# Сильнейшие-2. Главы 14-16

Аноним Колонок

Глава 14


Синие метелочки тростника ложились к мелким, медово пахнущим белым цветам из тех, что усеивают заболоченные поймы. Золотистые, пышные купальницы - к жестким веткам аспарагуса, усеянным пунцовыми ягодами. Девушки из домашней челяди принесли лесные и речные цветы, огромную кипу; сестра Шиталь сама любила возиться с ними, чувствовать хрупкость их и недолговечность. Раскладывала, и новостями делилась.

- Кайе в Астале. Вернулось наше стихийное бедствие, - сказала она, собирая стебли в букеты, вытерла пальцы, испачканные зеленым, остро пахнущим соком. Шиталь не отозвалась. Положив подбородок на руку, думала - хмурились красивые брови. Помнит ли он, по чьей вине оказался в шкуре энихи надолго? Если помнит... Дальше думать себе запрещала, но и перестать не могла, так и шла мысль по кругу: черный огромный зверь, измученный дальней дорогой, бока впалые, тяжело дышит - и она сама, рука протянутая: "Тебе лучше остаться таким".

Не удалось. Теперь - платить за содеянное? Если он помнит, почему до сих пор не пришел?

Она вспоминала Огонька и думала - если он жив и тоже здесь, хватит ли у него добрых воспоминаний, чтобы молчать? И хватит ли ума?


**


Ийа мысленно разговаривал с Иммой, подругой детства и юности. Посвящать ее в свои дела давно перестал, но порой тянуло поделиться, проверить, прав ли, сторонним взглядом окинуть собственный выбор. Замыкаться в собственных представлениях - верный способ потерпеть поражение...

Вот и вел мысленную беседу, неплохую замену настоящей.

- Что ты думаешь делать?

- Ничего.

- Ты же погибнешь!

- Вряд ли. Пока буду просто ждать, обвинит кто-нибудь меня или нет. Не хочу давать преимущество - а я его дам, если покажу страх. И потом... может быть, оборотень ничего не знает или не помнит. Может, Ахатта не захочет что-либо предпринимать. И доказать они не смогут ничего, если на то пошло. Для этого пришлось бы призвать Лачи. А память свою читать я не дам никому.


Не успел закончить "разговор", как появился Малики. Хозяин дома удивился, позабыв, что сам велел тому придти. И все же Малики ни разу не вызвал даже тени раздражения, что бы ни говорил, к нему были вполне теплые чувства, словно к удобному инструменту, который мастер сам изготовил. Особенно когда находится на положенном месте, а не подворачивается под ноги.

- Мне передали, ты хотел что-то сказать - слушаю, - Говоря это, рассеянно оглядел "инструмент" - тот выглядел почти хорошо, незажившие царапины и следы синяков еще оставались, но не бросались в глаза. И уже не смахивает на тень.

- Я понял, что могу управлять группой людей из тех, что не ставят "щиты", подчинить их даже на расстоянии. Даже страх за свою жизнь, даже их неумение драться и убивать не помешали сделать, как нужно. Что теперь, али? Я могу делать то, что тебе нужно - укажи цель.

- Не сейчас, - отозвался Ийа - отстраненно сказал, словно большей частью не здесь находился, а мысленно блуждал где-то в далеких местах.

- Но почему?

- Потому что вернулся тот, кто может и самому Хаосу помешать. Тот, кто, возможно, попытается избавиться от меня, и тратить внимание на прочих Сильнейших я не могу.

- Тогда нанеси удар первым!

Ийа, словно только сейчас по-настоящему заметив собеседника, не сдержал улыбки.

- Ты так уверен во мне или там мало ценишь Дитя Огня, оружие Юга?

- Я думал не о силе айо, - он выдержал взгляд, и даже почти улыбнулся в ответ.

- Вряд ли ты сумеешь сладить с оборотнем, - Ийа вертел в пальцах глиняную фигурку энихи. - Его сознание...

- Я могу попробовать, али.

- Нет. Слишком рискованно. В случае неудачи не жить нам всем, а я не стремлюсь закончить дни так бездарно.

- Но ты сам говорил - он не ставит "щита", и не ждет нападения через душу и мысли.

- Говорил... мне довелось прикоснуться к его душе однажды, - голос Ийа стал задумчивым. - Я бы много дал за возможность сделать такое еще...

- Чтобы самому убить его, али?

- Не только. Представь, что мог бы невредимым спуститься в жерло вулкана, не спящего, а полного лавы, и взглянуть изнутри - я чувствовал примерно это, когда он открылся мне. Интересно, каким он стал теперь, и через что прошел. Вряд ли Огонь притих - такие могут умереть, но слабее не станут.

- Он тебе нравится, - али, - сдавленным голосом проговорил Малики; и плечи опустились, и зябко стало.

- Да, не вижу смысла это скрывать. Поэтому пока подожду: позаботиться о себе я сумею, и глупо нападать, не зная планов противника. Все-таки Кайе не простой человек; может быть, его возвращение нужно Астале, - обронил он еле слышно.

- И ты желаешь, чтобы он остался? - спросил Малики с замиранием сердца, и дышать позабыл.

- Что тебе с этого?

- Тогда моя жизнь будет тебе ни к чему...


**


"Младший внук Ахатты Тайау вернулся", - гласили угловатые знаки на глиняной табличке, переданной с торговцем, который привез провиант. Ничего больше, но Ишенна, получивший послание, видел, как подросток, жеребенок диковатый и гордый, едва не бегает по двору, уже счастливый, что убедили уехать в Асталу.

Но трудно быть не веткой дерева, а всего лишь тенью от этой ветки...

- Отпусти, - сказал Ишенна своему старшине. Еще не спокоен вулкан, но притих, и скоро гнев его сойдет на нет. Все, что могли, сделали. Часть полей и посевов погибли, и лесной пожар полыхал, только река остановила его - и Сила стражей границ помогла направить пламя в сторону этой реки. Еще не прошли ожоги, и вряд ли исчезнут окончательно их следы. Но все-таки сделано все возможное.

- Не раньше, чем Асота начнет засыпать, - сказал старшина, и трудно было не признать его правоту. Тогда отправил письмо с тем же торговцем, спрашивал подробней о новостях, но не слишком-то рассчитывал на ответ. Если случится что, известное всему городу, раньше долетят слухи. А если не случится, и Къяре разузнать негде будет.

Вернулось Дитя Огня, словно вулкан его на волю выпустил. Теперь-то чего ждать, войны или мира?

И вернется ли следом старший, не огненный, но земной, охраняющий пламя?

Вот это бы выяснить. Или третьего извержения ждать, чтобы воссоединилась семья?

А может, и десяти недостаточно.

Ишенна оглядел подернутые синей дымкой горные отроги, каменный хребет, похожий на ящерицу. Тяжелые облака почти касались ее, и чудилось - вот поднимет голову ящерица, и ухватит зубами облако!

...За спиной изливает огонь Асота, а здесь, впереди, долина, зажатая в скалистых кручах, почти ровная полоска реки... и дальше, в невидимой отсюда Астале, тоже все тихо. Но как долго еще тишина продлится, если Дитя Огня вернулось в город, будто ожил и явился туда вулкан?


**


На стороне слуг тишина висела, иногда колышимая перешептываниями, в голос боялись обсуждать хозяев дома. Только что просторный, солнечный, хоть и пустой слишком, он стал душным и тесным. Позавчера умерла старая служанка, помнившая самого Ахатту малышом, хоть и сама тогда не выше стола выросла. А теперь сердце не выдержало, как зашла в комнаты Кайе Тайау. Ничего ей не сделал, не заметил даже, но и того оказалось довольно, что он рядом был, и на его собственное сердце что-то тяжелое навалилось. А умерла - другая.

Кто еще заходил, жили, только каждый вечер на алтари к Дому Солнца таскали глиняные фигурки, плоды, ракушки, чтобы силы земли, воды, воздуха и огня защитили, сил дали. Более серьезные дары побаивались класть - вдруг несущее в себе кровь, будучи положенным на алтарь, только худшее навлечет?

Но слуги Рода Тайау не только боялись хозяев своих, Киаль и Ахатту еще и любили, да и внуков его предпочли бы видеть живыми-здоровыми не только из страха и долга.

"Помогите нам всем", - шептали те, кто клал подношения на алтарь, и служители Дома Солнца, всегда умевшие утешить в горе, ободрить в сомнении, отступали подальше, словно опасаясь на себя навлечь беду.


Он не покидал своих комнат с самого первого дня, и Ахатта, который поначалу не хотел мешать внуку придти в себя, забеспокоился всерьез. Решил навестить Кайе, когда стемнеет - любимое время внука, сумерки, показали бы верней всего, что с ним творится.

Оказавшись в покоях Кайе, Ахатта ощутил тягостное давление на сердце; словно темное облако спряталось в комнатах и коридорах, распространилось повсюду. Недаром слуги избегали сюда заходить: им подобное невыносимо.

А он-то словам их значения не придавал - мол, отвыкли за столько-то времени...

Глава Рода почувствовал все возрастающую тревогу - на ум пришли тучи пепла, выброшенные вулканом и покрывающие его склоны; и в воздухе словно дрожали частички пепла.

Не было здесь огня, одна темнота и тяжесть.

Сила внука осталась при нем, а вот пламя...

Кайе сидел в углу комнаты, на полу, смотря в угол. Не шевельнулся, заметив деда.

Тот долго стоял в дверях, потом зашел, присел на скамью.

Велел:

- Зажги огонь.

Молодой человек равнодушно двинул рукой, и загорелся край брошенной на пол шкуры. С вялым интересом глянув на оранжевые язычки, он прихлопнул их ладонью, и повторил легкое движение кистью. На сей раз загорелся пучок лучинок.

У Ахатты отлегло от сердца. Он может делать все то, что раньше... но жизни в нем не больше, чем в этой самой шкуре. Когда вернулся в дом, боли своей не скрывал, а сейчас...

Ахатта готов был просить о помощи хоть полукровку, но тот, похоже, лишь навредить мог теперь. Судя по ничего не выражающим глазам, если сюда, в комнату, впихнуть этого рыжего, то внук просто уйдет из дома.

И, может быть, навсегда.


Сквозь опущенные веки проходит закатный солнечный цвет, оранжевый, как плод тамаль. Ахатта молчит, недвижен, ему чудится рев гибкотелых хищников в чаще, стук копыт диких кабанов, трескотня летающих белок - все, что было когда-то на месте Асталы. Сам Ахатта не может этого помнить, но кровь, данная предками, ничего не забыла.

Она запомнила войны между детьми одного народа, поселения, поглощающие друг друга, как крупная рыба глотает мелкую рыбешку. Пока не осталась одна, величественная, неуязвимая, в чешуе-броне, которую не возьмет рыбачий гарпун.

Алая солнечная рыба, плывущая среди камышей и лиан, касающихся воды, в широкой реке, окрашенной закатом - Астала.


- Никто не лишал Кайе Тайау права голоса в Совете Асталы, и ты, старший в роду, так настаивавший на месте для внука, до сих пор не пришел сюда вместе с ним?! А ему ведь наверняка есть, о чем рассказать!

Ахатта видит резкий профиль поднявшейся - Халлика Икиари, женственности в ней, как в боевом дротике. И чего ждать от Рода, дочери которого выходят в Круг наравне с мужчинами?!

- Радуйтесь, что пока он сюда не рвется, вспомнит про вас - дверь не закроете, - грубо обрывает Ахатта. Пусть лучше прочтут в его голосе попытки удержать внука от появления в Совете, чем подлинное. И то хорошо, что поверили байке - после нападения северян внук сразу перекинулся в энихи, и провел все время в лесу.


Пестрый геккончик, любимая зверушка Киаль, пристроился на стене над его креслом. Опять сбежал!

- Иди сюда, - сказал старик, снимая ручную ящерку и сажая себе на плечо. Тот послушно замер, словно пряжкой стал, скрепляющей накидку из тонкой шерсти. Все хуже кровь греет, и вся Сила тут помочь не сумеет - возраст сильнее...

Есть средство проверить, сколь велика опасность. Если и впрямь... Но проверка требует времени, хоть и немного. А решение принимать надо уже сейчас.

Эх, Кайе, что же сейчас делать с тобой? Оставить как есть - точно не миновать беды, неважно, придет она извне или изнутри.

Может, позволить ему заняться хоть чем-то - все равно что вызывать обвал в горах, сначала упадет один камешек, а потом лавину не остановишь. А может, тьма поглотит остатки его души, и останется только печать.

Или...


"Смотри, дедушка! - прозвенело над дорожкой. Мальчик с вечно растрепанными короткими волосами колесом прошелся, едва не сбив Ахатту.

- Осторожней! Стой!

Внук, хохоча, врезался в аккуратно подстриженную живую изгородь, и сделал это явно намеренно. Что ему несколько царапин?

Глава Рода только вздохнул, посмеиваясь. Огорчится Натиу, невестка - она так дорожит порядком в саду. Пусть, внуку хватает других запретов..."


Ахатта бросил взгляд на кусты. Они давно безупречны, и весь дом давно уже стал таким тихим, даже Киаль не под силу наполнить его живой силой.

В конце концов, не южанам бояться огня, настолько, что не допускать и слабого зарева!

Когда старик велел внуку покинуть комнаты и приступить к тренировкам, тот впервые проявил слабый, но интерес, и не столько повиновался, сколько вспомнил, что когда-то подобное приносило ему удовольствие.


Утро, как обычно в этом сезоне, выдалось влажное и душное, но для молодых то были пустяки. Глава Совета занял место на террасе, не привлекая к себе внимания. Мог и в открытую встать - внука не интересовало то, что выходило за пределы песчаного круга, маленького подобия Круга Асталы. Он двигался медленно и, как показалось Ахатте, нерешительно. Словно привыкал, что тело совсем иное.

После ряда упражнений попробовал провести поединок с одним из синта, почти в полном составе собравшихся здесь. Выходило неловко - прикоснуться к себе не давал, но и до партнера дотянуться не мог, промахивался, словно не понимал, где противник и что с ним делать. И что делать с собой - руки вместо лап!

Поначалу растерян был, но вскоре начал злиться; движения не изменились, и лишь наклон головы указал на перемену в настроении.

Ахатта заметил, как заструился воздух, стал плотнее, будто коконом окутывал, и внук замер, ужас мелькнул на лице. Движение, прерванное, неловкое, оказалось на диво точным, и партнер-стражник упал, хватаясь за щеку и подбородок.

Кайе едва не перекинулся, чего совсем не хотел, и случайно сломал челюсть тому, с кем намерен был всего лишь потренироваться.

- Все в порядке, - прокатился над землей голос Хлау. - Бывает. Продолжайте.

- Я не могу, - Кайе шагнул было прочь, но в том же голосе появился уже не напор, а яд:

- О ком ты заботишься? Если о нас, то лучшим будет побыстрее вспомнить то, что забыл!

- Я не забыл ничего, - глухо откликнулся оборотень, но на площадку вернулся.


Произошедшее неожиданно хорошо отразилось на нем. Тело наконец-то начало вспоминать, что принадлежит человеку. Уверенность возвращалась с каждым жестом, и, если поначалу зрители испытывали растерянность, наблюдая за поединком, теперь ощутили азарт. Частица общего настроения передалась и Кайе.

Сумеречные, ночные глаза стали глубже, в них словно ветерок просквозил, разгоняя мертвую неподвижность.

- Хэри! - крикнул, подзывая одного из синта. - Иди сюда.

Бросил ему несколько ножей и пару дротиков.

- Кидай, быстро!

Видя, что тот замешкался, не решаясь напасть, вскинулся недовольно, и этого было достаточно. Ножи полетели едва ли не одновременно, описав в воздухе причудливую петлю - куда ни подайся, заденет. Однако оборотень уклонился ото всех, а несущиеся в голову дротики перехватил и, не прерывая движения, направил в песок.

- Хорошо, али! - одобрительно воскликнул Хэри. - Я позову еще пару человек...

- Только без ножей пока, не хочу напоминать дикобраза, - фыркнул Кайе. Он немного ожил, краска вернулась на лицо, но глаза оставались мрачными.

Ахатта наблюдал за внуком с тревогой. Тот не просто тренировался, не просто вспоминал забытые навыки - а словно старался заглушить боль.

Но каким же он стал... ни крупицы лишнего, совершенное оружие. Тревога сменила оттенок - если вспыльчивый, неудержимый мальчишка представлял серьезную опасность для города, что же будет сейчас, когда он вырос? Даже Печати не требуется.

Хотя он вроде спокойней... если отсутствие жизни может сойти за спокойствие.

Тем временем двое молодых мужчин атаковали внука; увидев, что тот ушел от ударов, к атакующим присоединился третий. Они по старой памяти не жалели Дитя Огня, хоть и некоторую осторожность все-таки соблюдали - мало ли, в лесу он тренироваться не мог. Вскоре поняли, что заботиться надо о себе; одного он, когда устал уворачиваться, отшвырнул прямо в живую изгородь, двое оставшихся уже не пытались оберегать Кайе даже в мелочах, всерьез задумались о собственной безопасности.

Ахатта усмехнулся и направился в дом.


Тренировка принесла неплохие плоды. Вместо того, чтобы укрыться в собственных комнатах, словно раненый зверь в норе, Кайе впервые с дня возвращения сам явился к деду. Стоял, ничуть не уставший, волосы мокрые после бассейна, куда нырнул, закончив учебный бой. Только навыки движения вспоминал; учиться Силе, работе с ней никогда не требовалось, и сейчас ничего не забыл.

Капли воды падают на плечи, высыхают мгновенно, после боя кожа горячая. Доволен, хоть и не улыбается: тьма вокруг почти разошлась. "Не давайте ножу оставаться без дела подолгу, тело врага - лучшие ножны"...

Столь долгое пребывание в шкуре энихи оставило след. Кайе провел слишком много времени вдали от дома, в зверином обличье, а почему - не ответил, когда был задан вопрос, и старику показалось: что-то он помнит, только скрывает. Невозможно просто забыть, как принимать человеческий облик. Если же он осознанно принял решение, и лишь сила Асоты преобразила внука, вряд ли пришел бы к людям.


- Жаль, что не вытащил меня раньше, - сказал он вместо слов благодарности, и дед улыбнулся. Кайе продолжил:

- Ладно, я не хочу больше в звериную шкуру, и сидеть взаперти не хочу тоже. Расскажи обо всем, что здесь было. И где Къятта? На границах опять? Он меня искал?

- Погоди, - Ахатта мягко прервал внука. - Сперва еще одно дело. Возьми вот эту пластину, - протянул внуку черную обсидиановую плитку, не толще мизинца. Заметил, как внука передернуло, и понял, почему. Печать хальни - древнее знание, у Севера такое же, как у Юга. Но, несмотря на сходство обряда, он вряд ли поймет... просто не ожидает.

- Сожми в ладонях. Не старайся сломать, просто держи. Так.

Кайе повиновался, растерянно глядя на обсидиан. Словно волна по тому прошла, исказила; затем камень багровым стал, после - белым, таким и остался. Кайе дышал тяжело, колотилось сердце, словно испугало что, или долго бежал. Смотрел на пластину в руках, затем отбросил ее.

- Амаута! Что за дрянь ты мне дал?!

- Всего лишь камень, который я попросил кое о чем, - печально ответил дед. - Мы не умеем говорить с камнями, как северяне, но обсидиан - горная кровь, а то, что на крови - наше.

О том, чего ему стоило создать подобную пластину, умолчал. Долго думал, стоит ли браться - немолодое сердце могло не выдержать. Но лучше знать наверняка, чем гадать. Вот, узнал.

Оказалось неожиданно просто не выдать себя. А чему удивляться, разве не этого опасался? Но мальчик ждет объяснений. И, чтобы избежать ненужного разговора, Ахатта заговорил о том, что отвлекло бы наверняка.

Нельзя было говорить о том, что происходило в Астале, но и врать нельзя было. Поэтому сказал полуправду - что Къятта отправился на поиски, не по-доброму расставшись с теми, кто искать не хотел.

- Он вернется.

- А где Улиши? - за много дней впервые вспомнил про жену брата, сладкоголосую красавицу.

- Она пока переселилась к себе. С Киаль они так и не стали подругами.

На лице Кайе появилась легкая гримаса отвращения. Да, Улиши была хороша, даже чересчур, а старший брат не испытывал ревности к младшему, и не возражал отдать на время, как ручного лемура погладить. Хорошо, что ее нет в доме.

И хорошо, что нет брата...

Об этом сказал вслух. Заметив глубокое удивление на лице деда, сказал, глядя в пол:

- Не смогу с ним увидеться. Я согласился принять Печать, стать... ручным зверем этого северянина. И предал вас всех. Ты должен... собрать Совет. Пусть судят... на сей раз не будет янтарных камушков.

...Янтарь - оправдание, черный обсидиан - приговор. Когда-то он уже стоял перед Советом, где решалась его судьба.

- Судить тебя не за что, - Ахатта покачал головой. - Даже твои враги не смогут сказать, что ты заслуживаешь смерти. - Он благоразумно умолчал о том, что не снято действие Печати - если сказать об этом, внука уже ничто не спасет.

- Тогда я выйду в Круг...

- И положишь половину бойцов. Остальные откажутся драться, хотя ты, конечно, уже устанешь к тому времени. Но выйти против измотанного противника - на это разве что северяне способны.

Дед взглянул в недоверчивые глаза внука и усмехнулся:

- Посмотри на себя. И раньше ты был хорош, но сейчас... наверняка не пропускал ни одной драки с медведями или энихи в лесу? И ты всерьез считаешь, что сумеешь дать себя убить?

- Ну...

- Тело твое хочет жить, и никуда не деться от этого. Так что искать смерти - не выход.

- Я отказался от Рода.

- Но Род-то от тебя не отказывался.

- Все равно. С этим, - показал на знак, так и не обретший былую цельность. Криво сросшиеся линии тускло поблескивали золотом. Не понять теперь, что изображено...

- Трудно, однако это можно поправить, хотя бы отчасти. Будь тебе столько лет, сколько мне, уже не удалось бы. Но ты молод...

- Не хочу. Я сделал, что сделал. Там, на севере.

Стоит, исподлобья смотрит, глаза сейчас совсем черные. Упрямый... а гордости его не уничтожила жизнь в лесу. Звери гордыми не бывают... или бывают все же? Нет ему дела ни до чего, кроме собственного проступка, но в главном мальчик, похоже, прав, даже о силе Печати не зная. Нельзя ему быть в Астале - озлобленному, и в первую очередь злому на себя, не менее горячему, чем раньше, - теперь, когда дед ослабел здоровьем, а старший брат покинул город. Остальные же родственники способны поддержать ведущего, но не вести.

Род Арайа не преминет воспользоваться историей с его знаком... хоть по сути они будут неправы, мальчик не выдержит. А сдержать его будет некому...

Но позволить всему сыпаться в Бездну - сейчас, когда он вернулся! - немыслимо.

- Ты знаешь, совсем свести эти шрамы нельзя. Но сделать рисунок поверх - можно и нужно. Остаться собой... поверх старых шрамов. А они, в свою очередь, останутся при тебе навсегда...


На побережье его отправить, мелькнуло в мыслях. С надежными людьми. А смысл? - подумал старик. Долго думал. Морской ветер лечит душу, но совмести море с вулканом - получишь взрыв. Поймет, что его отсылают, и совсем света не взвидит. А если...

Далеко в прошлом осталась Тевееррика. Отдельные смельчаки ходили туда, и приносили камни с выбитыми на них древними знаками, и обломки костей, и страх. Хоть давно опустел огромный город, хоть поглотили его дикие леса, слишком много когда-то пролилось там крови. Говорят, ночами там светятся камни, и кто-то незримый поет, как пели перед жертвенными алтарями посвященные в Силы земли...

Но нет, слишком опасен путь, и нельзя отправлять внука в одиночку - его, только что вернувшегося к людям. И под охраной - нельзя, а иначе... Он сейчас не удержит подле себя спутников, разве что клятвой их связать или печатью хальни, будь она неладна. А сам если и доберется на ту сторону гор, к развалинам города предков, делать-то что будет дальше?

Дни проходят. Словно песочные часы перед глазами, и каждая песчинка падающая уже не шепчет, кричит: убери его из Асталы! Много лет прожил Ахатта, ох, много, Сильнейшие редко столько живут, и привык слушать внутренний голос. А он не подсказывает уже - велит.


Глава 15


Каниль не знала, что заставило ее поднять камень и бросить в надзирающего за работой. Ее-то он не трогал, разве что поглядывал недвусмысленно, однако дальше не заходило - и не посмел бы, скорее всего. Теперь она думала - всему причиной огненные горы. Они заставляли разных людей совершать безумные поступки...

Другие тоже решили так, жаль только, оправданием подобное послужить не могло.

Когда явились на место воины Рода Икуи, выяснилось - только один рабочий сбежал, остальные душевных сил к тому не имели, раздавленные, словно жук на дороге.

Быстро все случилось, чересчур быстро - непричастные не успели остановить, но показали в один голос: надзиратель закричал на рабочего, и тот взялся за камень, а следом еще несколько человек.

Отводили глаза, покрывались багровым румянцем - пятнами, как в лихорадке, и Каниль чувствовала - сами едва удержались, дух ярости то ли поленился коснуться их, то ли не счел достойными.

А ее, Каниль, айо-целительницу, счел, и она теперь заперта в каменном дворике среди прочих убийц. И понятия не имеет, почему схватилась за камень, стремясь разбить голову безобидного в общем, хоть и вздорного человека.

Ладно хоть Совушка всерьез не пострадал.


Дар целительства редко встречался и в Астале, и в Тейит, в основном лечили обученные люди, не наделенные Силой. Всех, отмеченных Даром, принимали под руку Сильнейших. Когда стало известно о вине Каниль, Род Икуи не хотел отдавать ее на суд, но Тарра, глава Рода, сказал, что закон должен соблюдаться всегда.

И Каниль признали виновной наряду с остальными.

Выслушав приговор, она испытала даже некоторое облегчение - если бы ее спасли из-за Дара, как она жила бы дальше? У других-то нет подобной защиты.

Долго разбирались, что да как - не было ли подстрекателя, кто зачинщик... Пожалуй, так долго возились только по воле Тарры - другие семейства бы закончили все гораздо быстрей, этот же до последнего пытался понять, что произошло. И впрямь, Род Икуи хорошо обходился даже с рабочими-должниками, обреченными на тяжелый труд.

Выслушали всех, что было немыслимым в кварталах любого другого Рода.

Но теперь все решено.


Катятся по небу огненные глыбы - невидимые великаны-строители возводят дороги и храмы на пустоте. "Поберегись!" кричат тому, кто оказался на их пути. А она - маленькая, и пышащий жаром валун вот-вот навалится, раздавит даже не в лепешку - в пыль. А под ногами бездна, жадная, черная, изначальная, и туда нырять страшно. Все вышли оттуда, но кто сказал, что позволят выйти во второй раз? И сгинет она... И тут, посреди катящихся глыб, тоже сгинет наверняка.

"Поберегись!" - и снова отскакивает, а сзади уже подоспел другой камень, и жар от него заставляет проснуться.

Каниль подняла голову - солнечная полоса как раз накрыла ее, слепило глаза от блеска. Осужденные спали прямо на плитах во дворике, но ее одну мучила жесткость камней под боком. Остальным, жившим скорее в бедности, было привычней.

Все тело казалось отбитым, хоть ее пальцем никто не тронул с момента, как втолкнули сюда, и раньше разве что схватили и повели грубо. Пару бы ковриков, да от солнца навес - и самое то, больше мечтать не о чем. Можно спокойно, не отвлекаясь, думать о том, почему сошла с ума, и как она, целительница, могла убивать столь самозабвенно. Воистину самозабвенно - только собственные руки да медный звон получается вспомнить. Нечасто работники решаются выступить против тех, кто сильнее - а вот сама выступила, только неясно, как и зачем.

О смерти думала, не получалось не думать - вот завтра проглотит ее огромная рыба с острыми зубами, и будет всегда темно. Преступников только такое ждет, и назад из утробы рыбьей, через острые крючковатые зубы - не пробраться.

Вспоминала предыдущую жизнь - не такую уж короткую, если подумать. Каниль успела встретить двадцать три весны. У подруг, с которыми росла, уже дети, и не младенцы. А ее любимый погиб, давно - погребла под собой упавшая глыба, когда добывал камень в горах. Не успели соединить судьбу... С тех пор жила одна. Порой кто-то оставался на день или два, большего Каниль сама не хотела.

Любимый навсегда остался в горах... тело его не было опущено в озеро, пожирающее кости и плоть, и не было с почетом усажено в известковой пещере - правда, этого удостаивались только особо важные лица. А его голос до сих пор раздается среди скал - в крике орлов, в рокоте камнепада...

Когда Каниль умрет, ее голос умолкнет.

Но умолкнет еще не сейчас. Слишком громким оказалось дело, и Астала должна знать, как расправились с проявившими неповиновение. Остальных бедолаг убьют на будущем рассвете в Круге, на глазах у всех, ее же выведут на золотой песок не для того. Молодая женщина не сомневалась - победитель Круга сделает ее игрушкой надолго. Она хороша - гладкие черные волосы, медовая кожа, сильное, округлое тело... так говорили многие, да она и сама знала.

Надежда была одна - только не хотелось думать об этой надежде, когда смотрела на остальных. Им рассчитывать не на кого.

А ей... с прошлой весны знала, что привлекла внимание одного из Сильнейших из Рода-покровителя. Он был молод, приятной внешности, и незлое сердце имел - но и только. Он не был тем, кто остался в горах...

Если он вдруг решит вступиться... хотя может быть, это всего лишь мечты. Каниль - преступница, а он отнюдь не глава Рода. Хотя... забрать ее, чтобы убить сразу - хороший выход, если и впрямь не откажется от преступившей закон.


**


Плотные облака цвета высохшей хвои, из-за которых бил яркий свет, ползли над городом, едва не касаясь Башни-Хранительницы. Та, из желтого камня, казалась на фоне их едва ли не черной. Город притих в ожидании шквала - сухого, такие налетали иногда, обрывали навесы, до полусмерти пугали домашних грис и птиц, поднимали клубы удушливой пыли.

Красивая женщина в расцвете сил, с коротко стрижеными волосами - едва ли до середины шеи - смотрела в окно, поигрывая широким золотым ожерельем. Белая челле обтягивала высокую грудь, белая юбка скорее показывала, нежели прятала сильные стройные ноги.

- Я знаю, что ты делаешь. Там, возле канала выследила твоего подручного... человека он бы заметил, волчицу - не смог. Очень хотелось перегрызть ему горло.

- Что же не сделала так?

- Не люблю совершать необратимых поступков. Я поняла большее - чего ты хочешь добиться со временем. Кому, как не тебе, на такое решиться...

- Ну кто, скажи, послал тебя именно в это время в это место, лесная охотница?! А я ведь предупреждал мальчишку о тебе... - Ийа протянул гостье чеканный кубок с напитком обманчиво легким, но ударяющим в голову. - Род Анамара я бы не тронул.

- И то верно - зачем тебе зря трудиться? - горько сказала Шиталь, принимая кубок и ставя рядом с собой на подоконник. - Среди нас одна я стою чего-то.

- Ты стоишь многого...

- И тем не менее моей смерти ты не желаешь? Или, говоря "Род", забыл упомянуть - "всех, кроме тебя"?

- Это не так. С тобой я предпочту договориться.

- Не сомневаюсь - ты в своем уме, - сердито сказала Шиталь. - Тогда зачем предлагаешь?

- Потому что ты сама страдаешь от того, насколько Род Анамара по сути мало значит. Но если нас будет меньше, вы станете весить больше.

- Ты и впрямь не мечтаешь избавиться ото всех, кроме членов собственного Рода?

- Сама же сказала, что я в своем уме, - улыбнулся ее собеседник. - Я даже не собираюсь трогать Род Тайау... признаюсь, они были первой мишенью. Но оборотень вернулся - я не могу рисковать.

- И все-таки собираешься рано или поздно?

- Предпочту не затягивать с этим.

- А Кайе?

- Он тоже не вечен, несмотря на пламя, которое носит в себе. Любой костер можно погасить...

- Лучше с Бездной договариваться, чем с тобой, - Шиталь наконец отпила из предложенного кубка, совсем чуть-чуть, словно опасаясь, нет ли там яда. - Не сомневаюсь - ты позаботился о том, чтобы обезопасить себя, и твой подручный не сможет сказать ничего. Но его очень легко убить.

- Я найду еще одного. Парень подал мне хорошую мысль.

- И поэтому он до сих пор жив?

- Ты проницательна, - охотно откликнулся Ийа.

- Надо было предположить, что Сильнейшему, даже тебе, подобное в голову не придет, - пробормотала Шиталь. - Но я не стану твоей сторонницей.

- Уверена, что не хочешь этого? Почти три весны назад, когда исчез Кайе Тайау, полукровка жил у тебя. Потом ушел он, а в Асталу они вернулись одновременно. Легко догадаться, что они были вместе. Почему полукровка ушел тогда, раньше? Вероятно, почувствовал, как "ведущий" приближается к городу. Но я знаю, он тебе доверял. И наверняка рассказал, что чувствует приближение друга.

Ийа внимательно следил за лицом собеседницы, чуть прикрыв веки - и заметил, как напряглась Шиталь.

- Так, - негромко произнес, покачивая в пальцах пустой кубок. - Я подумаю, что может за этим стоять. А пока снова скажу - тебе, Волчица, я зла не хочу. И всему твоему Роду. Но и ты мне не мешай.

- Взгляни на Хранительницу, - произнесла Шиталь. - Она потемнела.

- Не разочаровывай меня, - произнес хозяин дома, прикрывая веки, будто нарочно, чтобы наверняка не увидеть то, на что показала гостья. - Это всего лишь пылевая буря приближается. Не надо искать знамений. Мы все творим своими руками.

- Мы - это юг. А значит, не руками, а сердцами и кровью своей!

Она допила оставшееся в кубке одним глотком, со стуком поставила его на подоконник.

- Подумай об этом, Ийа. Подумай, чем все заплатят - и ты в том числе. Готов ли ты отдать столько?

- Я - дитя юга, а значит, готов отдавать, не считая, - произнес хозяин, глядя вслед женщине, быстрыми шагами покинувшей комнату.


Шиталь домой не шла - летела, будто ночные неприкаянные души гнались за ней. Едва не перекинулась, удержала себя усилием воли: не годится уходить в обличье зверя, когда на сердце страх и темный пожар. Эдак можно и не вернуться.

Сама себя выдала, или попалась в искусную ловушку? Не сомневалась - если Ийа захочет, он либо узнает правду, либо придумает что-то, очень на нее похожее. И тогда Кайе Тайау уничтожит весь Род Анамара. У Ийа одно достоинство точно есть - данное слово он держит. Если пообещает не вмешиваться в дела Шиталь в обмен на ее молчание - и то хорошо. Помогать же она не станет.


Глава 16


- Как дела, Жеребенок?

Къяра поднял голову от канавки, где выглядывал рыбок, улыбнулся - длинноногий, с волосами, убранными в косу-хвост, он и впрямь напоминал жеребенка грис. Вскочил:

- Ты вернулся! Надолго?

- До следующей луны - если не проснется третья огненная гора. Но старики говорят, в этом году Алука еще будет молчать.

Мальчишка отряхнул руку с приставшими к ней листьями водорослей, потянулся к старшему - обнять.

- К нам идешь? Мать будет рада!

- К вам.

- Ты приехал сегодня?

- Вчера. И уже успел понять, что город до сих пор гудит не хуже пчелиного улья. Ты писал, но я не был готов к такому гулу. Кайе-энихи вернулся в Асталу! Неужто он цел?

- Его не видел почти никто, но мать... - мальчик скривился, ноздри расширились, выдавая внутреннюю борьбу. - Ты же знаешь, у нее там довольно друзей среди слуг, - закончил он.

Зачем Охана-Линь не желает забыть этот дом? - думал Ишенна уже не в первый раз. Словно и впрямь надеется, что, если сведет дружбу с как можно большим числом прислужниц, Къятта одарит ее своим вниманием. А он, верно, само имя ее не вспомнит даже постаравшись!

Зато можно не сомневаться - Къяра знает все новости, о которых может идти речь среди свиты Сильнейших. А это сейчас пригодится. Хотя... Ахатта, наверное, счастлив, только теперь для мальчика нет надежды быть принятым - вернулось Дитя Огня. Кому нужна искорка?

Жаль...

- Остановимся здесь, - Ишенна опустился на траву в тени раскидистой акации. - Сначала расскажи все, я хочу сначала услышать новости от тебя, не от твоей матери.

Къяра устроился рядом, попутно с рассказом принялся обрывать и грызть стручки, стараясь придать себе вид самый беспечный.

- А потом я решил... я приду в дом Ахатты Тайау, - закончил мальчик, и молодой человек не сразу понял, о чем это он.

- Для чего, Жеребенок?

- Может, позволят стать одним из простых воинов Рода, учеником... не могу оставаться никчемным!

- Послушай... эти годы я присматривал за тобой, и могу сказать - ты скорее художник, не воин, не страж. И Сила тут ни при чем. Если же хочешь и вправду выбрать эту дорогу, просись под руку другого Рода.

- Но почему?! - возмутился мальчишка. - Хоть так я смогу служить семье моего отца!

- Вот именно поэтому.

- Я что, многого хочу, по-твоему?

- Твой визит сейчас вряд ли будет уместен. Если Ахатта решит, что ты намерен воспользоваться его радостью...

- Я знаю от матери, что отец мой - самый достойный человек на земле. Ты думаешь, его отец плох?!

- У него хватает забот и без тебя. Послушай - раз уж настолько сошел с ума, хотя бы подожди, пока утихнет этот водоворот!

- Мне тринадцать уже! Сколько ждать - до двадцати? И кто тогда станет учить? Пока я могу только пасти грис! - запальчиво сказал Къяра. - Ты зовешь Жеребенком, а я хочу быть человеком!

Ишенна смотрел на него, будто впервые видел, затем согласно кивнул:

- Дело твое. Но поверь, лучше будет, если к Главе Рода сперва пойду я. Меня он примет и выслушает. А там поглядим, что делать.


Память Къяры не сохранила тех дней, когда Къятта приходил к его матери. Сильнейший - тогда он был совсем молодым - оставался для мальчика чем-то прекрасным, грозным и неизмеримо далеким в те дни, пока еще жил в Астале - видел его и на праздниках, и во время ритуалов у Башни-Хранительницы, и каждый раз замирало сердце.

А потом не кто иной, как Ишенна настоял, чтобы мальчика переселили из города. Правда, на горные склоны Къятта тоже порою наведывался, но там нетрудно было сделать так, чтобы мальчик узнал об этом уже после отъезда отряда.

Стоило ожидать, что однажды он загорится мыслью пойти в дом Тайау. Ишенна и сам думал об этом, считая, что внуки Ахатты погибли; но не сейчас, когда вернулся младший. А если визит кончится смертью? Члены Рода не жестоки, но, если упрямец встретится с Кайе, встречи он может не пережить. Достаточно мимолетной вспышки гнева, чтобы Охана-Линь потеряла сына.

Эх, Жеребенок, светлячок над листом, зачем в твоей душе ростки эти - желание быть достойным неосуществимого? Отца так не обрести, и Силу не обрести, и можно себя потерять. Но запрещать, водить на веревке - еще более верный путь загасить маленькое пламя. Ничего в нем нет от Рода Тайау, разве черты лица - да гордость и стремление жить, как живет стрела в полете; пусть при нем и останется это сокровище.


На сей раз Ахатта принял его не в доме, а на террасе в саду. Благосклонно смотрел, обращался, как с гостем. Про все, что было на склонах Асоты знал давным-давно от гонцов, но предложил рассказать, и слушал внимательно.

Пока говорил, на террасу вышел Кайе, глянул, подошел на расстояние шага в три, остановился и слушал. Раньше не доводилось видеть так близко. Ни с кем не спутать, и не короткие волосы тому причиной.

Представлял его иначе: такого, хмурого, замкнутого, не знал по словам Къятты. Думал увидеть живой пожар, солнечное пламя. Только не пепелище. Угли под слоем пепла... тлеют они еще, их бы разжечь, но как?

Досадуя на себя, Ишенна не решился завести разговор о мальчике. Не при младшем внуке Ахатты...

А тот стоял почти неподвижно, прислонившись к стене, руки на груди скрещены, одна нога полусогнута, и слушал - мрачно, чуть наклонив голову, и хотелось одновременно противоположного - чтобы его тут не было, ушел бы наконец, и чтобы заговорил, подошел ближе.

Ахатта был само радушие, но солнце отмерило полчаса, и стало ясно - пора, и не удастся выполнить обещание. А в другой раз еще поди повод придумай, чтобы явиться. Ну не Киаль же просить?

Поднялся, голову наклонил:

- Спасибо, что принял, али, - И такой же наклон головы в сторону того, у стены. Направился к выходу.


Кайе догнал его через несколько шагов.

- Погоди. - Темной, предгрозовой синевой взгляда окатил гостя: - Я понял, что ты много времени провел с Къяттой там, на границах. Расскажи мне о нем.

- Думаю, ты знал своего брата лучше, чем кто либо другой, - удивленно отозвался Ишенна.

- Знал... так же, как хлыст или нож знает держащую руку, - невесело усмехнулся Кайе. - Мне и в голову не приходило подумать, какой он помимо этого.

- Он был... очень разным, - пораженный такой откровенностью, Ишенна задумался, и ответил столь же открыто. - Я доверял ему, хотя он мог перешагнуть через любого, если бы счел, что это необходимо. И он не умел себя жалеть. Других, правда, тоже. Из тех, кто требует от других все, что они могут отдать, но и от себя - не менее.

- Да, это так... ты говоришь - был? Думаешь, он погиб?

- Не знаю, - сказал молодой человек. - Не могу представить его мертвым. Хотя столько опасностей - от отравленного дротика дикарей Сила не защитит, если не заметишь, что он нацелен в тебя. Да мало ли... Все равно - не верю, - и добавил: - Киаль говорила со мной о брате. Она очень хорошая девушка.

- Тебе пришлась по душе?

- Я бы не отказался стать ее другом.

- Али, во дворе воины ждут тебя, - окликнул парнишка, вынырнувший из-за большого куста, и чуть в землю не вжался, когда Кайе бросил на него сердитый взгляд. Сообразил, что прервал разговор, пятясь, укрылся за ветками.

- Я пришлю за тобой, - обронил Кайе. - Сейчас... ладно.


Ахатта не скрыл удовлетворения, наблюдая за внуком - тот оживал на глазах, хотя мало еще походил на себя прежнего. Но, по крайней мере, тренировка помогла ему вынырнуть из кокона безразличия, и обратно он не спешил. Разговор со стражем границ не остался незамеченным Главой Рода - и продолжение неожиданностью не стало. Кайе больше не хотел ждать, пока брат вернется, и заявил об этом, не спрашивая мнения деда.

- Я должен его найти.

- Как? След за почти три весны сдули ветры и размыли дожди. Ты мог бы отыскать своего полукровку, ухитрись он-таки потеряться, вас все-таки связал Путь, но брат...

- Все равно. В конце концов, позову через кровь.

- Мальчик, - Ахатта испугался всерьез, но еще больше боялся показать этот страх, - Ты хочешь еще одно извержение, на сей раз посреди Асталы? Для такого обряда Силы у тебя довольно, более чем, а вот умения...

- Брат ушел из-за меня. Я его найду.

- Это последнее, что тебе следует предпринять. Ты слишком ярок и опасен, чтобы блуждать так вот вслепую по землям Юга, а то и Севера! Если Къятта жив, он сам о себе позаботится; слух о твоем возвращении всяко дойдет. А если вдруг тебе повезет в поисках, и вы столкнетесь где-нибудь на лесных тропах, только Бездне известно, что придет ему в голову сотворить в Астале.

- По-твоему, я только бессмысленное оружие? Вы всегда так считали...

- Ты человек. Но сейчас сам не знаешь, чего хочешь. А Къятта всегда знал очень хорошо.

- Я хочу уничтожить Род Арайа.

- Вот видишь. Нельзя этого делать, по крайней мере сейчас. Къятта же поддержит тебя.


За пару мгновений в голове Ахатты промелькнули все возражения, которые сам себе приводил, опасаясь за внука, - но больше ничего придумать не мог. Останься Дитя Огня здесь, всяко выйдет хуже, и Печати не понадобится. Глянув на прожилки, пересекавшие мраморный пол - причудливая паутина, совсем как дела людские - он заговорил:

- Полагаю, слухи о твоем возвращении разлетятся далеко. Я уже стар, и лучше бы дождаться, пока вернется твой брат, а после решать, как быть с теми, кого ты считаешь врагами. Сейчас же, пока его нет, ты можешь сделать нечто, о чем я мечтал давно - пойти на восток, за горную гряду.

В глазах Кайе зажглось любопытство.

- Зачем?

- Узнать, что там осталось от прошлого... от Тевееррики. Во времена моей юности пытались, только без толку, почитай. А ведь предки наши умели многое из того, что нам вряд ли доступно. И часть людей наверняка уцелела и по ту сторону гор.

- Что мне в них? - фыркнул оборотень.

- Ты сильный. Если что, выживешь там, где другой погибнет.

- Это верно.

- Сейчас в Астале тяжко... Отправить большой отряд невозможно - кто ж согласится себя обессилить?

- Да, а я...

- Ты можешь делать то, на что другие сейчас не способны. Принести знания. А там видно будет.


Ночью фонарь осветил калитку дома Ишенны, стук раздался, едва не насмерть напугав родичей - решили, что явились за кем-то, и заберут, чтобы Хранительнице отдать, или какую вину нашли. Если Хранительнице, то кого еще, как не Ишенну, самого младшего, самого лучшего в семье, полного жизни и сил? Таких выбирает Башня...

- "Если у тебя чистая совесть, ночного стука в дверь не бойся". Успокойтесь, - сказал он, вспомнив поговорку, и первым вышел к ночным гостям. Двое синта в светло-красных штанах и безрукавках уж точно не были Сильнейшими, что приносят дары Сердцу Асталы, древней башне из желтого камня.

- Ахатта тебя зовет, - сказал один из них, приподнимая фонарь. В плошку налито было масло, а сама плошка укреплена в керамическом каркасе - круглый, с росчерками-отверстиями, фонарь бросал оранжевый свет, и гости ночные, казалось, сами светились слегка.

- Сейчас?

- Сейчас.

- Иду, - он коротким кивком простился с домашними, испытывая скорее любопытство. Бояться давно отвык, жизнь - лодочка из коры, пущенная на пороги.

Всего-то сборов - тесьмой перехватить волосы в трех местах, на затылке, в середине и внизу, косу переплетать некогда, а северный "хвост", как носили порой на границах, неуместен в доме Главы Совета.


- Прости, что послал за тобой ночью. Но завтра с утра тебя может потребовать мой внук, и я хочу прежде кое-что тебе поручить. Да-да, я знаю его, ваш разговор чем-то задел мальчика, и он наверняка пожелает продолжить. Расспрашивал о тебе. Тем более что у нас с ним была и другая беседа... Поклянись, что будешь мне верен.

- Да, али, - ответил молодой человек не задумываясь, и протянул руку над язычком пламени, возникшим на ладони Ахатты.

- Хорошо. Ты показал себя, когда прискакал после извержения Тахимеры, и я тебе доверяю - и Къятта тебе доверял, что важнее. Мой младший внук скоро покинет Асталу, уйдет далеко. Я хочу, чтобы ты пошел с ним и наблюдал. Он не должен знать, что послал тебя я - попросись к нему сам.

- Что-то не так с Кайе? - спросил невольный гость, которому очень не понравился глухой голос Ахатты.

- Этого я сказать не могу. Только одного хочу - если он решит вернуться в Асталу, пошли мне весть, и укажи, как он держит себя. Отправить птицу будет нетрудно - я дам своих, отлично умеющих находить дорогу. И если решите вернуться, тоже пошли мне птицу.

- Он знает, что я здесь? - спросил Ишенна после едва уловимой заминки.

- Нет, к Хранительнице отправился.

- Я все сделаю, как велишь.


Глава Рода Тайау ошибся - за Ишенной пришли не наутро, а едва ли не сразу после его возвращения домой; снова над калиткой поднялся фонарь, на сей раз в форме кедровой шишки, стук раздался, и семья уверилась, что теперь-то конец.

- Для страха причин нет, - заверил молодой человек. - Может, я вернусь еще до рассвета.

- Если тебя все же не заберет Башня, что-то больно заинтересовались тобой Сильнейшие, - пробормотал дядя, но удерживать не посмел.


Среди ночей, выпавших на долю молодого стража границ, эта была самой странной. Он сидел на скамье в покоях ужаса и надежды Асталы, на расстоянии руки от него самого, справа был кувшин с хмельной настойкой, которой не притронулся, а Отмеченный пламенем - слева, на полу, на шкуре черного энихи, такого же, каким был сам. Поблескивали в темноте глаза хищника - не мертвого, от которого осталась одна шкура, - живого.

Ишенна рассказывал - с детства умел мелочи подмечать, не просто события, старался понять, кто чем дышит, у кого что болит - не так, как целители, лечить не умел, но понимать - старался. И про Къятту говорил так, как мог бы не каждый, а только знающий. Честно говорил; где считал, что тот неправ был, или жесток - не скрывал.

Пусть завтра с Башни скинут, или просто опустят в колодец с камнем на шее - неважно. Позвал, хотел слушать? Вот тебе, как могу.

Но и восхищения своего скрыть не старался, и припомнил то, чему научил его старший из внуков Ахатты.

Кайе больше молчал, слушал внимательно, иногда шевелился - и с ним шевелилась тьма ночи и комнаты. Имя его - Ночь, и она глядела из мрачных глаз, и раз за разом всматривался рассказчик, пытаясь заметить хоть один отсвет огня в этой бездонной тьме, но ничего не видел.


Потом рассвет наступил; еще не проник в дом, только лизнул небо, снимая черную краску. Оборотень вздохнул, обхватил колени, словно зверь клубочком свернулся.

- Непривычно, когда его нет. Никогда не думал, что он может так вот исчезнуть.

Помня слова Ахатты, гость осторожно зашел издалека:

- Теперь Астала снова будет сильна - ты вернулся.

- Нет, я скоро уйду.

- Но зачем, али? - Ишенна спрашивал вполне искренне, ибо не знал ничего, кроме слов "он покинет город".

- Тяжело здесь... но дед придумал умнее, чем мог бы я - хочет, чтобы дошел до развалин города предков, до Тевееррики.

- Это много лун пути! - поразился Ишенна. Не думал даже, что Ахатта мог обрести утраченного - и отослать настолько! Считал, куда ближе предстоит дорога.

- Далеко, да. Идти или небольшому отряду, или мне одному.

- Ты и вправду хочешь идти один? - почти позабыл уже о цели расспросов, говорил, что сердце велело. - Ты человек, али. И человеком - не доберешься. Неужто желаешь снова быть только зверем?

- Нет, этого я боюсь, - хмуро ответил Кайе. - Дед говорит - возьми с собой нескольких, если что, сумеешь прикрыть... он прав.

- Ты думал над тем, кого позовешь?

- Нет, и как выбрать, не знаю. Я разучился совсем быть таким, как все. Хочешь со мной?

Сам спросил, и в лицо глянул пристально, словно знал, о чем дед просил молодого стража границ. Не мог знать, а вот поди ж ты!

- Хочу, - спокойно выдержал взгляд, и по тому, как задумчиво приоткрылись губы, как чуть сошлись брови, выдавая работу мысли, а взгляд стал прозрачным, устремленным в пространство, понял - совпало, не более.

Больше Кайе ничего не сказал, похоже, все думал над собственными словами, а может, про них уже позабыл и все мысли были только об одном человеке, неизвестно, еще живом или нет.

Когда Ишенна поднялся, чтобы уйти, не воспрепятствовал, но пошел следом. Уже во дворе, на повороте к выходу горячая рука тронула за локоть, остановила.

- Ты хорошо его понимал.

- Я рад, что сумел быть полезен тебе.

- Живи здесь.

- Нет, али. У меня есть свой дом.

- Если пойдешь со мной, про дом придется забыть.

- Тем более - пока есть возможность, я буду со своей родней.

Похоже, слова о родне оказались верными - Кайе не нашел, что возразить, повернулся, чтобы уйти, но медлил. Ишенна заметил, что пальцы его бездумно обламывают шипы цветущего молочая; даже в сумерках утренних заметил, что кровь капнула на песок, раз, и другой. Тогда он сказал как можно мягче и убедительней:

- Мои рассказы не помогут его вернуть.

Тот, кажется, перестал дышать, мышцы напряглись - будто в базальтовое изваяние превратился. Ишенна ощутил укол совести, словно ребенку вместо сказки преподнес суровую правду. Но кто ожидал, что он в самом деле такой - уязвимый, душа ничем не прикрыта?

- Пока ты... говоришь о брате, я будто слышу его голос, - глухо донеслось из полумрака. - Ты умеешь подмечать мелочи. Киаль говорила, ты отказался его искать.

- Это верно.

- Если бы ты в самом деле был ему верен, пошел бы.

- Мне бы тогда и слов твоей сестры не понадобилось, - ответил Ишенна. - Я уважал его, али. Восхищался. Но по-настоящему близким человеком он мне не стал.

- Киаль еще говорила, у него остался сын - там, на склоне Асоты, - в голосе прозвучала плохо скрытая неприязнь, через которую проскальзывало любопытство.

Ишенна ухватился за предоставленную возможность - так даже лучше, чем с Главой Рода:

- Он теперь здесь, в Астале. Я отослал мальчика, чтобы он не пострадал, ежели что.

- Этот ребенок тебе ближе Къятты. О нем ты заботишься.

- Он ведь в самом деле еще совсем юн. И дорог мне - сам по себе и как сын своего отца.

- Воля его отца была - забыть.

- Но мне-то Къятта ничего не приказывал.

- Приведи его, - сказал Кайе, наконец убирая руку от шипов. Вся ладонь была расцарапана - Ишенна подавил желание глянуть, насколько серьезно.

- Он сам к тебе рвется, едва прослышал о возвращении. Я пытался отговорить, но он, думаю, все равно явится.

На лице Кайе отобразился живой интерес, будто облака наконец разошлись на небе, хоть солнце пока не проглянуло:

- Чего он хотел?

- Сам скажет, когда придет, раз ты позволил, - Ишенна задумчиво прижал палец ко лбу, и попросил:

- Выслушай его только, не тронь. Он хороший мальчишка.

- Выслушаю. У стражей пускай спрашивает меня, не деда.

- А теперь я скажу, али. Посмотри на свою руку.

- Ну? - спросил Кайе с легким недоумением.

- Чтобы дойти до развалин Тевееррики, тебе придется быть осторожным. Никто из нас не сможет тебя остановить, но это сумеет сделать такая вот небольшая ранка, оставленная ядовитым растением, или заражение крови.

- Моей? - рассмеялся оборотень.

- Даже твоей. Ты не сможешь в один миг позабыть старые привычки. А в сказках прошлого упоминалось о лианах, способных убить взрослого сильного человека менее чем за четверть часа.

Кайе снова глянул на свою руку; мало что разглядел - темная и влажная вся, но кровь чувствовал, и не видя.

Сказал обозленно:

- Раз сам сказал, что его я через твои слова не верну, не пытайся выказывать заботу! Не твое дело.

Ишенна не стал настаивать. Раскаленное железо не хватают голыми руками.

А Къятту он начинал понимать куда больше, чем раньше - и смешанные чувства испытывать. Наконечник делают из кости, и это хорошее оружие. Но не из живой ведь кости его вырезают, не из живого тела!