядную шелковую блузку цвета абрикосового румянца, с мелкими складочками в стиле ушедшей эпохи увенчивал пурпурный бант, прекрасно сочетавшийся с губками бантиком, алеющими от помады. Серый открытый жилет с баской, перехваченный глянцевым кожаным пояском кирпичного цвета и серая юбка миди с подчеркивавшими стройность фигуры рядами складок создавали впечатление внутренней скромности и деловитости. Секретарша была создана для смягчения нравов посетителей, пришедших с претензиями по поводу ремонта или по каким-нибудь иным вопросам, предполагавшим расхождение позиций, но, вместе с тем, не создавала к себе притяжения, которое было бы излишним в дальнейшем разговоре с директором. Ее задачей было морально разоружать.
Увидя Вэллу с Виктором, девушка привстала со своего места, но вместо фразы вроде "Иван Иваныч занят" сделала знак посетителям, прося подождать.
- Снежана Станиславовна, - ласковым тоном произнесла Вэлла, - вызовите мне Кумарину и Зарипову и зайдите.
Девушка схватилась за трубку коммутатора; Вэлла, не давая Виктору опомниться, открыла дверь кабинета и чуть ли не силой втянула его внутрь.
"Значит, Вэлла директор! Надо было сразу догадаться. И, похоже, ее приятель студенческих лет большая шишка. Поэтому Серебровский исхитрился и организовал фиктивную, но законную бумажку... У меня много знакомых, могут помочь устроить - это она еще двадцать лет назад во второй реальности говорила. Вот и устроила."

Кабинет был стандартно-респектабельным: стеллажи с папками, отделка стен понизу лакированными дощечками - похоже, некондиция от акустических систем - стол с конференц - приставкой, массивный хрустальный стакан с карандашами... Бросались в глаза только два предмета: желто-черный миниатюрный телевизор на левом конце стола, похожий на нынешний небольшой проектор, и большой белый пластиковый клин с клавиатурой на конце и торчащим из него телевизорным экраном - справа.
Видимо, простейший персональный компьютер, подумал Виктор, и спустя пару секунд предположил: "Восьмиразрядный".
Он поискал глазами официальный портрет, и не нашел. Вернее, на видном месте висела рамка с цветной фотографией Гагарина. C проседью, в погонах полковника и с двумя звездами Героя. Двумя.
"Он что, в правительстве?" - мелькнуло в голове у Виктора. И, через мгновение - "Он живой???"

- Валентина Николаевна! Вызывали?
Кумарина, завотделом кадров, оказалась блондинкой за сорок, чуть полноватой и с широким золотым кольцом на безымянном пальце. Платье из шелковой ткани в горошек с воротником апаш, которое вполне бы смотрелось и в наше время, розовый перламутр помады и чуть небрежная короткая прическа не придавала ей легкомысленности; в ее взгляде, чуть опущенных уголках рта и чуть расслабленных движениях чувствовалось, что жизнь ее давно вошла в удобную колею, и любая, даже приятная неожиданность начинала вызывать скрытое раздражение. Впрочем, Виктора это даже обрадовало: шпионской интриги с ее стороны можно было не ждать, в отличие от предыдущего путешествия.
- Надежда Ильинична, - произнесла Вэлла чуть равнодушным тоном, - на вакансию в РС-5 на два месяца надо оформить товарища... - она взглянула в удостоверение, - Еремина Виктора Сергеевича. Паспорта, трудовой, документов об образовании пока нет, так что надо как-то...
- С испытательным сроком? - Кумарина подозрительно скосила глаза на Виктора.
- Он для ВЦ программу сделал, оформите как квалификационный экзамен в связи с утерей. Приказ министра двести восемь позволяет. Подписи членов комиссии и так далее.
- Ковенский и Павликова в отпуске.
- Так они не на югах, у них тут дачи. Сейчас звякну Володе, он на электричке скатанет для визы.
- Так срочно?
- С сегодняшнего оформляем.
- А как же?.. - на круглом лице кадровички отразилось недоумение. - Медкомиссия, прописка, туда-сюда... Дубликат книжки оформить! Несколько дней.
- Надежда Ильинична, - в голосе Вэллы почувствовалась усталость, - у нас нет нескольких дней.
Она придвинула к себе серый городской телефон и потыкала пальцами в клавиши.
- Вадим Олегович! Это снова я... Да, берем. А Семен Кузьмич уже вернулся из Лазаревского? Да... Да... Благодарил? "Сони" прекрасно работает? Стараемся. А у меня к вам просьба, не за себя, за товарища... Да, за него. Да, хотим сегодняшним. Я перезвоню, продиктую.
Вэлла положила трубку.
- Будет прописка.
- Анкета... - машинально продолжала Кумарина.
- Какая анкета? Он ничего не помнит. Свяжитесь от моего имени с юрисконсультом, ну зачем мы его держим, если у покупателей нет причин судиться с нами. У нас не запад, у нас качество и уровень сервиса!

Скрипнула дверь и в двери показалось лицо Снежаны.
- Валентина Николаевна, Зарипова не отвечала, с ней свяжутся.
- Очень хорошо. Подготовьте приказ на прием на работу и назначение Еремина Виктора Сергеевича. В РС-5. Все детали у Надежды Ильиничны...

Слова Вэллы прервал зуммер внутреннего коммутатора. Она сделала Снежане жест рукой - все мол, приступайте, - и нажала клавишу громкой связи.
- Валентина Николаевна, Снежана мне звонила. Что-нибудь случилось? - зазвенел в динамике высокий игривый женский голос.
- Марина Евгеньевна, туфли подошли?
- Да, я как раз видела именно для вас...
- Попозже, у меня люди. Слушайте, сегодняшним числом берем человека в группу Костромина, временно. Товарищ приезжий, так получилось, что денег у него нет. Что можем сделать, чтобы уже сегодня что-то получил?
- По направлению?
- Да нет у него направления. Справка из МВД есть.
- Разве что с кассы взаимопомощи... Я у Ложкаревой спрошу,
- Примите его в кассу, выпишите рублей пятьсот, потом вычтете из зарплаты.

Вэлла надавила клавишу и дала отбой.
- Виктор Сергеевич! Сейчас идете отсюда по коридору, третья дверь налево. Распишетесь за пятьсот рублей, получаете деньги. Спускаетесь на первый этаж в торговый зал, там вам покажут без очереди к фотографу на временный пропуск - у нас временный пропуск с фотографией! Едете в радиозаводскую на Новый Городок, выходите у Мечты, от остановки через перекресток налево к Металлургу...
"Знаем-знаем. Такое трехэтажное буквой "С". Там еще на фасаде "1972" выложено..."
- На полпути заходите или в "Рыбное", или напротив в "Кулинарию", обедаете, все равно в радиозаводской обед. Слева видите "Металлург", от него направо к Фасонке, там в регистратуру, вас проведут, я позвоню. Получите документы и в кадры, это здесь внизу возле канцелярии. Да, удостоверение сейчас Надежде Ильиничне, она после оформления вернет. Запишите, чтобы не перепутать.
- Спасибо... я понял, где это. А в поликлинике надо ж какой-то документ показать? И бланк направления...
- Виктор Сергеевич, мы живем в век техники! Вот проездной получите завтра, когда доставят номерной типографский бланк. Вы, кстати, слышали про ленинградский эксперимент с магнитными картами?..

Он не успел ответить. На столе затрещал бежевый телефон. Вэлла вихрем подхватила трубку.
- Эльвира Геннадьевна? Да... Да... Японский? Ну конечно, не у частника же. Это технология. Наши специалисты разберутся...
Она замахала рукой - мол, товарищи, все свободны, приступайте.
"Третья дверь налево..."

Деньги оказались дореформенными. Как и в прошлом альтернативном шестьдесят восьмом. Последнюю сотню кассирша набрала потертыми рублями, рыжеватыми и несолидными, похожими на газетные фантики. Все же это были деньги; Виктор свернул их в тугую пачку и сунул в другой карман куртки, отдельно от солидных купюр с портретом вождя мирового пролетариата.
На первом этаже в фотографии на Виктора нацелились объективом потертой видеокамеры, размером с небольшой "дипломат", только на ребре.
- Подождите, меня ж не на видео... Мне это... карточку на пропуск, - попробовал возразить он, но женщина-фотограф тут же его остановила.
- Это и есть фотография на документы! Экспериментальная! Первая в Союзе электронная фотография! Вы разве не слышали? Про нас даже в программе "Время" показывали!
За занавеской что-то гудело, как стиральная машина. Виктора попросили подождать пять минут. Пользуясь случаем, он решил воспользоваться служебным туалетом. Кто знает, чего там ждать на Новом Городке.
Тема удовлетворения главным героем естественных нужд слабо развита в попаданческой литературе. Особенно в фэнтези, где господствует правило "Принцы пешком не ходят". А зря.

Дверь хлопнула. Судя по шагам, двое. Покурить.
- "Мальборо" погарские?
- Не елецкие же... Одни буржуи ракеты строят, другие в очереди в Кремле за разрешением на совместное производство. Страна контрастов.
- Говорят, Николавна кого-то все-таки нашла в смертники?
- Да. Мутное дело и чувак мутный. Воспользовалась ситуацией. Говорят, таксиста зарезали, а у чувака алиби нет.
- Она умеет воспользоваться.
- В конце концов, это не наше дело...

8. Застой отменили.

Что это все значит, думал Виктор, стоя у новенькой остановки возле трехэтажного корпуса хлебозавода и вдыхая доносившийся из труб вентиляторов аромат свежевыпеченных буханок.
Новенький павильончик был произведен от терем-теремка и гармошки и украшен резными досками цвета корки ржаного хлеба. Пять двускатных крыш были поставлены в шеренгу и связаны лозунгом, выведенным древнеславянской вязью. "Хлеб - всему голова!" - прочел Виктор. Внутри стояли лавочки и висела пара ракушек для телефонов с кнопками. Под пятым скатом был киоск автобусных талонов. На закрытом окошке виднелась надпись "Продавец на бюллетене". Мелкие недостатки у здешнего социализма все-таки были.
Двухполосная, утопавшая в зелени осин и лип улица казалась забитой легковушками. Поток разноцветных малолитражек, как та, что была у Вэллы, разбавляли апельсинового цвета такси, короткие, угловатые и верткие в дорожном потоке; в отличие от встреченных им в косыгинском шестьдесят восьмом, у этих впереди клином торчал капот, и прямоугольные фары делали авто похожим на "Ладу-Спутник", только линии кузова были прямые, рубленые; впрочем, фонарь с шашечками на крыше можно было заметить на самых разных машинах. Со стороны Молодежной мимо проехала самая натуральная "тридцать первая Волга" вишневого цвета, которая должна была явиться миру лишь в восьмидесятые, а навстречу ей - белая машинка, ну очень похожая на "Шевроле-Нова" третьего поколения, но с квадратными фарами и решеткой радиатора, как у "тридцать первой". Была она короче "Волги" почти на полметра.
Добавим к этому великолепию сверкающие металликом красавцы с эмблемой "Москвича" на радиаторе, похожие по силуэту на Saab 99 и резко выделявшиеся среди выживших здесь "четыреста двенадцатых" и уже виденные Виктором "крокодилы". Похоже, что ориентация на частный спрос удерживала дизайнеров от оригинальности: покупателю старались предложить то, к чему люди привыкли по западным фильмам. Но Брежнев в этой реальности явно любил не только коллекционировать, но и выпускать легковые авто. На фоне этого разнообразия машина Вэллы выглядела более чем скромно.

Вэлла... Кем она могла стать за эти двадцать лет? Выскочила за человека, который не Ален Делон, зато помог сделать карьеру. Завела кучу выгодных связей на ремонте бытовой техники. Как там в "Блондинке за углом" - "Крокодил механик в автосервисе". Плюс имидж передового руководителя, куча новинок для имиджа, реклама "на первом". Наверняка метит в Москву...
"Где же все-таки талоны взять? А вдруг их в троллейбусе... то-есть, в автобусе, не продают?"

В полуметре от него стоял крепкий мужик лет за шестьдесят. Двубортный костюм в елочку, приличный, но старого фасона, с узкими лацканами. Высокий гладкий лоб, остатки седых волос зачесаны назад. Выпуклый профиль лица с небольшим прямым носом и мясистым двойным подбородком, морщины в уголках глаз. Хозяйственный работник невысокого ранга и, судя по выправке, из отставных. На груди полоска орденских колодок - ветеран. И, похоже, из местных.
- Простите, вы не в курсе, в "Союзпечати" можно взять талоны на проезд?
Мужик, обернувшись уперся в Виктора оловянным взглядом.
- Нездешний будете?
- По делам.
- Кассы стоят, можно мелочь и талоны. Кому как удобнее. Если надолго, лучше проездной на месяц.
- Спасибо. Мне завтра служебный дадут.
- Да не за что... Видели, чоновцы стоят? - он кивнул в сторону стоянки такси.
Возле будки диспетчерской прохаживались три милиционера. В серых стальных шлемах, похожих на мотоциклетные, серых бронежилетах и с "Кедрами". Перехват. Похоже, разыскиваемый убийца таксиста был нехило вооружен.
"Почему я сразу не обратил на них внимания? Насмотрелся за девяностые. Чоновцы - тут видимо типа омоновцы. И откуда у них "Кедр"? Ах да, попаданец..."
- Так надо, - безразличным голосом ответил Виктор.
- Понимаю, - многозначительным тоном произнес мужик, - Сейчас "пароход" будет. Вам на тройку?
- Мне в ту сторону, - уклончиво ответил Виктор.
Мужик смолчал, отошел на пару шагов и равнодушно уставился в перспективу Куйбышева, мимо прячущейся за зеленой стеной деревьев голубой крышей церкви Петра и Павла.
Церковь и здесь на месте, подумал Виктор. Значит, Хрущева сняли раньше. Не должно было быть здесь этой церкви.

"И мужика этого не должно быть" - внезапно проскочила мысль.

Виктор осторожно оглянулся. Мужик показался каким-то подозрительно знакомым. Как будто Виктор видел его лет на десять раньше. И еще- его не отпускала мысль, что человек с этим подозрительно знакомым лицом здесь и в это время быть никак не должен. Чем-то тревожным от него веяло. "Понимаю..." Что именно он понимает?
"Если ответ не находится, значит, мало данных. Надо подождать, когда они появятся..."
Виктор повернул голову в сторону мебельного за хлебозаводом. В поле зрения попал стенд с рекламой.
Первой бросилась в глаза афиша Красного Зала кинотеатра "Победа". Такое впечатление, что рисовавший ее художник или основательно укурился марихуаны, или изображал творчество укуренных. Единственное, что можно было разобрать на ней - это пляшущие буквы, с трудом складывающиеся в слова:

КЛОП РАЗБУШЕВАЛСЯ
Prisypkin in Rock
Наш ответ "Желтой подводной лодке".
Маяковский этого не видел!

На афише Зеленого Зала был зеленый лес. Лес украшали современные для семидесятых волосатые парни в джинсах и с охотничьими ружьями и машина с черными эсесовцами. Все это называлось "БОЕВАЯ ТРЕВОГА"; в списке артистов Виктор заметил фамилии знакомые и не очень знакомые - Ростоцкий, Жиганов, Харатьян...
"Про попаданцев, что ли?"
С афиши Синего Зала на Виктора пялился Бельмондо с огромным револьвером в руке. Там шел "Частный детектив", это было знакомо и понятно. Последний рекламный щит был от кинотеатра "Металлург" - утром мультики "Ну, погоди!", днем почему-то "Золотой теленок".

Почему в афише фильм 1968 года, Виктор не успел понять.
В это время со стороны III Интернационала появилось нечто.
Это был автобус цвета морской волны, с шестью колесами - причем сдвоенные располагались не сзади, а сразу за передними дверьми. Над лобовым стеклом торчала рубка, где и сидел водитель. На крыше виднелась длинная нашлепка с батареей газовых баллонов. Казалось, что у Рынка разворачивается речной трамвайчик. На угловатом табло ниже рубки горела рыжая неоновая надпись "9Т".
С шипением распахнулись двери, и наружу вывалилась разношерстная толпа людей, торопящихся на электричку. Ноги сами внесли Виктора в первую дверь; красный ящик кассы, непривычный, с рулончиком наверху, возвещал надписью, что проезд стоит полтинник.
"Блин, так тут еще и менять надо..."
- Погодите, не кидайте!

Он сразу ощутил пользу от мелкой рублевой купюры, тут же, как будто по взмаху палочки фокусника, обратившийся в билетик и три потертых белых монетки тридцать шестого года.
- Осторожно, двери закрываются! - раздался четкий голос дикторши. - Следующая остановка Петровская! Граждане пассажиры, своевременно передавайте за проезд!
Зажужжал электропривод. Проходя в середину, Виктор взглянул в окно, и увидел подозрительного мужика в раковине телефона с трубкой в левой руке. Правой он шарил по карманам, словно пытаясь найти монеты.

С правой стороны от автобуса действительность, данная Виктору в ощущениях, мало отличалась от его голимого реала. Частные домики, тянувшиеся рядами улиц и переулков до станционных путей, массово перестраивались своими хозяевами. Крыши оделись в новенький, пепельного цвета шифер. Старые бревенчатые стены исчезли, обложенные силикатным кирпичом с узорами красного, отчего часть зданий стала походить на вышитые рубашки.
- Простите, вы где куртку брали?
Мужик лет тридцати, с филатовскими усиками, хитрой усмешкой и бежевом вельветовом пиджаке внимательно разглядывал прикид Виктора. Для середины семидесятых, когда хорошую вещь приходилось выслеживать, как дичь - вопрос естественный.
- Не я ее покупал. Вроде кооператоры, промартель или как их там.
- Там лейбл турецкий. Был. А фирма, простите, мне незнакома.
- Ну, при нынешних технологиях хоть швейцарскую прилепят.
- Полагаете, самострочная? Знаете, не похожа.
- Да мне как-то без разницы.
- Понимаете, - незнакомец обезоруживающе улыбнулся, - я Широков Геннадий Михайлович. Объединение "Силуэт", начальник отдела изучения структуры сбыта. У меня глаз наметан и на нашу продукцию, и на импорт. И я еще не видел такого фасона. Очень оригинальный. Будет иметь успех, обязательно.
- Спасибо. Значит, удачно купили.
- Простите за несколько дерзкую просьбу... Не хотите ли вы мне ее продать?
- А она вам пойдет?
- Я не себе. Ее у вас купит наше объединение. У нас есть фонды для закупки образцов оригинального индпошива по договорной цене. Оформим документы, никакой спекуляции.
- Очень заманчиво. Только у меня сейчас нет другой куртки, а лето прохладное. И я устраиваюсь на работу, мне в поликлинику у "Металлурга".
- В "Гарант" устроились? Нет проблем. Я подъеду к вам с документами и курткой нашего объединения. Вы не думайте, мы подберем вам не хуже, и проведем уценку. Ну, какой-нибудь брачок незначительный. Сейчас же строгие ГОСТы. Подгоним по фигуре. И еще деньги будут. Нам выгодно, вам выгодно, а в наше время, если выгодно, грех упускать.
Геннадий Михайлович достал бумажник и вытянул оттуда желтоватый кусочек картона.
- Моя визитная карточка, тут телефон. Подумаете, звякнете. Супруга ваша будет в восторге.
- Да я здесь пока один.
- На новое место? Значит, деньги не лишние. Вам выходить, сейчас "Мечта". А я, с вашего позволения, на Камвольный. Дела. Не забудьте позвонить, жду.

- Вы сходите? - за спиной Виктора послышался женский голос.
- Да, на "Мечте"...
Двери зажужжали и открылись.
И тут Виктор внезапно вспомнил, где он видел мужика с остановки.
Это был Пеньковский.
Тот самый Пеньковский, предатель, которого расстреляли при Хрущеве. Только постарел заметно. И должно ему быть сейчас пятьдесят девять.
- Мужчина! Вы сходите или нет?!
Раздумывать было некогда. Виктор шагнул вперед, на серый асфальт остановки.

9. Розовое будущее.

На остановке первым делом Виктор огляделся по сторонам.
Отличий от его реальности оказалось немного побольше.

Прямо перед ним, за легким навесом остановки, лежал небольшой сквер, окаймленный парой серо-розоватых пятиэтажек - почти как "у нас", только сквер аккуратный, с массивными ложами деревянных скамеек и фонтанчиком в центре в виде первого спутника, парящего над струями воды. Справа, через Ново-Советскую, совершенно симметрично, красовались точно такие же пятиэтажки вместо знакомых с детства, но более унылых зданий в четыре и три этажа. Вместо фонтанчика в центре второго скверика стоял комсомольский значок на стальных трубах, с цифрой "60". Несколько однообразно, но уютно.
Послевоенный квартал в сторону кинотеатра "Металлург", из двухэтажек горчичного цвета, построенных пленными немцами, изменений не претерпел. Зато напротив, через Ново-Советскую, вместо разношерстных панельных и кирпичных пятиэтажек, налепленных на пустыре городскими властями и заводами, выстроился бодрый ряд девятиэтажных башен со светло-морковными кирпичными стенами. На фоне монотонно-серого небосвода они особо не впечатляли, но и не отталкивали.
И еще Виктор не заметил здесь обычной неустроенности Нового Городка. Не было луж, годами перегораживавших тротуары при каждом дожде, грязи на асфальте, мусора на траве. Все было выметено, на аккуратных газонах цвели "каменные цветы", ноготки и каллы, синие скамейки были выкрашены к сезону, и на перекрестке уже мигал светофор.

"Вот и еще загадки", думал Виктор, шагая мимо хозяйственного на углу. "Почему тут все так ухожено? Это же не центр. Почему здесь Пеньковский? Почему он жив, черт возьми? Не разоблачили? И что он делает здесь? Программист сбежал на завод на разводку плат, значит, объектов, интересующих западные спецслужбы, здесь не меньше, а может быть, даже и..."
Привычный с детства кислый запах окалины со стальзавода перебивал сладковатый аромат прелого сена с выкошенных полос у проезжей части. Как-то часто на глаза попадались вывески - аккуратные, не крикливые: "Ремонт в квартире", "Садовые домики "Шалаш"" и даже "Прокат мотоплугов и снегоходов". На одной из вывесок через дорогу Виктор заметил необычную надпись:
"Мини-кинотеатр. Сегодня: Кабачок "13 стульев", юмористы Карцев, Ильченко, Иванов, Хазанов и др."
В этой вывеске было что-то не так; он почувствовал это подсознанием, но постарался не зацикливаться, ожидая от окружающего какой-то более явной подсказки.

...Кафе "Рыбное", втиснутое между парой желтых двухэтажек, построенных пленными немцами, вовсе не походило на привычную Виктору типовую "стекляшку". Темно-синий квадрат здания с бело-голубым поясом наверху был прорезан полутораметровыми кругами иллюминаторов, а у входа стояли чугунные якоря, отлитые на БМЗ, как украшение. Виктор толкнул лакированную дверь; внутри царил полумрак, с потолка в живописном беспорядке свисали сети, канаты и куски парусины, а вместо люстр над головой качались четыре покрытые морилкой штурвала с лампочками.
За легкими фанерными экранами, разукрашенными все в той же гриновской теме - "волны и эскадрильи, бури и шквалы, брасы и контрабасы, тучи и циклоны, цейлоны, абордаж, бриз, муссон, Смит и Вессон" скрывалась обычная советская раздача. Оставив без внимания сельдь с луком и сайру, Виктор чуть ли не машинально поставил на поднос салат из кальмаров, обязательное блюдо студенческой столовой. Остальной выбор составили уха рыбацкая, жареная треска с картофельным пюре (рыбные котлеты и рулет с пастой "Океан" Виктор из осторожности отверг), а также компот из сухофруктов и свежеиспеченный расстегай с рыбой, казавшийся ну очень аппетитным. Хотелось вспомнить молодость и взять полстакана сметаны и стакан томатного; но, поразмыслив, Виктор решил удержаться.
"Мало ли чего - сперва позырим, как у них с качеством".
- Не хотите ли новинку - брянский бутылочный квас? С изюминкой. - медовым голосом пропела ему девушка на кассе, подсчитав сумму.
- Не сейчас, пожалуйста, - пробормотал Виктор. Нутром он чувствовал, что квас с изюминкой должен быть очень хорошей вещью, но решил не тратиться.
На вкус взятое оказалось вполне аппетитным и сытным. Похоже, недовложения здесь не практиковались.

Площадь перед "Металлургом" была окаймлена привычными силикатными коробками.
"Стоп... А ведь на фасаде было написано "1982"... Поликлиники не должно быть!"
Виктор на мгновение остановился. Вдали, на углу Ново-Советской, маячил бело-красный газетный киоск. Подойти и спросить?
"Вэлла же четко сказала - "Металлург", от него в сторону Фасонки!.. Как там у Бена Бенцианова? "Товарищ Черномырдин сказал, что будет хек!""
Поликлиника действительно оказалась на том же месте. Между силикатным домом с "Книжным" и мощной подстанцией промзоны, к которой со всей округе шагали решетчатые вышки ЛЭП. На Металлургов выходил только торец - четырехэтажный корпус пароходом вытянулся вдоль забора подстанции. К стеклянным дверям вестибюля вела асфальтированная дорожка с шарами-светильниками.
"Так... судя по размерам, работает на заводе намного больше? Нет, скорее, приписан весь брянский фирменный сервис... да и бытовка, похоже, поднялась на десять лет раньше..."
Просторное фойе с длинным рядом стеклянных окон регистратуры и аптекой в торце казалось пустынным. В нос ударил кисловатый запах лекарств и дезинфекции.
- Еремин Виктор Сергеевич! Вас просят пройти к третьему окну регистратуры! Повторяю - Еремин Виктор Сергеевич...
В углу под потолком Виктор заметил лазурно-серую коробку видеокамеры.
- Медицинская справка о приеме на работу? Вот ваша карточка, зайдите в кабинет двести шестнадцать.
Молодая девушка в высокой белой шапочке старалась выглядеть серьезной. На медкарту уже была приклеена фотография Виктора. Похоже, завод обставил поликлинику на космическом уровне.
На втором этаже было пустынно, на лавочках в коридоре сидело несколько пациентов. В двести шестнадцатый очереди не было. Суховатая врачиха лет тридцати посмотрела на Виктора суровым взглядом. На столе валялись распечатки с ЭВМ и пресловутый бланк направления его на медкомиссию.
- Присаживайтесь... Психиатр, невропатолог, хирург - это не надо, результаты уже пришли по "медведу". Окулиста и ухо-горло-нос пройдете потом на плановом профосмотре. Рентген грудной клетки у хирурга делали?
- Вроде только головы.
- Тогда быстро пройдете ЭКГ, флюорографию, там нет очереди, анализы и к кожнику и терапевту. За границей были? Попытайтесь вспомнить, это важно.
- Не был. Уверен.
- Республики Таджикистан, Узбекистан, Туркменистан посещали?
- Когда-то был в Узбекистане.
- "Когда-то" - это когда?
- Четверть века назад.
- Вот бланк заявления. Что посещали эти республики давно. Учтите, данные будут проверять в КГБ.
"Что там было такое страшное? Эпидемия? Говорят, в Союзе в шестидесятом из Китая менингит завезли..."
- Заполнили? На первый этаж флюорография, далее по списку, карта у меня, справку вышлем вечером в "Гарант" по заводской ЭВС.
- И анализы?
- С "Гиацинтом" общий анализ крови через час. Видели новые корпуса цехов медтехники через дорогу на Отрадное?
- Н-нет...
- Ну, это неважно. Сейчас - на первый этаж...

10. ...И чужое прошлое.

Он вышел из поликлиники слегка ошеломленный. Перечислять увиденное было бы слишком долгим рассказом - в общем, это напоминало ему какой-то центр подготовки космонавтов. Флюорография записывалась на магнитную ленту, возле привычных приборов торчали солидные зеленые шкафы с лампочками и клавишами. Очереди ни в один кабинет не было. И еще - везде торчали плакаты по личной гигиене.

Свежий ветер смахнул с него прилипший в длинных кафельных коридорах запах лекарств и хлорки. От Фасонки послышался гудок - невидимый за деревьями грузовой состав, грохоча, вьезжал на станционные пути Орджоникидзеграда. В сторону станции с фырканьем проехал "Камаз" с желтой кабиной. Обычный советский "Камаз", новенький. Пахнуло соляровым дымком.
"Ну вот, я и дома" - мелькнуло в голове у Виктора. Он пересек дорогу и пошел к остановке по прямой, дворами, где среди молоденьких акаций и лип желтели детские качельки и песочницы.
- Эй! А ну давай вали сюда! - раздалось внезапно справа.
Боковым зрением Виктор увидел краснорожего здоровяка чуть за тридцать.
"Фигасе... Че, типа подростковое кодло? Или тут гопота грабит средь бела дня? Еще одни охотники за куртками? А может, разговор в автобусе подслушал?"
Ни в чем не бывало, он продолжал идти дальше. Может, нажрался мужик и что-то в голову вдарило.
- Э! Тебе говорят! Че, оглох?
Мужик поспешил наперерез и пересек дорогу Виктору. В этот момент Виктор пожалел, что не взял квас в кафе. "Розочкой" можно было бы отмахнуться. Но бутылки не было, и он просто встал, сунув руки в карманы.
Мужик приблизился и подал руку Виктору.
Виктор улыбнулся нагловатой ухмылкой пацана 70-х с Орловской, продолжая держать руки в карманах. Помнить детство иногда полезно, включая и не безмятежное.
- Чем могу помочь? - спросил он.
- Ты кто?
- А ты кто?
- Я м-местный! - процедил мужик с нотками превосходства.
- Я тебя не знаю, - спокойно ответил Виктор.
- Че, не уважаешь, что ли?
- Хочешь на меня по беспределу наехать?
- Ты че, меня в чем-то обвиняешь?
- Нет. Интересуюсь.
- Че, блатной, что ли? - в голосе мужика почувствовались нотки истерики. - На зоне побывал? По фене ботаешь?
- С какой целью интересуешься?
- Для себя интересуюсь.
- Я тебя не знаю.

- Отзынь, Санек, - послышалось слева. - Хочу с человеком поговорить.
Санек спокойно повернулся и пошел прочь. Из-за куста сирени появился второй - мужик лет сорока, худощавый, на лице морщины. Его можно было бы принять за сидельца, но тюремных наколок на руках видно не было. Вообще никаких наколок. Как и у первого.
"Проверка на вшивость? Какая-то детская. И дальше что?"

Второй остановился за метр. Руки не подал.
Четверть минуты они смотрели друг на друга.
- Ну, здравствуй, Гуливер, - наконец вымолвил мужик.
- Извини, - ответил Виктор. - Не знаю Гулливера.

- Чего так, - с ноткой иронии и деланного сочувствия произнес мужик. - Что-то с памятью стало?
- Имею справку от Миркиной, - спокойно ответил Виктор. - Потеря памяти после ДТП. Подпись, печать, все по форме.
- Вона как... - задумчиво произнес мужик. - Хитро... Только видели тебя за переездом в ментовке. Кореша интересуются. Объясни.
- У вас тут таксиста порезали, а органы почему-то у меня интересуются. А я не при здешних делах. Так и сказал.
- Значит, не при делах...
- Может, меня кто подставить хочет? Под сто вторую?
- Не кипишуй, - ответил мужик спокойным тоном. - Короче. Появится дело, зайдешь в буфет на Фасонке. Буфетчице Нюре скажешь, что хочешь видеть Сиплого. Не прощаюсь...
Он повернулся и исчез за кустами.

"Так. В предыдущей реальности меня приняли за государственного преступника. Быстро разобрались. Здесь гопники приняли за кого-то из своих. Эти могут и не разобраться. Особенно, если слили контакт с каким-то Сиплым... Местный авторитет?"

Впереди замаячил цилиндр канализационной насосной. Там была остановка. Сколько Виктор помнил, из-за этой насосной на остановке всегда несло нечистотами. Со стороны Сквера Металлургов доносились бодрые звуки чарльстона царя Ирода из нетленного творения Эндрю Ллойд Уэббера.
Судя по базару, эти чуваки, похоже, не с зоны откинулись, подумал Виктор. Непрофессиональная преступная среда из рабочих, вчерашних мигрантов из деревни. Косят под блатных. И этот чертов Гулливер видно тоже срок не мотал. У Гулливера тоже не было наколок, иначе бы не спутали. Подельник им нужен. А не эти ли, случаем, таксиста? Иные "непрофессионалы", они в семидесятые и за трояк прирезать могли...

Эту остановку, видимо, делали шефы с производства медтехники. Три высоких металлических скобы, похожих на тощие буквы "С", держали длинную лавку, и одновременно - плоскую крышу. Сбоку казалось, что создатели хотели написать "СССР", но последняя буква ушла прогуляться. Тут уже скопилось с дюжину пассажиров; на "Мечте", как на клетке кроссворда, пересекались пути людей от "Металлурга" и Фасонки до "цыганского гастронома" на бывшем пробном хуторе по Ново-Советской, и от школы до парка с памятником - по Литейной...
Виктор остановился на самом краю асфальтовой площадки, обрамленной уже побитым бетонным бордюром.
"А если это милицейская провокация? Не, они бы уж правильные татушки нарисовали. Ну, допустим даже. Что они могли узнать из разговора? Двадцать шестой год рождения, подростком мало ли у кого мог нахвататься. Мог быть внештатником, бригадмилом, комсомольская путевка на Дальстрой, в конце концов."

Фыркая, подрулил "пароход". Оторвав билетик, Виктор поспешил протиснуться в середину, кинув косой взгляд в сторону передней и задней площадок.
Вроде из гопоты никого не видно. Вообще народ какой-то более прилизанный - на мужиках костюмчики в английском стиле, джинсов практически не носят; облик дам носил явный отпечаток если не коллекций Ива Сен-Лорана, то уж точно французского кино. Вместо сумок и авосек в руках виднелись разукрашенные полиэтиленовые пакеты - мощные, многослойные, с бумажными вставками, демонстрировавшими возросшую мощь отечественной полиграфии. Из хипповых атрибутов виднелись только сумки из мешковины с профилем Че Гевары.

...На остановке у рынка Виктор заметил возле газетного киоска знакомую фигуру Широкова с портфелем в одной руке и свертком в другой.

11. Лицо по поручению.

- Я же обещал, - улыбнулся Геннадий Михайлович, - здесь наша, то-есть, уже ваша куртка и разница в стоимости триста восемьдесят два шестьдесят. Если вы не передумали.
- Не вижу смысла отказываться.
- Я сразу увидел в вас человека практичного. Давайте примерим...
- Граждане, за территорией рынка торговля запрещена!
Молодой белобрысый сержант милиции с наивными глазами, идеально отутюженный, как с картинки, возник словно из воздуха. "Сейчас еще заберет за спекуляцию" - мелькнуло у Виктора. Но Широков лишь непринужденно рассмеялся и достал из портфеля бумаги.
- Какая торговля? Все куплено в нашем бежицком филиале, через кассу, вот чек. Понимаете, обнаружился дефект. Новая модель, на такую же заменить не можем, поэтому даем гражданину эту. Нельзя же допустить, чтобы у нашего клиента испортилось настроение! Обмен товара.
- А, обмен товара! - обрадовался знакомому слову сержант. - Скажите, а когда освоят? Фасон какой-то новый, смотрю.
- Скоро. Наш коллектив идет навстречу пожеланиям трудящихся. Мы просто обязаны выбить почву у подпольных производств. Так сказать, вы боретесь с одной стороны, мы - со своей... А вы, товарищ покупатель, оденьте, осмотритесь...
"Изделие легонькой промышленности" оказалось из чистого хлопка. Прямой силуэт, на больших пуговицах, четыре здоровых накладных кармана, с погончиками. Было в ней нечто брутальное: сами собой в качестве дополнения просились темные очки. По фигуре подошла идеально.
- Видите! - воскликнул Геннадий Михайлович. - Будто на вас шита. Товарищ милиционер, как ваше мнение?
- Здорово! - губы сержанта растянулись в гагаринскую улыбку. - Как раз по последней моде.
"Ну вот, не будем отличаться от аборигенов... Да, точно надо темные очки - сейчас это в тему, и меньше будут с блататой путать".

Подходя к перекрестку, Виктор оглянулся.
Широков сел в оранжевую машину, похожую на крокодила, развернулся и поехал в сторону Молодежной. В ту самую, что Виктор видел на стоянке у "Гаранта".
"Значит, в троллейбус он сел из-за куртки. Выслеживал. А может, это милиции потребовалось? Зачем? Если они подозревают, что ее купили после убийства, то какая улика? Или все-таки решили найти тех, кто меня в ней видел? Тады почему бы просто фотку не показывать?"
За хлебозаводом, на станции, свистнул маневровый. В воздухе висел запах свежих булочек. У стоянки такси милиция с автоматами уже не стояла.
На служебном входе у турникета сидел, судя по выправке, военный пенсионер. Увидев Виктора, он привстал и со словами "Проходите!" протянул невзрачную зеленую книжечку - постоянный пропуск с фотографией. С памятью на лица у него, похоже, было все прекрасно.
Не успел Виктор сделать пару шагов по коридору, как до него донесся странный шум. Ближайшая дверь распахнулась, из нее выскочили две женщины, и бросились в сторону торгового зала. Виктор отпрянул к окну: мимо него неслись сотрудники, слышались возгласы "Скорее! Скорее!", словно объявили пожарную тревогу.
- Товарищ Еремин? - Виктора ухватил за руку молодой человек в белом лабораторном халате поверх пиджака и в экзотических никербокерах. "Не попаданец ли он из тридцать восьмого?" - подумал Виктор, но, на всякий случай, кивнул.
- Костромин Степан Ильич, начальник РС-5! У нас будете работать! Сейчас идемте, идемте скорее!

В торговом зале уже толпился народ. С потолка был опущен жемчужный экран, и на него, отраженные зеркалом за прилавком, шли три луча из тумбы - красный, желтый и синий.
-...Семнадцатого июля тысяча девятьсот семьдесят восьмого года в Советском Союзе впервые в мире произведен вывод на орбиту космического самолета "Тайфун" с человеком на борту! - вещал с экрана молодой Игорь Кириллов. - Корабль пилотирует летчик-космонавт, подполковник Николай Федорович Долгополов! Самочувствие космонавта отличное, все бортовые системы работают нормально!
На экране появилось незнакомое лицо космонавта в форме.
- Одноместный пилотируемый космический самолет "Тайфун" предназначен для выполнения ряда научно-исследовательских программ по созданию и проверке в условиях околоземного пространства технических решений, направленных на создание космических аппаратов многоразового использования, открывающих новый этап в освоении ближнего космоса для нужд народного хозяйства и международного сотрудничества в решении важнейших проблем человечества. Вывод космического аппарата нового типа на орбиту осуществлен с помощью экспериментального тяжелого гиперзвукового самолета-носителя "Енисей". Космический самолет выведен на орбиту с параметрами...
- Не покажут. - вздохнул Костромин, когда камера переключилась на зал ЦУПа, где Ярослав Голованов брал интервью у Феоктистова. - Секретят.
- Классный проектор - Виктор решил соскочить со скользкой темы.
- Дорого и ненадежно. Откачка паров, расход масла, срок службы всего три тысячи часов. Это для массового не доведут. Вот лазерный...
- А что, уже есть лазерный?
- В третьем павильоне ВДНХ и в Центре Управления Полетом, - несколько удивленно произнес Костромин, как будто речь шла о чем-то общеизвестном. - Пока там. Но перспективно. Некоторые считают, что заменит обычный телевизор.
- Не заменит. Есть еще плазменные панели... индикаторы, и на жидких кристаллах. В будущем. А проектор - для большой аудитории...
- А, вот, кстати, и вы, и как раз вместе! - раздался голос, показавшийся Виктору странно знакомым.
Он обернулся и обомлел.
Перед ним стоял все тот же продавец радиотоваров, с котором сталкивался в 1958 и 1968 годах. Теперь ему было за сорок, он начал полнеть и вместо кока на лбу появилась залысина.
- Пыжиков, Константин Вениаминович, - отрекомендовался экс - продавец. - Степан Ильич, вы в курсе?
- Я в курсе, но я удивлен. Это не по профилю нашего сектора.
- Вы удивитесь еще больше, когда узнаете детали. На фирме проводился видеоселектор с участием представителя главка, и кому-то пришло в голову включить и руководство "Гаранта". Буквально полчаса назад. Хотя селектор по другому профилю - вы меня понимаете. Валентина Николаевна выступила и подняла перед товарищем из главка вопрос о некомплексности осучивания...
- Чего? - вырвалось у Виктора. - Простите, что перебиваю, я недослышал.
- Асучивания - четко произнес Пыжиков. - Внедрения АСУ везде. Валентина Николаевна заострила вопрос, что развитие электронной части у нас, то-есть, в сервисе, намного опережает развитие программной. Приходится писать кустарные программы, необходимы программные комплексы для круглосуточной работы дорогой техники. Причем удобные для непрограммистов, с развитием субэкранного интерфейса, по образцу Ксерокс Альто или более совершенного. Причем в качестве примера привела Виктора Сергеевича. Вы ведь подали идею табличного вычислителя?
- Да, я прочитал... уже не помню, где...
- Ну вот, а теперь наше объединение обратилось в БИТМ и БГПИ создать временный творческий коллектив из математиков для создания такой программы к первому кварталу будущего года.
- Ого!
- Ну так.. Американцы ж они тоже читают, надо опередить. Короче, "Гаранту" дают программный комплекс, которое еще отрабатывают в "Гринтауне", сиречь Зеленограде, и в придачу к нему переводят специалиста для ВЦ, который участвовал в отработке этой программы на фирме и будет у нас внедрять. Я не специалист по ЭВМ, но как-то так. Кстати, надо учиться - говорят, через пятилетку эти ЭВМ будем продавать населению.

Очень интересно, подумал Виктор. Когда Вэлла говорила, что берет другого программиста, никакого программиста не было. Был замысел ведомственной игры. Вот что значит сделать более удобный интерфейс. И участие ее в селекторе не планировали... Наверняка включилась по блату. По телефону был разговор за японский магнитофон... Ну да, "Гарант" монополизировал сервис и задавил частников. Или переманил. А поскольку у руководящих наверняка дома бытовка... Только вот вопрос, не стоит ли здесь за цеховиками криминал и не начнет ли он мочить тех, кто ему мешает. Случай с таксистом как бы на это намекает.

- Ну, что мы здесь стоять будем, - вздохнул Костромин. - Подымаемся к нам на второй. Тем более, я не пока не вижу связи с тем, почему нашему работнику дали задание вашего подразделения. Если вам не хватает штатов, почему бы не расширить вас? А то двойное подчинение выходит.
- Волноваться абсолютно не о чем. Это разовое. Пока товарищ войдет в курс дела, освоится.
- И пройдут два месяца.
- Степан Ильич... - Пыжиков расплылся в улыбке. - Вы же знаете, что в России нет ничего более постоянного, чем временное. Товарищ... эээ... Еремин, вы когда-нибудь сталкивались с механической частью современной бытовой электроники? Ну, магнитофоны там?
- Так это... лентотяги ремонтировать? Конечно! - воскликнул Виктор. - Я просто не знал. Меня спросили, могу ли я программировать, а про это не спрашивали.
- Ну вот, Степан Ильич. А вы говорите.
- Ну у нас не только ремонтировать... и даже не совсем ремонтировать...
- И это освоит. Валентину Николаевну ее женская интуиция до сих пор не подводила. Да, Степан Ильич, вы в курсе, что за задание?
- Пока нет.
- Это на пару-тройку дней. Короче. Все знают, что мы в свое время проморгали услуги продажи аудиозаписей, не разработали системы, и здесь чуть все не захватил частник. С видео мы уже не проморгали, и, как только видеомагнитофоны станут дешевым массовым товаром, мы развернем прокат видеокассет. А вот теперь министерство срочно просит дать предложения на перспективу.
- Лазерные видеодиски? - Степан Ильич произнес это таким безразличным голосом, как будто речь шла о крышках для закатки огурцов.
- У, берите выше... - Пыжиков выдержал многозначительную паузу. - Программы для ЭВМ как ширпотреб или услуга.
- Но для этого нужны бытовые, эти... ЭВМ! - вырвалось у Виктора.
- Чудненько! Чудненько. Вот вы и изложите мысли по бытовым этим ЭВМ. На будущее, как ширпотреб, и программы для них. Уверен, что везде на предприятиях напишут про возможность расчетов и программирования. Инерция мысли, так сказать. А вот Валентина Николаевна считает, что у вас, товарищ Еремин, есть собственный взгляд на эту область, как на товар для неподготовленного населения. И мы, то-есть, "Гарант", по министерству будем хорошо выглядеть, потому что у нас что? Новые передовые идеи. А что такое хорошо выглядеть по министерству? Оборудование, фонды, лимиты. Начальник главка, министр тоже хотят хорошо выглядеть перед своим руководством. Значит, выделять в первую очередь будут кому? Тем, кто позволят должностным лицам прекрасно отрапортоваться. Степан Ильич, вы хотели бы получить цифровой анализатор реального времени из опытной партии НЗИИП?
- Это мечта, - вздохнул Костромин. - Недоступная.
- Мечты сбываются. В нашей стране нет невозможного. Но для этого в нашей стране надо хорошо выглядеть. Иметь лицо. Теперь понятно, почему это не поручили другому?

12. Гибель последней мухи.

- Анастасия Никитична, вам до отъезда придется делить стол с товарищем Ереминым... Вы не возражаете?

Анастасия Никитична была миловидной дамой слегка за тридцать, с овальным лицом, обрамленным беспорядочными короткими локонами - видимо, такие прически здесь были приняты. Слегка вздернутый носик, широко раскрытые глаза олененка и чуть опущенные уголки губ придавали лицу выражение трогательной беззащитности и легкой грусти. Простое льняное платье свободных, мягких форм вполне смотрелось бы и сегодня.
- Ну какие возражения? - улыбнулась она, слегка наклонив голову влево. - Командировка подходит к концу, скоро обратно в родное Запорожье, на "Искру". Семья ждет.
"Прекрасно, и здесь интрига исключена", подумал Виктор. От этой мысли Анастасия Никитична стала казаться ему очень симпатичной. Как человек.

А вообще коллектив встретил Виктора как-то настороженно. Представились, с улыбочками, но дежурными, деловыми. Корпоративная вежливость. Пять парней комсомольского возраста, все какого-то одинакового стиля - пиджачные двойки, тройки под белыми рабочими халатами. У всех галстуки, и только Глеб, парень с видом испанского мачо, с чуть курчавыми волосами, строгими бровями и двумя темными линиями усов, подчеркивавшими строгий и волевой подбородок, носил водолазку под пиджаком цвета беж в едва заметную частую полоску. Прикид Виктора интереса не вызвал, так что причина прохладного отношения была вовсе не в одежде.
"В конце концов, это советская сфера обслуживания," - подумал он, усаживаясь за стол и придвигая к себе уже заготовленные к его приходу листы бумаги. "здесь могут быть свои заморочки. Левые клиенты, калым, деньги сверху. Поэтому и опасаются. Ладно, как-нибудь вживемся."
- Я вас не буду отвлекать? - улыбнулась Анастасия Никитична. - Знаете, в школе на меня отвлекались соседи по парте. Это мешало им решать задачи и примеры.
- Вы будете меня вдохновлять. Мне нужно срочно выполнить непрофильное задание.
- А, так я буду вашей музой? Необычно. Значит, смогу спокойно заняться своими командировочными делами.
- Подойдите, пожалуйста, сюда, - кивнул Виктору Костромин. Он отпер стоявший за его креслом бурый железный шкаф, достал из него серый чемодан и протянул Виктору. Чемодан был нетяжелый - кило под пять.
- Распишитесь, пожалуйста. В конце рабочего дня сдаете.

В чемодане оказалась "Эрика" - излюбленная пишущая машинка советских писателей и журналистов. Перехода на латинский шрифт на ней, разумеется, не было.
Значит, Костромин ждет, чтобы с этим непрофильным поручением покончили как можно скорее, подумал Виктор. Раз выделили такую матчасть.

"Стоп, а что же я там буду писать? То, что реально смогли реализовать в восьмидесятых? Допустим, свои восьмибитные процессоры, типа "Зилога", у них есть, и "бэкашку" или что-то вроде "Спектрума" или "Коммодора" запустят на пять лет раньше... на пять лет, значит, в этом году. Потому и подняли вопрос. А что же там продавать? Игры на кассетах? Их копировать было легко. Нужна бизнес-модель продажи. И прог и железа. Сколько железо по самым оптимистичным в пересчете на местные? Тысяч пять-десять. Дорого. А просто фантазии никому не нужны... Картриджи забацать? Как у игровой приставки "Денди"? У нее бизнес - модель была, даже в нищету девяностых два миллиона продали... Так пиратки и там были. Может, стоимость софта в цену железа загнать?"

- Степан Ильич, а сколько экземпляров печатать?
- Один, - удивленно пожал плечами Костромин. - Если надо, отэрим.

"Если надо... А что, может быть и не надо? А если это все просто милицейская проверка? Реально чувак с потерей памяти или симулирует? Может, бред накатать? Но связный, с понтом статья в "Технике-молодежи". А чего тогда будет? Выгонят? Или в секторе оставят, лентотяги чинить?"

Виктор закрыл глаза, чтобы сосредоточиться. Не получалось - усыпляюще гудели трансформаторы приборов, щелкали клавиши лентотяг, из колонок чьей-то техники приглушенно доносились звуки "Би Джиз".
-...Глеб, ты закончил?
- Практически.
- А гнездо наушников?
- Тс-с...
- А чего такого? Разве не записано, что трещит?
- Да-да, записано... Я контакт проверю.

"А ведь дело не в контакте, судя по тому, как это было сказано... Стопудово, ничего не трещит и ничего не записано. Там с гнездом что-то такое, что при мне говорить нельзя. Пока нельзя или вообще нельзя?"

- Есть какие-то трудности? - Костромин произнес эти слова так, что в них явно чувствовалось "Навязали тут..."
- По этому? Да нет... Другое. Хотел спросить, как здесь положено проставляться, но не знаю, как спросить.
- Сегодня не надо. Сегодня как раз клиент проставляется. А вы - как зарплату дадут.
- А что, у вас клиенты проставляются?
- Это особый клиент.
- Понял.
- Да, и если какой-нибудь клиент предложит что-то сверху, или услуги - ни в коем случае. Мне скажете.
- Понял. А как я отличу клиента от особого клиента?
- Никак. Это я буду знать.

"Что нужно? Нужно, чтобы все укладывалось в легенду. Как там называется? Фугическое расстройство? Проще - попытка убежать от ситуации. От какой именно ситуации, если это не убийство по неосторожности? Какой? Тяжелые проблемы в семье, на работе... Так. На работе. Доставал всех своими идеями будущего, никакого продвижения, низкая зарплата, отсюда конфликты в семье и комплекс неудачника. Это ж все в советском кино сто раз показывали. Ну вот, все это годами накапливалось, накапливалось... кончило накапливаться... И это все объясняет! Да, надо описать то, что будет лет через двадцать, но глазами специалиста, который сейчас все это предлагает. Проще, самую суть, словами, привычными для грамотных людей конца семидесятых..."

Он уже не замечал ни гудения трансформаторов, ни разговоров новых коллег, ни пиликания кнопочного телефона - интересно, сохранились ли у них старые, с диском? - ни музыки из проверяемых магнитол. Он не замечал даже большой синей мухи, нагло разгуливавшей по столу возле "Эрики", которая послушно и аккуратно шлепала буквы на лист, словно офисная сотрудница из гэдеэровского детектива.
"Почему в предыдущих реальностях все время немки-шпионки? Инга, Габи, Эмма... Анни, правда, венгерка. "Ночью снились мне венгерки с бородами и с ружьем", как поет Высоцкий. Не все немки. Не все."
Синяя муха не была отсылкой к творчеству Валерия Тарсиса. Иногда муха - это просто муха.

И лишь под конец работы, когда усталые литеры оставили на чуть пожелтевшей бумаге подпись "В.С. Еремин", Виктор, помедлив мгновение, точным движением опустил на муху ладонь. Безо всяких философских метаний души. Мухи разносят заразу, и кто-то из двоих должен был умереть. Виктор решил, что это будет не он.

13. Хитрый кабак Штирлица.

- Знаете, куда идти?

Школьный звонок уже разнес по коридорам "Гаранта" завершение рабочего дня. Костромин уже лично занес в приемную Вэллы листки Виктора, зажатые в сером картонном файле брутальной скрепкой. И этот вопрос из уст шефа прозвучал для Виктора совершенно неожиданно.
- Так это... Мне в общежитие надо устроиться. На Дружбе.
- В высотке? Она не уйдет. Сегодня же клиент проставляется. В кабаке "Элефант", это рядом.
- Так я первый день...
- Ничего. Это даже лучше. Представим.
- Ну и надо успеть в магазин... У меня ж из вещей совсем ничего.
- Сейчас не при Хрущеве. В эту общагу устроитесь в любое время дня и ночи, туда уже сообщили. "Мечта" на Новом Городке - тоже дежурный, и промтовары тоже. Эволюционный период...
"И этот - про "эволюционный период". Надо запомнить. "Живи сам и давай жить другим". На сервис, похоже, тут налегают, как на возрождение целины..."

Пивной бар "Слон", он же в просторечии "Элефант", и вправду оказался недалеко - в цоколе трехэтажного довоенного дома у Рынка. Внутри все было отделано, как в любимой пивнушке Штирлица, вплоть до напескоструенных слонов на стеклах дверей и фальшивых фанерных колонн с обшивкой досками. Магнитофон "Снежеть", стилизованный под аппаратуру Мюллера, мягко мурлыкал фокстрот, и Хорст Винтер вкрадчивым голосом что-то напевал на вечную тему любви. На столике у стойки стояли машинка Габи и шахматы фрау Заурих. Рядом на стене красовался портрет самого Штирлица. В штатском.
Анастасия Никитична в бар не пошла - отговорилась, что ей на "междугородку" поговорить с семьей. Шеф не настаивал, да и предложил, похоже, из вежливости. Командировочная - не свой человек. Положено было формально предложить, положено было отказаться.
А вот он, Виктор, должен стать своим.
Заказчиком был невзрачный лысоватый человек, которого все именовали Денисом Ивановичем. Почти как Иван Денисович, только наоборот.
- Что будете? - спросил он, после того, как Виктора ему представили.
- Все равно. Что не обременит.
- Красный эль хотите? Шотландское пиво с Володарки.
- Если не дорого.
- Не хотите быть в долгу? Правильно. Но это на карман не давит, - улыбнулся Денис Иванович. - А на закуску, как все, сосиски с капустой?
- Как все. Большое спасибо.

Местный эль оказался мягким, с легким карамельным привкусом. Виктор неторопливо отхлебывал из бокала, слушая разговор за столом. Он ждал, что начнут расспрашивать его - не о прошлом, конечно, а что-нибудь такое, из чего можно узнать его характер. Но вопросов никто не задавал. Не затрагивали и излюбленную тему советского человека семидесятых - о работе. Все вертелось вокруг сегодняшней сенсации - космического самолета, который, по очередному сообщению ТАСС, успешно сел в заданном районе, программа испытаний полностью выполнена, самочувствие космонавта отличное.
- Огорчает лишь одно, - заметил Денис Иванович после того, как восторженные комменты выдали все, кроме Виктора, - американцы, как и с Луной, сейчас задавят большими деньгами. На Луну уже какое время не летают, планы супер-станции на орбите прикрыли. Программу "Россия-Аполлон" затягивают. Все доллары брошены на "Спейс-Шаттл". Строят два корабля, один макет, второй обещают скоро запустить.
- Ну, как всегда, много рекламы, а результаты... - заметил Паша, молодой парень в больших квадратных очках.
- Не скажите. Они хотят снизить стоимость вывода килограмма груза с двух тысяч долларов на "Сатурнах" до сорока-ста долларов. Ну, наши ученые говорят, что у них выйдет подороже, долларов триста. Но могут снизить втрое на следующем поколении аппаратов. А что такое "Спейс-Шаттл"? Это тридцать тонн груза. Обещают летать каждую неделю, спутники на ремонт возить. А у нас модульная станция "Россия" и опытный одноместный "Тайфун".
- Печально...
- Дырку от бублика им, а не триста долларов за килограмм...
Все посмотрели на Виктора. Эти слова вырвались у него совершенно непроизвольно. Точнее, это были его мысли вслух.
- У вас есть другие расчеты? - иронично произнес Денис Иванович. - Пуск американцы оценивают от одного до двух с половиной миллионов. Посчитать несложно.
- А миллиард в среднем за каждый запуск НАСА не хочет?
- Ого! И с чего бы это?
- Так это, как его... возить спутники на ремонт окажется невыгодным. Это все равно, что ремонтировать проржавевшую машину, проще новую купить. По крайней мере, ближайшие тридцать так будет...
Виктор еще пригубил эля. Пожалуй, даже слишком сладко, подумал он.

- Так что никаких десятков полетов в год у них не выйдет, - продолжил он свою мысль, - максимум восемь, в среднем четыре-пять. Ну, когда достаточно груза наберется. С ремонтами, со всем надо всего четыре корабля. Что это значит? Вместо фордовского конвейера - мастерская дорогих лимузинов. В общем, надо считать всю программу, затраты на исследования, создание новой техники, оборудование, стартовых сооружений - все это раскладывается на каждый пуск. А не только текущие затраты.
- Думаете, американцы не оценили рынок услуг? - улыбнулся Костромин.
- И не только его! Это не самолет. Здесь корабль надо полностью, весь проверять после полета. Заново разбирать и собирать заново. И еще плюс остановки полетов из-за катастроф. У шаттлов два серьезных источника аварий. Во-первых, это повреждение уплотнителей твердотопливных ступеней. Если раскаленные газы прорвутся в сторону бака, все рванет к черту, а спасательной системы у американцев никакой...
На секунду Виктор прервался, прожевывая очередной кусок сосиски - ароматный и отдающий дымком ольховой коптильни.
- Во-вторых, при запуске может сорваться фрагмент обшивки или ускорителя, или кусок льда, и повредить тепловую защиту крыла. Если повреждение не обнаружено в космосе, то при вхождении в плотные слои атмосферы раскаленные газы могут повредить в этом месте обшивку, и, проникнув внутрь, разрушить крыло. А это разрушение всего корабля от температуры и перегрузок. Системы спасения на этот случай тоже нет.

Он вдруг почувствовал, что за столом установилась тишина, и только мечтательные звуки слоуфокса "Так никогда больше не будет" смягчали напряженную тишину.
- А здесь хорошо, - произнес Виктор. - изобретательно сделано. И Тихонов в этой роли великолепен.
- А наш корабль, получается, без этих недостатков... - задумчиво произнес Денис Иванович. - И газы бак не прожгут, и при повреждении на старте можно просто вернуться. В крайнем случае, аварийный сброс.... Ну что же мы о пиве забыли-то?

Они посидели минут десять, поговорив на небольшие местные темы - в голове Виктора они не отпечатывались. Потом пошли анекдоты про армянское радио.
- Виктор Сергеевич, а вы какой анекдот знаете? - Денис Иванович глядел на Виктора слегка прищурившись, прямо по-ленински.
"Так, надо рассказывать, а то за стукача примут. Что рассказывать? Тоже про армянское радио? Да я и старые подзабыл. Про евреев? Про ВасильИваныча? Их и антисоветчиной сочтут, не посмотрят на эволюционный период..."
Взгляд Виктора упал на портрет.
"Про Штирлица? Нет, только не это. Господи, как хорошо было в романовском девяносто восьмом. Обратно бы туда. К Веронике. "А еще говорят, что в СССР нет секса"..."

- Я политический знаю, - с наивной улыбкой произнес Виктор.
- Какой?
- В СССР нет секса. В США секс есть. Нет потенции.
Вся компания грохнула. Особенно смеялся Денис Иванович.
- Здорово! Нет, честно, здорово! Политический... В точку. Вы раньше не журналистом были?
- Да вроде не был. В "Комсомольском прожекторе" был.
- Ну так "Комсомольцы- все доводят до конца..." - нараспев произнес клиент. - Кстати, когда я был в комсомоле, жили тогда под Ленинградом...


14. Общество цветовой дифференциации часов.

...Вечерний холодок гулял по улице Медведева. Градусов двенадцать, не больше. С руководителем подразделения до остановки Виктору оказалось по пути.
- Прямо сентябрь... - Костромин застегнул свой светлый плащ. - Ну, как наш хитрый кабак Мюллера?
- Здорово. И пиво для нашего нормальное. Градусов шесть.
На лице Костромина отразилось изумление.
- Оно здесь безалкогольное! Потому так дешево. Безалкогольное пиво дотируют за счет алкогольного. Это, наверное, самовнушение.
- Сосиски, наверное, тоже?
- Да, соевые. Низкокалорийный бар. Но по вкусу не отличить. Подъем Нечерноземья. агрофирмы, новые технологии в пищевой промышленности... Да, и Степанову очень понравился анекдот про секс. Говорит, в отдел психологической борьбы подкинет.
- Из политпроса товарищ?
- Из КГБ, конечно. Психовойна по их части. Забыли? Ну, тоже забыли, как и...
- Нет, я отвлекся просто. Подумал, что там в "Мечте" можно взять не из продуктов. Может, мне лучше здесь в "Десну"? Это в двух шагах и от Почты прямо ехать. А то от "Мечты" до Дружбы дальше.

Они дошли до угла довоенной трехэтажки. За старыми двухэтажками на другой стороне улицы ветер качал деревья у старой цепочной карусели в парке.
- Можно и в "Десне"... Ну, тогда всего доброго, - улыбнулся Костромин. - Я в Городище живу, мне проще от Рынка садиться.
... Виктор вспомнил, как он шел по этой улице во время своего первого попадания - в бериевский СССР, в год своего рождения. Теперь было лето, и дома почти не отличались от времен его юности. В парикмахерской с большими сводчатыми окнами все так же жужжали машинки и стояли высокие серые колпаки для сушки причесок. Бросилось в глаза, как в мужском зале седой кучерявый мастер правил на ремне опасную бритву. А ведь бритье скоро перестанут заказывать, подумал он.
"Что-то непохоже, чтобы градусы были просто внушением. Хитрый кабак... кабак Штирлица... А если там действительно, как у Рязанова, "фирменное пиво"? Хотели проверить или подставить? Судя по реакции Костромина, не факт, что тупо подставить. Вообще такие приглашения похожи на подготовку вербовки. Может, в КГБ хотят в этом коллективе завербовать осведомителя, и под это подставляют случайного человека? А зачем? Служба быта - это скорее, интерес для ОБХСС. Хотя импорт... Выискивают валюту, контрабанду, спекулянтов, которых могут завербовать там? Через бытовку это слишком сложно..."

На косом перекрестке с Комсомольской бросилась в глаза табличка со стрелкой у дерева.
РУМЫНСКАЯ КОФЕЙНЯ
Кофе по-турецки и по-румынски.
Пироги, булочки.
Играет скрипка, фильмы с Миклованом.

"Давно я не смотрел фильмы с Миклованом", подумал Виктор. "Вот этот бы с гопниками разобрался... А был еще странный разговор за "гнездо трещит". Надо вспомнить... Что же там за аппарат такой был? Японская магнитола? Нет, транзистор размером поменьше "ВЭФ". Черный такой, необычный, ручки по всей передней панели разбросаны, как у связного приемника. Индикатор настройки брутальный, шкала всеволновая, и почему-то в кругу... Стоп. Вспомнил. Это приемник "Санье", фирма тогда, то-бишь, сейчас, увлекалась выпуском всеволновых приемников с наворотами. В Союзе очень редкая вещь. Если брали за границей "Санье", то магнитолу. Да и с наушниками транзисторы мало кто слушал... Стоп. Стоп. Все складывается. Всеволновой приемник, изношенное гнездо наушников, КГБ. Приемник слушать шифровки с Запада. То ли "Сони", то ли "Санье" был у Пеньковского... У Пеньковского!"
Виктор остановился, пораженный неожиданной мыслью.

"Вот что такое особый клиент. Это не заказ по блату. Это участие в оперативных мероприятиях, экспертиза. Короче, те, кто перекидывает меня во времени, хотят, чтобы я быстрее попал в поле зрения компетентных органов - если прибытия человека со сверхспособностями или еще чем заранее не ожидают. Следующий шаг - ко мне должны проявить интерес агенты западных спецслужб, тогда наша госбезопасность всерьез заинтересуется, кто же такой Виктор Еремин, и откуда он возник... А первый из кандидатуры в шпионы - Пеньковский. Только не учли, что его у нас расшифровали... Или здесь он не продался? Почему он вместо загранки оказался в нашем захолустье? Допустим, Пеньковский работает на ЦРУ. А что ему прикажут со мной сделать? Вербовать или ликвидировать? Используя тех же уголовников? Или подставить, как убийцу таксиста? Черт, как все погано..."

Термометр с лампочками на фасаде универмага показывал двенадцать градусов. Это, черт возьми, семнадцатое июля, а холодрыга, как в конце сентября. Тут демисезонное пальто впору...
Одежная секция повергла Виктора в уныние. Нет, ассортимент там был. Но добротный плащ защитного цвета с отстегивающейся подкладкой тянул на семьсот.
Вторым вариантом "обвеса персонажа" был болоньевый пыльник и дешевенький синтетический пуловер. Здесь можно было уложиться в пятьсот, но выглядело как-то не статусно. Типичный образ инженера-неудачника из семидесятых. А кем покажешь себя в семидесятых, за того и будут держать.
В компьютерных играх персонаж берет какой-нибудь квест и добывает валюту. Но квеста не вырисовывалось, а холодало сейчас. Или был другой вариант - когда попаданец просто терпила. Например, когда его тащат в застенки ОГПУ, и там его должна спасти таблетка антибиотика, которую обыскивающие лохи не находят, и которой он спасает жизнь вору в законе, чтобы потом этот вор ему покровительствовал. Хотя неясно, зачем реальному вору 20-х какой-то фраер, если того уже не на что развести. Короче, литературные варианты были утопией.
Поразмыслив, Виктор решил пойти на риск и выбрал приличный теплый смесовый пуловер кремового цвета за три с половиной сотни. Еще полторы сотни ушли на смену белья, тренинги и разные предметы гигиены. Виктор уже собирался уходить, как вдруг вспомнил, что ему нужен будильник. Проспать во второй день будет непростительной ошибкой.
В отделе под вывеской "Продажа и ремонт часов" он внезапно наткнулся на еще одного старого знакомого. Это был часовщик из 1958 года, второй реальности, но даже несколько помолодевший, и фигура его немного поплотнела. Бородку сменили усы; вместо курчавой шевелюры на лбу проглядывали залысины.
- Здравствуйте, товарищ, - сказал он узнаваемым голосом, заметив, что Виктор на него смотрит. - Вы зашли очень удачно. К нам только что поступили новейшие мужские электронные часы на жидких кристаллах и с календарем. Идеальная точность, корпус и браслет из нержавеющей стали, стекло не трется.
- Спасибо. Скажите, Вы не знакомы с Ефимом Борисовичем?
- Ефим Борисович - так зовут моего папу. Вы его знали? Или Вы, так, сказать, по службе? Знаете, папа рассказывал, что лет двадцать назад ему пришлось оказывать помощь органам в одном деле, и он всегда говорил, что в нашей профессии такой момент рано или поздно наступит...
- Нет-нет, что вы. Просто когда-то слышал очень хорошие отзывы.
- Не удивлен. Совсем не удивлен. Знаете, если вам нужны дамские часы, то-есть, не вам, а вы хотите их подарить...
- Я не хочу дамские часы.
- Ну, если вы не хотите дамские часы, то...
- Я хочу посоветоваться. Могли бы вы сказать, сколько могут стоить мои часы?

- У вас интересный вкус, - сказал сын Ефима Борисовича, откручивая крышку. - Обычно те, кто носит импортные часы, берут "Сейко". Правда, я знаю нескольких людей, доставших "Ориент", и это "Ориент Колледж". Но это не "Колледж", это называется "Титаниум Автоматик", и не новые. Я такой марки не видел. Все сейчас бросились делать кварцевые часы. Считается, что это точно и удобно. А "Ориент" не бросилась. И я не могу определить по серийному номеру, когда ее сделали.
- Думаете, китайская подделка?
- Вы смеетесь. В Китае такого никто не сделает. Там на железной дороге шпалы вручную таскают. В общем, мне ваш вкус нравится. В этом что-то есть.
- Так сколько они все-таки могут стоить?
- Скажите, вы сильно нуждаетесь в деньгах?
- Я что-то говорил за то, что я нуждаюсь? Я говорил за посоветоваться. Сколько могут стоить.
Часовщик вздохнул и снисходительно посмотрел на Виктора.
- Товарищ, это очень сложный вопрос, сколько могут стоить такие часы. Это зависит от того, кто их покупает и когда покупает. Я вам советую вообще не продавать эти часы.
Он поставил крышку на место и вернул вещь обратно владельцу. Виктор поспешил водрузить "Ориент" обратно на руку.
- Обоснуйте.
- Нет проблем. Большинство людей пока просто покупает часы, которые им нравятся или которые им посоветовали. Но есть и те, кто знает, что часы говорят о человеке. Вот если он носит "ЗиМ" или "Победа"... Вы не сильно спешите?
- Вообще да. И я понимаю, чем отличаются "Победа", "Восток", "Ракета" и "Полет".
- Тогда будем брать быка за самую суть. Такие часы говорят, что вы не любите внешнюю роскошь. Тогда было бы проще взять золотую "Ракету" или "Полет-Люкс", экспортный. Все знают, что сами понимаете кто носит золотую "Ракету", подарочную, по спецзаказу. Но "Полет-Люкс" означает, что человек не просто где то-то там заработал, накалымил или на хорошей должности. Это знак хорошего вкуса. "Сейко" - это когда не просто есть деньги, и не всегда вкус, это когда человек показывает, что он может достать "Сейко".
- По блату.
- Вы упрощаете. Вы сильно упрощаете. Но оставим мелочи. "Ориент", тем более, если это не "Ориент Колледж", а похожий на некоторые из советских моделей, означает, что у человека есть или были большие возможности - должность, связи - но человек старается это не показывать большинству. В определенных кругах это все равно что ваш паспорт. Но абсолютное большинство на это не обратят внимания и даже не знают эту японскую фирму.
"Хорошо бы спросить у него, что это за "определенные круги". Но не будем. Не надо светить себя лохом. Похоже, тут строят потребительское общество... но не совсем, не в том смысле, как это понимали у нас."
- Вы, конечно, правы. Извините, я просто полюбопытствовал, такая мысль пришла в голову - вот человек, который знает, сколько это стоит.
- Не извиняйтесь. Я впервые вижу эту модель, это как у коллекционера побывать. У меня есть маленькая слабость говорить за часы, особенно за редкие часы. Но вы пришли не показать редкие часы, вы собирались что-то купить.
- Да. Будильник, но подешевле.
- Значит, все-таки нуждаетесь в деньгах. В наше время никто не берет будильники подешевле. Берут без излишеств, но добротный.
- Просто не люблю лишних трат. Я вселяюсь в общагу, временно, как пойдут дела дальше, не знаю, не знаю, будет ли нужен будильник. Сейчас просто хочу не проспать на работу, от этого многое зависит.
- Простите, а в какую общагу вы вселяетесь?
- Это имеет значение?
- Разумеется. Сейчас такие вещи имеют значение, какие никогда значения не имели.
- На "Дружбе", высотка. У самой остановки.
- Ой, как удачно! - часовщик расплылся в искренней улыбке. - Так вам не надо беспокоиться за будильник. Там есть будильник и много чего. Ну и со временем вам могут понадобиться настольные часы с письменным прибором, настенные часы, изящные часы в сервант. Настольные лучше не электронные от сети, а "Молния" с недельным заводом. Я помогу подобрать.

- Большое спасибо - ответил Виктор. Ненавязчивый сервис начал его утомлять.
"В пятьдесят восьмом часовщики были колоритнее... Интересно, он предсказывает мне карьеру по шмуткам или по чему-то еще?"


15. Приют без комедиантов.

А ведь я показывал Вэлле часы, думал Виктор, держась за поручень в "пароходе" девятого маршрута, того самого, что вез на кольцо на "Дружбе". "Даже часы не пострадали". Вэлла явно из тех людей, которые здесь умеют доставать, решать и устраивать. И скандал с наездом на человека "из определенных кругов" ей очень невыгоден, поэтому она сразу постаралась его замять.
Серебровскому надо выгородить Вэллу. Вэлла нужный человек, если что-то с бытовой электроникой, она поможет. Нет-нет, никакого мздоимства, просто "помочь хорошему человеку". И потом, у нее есть некий студенческий приятель, который выше по статусу, и можно что-то попросить через нее. Не спрашивал Серебровский о часах, не обратил внимания, отвлекся на куртку... А, может, обратил, но смолчал? Какие у него отношения с этими "определенными кругами"?
Почему Вэлла сунула неизвестного человека именно в ремсектор, который под колпаком у КГБ? Формально да, здесь допуска не требуют. Но Вэлла же понимает неформальную сторону. Чем ее программер-то не устраивал? А если именно затем, чтобы новый человек был под колпаком? Может, она решила пробить по базе КГБ, что это за человек с часами определенного круга? И, главное, какие у него, то-есть, у меня, связи? Новые связи - новые возможности...

Три круглых башни общежития, выкрашенных угасающим солнцем в цвет светло-красного коралла, сияли на пустом кобальтовом экране вечернего неба.
Когда-то, во времена детства Виктора, здесь был Почти Край Земли. На Северной стояла последняя хрущевка с мозаикой на торце - "Слава покорителям космоса!". Дальше был кусок другой истории - остаток Пробного Поля, на котором паслись лошади, и колхозная конюшня у дороги. Вскоре конюшню снесли и типовые панельки выросли до самого леса; можно было прямо из подъезда шагнуть к тропкам между посеченных осколками дубов и берез, через заросшие траншеи; там лежала третья эпоха, эпоха войны, трагическая и настороженно дремлющая в густом подлеске. От края леса шла дорога на Фокино; казалось, что она уходит на самое небо, а, может, ведет к тому самому будущему, которое должно было стать светлым и прекрасным. Вдоль придорожного леса шли лыжни, и, если пройти дальше Камвольного и мощных, уходивших куда-то в поля линий электропередач, можно было дойти до мелового карьера, где зимой катались с крутых, высоких горок.
Виктор толкнул стеклянную дверь вестибюля. Бросилась в глаза стойка с неожиданной для советской общаги надписью "Портье". Дама за стойкой вязала шапочку и смотрела телевизор - из-за стойки слышалась музыка и мерцали бело-голубоватые отблески. Виктор неторопливо подошел к стойке, выуживая из нагрудного кармана рубашки сложенную справку. На всякий случай глянул на часы дамы. Желтая квадратная "Чайка 50 лет Великому Октябрю" с браслетом. Четкие арабские цифры. Видимо, из-за дальнозоркости.
- Еремин Виктор Сергеевич? - хранительница очагов подняла на него равнодушные глаза. Перед ней лежал его снимок.
- Да. Вот тут справка...
- Меня зовут Кира Матвеевна. Пройдемте, сейчас распишетесь, примете имущество и получите ключи. У нас ключи не сдают, убираете комнату самостоятельно.

Комната, оклеенная кремовыми обоями, оказалась примерно размером с хрущевскую кухню и расширялась клином к широкому четырехстворчатому окну, у которого стоял маленький красный телевизор с ручкой настройки вместо переключателя и под ней - надписью "Снежеть-402К".
- Простите, это за отдельную плату? - робко спросил Виктор, указывая на девайс.
- Входит в оплату предприятием. Здесь кабельное телевидение в дециметровом. Восемь программ - шесть московских, ленинградское и брянское.
- Классно.
- Эволюционный период, - равнодушно констатировала Кира Матвеевна. - Наши люди должны духовно развиваться. Переключается на расширенный УКВ и работает как приемник. Там тоже восемь программ по вкусам.
- Брянский?
- Да. Нам дают "технологические", по уцененке.
- Нормально работают?
- Их же "Гарант" обслуживает.
- Тады да... А говорят, будильник тоже здесь есть.
- Будильник на тумбочке. Динамик у двери. На случай, если война и свет отключат.
- А это здесь часто?
- Война?
- Нет, со светом.
- Сейчас же эволюционный период. Как граждане без света будут телевизор смотреть? И холодильник потечет.
- А здесь еще и холодильник есть?
Кира Матвеевна приоткрыла дверку того, что Виктор вначале принял за тумбу книжного стола.
- А кухня общая?
- Кухни здесь нет. Есть кафе внизу. Круглосуточно работает, со второй - третьей смены можно пойти.
- Наверное, дороговато в кафе...
- Проживающим от предприятия скидка, как в рабочих столовых. Кроме спиртного и деликатесов, там в меню помечено. Я вам выпишу жетон. А здесь только электрочайник автоматический, один.
Электрочайник оказался похож на гибрид чайника с утюгом. Хромированный, с длинным, вытянутым, вперед, как у Буратино, носиком, а на черной карболитовой ручке стоял терморегулятор.
- Можно поставить так, что вскипит и выключится, а можно, чтобы держал горячим. А холодильник - чтобы можно было пить чай с бутербродами. Торт поставить, колбасу, масло, кефир, молоко, соки, пиво.
- Я где-то читал, что на Западе в холодильник в гостинице сразу ставят продукты и пиво.
- Это на Западе! Чтобы жилец больше денег потратил. А у вас проживание бесплатное. Хотите - покупаете, хотите-нет.
- Эволюционный период...

...Санузел с душем тоже оказался вполне нормальным; в нем разместилась даже мини-стиралка на два кило белья, вроде "Феи".

Покончив с формальностями, Виктор щелкнул выключателем телевизора. Кинескоп нагревался; Виктор еще раз окинул глазами пристанище. Неплохо для того, чтобы в конце дня прийти сюда, завалиться на кровать и смотреть телевизор. Собираться компанией и выпивать здесь тесновато. Видимо, это здесь делают в барах. Тоже форма борьбы с пьянством.
- Сосредоточение большого числа людей в крупных мегаполисах и рост подвижности людей, как в результате развития транспортных средств, так и за счет реализации свободы передвижения ведет к тому, что новые инфекционные заболевания, быстро распространяясь с носителями инфекций, будут вызывать уже не крупные эпидемии, а глобальные пандемии, как это произошло с так называемой "испанкой"...
Экране в девять с половиной дюймов засветился и Виктор обмер. Крупным планом на него смотрело лицо академика Сахарова, стоящего на трибуне. Ну, помоложе, чем в конце восьмидесятых, но именно его.
- Далее Андрей Дмитриевич Сахаров, - продолжил женский голос при онемевшей картинке, - отметил насущную необходимость увеличения плановости экономического развития ведущих промышленных стран при сохранении плюрализма форм политических и экономических систем и полицентричность мира, как гарантии стабильного общественного развития человеческого общества в целом...

Так, подумал Виктор. В прошлых попаданиях был альтернативный Солженицын, здесь - альтернативный Сахаров. Да, чего-то там было и с Сахаровым в романовском СССР девяносто восьмого, вроде жену ему сменили. А здесь сменили пластинку. У нас он был за конвергенцию, здесь - за многополярный мир. Черта с два эта конвергенция миру помогла, как войны были, так и остались. А кто же это подсказал? Предыдущий попаданец?

- ...К событиям в Афганистане. Председатель Революционного Совета Афганистана и Премьер-министр Афганистана Нур Мухаммед Тараки направил официальное обращение в адрес Советского Правительства с просьбой оказания военной помощи согласно Договора о дружбе и взаимопомощи от восемнадцатого ноября семьдесят седьмого года...

"Ну вот и катастрофа нарисовалась. Союз ввяжется в войну, неудачи, распад и неизвестно еще как это пойдет. Не факт, что во время крушения страны кто-нибудь не нажмет кнопку. Революция в Афгане созрела на год раньше. Ну, Союз тут в бытовом отношении покруче - почему, это по ходу выясним - значит, социализм привлекательнее. Особенно для страны, где масса народу живет, как в средние века. Логично думать, что и исламская революция в Иране тоже на год раньше - пример Кабула подтолкнул. Американцы теряют свои базы в Иране и поэтому начинают готовить переворот в соседней стране, чтобы переместиться туда. И Брежнев совершенно правильно думал, что если из Афгана уйдут наши, туда войдут америкосы. Вот только войну продули. Готовились к масштабному конфликту ОВД и НАТО в Европе, а тут, думали, мелочи. Не готовились к малым войнам, от слова никак. И чего я тут сделаю? Тут кадровый офицер нужен, ветеран Афгана или Чечни..."

На экране появился Фарид Сейфуль-Мулюков, знаменитый международный обозреватель по странам Востока, и пояснил, что вооруженные отряды моджахедов проникают на афганскую территорию со стороны Пакистана, и что советская делегация поднимала в ООН вопрос о том, чтобы приравнять засылку бандформирований к вооруженной агрессии, но пока безуспешно. Подробности про сложное и неоднозначное положение и репрессии афганских военачальников Виктору были менее интересны.

"Даже если Тараки не скинет и не убьет какой-нибудь Амин, до решения вопроса ввода войск - несколько месяцев. Как раз срок вмешательства попаданца. Но почему я? Или у меня другая задача? Что-то более хреновое назревает, но про это молчат?"
Он почувствовал, что ему просто хочется есть.

16. Наш человек в гавани.

Коричнево-бордовые стены общежитского кафе - точнее, то, что оставалось в промежутках широких окон с толстыми плоскостями стекол в черных крашеных железных рамах - были украшены резными досками с изображениями мифических зверей с миниатюр старинных книг. Под слоями морилки и лака барельефы зверей выглядели закопчеными и обгорелыми. На ближайшей доске был изображен зубастый зверь с оскаленной пастью и длинными, похожими на листья ушами; для ясности рядом неровным полууставом было выведено "Заецъ".
С потолка на черных цепях свисали люстры из досок, уставленные люминисцентными свечами, похожими на обрезанные жезлы регулировщика. Массивные квадратные столики Дубровской мебельной фабрики вполне вписывались в этот колорит времен новгородского веча. В углу на пустом возвышении стояли альпинистским туром концертные колонки: кафе подрабатывало на свадьбах, поминках и дискотеках.
С ценами не обманули. Для жильцов было прямо как в деповской столовке в Полтаве, только старыми. Но Виктор не стал разгоняться и взял блинчики с мясом.

- У вас свободно?
Это была женщина лет под тридцать, крашеная блондинка. Виктор подметил, что женщины здесь красились редко - или же очень тщательно, как Вэлла. Здесь же под крупными обесцвеченными локонами виднелись темнокаштановые корни волос, как будто быть блондинкой означало лишь дань профессии. Высокие брови над большими глазами и тонкие губы придавали лицу чуть удивленное выражение. На даме был изящный терракотовый жакет в стиле начала века и миди песочного цвета, скрывавшее ноги стройные, но не худощавые; шею обвивала кокетливая косынка коралловых тонов. "Учительница или актриса" - мелькнуло в голове Виктора.
- Разумеется, - несколько растерянно ответил он; кроме них двоих, в этот час в зале никого не было. - Это, наверное, ваш любимый столик? Извините, я не знал, я только сегодня вселился.
- О нет, что вы, - улыбнулась женщина. - Я просто хотела спросить время. Забыла завести часы.
- Пожалуйста, смотрите.
У нее были желтые часы "Луч", большие и квадратные, но с плохо читаемыми римскими цифрами, совершенно нефункциональные. На подносе стоял салатик, творог со сметаной и компот. "Бережет фигуру", подумал Виктор.
- Вы тоже здесь живете? - спросил он. "Если часы - это был повод заговорить, интересно, зачем..."
- Да, второй корпус на шестом этаже. А вы, случайно, не новый жилец из "Гаранта"? Я разговорилась с вахтершей... то-есть, это здесь называют "портье".
- Случайно да.
- Слушайте, вы в телевизорах разбираетесь?
- Смотря какая проблема.
- Понимаете, я недавно купила цветной телевизор. А тут был перерыв в кабельном. Я не знала и начала крутить ручки сзади, и он разрегулировался. Не смогли бы помочь? Сейчас заработок никогда лишним не бывает.
- Ну, если разрегулировался, то, наверное, и супруг сможет поправить, зачем тратиться?
Женщина вздохнула и отправила в рот ложку с творогом.
- У меня нет супруга. Знаете, какая у меня профессия?
- Наверное, что-то творческое. Образование или культура?
- Официантка. Ресторан вокзала Орджоникидзеград.
- А выглядите, как диктор Центрального Телевидения.
- Работа обязывает. И заработок хороший. А вот с личной жизнью сложно.
- Да там кавалеров пол-Бежицы будет. Не считая проезжающих.
- Кавалеров - да. Женихов нет. В Сочи в отпуск поехать предлагают, в Ялту, на взморье. А триста метров до загса пройти - нет.
- Но это ж предрассудки.
- Предрассудки. Никак не изживут, понимаете ли.
- Так сменили бы профессию.
- Сперва на кооператив накопить надо. Первый взнос.
- Ну, так пока будете копить... А устроили бы жизнь, вместе и копили.
- Там немного осталось.

"Одинокая женщина желает познакомиться? Ну, такая бы и помоложе нашла, даром, что официантка. Действительно нужна помощь по хозяйству? Или ловушка? Как в шестьдесят восьмом?"
Женщина снова вздохнула.
- Сегодня по третьей будет кино хорошее. Так хотелось посмотреть...
"Отказаться - это будет выглядеть странным. А если ее гопота подослала, чего доброго, за гея примут."
- Я погляжу, что можно сделать. Вас по имени-отчеству как?
- Клава. Так и зовите.
- А все-таки по отчеству?
- Какой вы любопытный, - улыбнулась она. - Клавдия Петровна. А вы - Виктор Сергеевич. Вы не сердитесь, что я узнала это у вахтерши?
- Ничуть. Женщины всегда любознательны.
- Значит, вы не рассердитесь, если я спрошу, кем именно в "Гаранте" вы работаете?
- В группе ремонта импортной аппаратуры. У вас там знакомые?
- В этой фирме можно иметь много денег. Если, конечно, с умом.

Комната Клавы оказалась в полтора раза больше: три смежные однушки были поделены пополам перегородкой, и в образовавшемся алькове стоял диван-кровать, над которым висела чеканка. В прихожей Виктор заметил электроплитку, а у окна - дверь на небольшую лоджию. Вместо аскетического подвеса с потолка свисала трехрожковая люстра. В общем, все это было куда похоже на маленькую квартирку, чем на гостиничный номер.

Кремовый телик с тринадцатидюймовым экраном и дюжиной кнопок программ стоял на почетном месте в стенке; его можно было наклонять на пластмассовой подставке, как монитор.
- "Тошиба-Блэкстрайп"? Хороший выбор.
- "Рубин-405". Говорят, лучше японского.
- Посмотрим...
Позади телевизора обнаружился здоровый разъем под видак. К счастью, того, что можно было крутить сзади без помощи длинной отвертки, оказалось немного - всего пять ручек. Спустя несколько минут на экране под расслабляющую музыку появились виды Петродворца.
- Вы волшебник! - воскликнула Клава. На столе появилась разглаженная и мало потрепанная зеленоватая бумажка с шестнадцатью лентами на гербе.
- Не нужно, - улыбнулся Виктор. - Работа того не стоит.
- Что же вы, задаром старались?
- За рубежом это называют "промоушен". Вот я сейчас сделал вам демонстрационную услугу бесплатно. А если случится что-то серьезное, вы не к частнику обращаетесь, а в "Гарант".
- Интересно придумано! Ну тогда может быть посидим вместе? Куда вам спешить? - и она достала из стенки графинчик.
- В другой раз. Вы же здесь постоянно живете. Созвонимся, когда будет свободное время. Можно куда-нибудь сходить вместе. А то я тут пока ничего не знаю.
- Ой, только не в ресторан! Это все равно что на место работы.
- Не вопрос. В Брянске есть куда пойти. А вы не могли бы сейчас одну маленькую просьбу выполнить?
- Какую? - на лице Клавы отразилось удивление, и ее брови поднялись до уровня Лолиты Торрес.
- Просто доехать вместе вниз до вестибюля.

- Вы хотите, чтобы вахтерша видела, что вы выходите вместе со мной? - спросила она после некоторой паузы.
- Когда - нибудь я объясню, зачем это мне нужно.
Клава рассмеялась.
- Вы загадочный человек и что-то скрываете, правда?
- Разве от вас что-то можно скрыть? Почувствуете.
- Умеете льстить женщинам? Но раз вы помогли мне, я помогу вам. Мне это тоже ничего не стоит.

"Если меня хотят подставить с этой официанткой, то это не сейчас", подумал он, вернувшись в свою комнату. "Надо как-то навести о ней справки. Хотя Анжелику в косыгинском шестьдесят восьмом знало все КБ, и никто не мог ждать, что ее убьют. Но с Клавой нас увидят, значит, если что... А может, это все просто паранойя. Интересно, как с этим живут профессиональные разведчики? Клава тоже интересовалась часами. Хотя могла и у портье время спросить. Явно есть ко мне интерес. Только одинокой женщины? Поиск приключений от нечего делать? Слишком расчетлива. Намекала, что в фирме можно иметь большие бабки. Или меня тут принимают за ревизора из Петербурга инкогнито? Нет, слишком сложно..."
Он завел будильник, выставил время и лег спать. Сегодняшний день был очень длинным. Понедельник, начавшийся в субботу.


17. Кино из зарубежной жизни.

Виктор проснулся от холода раньше, чем зазвонил будильник.
Кафе действительно было круглосуточным. Тарелка супа с пельменями и чай с булочкой немного согрели. Оставалось сохранить все это до работы.
Новый Городок утопал в густом болотном тумане. Туман накидывался на прохожих и пронизывал легкую одежду; асфальт был мокрый и в небольших лужицах играли капли мелкого дождя.
Какое счастье, что вестибюль почти у самого автобусного кольца! Виктор дождался, когда из тумана начнут выплывать желтые фары "парохода", и, даже не раскрывая зонта. бросился к кучке пассажиров, скопившихся под навесом.
В автобусе терли запотевшие окна, ругали глобальное похолодание и предсказанный учеными новый ледниковый период. Грела мысль, что это последняя поездка, когда надо считать мелочь и передавать в кассу.
- А что вы об этом думаете? - обратился к Виктору степенный пожилой человек в фетровой шляпе, сидевший у окна и только что с трудом закрывший сдвижную форточку, из которой летели холодные брызги.
- Никогда такого не было, и вот опять! - выдал Виктор крылатую фразу.
- Вот видите! А я ведь им тогда всем говорил! А что они?
- Действительно.
- А теперь в "Ньюсуик" пишут: картошка к концу века подорожает!
- Я не читаю "Ньюсуик". Некогда.
- Так это по телевизору говорят, что так пишут.

...В здании "Гаранта" оказалось неожиданно тепло. Войдя в комнату группы и поздоровавшись, Виктор поискал глазами обогреватель, но не нашел.
- А вы что, без плаща? - спросил Костромин. - Занимаетесь моржеванием?
- Ну здесь же вроде не холодно...
- У нас мини-котельная в здании. В старом здании была угольная в подвале, ее перестроили и перевели на газ. По прогнозам еще неделю около десяти будет держаться.
- Пропало лето! - вздохнул только что вошедший парень.
- А вот кстати... Виктор Сергеевич, вы фотографировать умеете? С макросъемкой знакомы?
- А что снимать нужно?
- Вот это хороший ответ. Поможете Пашке. Надо срочно сделать снимки японской лентотяги.

Костромин извлек из несгораемого шкафа две коробки, еще не потертые - на одной из них было написано "Зенит-TTL", на другой было что-то вроде гармошки. Приставка для макросьемки. Классно, подумал Виктор. С выдержкой и диафрагмой не запутаемся - здесь экспонометр меряет освещенность внутри камеры.
Пашка оказался невысоким рыжеватым малым с тонкими усиками под курносым носом. Под белым халатом - дресс-код приличного здешнего мэна: синяя тройка, белая рубашка, темно-синий галстук. Стандартность благосостояния. О чем это говорит? О желании расти, делать карьеру. Значит, здесь у большинства есть возможность расти. В одежде нет протеста против застоя. Нет протеста - нет застоя. Логично.
Лентотяга оказалась от видака "Сони", что весьма удивило Виктора.
- Так это что, под стандарт "Бетамакс", а не VHS?
- Так в Союзе "Бетамакс". Сумели как-то договориться с фирмачами. Их VHS как раз и давит.
- VHS для домашних лучше. Дешевле и кассета длиннее.
- Так у нас кто в основном берет? Частные мини-кинотеатры и организации. А там важно качество. Это раз. Борьба с подпольными кинотеатрами и ввозом порнухи - это два. Ну и в следующей пятилетке число каналов кабельного телевидения вырастет до двадцати. Халявного кина на любой вкус будет, это три...
Виктор глянул в видоискатель собранной им установки для макросъемки. Была темнота. Виктор удивленно взглянул на аппарат и понял, что от волнения и неожиданности услышанного забыл снять крышку с объектива.
- Семен Семеныч! - услышал он чуть насмешливый голос Пашки.
- Хороший фильм - улыбнулся Виктор. Сколько раз смотрю - не надоедает.
- А знаете, в чем там главный юмор?
- По-моему, во всем.
- Там главный юмор в том, что из Союза нельзя вывезти драгоценности без декларации даже на себе. А если там продал, значит, контрабанда. Поэтому они ввозят их из Турции к нам.
- А кто-то говорил, это на детектив пародия. Подпольный бизнес советские деньги шпионам продает, а те привозят золото.
- Никогда не слышал о таком...

"Так, похоже тут прикрыли каналы верхушечной бриллиантовой мафии. А заодно и явных теневиков. То-есть, торговля фальсификатами возможна, а подпольных цехов нет или почти нет. Бизнес-модель сбыта видаков тоже понятна: легальным предпринимателям. Перехватят сеть проката видеокассет. С другой стороны жмет кабельное ТВ. То-есть, планируют удержать контроль над содержанием видео, до появления дешевой цифры. Интересно..."
- Следующий ракурс... Так... Не двигайте, еще один дубль при другом свете. Кстати, как его вскрыли? Слышал байку, что ранние японские видаки взрывались. Правда, сам не видел. Сочиняют, наверное?
- Слышал - правда, было не у нас - что профессиональный японский такой был, с системой самоуничтожения при вскрытии. Механизм, вроде гильотины. Так его отдавали в КГБ, там просветили рентгеном, потом вырезали в корпусе отверстия, где ничего не было и эндоскопом обследовали. Разобрались в механизме и нейтрализовали.
- Здорово.
- Самое смешное, что там у них была скопирована советская схема...
- Как у вас тут? - сзади раздался голос Костромина.
- Да уже кассету перематываю.
- Валентина Николаевна звонила, вызывает вас. Давайте пленку, Паша аппаратуру соберет.

...В кабинете, кроме Вэллы, за конференц-приставкой к столу сидели еще два человека. Точнее, два джентльмена в очках. Один седоватый, немного за сорок, в классической полушерстяной тройке в полоску, второй, около тридцати, рыжий, с пышной шевелюрой и клетчатой куртке-рубашке. Между ними, у блюдца со стаканами, на стол был водружен автосифон, похожий на синий мяч. Казалось, что здесь будут снимать кино из зарубежной жизни. Например, "Мир на проводе" Фассбиндера.
- Товарищи, это и есть Еремин Виктор Сергеевич. А это товарищи с кафедры вычислительной техники БИТМ. Лотман Леонид Семенович, кандидат физико-математических наук - и она кивнула в сторону старшего, - и Новоявленский Виталий Кондратьевич, аспирант, если не ошибаюсь. Они дали заключение по поводу вашей вчерашней записки.

Все ясно, подумал Виктор. Вэлла, чтобы не попастся в малоизвестной области, обратилась к экспертам, и уж те, конечно, не оставили от записки камня на камне. Но зачем их сюда притащили? Значит, есть интересующие их моменты, и они хотели бы их использовать в своем варианте. Не все потеряно.
- Есть замечания? - спросил он. - Я переделаю.
Лотман нервно дернул шеей.
- Он собирается это переделать. Потрясающе!
- Подождите, Леонид Семенович. - Вэлла начала листать лежащие перед ней страницы. - Вот здесь... нет, это ладно. Вот! Вы, Виктор Сергеевич, пишете: "Универсальная компьютерная сеть общего пользования, называемая Интернет"... Нет, не говорите ничего, подойдите, пожалуйста, сюда.
Она порывисто включила устройство, которое Виктор принял за восьмиразрядный компьютер. Через минуту появился курсор и тонкие пальцы Вэллы стремительно забегали по клавишам; Виктор подумал, что она могла бы прекрасно играть на пианино.
- Это телетекст, через Союзтелесвязь. Вот смотрите: я могу войти на машину КБ быттехники на заводе - пальцы снова забегали - и задать запрос, получив данные.
На экране неторопливо поползло что-то вроде таблицы с цифрами.
- Это о сбыте и возвратах по дефектам узлов. Можно зайти на специальные службы и получить разные данные, даже прогноз погоды в городе, куда предстоит командировка. Я могу набрать код и войти на машины стран СЭВ. Я сейчас не буду делать, это очень дорого. Так вот, та часть сети телетекста, которая выходит на страны СЭВ - это Интерсеть, или Интернет. Ну как в телевизоре - снизу написано "Интервидение", сверху, по-английски, "Интервижн".
- Потрясающе. Наука опережает фантастику.
- Благодаря этому и удалось объединить Брянскую и Калужскую области после подключения к ОГАС. Центр, разумеется в Брянске, он ближе к центру. Укрупненные регионы Великого Кольца развиваются по радиусу от Москвы, вдоль железных дорог, чтобы иметь границу сразу с Московской областью... Но это уже другой вопрос. Садитесь, пожалуйста. Короче... короче... Леонид Семенович! Вы, как представитель точных наук, не могли бы ясно сформулировать вот все это? Не надо вставать, тут не совещание.

Лотман откашлялся и взял листок со своими записями.
- В двух словах, по нашей части. Виктор Сергеевич предложил универсальный интерфейс для диалога оператора с компьютерами в сети, основанный на гипертексте. Интерфейс внешне представляет собой документ с простым языком разметки, и содержит текст, ссылки для перехода на другие страницы на том же или другом компьютере, а также подачи команд, и формы для создания запросов. Для синтеза интерфейса и передачи его по сети используется комплекс программ обслуживания, сервиса интерфейса, или, короче, сервер. Визуально интерфейс прост и с помощью клавиатуры и манипулятора "мышь" им может пользоваться любой человек без специального обучения. Более того, можно работать в любой программе. Человек с помощью программы, названной в записке "обозреватель", подключается к узлу сети по условному имени, присвоенному через машину-сервер имен, и работает на другой машине через сгенерированную этой машиной на интерфейсе-странице форму запросов данных и имеющийся комплекс программ их обработки. Для этого можно использовать системы управления базами данных, да и сами страницы также могут формироваться с помощью баз данных. Виктор Сергеевич также пишет о модели данных, к которой применяются операции реляционной алгебры ... Валентина Николаевна, я понятно излагаю?
- Да-да. Я сама умею работать с компьютерами и телетекстом.
- Тогда перейду к выводам. Универсальный интерфейс превращает сеть из инструмента высокообразованных специалистов в систему услуг для каждого, от инженера до пионера и пенсионера. В место труда, ведения домашнего хозяйства и отдыха. Человек может работать с документами или управлять техпроцессами из учреждения, из дома, а в перспективе - даже с рыбалки по радиоканалу. Для этого не надо знать программирования, надо просто знать сферу деятельности. Можно заказывать на дом продукты, выбирать и сразу через машину заказывать товары в электронном каталоге Посылторга. Можно общаться, писать письма и телеграммы, обсуждать разные вопросы. Появляется возможность создать предприятие, в котором цеха разбросаны по всему Союзу, а часть сотрудников сидит дома. Из таких кирпичиков-цехов можно быстро собирать новые заводы и НПО, что резко ускорит развитие нашей экономики, создание и производство новой продукции. Это революция, которая изменит производство и быт уже в следующем веке.

- Вот! - торжествующе воскликнула Вэлла. - Именно так и сформулируем, вкупе с прогнозами удешевления процессоров и компьютерной техники. К тому же покупателю не потребуется дорогой мощный компьютер, чтобы обозревать Интернет и работать с документами на удаленном вычислительном центре. Я обосновываю открытие этой темы в Москве, вы подбираете специалистов и талантливых студентов для выполнения работы. Будем действовать, как американцы, которые значительную часть научных работ делают в университетах. В наших условиях сектор работы университетов, кроме методической работы и математического моделирования - новые инициативные направления, которые могут зависнуть между НПО и НПК. Когда мы сможем представить что-то действующее, что понятно неспециалистам, тогда подтянутся головные НИИ. То-есть, цель нынешнего этапа работы - создать простую действующую модель универсального сетевого интерфейса, сервера и обозревателя, показать, что все непрофессиональные пользователи могут работать через него. Я говорю понятно?
Представители вузовской науки закивали. Вэлла объявила, что у нее через полчаса совещание по телетексту с начальником главка.
- Виктор Сергеевич! Задержитесь на пару минут. - Эти слова долетели до Еремина, когда он уже покидал кабинет вместе со светилами.
- Значит, так, - продолжила Вэлла, когда дверь закрылась. - Вашу идею электронной игры, как ее там... Ну, где кусок торта бегает.
- "Проглот". "Пакман" - это на экспорт.
- Отправила одному приятелю в Новосибирск, он заинтересовался. Зарубежный рынок видеоигр ориентирован в основном на мужчин, а это заинтересует и девушек. Мы можем влезть на экспорт. В Японию.

Виктор заметил, что Вэлла не произносила фразы "Это так прогрессивно!" Наивность - только для вида? За двадцать лет человек сильно меняется...

- В Японию? - спросил он, изобразив удивление. - С их электроникой?
- НПО "Концепт" делает это через подставные совместные фирмы в Швейцарии. Там клеят фирменные марки на нашу комплектацию, а в Японии их ставят в корпуса от фирмы... - и Вэлла назвала одно из известных Виктору брендов.
- Кстати, - продолжала она, - для вас лучше, если вы никому это не будете говорить. Япония - это валюта первой категории, большие сделки. Вопросы стабильных валютных поступлений идут по ведомству КГБ, и... Вы понимаете?
- Нет проблем. Знаете, я как раз отвлекся, когда вы начали про компьютерные игры и пропустил. Да и вообще у меня справка о провале памяти.
- Отлично. Премию я пока вам начислить не могу, вы второй день только работаете... Получите матпомощь, в связи с тяжелым материальным положением. Сейчас идете в бухгалтерию, там скажут, как написать заявление, прикинут сумму для покупки плаща с теплой отстегивающейся подкладкой и шляпы. Не хватало, чтобы вы простыли в ответственный момент. Не вздумайте потратить на что-то другое, считайте целевым выделением средств. Плащ подберите не роскошный, но приличный. Нищие гении из старого кино теперь не внушают, запомните, что вы - инициативный работник передового предприятия, добившийся успехов. Возможно, вас придется показывать наверху.
- Огромное спасибо. Вы знаете...
- Не благодарите. Люди старшего поколения либо что-то умеют, либо понимают, что надо быть нужным. В вас я вижу и то и другое, как в нынешних двадцатилетних.
Она бросила взгляд на свои часы.
- Все. Поспешите, чтобы успеть оформить и подписать. Да, и не забудьте забрать проездной.


18. Без последнего патрона.

- Где бы нам такую идею достать, чтобы тоже матпомощь выписали?
Славик, как его там, Полбенцев. Прическа и усы под Жоржа Милославского из гайдаевской комедии, только каштановые. Один из самых молодых в группе.
- Будешь нуждаться - выпишут, - рассудительно сказал Пашка. - Кстати, все кадры без брака. Как у шпионов.
- А у вас шпионы работали? - с невинным видом поинтересовался Виктор.
- Вряд ли бы они здесь удержались, - губы Пашки сложились в хитрую улыбку.
- Аппаратура просто хорошая. Советская. А насчет идей, - Виктор повернулся к Славику, - я не жадный. Расскажите, какие проблемы, может, что-то придет в голову.
- Пожалуйста. Японские лентотяги становятся все сложнее и сложнее. Когда там использовались детали только из листовой стали, уникальные запчасти было сделать просто. Ну, не совсем, но относительно. Сделать программу для электроискрового станка, он точно вырежет, затем согнуть по месту. А из пластмассы так не сделать. И фрезой тоже - ограничения по инструменту, обработка поднутрений и прочее. Да и заготовку пластмассовую массивную трудно сделать. Оргстекло не везде подходит. Зубопротезная пластмасса по слепку - тоже не везде.

Виктор сделал вид, что глубоко задумался, потер виски. Надо показать, что такие вещи трудно даются, подумал он. Хотя он действительно не знал, что можно предложить.
"Тут нужен 3D-принтер... Да, а почему не 3D-принтер, черт побери?"
- Так... Вы говорите - электроискровой по программе. Он вырезает, а нам надо что? Наоборот, добавлять материал. Есть такой вид искусства - скульптура сваркой. Скульптор наваривает металл. Не отсекает лишнее, а добавляет.
- Предлагаете наваривать?
- Есть такие пластмассы, которые твердеют от ультрафиолета. Представьте себе графопостроитель. Он может делать точные чертежи. А вместо перьев ставим головку с пластмассой и светопроводом в место нанесения. И ко всему этому добавляем механизм, который перемещает этот графопостроитель еще и по вертикали. Вот он и вычерчивает в объеме.
- Как горизонтали на карте? Понятно... А если в данном сечении деталь нависает?
- Проектируем подпорку, как будто литник, потом срезаем.
- А программу можно составлять, оцифровывая чертеж! - воскликнул Пашка. - И делать на компьютере!
Люди повскакали с мест и столпились вокруг Виктора.
- Надо пробовать!
- А где мы графопостроители возьмем?
- У меня приятель на радиозаводе! В центре НТТМ познакомились, Васька Панкратов! Они узлы для графопостроителей сейчас осваивают! Перспективная продукция!
- Так на радиозаводе можно в БРИЗ сразу! Пусть и там рацуху оформят! Это ж внедрение!
- Виктор Сергеевич, а за рубежом такие есть?
- Вряд ли. Микропроцессоры-то недавно появились.
- Опа! Это ж вообще изобретение! Я этому чуваку скажу, пусть БРИЗ с патентным поиском поможет!
- Если заявку оформят, каждому минимум сотня поощрительной... Паш, ты чертишь хорошо, накидай эскизы для заявки. А я кусок текста. За прототип что-нибудь возьмем... а там БРИЗ подберет.
- Тогда сразу патентовать и другой принцип, - Виктора начал переполнять азарт. - Может, премию больше дадут.
- Странный матрас. Изобретательство у нас что? Поощряется. Выкладывайте все.
- Напылять на поверхность порошок и плавить лазером.
- Записываем... А с опытным образцом? Мощные лазеры, однако, дефицит.
- Клеевой пистолет! Который пластмассовый стержень расплавляет. Только сопло потоньше. Читал вроде в "Науке и жизни", в Германии такой изобрели.
- Типа "Вулкана", что в Союзе с прошлого года выпускают? Так это идея. Покажем действующий макет, пробьем комплектацию...
- Мужики, что за кипишь? - вошедший Костромин казался несколько раздраженным. В руках он держал черный пакет от фотобумаги.
- Дык это... Есть возможность рубануться. Изобретение товарищ предлагает. Паш, ты накидал? Покажь!
- Так... так... В общем, Слав, через полчаса будет электричка до радиозавода, как всегда, нам новая продукция, туда - гарантийная техника. Подбросишь фотки японца знаешь кому, там же свяжешься прямо с Сувориным из БРИЗа, он будет ждать на проходной, я позвоню...

...Остаток дня прошел вполне буднично. Вряд ли стоит рассказывать, как Виктор Сергеевич эскизировал детали по Пашкиным замерам. Умение набрасывать рисунки от руки, выработанное тридцать пять лет назад, пригодилось в то же самое время. И даже цанговые карандаши, в которых грифель надо было точить отвинчивающейся кнопочкой, показались ему родными и знакомыми.
Коллеги, как молодые Цезари, занимались сразу двумя делами. Ремонтом импортной техники и одновременно - обсуждением нового пятисерийного сериала по мотивам "Туманности Андромеды". Судя по разговорам, основное действие в сериале развивалось на Земле.
- А я вот не понял, если Дар Ветер работал наладчиком оборудования, как он смог быстро освоиться? Наладчик - профессия ремесленная, ее на простые операции не разбить. Личный опыт нужен.
- Да это что. Зачем ему под землей в приборной дежурить? Какие проблемы вывести показания наверх по телеметрии?
- Ага. И еще у них в светлом будущем не справлялись кондиционеры. Ну, просчет при проектировании, но это же надо исправлять? Сервис у них есть в греческом зале?

Сервис, сервис... Вот он, Виктор, здесь и исправляет ефремовское коммунистическое будущее. Дар Ветер будет сидеть в коттедже на берегу моря и администрировать сервисных роботов с искусственным интеллектом, чтобы спастись от эмоционального выгорания. Кстати, а чего у них там, у совершенных людей в совершенном обществе, выгорание? Да еще и вредные условия труда. Работники внешних станций, лётчики межзвёздного флота, техники заводов звездолетных двигателей - не больше половины нормальной продолжительности жизни. По нашему, значит, в сорок лет откидываются. Если верить книге. Не, такой хоккей в светлом будущем нам не нужен...
Ладно, подумал Виктор, а насколько у нас тут чики-пуки? Вэлла явно пытается его куда-то вовлечь. Как бы говорит лишнее, потом предлагает молчать, убедившись в лояльности, выписывает матпомощь. Объект вербовки должен стать чем-то обязанным вербовщику. Правда суммы-то смешные. Почему бы действительно не войти в положение пострадавшего и нуждающегося и не помочь за счет фирмы, которая вообще-то государственная? Да и результаты выполнения задания поощрения заслуживают. С другой стороны, и надо начинать с малого, чтобы человек не заметил, что становится обязан, не насторожился. Кто этот знакомый, кому она звонила? Что значит эта фраза в сортире - "нашла в смертники"? Хотя в советском производственном жаргоне это может значить что угодно. Например, работу, за которую никто не берется, не выгодно. Черный юмор. "Она умеет воспользоваться..." Похоже, да, но это значит, что можно выбирать роль. Микрометром она гвозди не забивает - на технолога училась. И если она видит, что человеком можно воспользоваться более выгодно, чем подвернувшимся лохом... Не будем спешить.

...На этот раз Виктор зашел в "Мужскую одежду" - магазинчик в двухэтажном особняке на III Интернационала, на полпути к гастроному. Сервис здесь тоже был "несоветский" - продавщица, взглянув на него, тут же подобрала серый плащ с широкими лацканами в стиле "ретро", и, пройдя к отделу головных уборов - классическую фетровую шляпу с темно-коричневой лентой ("Смотрите, как вам прекрасно идет!"). Поглядев на себя в зеркало, Виктор понял, что стал похож на комиссара Миклована - того самого, из румынских боевиков. Плащ делал человека. У лица в зеркале проявился волевой подбородок и прищуренные глаза а-ля Гаррисон Форд.
Миклован так Миклован, подумал Виктор. Похоже, у них это в тренде. Он расплатился и тут же одел обнову, срезав и положив в карман бирки и чек. Что-то подсказывало ему, что обменивать товар не придется, но изменять привычкам не стал.

В двух шагах шумел парк культуры и отдыха. Шелестела листва, жужжали пропеллеры на "Виражных самолетах", доносилась музыка из репродукторов. Хотелось пройтись по этому знакомому с детства парку, посмотреть на знакомые клумбы, фонтан со статуей рыбака, поймавшего двухметрового осетра. Хотелось узнать, сгорела ли в этой реальности старая деревянная раковина эстрады, или стоит, обращенная бордовым полушарием кровельного железа к заборам старинных двухэтажных домов, и что к этому времени стало с летним кинотеатром, который Виктор никогда не застал работающим. Хотелось попробовать вернуться к самому себе, тогдашнему - к человеку, для которого двадцать первый век должен стать эпохой без войн, а может, даже, без опасных болезней.

Поразмыслив, он двинулся вперед, к остановке у Почты. Одно дело обходить окрестности, будучи незнакомым здесь человеком, на которого всем абсолютно наплевать, и другое - сталкиваться с незнакомыми людьми, которые почему-то тебя узнают. Да и внешнего разнообразия народа здесь поубавилось. Массовая культура, телевизор.
У Почты была еще одна афиша кино. Виктор внимательно рассмотрел последний щит - кинотеатра "Металлург".
"Золотой теленок" был не Швейцера, а Гайдая. Новый фильм, цветной, широкоэкранный.
"Пароходы" подходили часто - в салоне оказались свободные сидячие. Показав проездной, Виктор плюхнулся на желто-коричневую ткань кожзаменителя. Сзади сели два говорливых мужика.
- Ну, когда в вокзальный обмывать идем?
- Завтра. Завтра Клава-интеллигентка работает. Обслуживает, как в интуристе. Что сегодня, та похуже. А эта чтобы хоть раз копейки недодала. Скатерти как на свадьбе, приборы. Не иначе, в Москву метит.
- Красивая?
- Хочешь закадрить?
- А чего нет? Или ухажеры ревнивые?
- Да нет... Интуристо, облико морале. Проще говоря, "она ему сказала - за мной, мой мальчик, не гонись". Оттого интеллигенткой и зовут. Ну, разве что сама на кого глаз положит...
...Плащ на вешалке небольшого шкафа выглядел, как парадная форма. Несколько минут назад он понравился кассирше дежурного кафе, она спросила, где он его брал, и сказала, что послезавтра из фабрики-кухни подвезут свежие тортики.
На кольце "Дружбы" вешали большую афишу о состязаниях авиамоделистов в воскресенье на Кургане. Засвистел мотовоз перед переездом, вытягивая порожняк по ветке через лес на Камвольный, трещал звонок на переезде. Жизнь выстраивалась в череду случайных событий, на большую часть которых мы не обращаем внимания; лишь очутившись в иной реальности, мы начинаем понимать, как важна порой для нас каждая мелочь.


19. Его называли Николай Григорьичем.

Костромин с утра запаздывал. В коллективе уже успели обсудить новый прикид Виктора, и сделали вывод, что у него появился вид солидного человека. На настенном календаре была подчеркнута среда. Всего три дня, подумал Виктор, а такое впечатление, что провел тут целых полгода.

Вчера он весь вечер крутил ручку настройки телевизора, выискивая новости и политобозревателей. На советском подобии "России 24" дежурно звучало об эскалации гражданской войны в Афганистане и о зарубежной помощи боевикам. Наконец, сквозь дебри хроникального и художественного позитива на образовательном канале внезапно прорвалось:
- Вы знаете, монархия - это не только самодержавие. В целом ряде стран Европы монархия вполне сочетается с буржуазной демократией. Но ведь точно так же она может сочетаться и с социалистической демократией, как форма правления.
- Там, где не было социалистической революции.
- Но Октябрьская революция свергла не монархию!
- Но она не была и контрреволюцией!
- Коллеги, диалектически история движется по спирали. Что мешает нам рассмотреть возможность монархии на новом уровне?
Это было что-то вроде теледиспута четырех историков, незнакомых Виктору. Интерьер студии был аскетичным - круглый стол с сифоном, стулья и на стене название передачи - "Трибуны смелых гипотез".
- Ну вы представляете, после шестидесяти лет Советской власти, отдать царям Зимний, Петергоф...
- Никто не предлагает отдавать! Монарх может жить на уровне персонального пенсионера, одеваться, как все. Это же новый монарх!
- Тогда зачем? Я вот слушаю и не могу понять, зачем? Для музея - не годится, для дела... какого дела?
- Коллеги, коллеги! У нас одна из основных проблем государства - что при каждой смене руководства предыдущего руководителя начинают э-ээ... критиковать и отменять то, что делалось при предшественнике, поэтому каждый из руководителей старается сидеть на посту как можно дольше и препятствовать продвижению тех, кто потом будет все отменять. Институт монархии, пусть символической монархии, позволит нам сделать смену власти более спокойной. Эволюционный этап социализма...
"Понятно", подумал Виктор. "Потихоньку проталкивают монархию под Брежнева. Застой, но красивый, динамичный, с чувством достоинства, что у нас лучшие в мире компы... Или же наоборот, хотят отправить раньше, тихо и безболезненно, со списком гарантий и привилегий. Как Ельцина - типа я устал, я ухожу... и Указ номер один с царским обеспечением..."
Непроизвольно он крутнул ручку настройки: телевизор зашипел, экран покрылся рябью, и на другом канале в комнату ворвался торжественный бас-баритон Кострицы - "Мы будем, как Ленин, бесстрашны в сраженьях, мы будем народу верны..." Две эпохи перекрещивались в одной точке...

Шум открытой двери, движение в комнате сразу оторвали Виктора от воспоминаний. Вместе с Костроминым вошли двое мужчин в серых плащах такого же фасона, как у Виктора, "под Миклавана". Одному было уже под шестьдесят. Суровое, даже угрюмое лицо с крупными чертами и складками морщин создавало ощущение какой-то тяжести. Темные жесткие волосы с сильной проседью и очень короткие усики делали его похожим на старого рабочего из послевоенных фильмов или парторга "от станка". Второму было лет тридцать, и его простое, добродушное овальное лицо никакого впечатления не оставляло. Приятный, располагающий к себе человек, который исчезнет из памяти через полминуты после встречи в толпе. Большой черный портфель с двумя застежками говорил о том, что это явно не слесарь.
- Утро доброе! - Степан Ильич обвел глазами комнату. - Знакомьтесь, это товарищи из КГБ. Вот это...
- Николай Григорьич, - прервал его старший. - Зовите меня просто Николай Григорьичем. А это мой коллега Геннадий Викторович. У меня, товарищи, к вам один вопрос. Вчера вы обсуждали вопрос одного изобретения, устройства для трехмерной печати с ЧПУ. Вспомните, пожалуйста, каждый, рассказывали ли вы дома, или где-нибудь еще об этом, и если да, то кто мог это слышать? Не спешите, с ответом, вспомните, пожалуйста, каждый, что вы вчера делали, куда ходили, может, в курилке обсуждали.
Он повернул лицо к Еремину.
- Виктор Сергеевич, я не ошибаюсь? Скажите, вы раньше могли кому-нибудь рассказывать об этом изобретении, оформляли какие-то документы, описания?
- Так его только вчера придумали. Экспромтом.
- А может, просто вспомнили вчера? Вы не спешите.
- Стопудово до вчерашнего дня этого никто знать не мог. Сейчас все ищут, как автоматизировать массовое производство. А вот с десяток эксклюзивных ручек для шкафа - это еще лет через десять допетрят. Благосостояние возрастет.

- Ручек для шкафа... - Николай Григорьевич улыбнулся, и Виктор вдруг почувствовал, что неожиданный гость фирмы не такой уж угрюмый, просто человек, который в жизни много повидал. - Короче, товарищи, инженеры на заводе усмотрели возможность изготавливать с помощью этого станка другую продукцию, принято решение возможное изобретение засекретить, а с лиц, которым оно стало известно, взять подписку о неразглашении государственной тайны. Ввиду необычных обстоятельств есть решение провести это мероприятие не в соответствии с установленным порядком, а прямо здесь, на рабочих местах, и этим будет заниматься Геннадий Викторович. Вы не возражаете, Степан Ильич, что мы ненамного отвлечем людей от работы?
- Нисколько.
- Тогда начнем с автора идеи, тем более, что мне бы хотелось с ним отдельно побеседовать...

...Небольшая подсобка со стеллажами сданной на ремонт бытовки пропахла кожзамом, пылью и ацетоном. Стол и два стула, помнившие времена Сталина, были как нельзя кстати.
"Ну что", подумал Виктор, "агентов иностранной разведки никогда в одиночку не берут. Для беседы - вызовут повесткой. Вербовка? Это данный товарищ скорее бы делал в своем кабинете. Значит, опрос свидетеля на месте. Или потерпевшего."
Бросилась в глаза марка магнитофона - "Весна". Запорожье ее делало. Не верится, что с девяносто первого завод "Искра" окажется по ту сторону границы...
"Однако я здесь не уникум. И попаданца они не ждут. Что это значит? Тут уже могут определить, что материал зубных пломб не советский. И артефактов из будущего практически нет..."

- Виктор Сергеевич, - Николай Григорьевич улыбнулся, - курить я вам не предлагаю, вы не курите, я тоже бросил, да и, боюсь, в этом помещении не курят. К нам поступил запрос из МВД по поводу вашего розыскного дела, с нашей стороны мы тоже будем заниматься установлением вашей личности. Тем более, что это связано с работой над вашим предполагаемым изобретением. Изобретение засекречено, а допуска у вас нет, потому что не проходили проверки, поэтому непосредственно принимать участие в работе вы пока не сможете. Но пусть вас это не огорчает, в соавторах вы будете, и на долю вознаграждения - он оперся рукой на стол, сделав паузу - можете смело рассчитывать.
- Большое спасибо, - смущенно улыбнулся Виктор, - но как-то неудобно получать деньги без работы.
- Не волнуйтесь, инженер в нашей стране даром деньги не получает. Вы даже не представляете, насколько нужна и своевременна ваша идея. Двадцать лет назад бытовую технику развивала технология оборонных отраслей. Сейчас все чаще наоборот - идеи, технологии, разработки для бытовой техники оказываются важны для "оборонки". В бытовую технику на Западе вкладывают миллиарды. Вот, смотрите...
Он повернул на левой руке часовой браслет - как и Виктор, он носил часы на внутренней стороне руки.
- Ого! - Виктор не смог сдержать удивленного возгласа. На руке Николая Григорьевича было не что-нибудь, а настоящие "Сейко" с калькулятором и дисплеем на жидких кристаллах. Сколько они могли стоить в это время - долларов триста, пятьсот?
- Не видели таких?
- Читал. Неужели такие продают?
- Пока нет. У нас спрос изучают, стоит выпускать или брать не будут. Впрочем, я их тоже не покупал. Обменялись. Так вот, бытовая техника - это спрос на то, что еще недавно было фантастикой. Причем еще и чтобы дешево и выпуск сотнями тысяч. Вы наверняка уже поняли, что подразделение, в котором вы работаете, не просто ремонтирует зарубежную технику, а ищет новинки. Которые могут иметь значение как для мирной, так и для военной техники. Вы раньше работали в оборонной промышленности?
- Думаю, что нет. А что, там кто-то пропадал без вести?
- Если бы кто-то пропал, мы бы получили ориентировку. А вы очень легко согласились дать подписку о неразглашении. Как будто раньше имели дело с секретными документами.
- Не вижу причины переживать, это все равно ничего не изменит. Потеря памяти, авария, новое место работы, подписка... По-моему, надо просто все принимать, как должное. Приспосабливаться к новой жизни. Так легче.
- Из старой жизни что-то удалось вспомнить?

Виктор сделал вид, что призадумался.
- Вроде как бы такая ерунда: делал зубные пломбы у частного врача - не помню почему, наверное, жена настояла, и запомнилось, что с импортных материалов.
- Слабая наводка, - вздохнул Николай Григорьевич. - Сейчас частная практика развита, многие закупают за рубежом. Патент есть, все законно.
- Жаль, - произнес Виктор. Хотя на самом деле ему было вовсе не жаль.
- Ну ладно, а как вот эта самая новая жизнь? Ну, проблемы, недостатки свежим взглядом... Я понимаю, что вы смотрите свежим взглядом всего несколько дней, но нам же надо знать, с чем бороться?
- Знаете, все потрясающе. Интересная работа, хороший коллектив, общежитие просто великолепное, отдельная комната с телевизором. Кафе дешевое, изобилие товаров, насколько я понял. Инициатива вознаграждается! Возможно, я подсознательно сравниваю с тем, что было лет двадцать назад, возможно, в прошлой жизни я не умел устроиться, но для конца семидесятых - все, что нужно человеку для нормальной жизни.
- Люди нашего возраста, - усмехнулся Николай Григорьевич, - обычно замечают, что как-то меньше стало открытости в лицах, непосредственности. Стандарта стало больше, манекенности. Как вы считаете?
- Это, наверное, мы стареем... Естественные лица, чистая русская речь. Даже молодежный жаргон какой-то... прикольный, в общем. Повзрослеют.
- Ну, есть недостатки объективные. Например, рост преступности. Грабежи, убийства, организация банд. Вам не приходила в голову мысль, что правительство недостаточно работает в этом направлении?

А вот это уже интересно, подумал Виктор. У них тут соперничество между МВД и КГБ? Или просто провокация? Поиск диссидентов? Интересно, а что скажет на моем месте шпион? Тупо проявит лояльность? Или тупо согласится? А может, будет говорить, что он вне политики? Что сказать, чтобы это не выглядело, как штамп мышления иностранца? Нужен штамп мышления советского человека. Но не так, чтобы это выглядело, как ответ, заученный в разведшколе.

- После войны тоже был рост преступности. Справились же.
- Но сейчас нет войны. Нет голода, нищеты. Рост благосостояния.
- Правильно, рост благосостояния. Если раньше крали белье с веревок, теперь появились люди, у которых есть деньги. Есть рост - есть проблемы роста. Мы строим новое общество первые в мире, никто не скажет заранее, какие проблемы будут. Это значит, что у нас есть рост. И вообще, если история изменяется в лучшую сторону, это не значит, что лет через двадцать у нас не появятся от этого другие проблемы. Возьмем, к примеру...
Виктор обвел глазами комнату. Вокруг не было ничего, что могло бы навести на мысль.
- Ну, допустим, Гитлер в сорок первом не напал, одумался. Прекрасно? Да, миллионы людей живы, города не разрушены, люди живут счастливо. Но фашизм-то не разгромлен. И к концу пятидесятых у этого безумного маньяка ядерные ракеты! И он может уничтожить мир.

- Хм, интересно... - Николай Григорьевич полез в карман за портсигаром, вынул его, но, передумав, положил обратно. - Может, надо было самим раньше ударить, когда у нас выгодный момент? Фашисты, рано или поздно войну бы все равно начали...
- Не знаю. Слишком много надо знать.
- А как вы относитесь к современным неофашистам?
В памяти Виктора мгновенно всплыла фигура Альтеншлоссера. "Впрочем, вы обманете..."
Виктор заметил легкое движение глаз собеседника. Видимо, тот прочел на его лице смущение, замешательство... Своего рода полиграф. Надо объяснить.
- А как еще можно относиться к фашистам? - воскликнул Виктор. - После такой войны? Да тут везде, весь город на могилах... могилах жертв. Хацунь - это вторая Хатынь! А на Урицком сорок тысяч пленных замучено, и даже перезахоронить нельзя, потому что завод стоит.
- У вас просто энциклопедические познания о Брянске... Далеко не все местные жители похвастаются.
- Наверное, раньше любил читать про войну. Может, даже рядом был магазин "Военная книга". Кажется, был.
- Видно, на фронте не были? Не всегда хочется о таком вспоминать.
- Да, я говорил, что совершенно не помню войны вживую. Как будто все в очень реалистичном кино, где грязь, кровь, на глазах убивают, но телом разрыва, ударной волны не чувствуешь, не чувствуешь холода, боли, жажды, голода.
- А нет ли у вас воспоминаний или снов, где есть охрана, проволока, какие-то режимные объекты, откуда нельзя выходить?

Кажется, всплывает легенда о бывшем репрессированном, подумал Виктор. Только это не бериевский пятьдесят восьмой с его натурализацией, где косить под репрессированного было проще, чем Хлестакову под ревизора - все сами верят и вопросов не задают. А здесь Хрущева сняли раньше, значит, он тут либо больше натворил, чего пока не видно, либо получили информацию из будущего о последствиях. А, значит, будем исходить из худшего - к репрессированным тут меньше сочувствия.
Либо - немецкий плен, сотрудничество с немцами в лагерями, лагерь освобождают американцы, они же и вербуют и готовят агента. Правда, агенты обычно не дарят стране секретных изобретений.
"Чего говорить? Правду, только правду, ничего, кроме правды."

- Фильмы были про фашистский плен. По Шолохову был... еще этот, где наши на танке сбежали... и еще были. Хорошие фильмы, хоть и тяжелые.
- А про наши лагеря?
- А был же такой фильм, довоенный - "Заключенные". Там еще песня такая, ну, не блатная, но... "Перебиты, поломаны крылья..." - напел он. Потом перестали показывать. Из-за Ягоды, наверное, он врагом оказался.

По лицу Николая Григорьевича скользнула легкая улыбка.
- Вы не ответили на вопрос о неофашистах.
- Разве? Ну, да, на западе, там реваншизм, и империалистические круги в условиях общего кризиса капитализма потворствуют возрождению коричневой чумы. Появляются неонацистские организации, военные лагеря и так далее. Для борьбы с прогрессивными силами и коммунистами.
- Я не о США и Западной Европе. Как вы относитесь к отечественным неофашистам?
"Опа-на, а тут еще и нацики расплодились? На фоне нэпа?"
- Не помню, чтобы общался с бритоголовыми. Да и пока в Брянске их не заметил.
- Они в России не бритоголовые. Культурные люди, рассуждают об эмигрантских философах, вроде Ивана Ильина. Есть сведения, что за такими движениями стоит ЦРУ, которое пытается создать более привлекательные для молодежи подрывные организации, чем одиозный и архаичный НТС, помешанный на культе самого бездарного царя в истории России. Фашизм, он же из антисоветизма вырос. Из страха правящего класса перед грядущей расплатой за нищету и голод народных масс.
- Спасибо, вы меня предупредили. Может, я действительно знал об этом, но забыл. Но, конечно, отношусь резко отрицательно.

- Вам не попадались в Бежице люди, которые показались вам знакомыми?
- Скажите, в Бежице живет или работает гражданин Пеньковский, Олег Владимирович?
- Откуда вы его знаете? - моментально, без нажима, спросил Николай Григорьевич.
- Ниоткуда. В смысле лично не знаком. Но видел на остановке у Рынка человека, внезапно в сознании всплыло, что его зовут Пеньковский, и что с ним связано что-то не совсем хорошее для нас всех. Связанное со служебной деятельностью.
- Такой человек есть... Видеть вы его там могли, он работает на хлебозаводе, пенсионер. Раньше служил в органах госбезопасности, участник войны, лет двадцать назад уволен в отставку по инвалидности, хорошая пенсия.
- Не был склонен к красивой жизни, нарушениям служебных требований?
- Хороший вопрос. Вы в чем-то подозреваете этого гражданина?
- Просто субъективное ощущение. Может быть ложным. Вы спросили о людях, которые казались знакомыми... Больше никто пока не показался. Вот в отношении Валентины Николаевны ощущение, будто знаком лет двадцать, но это, наверное, потому что очень легко общаться и много для меня сделала.
- Скажите, а вот вы любого человека так можете чувствовать?
- Нет, конечно. Видимо, какой-то случайный всплеск из-за нервного напряжения. Нервная система компенсирует.

Они еще немного побеседовали на тему зарубежного кино. Явной ошибкой для Виктора в этой теме было бы демонстрировать эрудицию ("откуда он столько знает?") или наоборот, ограничиться общими фразами из изданий политпроса ("специально готовили?"). Чтобы выйти из положения, Виктор ударился в аналитику и выделил прогрессивный кинематограф, добротный развлекательный, массовую культуру и антисоветский. В конце концов, чтобы узнать имена и жанры, не нужно смотреть сами фильмы. Достаточно "Кинопанорамы". И "Советский экран" почитывать.
Разговор продолжался ровно полчаса. Стандартное время записи на микрокассете "Олимпус".


20. "Гарант" расправил плечи.

- Как там, нормально? О чем интересовались?
Костромин поймал Виктора в коридоре у дверей в ГЗА. Похоже, секрет "Олимпуса" ему был тоже известен.
- Ну, какие-то зацепки искали, чтобы личность установить. Обычная служба. Вы, пожалуйста, простите, что так получилось...
На лице Костромина появилась загадочная улыбка.
- За что простить? Коллектив доволен - за секретность поощрительная выше...
- А, ну а я уж думал, что людей подставил.
- Какой "подставил", сейчас семьдесят восьмой. Война на носу, страна трудовые подвиги не забывает... Да, у меня к вам одна просьба. Нет ли еще какой идеи, пусть не на изобретение, а хотя бы на рацуху. Но - так чтобы не весь коллектив, а вы, я, Валентина Николаевна, ну еще кого-то вписать, чтобы проталкивал... Понимаете?
- Усек. Не вопрос. Только изобретения сейчас нету. Бизнес-идея есть. Ну, организационная.
- Давайте.
- Понимаете, мы смотрим зарубежную аппаратуру, когда она попадает в ремонт. А это приходится ждать долго. Почему бы не открыть при "Гаранте" отдел комиссионной аппаратуры? А у нас смотрят состояние аппаратуры и дают гарантию. Понимаете, просто в комиссионке без гарантии, а у нас с гарантией. Привозит человек с загранки новую технику - и к нам. Новую.
- А фабричная пломба?
- С развитием зубопротезной техники у нас в Союзе... Слепок штампа, с той же мастикой. Только ж, наверное, не разрешат. Это ж Министерства торговли епархия.
Загадочная улыбка на лице шефа переросла в удивление.
- Не разрешат? А вы знаете, что своей запиской дали Валентине Николаевне карт-бланш в министерстве на экономический эксперимент? Плюс эта новая заявка? И как раз кстати новая кампания по борьбе с придерживанием вещей, сданных на комиссию. А у нас контроль, стимулирование добросовестности работников. Ну и конечно, Валентина Николаевна заручится в этом деле содействием конторы. У нас же как? Любое дело движется, когда есть человек, который в нем заинтересован. Фирменное название нужно. Подумайте.
- "Раритет". Специализация - импортная аппаратура, ретро-аппаратура, самодельная оригинальная. Любители подзаработают. При сдаче просто старой серийной предлагать сразу оплатить скидкой на покупку новой.
- То-есть, еще и обьединить с нашей приемкой и разборкой в детской колонии? Можно расширить группу до отдела... Значит, так: мы сработаемся. Постоянную должность в штате новой структуры я вам гарантирую. Никому об этом не говорите.
- Могила. Но у меня же справка на два месяца.

Костромин снисходительно хмыкнул.
- После того, как вами заинтересовалась контора, вы здесь и после двух месяцев будете работать. Найдется семья - убедят переехать, с обменом квартир помогут. Главное в наше время что? Быть перспективным. Что от вас требуется: никаких левых работ или новых идей на стороне. Если что-то придумаете не по нашему профилю - Валентина Николаевна подключит, найдет заинтересованных, нельзя же нам в нашем передовом коллективе душить творческую инициативу? Инициативу надо развивать... развивать так, чтобы это работало на престиж нашей фирмы, и лично... - тут он поднял вверх указательный палец. - Договорились?
- Заметано.

"Что он хотел сказать про войну? Афган? А как вяжется милитаризация с развитием ширпотреба и сервиса? Стоп, так этот же товарищ как раз говорил, что технологии бытовки теперь в ВПК используют. Здесь нет того тормоза, что был у нас в Союзе. Массовые процессоры - дешевизна и окупаемость, значит, выгодно вложить деньги в то, чтобы обгонять американцев, а не копировать то, что у них есть..."
И еще Виктор подумал о том, что беседа больше похожа на изучение человека. Нет, конечно работу на КГБ не предложат. Для этой организации сейчас важны ответы на вопросы "Кто?" и "Почему?". Может, как и в прошлый раз, появится версия о феномене. Пока он, Виктор, ведет себя прямо противоположно тому, как должен вести себя агент иностранной разведки. Обращает на себя внимание, проявляет непонятные странности, которые объяснимы травмой. И, главное, не надо пытаться обманывать - это заметят. Он, Виктор, не знает, кто он. Он не знает, была ли в действительности его прежняя жизнь с путешествиями по времени, или это все это игра фантазии. Точнее, он представляет это очень убедительным, но не уверен. И вряд ли кто-нибудь из должностных лиц здесь будет требовать, чтобы он признал свою настоящую жизнь правдой, потому что в это не поверят.
Даже у себя в России, общаясь в Фейсбуке, он встречал много людей, которые не верили в его реальную жизнь в СССР. Не в попадания, нет - в его, Виктора, реальную жизнь. Не верили, что в Брянске не было талонов до Горбачева, что КГБ не следил за каждым - надо было либо попасть в число носителей гостайны, либо общаться с иностранцами, либо обратить на себя внимание каким - либо явным несоветским поступком, или, наоборот, зарекомендовать себя подходящим кадром для приглашения работать в органы. Не верили, что жизнь была интересной, что по телевизору шли не только выступления Брежнева и песни про партию. И здесь будут считать правдой именно то, чему привыкли верить. Вещдоков из будущего нет. В четырех из пяти раз компетентные органы имели дело с прецедентом и ждали попаданца. Но в пятый, предпоследний раз, этого не было. Точнее, ждали только западные спецслужбы. А здесь может не ждать никто. Точнее, был кто-то первый, кто изменил эту реальность, но был ли он расшифрован? Нельзя исключить, что хроноагент мог действовать скрытно, или легендироваться каким-нибудь ученым - футурологом или ясновидящим. Это проще и понятней...

Неприязни со стороны других новых коллег Виктор тоже не заметил. Наоборот, ему подсказали на обед ходить в кафе, прозванное в народе "У водокачки" - частное заведение на Союзной, сразу за рынком. Официально заведение называлось "Колхозная столовая" и представляло собой павильончик на территории какой-то базы. Внутри на стенах висели деревянные грабли, цепы и разная крестьянская утварь, на массивных деревянных столах - белые скатерти из простого холста. Блюда были дешевы и вполне приличны - щи из свежей капусты, разные каши, на выбор почки и вареная курица с вареной картошкой, чай и пирожки с разной начинкой. Можно было наесться до отвала и уложиться в шесть рублей, то-бишь в брежневские шестьдесят копеек. Народу тоже не так уж было много - в очередь на раздаче пришлось стоять минут пятнадцать.
По залу плавали запахи кухни, и из динамиков потрепанного бобинника выводили свое "Ла-лай-ла-ла-лала" еще малоизвестные "Верасы". Было что-то до странности притягивающее в этой скромной обстановке, которая ничем не напоминала Виктору о его студенческой юности - кроме произведений композитора Олега Иванова, которого, впрочем, Виктор больше помнил по комсомольской песне "Товарищ".
Здесь чувствуется мир, подумал Виктор. Здесь кажется, что будет мир и сегодня и завтра, и через двадцать лет. Точно так же будут летать самолеты в Симферополь через Донецк, люди будут возить с Рижского взморья янтарь и глиняные бутылочки с бальзамом, есть шашлыки в Сухуми, запивая их грузинским вином, и радоваться, как же им повезло родиться в такой огромной и абсолютно мирной стране. "Живи сам и давай жить другим". И даже домашние компьютеры, которые в конце девяностых здесь будет обязан иметь каждый приличный человек, в этом спокойном и комфортном мире ничего не изменят. Хочешь - поезжай строить новые города, хочешь - изобретай трехмерные принтеры, или просто ищи новый фасон мужской летней куртки, потому что завтра будет лучше, чем вчера.

- Не занято?
За столик Виктора присел мужик в старом двубортном костюме с орденскими планками.
Пеньковский.
- Конечно, свободно, - улыбнулся Виктор. - Хорошая столовка. Готовят хорошо, рядом.
- Как бы не прикрыли, - недовольно буркнул Пеньковский.
- Новая линия начальства?
- Все та же. Сеть "Культура" от АПО развивается. На Фокинке уже одно такое заведение прикрылось. Клиентов переманили. Столовка осталась, но теперь уже под АПО. А частных таксистов тоже сначала разрешили, теперь под диспетчерский центр "Ветерок" подгребают. Радиосвязь-то у государства. С одной стороны, машина частная, с другой - вроде пролетариата. И прокат машин такси создали, которые "колуны". Видели?
- Видел. Эволюционный период. Простите, не вы нам в "Гарант" приемничек импортный сдавали? Недавно вас видел.
- У меня нет импортных приемников. Вы меня видели недавно на остановке у рынка.
- Точно! Вот память... А у нас клиентов много, вот и подумалось.

Виктор ждал, что Пеньковский разовьет тему и начнет прощупывать собеседника. Но тот умолк и продолжал неторопливо поглощать щи - вкусные и питательные согласно рекламе у кассы. Не прощаясь, Виктор оставил поднос с грязной посудой у мойки и покинул заведение.

Если Пеньковский работает на хлебозаводе, думал Виктор, то обе встречи с ним могли быть совершенно случайны. А случайно ли то, что он попал в Брянск? В Инете пишут, что он погорел на фарце в Турции в пятьдесят шестом, а потом ему оказал протекцию Серов... Когда его завербовали? В шестьдесят первом. То-есть, если первый хроноагент знал о Пеньковском, того отстранили до вербовки. И что получается? Если для человека странно видеть в Брянске Пеньковского - значит он возможный попаданец? А вот знает ли о попаданце местное УКГБ? И есть ли данные, что второй попаданец должен появиться в Брянске? Неизвестно. И вообще, что натворил здесь первый попаданец? Оказался другом или врагом? Как здесь отнесутся к новым попаданцам?
Пока что Пеньковский ненароком слил информацию о политике хроноаборигенов, продолжал рассуждать Виктор. Похоже, здесь проанализировали ошибки перестройки и не стали развивать кооператоров любой ценой, прикрывшись ленинским лозунгом. Ленин ведь когда писал? Когда была куча мелкого частника, и их надо было как-то объединять. Исторически сложилась куча мелкого частника. А в Союзе было наоборот - частника мало. Поэтому здесь, с одной стороны, развивают малый бизнес, но не дают ему превратиться в политическую силу, причем чисто капиталистическими методами. Как только мелкий собственник находит удачную бизнес-модель, в игру тут же вступают крупные государственные акулы и подминают рынок под себя, заставляя единоличника все время искать новые ниши для дела, открывать стартапы. За акулами присматривает КГБ, выуживая все, что может быть полезно для экономической и военной безопасности государства. Вэлла как раз из таких растущих акул. Вот кто кого подомнет в этом странном симбиозе - силовики бизнесменов или бизнесмены силовиков - большой вопрос. Спорили о царе, значит? Монархия может стать формой абсолютной власти этого симбиоза, устранив сдержки и противовесы со стороны КПСС. И создать ситуацию, когда избавиться от дурака на вершине власти можно лишь четырьмя способами - индивидуальный террор, дворцовый переворот, революция или поражение в войне. Если в России и раньше мог быть царь-дурак, что мешает в случае монархии ему появиться и в будущем?

Во второй половине дня Виктор узнал, что загадочные "электрички" в фирме - пара аккумуляторных фургонов грузоподъемностью на полтонны, которые Вэлла выпросила где-то на выставке для испытаний, очаровав представителя завода фразой "Электромобили - это так прогрессивно!". Предшественник "Теслы" энтузиазма у коллектива не вызвал, потому что один из продвинутых каров должен был стоять и заряжаться, пока другой ездит по заказчикам. Но никто не был против, потому что чудо техники досталось не по хозрасчету, а на халяву, заменив поставленные в гараж грузовые мотороллеры, кустарно оборудованные подобием кабин, а по выработке ресурса тачки должны были просто вернуть на завод. Взамен "Гарант" слал конструкторам подробные отчеты об эксплуатации и режимах вождения.
Реклама эксперимента сделала свое дело: Вэлла договорилась где-то в верхах к концу года купить в ГДР только что поставленный на производство "Мультикар" с дизельным движком и убедила директоров двух брянских "ящиков" спроектировать на этой базе нормальный развозной фургончик с низким полом - оба руководителя как раз искали способ попасть в министерские программы производства техники для сферы услуг и получить под это дело капвложения. Легкий дизель и шарниры переднего привода собирались закупать у восточных немцев. Кузов хотели изготовить из ABC-пластика, о достоинствах которого рассказывал в советских журналах бывший летчик "Нормандии-Неман", Герой Советского Союза, виконт Ролан Польз д'Ивуа де ла Пуап, который также был известен, как изобретатель пакетиков с шампунем, создатель одноместного автомобиля и исследователь дельфинов, а, значит, просто не мог не считаться авторитетным прогрессором. Но фонды на новинку, который расхватывали все отрасли, согласовать не удалось, и конструкторы с автозавода решили делать, как на немецком "Трабанте" - формовать панели из отходов текстильной промышленности с Камвольного и синтетической смолы, которую широко использовали местные мебельщики. Это производство решила у себя разместить Клинцовская исправительная колония: там, кроме кирпича, делали мебель, и для древоплит шла та самая искомая смола.
Вэлла, с ее растущим имиджем здравомыслящего новатора в обоих случаях выступала, как залог успеха. Работник министерства теоретически руководствуется планом, а на практике скорее даст деньги тому, за которого не будут ругать и даже поощрят. Однако как ни крути, а производство новой техники - вещь коварная. Будут вылезать недоделки, брак производства. На этот случай Вэлле были срочно нужны новые инициативы, которыми можно было отвлечь внимание руководства от неизбежных издержек. И вот тут как раз Виктор попадает под ее машину.

Эта история тут же родила у Виктора три мысли.
Первая: "Это я удачно зашел!"
Вторая: "Интересно, а где грань между показухой для дела и превращением дела в показуху?"
Третья: "И что я здесь должен сделать? Продвинуть Вэллу в генсеки или президенты? Так это только к девяносто восьмому будет. Шестьдесят - лучший возраст для политика...".

Затрещал звонок, разнося весть о конце работы. В коридорах послышался топот. Анастасия Никитична поправила прическу, и, улыбаясь, обратилась к Виктору.
- Не могли бы вы помочь донести материалы до гостиницы? Командировка кончилась, вечером у меня поезд в Запорожье.
- Не вопрос. А секретного тут ничего нет?
- Ну что вы! Здесь вообще нет ничего секретного. А если вы насчет... так за это я сорок раз расписывалась об ответственности. Еще на "Искре".

Идти требовалось к автобусной остановке. Виктор заметил, что Анастасии Никитичне очень идет ее свободное льняное бежевое пальто с рукавами реглан, похожее на современное пальто-накидки, но более строгое. Курносый носик и большие удивленные глаза в окружении локонов выглядели в нем еще беззащитнее. Захотелось заговорить о чем-нибудь пустяковом и безобидном, чтобы минуты ожидания автобуса не томили даму.

- Ну как, результаты удачные? - задал он первый пришедший в голову вопрос.
- Необычайно. Помяните мое слово - Камолина далеко пойдет. Вы заметили, что она ездит на машине четвертого "А" класса, хотя могла бы на второго "Б"?
Виктор не разбирался в классах машин, но интуитивно предположил, что вторая "Б" - это вроде давеча виденного подобия "Шевроле-Нова", и должно стоить тысяч пять-шесть на наши брежневские.
- Может, для нее важнее купить квартиру... эээ... кооперативную, - возразил он, - или построить дачу? Или много путешествует? Или у нее есть хобби, требующее много денег?
- Это точный расчет. Вот у нас машина третьего класса "А". Муж наладчиком РЭА. А Камолина показывает, что она, как простые люди, хотя в номенклатуре четвертая группа. Вы видели какого-нибудь директора КБО вообще в группе номенклатуры?
О группах номенклатуры Виктор имел еще меньшее понятие. Но и директоров КБО в четвертой группе ни разу не видел, в чем признался честно и искренне.
- Ну вот видите, - улыбнулась Анастасия Никитична. - Поверьте, когда она будет в Москве, она будет ездить на машине первого класса. На "Чайке" или "Соколе" с персональным шофером.
- Я верю. Она очень много делает для людей. Мне просто повезло попасть в такой коллектив.
- Пожалуй, вам невероятно повезло. Если, конечно, вы сами не помогли своей фортуне. - тут она хитро прищурилась и искоса глянула на Виктора.
"Не думает ли она, что я сам кинулся под машину? Но ведь ее должны были проверять перед поступлением на такое производство. Хотя... Адольф Толкачев тоже работал в радиопроме и был завербован американской разведкой в семьдесят седьмом. А ведь его тоже проверяли..."
- Нет, конечно, я ничуть не сомневаюсь в том, что написано в протоколе, - продолжала она, - но ведь вы наверняка не откажетесь от возможностей, верно? Есть только один момент... Вам товарищи задавали вопрос, как относитесь к неофашистам?
- Задавали. Сказал, что отношусь отрицательно. А как надо отвечать?
- Ну, отрицательно, понятно. Но вы сами видели этих неофашистов?
- Не помню. Это может иметь какое-то отношение к амнезии?
- Нет. Но нас на "Искре" товарищи тоже спрашивают про неофашистов. И никто из наших их не видел.
- Может, просто такая проверка?
- Говорят, что не проверка. Что неофашисты должны быть. Но их нет.
- Значит, так надо, и нам пока не все можно знать.
- Так все говорят. Просто, может вы знаете?
- Я - тем более. Если и знал, то начисто забыл. Вы уж извините.
- Ну что вы, это вы меня извините... Вот и автобус!

Они вышли напротив Бани, неподалеку от заводской гостиницы БМЗ - не той, старинной, которую посетил Виктор в альтернативном восемнадцатом году, а послевоенной, под которую отвели типовое двухэтажное желтое общежитие, из числа тех, которыми после войны на скорую руку застроили пару кварталов на месте обветшалых изб. За остановкой в зелени яблонь и вишен утопали одноэтажные "колонки", недавно выкрашенные пурпурной и белой краской в английском стиле. В вечернем прохладном воздухе веяло запахом гортензий и белых роз из старых палисадников. Узкий тротуар между деревьями не навевал мысли о запустении, а, скорее, вызывал чувство умиротворенности, рядом со снующими по Ульянова бойкими легковушками.
- Почти пришли, - сказала Анастасия Никитична, оглянувшись по сторонам. - Никак не привыкну к этому удивительному сочетанию села, маленького городка и большого города одновременно. Причем в двух плоскостях - он еще сразу и старый, и новый...

Возле Институтской, вместо кирпичного заводского забора между магазином "Дачная мебель" и Инженерным корпусом высилась пятиметровая стена мемориала в честь Человека Труда. Барельефы охватывали всю историю Бежицы - от клепальщика с молотом на постройке первого паровоза, до инженеров и ученых, что сидели за мониторами и, по замыслу художника, создавали поезда на магнитной подушке. Само собой, были отражены революционные события, гражданская, первые пятилетки, Великая Отечественная и восстановление, а также, как эпохальная веха - первый маневровый тепловоз.
- У нас в Запорожье больше похоже на ваш Советский район, - продолжала она. - Все такое масштабное и тоже овраги. До завода трамвай идет.
- Я был в Запорожье. Красивый город...

Они перешли Институтскую. Здесь уже была аккуратно расчерчена "зебра", и торчали новенькие светофоры с сигналами "Стойте", "Идите", но еше не работали. Виктор по привычке взглянул налево и обмер.
Вместо проходных БМЗ возле Инженерного корпуса пароходом высилась четырнадцатиэтажная громада нового заводоуправления, торцом к дороге, и длинный вестибюль соединял его с крылом Инженерного. Перед зданием уже был разбит сквер, где стройными рядами стояли голубые ели, алели клумбы с каллами, изящные перголы оплетали плетистые болгарские розы, шумел водой круглый фонтан, а возле бывшей Мало-Мининской за невысокими липами виднелся детский городок. У входа на постаменте чернел паровоз, проработавший на заводе более полувека и ставший украшением района. Венчал здание силуэтный портрет Ленина.
- Здорово? Здесь, кстати, цветомузыкальный фонтан. Как у нас перед театром имени Щорса... Вот мы и пришли.
Анастасия Никитична бросила на Виктора обезоруживающий взгляд беззащитной женщины.
- Слушайте, давайте я вас чаем напою. Здесь в гостинице хороший краснодарский чай, прямо как в Сочи.
- Не знаю, удобно ли...
- Что неудобно? Я вас эксплуатировала. Это же чай. Кстати, из окна прекрасно виден сквер. Соглашайтесь, а то я обижусь, - и она сделала брови домиком.

В вестибюле гостиницы на диванчике сидела миловидная шатенка лет двадцати пяти, в бежевом брючном костюме и такой же куртке на молнии; на коленях у нее лежала черная сумочка. "Наверное, приехала на соревнования" - подумал Виктор. Но, как только Анастасия Никитична повернулась к стойке, чтобы взять ключи, шатенка подошла к Виктору и достала новенькую красную книжечку с золотым тиснением "Прокуратура Союза ССР"
- Диана Будрикайте, юрист третьего класса прокуратуры Бежицкого района, - произнесла она с легким прибалтийским акцентом. - Виктор Сергеевич, могли бы вы уделить мне некоторое время?
- Виктор Сергеевич, - удивленным голосом произнесла Анастасия Никитична, - если вас ожидают такие молодые дамы, тут уж ничего не поделаешь. Дайте сумку с документами, не волнуйтесь, я донесу, я занимаюсь аэробикой. До свидания, приезжайте к нам в Запорожье!
Юрист третьего класса - это звание, которое в прокуратуре дают выпускнику вуза. То-есть, девушка была молодой специалист. Причем не в форме и в неслужебное время.
- Очень рад. А у вас теперь не повесткой вызывают?
- Можно и повесткой. Но мне показалось, что вы не будете против помочь нам. А вызывать человека повесткой - как ни говорите, это всегда стресс.
- Я думал, это только в детективных фильмах бывает. Что-нибудь новое по розыскному делу?
- Нет, это касается убийства гражданина Голдомского... Почему вы на меня так странно смотрите?

"Значит, следствие еще рассматривает мою возможную причастность к убийству. Пусть даже в качестве свидетеля. Но разве свидетель при отсутствии алиби не может стать подозреваемым?"


21. Девочка Дана, встающая рано.

- Мне кажется, я вас вспомнил, - Виктор сделал паузу, словно задумавшись. - Комсомольская, двенадцать, город Шауляй. Или я ошибаюсь?
Теперь Диана глядела на него с удивлением и растерянностью.
- ...Да, действительно Шяуляй... Улица Комъяунимо... Комсомольская, дом двенадцать... Но я вас не помню. Это ясновидение?
- Это журнал "Пионер". Там была статья по вашему письму, что взрослые против спортплощадки.

Из журнала, где на обложке герой советских комиксов робот Смехотрон, наподобие водного Карлсона, толкал лодку с детьми, Виктор помнил только эту заметку с адресом города и номера дома. Там было фото с девочкой, сидящей во дворе за столом, и подпись: "Дана Будрикайте, встающая рано". Почему она встает рано, так и осталось загадкой. Виктор строил разные гипотезы, и в голове его сложилось четверостишие:

На Комсомольской, двенадцать,
В городе Шауляй,
Живет Будрикайте Дана,
Девочка, встающая рано.

Дальше ничего не придумалось, а стихотворение осталось в памяти.
Конечно, в новой реальности такой статьи могло не быть, но, видимо, за десять лет отношения между детьми, владельцами кур и владельцами огородов не настолько изменились.

- Так это так давно было! У меня целых полжизни прошло! Просто феноменальная память!
- Ну, сейчас она не совсем феноменальная...
- В Брянске вы первый, кто это вспомнил. Вы читаете детские журналы?
Виктор хотел сказать "Читал детям", но прикинул, что дети уже должны были выйти из пионерского возраста.
- Может, случайно попался где-то в ожидании. Где читал, не помню.
- Так может, это действительно ясновидение! Сегодня по электронке пришел ответ, что гражданин Чикатило, о котором вы сообщили в отделении милиции, действительно проживает в Шахтах. Более того, подтвердилась его склонность к развратным действиям в отношении несовершеннолетних.
- Я даже сам не ожидал. Думал, померещилось. А тут так моментально прямо.
- Техника. А насчет вас - ученые говорят, мы мало знаем о собственном организме... Вы сейчас куда собирались?
- В общем, никуда. Можно пройтись в ту сторону, куда вам надо.
- В сторону рынка не возражаете?

На Институтской шумели березы. Желтое здание спортшколы с колоннами наводило мысль о далеких школьных годах. Серое однотонное небо пока не грозило пролиться дождем. На углу Ростовской Виктор заметил вывеску: "Прокат кассет. Эстрада, рок, авторская, юмор. Во дворе."
К вечеру немного потеплело, и мир казался приятным и удобным. Не хватало только звуков "Каникул любви" из окна сталинской трехэтажки с гастрономом.
- Виктор Сергеевич, вы сейчас не носите куртку?
- Ну, поскольку ее не изъяли в качестве вещдока, я ее продал Геннадию Михайловичу Широкову из объединения "Силуэт". Он сам это предложил, заверил меня, что сделка законная, и я получил куртку этого объединения с доплатой. А что, здесь какое-то нарушение?
- Нет, у нас знают Геннадия Михайловича, и то, что на "Силуэте" есть коллекция одежды оригинальных фасонов. Передовое предприятие, у ОБХСС к нему вопросов нет. Наоборот, оно вытесняет подпольный пошив. Это значит лишь то, что художники "Силуэта" к куртке не имеют отношения.
- Я так и не вспомнил, у кого ее покупал.
- Ничего страшного... Виктор Сергеевич, за это время ничего не показалось вам подозрительным? Тем, что вызвало у вас вопросы?
- Вы не могли бы объяснить, кто такой Гулливер, и почему гопники на Новом Городке меня за него принимают? И предлагают встретиться с неким Сиплым, если будет дело, через буфетчицу Нюру на Фасонке?
- Я недавно работаю, в этом году закончила вуз с красным дипломом. Но мне рассказывали. Это гражданин Гулинов, подозревался в организации преступлений в нескольких городах, однако доказать причастность не удавалось. Пару лет назад он умер. Утонул в деревне недалеко от Полтавы, но трупа не нашли. В уголовном мире считают, что он скрылся и изменил внешность. Сиплый - это гражданин Сиплов, был осужден за ограбление кассы, отсидел, сейчас работает на "Стройдетали". Вы не могли бы описать внешность тех, кто с вами говорил и содержание разговора?
- Попробую. Записывайте.
- У меня отличная память. Сначала мечтала стать актрисой, потом журналистом, потом решила восстанавливать справедливость.

...Старые рабочие казармы были достроены до двухэтажек с лоджиями. За стандартными штакетниками росли сирень, жасмин и традиционный неприхотливый шиповник.
- Не предпринимайте никакой самодеятельности. Возможно, они не будут выходить на вас. Воровской кассы гражданин Гулинов не хранил, оружия не держал. Если выйдут - вы понятия не имеете, почему вами интересуются правоохранительные органы. Вы не местный, это установлено. Никто в Брянске ближайшие дни не пропадал вашего возраста.
- А просто зайти в этот буфет можно? Не входя в контакт? В любом случае естественное поведение. Вор сначала будет присматриваться, что за место. Честный человек... Ну, если там рыгаловка и алкаши, то, конечно, не пойдет.
- Я как-то раз там была. Чистенько, хорошее частное пиво, вроде нашего колхозного, вежливое обслуживание. Не для пьяни. По нарушениям тоже не замечено.
- Тогда почему бы обычному человеку не пропустить там кружечку после рабочего дня? По дороге в кинотеатр, изучить, что там идет. От нечего делать.
- Только никому не намекайте на встречу. Просто решили выпить пива. Сослуживцы порекомендовали.
- Заметано.

Свернув на Харьковскую, они пошли вдоль знакомого забора БИТМа, меж рядов молодых лип.
- Меня здесь удивило, - продолжила Диана, - почему не самая главная улица называется улица Сталина - и она кивнула в сторону 22 Съезда. - Потом узнала, что это был отдельный город.
- А какая же в Брянске самая главная улица?
- Проспект Гагарина. Она в центре идет через овраги. Там цирк построили.
- Значит, там, где "Гарант" и гостиница - это улица Ленина?
- Да. Я здесь недавно, но уже знаю. А вы не знали адрес места работы? - Я не посмотрел названия улицы. В Бежице каждый знает, где была артель "Победа".
- Интересно, есть ли то, что вы не ожидали здесь увидеть?
- Никак не ожидал увидеть вас в Брянске. Шауляй - неплохое место.
- Я приехала к жениху. Он работает на заводе. Новая профессия - наладчик станков с числовым программным управлением. Это одновременно рабочий и инженер.
- Поздравляю! Значит, будет крепкая советская семья. А он не будет ревновать?
- Ну что вы... - Диана снисходительно улыбнулась. - Он считает меня очень строгой. Настоящим блюстителем духа и буквы закона.
Виктор внимательно взглянул на нее. Неброский макияж, строгие дуги бровей, высокий лоб, подчеркнутый зачесанными назад волосами. Выступающие скулы говорили о дружелюбии и силе характера. Холодная прибалтийская красота без кокетства.
- Если вы хотели стать журналистом, вы умеете задавать вопросы.
- Да, но... Мне это поручили, потому что нет вопросов. Мощные ВЦ работают круглосуточно, это очень облегчает работу. Но никаких сведений об исчезновении человека, похожего на вас. А вы явно человек со связями... ну, не в этом смысле, но у вас явно недавно были близкие, друзья, сослуживцы, то-есть, люди, которые должны вас хватиться. Сейчас же любой посылает с ближайшего телетекста стандартик.
- Стандартик?
- Вы забыли? Это как в кодах армейской связи. Стандартный условный код с номером регистрации в телетексте, которое расшифруют как "Доехал нормально. Все в порядке. Иванов Иван Иванович". Даже Райкин сказал, что все теперь будем общаться стандартиками. И вы бы наверняка отправили с вокзала стандартик, там терминал есть в кассовом зале в справочной. Значит, вы нормально где-то существовали, и вдруг появились.
- Наверное, это так и есть.
- Но где? Вы осваиваете новейшие компьютеры, как будто всегда на них работали, знаете редкие алгоритмические языки, разбираетесь в рок-музыке, вас не удивляет устройство японской бытовой техники, наконец, изобретаете... Вас не стесняют режимные ограничения. Я знаю, что происшествие могло пробудить в вас новые способности, и что вы могли все эти знания найти в технической литературе. У нас много чего издают. Но вы в своей программе на языке "Паскаль" использовали новейшую западную систему Калифорнийского университета, в которой не надо перечислять файлы в заголовке программы, а можно только указать фактическое имя файла при его открытии. Эту систему и в Штатах мало кто знает, у нас ее поставили на экспортные машины для выставки, в рамках договора о научном сотрудничестве. В распространении этой системы заинтересована американская фирма "Эппл". А быстро научиться писать программы на новом языке без практики на машине невозможно. Так говорят специалисты. Вы бы не рисковали пробовать неизученный синтаксис.

"Вот никогда не знаешь, где проколешься. Но если я яблочный агент, то почему до сих пор не в КГБ?".


22. Митинг затеста.

По улице Сталина спешили веселые разноцветные грузовики - от напоминавших детские пластмассовые игрушки полуторок - как будто к бортовому кузову сверху приделали чуть сплюснутый передок от небесно-голубых "Жигулей" - до тяжелых КамАЗов, которые, как уже Виктор заметил, были точь-в точь, как наши. Легкий ветерок качал ветви берез. Из-за забора военной кафедры виднелась стрела боевой машины разграждения, тихо дремавшей на своем месте в ожидании сентября. На самом заборе плакат приглашал в студенческое кафе в четвертой общаге - обещали безалкогольное пиво, жареные куриные палочки в панировке и дискотеку. Возле перекрестка одиноко торчала водяная колонка, на которую народ уже давно не ходил, но ее все не решались убирать - а вдруг из-за аварии отключат воду? Откуда-то слева, из дворов перестроенных рабочих казарм, доносились звуки "Затмения", и главный разрушитель стен в мировом роке, Роджер Уотерс, пел о том, как все, чем живет человек под солнцем, вдруг закрыла Луна. Которая, как известно, сама светить не может.

- Таким образом, - подвела черту Диана, - круг людей, откуда вы могли исчезнуть, поддается подсчету. И из него вы не исчезали.
- Я тоже не могу объяснить, как и почему здесь оказался.
- Если мы сталкиваемся с вещами, которые пока не можем объяснить, мы должны попытаться как-то использовать. Понимаете, рядом с нами ходит опасный преступник. Или преступная группа. Могут погибнуть другие граждане. И здесь может помочь даже любая случайность. А вдруг?
- Поймите, я ничего не смогу обещать. Это совершенно не от меня зависит.
- Все абсолютно все понимают. Просто если вдруг появится возможность что-то как-то.
"А это уже напоминает просьбу что-то сделать по блату. У кого блат? У господа бога, у Шамбалы, у инопланетян? У этих непонятных, кто кидает между реальностями? Алло, Хьюстон, у нас проблема! Скиньте приметы преступников! Или меня за какого-то ревизора приняли? А что будет, когда разберутся? Или я тут и есть типа ревизор? С паролем в виде часов?"
- Простите, вы не скажете, сколько на ваших?

Это была "Seconda". Женские электронные часы в золоченом корпусе, экспортный вариант. Достать однозначно трудно.
- Ух ты...
- Жених подарил, - кокетливо улыбнулась Диана. - Чтобы вспоминала, как только смотрю время. Идут минута в минуту.
"Это не статус. Личное. Показать, на что готов для любимого человека."
- Спасибо. Что я вообще должен делать?
- Ну, это вы сами... Вам виднее.
"Опять напоминает неслужебную просьбу."
- Я все понял. Ничего обещать, конечно, не могу, но если что... Ведь речь идет о жизни людей.
- Правда? - на лице девушки отразилась неподдельная радость, но через мгновение она уже взяла себя в руки и обрела строгий вид. - Тогда... тогда, скажите, какой вопрос сейчас вас больше всего интересует?
- Больше всего... Как в Шауляе сейчас относятся к русским?
- В смысле? В Шауляе есть литовцы, русские, евреи, украинцы... Много национальностей. Они все живут и работают вместе.
- Я имею в виду, нет ли вражды к русским.
- Вы имеете в виду бытовой национализм? Это мещанский предрассудок, он изживается.
- Разве национализм не идеология?
- Скорее, психология. Как вам объяснить... Ну вот возьмем ту самую заметку, почему я написала письмо в "Пионер". Люди вселились в многоквартирный дом со всеми удобствами. Двор надо благоустраивать, делать клумбы, спортивную площадку, эстраду, чтобы петь хором... Но часть из них еще живет как бы сельской жизнью. Люди начинают устраивать во дворе огороды, разводить кур. Владельцы огородов ненавидят владельцев кур, а владельцы кур - владельцев огородов. И обе стороны ненавидят детей, которые строят спортплощадку. Так вот, русские и есть мы, вот эти дети. Есть люди, которые не понимают, что старой, довоенной Литвы давно нет. Нет еще со времен, когда приходили поляки. Сейчас есть новый многоквартирный дом Литва, где надо жить городской жизнью. У нас в Шауляе огромный завод телевизоров, наши велосипеды ездят по всему Союзу...
"А сейчас там тихий городок и база НАТО на бывшем советском аэродроме."
-...Но мещане не понимают, как жить в новом доме. Как же быть с привычкой разводить кур? Даже если работают агрофирмы? И эти мещане считают, что виноваты русские. Они считают, что без русских была бы демократия, хотя социализм и есть демократия.

- Но есть же и те, чьих родственников арестовывали в советское время.
- Они сами виноваты! - воскликнула девушка. - Многие служили фашистам и помогали уничтожать евреев. Когда Хрущев стал освобождать всех подряд, как жертв репрессий, это многих запутало. Но потом было признано, что Хрущев сделал ошибку. В шестидесятом дела опять пересматривались, кого-то амнистировали, кому-то оформили УДО, кого-то отправили обратно. У нас в газетах тогда много публиковали свидетельств преступлений. Это ужасно.
"То-есть, сформировали комплекс вины у националистов. И это правильно."
- Ой! Ретро-машина! - внезапно закричала Диана.
У двухэтажного магазина "Ткани и домашнее шитье" стоял красный кабриолет "Штейр -200", когда-то попавший в эти земли в качестве трофея, но любовно реставрированный.
- У нас в Литве очень модно устраивать фестивали ретро-машин. Говорят, в Брянске тоже. Мечтаю иметь ретро-машину, но это может разрушить семью. Нужен фанатизм и масса времени. Кстати, в ГДР в этом году перестанут выпускать легковые машины. "Вартбург" и "Трабант" устарели, а разрабатывать новые невыгодно - мал объем выпуска.
- Будут ездить на велосипедах?
- Будут закупать советские. Зато по кооперации они поставляют двигатели и разные узлы. Специализация в рамках СЭВ. Польша пошла по этому пути еще раньше. Зато она продает микроавтобусы. Вот Румыния хочет сохранить свое производство...

"Так вот что мне напомнила машина Вэллы. Польский "Фиат-126". Навроде нашей "Оки". А "Жуков" тут много ездит, как и у нас".

Диану уже трудно было остановить.
- А еще последние годы многие увлекаются авиамоделизмом, наборы и радиоаппаратура для управления стала широко доступна. Говорят, что это важно для укрепления обороны. Наверное, в будущую войну будут воевать одной авиацией. Как вы полагаете?
- Не знаю, меня в планы не посвящали... Наверное, это просто для развития молодежи. Чтобы могли освоить любую технику.
- А еще у нас в Шауляе сделали пешеходную зону. В Брянске тоже хотят сделать две пешеходных зоны. На бульваре Советском и здесь на улице Куйбышева.
"Прекрасная идея! Как жаль, что ее еще не реализовали..."
На серой силикатной пятиэтажке, следом за вывеской парикмахерской, Виктор заметил рекламу "Прокат и продажа кассет. Запишем по вашему заказу. Во дворе."
- А на Ново-Советской я не видел объявлений о прокате кассет.
- Их с главных улиц согнал "Гарант", - улыбнулась Диана. - Он создает отделы в магазинах. Частникам с их палатками сложнее. И нам спокойнее - меньше нарушений.

Довоенный Дом Стахановцев, брат-близнец дома, напротив которого Виктор чуть не угодил под машину, казалось, мечтательно вдыхал аромат юных белых болгарских роз, недавно украсивших угловой палисадник; в окружении роз пламенели канны. Возле послевоенной пятиэтажки Виктор заметил газетный киоск в стиле ретро, с деревянными резными накладками под сталинский ампир. И еще внимание привлекли автоматы по продаже газировки, расписанные для удовольствия детей мультяшными героями. Рядом торчала раковина кнопочного телефона в косую бордово-розовую полоску для заметности; но такие встречались здесь на каждом шагу, и давно примелькались.

- Правда, красиво? - улыбнулась Диана, поймав заинтересованный взгляд Виктора.
- Не хватает летних кафе со столиками прямо на тротуаре.
- Мы можем посидеть в кафе-мороженом в парке. Но за свое мороженое я буду платить сама.
- Так принято за рубежом.
- Я знаю... Но я не имею права быть вам в чем-то должна.
- Нет вопросов. Если не секрет, почему именно в кафе-мороженом? Сейчас не жарко.
- У нас не принято за работой пить спиртное, как Ниро Вульф. И вообще Рекс Стаут - он для развлечения. Его у нас издают, потому что был против маккартизма. А мне нравится, что он прививает хороший вкус к еде и одежде. Вы наверняка это поймете. Вы следите за стилем. В день происшествия у вас был один стиль, а сейчас вы создали несколько другой. Изменили артистический образ на более принятый на месте работы. В той куртке в вас было что-то от бродяги-джентльмена. Обеспеченный человек на отдыхе или ведущий свободный образ жизни. А сейчас... Классический стиль служащего, но в то же время есть что-то от героев Хемфри Богарта. Человек, действующий по логике, известной только ему.
- Мне посоветовали в магазине.
- Значит, увидели в вас такой образ.
- Или просто решили продать одежду, имеющую невысокий спрос.
- Такого уже давно нет. Эволюционный период. Продавец должен раскрыть внутренний мир человека.
- Лишь бы не выглядеть белой вороной.

"А может, это вербовка? Прокуратура хочет знать, что творится внутри фирмы, связанной с КГБ. Юная красивая приличная девочка ищет подходы. Нет, надо рискнуть двумя рублями и посидеть в кафе."

Со стороны площади перед Домом Культуры БМЗ из динамиков доносился чей-то взволнованный голос. Из-за деревьев Сквера Камозина показалась большая толпа у памятника Ленину. У некоторых в руках виднелись самодельные плакаты и транспаранты.
- Сегодня праздник?
- Это митинг протеста.
- Против войны, колониализма, права негров, за свободу узников?
- Это профсоюз. Против пенсионной политики партии.
- А что, такие митинги можно?
- Здесь же дружинники. И милиция.
- Ну и КГБ, конечно.
- А КГБ зачем?
- Они же против политики партии.
- Ну да. Требуют увеличить возраст выхода на пенсию.
- В смысле, против увеличения?
Диана сделала неподдельно удивленные глаза.
- За увеличение! Вы же слышите.

- Что такое шестьдесят лет? - взывал к публике седой оратор на трибуне памятника. - Да, раньше в тридцатые, люди выглядели глубокими стариками. Но Советская власть дала нам все достижения современной медицины! В нашей стране изживается тяжелый ручной труд и вредные условия! Человек может найти работу посильную себе, а его отправляют копать огород и забивать, простите за прямоту, козла. Для многих родной завод, родное учреждение - это целая жизнь, они все знают до последнего гвоздя. Они могут и должны передавать молодым все, чему научились. Поэтому, товарищи, я горячо одобряю и поддерживаю, и призываю поддержать всех присутствующих нашу резолюцию в адрес Верховного Совета Союза ССР, Совета Министров Союза ССР, ЦК КПСС и лично Генерального Секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева, за повышение пенсионного возраста до шестидесяти пяти лет, за исключением профессий, отнесенных к вредным!
Толпа дружно зааплодировала, раздались крики "Одобряем!", "Правильно!" и "Голосовать!".

- Хорошо, что сейчас для приличного заработка не обязательно иметь высокую должность, - вздохнула девушка. - А то было бы расти долго и медленно.
Мероприятие подходило к концу. Над площадью разлилась мелодия бодрого марша - "Не стареют душой, не стареют душой ветераны..."

...Кафе-стекляшка было отделано деревянной резьбой. Тренд семидесятых. На стенах висели фотографии цвета сепии - из жизни ЦПКиО в укоротившуюся здесь эпоху Хрущева.
- О, старое колесо обозрения! - воскликнул Виктор.
- Вы что-то узнали?
- В этих старых фотографиях есть что-то трогательное. Вы не находите?
- Да, конечно! Например, эта девушка на краю чаши фонтана с рыбаком. Там позади еще Сталин стоит. Не позади девушки, это белая скульптура. Что-то такое римское во всем этом.
- Все-таки жаль, что вы не пошли в актрисы. Могли сниматься в английских детективах.
- Играть старую мисс Марпл?
- Играть юных леди.
- Комплимент? - она кокетливо вскинула брови.
- Информация.

Двести граммов пломбира с вишневым сиропом в вазочке из нержавейки уходили неспешно и показались Виктору слишком сладкими. Разговор под релаксирующую музыку джаза Игоря Бриля был ни о чем. Диана расспрашивала о событиях десяти-пятнадцатилетней давности, фильмах, книгах, музыке, модах. Часть из названного Виктор помнил, что позволяло непринужденно поддерживать приятную светскую беседу и время от времени шутить. Виктору начало казаться, что девушка просто использует случай, чтобы отвлечься от дел и поговорить с незнакомым, но интересным мужчиной. Напоследок она показала карточку своего жениха: с глянцевого бромпортрета на Виктора глядел длинноволосый красавец - усач в костюме-тройке. Виктор сказал, что не знаком, но надеется, что тот составит Диане хорошую партию.

...Проходя по аллее к остановке у Рынка, Виктор бросил взгляд на главный фонтан парка. Гипсовая статуя вождя народов с поднятой рукой действительно виднелась за фонтаном, между двумя створками иконостаса Доски Почета.

Тучи сгущались. Радио на работе обещало назавтра дождь. Не доезжая до линии, Виктор порывисто встал с автобусного сиденья и вышел у Стальзавода. Порывистый ветер чуть не сорвал с него шляпу: он нахлобучил ее поглубже, и, перейдя через Литейную, пошел по тропе в густой посадке в сторону Фасонки.
Ему захотелось - нет, не сорвать покровы с окруживших его тайн, но хотя бы приблизиться к этим покровам, чтобы понять, как действовать в этом мире дальше.



23. Держись, корова из штата Айова.

Лесополоса вдоль путей всегда пользовалась дурной славой. Впрочем, по заасфальтированной тропе здесь еще спокойно ходили люди, а вдоль стальзаводского забора плотным потоком сновали грузовики. В потоке выделялись здоровенные восьмиосные машины, затянутые брезентом, с угловатыми кабинами, словно режущими воздух, с облаками солярового дыма, плывущими на лесополосу - основная продукция автозавода. Компании алкашей в кустах не виднелись, и вообще было чисто.
Знакомое с детства здание Фасонки - два зала с высокими окнами и колоннадой от дождя, разделенные пополам тройной, как у входа на стадион, аркой, было выкрашено в две краски - песочную и цвета шампанского. В одном крыле была касса, маленький зал ожидания торговали газетами и горячими пирожками. На другом виднелась скромная вывеска:
Б У Ф Е Т
"ПИВОРАКИ"
в с е с в е ж е е

Ниже были нарисованы раки. Креативщик явно прочел "Хоттабыча", как и большинство советских людей семидесятых, и отсылал ко временам нэпа, который к хрущевскому времени воспринимался, как золотая эпоха. Нищета, гопники, безработица, сифилис и поножовщина забылись; в памяти народа остались вывески и то, что в магазинах все есть.
Перед мысленным взором Виктора предстала советская буфетчица из "Крокодила", толстая, прокуренная и хамовитая. Но отступать было некуда, и он толкнул дверь.
Зал с несколькими мраморными круглыми столами был почти пустым. За стойкой в конце зала виднелась дама лет тридцати, в белом халатике и белом колпаке, скрывавшем прическу с пробором посередине, розовощекая, но вполне здоровой полноты. В помещении было чисто и пивного духана не стояло. Единственной деталью, омрачавшей картину, была табличка возле дамы: "Извините, раков сегодня нет."
- Здравствуйте. Сегодня раков нет. - удрученно сказала буфетчица, кивнув на табличку.
- Но что-то есть?
- Ну конечно! - дама оживилась, поняв, что клиент не скажет "Зайду в другой раз". - Есть бархатное, мартовское, чешское двенадцатиградусное, пшеничное, старое...
- Вас, случайно не Нюрой зовут?
- Нюрой зовут знакомые.
- Вас очень хвалили. Как образцовое предприятие советской торговли. Незнакомые же хвалить не будут?
- Ой, тоже скажете! - деланно смутилась Нюра. - Нам из колхозной пивоварни всегда свежее поставляют. Сами видите.
Она отошла к кранам, показывая товар, и Виктор увидел, что Нюра продолжает носить мини. Аппетитные загорелые колени и бедра до середины выглядывали из-под красного платья, частично прикрытого халатом. В вырезе халата виднелась ложбинка в начале бюста, прикрытая медальоном на тонкой цепочке. Все это, похоже, способствовало росту продаж.
- Ассортимент у вас богатый и очень даже привлекательный. Не возражаете, если при таком эстетическом удовольствии буду вас звать Нюрой?
- Не возражаю. А вас как?
- А Виктором. Вот что, Нюра, налейте мне чешского двенадцатиградусного поллитровый бокал. И к нему, вот я тут вижу у вас, набор соленой корейки. Свежее?
- Обижаете девушку! Несвежего не бывает. Понравится, и будете заходить смотреть.
- И даже говорить. Хорошее пиво, оно к разговорам располагает. На юге загорали?
- В Судаке. Ко мне многие приходят поговорить. И так просто и по делу. Где еще в наше время пооткровенничать? А я девушка понятливая. Когда будут раки, тут в это время лучше заранее место заказать. Первый раз, как новому знакомому, бесплатно.
- Воспользуемся.
Нюра наливала не торопясь, отстаивая пену. Даже налила выше черты. Интересно, это бизнес-стратегия или специально для клиента, пришедшего на связь?

Виктор стал за отдаленным столиком. Бумажная одноразовая тарелка вызывала мысли об экологии.
Пиво оказалось очень легким, и напоминало пильзенское. Расставание с шестью рублями сожаления не вызывало, но заставляло задуматься об экономии до зарплаты.
- Свободно?
За столик со стороны стойки подошел мужик в коричневом пиджаке из модной грубой ткани поверх свитера. В руках он держал кружку двухрублевого "Жигулевского" и тарелку салата из сельди с луком. Похоже, он хотел не только выпить, но и поговорить.
- Везде свободно. - ответил Виктор. - Не в капстране, чай, живем.
Мужик поставил драгоценный провиант на серый мрамор стола и оглянулся не наблюдает ли буфетчица. Убедившись, что Нюра протирает что-то за стойкой от пыли, мужик отпил пива, затем вытащил из внутреннего кармана чипурик, отвинтил крышку и залил содержимое в янтарные глубины кружки. Еще раз приложившись, он подцепил вилкой кусок сельди и, очистив от костей, отправил половину в рот. На лице его растворилось блаженство.
- Отдыхаешь или по какому делу? - спросил он Виктора.
- А что, пиво это не дело? Это как раз очень серьезное дело.
- Нну... это как посмотреть.
- А каждый, он ведь по своему смотрит, - в голосе Виктора прорезались шукшинские нотки. - Вот одни ученые доказывают, что пиво - вредно. Исследования приводят, расчеты, графики там разные. Статистику. А другие ученые - наоборот, что полезно. И тоже бумаги и цифры приводят. И нет между ними никакого общего мнения.
- А ты, к примеру, как думаешь? - мужик еще отхлебнул ерша.
- А я, к примеру, думаю, что все зависит от того, с кем пить. С одними - полезно, с другими - вредно.
- От сказал! И не поспоришь...

Третий посетитель - полуинтеллигент в расстегнутом летнем пальто с портфелем - закончил священнодействие, одел клинчатую кепку и вышел. Буфетчица унесла кружку на мойку и вернулась протирать столик.
- Я же говорила - с собой не приносить! - бросила она собеседнику Виктора.
- Нюр, - ответил тот деланно-обиженным голосом, - ну вот чего ж ты так? Вот подошла бы третьей, взяли бы еще, побеседовали. На тебя ж можно любоваться, как на картину. А тут еще и человек пришел, - он кивнул на Виктора - умнейший. Как скажет - ну прямо Валентин Зорин.
- У меня самой глаза есть.
- А вот правда же, он тебе глянется. Правда же?
- Дошутишься ты, Мишка. Ох дошутишься! Твоя-то знает, что ты здесь?
- Она в деревню на неделю поехала. Так что я человек вольнай!
- Допивай, вольнай, пока за нарушение правил общественного питания не привлекли. - и она удалилась к стойке, покачивая бедрами.

- Как сказал граф Толстой, - продолжал Мишка, - все бабы делятся на дам, не дам, и дам, но не вам. Нюрка из третьих. Но с ней надо дружить, на-адо. Потому как знакомств у нея много. На разные случаи. Это вот я как есть говорю...
- Знакомств много, а раков нет.
- Смежник подвел. Бывает. Корейка есть? Есть. А помнишь, за что в пятьдесят восьмом Лысого сняли?
- Мне в пятьдесят восьмом не до того было.
- А я вот пью, а все помню. Лысый издал секретный указ весь частный скот у народа забрать, чтобы обогнать Америку. Держись, значить, корова, из штата Айова. А Леня, значит, пришел и отменил. И сказал, что надо дать селу спокойно поработать лет десять. Ну ты помнишь, помнишь, наверное!
- Может и помню. Двадцать лет, считай, прошло.
- Ну, Леня ж тогда сказал, что если масть пойдеть, то, может, к семьдесят пятому Америку по мясу выйдет обогнать. Главное, не дергать, спокойно. Шо все это - эволюционный период. А шо, неправда? Правда. Корейка ж есть, мясо есть...

...На Металлургов путь Виктора преградил кургузый зеленый тепловоз, который неспешно тянул через переезд товарные вагоны на Камвольный.
Знакомо пахло соляркой и железной окалиной. Вот так же он, Виктор, шел здесь на репетицию Сони... только деревья подросли и дома не так отличаются. Интересно, а кем в этой реальности Соня Ларина? Вышла замуж и оставила сцену? Диана же не исчезла... А кем в нашей реальности Диана? Как она относится к русским? У них же во дворе была детская компания - половина литовцы, половина русские, их объединяло общее дело - построить спортплощадку - и общие недруги в лице владельцев кур и огородов. Что изменится с годами в этой прекрасной девушке, выходящей здесь за русского рабочего парня, если Союз разделят и ей будут говорить, что если бы не русские, то они бы жили, как в Швейцарии?
Интересно, что будет с Швейцарией, если Россия перестанет поставлять в Европу природные ресурсы, или очередная "газовая принцесса" закроет доступ? Что было со здешним и нашим СЭВ без нефтепровода "Дружба", Виктор представлял.

На кинотеатре под вывеской "Сегодня" маячила афиша "Золотого теленка". Он подошел рассмотреть поближе: Остапа в гайдаевской версии играл Гомиашвили, Паниковского - Ролан Быков, напоминавший на афише Чарли Чаплина, но лысого, Балаганова - снимавшийся в других фильмах Гайдая Невинный, а в роли Корейко неожиданно оказался Леонов - на не слишком изысканном творении местного оформителя он представал с бухгалтерскими нарукавничками. Короче, обещало быть смешным. По старой привычке Виктор направился в сторону "Дружбы" по улице Гастелло, вдоль ограды парка Металлургов; справа от него тянулся квартал песочных послевоенных двухэтажек. По этой улице можно было дойти до сквера за КБО на Северной; но шла она малолюдным частным сектором, что было в положении Виктора не слишком желательно. Спохватившись, возле калитки в парк он свернул на Коммунальную.

На углу с Дятьковской он заметил девочку - подростка, примерно, восьмиклассницу, в куртке и платье, не доходившем до середины бедер. Пухлые щеки и короткое каре темных волос создавали впечатление, будто она несколько старше своего возраста.
- У вас закурить не найдется? - спросила она как только Виктор с ней поравнялся. На улице было светло и гопнической компании поблизости не наблюдалось, навстречу шли редкие прохожие. Виктор сказал "Увы!", разведя руками и прошел мимо, но девчонка пошла рядом с ним справа не отставая.
- А вы что сегодня делать будете? - снова спросила она.
- Телевизор смотреть.
- А выпить еше хотите?
- Один не пью.
- Так со мной можно. Возьмем пузырь и пойдем ко мне.
- С родителями пить?
- Их сегодня не будет.
- А с полпузыря не поплохеет?
- Подругу приглашу. Посидим, потом подруга уйдет, а я останусь.
"Вот только малолетних проституток-алкоголичек здесь не хватало после разговора с прокуроршей".
- А если мне твоя подруга понравится? А она уйдет.
- Тогда подруга останется. А я уйду. А следующий раз я останусь.

Впереди уже замаячили пятиэтажки Литейной.
- Передай, чтобы мне больше малолеток не присылали, - отрезал Виктор. - Не люблю.
- Хорошо, дяденька - с деланным послушанием в тоне ответила девчонка и свернула к воротам углового дома. Виктор через некоторое время оглянулся - девчонка шла по тропе к сараям, где держали кроликов.

"И что это было? Случайная попытка снять пьяного дядю? Возможно. Хипес? Тоже запросто. Провокация Сиплого? Почему был в буфете и не пошел на контакт? Ну так любой вор сперва осмотрится, а вдруг ментовская подстава. Или малолетка знала Гулливера? Наконец, а если это опера? Но вроде как не их почерк."

В голову так ничего из новых рационализаторских идей не пришло. Чтобы что-то предлагать, нужна была проблема. А проблем на поверхности не лежало. Переход к фирменному сервису не просто решил проблемы "вызвать мастера". Он связал производителя и потребителя. Здесь уже изучали, что будет нужно и как это сделать. А предложить надо было что-то близкое, реализуемое.
На здании химчистки висела очередная телефонная раковина. Повинуясь внезапной мысли, Виктор подошел снял трубку и набрал бесплатный "09".
В трубке стонали долгие гудки, потом щелкнуло и четкий безразличный женский голос на другом конце произнес "Справочная! После короткого гудка изложите ваш вопрос и нажмите "0" ".
- Телефон ресторана на станции Орджоникидзеград сообщите, пожалуйста!
- Ждите ответа! Ждите ответа! Ждите ответа! - зазвучало в трубке.
"Женщину вынули, автомат поставили", - мелькнула в голове знакомая фраза из "Кин-Дза-Дзы".
Спустя пару минут в трубке щелкнуло, и уже другой голос произнес: "Записывайте номер..."

По номеру ресторана удалось дозвониться минут через пять. Ответил голос тоже женский, но немолодой.
- Простите, - начал Виктор, у вас работает официантка Клавдия Петровна... простите, фамилию забыл...
- Рукавишина? Она сегодня работает, она в зале, занята. Что-то передать или жалобы?
- Нет, что вы! Просто рекомендовали, говорят, прекрасно обслуживает. Ничего передавать не нужно.
- Да, она на хорошем счету. Приходите. У нас и кухня отличная.
- Спасибо, спасибо, сегодня уже не выйдет, извините.
- Тогда послезавтра. Она через день.
- Прекрасно! Большое спасибо, спланирую! - Виктор поспешил повесить трубку.

Итак, гражданка Клавдия Петровна Рукавишина, одинокая соседка по общежитию и случайная знакомая, которой помог наладить телевизор, действительно существовала. Ну, если, конечно, это не операция КГБ, но, чтобы ее проворачивали на таком уровне, в КГБ должны быть серьезные подозрения, что Виктор - шпион и тырит совсекретные сведения. А Виктор расписывался за сведения, которые сам же и дал. Нет, ну если конечно не предположить, что а) американцы уже изобрели 3D-принтер и считают его ничтожным изобретением, что даже не решились патентовать и б) в ЦРУ считают, что русские сразу же за это ухватятся, потому что это принес неизвестный хмырь, попавший под машину.
Диана Будрикайте. Это можно проверить завтра днем, позвонив в прокуратуру. Сообщить, что зашел в буфет и никто не пытался выйти на связь, например.

В кафе уже висел анонс завтрашних свежих тортиков. Виктора это не интересовало - расходы надо было оптимизировать.
По телевизору на первом шел документальный фильм про нейтронные ракеты и снаряды. Пентагон считал, что у русских от них нет защиты, и, по своему обыкновению, угрожал. Вот бы вспомнить, почему эта кампания так быстро сдулась, подумал Виктор. Впрочем, в его реальности, Союз должен был испытать свой нейтронный заряд уже осенью этого года. Проще всего с убежищами - достаточно подсыпать сверху земли...

Покрутив настройку. Виктор нашел брянский канал. В телестудии битмовский СТЭМ ставил "Точку зрения" Шукшина. Было очень смешно, особенно когда артисты с возгласом "И мы тоже! Мы тоже стояли на перронах вокзалов!" изобразили статую "Рабочий и колхозница". Кстати, фраза "перетряхиваю все на свете" прозвучала с местным акцентом - "перетрахиваю все на свете". Эволюционный период, однако.
Внезапно передачу прервали экстренным сообщением.
На лесной дороге за Новым Городком было обнаружено такси с обезглавленным трупом водителя. Всех, кто мог знать что-либо об этом происшествии, просили обратиться в милицию.

Предполагаемое время убийства как раз совпадало с тем, когда Виктор шел пешком с Фасонки до общежития. Подтвердить алиби могла только незнакомая чувиха-малолетка, да и впутываться ей было абсолютно незачем.


24. "Город стоит, а в нем - никого...".

С утра зарядил мелкий, холодный ленинградский дождь. Сырой туман в окно. Лужи на асфальте, на тротуарах, торопящиеся по Литейной машины разметают их в стороны грязными веерами, и они тихо стекают обратно с обочины на дорогу. Поперек тротуаров - ручейки из водосточных труб: здесь не пожалели средств на организацию водостоков. Люди в куртках и плащах спешат под зонтами на автобусное кольцо, сбиваются озябшей птичьей стаей под крышей остановочного павильона. В сыром, пропахшем мокрой кожей салоне автобуса разговоры о глобальном похолодании.

Хорошо, что и общежитие, и "Гарант" у остановок.

Со сложенного зонта, купленного в роковой день 21 века, стекала вода. У дверей в отдел Виктора перехватил Костромин.
- Вы мне сейчас нужны.
- Но пока насчет рацухи ничего в голову...
- Потом с рацухой. С радиозавода пришли с одной просьбой... Давайте отойдем.
В комнате группы шеф отвел Виктора за стеклянную перегородку лаборатории, где размещались миниатюрные станочки.
- Поскольку с вас взяли подписку о неразглашении... То, что я вам сейчас скажу, тоже никому не слова. Формально это вам говорить нельзя, но надо сказать именно вам. Секретчики найдут, как это оформить.
- Понятно.
"Чем больше завяжусь с режимными вопросами, тем меньше вероятности, что прокуратура повесит дохлое дело."
- Короче. Сейчас тенденция использовать в оборонке опыт бытовой техники. В ГО есть дозиметрические приборы дорогие, тяжелые к которым нужны эталонные радиоактивные источники для поверки. Ну, вы знаете.
- Это все знают.
- Заказчику нужен радиометр нового поколения, массовый и дешевый, как ширпотреб. Профильные НИИ не справились. Более того, по неофициальным разговорам, там просто дали ответ, что это невозможно. Тогда по министерствам, в том числе и МРЭП, объявили конкурс. С очень выгодными условиями - капвложения, крупные премии разработчикам и прочее. На радиозаводе ребята возились, но не выходит. Не проходит по всем требованиям. А деньги и прочее терять не хочется. Тут как раз вы с прорывной идеей нового станка. Вот они и решили обратиться. Если поможем, очень не обидят. Тема особой важности.

Костромин побарабанил пальцами по столу. Видно было, что он почти не надеется, но ждет чуда.

- А что там такое, что несколько министерств уперлось? Ну хорошо, в Минприборе нет опыта создания бытовки. А здесь?
- Сейчас сами поймете. Эта хреновина должна быть размером с карманный приемник шестого класса. И простая, как приемник, чтобы разобрался совершенно необученный человек. В основном мерять гамма-фон на местности. При малых уровнях - от естественного до ста миллирентген в час. Плюс наличие бета-излучения. Ну, понимаете - для беты сложная методика, потому лишь бы обнаружил. Примерно как лет двадцать назад делали индикаторы, чтобы туристы могли найти урановую руду. Но на этот раз измерять точно. Ну, как если надо определять места, где было применено нейтронное оружие. Там наведенная радиация быстро исчезает. Стишок такой - "Город стоит, а в нем- никого..."
- Тут явно не нейтронное, - хмыкнул Виктор. - Катастрофа на АЭС?
- Типун вам на язык! - воскликнул Костромин. Слава богу, наши тяжеловодные и водоводяные реакторы самые безопасные в мире. И нам с вами лучше не знать, для чего это потребовалось в таком количестве. Официально это будут наборы для юных техников. Школьные опыты и прочее. Но туда пойдет некондиция, а основное положат на склады ГО.
- Ну, надо так надо... Какие еще требования к прибору?
- Первая трудность - радиометр вообще не должен требовать поверки. Погрешность не более плюс-минус тридцать процентов в диапазоне энергии от шести сотых до один с четвертью мегаэлектронвольт. За эти пределы не должно выходить в течении всего срока службы прибора, при температуре от минус двадцать до плюс сорок, влажности до восьмидесяти процентов. А на всех испытанных образцах показания начинают плыть.
- А погрешность с учетом статистической?
- Нет, статистику при низких уровнях можно набрать повторными замерами. Главное - разброс и плавание самих показаний.
- А вторая трудность?
- Чтобы на показания гамма-фона не влияло бета-излучение, если оно в разы сильнее гамма-фона. С этим тоже полный тупик. Свинцовые фильтры, которые выравнивают характеристику счетчика при гамма-излучении разной энергии, под воздействием бета-частиц дают тормозное излучение, и оно влияет на показания. Пробовали ставить фильтры из дефицитного кадмия, но пока в требования не укладываются.
- Прочность корпуса?
- Как у обычного транзистора. То-есть, в бою ползать с ним не будут. Ну и батарейка чтобы стояла несколько недель. Но при карманных габаритах. Раз уж пошла такая пьянка... Техническая разведка дала сведения, что содрать не у кого. Нет нигде в мире подобного радиометра, даже у японцев.

- Но мы же советские люди.
- Ну, это... - Лицо Костромина внезапно посветлело. - Или вы хотите сказать, что есть какая-то идея.

- Нет, идеи у меня нет... У меня есть решение. Правда, пока не знаю, как удастся все это втиснуть в габариты сто пятьдесят на восемьдесят на сорок, но попробовать надо. Можно этой бумажкой воспользоваться?
- Спрашиваете!
- Значит, погрешность. Счетчик СТС-5 у нас выпускается?
- СБМ-20. СТС - это старый.
- Прекрасно. Если не ошибаюсь, у него заводской разброс показаний плюс-минус двадцать пять процентов безо всякой поверки. То-есть, даже на заводе можно обойтись без всех этих источников радиации, тупо ставить счетчик и все. Просто схема должна давать практически нулевую погрешность.
- Логично. Расскажите, как вы ее обеспечите.
- Берем бытовой часовой кварц от настольных часов, делаем на нем генератор со стандартной частотой и часовую пересчетную схему. Импульс от кнопки...
- Усек... Цифровой таймер на кварце - это железная экспозиция! Тут я понял. И счет импульсов. Поставим дешифратор, светодиодные семисегментные... Вот только если триста шестнадцатые элементы ставить, надолго не хватит... Ну ладно. Как решить проблему с фильтром?
- Элементарно. Гнем трехмилиметровый алюминий в виде буквы "П", изнутри подклеиваем свинец. Сверху плоскую крышку из тех же материалов. Для индикации беты крышку снимаем. Алюминий полностью гасит бету и практически не ослабляет гамму.
- Так просто? А что покажет у всесоюзных светил в лесу у деревни Крюково?
- Это же учебник физики. Материя первична.

Костромин порывисто встал и жестом пригласил Виктора следовать за ним. Схватив трубку на пузатом кнопочнике, он набрал короткий внутренний номер.
- Снежана Станиславовна, Валентина Николаевна у себя? Еще с Ровицким? Срочно соедините, пока тот не вышел. Да она сама просила!...

Спустя минуту они оба были в кабинете директора. Ровицкий из заводского КБ, с пышными усами и хитрым прищуром глаз, напоминал артиста Михая Волонтира в молодости. Костромин энергично излагал идею, черкая сразу на нескольких бумаги.
- Нет! - внезапно отрезал Ровицкий и привстал, опираясь рукой на стол. - Вот это и это не пойдет!
- Почему не пойдет? - саксофонным голосом воскликнула Вэлла. - Идея понятна, и комплектующие самые ходовые! Если вас не устраивает, мы можем сами в инициативном порядке, у нас есть специалисты, я сейчас же свяжусь с главком по телетексту...
- Не пойдет, потому что сто пятьдесят пятая серия ТТЛ устарела! Есть новая на комплементарных МОП-транзисторах. Потребляемый ток в разы ниже!
- Ну, мы же хотели как проще, - удивленно заметил Костромин. - Надежно, отработано, не фондируется. Для ремонта везде можно найти.
- Товарищи, нам под эту штуку дадут все, что попросим! И хватит мыслить эпохой дискретных элементов. Эти микросхемы стоять будут, пока изделие не выбросят. Мало кто их перепаивает. Нам важен потребляемый ток. Исходите из того, что с элементами питания во время и в месте вероятной эксплуатации будет дефицит.

"Наши тяжеловодные и водоводяные реакторы самые безопасные в мире... То-есть, в Союзе знали про аварию на ЧАЭС и решили сделать ставку не на РБМК, несмотря на то, что корпуса ВВЭР делать долго. Ну, сделаем скидку, что тут интенсификация производства выше. Почему же им понадобилось много и сейчас? Если это влияние попаданца, почему он же тему открыли так спешно? Неядерная война с массовым применением снарядов с сердечником из обедненного урана? Грязная бомба? Или... Возможность попадания мобильной энергоустановки или просто малой стационарной в зону боевых действий? Ну, еще ядерный ракетный двигатель... но это уже вряд ли."
- Ну, тогда надо и от светодиодного индикатора отказаться. Только чем заменить? На жидких кристаллах от наручных часов маленький, - флегматично произнес Виктор.
- Есть! - торжествующим голосом произнес Ровицкий. - На восемнадцатом заводе весной запущены линии для производства восьмиразрядного и четырехразрядного жидкокристаллических индикаторов. Восьмиразрядный, наверное, слышали, пошел для калькулятора "Электроника-ЖЦ", нашего ответа фирме "Тексас инстраментс" с индикатором "Шиншу Сейки". Отстаем от лидеров на год-два. А вот четырехразрядный хотели на дорожный электронный будильник, а потом выяснилось, что благосостояние наше выросло меньше прогноза, и спрос пойдет только к середине восьмидесятых. Еще он планировался для приборов, потому там десятичные точки. Но, пока не создадут специализированные микросхемы, цифровой авометр тоже в карман не положишь, там и газоразрядные сойдут. Короче, спасаем производственные мощности.

- И это надо обязательно подчеркнуть, - Вэлла сделала жест правой рукой, как будто придавливала кнопку к столу. - Наше предложение комплексное, оно позволяет обеспечить загрузку технологического оборудования и обеспечить максимальную отдачу от основных фондов отрасли.
"Недаром у нее технологическая специальность", - подумал Виктор...

...Автор чисто волюнтаристским решением пропускает эпизод обсуждения питания индикатора, хотя он был довольно горячим (эпизод, а не индикатор). Для индикатора этот эпизод очень важен, ибо при переменном управляющем сигнале срок его службы возрастает на порядок. На судьбе Еремина этот спор никак не отражался, потому что вели его в основном Ровицкий и Костромин.

- Пошли дальше, - Ровицкий поводил пальцем по чертежу и усмехнулся в усы. - Стабилитрон СГ301 оставляем общей технике и заменяем на полупроводниковый на восемьдесят вольт. Ставим умножитель напряжения. То, что стабилитрон у вас обрезает импульс, а не постоянное, это грамотно... Осталось только придумать, как менять частоту следования импульсов в зависимости от интенсивности излучения, чтобы снизить ток потребления при низком уровне.
- Это элементарно, - ответил Виктор голосом артиста Ливанова. - Вместо импульсного генератора ставим одновибратор и усилитель. Через вход логического элемента "ИЛИ" подаем импульсы с одной из "ног" микросхемы пересчета, несколько раз в секунду. Получаем пакеты из импульсов в равные интервалы. Как только счетчик дал импульс, подаем его не только на счетную декаду, но и на одновибратор, и тот добавляет каждый раз пакет импульсов, то-есть дает дополнительно столько энергии, сколько израсходовано.
- Погодите, погодите... Просто обратная связь? Остроумно, остроумно... Виктор Сергеевич, а как вообще вы видите сам радиометр? Такое впечатление, что вы долго и тщательно продумывали решение. Причем именно на новой серии микросхем.

Виктор взял карандаш из стоящего на конференц-приставке литого стеклянного стакана с узорами, подтянул к себе листок бумаги, и набросал внешний вид и компоновку.
- Значит, будет примерно сто пятьдесят на семьдесят пять на тридцать пять по выступающим. Значит, влезет во внутренний карман пиджака. Поэтому органы управления выносим наверх, чтобы можно было манипулировать, не вынимая из кармана.
- Вы сразу думали о скрытом ношении? - удивился Ровицкий. - Этого в условиях конкурса не было.
- Но это же удобно. Наверху три кнопки заподлицо, чтобы исключить случайное нажатие. Левая - включение. После включения подается питание, и импульсы идут на микросхемы и на сигнал от будильника. Пакет импульсов, имитирующий щелчок.
- Будет щелкать, а не пикать?
- Дозиметр должен быть максимально привычен человеку. Щелчки - это как в фильмах про ядерщиков, это понятно. Можно держать в кармане, и, когда резко участились щелчки, значит, радиоактивное пятно. Тогда можно достать дозиметр и померить. Средняя кнопка - запускается счет, пока идет счет, мигают точки разряда. Индикация окончания счета - точки гаснут. Все просто и понятно.
- А почему дозиметр? Он же не поглощенную дозу измеряет.
- Экспозиционную дозу. Третья кнопка - при нажатии время счета увеличивается в десять раз и перед последним регистром появляется десятичная точка. Можно проверять продукты и воду на загрязнения.
- Этого тоже не было в условиях...
- Но ведь может понадобиться! А вдруг продукты с загрязненной территории!
- Хм, разумно...

Грифель карандаша хрустнул. С трех сторон Виктору протянули заточенные.
- Вот примерная компоновка, - продолжил он. - Здесь счетчик с экраном и крышкой на защелке, здесь отсек на шесть элементов...
- Вы точно раньше не вели тему по таким дозиметрическим приборам? - Ровицкий уже дышал Виктору через плечо. - Я в смысле, может, где-то уже над этим работают?
- Стопудово нет. Иначе вам же было бы известно. Все было в голове.

Он протянул листок Ровицкому. Тот вынул из внутреннего кармана конверт и положил перед Виктором.
- Что это? - спросил Виктор.
- Это вам.
Ровицкий вынул из конверта пять радужных купюр с сине-зелеными барельефами Ленина и Сталина.
После разговора с работником прокуратуры это выглядело как-то двусмысленно.
Виктор посмотрел на Вэллу.
- А это как? Можно?
- Берите! - воскликнула Вэлла. - Это совершенно законно.
- Это дал замдиректора, выписано на поощрение работ радиолюбителей, которые могут быть использованы на производстве, - пояснил Ровицкий. - Вы ведь радиолюбитель?
- Ну... в общем, да.
- Слушайте, а может, вам лучше канистру спирта? Универсальная валюта.
- Нет-нет, спирт не нужно, - пробормотал Виктор и осторожно взял купюры. Нутром он почувствовал, что отказ вызвал бы удивление.
- Насчет спирта мы переговорим позже, - сказала Вэлла. - А с Виктором Сергеевичем мы познакомились во время ДТП, поэтому он немного не привык.
- А-а, понятно, - улыбнулся Ровицкий. - А премиальные по разработке мы перечислим позднее. Тут целый ряд на авторские тянет...

...В ГЗА Виктора никто не спрашивал по поводу вызова. Похоже, здесь это не было принято. Как и интересоваться зарплатами, в отличие от типичного советского предприятия семидесятых.
Народ сгрудился возле стола с только что сданной клиентом в ремонт импортной фотокамерой "Кова Сикс", похожей на здоровый кубик с блестящим, в руку толщиной, объективом.
- И как они умудрились японскую добить? Они же вечные. Как и наши.
- Ручка перемотки проворачивается. Видно, шестерне хана.
- Эта шестерня у них слабая.
- Зачем с загранки это тащат? - удивлялся Коля Казохин, молодой парень в очках и свитере, что делало его похожим на ботана. - Это же профессиональная широкопленочная, "Хассельблат" для бедных. Но есть же советская "Салют", это тот же Хассель один к одному.
- Потому что даже с пошлиной на тысячу рублей дешевле. Тут центральный затвор, а на "Салюте" шторки из нержавейки. И вес на полкило меньше.
- Ну уж и на полкило... Так вот граммов на триста.

- Ну-ка дайте мне посмотреть, - Костромин уже протискивался к экзотике.

Поняв, что до него пока нет дела, Виктор подошел к стеллажу и, взяв телефонный справочник, поискал номер районной прокуратуры.
На первом этаже возле вахты висел прямой городской, без двугривенных.
- Дежурная слушает! - раздался в трубке немолодой женский голос.
- Скажите пожалуйста, как связаться с Дианой Будрикайте? Мне по служебному вопросу сообщить.
- Будрикай... простите, как?
- Будрикайте Диана. У вас в прокуратуре работает.
- Вы ничего не перепутали? - ответила дежурная после небольшой паузы.

"Вот тебе и раз!" - мелькнуло в голове у Виктора. "А я ей про Сиплого рассказал!"


25. 'Пусть чего-то не будет'.

- Погодите, не вешайте трубку! - голос дежурной оборвал слова Виктора "Извините, я уточню". - Это новая такая! Карандашом записана!
"Когда в этом Союзе научатся нормально говорить по телефону? Какая хрен разница, чем она записана?"
- Простите, а как с ней связаться?
- Она на коммутаторе, сейчас соединю!
В трубке защелкало, запикало, и в конце концов на том конце прорезался знакомый голос с легким акцентом - "Слушаю вас!"
- Это Еремин Виктор Сергеевич. Вчера, когда я шел по Коммунальной, ко мне попыталась клеиться несовершеннолетняя старшего школьного возраста, косила под проститутку-алкоголичку, которая ищет пьяного дядю, но вид приличный. Подозрение, что это хипесница.
- Вы были в состоянии опьянения?
- В том-то и дело, что нет, обычная кружка пива. В том самом буфете... Нет, явного выхода на контакт не заметил. А на пути к школе номер тринадцать появилась эта странная девица.
- Мы свяжемся с детской комнатой. Назовите время и опишите приметы... Да, постарайтесь, пожалуйста, ходить по городу вместе с какими-нибудь знакомыми.

"Подозревают, значит, что множественная личность, и мог совершить второе преступление. Самое главное, что никаким прогрессорством тут не отмажешься."

- Но у меня здесь никаких знакомых.
- Ну, постарайтесь быть на людях, чтобы вас могли запомнить. По магазинам ходите...

Временного отсутствия Виктора никто не заметил. Он чуть ли не сам вызвался заэскизировать шестеренку к злосчастной "Кове", размышляя, куда бы потратить неожиданные полтыщи.
Прежде всего были нужны ножницы и недорогой галстук. В этот раз он попал без карманного трансформера, и пора было стричь ногти. Хорошо было в шестьдесят восьмом косыгинском, там ножницы среди столовых приборов на микрокухне. Галстук здесь негласный дресс-код. Никто не требует, но в фирме все носят.
С приемником лучше не связываться. Есть телек и куча программ, зачем человеку приемник? Для музыки возьмут вертушку или кассетник, это дорого.
Фотоаппарат. Хотелось бы пофоткать местное разнообразие машин, и альтернативную архитектуру. Но вывезти в наше время фотоснимки пока не удавалось.
Кроме того, деньги неожиданно могут понадобиться.

К концу работы дождь прекратился, и серое, унылое небо глядело из бесчисленных луж. Сырой, промозглый ветер доносил со стороны железнодорожных казарм знакомый запах угля - похоже, народ топил печки.

...В одежной секции Виктору подобрали темно-синий капроновый галстук, строгий, изысканный и всего за тридцатку - в моду входили гротескно-широкие, но его уговорили, сказав, что люди, не относящиеся к молодежи, более консервативны. Тут же ему предложили светлое капроновое кашне прошлого сезона; он вежливо отказался, вспомнив, что Миклован такого не носил.
В галантерее миловидная продавщица с пышными волосами, длинными ресницами и грудным голосом с армянским акцентом предложила Виктору к ножницам походный набор для шитья. Не в нагрузку, а "Вам ведь нужен, я угадала?" Стараясь быть безразличным к жгучему взгляду черных глаз, Виктор все же согласился. Перекидывая костяшки счет, женщина спросила, здесь ли он брал станок с безопасной бритвой и пачку нержавеющих лезвий.
- А что, в партии оказались бракованные? - осторожно осведомился он.
- Что вы! Все со знаком качества! Но вам нужна недорогая и удобная электробритва. Вы идете на работу, у вас мало времени, а станком долго.
- А какие есть?
- Я вам посоветую харьковскую за сто восемьдесят. Проверенная марка, отличное качество, плавающие ножи по космической технологии. Без машинки для стрижки усов, поэтому дешевле. У вас есть ножницы и станок, поэтому машинкой вы пользоваться не будете...

На всякий случай Виктор, пройдя мимо череды полированных тумб швейных машин, заглянул в электротовары, где девушка с темными локонами, курносым носом и пухлыми щечками предложила ему универсальную кухонную машину, электромясорубку, электронож и электромиксер. Ничего из этого он не взял, но процесс общения показался приятным, причем с обоих сторон.
"Кинофототовары" разочаровали; нет, аппаратурой полки были заставлены чуть ли не до потолка, от биноклей до кинопроектора с синхронизатором для магнитофона, но вот того, что он хотел, не было. "Чайки" сняли с производства; народ, почувствовав рост своего благосостояния, желал иметь то, что считалось солидным и качественным аппаратом, вроде "Зенита", ФЭДа или "Зоркого". Наиболее продвинутые прицеливались к киноаппарату "Кварц", желая запечатлеть лучшие моменты жизни в движении ("теперь же с пленкой возиться не надо, в сервисе все проявят и отпечатают"). Всякие "Вилии", претендовавшие на роль массового фотика для человека, в технике съемки несведующего, пылились на полках. "Смену" брали, как подарок для детей.
На вопрос Виктора, что можно взять, чтобы поместилось в карман, продавец выложил аж три модели. Первая была миниатюрным "Киевом", скопированным с "Минокса" и прозванным в народе "шпионским". Вторая называлась "ФЭД-Компакт" и была похожа на немецкую "Роллей-Б35" с выдвижным объективом, а третья, "Киев-Мини", была один к одному копией "Минокса", но не шпионского, а "Минокса-35", у которого откидывалась крышка, как у старых камер с мехами, и вылезал объектив. Последний фотик не цеплял за подкладку и вполне мог сойти за "мыльницу" времен перестройки. Вот только цена у него была за восемьсот.

Что самое интересное, жаловаться было не на кого. Предложение сформировал массовый рыночный спрос. Массовый спрос основывался на мечте шестидесятых - не столько пользоваться фотоаппаратом каждый день, сколько иметь на торжественный случай или в путешествии на курорт, чтобы пофоткать и вставить в альбом. Фотосервис еще не успел сформировать потребность щелкать все, что понравится по дороге, а для этого постоянно носить "мыльницу" с собой - потребность, которой дали полное и глубокое удовлетворение в эпоху смартфонов. Зарубежный опыт услужливо предлагал либо вариации на тему шпионского "Минокса", которые обеспечивали качество разве что на кодаковской пленке, либо карманные вариации полуавтоматов с ценой "Зоркого" с приличной оптикой. Сэ ля ви.

Выйдя из универмага, Виктор почувствовал желание уцепиться за что-то привычное. Он пошел по Куйбышева, где яркие пятна витрин и вывесок, разноцветные дождевики прохожих и нежные розы на клумбах отвлекали от холода и серо-синеватого неба.
Гастроном на углу напоминал каталоги Внешпосылторга, только без импортных продуктов. Он насчитал дюжину сортов колбасы по цене от двадцати до семидесяти рублей. Шейка "Московская" спокойно почивала на витрине рядом с копченым беконом, карбонадом и балыком. Аромат копченостей пропитывал всю длинную галерею магазина, и старая вентиляция не справлялась. Не было ни давки, ни очереди: граждане прагматично стояли за сырым мясом, неспешно выбирая куски, как на рынке.
- Простите, а колбаса здесь хорошая? - спросил Виктор молодую отоваренную даму.
- Отличная. Брянское производство.
- А отчего ее не берут?
- А вы журналист? Заметку пишете?
- Не совсем, просто имею отношение к потребительским товарам.
- Вы, наверное, холостой?
- Вы угадали.
- Я не угадала. Сейчас все увлекаются кулинарией, чтобы не просто готовить, а попробовать новые блюда. Когда-то за колбасой гонялись. Сейчас колбаса - взять немного на бутерброды, для оливье. А мясо можно приготовить по-разному. Сейчас много разных приспособлений варить, тушить мясо, электромясорубки, очень удобно. Здоровая пища должна быть разнообразной. Если вы имеете к этому отношение, пожалуйста, это отметьте.
- Большое вам спасибо! То, что вы сказали, дает много поводов для размышления!
В рыбном Виктор увидел маленькие баночки черной икры по сотне за штуку, и рекламу брать икру к семейному празднику. Когда товар не исчезнет и не убежит, тратить деньги на него особо не хочется.

На знакомом перекрестке Куйбышева и 50-летия Октября, где Виктора выбросило прямо под машину Вэллы, почти ничего не изменилось. Винник на углу стал "Военной и политической книгой". Чуть подальше, за кафетерием, виднелась "Техническая книга", а жестяная стрела вдоль дорожки, указывая направление, где в нашей реальности был новый "Детский мир", гласила "Художественная, детская и школьная литература". Внизу вывески было дописано мелом "Вершина Бермудского треугольника".
Подумав, он повернул в эту сторону, и, оглядевшись, ступил на мостовую.
Он не почувствовал жары, и под ногами был все тот же потрескавшийся мокрый асфальт.
Чуда не свершилось.
Дойдя до книжного, Виктор заглянул в отдел фантастики.
Первое, что его поразило - это запылившийся "Час Быка" в обложке "рамки", бордового цвета, и торчавший на видном месте роман Стругацких под названием "Стояли звери около двери" с красной буквой "Н" на ценнике. На суперобложке красовался человек в скафандре и существо, похожее на Чубакку. Цена отпугивала.
- А у вас Ефремов, что, свободно? - спросил он продавщицу.
- Давно лежит, - ответил за нее парень в джинсовом тренче с большими накладными карманами и желтой строчкой. - Занудно и прямолинейно. Вот продолжение "Обитаемого острова" неплохо... но это лучше потом, когда индекс снимут и цена спадет. Стругацкие под "Звездные войны" закосили, там Каммерер с Голованом на пару в космосе.
- Братья стали подражать Лукасу?
- Издательство заказало, чтобы были свои, советские "Звездные войны" с нашей, советской моралью. Тиражи, гонорары. Кто ж откажется? Казанцев, говорят, хотел, но не прокатило. А осенью в кино будет премьера боевика "Компьютерная мафия" по сценарию Зиновия Юрьева, а потом выйдет книга, чтобы расхватали тираж. Эволюционный период, полная переделка представлений о творчестве. Писатели делятся на тех, кто пытается встроиться в систему, и тех, кто хочет творить не под заказ. Местные, как правило, среди вторых. Кстати, вы читали роман "Танкострой" Юрия Мытника? После того, как решили переиздавать Шпанова, его рукопись перестали мурыжить, и народ зачитывается...
- Мытника? Я уже где-то слышал эту фамилию.
- А вот же она, перед вами.

"Тая очень любила свою работу. Она была путевой обходчицей, но когда ее спрашивали, кем она работает, она гордо и официально произносила - "обходчик путей". Не деревня, какая-нибудь, а профессия, и пусть кто-то попробует сказать, что не женская..." - в первой же фразе романа Виктор узнал строки из письма, которое получил в альтернативном шестьдесят восьмом. Он перевернул страницы.
"Тая поднесла фонарь поближе, чтобы увидеть лицо. Головы не было. Вместо кистей рук тоже торчали окровавленные обрубки."

"Пожалуй, я уже узнал слишком много про здешнюю литературу", подумал Виктор.
- Еще такие есть? - спросил он продавщицу.
- Штук пять экземпляров.
- В другой раз тогда. Интересно, но я как раз переехал, надо обустраиваться.
- Как хотите. Только смотрите, разберут!

Кусок бульвара до Комсомольской не изменился. Все было свое, родное - и особнячки дирекции в стиле модерн, и довоенная четырехэтажная коробка с бетонным спуском в убежище прямо с улицы, и вид на золотисто желтый Дворец Культуры БМЗ. А вот там, в "Культтоварах", он в косыгинском шестьдесят восьмом покупал битлов... Интересно, что там сейчас?
Войдя в магазин, Виктор наткнулся на очередь, заворачивавшую влево, к музыкальному отделу, и машинально стал в нее.
- Катя, без записки не пробивай! - из-за голов послышался низкий грудной голос продавщицы. - Кончаются!
Что кончается, на кассе, видимо, знали. В очереди стояли люди возраста от школьника до пенсионера. Стояли плотно, иногда раздавались крики "Без очереди не отпускать!".
"Пусть все будет, но чего-то не будет", вспомнил Виктор слова Жванецкого. "Интересно, за чем же люди гоняются здесь? В этом обществе, где все, казалось бы, лежит на прилавке, в обществе, где, подобно японским фирмам, человек не может спокойно сидеть от сих до сих, а обязан отдать всю энергию интеллекта, в обществе постоянной гонки между фирмами, между частником и государством? Чего так хотят в этом обществе, что выстраиваются в очередь?"
Люди двигались довольно быстро. Виктор догадался, что стоят за пластинками - позади кто-то ушел, пробурчав "Да я лучше на магнитофон запишу!".

...Вам тоже?
В руках у продавщицы был большой желтый конверт-гигант с надписью "Джо Дассен в СССР".
Виктор кивнул. Женщина привычным движением вынула диск из полиэтилена, посмотрела, нет ли брака, поставила на уже выходящий из моды "Аккорд" из полированных дощечек и сунула Виктору наушник. Если при такой очереди все на динамики пускать, можно сойти с ума.
Он услышал знакомые звуки "А туа".
"Тост за тебя, за то, как можешь быть прекрасна ты, за то, как можешь быть моею ты, за странность нежных слов, что говорила ты - иногда..."
Виктор вдруг ощутил какую-то утраченную легкость, безмятежность, словно он оказался в семидесятых не нынешним, а тем наивным парнем, перед которым простиралась кажущаяся бесконечность будущей жизни, где будет лететь вечная алая заря над привольной мирной, любимой, вечно молодой страной. Страной где каждый новый день сбывается новая мечта...
Они хотят уйти от ежедневной гонки, подумал Виктор. Расслабиться, забыть о проблемах, об освоении новых технологий, поисках модели сбыта и новых ходах, что позволят обойти конкурентов. Просто побыть самими собой. Как и во Франции.
- Вы берете?
- Да, да, конечно! - машинально выпалил Виктор.
- Двадцать семь в кассу, вот записка!

Драгоценный диск был в его руках, и он не знал, что с ним делать. В капроновой авоське Дассен будет смотреться странно.
Виктор отошел к прилавку с наборами для радиолюбителей, где его не смогли бы толкнуть. Под стеклом витрины дремали паяльники для микросхем, желтые коробочки простых приборов, конструкторы и даже почти собранный маленький телевизор.

- Простите, вы не могли бы мне уступить эту пластинку? Я узнала, что дают, специально подьехала, а они только что закончились...

Виктор повернул голову и замер.
На него смотрели глаза, знакомые со студенческих лет. Глаза, за которые он был когда-то готов отдать жизнь.


26. Двадцать лет тому вперед.

Она была в красном плаще с большими пуговицами и с прической а-ля тридцатые - обесцвеченные локоны выбивались из-под бежевого берета. Худощавая, стройная, невысокого роста, почти подросток. Во взгляде ее теплилась надежда, смущенная улыбка растягивала губы.
- Вас, случайно, зовут не Светлана Андреевна?
- Да... - удивленно промолвила она. - Откуда вы знаете?
- Вы же в БИТМе учитесь на локомотивах? Возможно, я вас там запомнил в читальном зале... или еще где-то.
- Наверное.
- Конечно, возьмите пластинку. Я много раз слышал Джо Дассена, лучше пусть она будет ваша.
Света взяла диск и сунула его в большой многоразовый пакет с рекламой часов "Полет", затем открыла сумочку и начала выуживать из нее желтоватые бумажки с портретом Ленина.
- Нет-нет, не нужно, улыбнулся Виктор. - Я не могу продать музыку, могу только подарить.
- Почему? - большие глаза Светы округлились, и на лице показалось непосредственное удивление.
- Потому что Дассен... Виктор хотел сказать, что через два года великий певец скончается от инфаркта, но тут же спохватился. - Потому что это Дассен. Это можно только дарить. Ну, как это сказать... У него такие песни:

Если б не было тебя,
Зачем тогда на свете жить?
Прозябая во тьме без надежд
Своей пустой души?

Если б не было тебя,
Я б выдумал себе любовь,
Как рисует художник в мечтах
Свет будущего дня,
Который не настал...

- Это чей перевод? - спросила Света. - Я еще не слышала по-русски.
- Мой любительский.
- Вы знаете по французски?
- Очень слабо. Здесь надо понимать слова и написать свои стихи, чтобы передать, что чувствовал поэт.
- Но раз вы такой фанат Дассена, и переводите, как же вы будете без него?
- У меня пока нет даже проигрывателя, так что все нормально.
- Но вы же гигант взяли?
- Наверное, это судьба. Взять, чтобы он был у того, кому очень нужен. Короче, считайте, что судьба так решила.
Света все еще смотрела на Виктора большими растерянными глазами.
- Но как это... подарок от незнакомого...
- У меня сегодня большая удача. Я спас людей... ну, не жизни людей, а коллектив, их работу, надежды... может, эта работа когда-нибудь спасет людей, хотя, конечно, лучше бы это не пригодилось. Поэтому мне просто нужно сегодня подарить что-то незнакомому человеку. Поделиться удачей.
- Кем же вы работаете?
- Мастером по ремонту бытовой техники.
- Постойте... - Света, внезапно посерьезнев, внимательно вгляделась в его лицо. - Вы Виктор Сергеевич? Тот самый гость из будущего, о котором говорит вся кафедра вычтехники?
- Они говорят, что я из будущего?
- Это образно. Ну, у вас написано так, как будто вы там жили и с этим работали. Сто лет тому вперед, как у Булычева. Или хотя бы двадцать.
- Вы меня раскусили.
Света смущенно улыбнулась и спрятала купюры.
- Извините, мне надо было сразу догадаться... Большое спасибо. Слушайте, дождя нет. Давайте пройдемся. Вам куда?
- Мне сейчас все равно. Вам на остановку в Советский?
- Да.

Лужицы еще не высохли, и стройные ноги Светы в открытых летних туфельках-танкетках буквально порхали между ними, то приближая ее к Виктору, то снова отдаляя. Беретик и курносый нос делали ее потрясающе хорошенькой.
- А вы раньше работали на компьютерах? Электронщиком или программистом?
- И на компьютерах тоже. А вообще я локомотивщик. Могу проводить испытания локомотивов за Полярным Кругом и в Средней Азии.
- Наверное, это опасно?
- Ну, как сказать... Несколько раз чуть не разбились. Да, работа тяжелая, грязная. Но мы спасали жизни людей, которые будут ехать в поездах с новыми машинами. Эту работу невозможно делать плохо. Или хорошо, или...
- А мне о себе пока нечего рассказывать. До института год работала. Этим летом надо было ехать в стройотряд, подхватила воспаление легких, поэтому зачислили в стройотряд при БИТМе.
- Стены красить?
- Нет, канцелярию перебирать. Я читала, в будущем в каждой квартире будет компьютер, и он будет управлять домашним хозяйством. И телетекст станет дешевле телефона. Можно будет переписываться со знакомыми из ГДР или Чехословакии, можно за считанные минуты найти любую книгу.
- Это правда. Компьютер объединят с радиотелефоном и он будет размером с большую записную книжку. И по радио можно будет звонить друг другу, писать телеграммы, смотреть новости и разные фильмы. Часть кинотеатров закроется.
- Так можно на зачет взять и читать подсказки? Или зачеты и экзамены будет принимать машина?
- Машина не сможет оценить, умеет ли человек думать. А студент должен не только найти правильные ответы и пересказать учебник. Студент должен научиться сам добывать знания. На тех же испытаниях надо знать практически все вузовские дисциплины. Новый тепловоз задает задачу, условия которой еще надо найти. Или, допустим, вы обрабатываете результаты испытаний на компьютере. Вроде бы все правильно, по учебнику, но результат выходит абсурдный. Значит, методика, которую раньше создали ученые, что-то не учитывает, мы дошли до пределов знаний человечества и надо сделать шаг дальше. Инженеры, создающие новую технику, всегда разведчики.
- Сейчас стало невозможно учиться на тройки, - вздохнула Света. - Часть группы уже отсеялась. Сейчас человек придет на производство, он не будет просто делать изо дня в день одно и то же. Каждый день новое, каждый день надо думать, вспоминать учебники, читать журналы для развития. Курсовой нельзя просто передрать - каждый год составляют новые задания. Все это отнимает уйму времени. Редко удается куда-то сорваться, пойти компанией. Всех интересует только как подготовиться к термеху и правильно ли построен план скоростей и ускорений. Люди отдаляются друг от друга. Даже на дискотеках. Пытаюсь с этим бороться в группе, не всегда получается. А когда вы учились в вузе, тоже так было?
- Не так. Но к термеху я старался подготовиться.

У Почты их встретили все те же киноафиши.
- Свет, а что сейчас нормального из кино идет? Действительно, надо временами отрываться.
Света машинально перешла на студенческий жаргон.
- Так, про Присыпкина это мусорное... ну, не совсем, там моменты прикольные есть, а так - пропаганда. Хотя многим нравится. Бельмондо - классное, он всегда клево играет. "Боевая тревога"... Нормальное, там про Брянск, как немцев на машине времени в нынешние дни вытащили, и студенты с ними воевали. Но вам, наверное, не так интересно.
- А "Золотой теленок"?
- Еще не смотрели? Там обсмеешься! Обязательно сходите.
- Думаете, про путешествия во времени не интересно?
- Ну, там просто показать, что наше поколение не хуже. А вообще жаль, что не пишут про то, как человек из будущего попал в наше время и сможет ли он просто реально приспособиться. Или из нашего в прошлое. Или вообще в другую историю, которая пошла по другому. Сложно так написать, наверное.
- Ну, так уж и сложно. Есть одна идея...

...Они стояли полчаса под крышей остановки "Почта" в сторону Брянска, и Виктор пересказывал эпизоды своего первого попадания. Конечно, как фантастику, и обходя трагическую судьбу страны. Света восхищенно глядела на него не перебивая.
- Простите, - спохватился он, - я, кажется, вас заговорил.
- Это же забойная вещь! - воскликнула Света. - Да еще и про Брянск! Вам обязательно надо все записать и послать в Приокское издательство!
Спохватившись, она взглянула на часы. "Слава", в квадратном желтом корпусе и с круглым циферблатом, широкий желтый браслет из мелких звеньев. Часы серьезной студентки. Недорого и изящно.
- Мне действительно надо ехать... постойте, я запишу вам свой номер.
- Вы даете незнакомому человеку свой телефон?
- Да вас на кафедре знают! Мы еще поговорим, как сделать из этого книгу. Извините, мой автобус! Пока! Еще раз спасибо!

Она упорхнула в передние двери и помахала из-за стекла. Красный "теплоход" развернул по Куйбышева.

"Неужели все это попадание только для того, чтобы встретить ее? Как у Звягинцева в "Гамбите бубновой дамы"? Почему у Берестина там не склеилось-то в прошлом с его первой любовью в клетчатой юбке, вившейся вокруг загорелых ног? При конспиративной квартире с невдолбенной кучей ништяков, как-то бабок и импортного дефицита? Со шпионским омолаживателем от неземной цивилизации и сладковатым чешским пивом в холодильнике? Разница в возрасте героя Звягинцева не смущала... А-а, вспомнил. Там герой решил, что ему в прошлом будет скучно. Но в этом прошлом скучно не будет. И пива сколько залейся. Высшая мечта - напитки и закуски из "Березки", видеомагнитофоны, поповские сервизы, богемский хрусталь на каждый день и серебристая "семерка"? Нет, высшая мечта - жить в городе, который никогда не обстреливают. Только эта простая вещь станет в мире героя Звягинцева понятной лет через сорок. "Гамбит бубновой дамы" будет закончен именно в этом, семьдесят восьмом..."

Он пошел назад, к переходу на свою остановку у Почты, но машинально прошел Комсомольскую и двигался дальше, к Рынку.
Виктор понял, почему тогда, в студенческие годы, у них ничего не сложилось. Он был просто еще пацаном, вчерашним школьником. А Света только внешне казалась вчерашним подростком, а на самом деле была самостоятельной взрослой личностью. Разница в психологическом возрасте лет восемь. И надо было пройти сквозь бессонные ночи, сквозь грязь и холод, заглянуть смерти в глаза, чтобы вместо Виктора-пацана появился Виктор - самостоятельный человек. Вот только дороги в прошлое не было.

"А кто я для нее сейчас? Из старшего поколения, самостоятельный, с которым интересно говорить и который ее понимает. Плюс необычный. Из разряда тех, про кого можно сказать: "Еремин? А я с ним знакома. Нормальный чел, очень простой. У меня даже есть пластинка, которую он подарил. Да, он любит французскую эстраду и переводит Джо Дассена." А гражуоле Диана из прокуратуры как раз советует завести знакомство... Просто знакомство, раз есть прекрасный повод - работа над книгой. Посидеть где-нибудь с компанией Светы в летнем кафе или сходить на выставку. Возможность видеть ее такой, какой заполнилась на всю жизнь. Не ради этого ли меня сюда послали? Встретиться с прошлым, а то и попробовать изменить свое прошлое, а не страны или мира?"

Из окна довоенной четырехэтажки в белую и желтую полосу доносился голос Радмилы Караклаич:

- Первая любовь светла и грустна - что там ждет впереди?

Старая песня из фильма "Попутного ветра, "Синяя птица"" - боевика про море, школьников и торговцев наркотиками. Завораживающий грудной голос певицы уносил в юность; шорох волн, разбивающихся о гальку пляжа, дальние горизонты из окна вагона, душевные песни, которые давно уже не пишут и не поют.
Он словно оказался на кромке другой жизни, пронизанной солнцем и свежими ветрами с запахом водорослей, надеждами и грандиозными планами на будущее. Все казалось простым и ясным; счастье снова было на расстоянии вытянутой руки.
"Что там ждет впереди?.."
Что будет здесь через десять лет, думал Виктор. Кризис руководства, распад страны? Где начнутся локальные войны? Не здесь ли? В девяностых между Москвой и "красным поясом" была такая же пропасть, как после "оранжевой революции" две тысячи четвертого между Киевом и Донбассом. И пробудь Ельцин еще пять лет на своем посту - начавшееся разрушение России могло расколоть страну и здесь. Чем бы ликвидировали этот разлом? Войсками? Да, в его реальности это не произошло. А здесь? Если Брежнева сделают царем всея Руси? Караклаич потом пела на митинге, когда Югославию разбили на воюющие страны...

"Ты никогда не сделаешь этого", сказал он себе.
"Ты никогда не втянешь Свету в эту игру, правила которой тебе до конца не известны. Она тебе слишком дорога. Любить - это жертвовать ради другого человека."

Он достал из кармана плаща бумажку с номером. Он был все тот же; он давно помнил его наизусть. Не задумываясь, он скомкал бумажку и кинул ее в урну возле кондитерского, зашагав дальше, туда, где из-за торговых павильонов виднелась рубиновая звезда станции Орджоникидзеград.
За его спиной звучал все тот же пронизывающий душу голос певицы.

- Первая любовь придет и уйдет, как прилив и отлив...

...На углу замаячила телефонная ракушка - не овальная пластиковая, а угловатая, со стальным каркасом.
Виктор сунул два гривенника в приемник наверху.
- Общежитие? Рукавишину Клавдию Петровну можно пригласить?

"Те, кто меня сюда засунул, думали, что я пойду по логике. А я пойду по парадоксу. Посмотрим, что будет."


27. "Не хочу строить социализм".

- Какой вы модный!
Клава подошла к "Металлургу", когда уже начался журнал. Стандартный способ женщин проверять раздражительность кавалера.
На ней был плащ цвета медовой росы и такого же цвета дамское кепи, надвинутое на брови и придававшее лицу игривое выражение. Локоны были уже перекрашены в рыжевато-коричневый цвет - так обычно красятся женщины, желающие выделиться из толпы, но при этом не выглядеть вульгарно. Косынка, в тон волосам, была светлой, терракотово-оранжевой. Из-под плаща виднелись стройные икры, затянутые в капрон с провоцирующей коричневато-черной сеточкой.
- У вас новая прическа? Вам очень идет.
- Прическа - часть моей работы. Как и улыбка.
И она широко улыбнулась, обнажив ряд белоснежных зубов; зрачки ее чуть расширились, в уголках глаз показались "гусиные лапки", а на лице заиграл свет искренней радости.
- О, вам бы в Голливуде играть! - искренне восхитился Виктор.
- Проходите, проходите! - ворчливо - снисходительно поторопила их билетерша, которой положительно понравилась пара.

Двухсерийное кино шло меньше стандартных трех часов - похоже, картину порезали. Вообще приключения Остапа чуть ли не отошли на второй план, а на первом у Гайдая были сцены разложения хозяйственных и советских работников в первую пятилетку, воровство и коррупция. Сцена оргий растратчиков из начала романа была снята, как пародия на вечеринку из экранизации "Великого Гэтсби" 1974 года. Вместо дворца были заросшие руины графского имения, вместо бассейна - заросший пруд, в который плюхались пьяные совслужи, вместо оркестра - патефон. С тем же чарльстоном, который потом прозвучит в "Уколе зонтиком". Гайдай зло и ярко высмеивал мечты номенклатуры о западной роскошной жизни.
В эпизодической, но яркой роли Старохамского в сумасшедшем доме выступил Зиновий Высоковский, явно воплощавший образ советского диссидента с пафосными фразами: "Здесь у меня, наконец, есть личная свобода. Свобода совести. Свобода слова." При этом вместо "Да здравствует Учредительное собрание!" герой Высоковского орал "Долой советское правительство!", что, очевидно, было воспринято худсоветом именно как сатира на диссидентов.
Урезаны, как ни странно, были, именно безобидные части романа - например, Воронья слободка и мыкания Остапа уже с деньгами. В фильме, урвав куш, Остап сразу же бросался скупать драгоценности для побега. Роман с Зосей (очаровательная тридцатилетняя Наталья Богунова, известная советскому зрителю как жена Ганжи из сериала "Большая перемена") промелькнул мимолетным увлечением. Впрочем, Лоханкин с его трагедией русского либерализма и пикейные жилеты были выведены ярко и гротескно. Вовсю были расписаны махинации Корейко. Все это было ярко пересыпано эксцентрикой и гэгами, отсылавшими к эпохе немого кино. Короче, жаль, что этого не сможет увидеть зритель нашей реальности.

...На улице было темно и снова моросил дождь. Виктор раскрыл свой зонт, единственный на двоих и поднял его над своей новой спутницей; Клава приблизилась к нему и бескомплексно взяла под руку, чтобы на него тоже не падало. Сквозь плащ Виктор ощутил тепло ее тела.
- Ты не в курсе, когда кончится это глобальное похолодание? - деланно-капризным тоном произнесла она, сразу перейдя на "ты". - Или вправду ученые говорят, что будет новый ледниковый период?
- Будет глобальное потепление. И в Брянске будут расти абрикосы, а не только антоновка.
- Хорошо с тобой, ты веселый... Абрикосы я люблю, но их с юга привозят. А свои будут дешевые.
- Кино-то понравилось?
- Я так смеялась... Люблю комедии. Многие думают, эволюционный этап прикроют, как нэп. И Гайдай так думал, когда снимал. А я слышала от сведущих товарищей - у нас же не только приезжающие-отъезжающие ходят, у нас и кухня прекрасная - частнику скоро разрешат и побольше предприятия брать. Как при шведском социализме. И тот, кто вовремя сообразит, здорово выбьется. У тебя, я смотрю, дела налаживаются?
"Так, уже есть определенные мотивы. Не восемнадцать лет, можно и по расчету выйти, если сойтись характерами."
- В бизнесе важен надежный партнер. Который не кинет, не подставит.
- Так и в жизни тоже. - Клава склонила голову набок и заглянула в глаза. - Который уважает, а не думает, что запудрит мозги кому угодно. И не считает, что за деньги можно все получить. Таким я сразу говорю, что эта дача на лето не сдается. Много у нас таких, желающих... сократить простой станков...
- А я сначала подумал, что ты из театра.
- Ага, из балета, - и она вытянула вперед ногу с туфлей на крепком высоком каблуке. - Тут за смену так находишься изящной походкой, красиво держа поднос... Гимнастика для ног, ванночки, массаж. Хорошо, в эти выходные два дня свободных. Подменяла других, теперь отгуливаю. Вот только погода холодная, на пляж не пойти. Но все равно переносить не буду.

Они шли напрямую по Гастелло, по знакомому частному сектору. На столбах холодным, неестественным светом горели ртутные лампы, и конусы серебряных дождевых нитей накрывали недавно асфальтированную дорогу и глубокие, затянутые нескошенным бурьяном и кустарником, придорожные канавы с темной водой ручьев. Болото есть болото, подумал Виктор. Из-за заборов лаяли собаки.
- Не боишься? - спросил он.
- Привыкла. Если тепло и дождя нет, могу после смены пройти по частному сектору от вокзала до общежития. Если есть, жду ночную электричку до Фасонки. И иду этой дорогой. Тут знаком каждый забор. И каждая собака знает.
- Да... Тоже работа не легкая.
- Со стороны не заметно. Девушка, как актриса, порхает по залу, улыбается, всегда поймет, зачем человек пришел, что надо. Наш сервис самый сервисный среди сервисов...

"Вопрос, кто выпустил в прокат Гайдая с таким явным посылом - "Не хочу строить социализм"? Явно не случайно. В нашей реальности "Золотого теленка" не переснимали. Верхушка хочет отказаться от социализма? Но тихо и осторожно, не так, как Горбачев?"

- Слушай, а правда ты потерял память? Вчера вечером были парень с девушкой, я случайно услышала обрывок разговора с твоим именем. Девушка, похоже, из прокуратуры, когда она из сумочки доставала помаду, она выложила удостоверение оттуда.
- Тебя это сильно напрягает?
- С виду ты вполне нормальный. Я каждый день вижу разных людей. Ты знаешь, кого напомнил? Однажды тут сидели ученые из какого-то института то ли в Москве, то ли под Москвой. Они в вагоне приехали тепловоз испытывать, вагон на станции тут стоял. Я думала, ученые заумные, а они очень простые. Один вроде из Брянска сам.
- Из ВНИТИ?
- Точно! Это слово на их вагоне было. Ты их знаешь?
- Я их не видел, не могу сказать. А девушку не Дианой звали? Такая как литовка.
- Парень Даной ее звал.
- Ну да, из прокуратуры. Проверяют, личность устанавливают. Порядок такой.
- А может, ты действительно из какого-то института? Проводили опыты, и - чик?
- Все может быть. Разберутся. Здесь тоже неплохо.
- Я смотрю, тебя это не слишком огорчает.
- Представь себе: жил человек, и вдруг все меняется. Война там, стихийное бедствие, ну, революция, или еще что-то. То, что человек сразу сам изменить не может. Надо жить. В первую очередь надо жить, устраивать новую жизнь. Потом поймем, что делать.

Через "пятачок", поросший кустами, они перешли с Гастелло на Заводскую. Виктор знал, что она упирается в железнодорожную ветку и сырой, заболоченный лес.
- Там не грязно идти будет?
- Там, как общежитие строили тоже асфальт положили. Ты давно здесь был?
- Не помню. У меня такое впечатление, что мы с тобой знаем друг друга всю жизнь. Тебе необычайно идет этот новый имидж.
- Идет что?
- Идет все. Этот зеленый плащ, этот цвет волос, эта прическа... все идет. Как будто ты из Италии.
- Хотела быть похожей на Орнеллу Мути. Такая молоденькая актриса, видела с ней фильм на кассете. А плащ киевской фабрики, только ты никому это не говори. Все говорят, что итальянский.
- Ну так Орнелла Мути родом из России.
- Неужели? Говорят, она хотела сниматься у Рязанова, в "Операции "Двенадцать львов"", но решили, что она слишком молода для этой роли.

"Для официантки она великолепно умеет вести светские беседы. Явно у нее большие планы на будущее. Только какое место у меня в этих планах?"

...Вдоль насыпи на дороге действительно лежал свежий асфальт, чтобы можно было выехать - у части домов уже стояли свежие, выложенные неумелой рукой коробки гаражей. Вот с освещением было хуже. Самое место целоваться.
"А если это провокация? Пригласил в кино ее, конечно, я. Но подсела за столик она. А если она сейчас закричит, что я попытался ее изнасиловать?"
- А ты в школе ездила на Меловой карьер на лыжах? - спросил Виктор. Он ждал, что Клава скажет "А ты помнишь Меловой карьер?", но она не удивилась и произнесла:
- Я тогда жила на Крахтовке в бараке. Оттуда на Болву ходили. Потом дали в общежитии комнату. Здесь хоть все удобства. А Мелового карьера сейчас нет, там свалка.
- А потом засыплют, сделают озеро и дачные участки.
- Одной неинтересно дачей заниматься. А вообще хочется на природу или куда-нибудь выбраться, где раньше не была. В Брянске я обошла все музеи. Надо готовиться менять круг общения.
- Мечтаешь сменить профессию?
- Быть официанткой - это не навсегда.

Впереди уже маячила Литейная, и ночные машины тормозили перед переездом, неохотно переваливаясь через старые, уложенные еще до рождения Виктора, рельсы.
"Что же она со своими талантами никого не заловила? Или она так - понравится какой-то мужчина, а потом надоедает? Кстати, интересно, а у себя в комнате она будет атаковать?"

...В вестибюле общажного цилиндра было тихо и тепло. В воздухе тихо витали ароматы общажного кафе.
- Тортик хочешь? - спросил Виктор. - Сегодня обещали подвезти.
- Тортик хочу, - призналась Клава. - После такой прогулки обязательно надо горячего чаю. У меня цейлонский!
Они выбрали "Сказку". Для тех читателей, которые не застали это чудо от Фабрики - Кухни по ГОСТ: представьте себе кондитерский рулет из бисквита, пропитанного коньяком, с нежным масляным кремом "Шарлотт", покрытый сверху коричневым шоколадным кремом и украшенным нежно-розовыми цветами с салатно-зеленой листвой. Листва, конечно, тоже была из крема.

От обстановки комнаты веяло уютом. Отрегулированный Виктором "Рубин" добросовестно показывал эстрадный телеконцерт в честь международного дня шахмат. Правда, о шахматах напоминал только съемочный антураж. Мария Пахоменко, с идеальной фигурой в белых брючках, неторопливо выводила "Под курчавые волоски поддувает ветерок..." Для современного зрителя это звучало несколько двусмысленно, но в семьдесят восьмом это была просто русская народная песня советских композиторов.
Клава была в белой блузке, подчеркивающей упругую прелесть груди; ряд мелких пуговиц чуть растягивал петли, как бы подчеркивая таившуюся за ними энергию молодого тела. Но держалась она скромно, и вся была какой-то частью домашнего уюта.
- Знаешь, сейчас на эстраде разделение сфер влияния, - задумчиво произнесла она, кладя в чашку вишневое варенье. - Пахоменко поет о счастливых, сильных, независимых женщинах, которые обязательно устроят жизнь. Пугачева поет о женщинах, которым не повезло. Толкунова - о женщинах, купающихся в тихом семейном счастье, Сенчина - о женщинах, погруженных в светлые мечты. Понаровская поет мюзиклы, Анциферова - про красивую романтическую любовь. У каждой из знаменитостей свои композиторы, они сочиняют для круга зрителей певицы. Теперь главное понять, за чем или за кем будущее, и за это ухватиться. Кто вовремя не поймет, тот останется ни с чем.
- А за мной есть будущее?
- Тебя не держит прошлое. Ты знаешь, что служба быта теперь перспектива. Еще недавно это было ничто, чуть ли не неприличное занятие. А теперь у всех куча техники. И дальше будет еще больше. Посудомоечные машины, видеомагнитофоны, автомобильная сигнализация, телеигры, а потом и домашние компьютеры. А это деньги, большие деньги. Надо просто сориентироваться.
- Главное, это когда есть ради кого сориентироваться, - улыбнулся Виктор и посмотрел на лицо Клавы.
- Чтобы быт не напрягал.

Концерт закончился. На часах была половина двенадцатого.
- Завтра на работу... - вздохнула Клава. - А мы еще половину торта не доели.
- Думаешь, до послезавтра в холодильнике не доживет?
- Сорок восемь часов с заварным кремом. Общепит - моя профессия.
- Вот и причина для встречи. Если ты будешь свободна.
- Я свободна, - улыбнулась она. - Занимай хоть всю субботу.

...Вернувшись к себе и заведя будильник, Виктор на всякий случай включил телевизор на канале новостей. Там вновь было об обстановке в Афганистане и о "прямой угрозе, которую несет всему азиатскому континенту обострение в этой части планеты". На московском заводе ЗИЛ состоялся митинг в поддержку народной революции. Массы явно психологически готовили к братской помощи. Рука сама потянулась к кнопке "Сеть".

"Странно: тогда я думал, что Света похожа на Джейн Фонду из "Загнанных лошадей пристреливают". Ничего подобного, Фонда смотрится вульгарней. Кого же она напоминает? Людмила... Нильская, кажется. Есть что-то близкое. Но Света более хрупкая. Лариса Кузнецова? Немного. Разве что глаза. Нелли Мышкова? Нет-нет, другой тип человека. Может, все-таки из зарубежных? Нэнси Аллен? А может, я ее сравниваю с ней самой, но в воспоминаниях?"


28. "Пусть чего-то не будет".

- И в чем же эта идея? - спросил Костромин.
- После работы по "Кова сикс" я вчера изучил ассортимент выпускаемых фотоаппаратов. Все внешне хорошо, предложение ориентировано на спрос, но можно предложить товар, который вызовет массовую потребность в фотоаппаратах, в несколько раз больше, чем сейчас. Потому что сейчас в Союзе есть проявочный сервис. Сегодня пятница, потом два дня выходных, как раз время все переварить и оформить.

Они снова сидели с утра в лаборатории за стенкой остекления. На улице потеплело, и серые облака лишь изредка разряжались мелкой изморосью.

- В чем же идея?
- Фотоаппарат размером с пачку сигарет, который сделает фотолюбителями всех. Создаст привычку носить его в кармане или сумочке и щелкать все, что понравится. И вместе с тем абсолютно простой и дешевый.
- Но не все умеют фотографировать. А автоматы по цене не всем доступны.
- Чтобы упростить наводку на резкость, берем полуформат. Половину обычного кадра, самой обычной, ходовой пленки. Фокусное расстояние двадцать восемь милиметров. Увеличивается глубина резкости, так что ошибки при определении расстояния на глаз аппарат прощает. Заодно целых семьдесят два кадра на одной пленке.
- А выдержка, диафрагма?
- Связываем их вместе и делаем экспозицию по шести символам. Это же аппарат для улицы. Синхроконтакт не нужен, никто не будет с собой вспышку таскать.
- Но качество будет не очень.
- Да. Для отпечатков девять на двенадцать. Делать такие альбомчики со страницами из прозрачной пленки, как пакетики, туда вкладываются фотки на тонкой бумаге. Они займут мало места. Листать, показывать друзьям - "Вот здесь я был, здесь". Превратить это в моду. Вставить в фильмы героев, которые ходят с фотиком в кармане и снимают на память. Парень носит аппарат в кармане, фоткает девушку. Рекламный ролик - пенсионеры листают альбомы в доме будущего, вспоминают жизнь, запечатленную благодаря мыльнице...
- Благодаря чему?
- Мыльнице. Он будет похож на мыльницу, как первые транзисторы. Запустить народное прозвище через газеты. Официальное название - "Минька". Многие читали в детстве "Сто затей двух друзей", помнят миниатюрный аппарат из спичечной коробки. Рекламный лозунг - "Иди и снимай".

- "Минька"? - переспросил Костромин. - "Болезнь оказалась прилипчивой и полезной"? Книжку Головина соединить с современными технологиями? А, пожалуй, народ клюнет. И книжку тоже использовать в рекламе. Идея, как это продать, понятна. Как это можно технически сделать?
- Корпус цельнопластмассовый, так что делаем разъемным, как у "Школьника"...

Виктор накидал эскиз "Агат-18", что у него когда-то был. Собственно, в его реальности эта штука появится лет через шесть. Но раз везде есть проявочный сервис, почему бы не ускорить?
Костромин внимательно всмотрелся в рисунок.
- И впрямь мыльница... Округлые углы, за карман цеплять не будет... Смотрится неплохо. Но я бы сделал два варианта. Один вот тот, что вы предложили - со связанной выдержкой и шкалой расстояний. А другой вообще простой, как "Школьник" или "Этюд" и на полный кадр. Кассета вместо приемной катушки, двухлинзовый или вообще однолинзовый объектив на гиперфокальное расстояние, чтобы не крутить, обтюраторный затвор с одной выдержкой, и шесть диафрагм по символам. Вот это назовем "Минькой", и будет для детей. Взрослый карманник назовем... "Конек"!
- Типа "Коника"?
- Да. Ну и конек-горбунок, хобби, любимый конек, пони, наконец. Все это с Валентиной Николаевной обсудим, как это оформить и кто заинтересован. Полагаю, Минск ухватится. И с альбомчиками тоже хорошая идея, а то картонных много понадобится. И не забудьте, пятница, у нас зарплата. Пришли премии с радиозавода, так что у вас за вычетом взятого в кассе взаимопомощи, что-то будет.
- Зарплата у вас двадцать первого?
- Зарплата понедельная, перед выходными. Считается, что у работника при этом больше поводов радоваться, и он лучше работает.

Зарплату принесли на рабочие места в конвертах - люди расписывались в ведомости, не заглядывая внутрь. Похоже, тут не обсчитывали. "Что-то" вылезло в четыреста шестьдесят, намного превышая то, что оговаривали вначале. Виктор внутренне удивился, но, не подав виду, подписал. Обсуждать зарплаты, похоже, здесь также было не принято, но недовольных взглядов он не уловил.

- Гриш, а вот мы тебя в первичке ответственным за идейно-психологическую борьбу назначили, - услышал Виктор голос сзади, - а что у нас на этом фронте?
- Ну как же, - басом отозвался тот, которого звали Гришей. - прошлый месяц в субботу в музей Дятьковского хрусталя ездили. Духовное воспитание советского человека.
- Ну а вот у меня такой, вопрос, идеологический, - не унимался парень. - Вот мы все больше заимствуем опыт капиталистических фирм. А чем тогда социализм от капитализма отличается на эволюционном этапе?
- Элементарно, - флегматично произнес Гриша. - Капитализм - это когда человек как можно больше берет от общества. А социализм - это когда человек как можно больше дает обществу. И от этого он от общества больше имеет.
- Ну ладно, пояснил... А почему у нас нет пропаганды идти в кадровый сержантский состав?
- А зачем? И так ясно, что когда начнется война в Афганистане, у нас многих пошлют на изделия...

Он понизил голос. Виктор привстал, и сделал вид, будто пошел к большому круглому градуснику с надписью "Ленинград", висевшему на перегородке, чтобы услышать конец разговора.

- ...А по-моему, никаких КЖИ на Тормансе не было. Индустриальное общество, население в городах. За двести пятьдесят лет рождаемость должна была просто упасть. И чего им, трудно было настроить Змея за бездетность агитировать?

Виктор понял, что от него что-то скрывают. Что-то он не должен был слышать о здешней политике. То, о чем не говорят по телевизору и не догадываются студентки и официантки. То, о чем краем уха могли слышать только здесь.

...Лужи просохли. Солнце, успевшее ненадолго обогреть продрогшую Бежицу, уже спускалось к водокачке, уступая место ночному холоду.
Виктор уже подходил к вахте, обгоняемый другими сотрудниками, радовавшимися окончанию рабочего дня, когда его окликнул Костромин.
Виктор обернулся. Рядом с Костроминым шел Денис Иванович.
- Товарищ Рыжевский - ну, вы его уже немного знаете, и где он служит, - хотел бы с вами поговорить.
- Ответственный срочный заказ?

"Важна естественная реакция."

- Раз я все равно часто здесь бываю, - пояснил Рыжевский, - мне дали задание побеседовать с вами по теме проверочных мероприятий.
- Что-нибудь удалось обнаружить?
- Нет. Пока нет. Поэтому попробуем уточнить некоторые моменты. Кстати, как вы устроились? Нуждаетесь в средствах, или в чем-то другом?
- Ничуть. Просто великолепно, я не ожидал таких заработков.
- Ничего удивительного. Те, кто приносит пользу стране, у нас хорошо живут. Не хотел отрывать вас в рабочее время. Как вы смотрите, если побеседуем в неофициальной обстановке, в кофейне?
- В румынской?
- Любите кофе по-румынски?
- Безразлично. Я просто другой пока не видел.
- Тогда "Последний дюйм". Бывший двухэтажный барак слева от детсада по Куйбышева. Ну, там еще "Ткани" рядом. Кофе по-турецки. Любители настольных игр туда ходят. Хотя играть не обязательно. Можно читать или смотреть телевизор.
- Понятно.
- Тогда минут через сорок жду там. Надо попутно кое-какие дела.

"Очень интересно", подумал Виктор, проходя через вахту. "Не вербовка ли? Дали денег, значит что-то потребуют... Хотя явно не осведомителем. Это должно быть втайне от руководителя подразделения, иначе знать будут все."

Возле остановки он еще раз оглянулся на плакат "Боевой тревоги", и внезапная догадка озарила его мозг.
"А вдруг это все-таки Матрица? Моделируют разные варианты будущего. А мы все изначально были в Матрице, чтобы там, наверху, поняли пути спасения человечества. В феодализм же не засылают, только в промышленное общество. И факт появления попаданца есть вмешательство в процесс моделирования."
Он резко развернулся и быстрым шагом пошел обратно, повернув за "Гарантом" на Союзную в сторону станции. Частные домишки мирно дремали за крашеными штакетниками. Аккуратно, подумал Виктор. Слишком аккуратно.
Слева показался серый двухэтажный дом - Виктор помнил, что в детстве ходили туда оформлять какие-то бумажки, вроде по ЖКХ, но сейчас это было неважным.

Он нырнул в проход между домами - здесь был служебный станционный переход через пути, и население, пользуясь отсутствием забора, спокойно шлялось напрямую от рынка. Пахло креозотом, соляркой и угольным дымком. Среди вагонов, цистерн и платформ голубели восьмиосные людиновские маневрюки - их пригнали на БМЗ для взвешивания, и Виктор вспомнил, как на введении в специальность их группу вместо лекции привели сюда, показывать необычную ходовую часть.
Здесь был мир железной дороги. Здесь надо было смотреть по сторонам и не наступать ногой на головку рельса. Частный сектор за путями казался пришедшим из далекого забытья. Виктор поискал глазами мазутную яму, но не нашел - похоже, ее уже порезали.
Под ногами захрустел мелкий щебень на тропинке. Бетонный противовес на мачте замер, натягивая провода контактной сети.
Виктор вздрогнул.

Возле старого, почерневшего забора из досок, обрезанных углом на концах, из высокого бурьяна торчали серые квадратные пни бетонных столбов, с торчащими из них ржавыми, когда-то срезанными автогеном железками.
Похоже на остатки довоенного пешеходного моста, подумал Виктор.
"Я принимал это за остатки старых мачт или фундамент будки. А это, наверное, и есть место, где стоял старый пешеходный мост. Его здесь поставили потому, что посреди путей до войны было старое здание станции Бежица, его не могли снести, пока не построят вокзал. Оно торчало как раз там, где сейчас людиновские "тэмки" А после войны старой станции уже не было."
Виктор подошел ближе и оглянулся по сторонам. Никого поблизости не было, чтобы спросить. Да и вряд ли кто здесь, в семидесятых, помнил бы. Даже хозяева дома.
"Если при первом переходе я оказался в СССР, где Великой Отечественной не было, почему же там этот мост не сохранился? И почему все-таки здание вокзала там изменилось на послевоенное? Тогда я грешил на галлюцинации. А если и наш мир был иллюзией? Созданной компьютерным мозгом? Тогда все возможно. Рост числа реальностей, прыжки из одной в другую."

И все-таки в этом мире нет таких нестыковок, как в чисто виртуальных, подумал Виктор. Ничто не появляется из воздуха, ничто не меняется в прошлом, все соответствует реальности до молекул, до атомов. Сложность модели должна стремиться к бесконечности.

"Значит, надо искать, что могло быть причиной изменения реальности. В нашей - подрыв мостика и вокзала, до этого вокзал сожгли. А может ли быть взрыв и пожар на станции? Конечно, может. Как на станции Арзамас-1, например. Но тогда должно было снести и церковь, и хлебозавод. А вот пожар цистерн с бензином на крайнем пути - вполне возможно. Огнем могло повредить металлоконструкции мостика, его разобрали и построили над местом уже снесенной станции, там, где и стоит. И вокзал мог от этого сгореть, с обрушением части стен из силикатного кирпича. Но это же пассажирская платформа. Как здесь могли оказаться цистерны?"
Вдали послышался писклявый гудок ТГМ-ки. Наверное, вытягивали продукцию со Стальзавода.
"А вполне могли. Пути забиты вагонами, могли при маневрах пустить по первому. Мог быть неуправляемый состав. Или вообще диверсия. Ограниченные войны с Финляндией, с Японией. Люди постарались забыть. Люди в горячих точках перестают обращать внимание на руины своего города, на жертвы. Цепляются за хорошее, за то, что позволяет выжить. Психика срабатывает."

- Граждане пассажиры! Электропоезд до станции Брянск-Первый прибывает на второй путь! Будьте осторожны при переходе путей! Не переходите вне установленных мест! - донеслось из репродуктора.
"Это не Матрица. И погибнуть здесь можно всерьез."
Виктор повернулся в сторону вокзала и зашагал к новому переходу. Еще было время успеть в кафе, где его ждала неизвестность.


29. Агент Шредингера.

"Бараком" назывался двухэтажный кооперативный дом двадцатых годов - бревенчатый, облицованный кирпичом, он через полвека смотрелся достаточно свежо и аккуратно. Двойные узкие окна второго этажа печально разглядывали голубые ели на противоположной стороне улицы Куйбышева.
Фасад с подъездом был обращен во двор довоенного дома с двухэтажным, по американскому типу, магазином; между этажей тянулась длинная вывеска. С торца, выходящего к улице, никаких надписей не было, и Виктор, выйдя на Куйбышева из-под арки, - он шел дворами, чтобы сократить время, - на всякий случай спросил прохожего, местного пацана в берете, черной куртке, с окладистой бородой и усами, похожему на Че Гевару: такой-то уж точно будет знать кофейни.
- "Кафе погибших пилотов"? - переспросил пацан. - Вона через дорогу прям. - и махнул рукой в сторону двухэтажки.

Возле входа на скамейке развалился толстый рыжий кот. Он привык здесь валяться годами, и ему было решительно на все наплевать. Даже на то, что из кофейной ему нечего вынести.
В небольшом тамбуре пахло жареными зернами кофе и булочками. Виктор наугад толкнул дверь направо. Человек в непонятной ситуации чаще всего идет направо.
Перегородки квартир были убраны, потолок образовавшегося зала подпирали столбы цвета кофе с молоком, турецкий интерьер обозначали развешанные на стенах тарелки Ташкентского фарфорового завода. На трубчатой стойке у стены возвышался выключенный "Садко", не отвлекая от процесса игры четыре пары - двое в шахматы, по одной в нарды и го.
- Извините, вам наверх и налево - в голосе жгучего брюнета в красном жилете и феске почему-то чувствовался подольский говор.
Поднявшись на второй этаж, Виктор очутился в зальчике, разделенном на небольшие кабинеты. Из невидимого динамика негромко звучал голос Аниты О'Дэй - "Не выбирай этот путь". На миг Виктору показалось, что он опять во второй реальности - пятьдесят восьмого года. А фильм "Последний дюйм" был снят как раз в пятьдесят восьмом...
- Проходите, проходите! - донеслось из конца коридора.

Под потолком кабинета висела лампа с абажуром в виде конуса, сбоку на стене - крючки для плащей и шляпы. Рыжевский приветливо улыбался. Присев, Виктор пододвинул к себе меню.
- Уже заказано, - произнес Денис Иванович. - Кофе с коньяком и взбитыми желтками, оно сытнее после трудового дня. К нему бублики с кунжутом, лукум и цукаты. Вы не смотрите на скромную обстановку. Это единственная кофейня в Брянске, где готовят не в медной, а в глиняной джезве, позволяющей томить кофе. Причем из особой китайской глины - она насыщает кофе кислородом. Сюда идут за вкусом кофе, а не за интерьером.
- Великолепно. А как предполагается оплачивать?

Рыжевский рассмеялся. Это был непринужденный, искренний смех человека, которому рассказали добрую шутку.
- Это мы у вас в долгу. Даже не представляете, в каком. Или представляете? Впрочем, могу сказать сразу - ничего, что противоречило бы вашим представлениям о служебном долге, мы не планируем. Честный и преданный человек на своем посту - это очень важно. Но вот и наш кофе...

Поднос принес все тот же официант, которого Виктор Сергеевич про себя назвал младотурком; правда, кофе был подан не с джезвой, как это было в фильме для Бена и Дэви на аэродроме Эль-Баб, а в стеклянных кружках.
- Можем поменяться кружками, если хотите, - лицо Рыжевского озаряла гагаринская улыбка. - На всякий пожарный.
- Зачем? Рисковать, так рисковать. В конце концов, при нынешней международной обстановке мы оба рискуем.
- Приятно видеть человека, который все понимает.

Кофе оказался похож на тот, что сейчас иногда называют вьетнамским: густой, сладкий, ароматный и вызвал ассоциации с тирамису. Виктор почувствовал, как по телу разливается приятное тепло. Он отказался от коктейльной соломинки, предпочтя привычную чайную ложку. Лукум был тоже не привычный с кондитерской фабрики, а частный - с фисташками и лимоном, дающим освежающий вкус с легкой кислинкой.

- А вы любите кофе, - заметил Рыжевский.
- Когда есть средства, - улыбнулся Виктор. - Неужели массовый фотоаппарат оказался так важен для всего Союза?
- И фотоаппарат в частности. Как сфотографировать человека скрытно? Либо сделать аппарат незаметным - но это сложно - либо человек с "мыльницей" теряется в массе себе подобных. Но это мелочи. Вы говорили про американский космический челнок...
- Говорил, не отрицаю.
- Вы сказали, что программа обанкротится, потому что ремонтировать спутники невыгодно. Знаете, наша академическая наука чуть ли не единогласно отвергает такую точку зрения. Ученые прогнозируют дальнейший рост запусков и числа космических объектов для разных целей, от разведки до глобальной навигации и связи. Собственно, это общепринятая точка зрения во всей научно-популярной литературе и даже специальной. А вы уверены в обратном. И если вы окажетесь правы, это позволит сэкономить колоссальные средства и направить их на другие направления.
- Ну, это только моя точка зрения.
- Собственно, мы уже хотели это списать на желание быть оригинальным. Но сделали запрос по теме в соответствующие организации. Короче: была одна группа специалистов, из остепененных вроде там только один кандидат. Собственно, и не совсем эти ребята из области космоса. Но дали оценку, очень точно совпадающую с вашей. Потребность всего четыре корабля, полетов в год четыре-пять, максимум восемь. Спутники возить на ремонт невыгодно.
- Интересно...
- Нам интересно немного другое. Эта группа, в отличие от других, имела доступ к совсекретным документам, которые нам в Брянск передавать не разрешили. Короче: не могла ли ваша точка зрения сформироваться в результате утечки информации? Мы не собираемся вас обвинять, нам надо понять: могла ли быть утечка, какие каналы утечки могли быть... Нас интересуют только вопросы охраны государственной тайны. В наше время, конечно, сложно представить, к какой трагедии для нашей страны может привести случайная или умышленная передача противнику сведений такой степени секретности. Люди не чувствуют угрозы ядерной катастрофы, привыкли к комфорту, к достатку...
- Ну почему же? Я прекрасно представляю, какая трагедия может произойти, даже если не начнется ядерная война. Полагаю, США и через сорок лет будут ее бояться. Будут пытаться взорвать нас изнутри, привести к власти правительство, которое уничтожит военно-промышленный потенциал. Будут пытаться расколоть страну на части и заставить воевать друг с другом. И людей погибнет не меньше. От недоедания, плохой медицины, водки, наркотиков, бандитов и террористов, от локальных войн. Как сейчас в Африке. Только нас сделают не пробуждающейся, а загнивающей Африкой. Другой способ геноцида.
- Тогда, надеюсь, вы нам поможете.
- Сформулируем так: моя точка зрения совершенно не связана ни с какой охраняемой законом тайной. Это мои и только мои фантазии.

Денис Иванович задумчиво промолчал, неторопливо отпивая кофе маленькими глотками. Невидимый динамик доносил хриплый голос Луиса Армстронга, неторопливо напевавшего "Как чудесен мир". Ностальгия, подумал Виктор.
- Ну что ж, - наконец произнес Рыжевский, - это тоже информация. Тем более, что вы оказались правы насчет Пеньковского. Допускал действия, несовместимые с занимаемой должностью, но - заслуги и прочее. Потому и был с почетом отправлен. Либо вы были до происшествия человеком, имевшим доступ к информации, которую знал весьма ограниченный круг лиц - но это мы проверили - либо это какие-то особые способности. Главное, мы с вами понимаем, что мы вместе делаем одно дело. Вас тревожит судьба страны - и нас тревожит судьба страны. То, что у нас с вами разные места работы, разное руководство, разные обязанности и конкретные обязанности - это не суть важно. Главное - понять, что мы смогли бы еще вместе сделать для нашей Родины.
- Я мог и ошибиться с Пеньковским.
- Это не страшно. Любая информация может быть ошибочной. И мы ее всегда тщательно проверяем, не делая выводов на каком-то одном факте, который может оказаться случайностью. Тем более, когда речь идет о судьбе человека.
- Ну и это не то, что можно вот, как у экстрасенсов, настроиться на любого человека и прочитать его мысли. Это может вообще никогда не повториться.
- Я понимаю. Но у вас же что-то есть, хотя вы сомневаетесь.
- Не знаю, как это рассказать, чтобы было понятно. Это не изложение фактов - "он пришел, она сказала, он передал". Это вероятное поведение человека, и в зависимости от обстоятельств оно может быть разным. Человек может поступить так или иначе. Он может даже работать в другой сфере.
- Ну, это просто. Как кот Шредингера. Пока мы об этом коте ничего не знаем, мы можем считать, что он жив или мертв. На самом деле в нашей работе это обычная ситуация. Она для Шредингера была новая. Говорите прямо все, что считаете нужным.
- Тогда просьба проверить человека - Толкачев Адольф Георгиевич. Возможно, работает в НИИ, связанном с разработкой электронных аэронавигационных систем, либо с иным направлением, связанным с радиолокацией и навигацией. Родители жены репрессированы в тридцатых, что может стать одним из мотивов сотрудничества с западными спецслужбами. Но, повторяю, может не стать. У меня ни одного факта, это все может оказаться чистой фантазией.
- Не волнуйтесь, никто не бросится тут же его арестовывать по вашим сведениям, все тщательно проверят. Откуда вы его знаете?
- Я его не знаю, он меня тоже. Эта фамилия у меня в памяти.
- Говорите. Все, что можете сказать, даже если считаете бессознательной фантазией.
- Возможные признаки работы на спецслужбы - необычно высокий интерес к секретной литературе, не обусловленный служебной деятельностью. Может использовать промахи в секретном делопроизводстве и режиме. Чрезвычайно осторожен, готов уничтожить аппаратуру и деньги при малейшем подозрении, даже сотни тысяч рублей. Мог выйти на американские спецслужбы сам, даже вызывая у них подозрения. Вероятный канал передачи сведений - через тайники, условные знаки в телефонной будке красной губной помадой или мелом. Тайником может быть, к примеру, грязная строительная рукавица. Весьма изобретателен. Пересьемка бумаг дома миниатюрным фотоаппаратом, полученным от западных кураторов. Масштаб предполагаемого ущерба - десятки миллиардов долларов США. Но это, еще раз повторю, если не возникли обстоятельства, которые повлияли на его мировоззрение, поступки и так далее.
- Как с Пеньковским? То-есть, Пеньковский мог оступиться, начать работать на иностранную разведку и, одновременно продвигаясь по служебной должности, иметь допуск ко все большему количеству секретных сведений, но получилось так, что обстоятельства этому помешали? И Толкачеву тоже могут помешать обстоятельства?
- Именно так. Но я не смогу вам объяснить, откуда это все у меня в голове.
- А и пока не надо объяснять. Пока все это надо проверить. Ну и мне не надо вам разъяснять, что наш разговор надо сохранять в тайне. Полагаю, мы хорошо понимаем друг друга. Ну и самое важное, что мы вместе делаем одно общее дело.

"Он снова подчеркнул, что это общее дело, хотя это банальность. Что он имел в виду? Или просто смотрел на меня, как на сумасшедшего? Да и черт с ним. Чего стоит моя судьба здесь по сравнению с тысячами погибших от краха страны? И вообще, кто их считал - сотни тысяч, миллионы? В моей реальности этого никому не надо. Может, здесь это хоть что-то изменит. Иначе зачем я жил? В семьдесят восьмом впереди было прекрасное мирное будущее для всех нас, а все эти бытовые мелочи в конце концов изживаются - здесь же их изжили? Кто украл у нас, в нашей реальности, десятилетия нашей жизни? Смириться, простить им это?"

- Ну так мы не в каком-нибудь там забугорье, - нейтрально ответил Виктор.
- Именно. Важная черта нашего общества - взаимовыручка. Сегодня помогли вы, а завтра можете рассчитывать на нашу помощь, если понадобится... Да, вы давали подписку о невыезде?
- Да, хотя мне не говорили, что я в чем-то подозреваюсь. Это было связано с особенностями устройства на работу.
- От нас сегодня звонили в прокуратуру... В общем, там пришли к выводу, что необходимости в таком ограничении нет. Ну и поскольку я планировал сегодня с вами встречаться, от них прислали факс с решением.
- Факс?
- Когда-то это называли фототелеграммой. Технологии меняются. Теперь не с почтового отделения, а просто аппарат подключают к телефону.
Денис Иванович вынул из внутреннего кармана сложенную бумажку и протянул Виктору.
- Говорят, по телетексту скоро передавать будут. Подпись пока не научились.

...Довоенный Дом Стахановцев здесь еще казался не слишком старым. Виктор неторопливо шел мимо зияющих в асфальте ниш для окон цокольного этажа, похожих на ячейки для стрельбы, прикрытые решетками из толстых железных прутьев, в сторону знакомого гранитного обелиска - памятника Камозину. Вечерней промозглой сырости не чувствовалось; по телу разливалось тепло и чувство сытости.
"Значит - ты мне, я тебе.. Ну, принцип понятный для брежневских времен. Но вот действует, когда лично что-то делаешь. Не стране, не народу, а кому-то лично. Или клану. То-есть, я что-то сделал Рыжевскому лично. Что именно? Он имеет долю с инициатив? Не исключено, конечно, но тогда этот контакт в кофейной лишний. Что-то я ему сделал помимо Вэллы. Что он хотел? Узнать, откуда у меня информация. Кто за мной может стоять..."

Комсомольская была в вечерней дреме. Виктор пересек пустынную проезжую часть и двинулся в сторону Почты; спешить сразу на остановку не хотелось.
Из музыкалки, еще обретавшейся в здании Приюта, слышались звуки фортепиано и детского хора. Знакомый с детства старый гипсовый фонтан у Дворца Культуры БМЗ в виде чаши на вершине колонн уже давно перестал журчать струями и был превращен в клумбу; раскрашенный белой, желтой, фиолетовой и розовой краской, в обрамлении красных, белых и бордовых цветов он напоминал гигантский кремовый торт в окружении подстриженных шарами кустов. Рядом с ним, словно пестрый ковер, покрытый яркими, но незамысловатыми орнаментами, раскинулась клумба однолетних цветов; тон задавал красный львиный зев. Виктор подошел к фонтану; раскрашенная зеленой краской гипсовая лягушка уставилась на него.

"А если услуга Рыжевскому - наоборот, в том, что я что-то не сделал? Или не сделаю? На что-то закрою глаза? Если все-таки эти часы - знак принадлежности к какому-то здешнему клану, или организации, которая может что-то заметить? Не крупное, а так - по мелочам? И меня на всякий случай решили немного подмаслить, под видом этого прогрессорства? Ништяки не так уж велики, никто не придерется, детям помогали, то-бишь, изобретательству. А Рыжевский, значит, пробовал договориться, прощупывал. Исходил из того, что прислали феномена, который может заметить... что? Что я должен не заметить? И что будет, когда выяснят, что я не из какого не из клана?"

Виктор неторопливо пошел по аллее в сторону желтого довоенного дома, на крыше которого все еще виднелись старые слова разного размера, складываясь во фразу "При запахе газа звоните 04". Бюста Морозова, конструктора танка Т-34, еще не было.
"А ведь Морозов еще жив... Вот бы его встретить! Хотя не выйдет - он сейчас в Харькове..."
Еще росла знакомая сосна возле угла дома - Виктор наблюдал всю жизнь, как она поднималась пышная, в стремлении дотянуться до верхних этажей.
Чего-то не хватало на этом доме. Чего-то такого, на что Виктор часто обращал внимание.

- Извините, не скажете, сколько время?
Виктор обернулся. Его окликнул кряжистый невысокий мужчина лет шестидесяти, в темно-синем костюме с орденскими планками. Волосы с проседью, но выглядит еще не пожилым. В его лице Виктору почудилось что-то знакомое. Известный артист?
"Да это же Камозин! Дважды Герой, которому бюст в сквере! Он жил в этом доме... и мемориальной таблички поэтому нет!"
- Да-да, секундочку! - Виктор взглянул на часы.
- Не надо, не надо, - Камозин махнул рукой. - Я чего вас окликнул: мы с вами не встречались после войны? На гражданке?
- Извините, Павел Михайлович, но это вряд ли. Наверное другой кто-то. Это же лет тридцать назад было?
- Так я и помню вас молодого и без седины. И с авиацией связано, но не с военной. Я ж в сорок пятом долго в госпитале лежал, потом списали с истребителя в извозчики. Но вот вас, хоть убейте, запомнил. Вас как звать?
- Еремин, Виктор Сергеевич.
- И фамилия вроде знакомая... Хотя много ж в России Ереминых! Но я по лицу вас помню. Лет двадцать вам тогда было.

"Так, еще одна загадка. У меня был двойник в сороковых? Вряд ли это двойник из другой реальности - изменения пошли десять лет позже... Значит, абориген. И что он мог натворить? Не вправду ли это чистодел Гулин? И если Камозин узнал, то и органы рано или поздно на это выйдут..."


30. Полет над гнездом малиновки.

- Вы извините, - вздохнул Виктор, - у меня потеря памяти. Поэтому я не знаю, то-есть, не помню, где я был в сороковых.
- Контузия? - в голосе Камозина послышалось сочувствие.
- Нет. Автомобильная авария. Недавно. Врачи говорят, это пройдет со временем.
- Врачам надо верить! - убежденно воскликнул Павел Михайлович. - Вот я тогда лежал, а врач говорил, еще будете летать. И летал. Эскадрильей командовал. Только через полтора года в запас отправили. В авиаотряде спецприменений мы с вами не пересекались? Ах да... Работаете где сейчас?
- В 'Гарант' устроился. Ремонт бытовой техники.
- Хорошее место. Кого зря не возьмут. Мне вот от штурвала уходить не хочется. Инструктором тренажера теперь. Новую смену обучаю. Говорят, со временем тренажеры будут, что можно любую программу ввести, хоть воздушного боя в Великой Отечественной. Скажем, Второй Белорусский. Ну, если собьют, то условно, конечно. Молодежи показать, как мы дрались.
- Обязательно такое будет. Не скоро, но будет.
- Поскорей бы хотелось... А то скоро заварушка с Пакистаном начнется, что банды через границу засылают. Американцы хотят Афганистан забрать и базы вдоль наших границ еще сделать. Наверняка ж брянских туда пошлют... Так вы, если вспомните, обязательно позвоните!.. А сейчас, извините, спешу. Ждут дома.

В общаге на второй программе кабельного шла "Командировка" - старый, но милый фильм о недавнем времени, когда жизнь была одновременно и тяжелой, и беззаботной, когда мир подходил к грани ядерной войны и спокойно смотрел в будущее, которое виделось мирным и светлым. Кино о неиспорченных людях, которые надеялись дожить до коммунизма - через три года после снятия Хрущева инерция людского сознания еще стремилась вперед, ошибок с кукурузой и мясом не наделали, вождя из Мавзолея не вынесли, а первый человек - наш человек с ослепительной улыбкой - слетал в космос согласно намеченной программе.
Музыка, знакомая с детства. Село - большое село, похожее на провинциальный райцентр, со старыми довоенными и дореволюционными домами.
"Говорят, что давно к ним потерян единственный путь, но хочу я туда заглянуть..." - звучали из динамика слова песни.
Да не по коммунизму у нас ностальгия, подумал Виктор. По людям. По нормальным людям. Обаятельным, жизнерадостным. Которые живут ощущением, что скоро все будет хорошо, что все наладится. "Говорят, что давно к ним потерян единственный путь..."

Самое время, чтобы герою приснился какой-нибудь вещий сон.
Но сон приснился обычный, и на первое время даже счастливый. Снилось, что они встретились студенческой группой, где-то в середине восьмидесятых, почти не изменившиеся. Приснилась Света, бойкая и деловая, такая же, как он встретил здесь; и они пошли всей группой от Аптеки на Куйбышева, на вокзал, вроде как у кого-то на даче за городом отмечать, и Комсомольская была вся такая широкая и в цветах. И что на вокзал Орджоникидзеград он пришел первым почему-то, и вернулся обратно искать своих, но обнаружил, что пролет пешеходного мостика разрушен, а люди идут внизу по проходу через пути. И Виктор пошел назад, но никого уже не нашел, и стало вечереть, и он почему-то пошел по Комсомольской на Молодежку, и плутал там среди незнакомых старых кирпичных зданий, которые казались ему знакомыми.
Все было как во сне, то-есть, реальность, рисуемая фантазией, менялась по неизвестному, неосознанному произволу, порой неожиданно, но не вызывая удивления.

Проснувшись, Виктор некоторое время лежал с закрытыми глазами. Хотелось, чтобы все оказалось еще одним сном.
За окном сияло утреннее солнце. Туман рассеялся - был уже одиннадцатый час. В комнате все было на своих местах - именно так, как он оставил вчера.

В кафе было пустынно - на завтрак народ уже прошел, для обеда было рановато. Виктор изучал меню, когда его кто-то взял за локоть.
- Девушку вперед не пропустишь?
Клава, свежая, в брючном костюме оранжево-персикового цвета, в жилете с открытыми рукавами и золотистой повязкой на свежевымытой голове, сияла счастьем и здоровьем.
- Проходи, конечно. Какие планы на сегодня? Судя по костюму...
- Никаких планов. Надела, потому что не все же ему висеть.
- А в музее Дятьковского хрустального была?
- Пару лет назад там новое здание построили. Все хотела съездить, но то одно, то другое... Да и одной мотаться неинтересно.
- Как насчет вместе? Сегодня обещали погоду.
- Кстати, около двенадцати туда проходит туристский автобус второй смены. Еще уйма времени.

Автобус был похож на большой огурец с самолетными креслами внутри и трафаретом "Экскурсия" у двери. От Дружбы он шел примерно час, той самой дорогой на Фокино, по которой Виктора в его первом путешествии везли в секретную лабораторию.
Женщина-экскурсовод с микрофоном на переднем сиденье развлекала туристов рассказами об истории Дятьково, а заодно и Фокино и вообще всей Мальцовщины. Автор решительно опускает эти истории, чтобы повествование не начало походить на "Трое в одной лодке".
К полудню потеплело - на улице было, наверное, градусов двадцать - и в салоне, украшенном занавесками с бахромой, царила атмосфера домашнего уюта. Клава скинула летнее полупальто из льняной ткани цвета кремовой розы на торте и, аккуратно пристроив его на крючок, откинула кресло, прикрыв глаза. На ее щеках играл легкий румянец, и Виктор заметил, как она хороша. К тому же у нее был вкус - макияжем она не злоупотребляла. С такой приятно куда-нибудь ходить, подумал Виктор, в том числе и к знакомым. Здесь не тот сервис, который не сходил со страниц "Крокодила" того же времени, и люди в нем другие. Интересно, о чем сейчас пишут в "Крокодиле"?

Не сказать ничего о музее Дятьковского хрусталя невозможно.
Во-первых, это красиво...
Нет, это не то слово. Это потрясающе. Это чудо, которое хоть раз в жизни надо увидеть. Это великолепное, восхитительное собрание произведений искусства, часть которых можно представить себе в собственной квартире. Тем более, что выставка хрусталя, на которую Виктор водил Ингу в третьем путешествии по времени - это лишь незначительная часть музея.
Надо видеть этот двухметровый подсвечник времен Пушкина и Лермонтова, из молочно-белого, похожего на фарфор, стекла с узорами из золотого рубина. В музее много подсвечников, в том числе и в форме Эйфелевой башни, но этот был единственным в мире. Он был сделан в стиле... нет, он вобрал в себя много стилей, чтобы создать непередаваемое ощущение пышной монументальности и одновременно - воздушной легкости. Ни одна фотография не способна передать это впечатление; глаз должен соизмерить уникальное создание человеческих рук с окружающей реальностью и самим посетителем.
Можно до бесконечности любоваться огромными хрустальными вазами советского периода в виде снопов и кремлевских башен, с портретами вождей, силясь представить, какой колоссальный труд был вложен их создание - или колоннами из стекла, прославлявшими прорыв человека в космос и подвиг партизан. Можно замереть от удивления при виде огромной люстры, создававшей чувство полета. Можно просто бродить возле витрин, поражаясь то живостью изображения стайки птиц, то строгостью правительственных сервизов, отобранных самим Сталиным для приема иностранных делегаций, то фантазией авангардных композиций.

По музею ходили часа два. Клава не обсуждала экспонаты, а внимательно слушала экскурсовода; похоже, ей было интересно. В конце им сообщили, что можно заранее записаться на большую экскурсию, где будет еще посещение завода и обед в ресторане, а в этой до отхода автобуса будет еще час и можно посетить фирменный магазин и перекусить в близлежащей пельменной.
- Уфф, потрясающе, - промолвила Клава, оказавшись на улице. - Пошли в стекляшку. Мне надо это все уложить... и, кажется, я проголодалась.
- Я смотрю, все в магазин рванули.
- Сначала надо, чтобы... - она сделала в воздухе жест руками, как будто очерчивала окружность. - Хочу просто понять людей, как они все это делали. А в магазин - надо сначала определиться в жизни. Квартира, стенка... Тогда уже и смотреть, что подойдет. Не хватать, что попало. Понимаешь, надо понять, что нужно, и в обстановке, и в жизни. Они, наверное, что-то в этом находили, как сделать то, что другие не могут, придумывали... Вот скажи, это сложно - придумывать новое?
- Ну, как сказать. Просто не сразу получается. Но если учиться, думать, работать...
- То-есть, вот, как одеваться, это тоже не все представляют, надо искать какой-то образ, чтобы одежда говорила. Кстати, у тебя удачно подобрано. Как в кино.
- У тебя тоже как в итальянском кино.
- А я люблю итальянское кино. Особенно комедии. Хочется думать, что все у них веселые и легкие люди. Хотя это просто кино, а на самом деле у них по разному. Смотрел "Девушку с пистолетом"?
- С Моникой Витти? Конечно.
- А как же потеря памяти?
- Если бы потерял всю память, не смог бы работать.

В стекляшке было мило, скромно и аскетично. Меню тоже отдавало минимализмом: мясной бульон с фрикадельками, куриный бульон с яйцом, пельмени в трех вариантах, блины в трех вариантах, блины с мясом и творогом, кофе, чай, сметана. Для разнообразия Виктор взял на десерт по сто пятьдесят грамм пломбира с клубничным сиропом - после того, как поели, чтобы не растаяло.
Клаву прорвало. Напополам с едой она рассказывала о впечатлениях, о том, что на площади Партизан строится вторая очередь Краеведческого музея, потом снова возвращалась к хрусталю и к тому самому незабываемому стеклянному яблоку внутри графина, на которое обращает внимание каждый посетитель ("Вот как вот это сделано?"), а от яблока ее уносило к размышлениям, для чего человек живет.
- А что ты вчера с товарищем из КГБ в кофейной сидел? - неожиданно спросила она, уже перемешивая сироп с пломбиром в вазочке из нержавейки.
- Так проверка. Не причастен ли к чему-нибудь по их линии. Мне ж в милиции сразу сказали, что и КГБ проверять будет. Может, так быстрее личность установят.
- В "Погибших пилотах"?
- Подход к человеку ищут, наверное. Это их служба. У каждого своя служба, свои особенности. Не парься.

Больше на эту тему Клава вопросов не задавала.
В обратный рейс автобус был заставлен сумками, из которых торчали коробки с хрусталем. В универмаге Виктор тоже видел мощный отдел хрусталя, но в людях еще работала привычка пытаться искать то, чего у других нет, а заодно показать домашним, что не зря ездили.
Под Слободищем, не доезжая Любохны, автобус долго стоял с другими машинами, где-то минут двадцать, и Виктор подумал, не случилось ли аварии, но когда движение открыли, ничего странного на дороге не встретилось.

Остановка со стороны Фокино на Дружбе стояла на краю пруда, или, точнее, наполняемой болотной водой огромной лужи, где плескались утки из домов частного сектора. Желтый светофор мигал у перехода.
- У меня вторая половина торта, - сказала Клава, когда они подходили к башням-близнецам. - если сегодня не доедим, испортится.
- А разве ты его не доела?
- Некогда было. И за фигуру беспокоюсь.

...Желтая, под дерево, портативная гэдееэровская магнитола "Штерн" стояла сбоку диван-кровати - так в Союзе обычно ставили недорогие проигрыватели - и по этой причине не была замечена Виктором во время предыдущих визитов. Клава нажала блестящую кнопку, и из аппарата заструилась мягкая расслабляющая мелодия "Релакс" Стелвио Чиприани, которая напомнила Виктору замедленную лирическую тему Андрея Петрова из "Укрощения огня". Причем Петров написал эту тему в семьдесят втором.
- Новую купила? - поинтересовался Виктор.
- Она уже год. Купила у знакомых подержанную. Как раз для небольшой комнаты. Немцы делают красивые, надежные и тяжелые.
- А чего знакомые ее продали?
- Стерео купили, с колонками и эквалайзером.
Клава вынула из холодильника торт и вазу с конфетами.
- Сейчас как раз будет "Вторая свадьба в Малиновке", телефильм. Артисты Одесского театра.
- Заново экранизовали?
- Это продолжение.

Продолжение нетленного шедевра снял Квинихидзе. Действие происходило во время войны - на этот раз Великой Отечественной, в сорок втором.
Титры несколько разочаровали Виктора - оказалось, что музыку к сиквелу написал не Александров, а композитор Поклад, при этом посреди фильма зазвучали куплеты на мелодию песни Петра Лещенко "Моя Марусечка", которую еще до войны сочинил некто Герд Вильнов. Но не будем забегать вперед.
Картину вытягивал образ Попандопуло, благо его создавал постаревший на десять лет гениальный артист Михаил Водяной. Впрочем, на нем держалась не меньше чем половина успеха первого фильма и его фразы вошли в народ и до сих пор не вышли.
Попандопуло, назначенный немцами старостой, говорил, что двадцать лет сидел на Соловках. В это не слишком верилось, потому как он был вор, а, значит, по меркам двадцатых человек заблудившийся, однако не социально чуждый. Впрочем, он мог заливать немцам, выдавая себя за жертву сталинского террора и несгибаемого врага большевиков. Вместо знаменитых красных галифе на Попандопуло был тирольский расшитый костюм. Впрочем, к середине действия выяснилось, что Попандопуло носит под ним женское шелковое белье с панталонами. Что как бы намекало, и подтверждалось двусмысленными жестами и культовой фразой "И что я в тебе такой влюбленный", обращенной в основном к мужикам.
С немцами пришел Грициан. С нашей стороны были Назар, Ярына, Яшка-артиллерист и новое поколение. В общем, часть персонажей была знакомая, за исключением, конечно, немцев.
Сюжет был простой и понятный. Фашисты решили отгеноцидить Малиновку, чтобы уничтожить даже память о русских. Но хитроумные жители, как и в первом фильме, решили сыграть свадьбу, чтобы затянуть время до подхода наших. В общем, все кончилось хорошо.
Чувствовалось, что оперетта написана в семидесятые - это промелькнуло в словах одной из песен: "А нам хочется совсем немного, а нам сейчас бы просто тишины, дойти до материнского порога - мы так устали от войны."
Песен и красиво поставленных танцев было так много, что фильм напоминал масштабное шоу. В общем, для фанатов первой "Свадьбы в Малиновке" было слабее с юмором, но смотреть даже очень можно. На уровне, скажем, "Небесных ласточек" или других фильмов - оперетт конца семидесятых. Насколько альтернативная "Вторая свадьба в Малиновке" отличалась от нашей, Виктор не знал, потому что ее никогда не смотрел.

Неторопливое уминание торта с чаем заняло минут двадцать, после чего Клава предложила пересесть на диван-кровать. Она откинулась на спинку, заложив ногу на ногу, а обнаженные руки - за голову; треугольное декольте жилета, опускавшееся до груди, было одновременно и скромным и дразнящим. Ее поза выражала расслабленность и подчеркивала стройность талии и упругость бедер. Это был образ женщины, которая хотела выглядеть желанной, но не вульгарной, провоцирующей мужчину, но деликатно, желая, чтобы тот оставался в ее кругу в рамках приличия. Улыбнувшись, Виктор сел рядом.
В голове Виктора внезапно мелькнула мысль. Грициан в приквеле эволюционировал. Если в первой "Свадьбе" это был просто местный "браток", который, пользуясь развалом империи, "решил утворить в нашей волости самостийную державу", явно пародируя националиста Петлюру, то во второй Грициан оказался фашистский прихвостень, готовый служить кому угодно ради возможности безнаказанно измываться над своими соотечественниками.
Вспомнились строки из песни, которую Тимур Шаов в его времени напишет ровно через двадцать лет - в девяносто восьмом. "Самостийные хаты, самостийные лица, незалежный кабан спит в грязи иностранной." Ну да, вот она мечта первого пришествия Грициана. А что дальше у Шаова? "Да вступайте вы в НАТО!" А это уже второй Грициан, лижущий пятки фашистам.
"Да не возьмут их в НАТО", подумал Виктор. "НАТО нужен свой киевский Саакашвили, чтобы воевать с Россией, и не так позорно".
- О чем ты задумался? - поинтересовалась Клава.
- Да так... Все это не так уж от нас далеко.
- Я после войны родилась.
- Я об Украине.
- А что Украина? Там русские.
- В смысле русские?
- Ну, как объяснить... Вот в Брянске много брянского. Кафе "Брянский картофель", Брянский торт, брянские магнитофоны... Но это русское. На Украине много украинского, но это как брянское, потому что русское. Понятно?
- Ну, теперь ясно.

Мюзикл был из двух частей; вторую, по счастью, не отложили на воскресенье, а собирались показать после "Времени". Пользуясь случаем, они вместе убрали остатки скромного пиршества со стола. Да, читатель догадался, что об этом написано именно потому, что Виктор вызвался помыть посуду. Не все знают, какие важные события в жизни людей может повлечь это простое домашнее дело.

- Я знаю, что ты непьющий, но каплю коньяка за знакомство? - спросила Клава, когда они вернулись к дивану. - Грузинский "Варсквлави", из винограда сортов Цицка и Чинури. Он не самый крепкий, имеет хорошо развитый букет и мягкий бархатистый вкус, - профессионально пояснила Клава.
- У тебя есть "Варсквлави"? - удивленно воскликнул Виктор. В новом тысячелетии этот коньяк превратился в коллекционную редкость.
- Твоя любимая марка? Я уж думала, ты меньше чем "Камю Наполеон" не употребляешь.
- Почему?
- Странный вопрос для человека с твоими часами. Я бы удивилась еще больше, если узнала, что ты закусываешь коньяк лимоном, а не шоколадом "Особый".
"Так. И здесь цветовая дифференциация штанов... то-есть, часов..."
- "Варсквлави" нельзя закусывать лимоном, это преступление...
- Я приготовила тарталетки с грибами.
- Ты просто золотая женщина.
- Сейчас это несложно. Корзиночки из песочного теста продают в "Кулинарии" в Фабрике-кухне. Мороженые грибы есть в кооперативном у Почты. Их заготовители скупают у грибников осенью и замораживают на базе у Стадиона.

Темно-золотистая жидкость качалась на дне бокала, конические стенки которого сохраняли аромат с оттенком ванили. Виктор согрел дно ладонями и пригубил.
- Ты был за границей? - улыбнулась Клава.
- Просто насмотрелся западных фильмов.
- Я тоже люблю без тостов и поднятия рюмок, как на банкетах, - она немного отпила из своего. - Это не тот коньяк, чтобы просто... Это символ вечера. Когда мы вот так сидим, я чувствую себя голливудской актрисой.
На экране мелькали кадры с разрушенными хибарами и трупами людей. Голос диктора говорил о росте напряженности вдоль линии Дюранда, агрессивной политике Зия Уль-Хака, поддерживавшего бандформирования, об опасности эскалации конфликта и возможном перерастании его в новую войну и о готовности СССР оказать помощь борющемуся против империализма афганскому народу.
- Слышала, что все это из-за наркоторговцев, - вздохнула Клава.
- У вас там прямо аналитический центр.
- К нам многие заходят.

По телу разливалось приятное тепло. Щечки Клавы порозовели.
- Как у тебя, что-то новое вспомнил? - спросила она.
- Пока ничего, к сожалению. Но работе это не мешает.
- А я хочу, чтобы ты все забыл, - улыбнулась она. - Международное положение, угрозы НАТО, проблемы на работе, ожидание звонков, повесток, вопросов, на которые не знаешь, что отвечать. Чтобы был только этот вечер, эта комната, ты, я, и ничего не мешает.
- У меня нет проблем на работе.
- И у меня нет! - воскликнула она и засмеялась. - Мы очень похожи друг на друга. О, сейчас будет вторая серия после рекламы. Эта реклама уже была. О том, как хорошо работать в сберкассе. А о нас рекламы не снимут, и о вас тоже. А у вас там многое возможно...
- Ты же хотела забыть о работе?
- Ах да, конечно. О работе потом...

...Мюзикл закончился почти хэппи-эндом. Наши пришли, немцев повязали, влюбленные поженились. Но...
- Люди! Это - война! - глаза советского офицера в упор глядели с экрана на зрителей. - Много горя она принесла на нашу землю и много забрала жизней. Впереди еще будут трудные бои. Но мы знаем, что если погибнем, то лучшим памятником нам будет мирное небо над нашей свободной землей!
И вот уже под звуки финальной песни уходят дальше наши бойцы, им машут вслед женщины, и со словами "Малиновка будет свободна!" на востоке восходит солнце, освещая путь.

"Впереди еще будут трудные бои... Малиновка будет свободна! Свободна от коричневой чумы..."

- Ты о чем-то задумался? Еще по чуть-чуть? - Клава повертела в пальцах пустым бокалом.
- Спасибо! Наверное, уже поздно...
- Странно... - Клава поставила бокал на стол. - Мы оба хотим оставаться, и придумываем поводы, как уйти или проводить.
- И какой же был твой повод? - Виктор подсел ближе и обнял ее правой рукой за обнаженные плечи. Клава не отстранилась; она наклонила голову на его плечо и взяла в свою ладонь его левую руку.
- Я его не придумала. Я могла бы придумать тысячу поводов. Но не придумала ни одного. Ты меня загипнотизировал. Или я себя загипнотизировала.
Он наклонился над ней, протянув руку к талии; их губы слились. Дыхание Клавдии стало неровным; она инстинктивно обхватила руками его шею, не отпуская, смотря на него широко открытыми глазами.

- Я выключу телевизор, - прошептала она, переведя дух. - Помоги убрать со столика.
Люстра погасла; они столкнулись прямо под ней. Виктор заключил девушку в объятия, осыпая поцелуями ее шею. Левая нога Клавы непроизвольно откинулась назад, будто она пыталась взлететь, корпус стал мягким и податливым; чтобы не упасть, она ухватилась за его плечи, из ее полуоткрытого рта вырвался легкий стон.
- Мы так... я так простою всю ночь?
Виктор шагнул к дивану; Клава мягко упала на сиденье, прижав руки к груди, словно защищаясь, но только расстегнула крупные пуговицы своего жилета. Аккуратно повесив жилет на спинку стула, она обняла Виктора, и тут же отпрянула; со словами "Ты колешься..." ловко стянула с него вязаный пуловер. Казалось, она увлеклась этой игрой; когда Виктор снова попытался ее обнять, она повернулась спиной и напрягла лопатки, отодвинув от кожи застежку лифа.
- Спасибо... Вот теперь - да! - произнесла она освободившись. Быстро повернувшись к Виктору, ухватив его за плечи, чтобы быть на небольшом расстоянии, она быстро потерлась обнаженной кожей о рубашку.
- Я... я совсем сошла с ума от тебя. Я сейчас взорвусь...
Виктор протянул руку к ее поясу, но ее перехватили жаркие ладони.
- Погоди... Давай постелим...

...С переезда донесся писклявый гудок тепловоза ночной смены. Клава села на краю дивана, спустив обнаженные ноги на коврик и опершись руками сзади; ее силуэт вырисовывался на фоне колышущейся тюли приоткрытого окна. Почти как в шестьдесят восьмом, подумал Виктор; но это было совсем в другом мире и не будем об этом.
- Не спится?
- Нет... - ответила она. - Все было очень хорошо. Не ожидала. Словно разбегаешься и прыгаешь с высокого берега в воду, и все получается. Как во сне.
- Ты всегда такая страстная?
- А мне так нравится. Снаружи культурная и интеллигентная, внутри горячая и страстная. Чтобы никто не думал, что меня можно снять.
- Творческая натура.
- А у меня работа, как на сцене. Мюзик-холл. Берешь поднос и идешь под музыку, как в кордебалете, легкая, стройная и с солнечной улыбкой. Зрители восхищены и вновь просят на выход. Хочу, чтобы и ты был в восторге от моей игры.
- В тебе таился великий талант. Теперь я увидел самое главное.

Клава повернула к нему лицо.
- Самое главное... - задумчиво повторила она. - Самое главное теперь - дождаться, когда закончится твоя проверка. Тогда мы свободны и можем выбирать, что хотим. Можем уехать, например, в Ярославль. Хочешь в Ярославль?
- Думаешь, что семья не найдется.
Клава вздохнула - не печально, скорее с каким - то облегчением, словно теперь она сможет сказать открыто все, что у нее накопилось.
- Есть у тебя семья, есть. И, скорее, дело обычное. Влюбился по молодости, женился, детей завел. Дети выросли, и стало ясно, что больше ничего вас вместе не держит. И вы развелись, и ты уехал, чтобы начать новую жизнь. Ты ведь хотел забыть все. И забыл. Тебя сбила машина, и ты, наконец, забыл. Это и установят. Я чувствую. Я чувствую, что у тебя семья была, долго была, теперь ничего нет. Может, ты и захочешь вернуться, когда возвратят память... Но некуда. Разве что в другое время. Когда ты думал, что есть чем вместе жить. Но в другое время попасть нельзя.
- Ты уверена?
- Ты же смотришь телевизор... Нельзя жить иллюзиями. Я тоже не могу жить иллюзиями, что мне будет снова двадцать, и появится он, который во всем подходит. И что мы в друг друга влюбимся без памяти. Надо жить тем, что есть, тогда будет хорошо.
- Ты восхитительна, - Виктор протянул руку, она скользнула по внутренней стороне бедра девушки. Клава схватила ее обеими ладонями и прижала к ноге. - Ты совершенство. Красивая, умная, удивительно сложена.
- Ты все время говоришь комплименты. Красивые и умные. Не для того, чтобы меня добиться, а просто так... Господи, неужели это возможно...

Отодвинув руки Виктора, она встала и подошла к окну. Ее гибкая фигура чуть качалась, и качалась легкая занавеска, и запоздалая машина театральным прожектором нарисовала в движении ее силуэт на стене.
- Конечно, возможно. - флегматично заметил Виктор. - Нормальные слова, нормальные люди, нормальное время. Разве может быть иначе?

Клава внезапно, порывистым движением закрыла руками лицо; Виктор услышал громкий шепот "Нет, нет!.."
- Что-то случилось?
- Нет, ничего, ничего... Да, да. Я не могу... Я больше так не могу! - последние слова Клава чуть ли выкрикнула с надрывом.
- Что у тебя? Чем я могу помочь? - Виктор поднялся с дивана и попробовал взять Клаву за плечи, но она извернулась и сделала шаг влево.
- Ничем! Можешь меня бить, можешь убить... Я не могу, я должна сказать!
- У тебя будет ребенок?
Клава от неожиданности открыла рот. Ее широко раскрытые глаза в свете фонарей с улицы были полны удивления.
- Как... какой ребенок?
- Ну, от другого. Ты, наверное, позже хотела сказать?

Клава взмахнула руками, не зная, куда их деть, повернулась, машинально опершись руками на подоконник, но тут же резко повернулась к Виктору.
- Ты что, совсем? Какой ребенок? Тебе бежать надо! Понял? Бежать, сейчас, немедленно!


31. Криминальное диво.

- Ты меня ни с кем не путаешь? - спросил Виктор. - Меня тут постоянно принимают за другого. Даже за бывшего мужа.
- Не пудри мозги! Я на ментов работаю! Они сказали познакомиться с тобой, передавать, что ты говоришь! Не понял? Тебя подозревают!

Виктор отошел и спокойно сел на диван.
- Так. Ты сказала, теперь слушай внимательно. Никуда бежать не надо...
- Они на тебя чужое дело повесят! Им это как... А я не хочу! Ты, может, единственный, кому просто я была нужна! Не что-то с меня, а просто я, сама, как человек! Витя, беги, пожалуйста, посадят они тебя...
- Так надо. Не спрашивай, почему.

Обескураженная Клава зябко обхватила руками свои плечи. Наконец, она робко выдавила из себя.
- Господи... Что же теперь будет?..
- Ты выпьешь сто грамм водки, перестанешь дрожать, ляжешь спать.
- Здесь?
- Это самое разумное. Тебе нужны лишние вопросы?

...Лампочка в холодильнике осветила ее не прикрытую ничем фигуру. Наверное, будет видно из окна. Ну и пусть, подумал Виктор. Если кто-то наблюдает, это естественно. Ее задача - что-то узнать или скомпрометировать?
- Я не хочу одна... Я налью тебе?
- Самую каплю.
- Шпроты открывать?
- Я же не столик заказываю. Что проще.
- Тогда колбасу на бутерброды.

Клава подняла граненую рюмку с низкой ножкой, не решаясь садиться, и посмотрела на Виктора, пытаясь найти что-то обыденное в этой странной, нелепой ситуации.
- Ну... за рыбалку! - произнес он, чокнувшись с ней. Чокнувшись в смысле посудой.
- Почему за рыбалку? - удивилась она.
- Есть повод лучше?
- Не знаю. У меня в голове все перепуталось.
Колбаса, судя по вкусу, была одесской.
- Еще? - спросила Клава, дотронувшись до графина.
- Все. А то будешь говорить, что я воспользовался твоей беспомощностью.
- Я и так своей натуре не хозяйка.
- Тем более. Не стану пользоваться тем, что ты не сможешь отказать.
- А мне, может, хочется напиться и все забыть. Что ты теперь обо мне думаешь? Презираешь, ненавидишь?
- Не бери в голову. Можешь считать, что ты вообще мне ничего не говорила. Выброс адреналина. У тебя сказочная возбудимость, и ты очень старалась.
- Да. Я едва сознание не потеряла. - Клава устало опустилась на край дивана. - Как вообще все дальше будет?
- Тебе удалось что-нибудь узнать? То, что их интересует?
- Ничего. Ты не похож на человека, который хотел меня добиться. Ты рассчитывал на долгое знакомство, как будто искал женщину для будущей семьи.
- Ну и расскажи им все это.
- А потом?
- Если на днях у тебя будет свободный вечер, еще куда-нибудь сходим. Будем встречаться.
- После всего этого? Или тебе все равно?
- После этого у тебя есть еще какой-то вариант? Кроме моего бегства? Ты не хочешь, чтобы у меня были неприятности, я не хочу, чтобы они были у тебя.
- И как долго это все?
- Тебе ставили конкретные сроки?
- Нет... Просто познакомиться, и...
- Значит, все отлично. Мы не знаем, как долго, и незачем об этом думать. Ложись, отдыхай.
- Думаешь, сейчас можно лежать и отдыхать? Ты даже не спрашиваешь, как я... как это все произошло.
- Тебе будет легче?
- Не знаю... Нет, наверное. Не хочу об этом думать.
- Тогда считай, что ты тоже потеряла память. Ничего не было.
- Совсем, совсем ничего... - Клава откинулась на спину и уставилась в потолок. - Что ты теперь обо мне думаешь?
- Что я тебе небезразличен, как человек. Что ты смотришь на меня больше чем на средство заработка.
- Ты говоришь, как в нашем фильме про запад.
- А я не знаю, как сказать, чтобы не вышло, как в фильме про запад.
- А наши фильмы смотришь по телевизору? Производственные, с песнями. 'Мой поезд отходит, твой поезд отходит...'
- "А значит, разлука, под окнами бродит..."
- Значит, смотришь? А я когда-то книгу читала, по которой этот фильм сняли. Книга жизненная. Пьют, спят друг с другом, условий бытовых никаких. Как и было при Хрущеве и сразу после него. А в фильме все поменяли на нынешнее время, и... Только песня хорошая. Иногда слушаю, слезы наворачиваются. О том, что можно уехать, все забыть, и жить на новом месте легко и счастливо.
- А может, она, наоборот, про трудное счастье? Про тяжелую работу в грязи, в холоде, когда придется несколько суток не спать, а потом, в изнеможении, увидеть, как прекрасны сосны на кручах в лучах рождающегося рассвета, как чист и прозрачен воздух, словно вода в лесном роднике, и все забываешь.
- Про это кино не снимут. Лет двадцать назад сняли бы. А сейчас на стройку едут не для того, чтобы доказать себе. Едут за деньгами и в нормальных условиях. Вагончики-цилиндры, столовые, общежития, все достижения загнивающего, вот чего хотят.
- А кто сейчас не хочет заработать?
- Я вот сейчас тебя хочу. Возьмешь?..

...За окном лил дождь. Природа словно вспоминала о лете, и красный столбик термометра на окне уже показывал почти летние двадцать, но тяжелые тучи прятали рассвет и покрывали тяжелыми каплями оконные стекла. Дождь стучал за окном, из-за двери слышался шум душа. Можно было спокойно одеться.
Клава вышла из душа в легком домашнем брючном комплекте и с чалмой на голове.
- Ты не видел моего фена? Ах да, ты пока не знаешь.
- Прекрасно выглядишь. Напиши, что взять из продуктов, я схожу в магазин.
Она удивленно оглядела его с ног до головы.
- Какой ты домашний... Спасибо, не нужно. Здесь редко в комнатах готовят. Тебе сделать кофе? С коньяком, с ликером?
- Нет, спасибо... Если только для меня, то не нужно. Какие планы?
- Отдохнуть, заняться хозяйством и уборкой. Дождь на весь день обещали.
- Так я помогу.
- Не надо... Пожалуйста, не надо. Я просто хочу сегодня побыть одна. Слишком много всего.
- А может, одной как раз не нужно?
- Не бойся, я не собираюсь напиваться или делать какие-то глупости, как залетевшая школьница. Ничего трагического не произошло, обычная встреча. Просто в кои-то веки нашла нормального человека.
- А разве мы расстаемся? Думаю, в ближайшее время обстоятельства нам это просто не позволят.
- Мне надо все это обдумать. - Она села верхом на стул, сложив руки на спинку и опустив на него голову. - Впервые мне не все равно, что я не знаю, кто ты. В себе не хочу копаться, пусть все будет, как будет... Да, я же совсем забыла про фен. Ты извини. Только позвони на этой неделе. Я хочу, чтобы ты мне позвонил.
- Я позвоню. Если ничего серьезного не случится.
- Я это понимаю. Если не сможешь - не обижусь...

Виктор сделал шаг к двери. Клава быстро повернула голову.
- Тебе ведь доводилось убивать? Нет, я никому не скажу. Я это чувствую.
- Можешь сказать. Уголовного кодекса я никогда не нарушал. Я это чувствую.
- А меня мог бы убить?
- Ты вооруженный враг? Не говори глупостей.
- Война?
- Можно сказать и так... А ты смелая.
- Я трусиха. Я тебя боюсь. Боюсь и... Все. Хватит. До встречи.

...Было одиннадцать - как раз то время, когда оптимист скажет, что еще завтрак, но уже обед.
Виктор перекусил в кафе, взяв двойные поджаренные говяжьи пельмени с острым соусом, и к ним бутылку "Ячменного колоса" - нового сорта, выпущенного в продажу в этом году. Он понял, почему наши разведчики в Германии все время заходили в разные заведения и заказывали кружку пива. Не просто потому, что так делали все. Чтобы сбросить нервное напряжение и не сорваться.
Пельмени шли хорошо. Здорово прогрессируют, подумал Виктор. Жареные пельмени, причем свежеприготовленные, в его варианте прошлого были редкостью для общепита.

Из головы не выходила мысль, что все складывается очень странно. Во-первых, его не вовлекли в общественную работу и профсоюз - хотя это можно объяснить временным трудоустройством. Во-вторых, при очень ограниченном передвижении в пределах Бежицы нашлось уже несколько человек, для которых он на кого-то похож. В-третьих, непонятно, для чего подкинули Клаву. Либо его считают особо опасным преступником - но тогда нелогичны остальные действия, либо... Либо кем-то вроде проверяющего из Москвы, и тогда вскоре должна всплыть попытка шантажа на компрометирующих материалах. Все из-за часов? Но ведь мастер советовал ему не продавать часы.
"Никогда не снимайте эти часы..." Да, в первое путешествие они его выручили дважды. Но здесь вокруг них вообще какая-то мистика. И тот гопник не сказал - "Снимай котлы".
И еще есть "в-четвертых". В этом путешествии вражеская агентура за ним не охотится. Скорее, он за ней. Хотя какая вероятность, что Толкачев предаст? Если мотив - шмутки и красивая жизнь, то - нет. Здесь с этим неплохо. Но если он сжигал астрономические для советского человека суммы денег, когда чувствовал опасность, не в этом дело.

"Союз он хотел уничтожить" - подумал Виктор. "Чувство мести, ненависть к СССР. Чувство человека, не понимавшего, что СССР - это средство защиты народов от нацизма, грабежа, от геноцида, который готовят ему другие цивилизации. Один из тех долбанутых, который считал, будто разрушить совок - начало хорошей жизни, а не путь к бесконечной войне, к смерти, к убитым детям и беременным женщинам. Ну и книги диссидентов, конечно. Интересно, здесь есть диссиденты? Смешной вопрос. Они были и будут при любом строе."

"Ячменный колос" почти не пенился; здесь, в кафе, за окнами которого висела пелена дождя и шумели потоки воды, извергаемые сточными трубами, этот местный напиток казался десертным. Пожалуй, в нем было лишь маловато солодовой горечи. В какой реальности еще запомнилось пиво? Разве что в тридцать восьмом, это где в беседку в парке зашли немецкие танкисты.

...Стиралка в душе крутила смену белья - знакомый с детства магазин с бытовой химией был в пятиэтажке неподалеку. Любопытствовать и ездить в Брянск не тянуло. Виктор включил телик, подкрутил настройку. На одном из каналов шла постановка "Гравюры на дереве" по Лавреневу.
- Твои якобы пуританские каноны, - взывал с экрана художник Кудрин в исполнении артиста Вельяминова, - ничего общего с большевизмом не имеют. Мы работаем и боремся за то, чтобы создать для всего народа, для всех трудящихся чистую, хорошую, комфортабельную жизнь. в которой все будет красиво. А ты проповедуешь отвратительное кривлянье. Ты не ведешь за собой, а приспособляешься к наиболее косному и отсталому, которое хочет продолжать сидеть в темноте и в грязи, в какой держал трудящихся капитализм...

"Чистую, хорошую, комфортабельную жизнь, в которой все будет красиво", мысленно повторил Виктор. "Вот в чем смысл вот этого самого эволюционного периода. Хорошая жизнь для всех трудящихся. А не аскетизм по Ивану Ефремову. Ефремов боялся, что эта жажда хорошей жизни отодвинет в человеке высшие потребности - в дружбе, в признании обществом, в созидательном труде. Но лечить это аскетизмом - все равно, что глушить аппетит аперитивом."

Пыли в комнате оказалось не так уж много. Убирая под кроватью, Виктор заметил что-то вроде небольшой тетради, подсунутой под большие проволочные ромбы панцирной сетки. Чертыхаясь и проклиная себя за то, что сразу не осмотрел помещение, Виктор поднял матрац и вытащил из-под него находку.
Это была кустарная брошюра, вроде методичек, которые им давали на кафедре в том же конце семидесятых, в половину листа пояснительной, со шрифтом пишущей машинки, уменьшенным на копировальном аппарате. Брошюра была засалена и истрепана; обложки не было, первые страницы оборваны и замяты, и Виктор перевернул их до читаемой.

"...Патриотизм, вера в самобытность германского народа и силу германского гения, чувство чести, готовность к жертвенному служению..." - далее было небольшое пятно - "дисциплина, социальная справедливость и внеклассовое, братски-всенародное единение. Этот дух составляет как бы субстанцию всего движения; у всякого искреннего национал-социалиста он горит в сердце, напрягает его мускулы, звучит в его словах и сверкает в глазах..."
"Что это?" - удивленно подумал Виктор, и словно призрак Альтеншлоссера встал перед умственным взором. Он снова вперился в текст, размазанный в местах жирных пятен. "...Да есть ли на свете народ, который не захотел бы создать у себя движение такого подъема и такого духа?.."
"Героизация нацизма?.. Нет, это у нас. Это, как это в СССР-то... Хранение и распространение антисоветской литературы, вот. Те самые нацисты, которые, как суслики, никто их не видел, а они есть?"

Он гадливо повертел брошюру в руках, не зная, то ли бросить ее в мусорное ведро, то ли все же поискать в ней разгадку тайны.
"А если их действительно нет, этих нацистов? А брошюру сфабриковали и подкинули? И кто же это мог сделать? КГБ, чтобы иметь повод изолировать человека, который подозрительно много знает? МВД, чтобы скомпроментировать перед КГБ, сотрудники которого назначают встречу этому человеку в кофейной? Борьба ведомств за экстрасенса или типа того? Или кто-то третий? По примеру Остапа Бендера - грузите апельсины бочками? Самое главное - зачем подкидывать это дерьмо человеку, которого сбили на машине, поселили в эту общагу и у которого не было в момент ДТП этой брошюры? Вэлла человек известный, сговор исключается..."
Виктор наконец бросил брошюру на столик.
"А чего, собственно, Вэлла-то исключается? У нее тут свои неформальные дела с крышей силовых ведомств, неизвестно какие еще дела. Неизвестно, что еще они тут крутят... А тут подкидывают ей человека с неизвестным прошлым. Кто сказал, что это не похоже на внедрение оперативного сотрудника конкурентного силового ведомства? Типа ОБХСС, к примеру? Кто сказал, что в самом здешнем КГБ нет структур внутренних расследований? Да, выгоды от прогрессорской деятельности... но откуда я знаю, чем она при этом может рисковать? И не подумает ли, что прогрессорство - это приманка? Николавна кого-то нашла в смертники... И Клава - кто сказал, что она расшифровалась не по заданию? Что это не была провокация с целью спровоцировать бегство? И как раз накануне сняли невыезд. Как там в кино со Збруевым было? Убирать физически - это нетипично для махинаторов? Но никто и не говорил, что будет точь-в точь как в кино - пачка денег и общество красивой девушки Ирины Понаровской. Кому же я тут дорогу перешел-то..."


32. В стиле Рекса Стаута.

- Это КГБ?
Черт, фраза, прямо как в старом советском анекдоте, подумал Виктор. "КГБ, дорогой, КГБ". Хорошо, что тут телефонизация, общажный коммутатор на транзисторах и настенная труба на каждом этаже. А рядом затрепанный желтый справочник, который никто тырить не собирается. Прямо как в американских будках. Американцы просто привыкли их не тырить, незачем. И здесь привыкли. И трубки здесь резать незачем - есть дешевые наборы для радиоприемников и всяких плюшек, из некондиции с уценкой пятьдесят процентов. Эволюционный период...
- Дежурный слушает, - ответил ровный мужской голос. - Говорите, пожалуйста.
В трубке щелкнуло - видимо, врубили запись.
- Я нашел у себя в комнате общежития антисоветскую брошюру и хочу ее сдать.
- Кого-нибудь из соседей по комнате подозреваете или гостей?
- Это башня на "Дружбе", комната на одного.
- Простите, ваше имя-отчество...
- Еремин Виктор Сергеевич. Я недавно вселился, убирал комнату, под матрацем обнаружил брошюру, хочу сдать. Предположений, как она оказалась там, не имею.
- Спасибо. Виктор Сергеевич, не волнуйтесь. Кому-нибудь известно, что вы обнаружили брошюру?
- Пока нет. - Виктор покрутил в руках артефакт, свернутый в трубку и замаскированный старой газетой.
- Отлично. Положите пока ее на место. Вряд ли тот, кто ее спрятал, прятал ее у себя. Возможно, он захочет ее забрать... Кстати, а что за брошюра?
- Она без обложки... Там про нацистов, - Виктор осторожно развернул газету, оглядевшись, нет ли посторонних, и процитировал фразу.

Наступила напряженная пауза.

- А, так это методическая брошюра УМЛ! - громко послышалось в трубке. - Практикум по разоблачению идеологии фашизма среди белоэмигрантов. Там же на обложке написано.
- Она без обложки и без начала.
- Ну, если рваная, тогда спокойно выбросьте. Она не ДСП и не нумерована.
- Спасибо. Извините...
- Виктор Сергеевич, вы все правильно сделали. Большое спасибо.

...Принеся брошюру обратно, Виктор перевернул пару страниц.
"Таким образом, основной причиной, побудившей И.А. Ильина выступить в защиту фашистских главарей Гитлера и Муссолини, являлось нахождение его в информационной среде, образованной эмигрантскими газетами, постоянно расписывавшими так называемые "преступления большевизма". Это привело к развитию психологической фобии, принявшей со временем характер паранойи..."
Он внимательно пролистал артефакт и даже посмотрел некоторые листы на свет, надеясь увидеть какую-то тайнопись. Ничего не нашлось, и он спокойно отправил ненужную вещь в трэш.

...Дальше произошло нечто совершенно неожиданное и непонятное.
Хотя "произошло" - это совершенно не то слово. После бурной первой недели пребывания в новой реальности не только остаток воскресенья, но и пять рабочих дней истекли без новостей и событий. Ну, почти без событий.

Все началось с того, что во вторую половину воскресенья он решил отступить от попаданческой традиции, не ехать в Брянск и не обозревать, чем же отличается Советский район от нашей реальности. А посмотреть хотелось, тем более, что в брянских новостях передавали о подготовке к открытию нового стадиона "Соловьи" - на том самом месте, где в следующем веке начали возводить спортцентр "Варяг" - и в сюжете, возле гостиницы "Турист", мелькнуло здание, похожее на летающую тарелку. Но шел дождь - не лучшее время бродить по Соловьям.

Острых проблем, требующих немедленного вмешательства прогрессора, за выходные не нарисовалось, и Виктор решил остановиться на том, без чего в будущем не сможет обойтись значительная часть человечества. А именно - эргономичная, удобная мышь с кнопками заподлицо с корпусом.
Но тут ожидал подвох. Если пытаться делать просто дешевую оптическую мышь, привычную каждому человеку нашей реальности, то при существующей элементной базе ее придется двигать двумя руками. Если же тупо механическую - получится примерно то, что и было: обрезиненный шар, который надо вытаскивать и чистить, а заодно и валики. Как-то особо на технологический прорыв не тянет. Конечно, можно было предложить геймерский утюг - туда можно запихнуть шар побольше. Но большинство современников все равно предпочитают держать мышь под рукой, а не в кулаке.

"Попробуем применить теорию изобретений", подумал Виктор. "Основная наша проблема - устройства внутри мыши либо слишком большие, либо механические и ненадежные. Какая будет идеальная мышь?"
За окном уныло пискнул маневровый тепловоз перед переездом. Через открытую после мытья полов форточку донесся неторопливый перестук вагонов, ползущих по ветке с Камвольного, и ветер сквозь полосу дождя донес запах солярки.
"Идеальная мышь вообще должна быть пассивным устройством. Ничего движущегося, никаких батареек. Как жучок Термена в гербе, что подарили американскому послу... Но это же радиоизлучение."
Писк тепловоза донесся снова, но уже издалека. Переезд на улице 50-й армии. Или она здесь Камвольная?
"Стоп. Так это есть. Графические планшеты, электромагнитные. С мышью даже проще - не нужно отслеживать абсолютное положение, а только перемещение. Все равно компы сейчас дорогие и в форме столиков. В столик планшет и встраивать. И служить все это будет примерно как сам компьютер."

Другим открытием дня стал открывшийся филиал библиотеки на первом этаже - библиотекарша-пенсионерка вышла с бюллетеня. В филиал поступали книжные новинки, которые через несколько месяцев сменялись новыми. Виктору повезло: ему сразу порекомендовали недавно переизданный "Черный передел" Юрьева - "продолжение "Белого снадобья", хотя герои совершенно другие".
Роман он проглотил за несколько вечеров, к четвергу, отвлекшись от телевизора. Это был фантастический, политический, сатирический, антиутопический и вместе с тем выглядевший как совершенно реалистический детектив в стиле Рекса Стаута.

Главный герой - его, кстати, звали, Сэм Роджерс, хотя это ничего не говорит ни нам, ни Виктору - в молодости служил в морской пехоте, участвовал в высадке на некую Баккалу, затем успел в охранном бизнесе, и вот этот Роджерс в один прекрасный день обнаруживает своего давнего друга мертвым, причем подозрение, естественно, падает на него, и, чтобы выпутаться, надо найти настоящего убийцу. В общем, в прочитанном за выходной было все, как в начале добротного западного детектива, где герой думает и рассуждает, как типичный западный житель, а именно американец.

В понедельник его, то-есть Виктора, а не Сэма Роджерса, ждал сюрприз. Костромин предложил остаться после работы, потому что придут товарищи из БИТМа по поводу веб-интерфейса и обещал оплатить сверхурочные.
- А это возможно? - спросил Виктор. - В смысле оплаты. Мне говорили, что на временной без каких-то премий.
- Все возможно, - хмыкнул Костромин. - Мы живем в стране неограниченных возможностей нашего руководства.
- Тогда нет вопросов. Тем более, опять день дождливый.

Вечером, как и ожидал Виктор, пришли Лотман и Новоявленский.
А вот чего Виктор совершенно не ожидал - с ними появилась Света.


33. Кто убийца дворецких.

Света появилась с сумкой, в которой лежал диктофон и блокнот, и была представлена, как студентка, которая будет протоколировать работу. Ее посадили за журнальный столик в углу кабинета, немного поодаль от главного стола с конференц-приставкой. Как раз так, что от Виктора ее никто не заслонял.
- Коллеги начинают работу над гипертекстовым языком разметки, - начал Лотман, - полагаю эту задачу можно решать независимо от создания протокола передачи данных. Мы ведь поначалу можем использовать универсальный интерфейс и без сети, на многопользовательских машинах с терминалами. Надо конкретнее поставить задачу, или у вас, Виктор Сергеевич, уже возможно есть какие-то соображения, как это может выглядеть в деталях. Собственно, мы рассмотрели язык сценариев Джи-Эм-Эл фирмы Ай-Би-Эм, но в существующем виде он вряд ли подойдет.
- Несомненно! Для начала нужен простой и понятный язык, пусть даже не совсем логически стройный. Поэтому команды разметки разместим в самом теле документа, отделив их от текста скобками в виде знаков "больше" и "меньше"... Да, одна важная вещь, которую надо оговорить сразу: программа просмотра должна обработать документ даже при наличии ошибок в синтаксисе. Зачем это нужно: при нарушениях соединения часть информации должна быть получена до завершения загрузки страницы. Правда, потом это создаст определенные проблемы, но у нас есть по крайней мере лет двадцать, чтобы к этому подготовиться...

Света была в джинсовой юбке с разрезом спереди; через полчаса, сменив позу, она положила ногу на ногу и разрез услужливо открыл линии ее стройных и худощавых, как у Лизелотты Пульвер, колен в темно-кремовом капроне. Девушка так была поглощена конспектированием, что не обратила на это внимание.

Виктора понесло. Он постарался выложить все, что знал о синтаксисе HTML 2.0 и даже HTML 3.0 - ну, это сейчас что-то вроде заклинания Патронуса для тех, кто не занимался версткой страниц в девяностых. Вообще все это обсуждение, какие бывают теги, как их используют, как их закрывать, как должно обрабатываться вложение тегов, и почему надо избегать перекрестных тегов (о, это ужасная вещь! Но читателю это либо понятно, либо знать не обязательно), - все это обсуждение напоминало занятия в школе магов.
Вэлла сама принесла чай с печеньем - секретаршу, похоже, она отпустила. Виктор показал приемы верстки с помощью таблиц, и даже с помощью фреймов (хотя фреймы через двадцать лет сочтут дурным тоном, но при медленном соединении это все же лучше, чем пустая страница). Впрочем, он не знал, насколько в ближайшем будущем удастся пойти дальше текстового браузера. Но пусть хотя бы СССР станет страной, подарившей миру веб-страницы.

В семь было пасмурно и снова пошел дождь. Света задержалась на крыльце служебного входа, пытаясь открыть заевший зонтик.
- Держите - Виктор лихо выстрелил в пространство своим автоматическим. - А я пока ваш посмотрю... Вот, все в порядке, держите. Там просто ткань в защелку прижало.
- Вы еще и зонты изобретаете?
- Нет, это китайский.
- Шутите... Китайские другие.
- Давайте я донесу этот аппарат магнитозаписи хотя бы до остановки. Это ваш?
- Нет, просто корпус уже закрыт, и я завезу домой, а утром на кафедру.
Она протянула Виктору сумку, и они пошли к переходу.
- Никак не ожидал вас сегодня увидеть, - смущенно произнес он, глядя на светофор.
- Меня попросили помочь, - улыбнулась девушка. - Сказали, это будет тема курсовой, потом спецчасти диплома... Короче, если дальше работать по этой теме, могут дать распределение на БМЗ, в АСУП. Локомотивщиков на БМЗ сейчас не распределяют, штаты заполнены.
- БМЗ - хорошее место. Народу много, легче устроить личную жизнь.
- Сейчас везде трудно ее устроить. Вот у нас в группе Витька учится, представляете, у него точно такие же имя, фамилия и отчество, как у вас - Еремин Виктор Сергеевич. Даже внешне очень похож на вас. Так вот, у него либо учеба, либо радиоуправляемые модели в ДОСААФ. Угробил кучу времени, чтобы показать свой четырехвинтовой вертолет на весенних соревнованиях на Кургане. Интересно, как он в стройотряде без него будет.
- Ну, так не пьет, не гопничает.
- И ни на кого внимания не обращает. На него Татьяна Головина из вагонниц глаз положила, а для него ничего не существует, кроме вертолета.
- Может, просто она героиня не его романа... Постойте, а на соревнованиях Камозин был?
- Конечно! Он там всегда бывает... Зеленый! Идемте!

"Так, может быть, Камозин меня и видел? Витьку Еремина, пятьдесят восьмого года рождения, на соревнованиях. А подумал, что видел давно. Самый простой ответ. Не надо придумывать никаких других двойников, двойник есть. И это я в молодости. А сейчас меня, то-есть, его, в городе нет."

- А как насчет романа, начали? - спросила Света, когда они остановились под стеклопластиковым навесом остановки.
Виктор не успел ответить. Девушка воскликнула: "Тройка идет!" и упорхнула в двери "парохода". Через секунду она помахала ему через окно. Виктор поднял руку и помахал ей, провожая глазами удалявшийся автобус.
Так, подумал он, Света рассказала о встрече на кафедре и там ее решили использовать, как стимул. Перераспределить по блату на завод в родном городе... Тут должна быть игра по крупному.
"Что они должны были подумать? Что человек работал над темой, возможно, возглавлял коллектив, а потом тему прикрыли. А результаты в голове остались, и я их сейчас выдаю. То, что рассказал сегодня - это же надо было полностью разработать язык HTML, весь синтаксис. Правда, за рубежом разработать. А им-то какая разница? Публикаций нет - значит, приоритет наш."

Перед остановкой пронеслась зеленая машина, напоминавшая "Ниву", но какая-то угловатая, будто военная, едва не обрызгав из лужи стоящих пассажиров. Виктор отступил к краю остановочного павильона, наполовину раскрытого всем ветрам.
"Все-таки они ее втянули в игру. Что же делать? Пойти на "обратный ключ", как в вольной борьбе, поддаться противнику. Сделать вид, что начал проявлять к ней интерес, пока чисто случайный. В конце концов, для этого есть прекрасный безобидный повод помочь девушке с курсовой. За красивые глаза. Лучше, если они меня будут считать наивным и доверчивым."

Чтобы отвлечься от маячившего перед глазами такого знакомого образа, Виктор, вернувшись в общежитие, бросился за чтение бестселлера Зиновия Юрьева.
Все-таки жаль, что читатели нашей реальности лишены возможности насладиться этой блестящей стилизацией под западный криминальный боевик. Правда, если роман написан в СССР, в нем обязательно должна быть критика буржуазного общества, хотя бы на уровне буржуазного опять же писателя, но прогрессивно мыслящего. Разумеется "Черный передел" исключением не стал.
Итак, после целого каскада приключений герою удается выйти на киллера, Франко Марчетти, (как же без этнической мафии?) и узнать, что заказ на убийство поступил от человека из фирмы некоего Гарри Мэнсфилда под названием "Черный передел", бизнес в сфере военной подготовки. Киллер нужен Роджерсу как свидетель, но при попытке Сэма выйти на Мэнсфилда Марчетти тоже убивают, обвиняют в этом, естественно, Роджерса, арестовывают и приговаривают по законам штата к пожизненному заключению.
В американской тюрьме героя ждет полная жесть и домогательства гомосексуалистов, но тут ему предлагают участие в федеральной программе по перевоспитанию опасных преступников, которую исполняет та самая фирма "Черный передел". Роджерс должен вступить в КОСМ - "Корпус охраны свободного мира", отправиться в Данланг (под которым угадывается Вьетнам), и через несколько месяцев вернуться в США, получив помилование и крупную сумму денег, а также награды за боевые заслуги.
Роджерс соглашается, и, как имеющий боевой опыт, попадает в инструкторы учебного центра, готовящего заключенных. Его отправка в Данланг откладывается. Случайно он узнает, что КОСМ на самом деле - "команда смертников", штурмовиков, которые идут впереди вольнонаемных американских солдат, не отличающихся желанием выполнять то, чего нет в контракте. Тех, кому удалось выжить в течение установленного срока, все равно ликвидируют, сочиняют им подвиги и почетно отправляют домой в гробах под американским флагом. Таким образом, Роджерс живет, пока готовит смертников.
Увлекшись чтением, Виктор проглатывал страницу за страницей.

"- Господин сенатор, мы превращаем Америку из страны негодяев в страну героев...
Мэнсфилд небрежно стряхнул пепел сигары в пепельницу с моделью советского истребителя МиГ-15, сувенир, приобретенный им недавно на аукционе в память о корейской войне.
- Вы же видите, Марлоу, - продолжал он, - американский народ не хочет платить большую цену за свободу от коммунистов. Повсюду предательство социалистов, либералов, черных, маоистов, баптистов, всех этих красных ублюдков, которые прикрывают свою трусость словами о гуманизме. Молодежь не может оторвать задницы от лужаек, где курит марихуану, а накурившись, идет устраивать протесты. Наша фирма переплавит Америку - в металлургии это называют черным переделом. Мы берем ненужных людей из мужских и женских тюрем, гангстеров, убийц, и возвращаем их героями, достойными примера.
- В гробах.
- Да, в гробах, Марлоу. Америке нужны не люди! Ей нужен миф, зрелище, и мы даем зрелище погибших героев, которое дает стимул каждому американцу быть патриотом. Мы орошаем древо демократии кровью тех, кто больше ничего дать Америке не способен. И мы, именно мы победим русских с их достижениями, компьютерами и ракетами. Русских сдерживает гуманизм. А мы можем пойти на любое преступление, чтобы спасти американский образ жизни. Кто считает, что это плохо? Хиппи с цветочками? Я всегда могу им сказать - если не умрут эти ублюдки, то придется умирать вам, таким умным и мечтательным. Ученые так считают? Ну пусть посчитают, во что обойдется атомная война. Они ученые, они знают, что такое ядерное оружие. Пусть считают, пусть говорят, а не несут дерьмо!
- Чтобы победить коммунистов таким способом, у нас не хватит заключенных, Гарри. Не так давно их было всего четверть миллиона. Их число росло из-за отмены смертной казни. Но вы же восстановили статус-кво?
- У меня есть план. Бедные тоже лишние люди! Они не платят налогов и получают пособия. Их двадцать пять миллионов. Когда мы от них избавимся, мы оставим коммунистов далеко позади..."

"Шпанова напоминает", подумал Виктор, с сожалением откладывая дальнейшее чтение ввиду позднего часа.
"А, может, это намек?" - задал он себе вопрос спустя минуту. "Фирма смертников. "Говорят, Николавна кого-то все-таки нашла в смертники?" Может, в тексте будет какая-то подсказка, кто убийца дворецких? То-есть, нет, это в английских детективах бывает такая фишка, что убийца - дворецкий. А почему дворецкий? Просто он менеджер всего персонала по дому, ему проще. Ладно, утро вечера мудренее..."

На следующий день он тоже помог донести сумку под дождем до остановки; со среды дождь прекратился, и он два дня провожал Свету до Нового Корпуса, чтобы оставить материальную ценность кафедры на вахте, попутно рассказывая, как выглядел мир в альтернативном пятьдесят восьмом. Переходя к БИТМу на Куйбышева, он всегда ждал, что его случайно выкинет обратно - в конце концов, мог же этот мир быть спасен веб-интерфейсом? Но чуда так и не происходило.

Роман он дочитал и сдал в филиал библиотеки, не взяв ничего взамен. В финале Роджерсу все же удалось бежать в Латинскую Америку, а Мэнсфилда устраняет ЦРУ, чтобы спрятать концы в воду. Но фирма продолжает существовать под другим названием, сменив владельца, потому что она нужна правительству США. Короче, все элегантно, западно и совершенно безвыходно. Полезных подсказок он так и не уловил.
На работе была творческая рутина. Творческая - потому что каждый день в группу приносили что-то новое и интересное. Рутина - потому что с незнакомым оборудованием приходилось совершать одни и те же действия. Виктор завел тетрадь, куда записывал мысли - вот этот рычаг при данном сечении слабоват, вот тут можно было сделать технологичнее, эта твердость резины при данном диаметре ролика маловата - и потом показывал Костромину.
С Клавдией он пару раз сталкивался в кафе. Она сообщила, что на неделе плотный график, но будет свободна в воскресенье во второй половине дня. То ли ее кураторы сделали вывод, что чрезмерная навязчивость может вызвать у Виктора подозрения, то ли напали на след настоящего преступника. Во всяком случае, Виктора это вполне устраивало.

В пятницу Костромин ему сообщил, что с кафедры вычтехники не подъедут.
Виктор воспринял это совершенно естественно. Завтра выходные, товарищи ученые решили отдохнуть. Да и Свете пора было заняться своими делами.
К вечеру потеплело - градусов до двадцати. Он вышел на крыльцо "Гаранта" в расстегнутом плаще, думая, не скинуть ли его вообще.

- Виктор Сергеевич!
Вэлла стояла возле своей зеленой машинки, которая при реальном могуществе этой бизнес-леди казалась смешной и игрушечной - и махала ему рукой. Он улыбнулся и поспешил подойти.
- Чем могу помочь?
- Вы не могли бы помочь в одном моем личном деле, которое для меня необычайно важно?
- Разумеется. Ваш успех - это гарантии благополучия фирмы.
- Вы планировали на вечер какие-то дела?
- Никаких. Точнее, ожидал встречи с программистами. Думаю, чем с пользой провести остаток дня.
- Тогда садитесь в машину. Это недалеко.

Зеленый автомобильчик развернулся в сторону Молодежки. После Четырнадцатой школы Вэлла свернула направо, в узкий и пустынный переулок Металлистов, затормозила у выезда на Болховскую и посмотрела в зеркало.
- За нами никто не едет, - холодно произнесла она, затем пододвинула к себе сумочку, достала из нее револьвер с коротким стволом, блестевший нержавеющей сталью - и протянула его Виктору рукояткой вперед.
- Возьмите. Будьте осторожны, там боевые.

Виктор внимательно посмотрел в глаза Вэллы. Сейчас они ничего не отражали.
- Фраза "Может, лучше позовем на помощь милицию", полагаю, будет лишней?
- Полагаю, я в вас не ошиблась. Берите.
Виктор осмотрел оружие. Это был пятизарядный самовзводный револьвер со скрытым курком, под девятимиллиметровые патроны под "Макарова", очень напоминавший "Смит и Вессон" сороковой модели. Не зацепится за подкладку, мощный, безотказный, готовить к стрельбе не надо. Сам не выстрелит. Второе оружие тайных агентов полиции, или для самообороны. Не дешевое.
"Во всяком случае, она мне доверяет, и считает, что я не воспользуюсь оружием против нее. Или проверяет и патроны не боевые?"
- Кого-то надо замочить?
- Мы не в Сицилии, - спокойно произнесла Вэлла - Я буду говорить, вы будете рядом, и держите оружие в кармане. Если что, действуете по обстановке. У меня руки могут быть заняты.

"Так, значит, какая - то стрелка забита. Вэлла стопудово уверена, что незаконное владение оружием ей не впаяют. Значит, либо есть разрешение, либо тут все повязаны. Судя по ее спокойствию и тому, что не берет с собой целую бригаду, такие разговоры обычно кончаются без трупов. И если в курилке разговор был именно об этом - все это здесь в порядке вещей, знают и говорят открыто. А может, все, что было до этого - спектакль, найти лоха, которого подставят? Слишком сложно. Такие вещи проще обделывают. Отказаться? А почему она так уверена, что я откажусь? Точнее, что у нее заготовлено на случай, если я откажусь? Повесят трупы таксистов? Или... Света?"
- Пострелять бы из него для пробы.
- Он очень простой. Предохранитель выступает из рукоятки. Сильно нажимаете на спусковой крючок для взвода, направляете в цель, и легко нажимаете на спуск.
"Значит, огонь на поражение не исключает."

- Ясно. Едем в гаражный кооператив?
- Нет. Ближе.


34. Тайна старой квартиры.

Вэлла выехала за угол на Болховскую, пересекла улицу Молодой Гвардии, утопавшую в зелени и пыли, высохшей за день, и остановилась в тихом месте возле желтой двухэтажки. Виктор был в этом здании всего один раз, в возрасте лет пяти или шести - ходил с родителями на выборы. Что тогда здесь было, он не знал, помнил что-то вроде сцены в чисто сталинском стиле, правда, без портрета самого вождя. Если стрелка забита здесь, это вряд ли поможет.

Вэлла снова осмотрелась, нет ли подозрительных людей.
- Оружие не потеряйте, - сказала она, - оно на мне числится.
- Макаров уже вышел из моды?
- Это специальное оружие для гражданских, четвертая группы номенклатуры. Простота, минимальный уход, максимальная надежность и безопасность. Считается, что будет передаваться в нескольких поколениях, поскольку применяют редко... Вроде никого нет, выходим.
- Разговор будет с кем-то из этого дома?
- Конечно, нет! - фыркнула Вэлла. - Это через двор.
И она назвала номер дома на Ульянова, где Виктор провел свои ранние детские годы. И номер той самой квартиры, где он жил. И еще в этой квартире довелось ночевать в третьей реальности, в тридцать восьмом, где точно такой же дом был уже построен.
- И кто живет в этой квартире?
- Никто. Дом только что выселен для капремонта.

За домами свистнула электричка, послышался грохот колес.
"Может, здесь точка перехода?"

Вэлла взяла спортивную сумку - похоже, тяжелую, но отдать решительно отказалась и повесила ее на плечо - и полиэтиленовый пакет, черный, с серебристым силуэтом какой-то актрисы. Они прошли через двор помпезного общежития Стальзавода в стиле сталинского ампира - впрочем, как у очень многих зданий - представителей этого стиля, со стороны двора украшений почти не имелось.
Знакомый четырехэтажный довоенный дом со стороны двора был обнесен заборчиком из досок. Виктор бросил взгляд на знакомые окна. Деревья сильно выросли; сам же двор, когда-то казавшийся таким бесконечным, скукожился и только газоны с цветами возле стоящей напротив шлакоблочной двухэтажки казались знакомыми и веселили глаз.
Сторож лет пятидесяти сидел на лавочке возле зеленой бытовки на колесах и неторопливо курил, созерцая голубей, клюющих хлебные корки, брошенные добросердечными жильцами. Мир для него был гармоничен, прост и не требовал лишних сущностей. Они подошли к сторожу, и Вэлла протянула ему пакет.
- Добрый вечер! Мы меняем квартиру в этом доме после ремонта, хотели бы осмотреть. Нельзя ли пройти? А это - сувенир от фирмы.
Сторож заглянул в пакет, и на его лице мелькнул отблеск удовлетворения.
- Почему нельзя? Конечно, можно. Люди вы приличные, сразу видать. Батареи откручивать не будете, в котельню не полезете.
- Еще родственники должны подъехать. Они не проходили?
- Никто не проходил.
- Бомжи там не ночуют? - осведомился Виктор. - А то потревожим.
- Никого там нет, - степенно произнес сторож. - Пустой дом. Не пускаем, чтобы пожар не устроили. Тут же, знаете, перегородки еще старые, деревянные. А мы отвечай потом.

Сторож проводил их до двери черного хода, низкую и узкую, как одна створка квартирной двери и открыл ее. Как только они оказались внутри, Виктор схватил Вэллу за руку и прижал палец к губам.
- Во сколько назначена встреча, и сколько их - произнес он шепотом.
- На семь... должен был один прийти. Такой молодой человек спортивного вида...
- В этой квартире задернуты шторы. Жильцы уехали, а шторы висят. Только в этой. Почему мы пришли на полтора часа раньше?
- Я потом объясню.
- Может, все-таки вызвать?
- Мне просто должны показать одну вещь... именно в этой квартире... Если не сторгуемся, разойдемся.
- Очень дорогая?
- Это не то, что можно кому-то продать.
- Понятно. Не наступайте на уголки на ступенях. Они хлопают.

Виктор достал оружие, и они осторожно прокрались на второй этаж, мимо облупленных деревянных почтовых ящиков на лестничной клетке. В одном из переплетов застекленной двери сохранилось треснувшее армированное стекло; двери в коридор были открыты, и сквозь них виднелось дальнее окно с дверью на балкон и ящик для картошки, выкрашенный красно-коричневой половой краской. К ящику была прислонена сломанная бамбуковая лыжная палка, брошенная за полной ненадобностью.
Двустворчатая дверь одиннадцатой квартиры, обитая старым, потрескавшимся черным дермантином, с дыркой от вынутого глазка, была чуть прикрыта. Верхний, цилиндровый замок, был выкручен жильцами; нижний, не имеющий ценности, оставлен открытым или вскрыт проволокой.
Виктор жестами показал Вэлле, чтобы прошла к ящику и пригнулась. Сам он взял в левую руку лыжную палку и, подойдя к двери, взял оружие наизготовку; затем, укрывшись за перегородкой, толкнул палкой створку и крикнул:
- Все остаются на местах! Уголовный розыск!

Звонкое эхо пронеслось по коридору и отозвалось на широкой лестнице. В квартире было тихо; лишь слышно было, как на кухне в эмалированную раковину капает вода, да за закрытым окном прошумела машина. Движения на этажах не было.
Они осторожно вошли в квартиру. В коридоре у входа кем-то были брошены туристские ботинки, один из которых был с лопнувшей подошвой. Дощатая дверь в гостиную была открыта; было видно облезлую ширму бледного грязно-желтоватого цвета, сложенную и прислоненную к стенке. Вэлла заглянула на кухню и прикрутила кран. В гостиной, на окнах эркера, на небрежно прибитых гардинах, висели грязные и вытертые плюшевые шторы, когда-то имевшие пурпурный цвет. Прямоугольная межкомнатная арка, по углам которой виднелись дырки от гвоздей, вела в спальню, где на узком окне висела на натянутом проводе зеленая, давно выцветшая занавеска. Ободранный послевоенный комод красно-бурого цвета, заброшенный и раскрытый, оставался напоминанием о прежней жизни. Похоже, в него уже заглядывали; осторожно выдвинув ящики дальше, Виктор обнаружил старые и затрепанные школьные учебники, кусок школьного мела и невыветриваемый нафталиновый запах. Все это, в совокупностью с древней витой проводкой на стенах, создавало картину жуткого запустения.
Пол, наскоро настеленный после войны, рассохся и поскрипывал под ногами. Виктор сунул револьвер в карман плаща за неимением цели.
- Вот видите, - сказала Вэлла, брезгливо потрогав штору в гостиной, - такие шторы незачем везти.
- На тряпки, - возразил Виктор. - На тряпки увезли бы. У вас не возникает впечатления, что все это было развешено наспех и уже после жильцов?
- Действительно...

В углу обои пошли пузырями; Виктор последовательно отодрал несколько слоев, до штукатурки с накатом.
- Скажите, - произнесла Вэлла, - где здесь, по-вашему, можно спрятать бумаги? У нас есть полтора часа.
- Что за бумаги? Это и есть та самая вещь? С кем встреча, что должны передать или указать? Иначе я не смогу вам помочь.
- Речь идет о тайне моего бывшего мужа. Со мной связался один молодой человек, Евгений, он сказал, что у него есть сведения об исчезнувшем муже. Якобы у него были бумаги, которые могут мне сильно навредить, их он спрятал в этой квартире, где жили его знакомые, они уехали на юг, а ему оставили ключи и попросили иногда заезжать и поливать цветы.
- В каком году это было?
- В шестьдесят третьем. Я как раз лежала в Бежицком роддоме, и не знала об этом.
- Скажите, у вас есть в сумке нож?
- Есть... А зачем?

...Виктор осторожно отскоблил с наличника межкомнатной арки шелушащуюся краску.
- Вы связывались с бывшими жильцами?
- Не успела. Это так важно?
- Видите метки? Верхняя где-то метр двадцать от пола. Это рост ребенка, родившегося двадцать лет назад. До зимы шестьдесят пятого. Значит, жильцы в шестьдесят третьем отсюда, скорее всего, не уезжали. И вас просто хотят развести на бабки.
- Ничего не понимаю. С чего такие выводы?
- Посветите в туалете. Там с потолка должен свисать обрезок трубы, сантиметр двадцать - тридцать. После восстановления не доделали.

Вэлла отошла. Скрипнула дверь.

- Вы что-то знаете об этой квартире? - сказала она, вернувшись.
- Считайте, что ясновидение. Полагаю, надо уходить. И сообщить об аферисте куда следует. Вы же не случайно захватили ствол и меня. Значит, интуиция и вам подсказывает.
- Я должна узнать, откуда и что он знает. До милиции и прокуратуры.
- Есть какие-то подозрения? О бывшем муже, что на меня похож?
- Слишком много странного. Я ему многим обязана. Диссертацией, карьерой, тем, что из технологов пошла в службу быта... Он как бы предвидел это будущее. Вы не вылитая его копия, но... Меня тогда как током ударило.
- Так может, я и есть разгадка? И могу ответить на ваши вопросы? А этот Женя, или как его на самом деле, просто решил вас ограбить.
- Он сказал, что студент. Приезжал на "Запорожце", сказал, отец-профессор подарил.
- Номер записали? Это может быть не его машина.
- Из частной мастерской по ремонту? Может быть... Виктор Сергеевич, вы можете идти. Я не могу, я не прощу себе, что, может быть, была у края разгадки...
- А я не прощу себе, если оставлю вас здесь.

В полутьме комнаты Вэлла взглянула ему прямо в глаза. Это был не тот взгляд в общежитии, в реальности пятьдесят восьмого. Немного усталый, с грустной усмешкой. Взгляд через двадцать лет и два мира.

- Как вы все-таки похожи на него...

- Попробуем подготовиться к встрече.
Чтобы сдвинуть комод, Виктор просто вынул из него ящики. Он поставил его в гостиной у арки, боком, задней стенкой в сторону двери, небрежно уложил сверху старые учебники, а на задней стенке наискось вывел мелом заглавными буквами "КНИГИ". Выйдя в коридор, он начертил на стенке стрелу к двери, нацарапав сверху кривыми буквами "Магазин". Вторая стрела, с надписью "Овощи", была им начертана у ящика, а на коричневом дермантине закрытой двери напротив, Виктор изобразил череп со скрещенными костями и надпись - "Не входить, убьет". Мел раскрошился; обломки Виктор без сожаления кинул на пол.
- Дети? - догадалась Вэлла, выглянув из двери.
- Это, конечно, глупо выглядит, но с толку собьет.
Они поставили ширму в гостиной у окна; внизу, в простенке, были водружены брошенные ботинки - словно за этой старой рухлядью кто-то прятался. Виктор заметил, как Вэлла взяла с подоконника какой-то предмет; какой именно, он не успел заметить, только услышал, как по старой доске подоконника что-то царапнуло.
Он не помнил, чтобы там что-то лежало, когда осматривал шторы.

- Из этого аквариума прекрасно видна дверь, - сказала Вэлла, осторожно выглядывая в боковое окно эркера.
- Вас оттуда тоже видно. Они могут вести наблюдение. Из общежития, или из дома напротив.
- Вы уверены, что их несколько?
- Кто же разводит в одиночку?
- Ну это просто какое-то западное кино.
- В Брянске на четвертую группу номенклатуры покушений не устраивают? Личное оружие не просто так выдают.
- Не я решаю, что выдают! Страна к войне готовится, четвертая группа - повышенная готовность к переводу, если забыли!.. Ах да, вы же... Извините.
- Все нормально. Тогда тем более все может быть. Идемте тихо.

Они подкрались к входной двери.
- Куда мы? - спросила Вэлла.
- Если что, я прикрою на лестничной клетке, а вы бегите на балкон, там со второго этажа пожарная лестница.

Сухой металлический щелчок донесся из коридора. Виктор помнил такие с детства. Так стучали стальные угольники на краях бетонных, покоцанных в войну ступеней лестницы. Стукнула створка двери в коридор. Эвакуироваться через балкон было поздно.
Виктор было рванулся влево, к нише короткого коридорчика на кухню и в не доделанную после восстановления дома ванную - перегородка в санузел была капитальной, и ее угол мог защитить - но Вэлла шмыгнула в гостиную, и пришлось следовать за ней. Никаких свидетельств, что надо сразу стрелять во входящего, у Виктора не было. Может, просто перетрут и разойдутся.
Вэлла затаилась в спальне, сразу за проемом. Виктор присел за комодом, держа оружие обоими руками. Все это казалось ему невероятно глупым, но кто придет и чего ожидать, он не знал. Вэлла знала больше, но знакомых из МВД или КГБ не подключила. Времени рассуждать не было.

Скрипнула половица у входа.
- Валентина Николаевна? - из прихожей послышался совсем молодой голос. - Валентина Николаевна, вы уже здесь?
Вэлла молчала.
- Валентина Николаевна!.. Есть тут кто?

Скрип двери в гостиную, скрип половиц. Незнакомец сделал шаг в комнату.
Над головой Виктора что-то пролетело в сторону окна, с легким стуком упало на пол и покатилось по полу.

Белая вспышка озарила гостиную. Один за другим, в гостиной резко хлопнули два выстрела; звук их отлетел от стен звенящим эхом.

Продолжение следует...

Оценка: 9.00*5  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"