# Колобок

Алексей Анатольевич Клименко

КОЛОБОК

Колобок - народный сказ.

Без притворства, без прикрас.

Голый, как он сам в натуре,

Без излишества в фигуре.


Началось всё это действо

Не в каком-то королевстве.

Чисто русское селенье

Наградило провиденье.


Жили-были дед да бабка,

Из богатств лишь с мехом шапка.

С деда больше неча взять,

Все желанья - на полать.


С бабкой тоже всё не густо,

Кинешь взгляд - повсюду пусто.

Хоть в чулане, хоть в сенях

Слышишь только ох да ах.


Но не знали мы бы чуда,

Не храни старухи блуда.

Им и годы нипочём

Хоть в уме их не сочтём.


Так и вышло в данном разе

Дали волюшку проказе,

Не надеясь найти клад

Всё решили на свой лад.


Вскрыла бабушка сусеки,

Думала забыть навеки.

Годы ведь берут своё

Хоть и лечит мумиё.


Наскребла, что было мочи,

Повылазили аж очи.

Семь горстей типа муки,

И взаймы горсть у Луки.


Сделать что с таким богатством,

Порешили общим братством.

Будем печь калач румяный,

Круглый, пухлый, тёплый, пряный.


Чтоб смотреть - слюной давиться,

На ночь на него молиться.

От округлых его форм

Возбуждался б внутри шторм.


Слово сказано - за дело.

Взялись рьяно, очумело.

Чтоб придать продукту форму,

Принял дед горилки норму.


Печь калач без просветленья ,

Не хорошее знаменье.

В таком деле дед мастак-

Лей вторую раз уж так.


Тут и муза не заждалась,

Вспомнил дед что уж, казалось,

Как от девок молодух,

Аж захватывало дух.


А от их округлых бёдер,

И грудей аж с пару вёдер,

Так кружилась голова,

Вот не даст соврать молва.


И как будто в полусне,

Озарённый дед извне,

Вылепил из теста лялю,

Исключительную кралю.


Как ему показалось, ну просто

Девяносто, шестьдесят на девяносто.

И ну бабку с кровати спускать,

Давай бабка быстрей выпекать.


Даже сам растопил в печке жару,

Впопыхах чуть не сделал пожара.

А затем в ожидании чуда

Он прилёг на скамейке покуда.


Просветленье настигло аж в полдень,

Как у Пушкина осенью в Болдин.

С затаённою тихой печалью,

И рукой, у старухи на талии.


Остро вдруг вспомнил, что было намедни,

Чуть пристыдился от мысли последней,

Но интерес не дал неги в постели,

Коей страдал дед на печи доселе.


Быстро спустился ,и к печи бегом,

В поисках чуда обегал кругом.

И не найдя о чём грезил на печке,

К бабке с претензией: "Где же осечка?


Где то творенье, в что душу вложил,

Весь свой талант на алтарь положил,

Все о чём грезилось как наяву,

Ну-ка ответь? Ничего не пойму".


Бабка не лезла за словом в карман:

"Ах ты трухлявый сморчок - нимфоман!

Что ж ты позоришь себя и меня,

Верности клятвы совсем не храня.


Что ж ты слепил, озабоченный пень?

Столько труда положил и не лень?

Лучше б мотыгой с утра помахал,

Или земли пару соток вспахал.


Нет твоей крали и всё тут - забудь,

Только попробуй вопрос взбаламуть.

Вмиг вспомнишь вкус кочерги на спине,

Ты не буди лучше зверя во мне.


Сам посмотри, что я сделала с ней,

Что получилось из музы твоей.

И поучись, как с добром обращаться,

Чтоб не пришлось нам на нервах общаться".


Глянул творец в направлении руки.

Что ещё можно испечь из муки?

А на окне, в ожидании спроса,

Шар возлежал, как семечко проса.


Дед оскорбленья такого не снес -

Выдал такой он словесный понос,

Что за всю жизнь у него накипело.

Бабка со страху аж жутко вспотела.


Но делать нечего - мужу сказала,

Хоть тут и слабость свою показала:

"Так ведь и сяк всё под нож, мой дружок.

Хоть это краля, хоть колобок."


Долго ли, коротко ль шла перепалка

Нам не узнать, да и не жалко.

Но порешили, раз есть уж калач,

Наутро съедим, пусть и жалко хоть плачь.


С тем и легли, в мыслях всяк о своём,

Мысли ведь врозь, хоть рядом вдвоём.

Кто о потерянной музе своей,

Кто съесть калач, да как можно быстрей.


В этой истории просится точка,

Что может дать в ней последняя ночка.

Но ведь не зря это сказкой назвали,

Счас мы продолжим, раз уж позвали.


Тот колобок - не простой теста шар,

Принял не только от печки он жар.

Ведь его долго скребли по сусекам,

Бог, его знает, какого - то века.


Всё и сказалось, ожил колобок,

Сам не пойму как же это он смог

Но получилось сие чудотворство,

В нужный момент, скажу без притворства.


Речь шла как раз о судьбе колобка,

Как будут резать, румяны бока.

Сразу коварства такого понять,

Он и не смог в разум полностью взять.


Но вот оставшись один в темноте

Понял опасность наш друг в полноте.

С дрожью представил злодейку - судьбу,

Всем кому верил, вознёс он мольбу.


Но и попутно раскинул умом ,

Что - то подобное теплилось в нём.

Как избежать этой явной беды?

Это не сутки сидеть без еды.


Тут Конституции явно попранье,

Что нам дарует свободу желаний.

Хочешь, живи, хочешь камнем по лбу,

Лишь не вини в том людскую молву.


Но сколь не думай, а выход один,

Надо бежать, пока невредим.

На ночь, конечно, оно страшновато,

Но и с утра, чтобы не поздновато.


И как только с востока забрезжил рассвет,

Стал колобок выбираться на свет.

И хоть конечностей не было в нём отродясь.

Взял ноги в руки, хоть в ливень, хоть в грязь.


Лишь бы от плахи подальше уйти,

А повезёт, то и счастье найти.

Мир ведь велик, в нём есть место для всех,

Пусть хоть потерянных, даже для тех.


С мыслью такой поднялось настроенье,

А вместе с ним пришла тяга к пению.

Тут и слова долго ждать не застали,

Вот и запел колобок без печали.


Я колобок, колобок,

По амбару метён,

По сусекам скребён,

На сметане мешён,

В печку сажён,

На окошке стужён.

Я от дедушки ушёл,

Я от бабушки ушёл.


На таком вот душевном подъёме

Есть ли место назойливой дрёме,

Колобок во весь рост распрямился,

И тропинкою в лес покатился.


Долго ли, коротко ль в нём он катался,

Но на пути его заяц попался.

У косоглазого аж дух захватило,

Вот так удача, вот подфартило.


Сколько ж я хлеба такого не ел,

Я от диеты совсем похудел.

Все говорят - ну просто модель,

А мне бы наесться и на постель.


Встать, потянутся, и снова наесться,

Но не морковки, не сладкого перца.

А вот такого румяного хлеба,

Эх, как прекрасненько было бы мне бы.


И с предложеньем коротеньким тем,

"Что колобок, я поди тебя съем!"

Заяц тот час к колобку обратился,

Думал за честь примет, на это польстился.


Но колобок то не принял за честь.

Как это заяц, меня, да и съесть?!

Что я, напрасно из дома сбежал,

Хоть стариков я почти уважал.


"Ты вот послушай-ка лучше куплет,

Песни не слушал уж сколько ты лет?

А то, что сейчас я красиво спою,

Может, услышишь лишь только в раю.


Я колобок, колобок!

По амбару метён,

По сусекам скребён,

На сметане мешён,

В печку сажён,

На окошке стужён.

Я от дедушки ушёл,

Я от бабушки ушёл,

От тебя, зайца,

Не хитро уйти!"


Уши развесил косой до земли,

Даже не понял, когда обвели.

Только настроил глаза на обед,

Глядь, а обеда давно уже нет.


А колобок в тот момент невзначай,

К волку попал на поляне на чай.

Всё было к чаю у серого есть,

Мёда, варенья - всего и не счесть,


Не было главного, с чем пировать,

Хлеба румяного - вот бы достать.

Ведь не намажешь варенье на мёд,

А если и да - ненароком проймёт.


Вот уж позора тогда не сочтёшь,

Столько издёвок по лесу пожнёшь.

Всё тут припишут и небыль и быль,

Честь превратят в неприметную пыль.


Как тут не вспомнишь судьбу муравья,

Что ему выпало третьего дня.

Так и сошлись, чтоб убрал за слоном,

Хоть и божился - ни духом, ни сном.


Всё потому, что полгода назад,

Он не спросясь забрёл к белочке в сад.

Что он такого там мог натворить,

Но до сих пор грязь не может отмыть.


Но мы вернёмся к судьбе колобка,

Ведь на поляне с волком он пока.

А как мы помним проблема была,

Где-нибудь хлеба достать для стола.


Волк от везенья такого опешил,

Хоть порой мыслью такой себя тешил.

Быстро салфетку на грудь повязал,

И колобка на банкет он позвал.


Ты проходи, не стесняйся дружок,

На полный солнца, прекрасный лужок.

Вместе о жизни приятней болтать,

Вместе политику вслух обсуждать.


Но колобок хоть в политике туп,

Понял опасность от волчьих он зуб.

И по сценарию что изобрёл,

Песню запел как заправский орёл.


Я колобок, колобок!

По амбару метён,

По сусечкам скребён,

На сметане мешен,

В печку сажён,

На окошке стужён.

Я от дедушки ушёл,

Я от бабушки ушёл,

Я от зайца ушёл,

От тебя, волка,

Не хитро уйти!


Волк пока суть песни той уловил,

От колобка даже след уж простыл.

Где - то в малиннике дух перевёл,

Там на пеньке час другой он провёл.


Но тот малинник не зря пустовал,

Там всем медведь по шеям надавал.

Чтобы не рвали напрасно плоды,

И не губили медведя труды.


Он хоть малинник и сам не сажал,

Но всей душой он его уважал.

А раз душой он его уважал,

Так получается сам и сажал.


Так вот медведь тут пришёл на обход,

Это его был последний приход.

Смотрит, а там колобок на пеньке,

Тихо кемарит в прохладном теньке.


"Что ты тут делаешь?" - строго спросил.

"Может малину тихонько косил,

Или ещё что задумал хитрец,

Вдруг что узнаю, тебе ведь конец.


А впрочем, что дожидаться конца?

Ведь на тебя колобка-молодца

Так или эдак найдётся едок,

В общем, давай полезай-ка в лубок".


"Ну, это уж наглость - сказал колобок,

И для наглядности выставил бок.

"Я что лепёшка, какая тебе?

Я в основном сам себе на уме.


Зря я полсвета сюда откатал,

Чтоб в ненасытный желудок попал?

Я, друг мой, крендель высоких кровей,

Даже сказал бы дворянских скорей.


Так что, пожалуй, уважу тебя,

Если спою, пересилив себя.

Но, так и быть, наслаждайся пока

Стилем высоким мотива, стиха.


Я колобок, колобок,

По амбару метён,

По сусекам скребен,

На сметане мешён,

В печку сажён,

На окошке стужён.

Я от дедушки ушёл,

Я от бабушки ушёл,

Я от зайца ушёл,

Я от волка ушёл,

От тебя, медведь, полгоря уйти".


И, справедливости ради сказать,

Пел хорошо, не дать, не взять.

Даже медведь сам себя пожурил,

Что многим на ухо он зря наступил.


И вот пока с совестью шёл диалог,

Как и должно быть подкрался пролог.

Суть отношений был прост как всегда,

Вдаль укатил колобок навсегда.


От всемогущества, что возомнил,

Как он талантлив, и сам себе мил.

Наш колобок не заметил беды,

Что он всё же кусочек еды.


И что желающих слопать его,

Стало не меньше скорее всего.

Пусть хоть и песни послушать не прочь,

Но голод не каждый готов превозмочь.


Так и случилось, недолго гулял,

Чувству шестому напрасно не внял.

Ведь повстречал он лису на пути,

Нет, отвернуться и мимо пройти.


Как же, талант так и прёт изнутри:

"Рыжая, слышишь, глаза-то протри,

Вишь объявился заезжий артист,

Хочешь спою, хочешь, сбацаю твист."


"Ой, как хочу твой концерт я милок,

Муж был бы рад тоже - не вовремя слёг.

Правда вот танцы смотреть все трудней,

Что то с сетчаткой, проблема вся в ней.


А вот послушать бы голос живой,

Да как я слышала - именно твой.

Вот бы мне счастья тогда подвалило,

Я б всему свету тебя нахвалила".


Долго упрашивать ей не пришлось,

Мненье обоих на сей счёт сошлось.

Встал колобок, подбоченился с форсом,

Выставив настежь все прелести торса.


Чуть - чуть распелся, настроил бемоль,

И начал петь, по тону от соль.

Но вдруг лиса антураж прервала,

И колобка до себя позвала.


"Мало того, что со зрением ноль,

Так и не слышу твой славный бемоль.

Просьба поклонницы есть у меня,

Сможешь ли сделать, ни в чём не виня.


Если б ко мне ты сейчас снизошёл,

И на мой носик покорно взошёл.

Я бы услышала каждую нотку,

Вплоть до шестнадцатой, даже до сотки".


Что мог на это сказать колобок?

Да без проблем, счас взойду, ёшкин бок.

К сценам любым надо мне привыкать,

Доля артиста такой груз таскать.


Так и взошёл, не заметив подвоха,

Верил лисе до последнего вздоха.

Вздох не заставил себя долго ждать,

Тут уж с лисой не желательно спать.


Ловко подкинув, разинула пасть,

В ней даже двое могли бы пропасть.

Щёлкнули зубы, и нет колобка,

А раз нет героя - тогда всем пока.