# Гаррисон Гарри. Плененная вселенная

К О

Гарри Гаррисон. Плененная вселенная.


перевод - О. Колесников


ДОЛИНА


1


О нен нонтлакат

О нен нонквизако

о никан ин тлалтикпак.

Нинотолиниа,

Ин манель нонквиз

Ин манель нонтлакат

о никан ин тлалтикпак.


Всуе был я рожден,


Всеу написан закон


о том, что здесь, на земле.


Здесь я страдаю,


Однако не напрасны


Муки мои,


здесь, на земле.


Песня ацтеков


Чимал бежал, объятый ужасом. Луну все еще скрывали утесы, что высились на восточном краю долины, но свет ее уже посеребрил их края. А как только она поднимется над утесами, его можно будет разглядеть так же легко, как священную пирамиду среди маиса. Почему он не подумал об этом? Почему пошел на такой риск? Дыхание разрывало ему грудь. Задыхаясь, он продолжал бежать, и сердце его билось громко и гулко, как огромный барабан. Даже воспоминание о Квиах и ее руках, обвившихся вокруг его шеи, не могло прогнать дикий страх. Зачем он это сделал?


Если бы только он успел добраться до реки. Вот ведь она, совсем рядом. Его старые сандалии зашаркали по сухой земле. Он устремился к воде и безопасности.


Далекое свистящее шипение прорезало тишину ночи. От ужаса ноги Чимала подкосились, и он оказался на земле. Коатликуэ, существо со змеиными головами! Он погиб! Погиб!


Он лежал, бессознательно цепляясь пальцами за стебли маиса, и пытался привести в порядок мысли и вспомнить слова предсмертной песни, ибо время его смерти пришло. Он нарушил закон и должен умереть: человек не может уйти от богов. Шипение сделалось более громким, звук его вонзался в мозг подобно ножу. Чимал не мог заставить себя собраться с мыслями. Но он должен это сделать. Он заставил себя пробормотать первые слова песни, и тут над гребнями утесов поднялась луна, наполняя долину сиянием, прогоняя тень. Чимал обернулся и посмотрел назад, туда, откуда пришел - так и есть, его следы цепочкой вились среди маиса Квиах. Его найдут!


Он виновен, и выхода нет. Табу нарушено, и ужасная Коатликуэ приближается к нему. Вина лежит на нем одном; он силой заставил Квиах любить его, да, это так. Разве она не противилась? Можно просить богов о милосердии, так было записано, и если они не найдут никаких улик, то возьмут его в жертву, а Квиах может остаться жить. Ноги его были ватными от ужаса, но все же он заставил себя встать, повернуться и побежать назад, к деревне Квилап, которую недавно покинул, оставив за собой цепь следов.


Ужас гнал его вперед, хотя он знал, что попытка убежать бесполезна. Всякий раз, как шипение прорезало воздух, оно звучало все громче. И вот внезапно большая тень накрыла его собственную, бегущую перед ним, и он упал. Страх парализовал его, и ему пришлось бороться с собственными мускулами, прежде чем он смог повернуть голову и посмотреть на то, что его преследовало.


- Коатликуэ! - крикнул он, и это единственное слово унесло с собой весь запас воздуха из его легких.


Вот она. Вдвое выше любого мужчины. Обе змеиные головы наклонены к нему. Глаза пылают красным светом ада. Раздвоенный язык ходит туда-сюда. Она двинулась к нему, и лунный свет упал на ее ожерелье, сделанное из человеческих рук и сердец, на юбку из извивающихся змей. Когда двойной рот Коатликуэ испускал свист, ее живое одеяние начинало шевелиться и вторить ей. Чимал лежал неподвижно. Теперь он был уже неспособен испытывать страх. Он был готов к смерти, убежать от которой невозможно, и лежал, распростершись, словно на алтаре.


Богиня наклонилась над ним, и он разглядел, что она точно такая, какой рисовали ее изображения на камне, вселяющая ужас и лишенная чего бы то ни было человеческого, с когтями вместо рук. То не были тоненькие крючки, как у скорпиона или рака, но длинные плоские когти длиной с его предплечье, и они жадно раскрылись, приближаясь к нему. Они сомкнулись на запястьях Чимала, вырвали правую руку, потом левую. Еще две руки для ожерелья.


- Я нарушил закон, оставил свою деревню, пересек реку. Я умираю, - его голос звучал не громче шепота, но немного окреп, когда в тени застывшей и ожидающей богини он начал предсмертную песнь.


Я ухожу,


Я опускаюсь ночью в мир подземный.


Мы встретимся там скоро,


Измененными, на этой земле...


Когда он кончил, Коатликуэ наклонилась ниже и вырвала его бьющееся сердце.


2


Подле нее в маленьком глиняном горшке, заботливо установленный в тени дома, чтобы не завял, стоял побег квиах ксохкилта, дождевого цветка, в честь которого назвали ее. Встав на колени и склонившись перед ним, Квиах шептала молитву, обращенную к богине цветка, прося защиты от темных богов. Сегодня они настолько близко подступили к ней, что она едва могла дышать и лишь долголетняя привычка помогла ей тянуть жернов туда-сюда. Сегодня шестнадцатая годовщина со дня... с того дня, когда на берегу было найдено тело Чимала, разорванное мстительной Коатликуэ. Всего через два дня после праздника урожая. Почему ничего не случилось с ней? Коатликуэ должна знать, что она нарушила табу, как и Чимал. И все же она жила. С тех пор каждую годовщину того дня она проводила в страхе. И каждый раз смерть миновала ее. До сих пор.


Нынешний год был самым худшим, потому что сегодня ее сына забрали в храм на судилище. Беда, должно быть, грянет сегодня. Боги все эти годы следили, ожидая этого дня, зная все это время, что сын ее, Чимал, был сыном Чимала - поноки, человека из Заахила, нарушившего табу клана. Дыхание вырвалось из ее груди громким стоном, и все же она продолжала управляться с жерновом.


Тень долины наполнила сумраком ее дом, и она уже несла на ладонях лепешки, готовая положить их на кумал над огнем, когда услышала медленные шаги. Люди все дни тщательно избегали ее дома. Она не обернулась. Кто-то шел сказать ей, что ее сын принесен в жертву, что он мертв. То жрец пришел за ней, чтобы отвести ее в храм во искупление греха, совершенного шестнадцать лет назад.


- Мама, - сказал мальчик. Она увидела, как он с трудом прислонился к стене дома, и когда он шевельнул рукой, на стене осталась красная отметина.


- Ложись здесь, - сказала она, торопливо вошла в дом за петлатлом, потом расстелила этот травяной ковер возле двери, где еще был свет. Он был жив, они оба были живы, жрецы просто избили его! Она стояла, сжимая руки, готовая заплакать, и тут мальчик повернулся на ковре вниз лицом, и она увидела, что изуродованы не только его руки, но и спина. Он лежал спокойно и не отрываясь смотрел на долину, пока она размешивала в горшке с водой целебные травы и промывала раны; мальчик слегка вздрагивал при ее прикосновениях, но молчал.


- Можешь ли ты сказать своей матери, как это случилось? - спросила она, глядя на его неподвижный профиль и пытаясь понять выражение его лица. Она не могла угадать, о чем он думает. Так было всегда, даже когда он был совсем мал. Казалось, мысли сына лежали вне ее понимания, проходили мимо нее. То было, наверное, частью проклятия; нарушивший табу должен страдать.


- Это была ошибка.


- Жрецы не совершают ошибок и не бьют мальчиков ни за что.


- На этот раз они ее совершили. Я взбирался по скале...


- Значит, тебя побили не по ошибке: взбираться на скалу запрещается.


- Нет, мама, - терпеливо проговорил он, - взбираться на скалу не запрещается. Запрещается взбираться на скалу при попытке уйти из долины: таков закон, как его провозглашает Тескатлипока. Но при этом разрешается взбираться на скалу на высоту в три человеческих роста, если хочешь достать птичьи яйца или по другим важным причинам, я же полез за птичьими яйцами. Закон это разрешает.


- Если... если закон это разрешает, то почему тебя побили? - она села на корточки и задумалась.


- Они не поняли закона, и не были согласны со мной, и пожелали заглянуть в книгу, что отняло у них много времени. А сделав это, они убедились, что я был прав, а они ошибались. - Он холодно улыбнулся. - И тогда они избили меня, потому что я спорил со жрецами и поставил себя выше их. - Он снова улыбнулся. В его улыбке не было ничего мальчишеского.


- Так и следовало поступить. - Она встала и полила себе на руки из кувшина. - Ты должен знать свое место. Нельзя спорить со жрецами.


Почти всю жизнь Чимал слышал эти или подобные слова и давно уже усвоил, что лучшим ответом на них служит молчание. Даже когда он изо всех сил старался, чтобы мать поняла его мысли и чувства, она не понимала их. Так что лучше держать свои мысли при себе.


Сейчас это особенно необходимо, потому что он всем солгал. Он пытался взобраться на скалу: птичьи яйца были лишь предлогом на тот случай, если его обнаружат.


- Оставайся здесь и ешь, - сказала Квиах, ставя перед сыном его вечернюю порцию еды - две сухие лепешки. - Когда съешь это, я сделаю атолли.


Чимал посолил лепешку, оторвал от нее кусок и принялся медленно жевать, наблюдая через раскрытую дверь дома, как мать движется возле очага, мешает варево в горшке. Сейчас она была спокойна. Страх ушел, типичные для ацтеков черты лица разгладились. Свет очага играл на золотистых волосах, в голубых глазах. Она была очень дорога ему. Они жили одни в этом доме с тех пор, как отец Чимала умер, а это случилось, когда Чимал был совсем маленьким. И в то же время он чувствовал себя ужасно далеким от нее. Он не мог объяснить ей ничего из того, что так его беспокоило.


Он сел и, когда мать принесла атолли, стал есть, заедая кусочками лепешки. Еда была густая и вкусная и восхитительно пахла медом и перцем. Спина и руки мало-помалу подживали: кровь в тех местах, где кнут содрал кожу, прекратила течь. Напившись из маленького горшка холодной воды, он посмотрел в темнеющее небо. Над утесами на западе небо было красным, как огонь, и на фоне его черными силуэтами - то появляющимися, то исчезающими - парили грифы. Он наблюдал за ними до тех пор, пока свет в небе не истаял и они не исчезли. Именно в том месте он и пытался взобраться на скалу, а птицы были причиной, по которой ему вздумалось это сделать.


Появились звезды, холодные и блестящие, из дома доносились звуки каждодневной работы - мать стелила петлатлы на возвышения для сна. Покончив с этим, она позвала его:


- Время спать.


- Я посплю немного здесь, воздух охладит мне спину.


В ее голосе слышалось волнение:


- Спать снаружи неправильно, все спят внутри.


- Совсем немного, никто меня не увидит, а потом я зайду в дом.


Она промолчала, а он лег на бок и стал смотреть на звезды над головой, и сон не шел к нему. В деревне было тихо, все спали. Мальчик опять задумался о грифах.


Он снова проверил свой план, шаг за шагом, - и не смог найти в нем ошибки. Или, вернее, нашел всего одну ошибку - то, что жрец проходил мимо и увидел его. Остальная часть плана была превосходной, даже закон, который позволял ему взбираться на утес, оказался таким, каким он его помнил. И грифы действительно летали над тем самым местом над скалой. В конце концов: не грифы ли тотем его клана? День за днем, с тех пор как он себя помнил, его интересовало это, он хотел знать, почему. Его беспокоило и раздражало то, что он не знает причины, и так было до тех пор, пока он не разработал свой план. Он имел право знать о них все. Больше это явно никого не заботило. Он спрашивал многих, и большинство вообще не думало ему отвечать, лишь отталкивало его со своего пути, если он настаивал на ответе. А если ему и отвечали, то пожимали плечами, смеялись и говорили, что таковы уж грифы, и тут же забывали о своих словах. Им не было до этого дела. Ни детям - особенно детям, - ни взрослым, ни даже жрецам. Но его это интересовало.


У него были и другие вопросы, но он уже давно разучился спрашивать. Ибо вопросы, не считая очевидных или таких, ответ на которые содержался в священных книгах и известен жрецам, только сердили людей. На него начинали кричать, могли даже ударить, хотя детей редко подвергали побоям, и Чимал очень скоро понял: это происходит потому, что они сами не знают ответ. И тогда он стал пытаться получить ответ собственными путями - как сейчас, с этими грифами.


Они беспокоили его, потому что, хотя о грифах было известно многое, оставалась одна загадка - вернее, об этом даже не думали. Грифы питаются падалью, это знает каждый, и он сам видел, как эти птицы рвали останки грызунов и других птиц. Они устраивали гнезда в песке, откладывали яйца и растили птенцов. И все. Больше о них никто ничего не знал.


Но было еще одно - почему они все время кружат над одним и тем же местом на скале? Он сердился на свое незнание и на тех, что не желали помочь ему узнать или не желали его слушать, и гнев этот не стерли недавние побои. Он не мог спать, не мог даже сидеть. Он встал, невидимый в темноте, и постоял, сжимая и разжимая кулаки. Потом, повинуясь инстинкту, двинулся прочь от дома, мимо спящих домов деревни Квилап. Пусть люди не ходят по ночам. Это не табу, просто нечто такое, чего не делают. Его это нисколько не беспокоило, он чувствовал полную уверенность в себе. На краю открытой пустыни он остановился, посмотрел на темный барьер скалы и вздрогнул. Следует ли ему идти туда сейчас - и попробовать взобраться? Осмелится ли он сделать ночью то, что ему запрещено делать днем? Его ноги сами ответили на этот вопрос, понеся его вперед. Особых трудностей он не ожидал, потому что приметил трещину, которая, казалось, шла по уступу почти у того места, над которым вились грифы. Москит больно укусил мальчика за ногу, когда тот свернул с тропы и начал пробираться среди зарослей кактусов. Когда он достиг поля с растениями маги, идти стало легче, и он выбрал путь прямо среди ровных рядов и шел так, пока не достиг подножия утеса.


Лишь очутившись здесь, он осознал, насколько испуган. Чимал внимательно огляделся, но никого не было видно. За ним не следили. Ночной воздух холодил ноги, и он вздрогнул; руки и спина еще болели. Если теперь его увидят взбирающимся на скалу, его ожидают куда худшие беды, чем битье кнутом. Он вздрогнул сильнее, обхватил себя руками и устыдился своей слабости. Быстро, раньше, чем сомнения успеют закопошиться с новой силой и заставят повернуть назад, он принялся шарить по камню, пока не нащупал горизонтальную трещину, а нащупав ее, полез вверх.


Теперь, когда он двигался, стало легче - для раздумий не оставалось времени, все внимание поглощали движения рук и ног. Он миновал птичье гнездо - объект утреннего набега - и только здесь почувствовал легкий приступ малодушия. Теперь он явно поднялся выше, чем на три человеческих роста. Однако он не думает взбираться на вершину скалы, а значит, на деле не нарушает закон.


...Кусочек камня вылетел у него из-под пальцев, и он едва не упал. Волна страха мгновенно заглушила все тревоги. Он вскарабкался еще выше.


Под самым уступом Чимал остановился отдохнуть, вжав пальцы ног в трещину. Над его головой навис выступ, и обходного пути, казалось, не было. Мальчик внимательно оглядывал камень, чернеющий на фоне звездного неба; потом его взгляд коснулся долины. Он содрогнулся и плотнее прижался к скале: до сих пор он не представлял себе, как высоко забрался. Далеко внизу расстилалось темное дно долины с деревней Квилап, перерезанное вдали впадиной глубокой реки. Он мог разглядеть даже очертания другой деревни - Заахил - и далекую стену каньона. То было табу - по ночам по реке гуляет Коатликуэ, и один взгляд ее двойной змеиной головы мгновенно убивает смотрящего на них и отправляет его в подземный мир. Он вздрогнул и повернулся лицом к камню. Твердая скала, холодный воздух, тишина и одиночество действовали на него угнетающе.


Трудно сказать, сколько времени мальчик провел так, но несколько минут прошло уж точно, потому что пальцы ног успели онеметь. Все, чего ему сейчас хотелось, это благополучно вернуться на землю, казавшуюся невозможно далекой, и лишь тлевшее в нем пламя злости не позволяло ему сделать это. Он, конечно, спустится, но прежде узнает, велик ли выступ над его головой. Если обойти его невозможно, придется возвращаться. Можно будет счесть, что он сделал все от него зависящее. Ощупав грубые края навеса, он установил, что тот действительно проходит вдоль всей кромки выступа, но с одного края был отбит большой кусок. Должно быть, когда-то его увлек за собой падающий камень. Путь наверх есть. Цепляясь пальцами за камень, он карабкался наверх до тех пор, пока голова его не оказалась на одном уровне с выступом.


Что-то черное налетело на него, ударило по голове, обдало волной мерзости и грязи. Приступ неосознанного страха заставил скрюченные пальцы мальчика буквально прирасти к камню, иначе он просто упал бы. Потом чернота расступилась, превратившись в огромного хищника, неуверенно прокладывавшего себе путь во мраке. Чимал громко засмеялся. Бояться было нечего. Он достиг нужного места и вспугнул сидевшую там птицу - вот и все. Он выбрался на уступ и выпрямился. Скоро должна была взойти луна, ее свет уже посеребрил облака на востоке, подсветил небо и притушил звезды. Уступ лежал перед ним - пустой, без следов птиц, хотя и насыщенный мерзким запахом их недавнего пребывания. Там не было ничего интересного, кроме черного отверстия пещеры в каменной стене, что возвышалась перед Чималом. Он наклонился над ним, но в глубине пещеры было темно и разглядеть что-либо было невозможно. Он сделал шаг внутрь и силой заставил себя остановиться. Что там, собственно, может оказаться? Скоро взойдет луна, и ему станет ясно видно. Ждать недолго.


Здесь, наверху, где ветер гулял, как хотел, было холодно. Но он не замечал этого. С каждым мгновением небо становилось все более светлым, и темнота отступала, отступала от входа в пещеру. Когда лунный свет сделался полным хозяином в ней, мальчик почувствовал себя обманутым. Смотреть оказалось не на что. Пещера была самой обычной пещерой, заурядной выемкой в скале, и длина ее не превышала двух человеческих ростов. В ней не было ничего, кроме камней, больших камней. Пол пещеры был усеян ими. Он пнул ближайший и мгновенно отдернул ногу. Это не камень... но что же тогда? Он наклонился и поднял его, пальцы сказали ему, что это, в то же мгновение, как нос узнал знакомый запах.


Мясо.


Ужас повлек его назад и едва не увел за выступ, навстречу смерти. Чимал остановился у самой кромки, дрожа, вновь и вновь вытирая руки о камень.


Мясо. Плоть. И он коснулся его: куска, превышающего фут, куска около двух футов длиной, а толщиной почти в длину его руки. В праздничные дни он ел мясо и видел, как мать готовила его. Рыба, или маленькие птицы, пойманные в гнездах, или, лучше всего, гвайолот, индейка со сладким белым мясом - разделенные на куски, лежали на банановом листе или лепешках. Но насколько велик самый большой кусок мяса от самой большой птицы? Есть лишь одно существо, чьи куски плоти могут быть так велики.


Человек.


Удивительно, как он остался жив, пробираясь вниз, за уступ. Но молодые, сильные пальцы рук, действуя в полном согласии с пальцами ног, знали свое дело, и он невредимым спустился вниз. Сам спуск не отложился в памяти. Поток мыслей Чимала разбивался на отдельные фрагменты, как струя воды на капли, стоило ему вызвать в памяти увиденное. Мясо людей, принесенных в жертву богам запилотов, помещали сюда, на корм хищникам. Он видел это. Будет ли его тело избрано следующим источником этой пищи? Когда он достиг подножия, его тело била такая дрожь, что он упал и лежал неподвижно, прежде чем нашел в себе силы пробраться через пески и доковылять до деревни. Физическая усталость частично заслонила ужас, и он начал понимать, насколько опасно быть обнаруженным сейчас, здесь. Чимал лег и тихо пополз мимо спящих коричневых домов с маленькими темными окнами-глазами. Он полз так до тех пор, пока не достиг родного дома. Его петлатл лежал там, где он его оставил. Казалось невероятным, что ничто не изменилось за то бесконечное время, которое он провел вне дома. Он поднял ковер, внес в дом и расстелил у потухшего, но еще теплого очага. Натянув одеяло, он мгновенно заснул, стремясь как можно скорее уйти от того реального мира, который внезапно сделался страшнее кошмара.


3


Число месяцев равно восемнадцати,


а восемнадцать месяцев называются годом.


Третий месяц называется тозозтонтли


и приходит тогда, когда сеют зерно,


и тогда бывают игры и празднества в честь дождя,


чтобы он скорее пришел и дал урожай


в седьмом месяце.


Потом в восьмом месяце молящиеся будут просить


дождь уйти и не портить урожай...


Бог дождя, Тлалок, был в этот год очень несговорчив. Он всегда был капризен и, возможно, не без причины - уж очень многого от него требовали. В одни месяцы молодым побегам отчаянно требовался дождь, в другие урожаю были необходимы ясное небо и солнечный свет. Тем не менее, многие годы Тлалок не приносил дождя или приносил его слишком много, и люди голодали, потому что урожай был слишком скудным.


Сейчас он вообще ничего не слушал. Солнце припекало с безоблачного неба, и один жаркий день следовал за другим. Лишенные воды, маленькие побеги нового урожая, почти прижатые к сухой потрескавшейся земле, были значительно меньше, чем следовало, и казались серыми и усталыми. Между рядами растений бились и причитали почти все жители деревни, пока жрец выкрикивал свою молитву, и облака пыли высоко поднимались в нагретый воздух.


Для Чимала плач давался нелегко. Почти у всех остальных слезы ручьями лились по щекам - слезы, которые должны были тронуть сердце бога дождя с тем, чтобы струи дарованного им ливня побежали столь же обильными потоками. Ребенком Чимал никогда не принимал участия в подобных представлениях, но теперь, по достижении двадцатого года, он стал взрослым и должен был разделять заботы и обязанности других взрослых. Он шаркал ногами по твердой почве и думал о грядущем голоде, и о боли в животе, но эти мысли вызвали у него не слезы, а гнев. Потирание глаз вызывало лишь боль в них. В конце концов, когда никто не видел, он смочил их слюной и провел влажные дорожки по щекам.


Конечно, женщины плакали лучше всех. Они причитали и мотали головами, так что их желтые волосы в конце концов развивались и спутанными прядями падали на плечи. Когда слезы их становились не такими обильными или вообще иссякали, мужчины били их наполненными соломой мешками.


Кто-то, громко плача, задел ногу Чимала и обдал его своим теплом. Он прошел немного дальше, но через мгновение вновь почувствовал рядом с собой присутствие того же человека. Это была Малиньчи, девушка с круглым лицом и округлым телом. Плача, она смотрела на него широко раскрытыми глазами. Рот ее был открыт, виднелось черное отверстие в ряду белых зубов - девочкой она упала на камень и выбила один из резцов. Потоки слез лились из ее глаз, и нос активно помогал им. Она была почти ребенком, но ей исполнилось шестнадцать, и теперь она считалась взрослой женщиной. Во внезапном приступе гнева он принялся бить ее мешком по плечам и спине. Она не отпрянула и вообще, казалось, не заметила этого, но ее круглые, полные слез глаза продолжали неотрывно смотреть на него - бледно-голубые и лишенные тепла, как зимнее небо.


По следующему ряду, таща за собой собаку, прошел старый Атототл. Он направлялся к жрецу. Поскольку он был касиком, главным в Квилапе человеком, он пользовался этой привилегией. Чимал пробрался сквозь устремившуюся за ним толпу. На краю поля ждал Китлаллатонак. Он выглядел устрашающе в своем старом черном одеянии, запятнанном кровью. Место, на котором он стоял, было усеяно костями и черепами. Атототл подошел к нему, протянул руки, и оба склонились над визжащей собакой. Она смотрела на них, высунув язык и тяжело дыша от жары. Китлаллатонак, выполняя свою обязанность главного жреца, вонзил в грудь животного черный обсидиановый нож. Потом с достигнутым практикой умением он вырвал из груди еще бьющееся сердце и высоко поднял его, как жертвоприношение Тлалоку, позволяя каплям крови стекать в стебельки растений.


Большего сделать было нельзя. Но небо по-прежнему оставалось безоблачным, все так же лило потоки зноя. Один за другим несчастные жители деревни побрели прочь с поля. Чимал, который всегда ходил один, не удивился, заметив позади себя Малиньчи.


Тяжело переставляя ноги, она молчала, но молчание это длилось недолго.


- Теперь непременно пойдет дождь, - сказала она в слепой уверенности. - Мы плакали и молились, а жрец принес жертву.


"Но мы всегда плачем и молимся, - подумал он, - а дождь то идет, то не идет. Зато жрецы в храме хорошо поедят сегодня - у них будет славная жирная собака". Вслух же он сказал:


- Дождь непременно пойдет.


- Мне шестнадцать, - проговорила она и, когда он не ответил, добавила: - Я хорошо готовлю лепешки, и я сильная. Однажды у нас не было маиса, зерно было не очищено и не было даже известковой воды, чтобы сделать лепешки, и тогда моя мать сказала...


Чимал не слушал. Он погрузился в свои мысли и позволил голосу девушки течь мимо, как ветер, не задевая его чувств. Они шли бок о бок к деревне. Что-то задвигалось наверху, вынырнуло из жара солнца и скользнуло по небу к серой стене западного утеса за домами. Его глаза следили за хищником, направлявшимся к тому самому выступу скалы... Но хотя взгляд его был устремлен на птицу, мыслями он был далеко. Ни скала, ни птица не были важны - они ничего для него не значили. Существовали вещи, думать о которых не стоило. Они продолжали идти, и лицо Чимала было мрачным и неподвижным, хотя мысли являли собой средоточие горячих раздраженных споров. Вид птицы и воспоминание о ночи на скале - все это можно было забыть, но мешал умоляющий голос Малиньчи.


- Мне нравятся лепешки, - сказал он, осознав, что голоса больше не слышно.


- Я больше всего люблю их есть... - и вновь, подстегнутый его интересом, зажурчал голос, и Чимал вновь перестал обращать на него внимание. Но тлевшая в нем искорка раздражения все не гасла и не погасла даже тогда, когда он, внезапно развернувшись, оставил Малиньчи и направился к дому. Его мать была у метатла. Она молола зерно к ужину: на его приготовление уходило два часа. И еще два часа, чтобы приготовить утреннюю еду. Такова была женская работа. Она подняла голову и кивнула сыну, не прерывая обычных движений.


- Я вижу там Малиньчи. Она хорошая девушка и очень прилежно работает.


Малиньчи стояла в обрамлении дверного проема, уверенно попирая пыль босыми ногами. Округлые полные груди выступали под падающим с плеч хайпилом. Руки она держала опущенными и сжатыми в кулаки, как будто ожидала чего-то. Чимал отвернулся, лег на циновку, выпил холодной воды из кувшина.


- Тебе почти двадцать один, сын мой, - с раздражающим спокойствием проговорила Квиах, - пора присоединиться к клану.


Чимал знал все это, но, зная, не принимал. В 21 мужчина должен жениться; в 16 девушка должна выйти замуж. Женщине нужен мужчина, чтобы он приносил для нее еду; мужчине нужна женщина, чтобы она готовила для него еду. Вождям клана надлежало решать, кому на ком нужно жениться, чтобы принести большую пользу клану, куда приглашать сваху...


- Пойду посмотрю, нельзя ли добыть немного рыбы, - сказал он внезапно и достал из углубления в стене свой нож. Мать ничего не ответила; ее низко склоненная голова покачивалась в такт работе. Малиньчи ушла, и Чимал торопливо направился между домами к тропе, что вела на юг, мимо кактусов и камней, к краю долины. Все еще было очень жарко; когда тропа побежала по краю оврага, стала видна река, мелевшая в это время года. И все же в ней еще была вода, и от нее тянуло прохладой. Он торопливо шел к пыльной зелени деревьев у входа в долину, и чем дальше он уходил, тем теснее как будто бы смыкались каменные стены впереди. Здесь, под деревьями, было прохладнее. Одно из деревьев упало с тех пор, как он был здесь в последний раз, - можно будет принести домой растопки для очага.


Потом он поравнялся с водоемом у скал. Взгляд его остановился на тонкой струйке водопада, льющегося сверху. Вода собиралась в пруд, и хотя он сейчас уменьшился, с обильной тиной по краям, но в середине, Чимал это знал, было еще глубоко. Здесь должна быть рыба, большая рыба со сладким мясом на костях прячется под камнями уступа. Он срезал ножом тонкую ветку и заострил ее.


Растянувшись на животе на нависающем над водой уступе, он заглянул в прозрачные глубины пруда. Мелькали серебряные искорки - след движения рыбы в тени. Она была вне досягаемости. Воздух был сухим и горячим; отдаленное пение птицы в лесу казалось в тишине неестественно громким. Запилоты были птицами, и они питались всеми видами мяса, даже человеческого, он сам в этом убедился. Когда? Пять или шесть лет назад?


Как всегда, его мысли ускользнули прочь от этого воспоминания, но на этот раз не слишком успешно. Горячая волна раздражения, уже коснувшаяся его в поле, вновь захлестнула его, и во внезапном приступе гнева Чимал ринулся навстречу воспоминанию. Что он, собственно, видел? Куски мяса. Может быть, то был кролик или армадилл? Нет, он не мог в такое поверить. Человек был единственным существом, достаточно крупным для того, чтобы стать источником подобной плоти. Один из богов положил их туда, возможно, Мистекс, бог смерти, для того чтобы кормить своих слуг-хищников, приглядывающих за мертвыми. Чимал видел этот дар богов и убежал - и с ним ничего не случилось. С той ночи он молча ходил в ожидании мщения, но оно не пришло.


Куда ушли годы? Что произошло с мальчиком, что вечно испытывал беспокойство, вечно задавал вопросы, на которые не было ответов? Раздражение усилилось, и Чимал выпрямился, поднял голову и посмотрел на небо, туда, где над каменной стеной, подобно черной печной дверце, парил хищник. "Я был мальчиком, - сказал Чимал, почти вслух произнеся эти слова и впервые принимая давнее событие. - Я был полон страха и спрятался внутри себя, ушел в себя, как рыба уходит в тину. Но почему это беспокоит меня теперь?"


Он быстро огляделся, как будто выискивая, кого убить. Теперь он мужчина, и люди уже не оставят его в покое, как делали это, пока он был ребенком. На него возложены обязанности, он должен делать новые для себя вещи. Должен взять жену и построить дом, иметь семью, становиться старше и в конце концов...


- Нет! - крикнул он изо всех сил и прыгнул с камня. Вода, холодная от талого снега, смыкалась вокруг него, давила, и он нырнул глубже. Его открытые глаза видели окружающую тенистую синеву и морщинистую, испещренную пятнами света поверхность воды над ним. Здесь был другой мир, и он хотел остаться здесь, вдали от своего мира. Он погружался все глубже, пока не почувствовал боль в ушах, а руки не коснулись тины, пластами лежавшей на дне пруда. Но тут, хотя Чимал продолжал думать о том, что хотел бы здесь остаться, ему стеснило грудь и против его воли руки сделали все, чтобы вынести тело на поверхность. Рот юноши открылся, тоже не дожидаясь сигнала, и в грудь хлынул поток горячего воздуха.


Выбравшись из пруда, он остановился на краю уступа. Вода стекала с одежды, хлюпала в сандалиях. Он посмотрел на каменную стену и водопад. Он не может вечно оставаться в подводном мире. И тут, во внезапном приступе понимания, он осознал, что не может оставаться и в мире его долины. Если бы он был птицей и мог улететь прочь! Когда-то из долины был выход, и то были, должно быть, удивительные времена, но землетрясение положило этому конец. Мысленно он видел болото на другом конце длинной долины, прижатое к основанию огромного валуна и его уступов, что скрыли проход. Вода медленно сочилась между камнями, наверху пролетали птицы, но для жителей долины прохода не было. Они были во власти огромных валунов и еще более могущественного проклятия. То было проклятие Омейокана - бога, чье имя никогда не произносят вслух громко, но лишь шепотом. Говорили, что люди забыли богов, храм стоял, засыпанный песком, а жертвенный алтарь был сух. И однажды Омейокан стал трясти холмы, и тряс их один день и одну ночь, пока они не упали и не отгородили долину от остального мира. И пять раз по сто лет должно пройти, прежде чем выход откроется снова - если все это время люди будут исправно служить храму. Жрецы никогда не говорили, сколько времени уже прошло, да это и не имело значения; наказание все равно не окончится раньше, чем кончится их жизнь.


Каков же внешний мир? В нем были горы, это он знал. Он видел их пики вдали и снега, что белели на склонах зимой и превращались в узкие полоски на северных склонах летом. Больше он о нем ничего не знал. Там должны были быть деревни, похожие на его собственную, в этом он был уверен. Но что еще? Должно быть, люди, живущие там, знали то, чего не знали его соплеменники, - например, где искать металл и что с ним делать. В деревне еще сохранилось несколько топоров и ножей - считающихся сокровищем, - сделанных из сверкающего вещества, которое называли железом. Они были мягче, чем инструменты из черного стекла, но не ломались, и их можно было затачивать снова и снова. А у жрецов была шкатулка, сделанная из железа и украшенная драгоценностями. Эту коробку они показывали людям только в дни особых празднеств.


До чего же ему хотелось увидеть мир, сотворивший эти вещи! Если бы только он мог уйти, то непременно ушел бы... Если бы только был путь... тогда бы даже боги не остановили его. Но, подумав об этом, он низко склонил голову и поднял руки, ожидая удара.


Боги непременно остановят его. Коатликуэ по-прежнему ходит и наказывает, ему приходилось видеть ее безрукие жертвы. Убежать невозможно.


Он снова впал в оцепенение, и это было хорошо. Если ничего не чувствуешь, то не можешь быть наказан. Нож лежал на камне в том месте, где Чимал его оставил. Он вспомнил о том, что нужно захватить его, - нож этот стоил ему многих часов работы. Но и о рыбе, и о растопке для очага юноша забыл - он прошел мимо упавшего дерева, даже не взглянув на него. Его ноги сами находили тропу, а он, продолжая оставаться в благословенном оцепенении, смотрел на деревню, видневшуюся сквозь деревья.


Когда тропа побежала вдоль обмелевшей реки, стали видны храм и школа на дальнем берегу. Мальчик из другой деревни, Заахил, чьего имени Чимал не знал, махал кому-то с обрыва, звал кого-то, сложив руки у рта чашечкой. Чимал остановился и прислушался...


- Храм... - кричал он и произносил еще какое-то слово, похожее на "Тескатлипока". Чимал понадеялся, что слово только похоже на это имя, ибо нельзя было произносить вслух имя Повелителя Неба и Земли, от которого зависело: насылать ли пугающие болезни или исцелять. Мальчик, поняв, что его не слышно, спустился по откосу, перебрался через узкий поток. Когда он подбежал к Чималу, то тяжело дышал, но глаза его были широко распахнуты от удивления.


- Попока, мальчик из нашей деревни - знаешь его? - не дожидаясь ответа, он затараторил: - У него были видения, и он рассказал о них остальным, а жрецы слышали и видели его, и они сказали, что... Тескатлипока, - он был так взволнован, что перескакивал через слова, но это имя вырвалось у него особенно громко, - ...овладел им. Его забрали в храм-пирамиду.


- Почему? - спросил Чимал, зная ответ до того, как он его услышал.


- Китлаллатонак освободит бога.


Они, конечно, должны идти туда, потому что при такой важной церемонии должен присутствовать каждый. Чимал не хотел этого видеть, но протестовать не стал - быть там было его обязанностью. Когда они дошли до деревни, он покинул мальчика и направился к своему дому, но мать уже ушла, как и большинство остальных. Он убрал на место нож и по хорошо утрамбованной тропе направился к храму, в долину. Молчаливая толпа собралась у подножия храма, но и с того места, где он остановился, ему все было отчетливо видно. На уступе стоял черный резной камень, испещренный отверстиями и пятнами, оставленными за много лет кровью. Не протестовавшего юнца привязали к этому камню. Один из жрецов стоял над ним. Он дунул через бумажный конус, и белое облако покрыло лицо юноши. Йахтли, порошок из корней того растения, что заставляет человека засыпать, когда он бодрствует, и делает нечувствительным к боли. К тому времени, как появился Китлаллатонак, другой жрец обрил голову мальчика, подготовив его к началу ритуала. Главный жрец вынес чашу с инструментами, которые могли пригодиться. Дрожь прошла по телу юноши, когда с его черепа срезали кусок кожи, но он не вскрикнул. Процедура началась.


Когда начали долбить череп, по толпе прошло движение, и без всяких к тому усилий Чимал оказался в первом ряду. Все детали процедуры сделались для него болезненно ясными. Главный жрец проделал в черепе несколько отверстий и соединил их между собой.


- Теперь ты можешь выходить, Тескатлипока, - сказал жрец, и при звуках этого имени толпу объяла гробовая тишина. - Говори же, Попока, - сказал он мальчику. - Что ты видел? - произнеся эти слова, жрец опустил в отверстие кусочек блестящей ткани. Мальчик ответил тихим стоном, и его губы шевельнулись.


- Кактус... на высокой гряде у стены... с плодами на колючках, и было поздно, а я не закончил... Даже если бы солнце село, я должен был вернуться в деревню к наступлению темноты... я повернулся и увидел...


- Иди же сюда, Тескатлипока, выход здесь, - сказал главный жрец и глубоко погрузил нож в рану.


- Увидел свет богов, идущий ко мне, когда солнце... - мальчик вскрикнул, тело его дернулось, и он затих.


- Тескатлипока ушел, - сказал Китлаллатонак, опуская инструменты в чашу. - Мальчик свободен.


"Тоже мертв", - подумал Чимал и повернул прочь.


4


Теперь, с приближением вечера, стало прохладнее. Солнце не так нещадно палило спину Чимала, как утром. Покинув храм, он устроился на белом песке на берегу реки и сидел, глядя на узкий поток вяло струящейся воды. Вначале он не понял, что привело его сюда, а потом, когда осознал, что направляло его сознание, страх пригвоздил его к месту. Этот день смерти оказался очень волнующим, а смерть Попоки накалила обрывки мыслей, превратив их в единую кипящую массу. Что видел мальчик? Мог ли он тоже это увидеть? Умер бы, если увидел?


Когда он поднялся, его ноги едва не подкосились - он слишком долго сидел на корточках - и вместо того, чтобы перепрыгнуть через реку, он побрел по ней. Он хотел умереть под водой, но ему это не удалось, так что какая разница, если он умрет сейчас? Жизнь здесь... как звучит нужное для выражения ее сущности слово?.. невыносима. Мысль о бесконечной череде дней впереди казалась более ужасной, чем мысль о простом акте умирания. Мальчик что-то видел, боги овладели им для того, чтобы он это увидел, и жрецы убили его за то, что он это видел. Что же могло быть таким важным? Он не мог себе это представить... да и к чему? Все новое в этой застывшей долине было бы для него не испытанным еще ощущением.


Оставаясь у болота на северном краю долины и обогнув поля, что замыкали Заахил, можно было остаться незамеченным. Земля здесь стояла брошенная. Не было ничего, кроме кактусов и москитов, и никто не увидел, как он прошел. Теперь тени далеко протянули свои пурпурные пальцы, и он торопился, стараясь достичь западного склона за Заахилом до захода солнца. Что мог видеть мальчик?


Существовала лишь одна делянка кактусов с плодами, подходящими под описание. Она находилась на вершине длинной гряды из обломков валунов и песка. Чимал знал, где она находится, и, когда он достиг ее, солнце скатилось за отдаленные пики гор. Он вскарабкался на все четыре уступа склона, к кактусам, потом поднялся к вершине самого большого валуна. Высота могла иметь какое-то отношение к тому, что увидел Попока. Так что чем выше он поднимется, тем лучше. С того места, где он стоял, перед ним открывалась вся долина с деревней Заахил, темной ниткой реки за ней, а еще дальше - его родной деревней. Выступающая часть скалы скрывала водопад в южном конце долины, но болота и гигантские камни на ее северном краю были ясно видны, хотя теперь, когда солнце скрылось, темнота быстро опускалась на землю. Вот исчезли последние следы солнца. Ничего не осталось. Небо из красного превратилось в глубоко-пурпурное, и он собрался спускаться с валуна, на котором стоял.


И тут его коснулся луч золотого света.


Это длилось лишь мгновение. Если бы он не смотрел пристально в нужном направлении, он ничего бы не увидел. Золотая нить, тонкая, как частица огня, протянувшаяся по небу от того места, за которым исчезло солнце, яркая, как отражение света в воде. Но никакой воды там не было, только небо. Что же это такое?


Внезапно до его сознания дошло, где он находится и как сейчас поздно, и страх пронзил его тело. Над головой появились первые звезды, а он так далеко от своей деревни, от своего берега реки.


Коатликуэ!


Забыв обо всем прочем, он слез с валуна, спрыгнул на песок и припустился бежать. Было почти темно, в этот час все должны сидеть, склонившись над вечерней едой. Он направился прямо к реке. Страх гнал его вперед, мимо рядов окутанных тьмой кактусов. Коатликуэ! Она не была мифом - ему приходилось видеть ее жертвы. Неспособный рассуждать разумно, он мчался, как испуганное животное.


Когда он достиг берега реки, тьма совсем сгустилась, и единственным светом, показывающим ему путь, был свет звезд. На берегу внизу было совсем темно, и именно там бродила Коатликуэ. Чимал колебался, дрожа, неспособный заставить себя окунуться в эту глубокую тьму.


А потом издали, справа, оттуда, где находилось болото, до него донеслось шипение. Она!


Не колеблясь больше, он бросился вперед, прокатился по мягкому песку и кинулся в воду. Шипение повторилось. Сделалось ли оно громче? Цепляясь за землю скрюченными от ужаса пальцами, он взобрался на противоположный берег и, со всхлипами вбирая воздух, бросился через поля. Он не останавливался до тех пор, пока перед ним не замаячила крепкая стена. При виде первого строения он рухнул на землю и лежал, царапая землю пальцами и тяжело дыша. Сюда Коатликуэ не придет.


Когда к нему вернулась способность нормально дышать, он встал и тихо побрел мимо домов к собственному дому. Мать переворачивала лепешки на кумале. Когда юноша вошел, она подняла голову.


- Ты очень поздно.


- Я был в другом доме.


Он сел и потянулся к кувшину с водой, но потом передумал и взял сосуд с окти. Сок маги мог принести опьянение, но одновременно с этим счастье и покой. Как мужчина, он мог пить его, когда хотел, но пока еще не пользовался этой свободой. Мать наблюдала за ним краем глаза, но ничего не сказала. Он сделал очень большой глоток, а потом едва справился с напавшем на него кашлем.


Ночью, во сне, он все время слышал грохот, и ему казалось, что голова его попала в расщелину между камнями и ей очень больно. Внезапная вспышка света, полоснувшая по закрытым глазам, заставила Чимала проснуться, и он остался лежать в темноте, полный безотчетного страха, пока грохот затихал и исчезал. Только тогда до его сознания дошло, что идет сильный дождь. Шум дождя по травяной крыше - вот что проникло в его сны. Потом вновь вспыхнул свет, и на какое-то время странное голубое сияние осветило все, что находилось в доме: очаг, горшки, силуэт матери, беззвучно спавшей на своем петлатле перед дверью, ручеек воды, бежавшей по земляному полу. Свет исчез, и снова загремел гром. Он был таким раскатистым, что заполнил, должно быть, всю долину. Когда боги играют, говорили жрецы, они разрушают горы и раскидывают гигантские валуны, как бросали их, закидывая выход из долины.


Голова Чимала болела, когда он сел; значит, эта часть сна была правдой. Он выпил слишком много окти. Его мать беспокоилась, он припомнил это теперь, потому что пьянство считалось священной вещью и полного опьянения можно было достичь лишь в дни празднеств. Что ж, он устроил свой собственный праздник. Он откинул циновку и шагнул под дождь, позволив ему омыть запрокинутое кверху лицо и побежать по телу. Влага полилась в открытый рот, и Чимал проглатывал эту сладкую жидкость. Голове стало лучше, кожа хранила приятное ощущение чистоты. Теперь будет вода для побегов, и урожай еще сможет оказаться хорошим.


Вспышка вновь озарила небо, и он сразу вспомнил о полосе света, виденной после захода солнца. Может ли этот свет быть того же происхождения? Нет, этот свет извивался и змеился, а тот был прямым, как стрела.


Дождь перестал казаться приятным: юноше стало холодно и не хотелось думать о том, что он видел накануне вечером. Он повернулся и быстро вошел в дом.


Утром сны медленно выпустили его из своих объятий, как и каждый день его жизни. Мать была уже на ногах и разводила огонь в очаге. Она ничего не сказала, но даже ее повернутая к Чималу спина выражала неодобрение. Дотронувшись до лица, он обнаружил, что подбородок густо зарос щетиной: ему давно бы стоило этим заняться. Он наполнил сосуд водой и покрошил копалксотл, сухой корень мыльного дерева. Потом, взяв сосуд и нож, прошел за дом, где его встретили первые лучи солнца. Тучи разошлись, день обещал быть ясным. Он густо намылил лицо и нашел на уступе камня лужицу, в которой ясно виднелось его отражение. Это помогало при бритье.


Решив, что щеки у него достаточно гладкие, он провел по ним ладонями и снова наклонился над лужицей, проверяя, не оставил ли невыбритым какой-нибудь кусочек. Лицо, глядевшее на него из воды, показалось ему почти незнакомым, так он изменился за последние несколько лет. Подбородок стал широким и квадратным и отличался от подбородка его отца, про которого все люди говорили, что он был хрупкого сложения. Даже теперь, когда Чимал был один, губы его были решительно сжаты, и линия рта казалась такой же незыблемой, как линия, проведенная на песке. Опыт многих лет молчания. Даже серые глаза под густыми темными бровями таили, казалось, упрямое выражение. Белокурые, ровно подстриженные волосы падали на плечи и обрамляли высокий лоб. Мальчик, хорошо знакомый Чималу, ушел, уступив место мужчине, которого он не знал. Что означали странные события прошлого, мучившие его, и еще более странные события настоящего? Почему он не мог жить в мире, подобно остальным?


Он осознал чьи-то шаги за своей спиной, и его изображение в воде шевельнулось. Куаухтемок, вождь его клана, строгий, неулыбающийся.


- Я пришел поговорить с тобой о твоей свадьбе, - сказал он. Встав рядом с вождем, Чимал обнаружил, что стал на несколько дюймов выше его - им давно уже не приходилось стоять рядом. Что бы он ни сказал, все казалось неверным, поэтому он промолчал. Куаухтемок сощурился на солнечный свет и потер подбородок мозолистыми от работы пальцами.


- Мы должны держать клан в единении. Такова, - он понизил голос, - воля Омейокана. Есть девушка Малиньчи, она в нужном возрасте, и ты в нужном возрасте. Вы поженитесь вскоре после праздника урожая. Ты знаешь девушку?


- Конечно, знаю. Поэтому и не хочу на ней жениться.


Куаухтемок удивился. У него не только расширились глаза, но он даже тронул щеку в жесте, который означал "я удивлен".


- Твое желание не имеет значения. Тебя учили повиновению. Никакая другая девушка не подходит, так сказала сваха.


- Я не хочу жениться ни на этой девушке, ни на другой. Не теперь. Я не хочу сейчас жениться...


- Ты был очень странным в детстве, и жрецы знали об этом, и они побили тебя. Тебе это пошло на пользу, и я думал, что с тобой все будет хорошо. Теперь же ты говоришь так, как говорил, когда был маленьким. Если ты не сделаешь, как я велю, тогда, - он заколебался, выбирая решение, - мне придется сказать жрецам.


Перед глазами Чимала внезапно возникло видение черного ножа на белой голове Попоки. Если жрецы решат, что им завладел бог, они пожелают освободить его от этой ноши. Да, так и будет, понял он с внезапной ясностью. Лишь два пути открыты ему, иного выбора никогда не было. Можно поступить как все - или умереть. Выбор за ним.


- Я женюсь на девушке, - сказал он и повернулся, чтобы набрать навоза и отнести его в поле.


5


Кто-то передал чашку с окти, и Чимал уткнулся в нее лицом, вдыхая кислый, сильный запах, прежде чем начал пить. Он сидел на новой травяной подстилке один, но со всех сторон был окружен шумными членами клана его и Малиньчи. Они болтали, даже кричали, чтобы их было слышно, молодые девушки разносили кувшины с окти. Все они размещались на песчаной площадке, сейчас чисто выметенной, которая находилась в центре деревни. Она была довольно большая, но едва вмещала их всех. Чимал обернулся и увидел мать. Та улыбалась, а он уже и не помнил, когда в последний раз видел ее улыбку. Он отвернулся так быстро, что окти выплеснулось на его тилмантл, новую белую свадебную одежду, специально сотканную для этого случая. Он стряхнул плотную жидкость, но остановился - ему помешал усилившийся шум толпы.


- Она идет, - прошептал кто-то, и все обернулись и стали смотреть в одну сторону.


Чимал уставился в свою опустевшую чашку. Он не поднял головы и тогда, когда гости зашевелились, давая место свахе. Старая женщина согнулась под тяжестью невесты. Но она всю свою жизнь таскала подобную ношу - такова была ее обязанность. Она остановилась у края циновки и бережно опустила на нее Малиньчи. На Малиньчи тоже была новая белая одежда, а ее лунообразное лицо было натерто ореховым маслом, чтобы кожа блестела и была более привлекательной. Движениями, напоминающими возню ищущей удобную позу собаки, она устроилась на корточках и обратила взгляд круглых глаз на Куаухтемока. Тот встал и выразительным жестом развел руки в стороны. Как вождь клана жениха, он имел право говорить первым. Он откашлялся и сплюнул на песок.


- Мы собрались здесь сегодня, чтобы завязать важные для кланов узы. Вы помните, что когда Ийтухуак умер во время голодного времени, не взошел маис. Он оставил жену по имени Квиах, и она здесь среди нас, и сына по имени Чимал, и он тоже здесь, на циновке...


Чимал не слушал. Он бывал на других свадьбах, а эта ничем от них не отличалась. Вожди кланов скажут длинные речи, которые вгонят всех в сон, потом сваха произнесет длинную речь, и другие, побуждаемые случаем, тоже произнесут длинные речи. Многие гости будут дремать, много будет выпито окти, и, наконец, почти на заходе солнца на их плащах завяжут узлы, означающие союз на всю жизнь. И даже тогда будет произнесено много речей. Лишь перед самым наступлением темноты церемония закончится, и невеста отправится домой со своей семьей. У Малиньчи тоже не было отца, он умер год назад от укуса гремучей змеи, но у нее были дяди и братья. Они возьмут ее с собой, и многие из них будут спать с ней этой ночью. Поскольку она из их клана, будет только справедливо, что они спасают Чимала от духов, угрожающих браку, принимая на себя возможные проклятия. Лишь на следующую ночь она должна войти в его дом.


Он знал обо всем этом, и это его не беспокоило. Хотя он знал, что молод, в это мгновение ему показалось, что дни его почти сочтены. Он видел свое будущее и остаток своей жизни почти так же ясно, как видел бы их, если бы уже прожил эту жизнь - ведь она ничем не будет отличаться от жизни сидящих рядом с ним. Малиньчи будет два раза в день делать ему лепешки и каждый год приносить по ребенку. Он будет растить маис, собирать маис, и всякий день будет похож на остальные дни, а потом он постареет и вскоре после этого умрет.


Вот как все должно быть. Он протянул руку за новой порцией окти и поднес к губам наполненную чашку. Вот как все должно быть. Ничего другого нет, ни о чем другом он думать не может. Когда его разум пытался уйти от правильных мыслей, приходилось быстро возвращать его на место и больше пить из своей чашки. Он будет молчать и освобождать свой разум от мыслей. Над песком пронеслась тень и на мгновение накрыла их - огромная птица опустилась на землю у дерева перед ближайшим домом. Она была в пыли и песке и, словно старуха, отряхивающая платье, зашевелила крыльями, поводя ими туда-сюда. Вначале она посмотрела на Чимала одним холодным глазом, потом другим. Глаза ее были круглыми, как у Малиньчи, и такими же пустыми. Клюв был злобно изогнут и испачкан, как и перья.


Было поздно, хищник давно улетел. Здесь все было слишком живым, и он стремился к своему безопасно-мертвому мясу. Долгая церемония подошла наконец-то к концу. Вожди обоих кланов торжественно выступили вперед, положили руки на белый тилмантл и приготовились связать узлами свадебные плащи. Чимал мигая смотрел на грубые руки, нащупывающие край ткани, и им вдруг овладела дикая ярость. Она была того же рода, что и испытанная им ранее, у источника, но сильнее. Существовал лишь один выход, и очень простой, и он обязан был пойти этим путем, никакой другой был для него невозможен.


Он вскочил на ноги и рывком высвободил плащ.


- Нет, я этого не сделаю! - крикнул он огрубевшим от выпитого окти голосом. - Я не женюсь ни на ней, ни на ком другом. Вы не можете меня заставить!


Он кинулся прочь через окаменевшую толпу, и никто не потрудился, чтобы остановить его.


6


Если жители деревни и наблюдали за происходящим, то они ничем не выдавали своего присутствия. Ветерок, поднявшийся сразу после восхода солнца, шевелил циновки в дверных проемах, но во тьме за ними не видно было никаких признаков движения.


Чимал шел с высоко поднятой головой, и шаги его были столь уверенными и быстрыми, что жрецы в длинных, до земли, одеяниях едва поспевали за ним. Когда вскоре после наступления дня за ним пришли, его мать закричала, и то был единственный крик боли, как если бы она увидела его мгновенную смерть. Они стояли в дверях, черные, точно посланцы смерти, с оружием наготове - на случай, если он станет сопротивляться. Они потребовали его. У каждого при себе был маквакуитл - самое смертоносное из оружия ацтеков: лезвие черного стекла, насаженное на деревянную ручку, было настолько острым, что им можно было поразить человека в голову с первого удара. Но оружие не понадобилось. Чимал находился за домом, когда услышал их голоса. "Что ж, идемте в храм", - сказал он, на ходу накинув на себя плащ и завязав его узлом. Молодым жрецам придется потрудиться, чтобы его развязать.


Он знал, что должен мучаться страхом в предверии того, что его ожидает в храме, однако по какой-то самому ему неведомой причине, он испытывал душевный подъем. Не то чтобы он радовался - никто не стал бы радоваться встрече с жрецами, - но ощущение собственной правоты было в нем настолько сильно, что темный призрак будущего отступил куда-то на задний план. Он чувствовал себя так, будто с его разума была снята тяжелая ноша - да так оно и было. Впервые с раннего детства Чималу не приходилось лгать себе, чтобы скрыть свои мысли. Он мог говорить то, что думал, не считаясь с общепринятым мнением. Он не знал, долго ли это будет продолжаться, но сейчас будущее его не беспокоило.


Его ждали у пирамиды, и теперь он уже не мог идти самостоятельно. Жрецы преградили ему путь, и двое самых сильных взяли его за руки. Он не сделал попытки высвободиться, когда его повели по ступеням в храм на вершине. Раньше ему не случалось туда входить; обычно только жрецы проходили сквозь резные двери. Когда они остановились у входа, настроение его немного упало. Он отвернулся и посмотрел на долину. С этой высоты была видна вся река. Она возникала из зарослей деревьев на юге, прокладывала себе путь меж крутых берегов, ложилась границей между двух деревень, затем бежала среди золотого песка и исчезала у болота. За болотом поднималась гряда скал, а в отдалении проступали другие высокие горы...


- Введите его, - голос Китлаллатонака донесся из храма, и Чимала подтолкнули ко входу.


Главный жрец сидел, скрестив ноги, на резном камне перед статуей Коатликуэ. В полумраке храма богиня казалась до ужаса живой. Она была украшена драгоценностями и золотыми пластинками. Две ее головы смотрели на Чимала, а руки-когти, казалось, приготовились схватить.


- Ты отказался повиноваться вождям клана, - громко сказал главный жрец.


Другой жрец отступил в сторону, позволяя Чималу приблизиться. Чимал подошел ближе и увидел, что главный жрец старше, чем ему казалось. Его волосы, запачканные грязью и кровью и не мытые годами, производили пугающее впечатление, как и кровь на одежде, символизирующей смерть. Глубоко посаженные глаза жреца были водянистыми и красными, а шея сухой и морщинистой, как у индейки. Кожа была желтовато-пергаментной, исключая те места, куда попал красный порошок - средство для поддержания хорошего здоровья. Чимал посмотрел на жреца и ничего не ответил.


- Ты отказался повиноваться. Тебе известно наказание? - голос старика дрожал от злобы.


- Я не отказывался повиноваться, поэтому и наказания быть не может.


Жрец полупривстал в изумлении, услышав эти простые слова. Потом он вновь опустился на свое место, а глаза его сузились от гнева.


- Ты однажды уже говорил подобным образом и был избит, Чимал. Со жрецами не спорят.


- Я не спорю, досточтимый Китлаллатонак, просто пытаюсь объяснить...


- Мне не нравится твое объяснение, - перебил жрец. - Тебе неизвестно назначение этого места в мире? Тебя учили этому в храмовой школе вместе с другими мальчиками. Боги учат, жрецы толкуют и объясняют их учение. Люди повинуются. Твой долг - повиноваться, и ничего другого ты делать не должен.


- Я исполняю свой долг. Я повинуюсь богам. Я не повинуюсь своим соплеменникам, когда они начинают вершить дела в мире богов. Повиноваться им означало бы впадать в грех, наказание за который - смерть. Поскольку я не хочу умирать, я повинуюсь богам даже тогда, когда смертные ополчаются против меня.


Жрец моргнул, потом указательным пальцем вытащил какую-то соринку из уголка глаза.


- Каково бы ни было значение твоих слов, - проговорил он с сомнением в голосе, - это боги повелели тебе жениться.


- Нет, не боги, а люди пожелали этого. В священных книгах говорится, что мужчины должны жениться ради плодородия и женщины должны выходить замуж ради плодородия. Но там не говорится, в каком возрасте они должны это делать, так же как не говорится о том, что их должны принуждать к этому силой.


- Мужчины женятся в возрасте двадцати одного года, женщины выходят замуж в шестнадцать...


- Это обычай, но и только. И он не имеет ничего общего с законом.


- Раньше ты спорил, - холодно сказал жрец, - тебя били. Тебя могут избить снова...


- Бьют мальчиков. Но вы не можете бить взрослого мужчину за то, что он говорит правду. Я прошу лишь позволить мне следовать закону богов - как можно наказывать меня за это?


- Принесите мне книги Закона, - сказал жрец ожидающим. - Перед казнью нужно показать ему правду. Я не помню подобных законов.


Чимал спокойно сказал:


- А я хорошо их помню. Они таковы, как я сказал.


Жрец сидел прямо и сердито моргал, глядя на проникший в храм солнечный луч. Этот луч света словно оживил память Чимала, и он проговорил:


- Я помню также, что вы говорили нам о солнце и звездах, читали по книгам. Солнце - это шар из кипящего газа, движимый богами, ведь так вы говорили нам? Или же вы говорили, что солнце оправлено в бриллиантовый обруч?


- Что это ты заговорил о солнце? - хмурясь, спросил жрец.


- Ничего, - ответил Чимал. А про себя подумал: "Нечто такое, о чем не осмеливаюсь сказать вслух, иначе очень скоро буду мертв, как Попока, который первым увидел луч. Я тоже видел его, и он походил на сияние солнца, воды или драгоценного камня. Почему жрец не объяснил им, что производит в небе вспышку света?" Жрецы вынесли книги, и он забыл о своих мыслях.


Книги, переплетенные в человеческую кожу, были древними и достойными благоговения: в дни празднеств жрецы читали из них. Сейчас они положили их на камень и ретировались. Китлаллатонак пододвинул книги к себе, взял верхнюю, потом другую.


- Ты хочешь читать вторую книгу Тескатлипоки, - сказал Чимал. - То, о чем я говорил, на тринадцатой или четырнадцатой странице.


Книга упала с громким стуком, а жрец устремил взгляд на Чимала.


- Откуда тебе это известно?


- Мне говорили, а я запоминал. Об этом говорили вслух, и я запомнил числа.


- Ты умеешь читать, вот откуда тебе это известно. Ты тайно пробирался в храм, чтобы читать запретные книги.


- Не будь глупцом, старик. Я раньше никогда не бывал в храме. Просто я помню, вот и все. - Удивление жреца было безмерным. - И, если желаешь знать, я умею читать. Это тоже не запрещено. В школе я узнал числа, как и другие дети, научился писать свое имя - тоже как и другие дети. Пока другие учились писать свои имена, я внимательно слушал звуки и заучивал буквы. Это оказалось очень просто.


Жрец ничего не ответил - он просто был не способен выдавить из себя ни звука. Вместо этого он обратился к книгам и рылся в них до тех пор, пока не нашел ту, на которую указал Чимал. Тогда он стал медленно листать страницы, вслух читая слова. Он читал, переворачивал страницы, снова читал. Наконец он опустил книгу.


- Видишь, я прав, - сказал ему Чимал. - Я скоро женюсь, по собственному выбору, после того как обстоятельно поговорю с вождем моего клана и со свахой. Вот как нужно делать это по закону...


- Не говори мне о законе, человечек! Я - главный жрец, я - закон, вы должны повиноваться мне.


- Мы все повинуемся тебе, великий Китлаллатонак, - спокойно ответил ему Чимал. - Никто из нас не преступает закона, и все имеют свои обязанности.


- Ты имеешь в виду меня? Ты осмеливаешься говорить об обязанностях жрецу... ты, ничтожество? Я могу убить тебя.


- Почему? Я ничего плохого не сделал.


Теперь жрец вскочил на ноги. Дрожа от гнева, он смотрел в лицо Чималу. Он заговорил - и не произносил каждое слово, а выплевывал вместе с фонтанчиками слюны.


- Ты споришь со мной, ты думаешь, что знаешь закон лучше, чем я, ты читаешь, хотя тебя никогда не учили читать. Тобой овладел один из черных богов, я знаю это, и я освобожу бога из твоей головы.


Сам объятый гневом - но холодным, - Чимал не смог сдержать презрительный усмешки.


- Это все, что ты умеешь, жрец? Убивать человека, который с тобой не согласен, даже если он прав, а ты нет? Какой же ты после этого жрец?


Тонко вскрикнув, жрец поднял обе руки, как будто намеревался сразить Чимала и лишить его рот возможности издавать звуки. Чимал схватил его за кисти и держал, невзирая на попытки жреца освободиться. Раздался топот ног: объятые ужасом наблюдатели спешили на помощь главному жрецу. Едва они лишь прикоснулись к нему, Чимал разжал руки и отпустил старика, криво улыбаясь.


И тут это случилось. Старик снова поднял руки, широко раскрыл рот, так что его почти беззубые десны оказались у всех на виду, попытался что-то крикнуть, но слова не раздались.


Он вскрикнул, но то был крик боли, а не гнева. Потом главный жрец рухнул, как подрубленное дерево. Голова его с громким пустым стуком ударилась о камень, и он остался лежать неподвижно. Глаза были полуоткрыты, на щеках выступила желтизна, на губах образовались пузыри пены.


Остальные жрецы бросились к нему, подняли и потащили прочь, а один их них, тот, у которого была палка, ударил ею Чимала. Будь это иное оружие, оно бы убило его. Теперь же Чимал лишь потерял сознание. Несмотря на это, каждый жрец, проходя, пинал его бесчувственное тело. Когда солнце поднялось над горами, лучи его пробрались сквозь отверстия в стене и зажгли огни в змеиных глазах Коатликуэ. Книги остались лежать нетронутыми там, куда их бросили.


7


- Похоже, старый Китлаллатонак очень болен, - тихо сказал жрец, осматривая решетчатую дверь в камеру Чимала. Решетка состояла из тяжелых деревянных брусков, каждый толще человеческой ноги, вделанных в камень. Замыкалась она с помощью еще более тяжелого бревна, которое было укреплено на стене вне пределов досягаемости пленника: отодвинуть его можно было только снаружи. Но Чимал никак не мог это сделать, потому что его кисти и лодыжки были крепко связаны прочнейшей веревкой из маги.


- Он заболел из-за тебя, - добавил молодой жрец, гремя тяжелым брусом. Они с Чималом были одних лет и когда-то вместе учились в школе храма. - Не знаю, как ты этого добился. Ты и в школе попадал в неприятности, но это, я думаю, происходило со всеми нами - с мальчишками всегда так. Но я никогда не думал, что кончится подобным поступком. - Как бы ставя точку в конце фразы, он ткнул между прутьями кинжалом в сторону Чимала, тот отпрянул - острие черного стекла кольнуло его в бок. Из раны полилась кровь.


Жрец ушел, и Чимал остался один. Высоко наверху, в каменной стене, узкое отверстие пропускало луч света. В него проникали голоса - взволнованные крики, а иногда полные страха рыдания какой-нибудь женщины.


Они стали собираться один за другим, как только было передано сообщение. Из Заахила они бежали через поля, подобно потревоженному рою пчел, пересекали берега и бежали дальше по песку. На другой стороне они встречали людей из Квилапа, тоже бегущих, объятых страхом. Они группами собирались у основания пирамиды, окликали друг друга, выспрашивали о последних новостях, о любом известном пустяке. Шум затих лишь тогда, когда из храма наверху появился жрец и медленно двинулся вниз по ступеням. Руки его были подняты в призывающем к тишине жесте. Дойдя до жертвенного камня, он остановился. Его звали Ицкоатль, и его обязанностью было обучение в школе храма. То был высокий суровый человек средних лет. Спутанные белокурые волосы падали ему на спину. Большинство людей считало, что придет день, когда главным жрецом станет он.


- Китлаллатонак болен, - сказал он, и толпа ответила единым тихим стоном. - Сейчас он отдыхает, а мы наблюдаем за ним. Он дышит, но не может проснуться.


- Что за болезнь поразила его так внезапно? - спросили снизу.


Ицкоатль медлил с ответом, его указательный палец с черным ногтем поглаживал кровавое пятно на одеянии.


- У него вышла ссора с одним человеком, - ответил он наконец. Толпа погрузилась в молчание. - Мы заперли этого человека, чтобы позже допросить, а потом убить. Он безумен или одержим демоном. Мы узнаем это. Он не бил Китлаллатонака, но, возможно, поразил его каким-нибудь проклятием. Имя этого человека - Чимал.


Эта новость заставила людей тревожно зашевелиться и отпрянуть назад. Они по-прежнему держались вместе, но уже поодаль от Квиах, как будто ее прикосновение могло отравить. Мать Чимала стояла в центре расчищенного пространства с опущенной головой, сцепив перед собой руки - маленькая одинокая фигурка.


Время шло. Солнце поднималось все выше, а люди продолжали ждать. Квиах тоже ждала, но отошла в сторону от толпы, туда, где могла быть одна; никто не заговаривал с нею, даже не смотрел в ее сторону. Некоторые сидели на земле, тихо переговаривались, другие ненадолго уходили в поле, но тут же возвращались. Деревни стояли пустыми, и очаги гасли один за другим. Порывы ветра приносили жалобный вой собак, просивших еды или питья, но никто не обращал на это внимания.


К вечеру сообщили, что к главному жрецу вернулось сознание, но он все еще в опасности. Он не мог двинуть ни правой рукой, ни правой ногой и с трудом говорил. Солнце покраснело и стало клониться к холмам, напряжение толпы возросло. Когда солнце исчезло, люди Заахила неохотно поспешили к своей деревне: им надо было пересечь реку до наступления темноты, ибо именно в это время по ней гуляла Коатликуэ. Они не будут знать, что случится в храме, но, по крайней мере, будут спать в эту ночь на своих циновках. А у жителей Квилапа была впереди вся долгая ночь. Они сделают пуки из соломы, лепешки, зажгут факелы. Хотя детей покормили, никто из взрослых весь день ничего не ел - страх убил голод.


Трещащие факелы отгоняли ночную тьму, некоторые люди дремали, но немногие. Большинство сидело и наблюдало за храмом. До них долетали голоса молящихся жрецов, а бой барабана, сотрясающий воздух, казался биением храмового сердца.


Этой ночью Китлаллатонаку не стало лучше, но и хуже ему не стало. Он жил и смог сотворить утреннюю молитву; в течение грядущего дня жрецам предстояло избрать на торжественной церемонии нового главного жреца и провести все соответствующие церемонии. Все будет как надо. Должно быть.


Когда проклюнулась утренняя звезда, среди наблюдавших произошло движение. На этой планете заря почиталась, и для жрецов то была еще одна возможность воззвать к помощи Каитцилопоктли, Могущественному Колдуну. Лишь он мог успешно бороться с силами тьмы, и с тех самых пор, как он начал род ацтеков, он с успехом наблюдал за ними. Каждую ночь они обращались к нему с молитвами, а он отвечал раскатами грома, боролся с ночью и звездами и побеждал их, те отступали, и снова могло подняться солнце. Каитцилопоктли всегда приходил на помощь людям, хотя надо было ублажать его жертвами и молитвами. Не доказательство ли тому каждодневный восход солнца? Истинные молитвы - вот что самое важное; истинные молитвы.


Только главный жрец мог произносить эти молитвы.


Мысль эту никто не высказывал, но она витала в толпе всю ночь. Когда из храма появились жрецы с зажженными факелами, освещая путь для главного жреца, страх этот еще не исчез. Главный жрец медленно вышел, поддерживаемый двумя молодыми жрецами. Он подскакивал на левой ноге, правая волочилась за ним. Его подвели к алтарю и держали, пока совершался обряд жертвоприношения. На этот раз в жертву были принесены три индейки и собака, потому что требовалась большая помощь. Одно за другим вырывались сердца и заботливо помещались в сжатую левую руку Китлаллатонака. Его пальцы сжались еще крепче, пока между ними не потекла кровь и не закапала на камень, но голова старика была наклонена под странным углом, а рот открыт.


Настало время молитвы.


Бой барабанов и пение прекратились, тишина сделалась полной. Китлаллатонак открыл рот шире, и жилы на его шее напряглись: он силился заговорить. Вместо слов у него вырвался хриплый надтреснутый звук, а с губ закапала и побежала длинной струйкой слюна.


Он сделал над собой еще большее усилие, еще плотнее сжал руки и попытался выдавить слова из непокорного горла, лицо его покраснело от этого усилия. Должно быть, он переусердствовал, ибо внезапно дернулся от боли, как будто в него воткнули что-то острое, и обмяк.


После этого он уже не шевелился. Ицкоатль подбежал к нему и приложил ухо к груди старика.


- Главный жрец умер, - сказал он, и эти ужасные слова услышал каждый.


Дикий вопль потряс толпу собравшихся, и по ту сторону реки, в Заахиле, его услышали и поняли, что он означает. Женщины прижимали к себе детей и рыдали, мужчины оцепенели от ужаса.


Собравшиеся у храма, надеясь, хотя надежды не было, ждали, глядя, как утренняя звезда поднимается в небе все выше, выше с каждой минутой. Вскоре она взобралась высоко, невиданно высоко, - в любой другой день она терялась в свете поднимающегося солнца.


Значит, в этот день сияние на восточном горизонте не возникнет. Будет лишь все покрывающая тьма.


Солнце не взойдет.


На этот раз крик, вознесшийся над толпой, был криком страха, а не боли. Страха перед богами, перед тем, что они могут поглотить весь мир. Может ли случиться так, что ночь добьется в темноте полной власти и больше никогда не будет света? Сможет ли новый главный жрец верно произнести слова молитвы, чтобы вернуть к жизни дневной свет?


Они вскрикнули и побежали. Некоторые факелы погасли, и темнота усугубила панику. Люди падали, их топтали, и никому не было до этого дела. Словно наступил конец света.


Глубоко внизу, под пирамидой, Чимала пробудили от тревожного сна крики и топот бегущих ног. Слов он различить не мог. В отверстии вспыхивал и исчезал свет факелов. Он попытался перевернуться, но обнаружил, что едва способен двигаться. Его руки и ноги затекли. Он был связан, как ему казалось, уже давно, и вначале боль в запястьях показалась почти непереносимой. Но потом пришло онемение, и он просто перестал чувствовать конечности. Он пролежал связанный весь день и всю ночь и испытывал страшную жажду. И обмарался, совсем как ребенок - ничего другого он сделать не мог. Что же там произошло? Внезапно он почувствовал огромную усталость и пожелал, чтобы все было кончено и он поскорее умер. Маленькие мальчики не спорят с жрецами. И мужчины - тоже.


Послышался шум движения, как будто кто-то спускался по ступеням без света, на ощупь отыскивая путь. Шаги приблизились к его клетке, чьи-то руки зашарили по прутьям.


- Кто там? - крикнул он, неспособный переносить неизвестность. Голос прозвучал хрипло и надтреснуто. - Ты наконец-то пришел убить меня, не так ли? Почему ты не скажешь прямо?


Ответом были лишь шум дыхания и возня с засовом. Наконец тяжелые бруски были один за другим вынуты из отверстий, и он услышал, что в клетку кто-то вошел.


- Кто это? - крикнул он, пытаясь привалиться к стене.


- Чимал, - спокойно ответил из темноты голос его матери.


Вначале он не поверил услышанному и назвал ее по имени. Она опустилась подле него на колени, и Чимал почувствовал на своем лице ее пальцы.


- Что случилось? - спросил он ее. - Что ты здесь делаешь... и где жрецы?


- Китлаллатонак умер. Он не прочел молитву, и солнце не взошло. Люди обезумели, носятся, как собаки, и воют.


Не могу поверить, подумал он, и на мгновение прежний ужас коснулся его, но потом он вспомнил о том, что для человека, который так или иначе должен умереть, не имеет значения, каким будет конец его жизни. Раз ему предстоит путешествие в подземный мир, значит то, что случилось с верхним миром, для него уже не важно.


- Тебе не следовало приходить, - сказал он матери, но сказал ласково и почувствовал себя ближе к ней, чем во все прошедшие годы. - Уходи, пока жрецы не увидели тебя и не принесли в жертву. Каитцилопоктли отдадут еще много сердец, чтобы он ринулся в битву против ночи и звезд теперь, когда они так сильны.


- Я должна тебя освободить, - сказала Квиах, нащупывая его путы. - То, что случится со мной, мое дело, а не твое, и нести наказание за случившееся должен не ты.


- Я сам во всем виноват. Я был настолько глуп, что затеял спор с жрецом, а он расстроился и заболел. Они правы, обвиняя меня.


- Нет, - сказала мать, теребя узлы на его запястьях. Потом она склонилась над Чималом: у нее не была с собой ножа. - Виновата я, потому что двадцать два года назад согрешила, и наказание должно пасть на меня. - Она принялась жевать тугие узлы.


- Что ты хочешь сказать? - ее слова не имели смысла.


Квиах на минуту прервала свое занятие. В темноте она села на пол и сложила руки на коленях. То, о чем она должна была рассказать, нужно было рассказать правильно.


- Я - твоя мать, но твой отец - не тот, кого ты им считаешь. Ты сын поноки Чимала из деревни Заахил. Он пришел ко мне, и он мне очень нравился, поэтому я ни в чем ему не отказывала, хотя знала, что это неправильно. Было уже поздно, когда он попытался перебраться через реку, и его поймала Коатликуэ. Все последующие годы я ждала, что она придет и заберет меня, но этого не случилось. Мщение оказалось более страшным. Вместо меня она пожелала взять тебя.


- Я не могу в это поверить, - сказал Чимал, но ответа не получил, потому что мать снова принялась жевать его путы. Они расходились волокно за волокном, пока наконец его руки не освободились. Квиах принялась за путы на лодыжках.


- Нет, нет, подожди немного, - простонал он, - разотри мне руки. Я не могу шевельнуть ими, очень больно.


Она взяла его руки в свои и принялась осторожно растирать, пока они не запылали как костер.


- Кажется, будто все в мире изменилось, - сказал он почти печально. - Может быть, и не стоит нарушать правила. Мой отец умер, а ты с тех пор живешь с мыслью о смерти. Я видел плоть, которой питаются хищники, а теперь пришла бесконечная ночь. Оставь меня раньше, чем тебя найдут. Мне некуда бежать.


- Ты должен бежать, - сказала она, слыша лишь те слова, которые хотела слышать, а сама трудилась над путами на его лодыжках. Чтобы доставить ей удовольствие и чтобы вновь ощутить радость свободы движения, он не стал ее останавливать.


- Теперь ты должен идти, - сказал мать, когда он вновь смог стоять на ногах.


Когда они взбирались по лестнице, она поддерживала его, и Чималу казалось, будто он ступает по раскаленным углям. За дверями были тишина и темнота. Свет звезд показался ярким и резким. Солнце не взошло. Сверху доносилось бормотание голосов - жрецы совершали ритуал выбора нового главного жреца.


- Прощай, сын. Больше я никогда тебя не увижу.


Он кивнул в темноте. Боль переполняла его, и он не мог выдавить ни слова. Мать говорила правду: из долины убежать было нельзя. Чимал прижал ее к себе в утешение, как она прижимала его к себе, когда он был маленьким. Потом она мягко высвободилась.


- Иди же, - сказала она, - а я вернусь в деревню.


Квиах подождала в дверях, пока бескрайняя ночь не поглотила спотыкающуюся фигуру сына, потом повернулась и спокойно спустилась по ступеням в камеру. Зайдя в нее, она постаралась, насколько смогла, задвинуть брусья, потом села у стены. Она шарила по каменному полу, пока не нашла путы, снятые с сына. Теперь они были слишком коротки для того, чтобы завязать, но все же она обернула их вокруг кистей, а концы взяла в пальцы. Она обернула веревки и вокруг лодыжек.


Потом она выпрямилась и сидела неподвижно. Что-то вроде улыбки возникло на ее лице.


Наконец-то кончилось ожидание, ожидание всех этих лет. Скоро она обретет покой. Сюда придут, увидят ее и поймут, что она освободила своего сына. Ее убьют, но это ее не беспокоило.


Перенести свою смерть гораздо легче.


8


В темноте кто-то налетел на Чимала и вцепился в него; на мгновение нахлынул страх: он подумал, что его поймали. Но, едва начав сопротивляться, он услышал стон мужчины, а может, и женщины, и человек сразу отпустил его. Теперь Чимал понимал, что все, оказавшиеся в этой тьме, испуганы не меньше его. Он, спотыкаясь, побежал вперед, прочь от храма, и бежал, выставив вперед руки, пока не оказался в стороне от других людей. Когда пирамида с мерцающими на ее верхушке огоньками превратилась лишь в огромную тень в отдалении, он опустился на землю у большого валуна и погрузился в раздумья.


Что мне делать? Он едва не произнес это вслух и тут же подумал, что не стоит поддаваться панике - это не поможет. Темнота была его защитой, а не врагом, как для остальных, и нужно было ею воспользоваться. Что ему нужно в первую очередь? Может быть, вода? Нет, теперь нельзя. Вода только в деревне, а туда ему хода нет. К реке тоже - пока бродит Коатликуэ. Нужно забыть о жажде. Ему и раньше приходилось испытывать жажду.


Убежать из долины? В течение многих лет эта мысль гнездилась где-то в его мозгу. Жрецы не могли наказывать за мысли о подъеме на скалы, и время от времени Чимал задумчиво разглядывал различные участки каменных стен, обступивших долину. В некоторых местах можно было взобраться наверх, но не очень высоко - то скалы становились слишком гладкими, то над ними появлялись выступы. Ему никогда не удавалось приглядеть такое место, которое обнадеживало бы и вдохновляло хотя бы на простую попытку.


Если бы только он мог убежать! Птицы покидали долину, но он не птица. Больше никому не удавалось убежать - разве что воде, но он не был и водой. Но он умел плавать: может быть, возможен такой путь?


Не то чтобы Чимал действительно в это верил. Возможно, на его решение повлияла жажда и тот факт, что он оказался между храмом и болотом, куда можно было легко добраться, никого не встретив на своем пути. Ведь требовалось что-то делать, а такой путь казался самым легким. Его ноги нащупали тропу, и он медленно двинулся по ней в темноте и шел, пока не услышал впереди ночные звуки болота. Тогда Чимал остановился, потом даже немного отошел назад - ведь Коатликуэ вполне могла быть у болота. Потом он нашел рядом с тропой песчаный участок и сел на землю, а потом и лег. Бок болел, голова тоже. Почти все тело было в ушибах и порезах. Над ним сверкали звезды, и он подумал о том, что странно видеть все звезды в такое время года. Со стороны болота доносились жалобные голоса птиц - они дивились тому, что солнце никак не восходит. Чимал погрузился в сон. Должно быть, солнце не появится в течение всего дня.


Время от времени он пробуждался. Во время последнего пробуждения юноша увидел на востоке слабое свечение. Он положил в рот камешек, стараясь забыть о жажде, сел и посмотрел на горизонт.


Должно быть, назначен новый главный жрец, Ицкоатль, может быть. Но дело оказалось нелегким: Каитцилопоктли, вероятно, боролся изо всех сил. Ибо в течение долгого времени свет на востоке не менялся, а потом медленно-медленно стал разгораться и разгорался до тех пор, пока над горизонтом не появилось солнце... Оно было красного цвета, и вид у него был невеселый, но все же это было солнце. Итак, начался новый день, а раз начался день, то его начнут искать. Чимал устремился к болоту, вошел в него, прошел по хлипкой жиже к тому месту, где воды становилось больше. Он оттолкнул плавающую зелень, погрузил руки в воду, низко наклонился и стал жадно пить.


Теперь день был в полном разгаре. Солнце, казалось, утратило свой нездоровый красный оттенок и, по мере того как все выше вставало над землей, триумфально набирало силу. Чимал увидел цепочку своих следов, тянущуюся по болотной слякоти, но это его не встревожило. В долине было всего несколько мест, где можно было спрятаться, а болото - одно из них. Его непременно станут искать. Он повернулся и направился в глубь болота.


Раньше ему не приходилось забираться так далеко в эти места, и никому другому, насколько он знал, тоже. Да это и понятно. Едва лишь кончались заросли тростника, как начиналась полоса высоких деревьев. Они возвышались над водой, корни их были подобны множеству переплетенных ног, и так же тесно сплетались над водой их ветви. Толстые серые растения свисали с ветвей и уходили в воду. Воздух над пологом листвы был густым и душным. Насекомые так и кишели. В ушах Чимала стоял звон от нескончаемого жужжания москитов и мошек; кожа его быстро покрылась укусами, вспухла, а во многих местах выступила кровь. В конце концов он зачерпнул со дна болота пригоршню грязи и намазал особенно зудевшие места.


Это немного помогло, но, когда добрался до более глубокого места, где нужно было плыть, грязь смыло.


Здесь Чимала встретила более серьезная опасность. Зеленая водяная змея плыла прямо на него, готовая к нападению. Он увернулся от нее и оторвал от дерева сухую ветку на случай дальнейших нежелательных встреч.


Потом впереди засверкало солнце, между деревьями показалась узкая полоска воды и барьер из камней. Он вскарабкался на крупный валун, радуясь солнцу и отдыхая от насекомых.


Что-то черное, сырое и отвратительное на вид, длиною не менее его пальца, свисало с его тела. Когда он коснулся одной из этих тварей, ладонь его внезапно сделалась липкой от собственной крови. Пиявки. Он видел, как их использовали жрецы. Каждую из них следовало аккуратно снять, что он и сделал. Тело оказалось покрыто многочисленными ранками. Смыв кровь и остатки пиявок, Чимал посмотрел на возвышавшийся над ним барьер.


Ему бы никогда не удалось на него вскарабкаться. Огромные валуны, некоторые величиной с храм, нависали один над другим. Если бы удалось как-то обогнуть один, наготове оказался бы другой. И все равно следовало рискнуть, если только не найдется проход вдоль уровня воды, хотя и такое казалось невероятным. Обдумывая все это, он услышал победные крики. Он поднял голову и увидел жреца, стоявшего на скале всего лишь в нескольких футах от Чимала. Он кинулся в воду и укрылся за густой листвой деревьев.


То был очень длинный день. Преследователи больше не видели Чимала, но он много раз слышал их. Когда они подходили особенно близко, он набирал в легкие побольше воздуха и прятался в мутной воде или укрывался в самых богатых насекомыми местах, куда его преследователи не отваживались сунуться. К вечеру он настолько измучился, что понимал: долго ему не продержаться. Жизнь его была спасена за счет жизни одного из тех, кто за ним охотился. Раздался громкий вопль, потом общий крик - кого-то укусила водяная змея, и это происшествие напугало спутников погибшего. Чимал услышал, что они удаляются. Он же остался в своем укрытии, стоя так, что над водой оставалась лишь его голова. Веки его так распухли от бесконечных укусов насекомых, что приходилось раздвигать их пальцами, чтобы что-нибудь разглядеть.


- Чимал! - позвал его издали чей-то голос. Потом снова: - Чимал! Мы знаем, где ты, тебе не убежать. Сдайся сам, все равно мы тебя найдем. Выходи...


Чимал еще глубже погрузился в воду. Отвечать он не собирался. Он и сам прекрасно знал, что бежать ему некуда. И все равно он не отдаст им себя на мучения. Лучше умереть здесь, в болоте, чем растерзанным на части. И сохранить сердце.


Когда небо потемнело, он осторожно двинулся к краю болота. Он понимал, что ни один из его преследователей не посмеет остаться в воде ночью, но они с успехом могут спрятаться неподалеку между камней и, если он появится, попытаются схватить его. Боль и усталость мешали думать, но он все равно понимал: необходимо составить план действий. Если он останется в глубине болота, то к утру будет мертв, в этом нет сомнения. В темноте лучше пробраться поближе к берегу и отсидеться в камышах, а потом решить, что делать дальше. Но до чего же трудно думать.


Должно быть, некоторое время Чимал пробыл без сознания, сидя неподалеку от кромки воды, потому что, когда он с трудом разлепил пальцами воспаленные веки, оказалось, что небо уже усеяно звездами, а земля погружена в полную тьму. Это глубоко взволновало его, но в своем полубессознательном состоянии он не смог вначале понять почему. Ветерок слегка шевелил камыши. Потом ветер утих, и на время воцарилась тревожная ночная тишина.


И тогда издалека, слева от реки, до него донеслось сердитое шипение.


Коатликуэ!


Он совсем забыл о ней! Его занесло ночью к реке, в воду, и он совсем о ней забыл!


Чимал лежал, парализованный страхом, и вдруг услышал шорох гальки и топот бегущих ног. Вначале он подумал о Коатликуэ, но потом понял, что кто-то спрятался неподалеку среди камней, готовый схватить его, если он выйдет из болота. И этот кто-то, заслышав шипение Коатликуэ, решил спасать свою жизнь.


Шипение послышалось снова. На этот раз гораздо более громкое.


Поскольку он весь день прятался в болоте, а на берегу могла ждать засада, он снова медленно двинулся к болоту. Он сделал это неосознанно: голос богини убил в нем всякую способность мыслить. Тихо и беззвучно он двигался вперед, пока вода не дошла ему до пояса.


А потом появилась Коатликуэ. Обе ее руки тянулись к нему, головы смотрели на него, испуская сердитое шипение, звездный свет блестел на когтях.


Чимал не мог больше смотреть на собственную смерть: она была слишком ужасна. Он набрал полную грудь воздуха и скользнул под воду. Потом он поплыл под водой. Он не мог ускользнуть таким образом, но не мог и смотреть, как она пробирается к нему по воде, протягивая к его груди свои острые когти.


Ему уже не хватало воздуха, а она все не нападала. Дольше оставаться под водой было невозможно. Он медленно вынырнул и увидел пустой берег. Издали доносилось эхо слабого шипения.


Долгое время Чимал оставался стоять там, где был. Вода лилась с его тела, и он никак не мог понять, что же произошло. Коатликуэ ушла. Она пошла за ним, а он ушел от нее под воду. Когда он сделал это, она не смогла его найти и ушла.


Мысль, поразившая его, была настолько неожиданной, что он забыл об усталости и даже прошептал вслух:


- Я победил богиню...


Что это могло значить? Он вышел из воды и лег на песок. Песок еще хранил дневное тепло. Он лежал и думал. Он всегда знал, что отличается от других, знал даже тогда, когда всеми силами пытался не думать об этом. Он видел странные вещи, и боги не поразили его за это... а теперь он ушел от Коатликуэ. Победил ли он богиню? Должно быть, так. Был ли он богом? Нет, в этом он был уверен. Тогда как же, как...


Потом он уснул, и сон его был беспокойным. Он то пробуждался, то снова засыпал. Кожа его была горячей и мокрой, и временами Чимал не понимал, спит он или бредит в полусне. Его легко могли бы схватить в это время, но люди испугались и ушли, а Коатликуэ не возвращалась.


Перед рассветом жар, должно быть, спал, потому что он очнулся, дрожа и испытывая жажду. Доковылял до берега, напился, сложив ладони чашечкой, и протер водой лицо. Все тело его горело - от головы до пальцев ног, многочисленные укусы превратились в одну ноющую рану. Голова все еще кружилась, и мысли путались. Но одна мысль отчетливо ударяла снова и снова, подобно бою барабана: он убежал от Коатликуэ. По каким-то причинам она не нашла его в воде. Так ли это? Проверить легко: она могла вернуться, и он будет ждать ее. Мысль эта прочно поселилась в его мозгу. Почему бы нет? Однажды он уже убежал от нее - и сможет сделать это снова. Он снова посмотрит на нее и снова убежит, вот что.


Да, именно так я он поступит, бормотал Чимал себе под нос. Он побрел к западу, придерживаясь кромки реки. В этом месте богиня появилась впервые, здесь она могла появиться вновь. Тогда он бы опять увидел ее. Когда линия берега повернула, он обнаружил, что вышел к реке в том месте, где она впадала в болото, и осторожность заставила его вернуться в воду. Коатликуэ стережет реку. Скоро наступит рассвет, и безопаснее оставаться в воде, среди камышей.


Когда богиня вернулась, небо было красным, а последние звезды побледнели. Дрожа от страха, Чимал остался на месте, лишь глубже погрузился в воду, так что та доходила ему до глаз. Коатликуэ не остановилась. Она продолжала брести вдоль берега, и змеи вокруг ее головы шипели в такт ее шагам.


Когда богиня прошла, он медленно вынырнул из воды и смотрел ей вслед. Дойдя до края болота, она скрылась из виду, и он остался один. Дневной свет разгорался золотым костром над маячившими перед ним пиками гор.


Когда свет разлился над землей, Чимал последовал за ней.


Теперь опасности не было - Коатликуэ бродила только по ночам, и входить в эту часть долины днем не запрещалось. Его наполняла гордость; он последовал за богиней. Он был свидетелем того, как она проходила здесь, по илу, и сейчас видел ее следы. Возможно, она часто ходила этим путем, потому что Чимал обнаружил, что идет по подобию основательно утоптанной тропы. Он принял бы ее за обычную тропу, проторенную людьми, которые охотятся на уток и прочих здешних птиц, если бы не видел, как Коатликуэ шла этим путем. Тропа огибала болото и уходила к массивной скале, составлявшей часть единой каменной стены. Трудно было пробираться среди валунов, но все же Чимал находил следы богини, потому что знал, что искать. Коатликуэ прошла этим путем.


В этом месте в скале была расщелина. Валуны возвышались по обеим ее сторонам, и казалось невозможным, чтобы она ушла другим путем, - если только не улетела, - что, возможно, богиня и умеет делать. Если же она шла, то путь ее проходил здесь.


Чимал полез было в трещину, когда оттуда появился целый клубок гремучих змей и скорпионов.


Это зрелище буквально приковало его к месту, ибо ничего подобного ему видеть не приходилось. Он так бы и стоял, ожидая неминуемой смерти, если бы не инстинкт самосохранения. Чимал успел отпрянуть и вскарабкаться на крутой валун. Подтянувшись выше, он закинул руку на вершину выступа, и тут по ней полоснула игла огня. Юноша не первый добрался до этого места: большой, цвета желтого воска скорпион был уже там и ужалил его.


С гримасой отвращения он стряхнул скорпиона на камень и раздавил сандалией. Другие ядовитые насекомые тоже пробудились и накинулись на него, и ему пришлось воевать с ними. Отогнав их, он расцарапал укушенное место об острый обломок камня и постарался выдавить жало. Сильная боль заставила отступить на задний план боль во всем его теле.


Избежал ли он уготованной ему смерти? Трудно сказать, да и думать об этом не хотелось. Знакомый мир слишком быстро менялся на его глазах. Все старые догмы были, казалось, разрушены. Он видел Коатликуэ и остался жив, последовал за ней - и уцелел. Возможно, гремучие змеи и скорпионы составляли часть ее свиты и следовали за ней с наступлением ночи. Он не мог этого понять. От яда кружилась голова. И в то же время он испытывал восторг. Юноша словно сделал нечто такое, что превратило его во всесильное существо, и теперь ни на Земле, ни под ней не было силы, которая могла бы его остановить.


Когда последняя змея и последнее насекомое исчезли среди уступов, он осторожно спустился вниз и снова пошел по тропе. Та вилась среди огромных побитых временем валунов, выпавших из каменной стены. Вертикальная трещина была высокой, но не очень глубокой. Чимал, следуя по хорошо утоптанной тропе, внезапно оказался перед крепкой каменной стеной.


Обойти ее было нельзя. Тропа окончилась. Он прислонился к бездушному камню и перевел дух. Ему следовало подумать о такой возможности. Ибо Коатликуэ, хотя она и бродит по земле, должна обладать возможностями, стоящими выше человеческих. Может быть, она умеет обращаться в газ и летать. Или, возможно, она умеет проходить сквозь скалы, которые для нее подобны воздуху. Какая разница... и что он здесь делает? Усталость угрожала захлестнуть его, рука горела от ядовитого укуса насекомого. Следовало найти место, в котором можно было бы укрыться на день, или какую-нибудь еду - что-то делать, лишь бы не оставаться здесь. Какое безумие погнало на эту странную охоту?


Он повернул прочь - и отскочил, увидев гремучую змею. Она устроилась в тени скалы и не двигалась. Подойдя ближе, он увидел, что змея лежит, завалившись на бок, с раскрытой пастью и широко открытыми глазами. Чимал подошел и осторожно ткнул ее носком сандалии. Она явно была мертва. Но, казалось, была каким-то образом прикреплена к скале.


Испытывая неодолимое любопытство, он протянул руку и коснулся ее холодного тела. Возможно, змеи Коатликуэ умеют выходить прямо из камня, как это умеет и она. Он тянул все сильнее и сильнее, пока змея внезапно не оторвалась и не оказалась у него в руках. Он наклонился ниже, прижался щекой к почве, и увидел, в каком месте змеиная кровь запятнала песок, а также расплющенный змеиный хвост. Он был сплющен до такой степени, что казался не толще его пальца и буквально стал частью камня. Прижав к этому месту палец, Чимал обнаружил трещину, прямую, как стрела. Нет, трещины, не толще волоса, шли с двух сторон. Он положил палец на одну трещину и стал водить вдоль нее. Линия внезапно прервалась, но внимательнее присмотревшись, он увидел, что от нее отходит другая, теперь уже вертикальная трещина.


Палец Чимала заскользил по ней, пропутешествовал над головой юноши, переместился влево, обогнул другой угол, снова двинулся прямо. И лишь когда рука Чимала вернулась к месту, где находилась змея, он осознал значимость сделанного им открытия. Узкая трещина складывалась на поверхности камня в четырехугольник.


Дверь!


Возможно ли? Да, это все объясняло. Появление Коатликуэ, появление змей и скорпионов. Дверь, выход из долины.


Когда до него дошло значение этого открытия, он внезапно опустился на землю и словно прирос к ней. Выход. Путь наружу. Это был путь, которым пользовались лишь боги, так что стоило как следует над этим подумать. Однако он видел Коатликуэ дважды, и она его не тронула. Должен был существовать путь, по которому можно выйти следом за ней из долины. Надо обдумать это как следует, но слишком болит голова. Сейчас нужно сообразить, как остаться в живых, чтобы позже решить, что делать с этим переворачивающим все открытием. Солнце поднялось выше, и те, кто его ищет, уже вышли, должно быть, на охоту. Нужно прятаться - и не в болоте. Еще один день доконает его. Мучаясь от боли при каждом шаге, он начал спускаться вниз, к деревне Заахил.


Неподалеку от болота располагался большой участок земли, усеянный камнями и островками песка с растущими на них кактусами. Спрятаться в этом пустынном месте было невозможно. Чималом овладел ужас: в любой момент он мог встретить людей, направляющихся на его поиски. Они должны быть уже в пути, он это знал. Вскарабкавшись по скалистому склону, он приблизился к полям маги и увидел на дальней стороне первого из идущих. Он сейчас же согнулся и пополз вдоль рядов растений. Они были в человеческий рост высотой, с широкими листьями, а земля между ними мягкая и теплая. Возможно...


Лежа на боку, Чимал отчаянно работал пальцами. Выкопав похожую на могилу впадину, он забрался в нее и засыпал песком ноги и тело. Он не скрыл себя полностью от взоров, но широкие игольчатые листья создавали дополнительную защиту. Потом он замер и прислушался - голоса звучали ближе.


Они были совсем неподалеку - дюжина мужчин, перекликающихся с кем-то еще, кого он не видел. Только их ноги под растениями и головы.


- Окотри распух, как дыня, от укуса водяной змеи. Я думал, у него кожа лопнет, когда его положили в огонь.


- Чимал лопнет, когда мы передадим его жрецам.


- Вы слышали? Ицкоатль обещал целый месяц пыток, прежде чем его принесут в жертву...


- Только месяц? - спросил один из них.


К тому времени голоса уже звучали тише. Мой народ очень любит меня, подумал Чимал и горько улыбнулся листве над своей головой. Он станет сосать ее сок, как только люди скроются из виду.


Звук торопливых шагов. Казалось, кто-то движется прямо на него.


Он лежал, затаив дыхание, а крики звучали как раз над тем местом, где он прятался.


- Я иду... у меня есть окти!


Казалось невозможным, чтобы бегущий не видел Чимала, и тот напряг пальцы, готовый схватить и убить человека прежде, чем тот закричит. Сандалии простучали у самой его головы. Потом человек исчез, и звук его шагов замер. Он так стремился скорее догнать остальных, что не смотрел под ноги.


Чимал остался лежать там, где был. Руки его дрожали. Он пытался собрать разбегающиеся мысли. Нужно составить план. Можно ли выйти через ту дверь в скале? Коатликуэ знала, как ею пользоваться, но мысль о том, что можно следовать за ней или прятаться поблизости за камнями, заставила его вздрогнуть. Это было бы самоубийство. Чимал протянул руку, сорвал лист маги и, не обращая внимания на колючки, выжимал его до тех пор, пока не показался сок. Он принялся слизывать его. Прошло некоторое время, но решение проблемы так и не нашлось. Боль ушла из рук, и юноша находился впал в полудрему, как вдруг услышал медленно приближающиеся шаркающие шаги.


Осторожным движением Чимал высвободил руку и нашарил гладкий камень. Тот был величиной как раз с его ладонь. Нелегко будет взять его живым на муки, обещанные жрецами.


В поле зрения появился человек. Он шел низко пригнувшись, как будто искал свежие плоды. Чимал подивился тому, что могло бы означать подобное поведение. Потом он понял: человек этот прятался, не желая лезть в болото. Поля стоят брошенные, люди на них не работают. А человек, не работающий в поле, голодает. Этот ускользнул незамеченным с намерением собрать урожай. Те, кто заняты в болоте, не заметят его исчезновения в суматохе, а позже он присоединится к ним.


Когда человек подошел ближе, Чимал увидел, что он - один из немногих счастливчиков, обладателей ножей, сделанных из железа. Он держал его в опущенной руке, и, посмотрев на этот нож, Чимал понял, для чего он может его использовать.


Не тратя времени на дальнейшие раздумья, он выпрямился, когда человек поравнялся с ним, и ударил его камнем. Человек обернулся, удивленный, и в это время камень ударил его прямо по голове. Он осел на землю и больше не двигался. Взяв из его пальцев длинный, с широким лезвием нож, Чимал увидел, что человек все еще дышит, коротко и хрипло. Это обрадовало его: он не хотел убивать. Пригнувшись так же низко, как это делал человек из Заахила, он пошел вперед.


Никого не было видно: те, кто искали его, должно быть, далеко ушли в болото. Чимал пожелал им успеха у москитов и мошек. Невидимый, он скользнул на тропу между скалами и снова оказался у каменной гряды.


Ничто не изменилось. Солнце теперь стояло выше. Над мертвой змеей вились мухи. Наклонившись, он увидел, что трещины в камне на месте.


Что там, за ними... ожидающая Коатликуэ?


Не стоило об этом думать. Он мог умереть здесь или от ее руки. Второе могло оказаться даже более легким. Возможно, это выход из долины. Он должен проверить, так ли это.


Лезвие ножа было слишком толстым для того, чтобы воткнуть его в одну из вертикальных трещин, но нижняя трещина оказалась более широкой. Возможно, такой ее сделало расплющенное тело змеи. Он вставил туда лезвие и принялся раскачивать. Ничего не произошло. Камень не шелохнулся. Чимал попытался поддеть его в других местах, нажимал сильнее. Результат оставался прежним. Но Коатликуэ умела открывать каменную дверь, почему бы ему не сделать этого? Он вонзил нож глубже и предпринял новую попытку. На этот раз он ощутил какое-то движение. Тогда он налег на нож со всей силой, на которую был способен. Раздался легкий треск, и рукоятка ножа осталась в его руках. Пошатнувшись, он, не веря своим глазам, смотрел на сверкающий металл.


Теперь все. Он проклят и обречен на смерть, теперь Чимал знал это. Из-за него умер главный жрец и не поднялось солнце - он причина беспорядков и боли, а теперь даже сломал один из железных инструментов, которые жители долины передают из поколения в поколение. Объятый злобой и презрением к себе, он вонзил в трещину оставшуюся часть лезвия и услышал позади на тропе взволнованные голоса.


Кто-то обнаружил его следы и пробрался следом. Они близко. Они схватят его, и он умрет.


В ужасе и страхе Чимал без остановки вонзал кинжал в трещину, водя им туда-сюда, ненавидя все на свете. Ощущая сопротивление лезвию, он нажимал с удвоенной энергией, и что-то подалось. Потом ему пришлось отпрянуть - огромная каменная плита, по толщине равная его телу, тихо и неторопливо отделилась от скалы и повернулась.


Со своего места он мог видеть лишь провал в стене. Все, что находилось дальше, оставалось скрытым от его взора.


Ждет ли его там Коатликуэ? У Чимала не было времени раздумывать над этим, потому что голоса звучали уже близко, у входа в трещину. Вот выход, о котором он думал, - почему же он колеблется?


Все еще сжимая в руке обломок ножа, он встал на четвереньки и вполз в отверстие. Едва он это сделал, как каменная дверь закрылась за ним так же тихо, как открылась. Солнечный свет сузился до размеров полосы, трещины, волоса, а потом вообще исчез.


Чимал повернулся лицом к черноте. Сердце его билось гулко, словно барабан во время жертвоприношения.


Он сделал вперед маленький нерешительный шаг.


ВНЕШНИЙ МИР


1


Куикс ок кеппа ие тонемиквиих?

Ин йуо квимати, хаи!

Цан кен тенемико. Квуайа охайя.


Может быть, в другое время наша


жизнь повторится?


В глубине сердца своего - ты знаешь!


Мы живем только раз.


Нет, он не мог просто пойти вперед. Он привалился спиной к крепкому камню входа, вжался в него.


Здесь ходили боги, он здесь чужой. Искать укрытия здесь - это казалось немыслимым. Несомненно, по ту сторону камня его подстерегает смерть, но такая, о которой ему известно столько, что ее можно считать старой знакомой. В своих сомнениях он зашел так далеко, что даже попытался вонзить обломок ножа в щелку двери, прежде чем ему удалось справиться с собой.


- Бойся, Чимал, - прошептал он сам себе во тьме. - Но не уподобляйся пресмыкающейся твари. - Все еще дрожа, он выпрямился и посмотрел вперед в черную пустоту. Нельзя отступать. Нужно смотреть в лицо тому, что ждет впереди.


Пальцами левой руки он водил по грубой поверхности каменной стены, нащупывая путь, а правой не очень уверенно сжимал сломанный нож. Он шел вперед на цыпочках, сдерживая дыхание, стараясь не производить вообще никакого шума. Туннель сделал поворот, и впереди забрезжил слабый свет. Дневной свет? Выход из долины? Он пошел было вперед, но остановился, когда увидел источник света.


Описать это было очень трудно. Туннель продолжал уходить вперед и как будто спрямлялся, но в этом месте, справа, ответвлялось что-то вроде другого туннеля. Перед его темным отверстием в потолок было вделано нечто дающее свет. Нечто - сказать по-другому было невозможно. Просто некая ровная поверхность, кажущаяся гладкой и белой и все же источающая свет. Как будто за ней скрывался туннель, пропускающий солнечный свет или, возможно, горящий факел. Чимал ничего не понимал. Медленно подойдя ближе, он посмотрел наверх, но не обрел ни ясности, ни понимания. Впрочем, это не имело значения. Он медленно двинулся вперед. Теперь у него был свет - и хорошо. Гораздо важнее было узнать, куда ведет другой туннель.


Он заглянул туда и на расстоянии вытянутой руки, не больше, увидел головы-близнецы Коатликуэ.


Сердце в его груди сделало чудовищный скачок к горлу, дыхание остановилось. Она стояла, выпрямившись во весь рост, и внимательно смотрела на него круглыми глазами. Ядовитые клыки не уступали по длине его руке. Ожерелье из человеческих рук свисало с шеи. Темные когти хранили пятна человеческой крови.


Она не двигалась.


Прошли секунды, прежде чем Чимал это осознал. Ее глаза были открыты, она смотрела на него, но не двигалась. Спала? Вряд ли он сможет от нее убежать, но подобная близость невыносима. Страх перед змееголовой заслонил все прочие чувства, погнал его по туннелю, и, пустившись бежать, он уже не мог остановиться.


Он не знал, сколько прошло времени. Ноги его подкосились от усталости, и он во весь рост растянулся на каменном полу. Больше двигаться он не мог, лишь лежал и со всхлипами втягивал воздух, ощущая страшное жжение в груди. А Коатликуэ по-прежнему не нападала. Наконец он сумел поднять голову и посмотрел назад в провал туннеля. Его никто не преследовал. Туннель был пуст, не было слышно никакого движения.


- Почему? - спросил Чимал, но ответа не получил. Тишина и одиночество вызвали у него страх другого рода. Есть ли конец у этого туннеля? Или это бесконечный путь богов, который поглотит его и похоронит в себе? Все здесь выглядело столь чуждым, что законы долины казались совершенно неприменимыми, и когда Чимал начинал думать об этом, в его голове плыл туман. Если бы не боль, голод и жажда, он бы, наверное, решил, что умер, когда за ним захлопнулись каменные двери.


А если он еще не умер, то наверняка должен умереть в этом бесконечном туннеле. Умереть или замерзнуть. Камень, на котором он лежал, был таким холодным, что, когда разгоряченное бегом тело Чимала вернулось в обычное состояние, юношу забила дрожь. Он поднялся, держась за стену, и снова пошел.


После того как он миновал еще восемь светящихся пятен, туннель кончился. Подойдя ближе, Чимал увидел, что это не тупик, а переход в другой туннель, уходивший вправо и влево. Стены нового туннеля были более гладкими, гораздо более яркими, а пол покрыт каким-то белым веществом. Он наклонился, потрогал - и резко отдернул руку: вещество было мягким и теплым. Мелькнула мысль: "Не огромное ли белое животное разлеглось здесь - может быть, какой-то особый червь". Но вещество, хотя и было теплым и мягким, не казалось живым, и он осторожно ступил на него.


Стены той части туннеля, что уходила вправо, не несли на себе никаких знаков, но на обеих сторонах левой его части Чимал увидел темные отметки. Хоть какая-то разница, и Чимал вернулся и пошел в этом направлении. Приблизившись к первому из темных пятен, он увидел, что это дверь с маленькой шишечкой на ней. Вся она, казалось, была сделана из металла. Как бы она пригодилась в долине! Он толкнул ее, повернул шишечку, но ничего не произошло. Может быть, это была вовсе не дверь, а нечто, выполняющее совсем другие функции. В таком месте все было возможно. Он пошел дальше, прошел еще два металлических листа и приближался к третьему, когда тот сдвинулся в сторону.


Чимал остановился, пригнувшись, готовый к прыжку, сжимая в руке обломок ножа.


Черная фигура шагнула через порог, захлопнула за собой дверь и обернулась к нему. У нее было лицо молодой девушки. Время шло, а они стояли так, неспособные двинуться, глядя друг на друга с одинаковым выражением ужаса и непонимания.


У нее было лицо человека, и, внимательно оглядев ее черные одежды, Чимал решил, что тело под ним тоже человеческое. Но одежда поражала. Капюшон из сверкающего черного металла полностью скрывал голову, оставляя открытым лишь лицо, тонкое и очень бледное, бескровное, с черными, широко распахнутыми глазами и тонкими черными бровями, сходящимися у переносицы. Девушка была ниже его больше чем на голову, и Чималу пришлось отступить, чтобы заглянуть ей в лицо. Все ее тело было плотно укутано в какой-то мягкий тканый материал, не слишком отличающийся от того, в который облачались жрецы; у колен он переходил в сверкающие, твердые на вид покровы, что доходили до самого пола. И повсюду на ее теле блестел металл: на руках, на ногах, у головы. Сверкающий пояс обнимал талию, с него свисали незнакомые Чималу темные предметы.


Обежав взглядом его нагое тело и отметив на нем порезы и пятна крови, она содрогнулась, и руки ее взметнулись к губам. Пальцы тоже были укутаны в черное.


Первым заговорил Чимал. Он устал бояться - слишком много ему пришлось испытать за последнее время, а ее присутствие было хоть какой-то очевидностью.


- Ты умеешь говорить? - спросил он. - Кто ты?


Она открыла рот, но смогла лишь вобрать воздух. И повторила попытку. Она сказала:


- Тебе здесь нет. Это невозможно. - Голос ее был тонким и слабым.


Он громко рассмеялся.


- Я здесь, ты меня видишь. А теперь отвечай на мои вопросы. - Ободренный ее страхом, он шагнул вперед и коснулся одного из предметов на ее талии. Он был сделан из металла и пристегнут к ней каким-то образом - потому что не остался в его руках. Она ахнула и попыталась освободиться. Внезапно он выпустил ее, и она отлетела к стене.


- Скажи мне, - сказал он, - где я?


Взгляд ее испуганных глаз все еще не отрывался от него. Она коснулась квадратного предмета, прикрепленного к ее талии, и тот оказался у нее в руках. Он подумал, что это может быть оружие и что надо быть наготове, чтобы отобрать его у нее, но она подняла предмет к губам и заговорила:


- Около семнадцати поршеров от стейнета Наблюдателя Силы. Здесь в туннеле находится один оболдонот, один девять девять бей эмма. Вы следите за мной...


- Что ты говоришь? - прервал он ее. - Ты умеешь говорить, но некоторые из слов, которые ты произносишь, ничего не значат. - Он был озадачен ее поведением.


Она продолжала говорить, по-прежнему глядя на него широко раскрытыми глазами. Закончив свою непонятную путаницу слов и бессмыслицу звуков, она снова прикрепила черный предмет к талии и медленным движением опустилась на пол туннеля. Закрыв лицо ладонями, она зарыдала, видимо, не владея собой. На него она не посмотрела даже тогда, когда он подтолкнул ее ногой.


- Для чего ты это делаешь? Почему ты не говоришь со мной словами, которые я понимаю?


Склоненная голова девушки вздрагивала в такт рыданиям. Убрав руки от лица, она схватилась за что-то, свисавшее с ее шеи на тесьме, сделанной из множества маленьких металлических звеньев. Чимал, сердитый теперь на нее за непонятное поведение, упорное нежелание отвечать на его вопросы, выхватил у нее этот предмет. Он был черным, как и все другие ее вещи, и таким же непонятным. Он был меньше его ладони, а по форме не слишком отличался от саманного кирпича. С одной его стороны имелось шесть глубоких отверстий, и когда Чимал повернул его к свету, то увидел, что у основания каждого из них стоит номер.


186173


Это казалось бессмыслицей, как и сверкающий прут, отходивший от одного из концов предмета. Чимал попытался согнуть его или скрутить, но тот не поддавался. Тогда он попробовал нажать на него, но уколол палец: оказалось, что прут был усеян маленькими, впивающимися в кожу шипами. Бессмыслица. Он бросил предмет, а девушка сразу схватила его и прижала к груди.


Все в этой девушке было тайной. Он наклонился и коснулся широкой металлической ленты, обвивающей ее голову. Она была сделана из того же материала, что и остальные покрытия на голове, и скреплялась на шее шариками, которые двигались, когда двигалась девушка. Из туннеля донесся какой-то шум.


Чимал вскочил на ноги, держа наготове обломок ножа. Появилась другая девушка. Она была одета как первая и не обратила на него ни малейшего внимания. Наклонившись над первой девушкой, она мягко заговорила. Судя по звукам ее голоса, она говорила что-то утешительное. Снова послышались крики, и третья, почти такая же, фигура появилась из металлической двери. На сей раз это оказался мужчина, но поведение его ничем не отличалось от поведения второй девушки.


Появилось еще трое, и Чимал отступил, испуганный тем, что их стало много, хотя они по-прежнему не обращали на него внимания. Они помогли первой девушке подняться и говорили все вместе, одновременно, так же безумно и бессмысленно мешая слова, как это делала она. Казалось, они пришли к какому-то решению, прежде чем весьма неохотно признали присутствие Чимала. Они бросали на него быстрые взгляды, но тут же отводили глаза. Пожилой человек с потрескавшимися губами и морщинами вокруг глаз сделал шаг по направлению к Чималу, посмотрел прямо ему в глаза, потом заговорил.


- Мы пойдем к главтелю.


- Куда?


Человек со странной неохотой, отвернувшись при этом в сторону, повторял и повторял слово, пока Чимал не смог повторить его, хотя и не понимая при этом его смысла.


- Мы пойдем к Главному Наблюдателю, - снова сказал человек и обернулся, как будто увидел что-то интересное в глубине туннеля. - Ты пойдешь с нами.


- Почему? - спросил Чимал. Он устал, был голоден и хотел пить, и его раздражали все эти не понимаемые им вещи. - Кто вы? Что это за место? Отвечайте. - Но человек лишь покачал головой и виновато развел руками.


Первая девушка (ее глаза покраснели, а лицо хранило следы слез) выступила вперед.


- Пойдем с нами к Главному Наблюдателю, - сказала она.


- Ответьте на мои вопросы.


Она посмотрела на остальных в поисках поддержки.


- Он ответит на твои вопросы.


- Главный Наблюдатель - человек? Почему вы не сказали мне этого с самого начала? - Они не ответили. Безнадежно. Он вполне мог бы пойти с ними. Если он решит остаться здесь, это все равно ничего ему не даст. Должно быть, они едят и пьют. Может быть, он найдет по дороге какие-то припасы. - Я пойду, - сказал он и сделал шаг вперед.


Они быстро шли впереди него, показывая дорогу. Никто из них не побеспокоился пойти за ним. Они свернули в одно ответвление туннеля и вскоре в другое, миновали множество дверей, и вскоре он совершенно потерял ориентацию. Они спускались по широким лестницам, очень похожим на ту, что вела к пирамидам. Некоторые были очень широкими, и в них находились различные приборы из металла, назначение которых ему было совершенно непонятно. Ни один из них как будто бы не содержал ни еду, ни питье, так что Чимал не стал возле них останавливаться. Он ощущал огромную усталость. Ему казалось, что прошло очень много времени, прежде чем они вошли в очень высокую пещеру и он оказался перед человеком, одетым так же, как остальные, если не считать того, что его одеяние было красного цвета. Должно быть, он их вождь или предводитель, подумал Чимал, а может быть, даже жрец.


- Если ты - Главный Наблюдатель, то я хочу, чтобы ты ответил на мои вопросы...


Человек смотрел мимо Чимала, сквозь него, словно того вообще не существовало. Он спокойно обратился к остальным:


- Где вы его нашли?


Девушка дала один из тех непонятных ответов, который на этот раз не удивил Чимала. Он нетерпеливо оглядел помещение, полное странных предметов. У одной из стен стоял маленький столик, а на нем - ряд незнакомых предметов, один из которых мог быть чашей. Чимал подошел и увидел, что один из предметов содержит в себе прозрачную жидкость, возможно, воду. В этом мире все вызывало у него подозрение, поэтому он окунул в сосуд палец и осторожно лизнул. Вода, ничего больше. Поднеся сосуд ко рту, он осушил половину его одним глотком. Вода была совершенно безвкусной и походила на дождевую, но она утолила жажду. Он ткнул пальцем в какие-то серые вафли, и они хрустнули от его прикосновения. Чимал взял одну из них и поднес к тому человеку, который находился к нему ближе других.


- Это еда? - спросил он. Человек отвернулся и попытался затеряться среди прочих, но Чимал схватил его за руку и повернул к себе. - Ну так как? Скажи же мне. - Человек испуганно кивнул и, едва лишь Чимал отпустил его, поспешно удалился. Вещество оказалось невкусным, не вкуснее золы, но наполнило желудок.


Когда Чимал утолил голод, его внимание вновь вернулось к происходящему в помещении.


Девушка закончила объяснения, и облаченный в красное одеяние Главный Наблюдатель обдумывал решение. Он прохаживался мимо собравшихся, держа руки за спиной и плотно сжав губы, погруженный в свои мысли. В комнате царила тишина: все ждали, что он скажет. Тревожные морщинки у глаз и углубившиеся морщины на лбу выдавали, что он полностью погружен в свои раздумья и придает большое значение решению, которое должен принять. Чимал запил съеденное оставшейся водой. Он больше не пытался вмешаться. Во всем, что делали эти люди, было какое-то безумие, или же их поступки можно было принять за игру, вроде той, в которую играют дети, когда уверены, что никто за ними не следит.


- Мое решение таково, - проговорил Главный Наблюдатель, поворачиваясь к остальным. От сознания собственной ответственности движения его сделались особенно медленными. - Вы слышали отчет Наблюдателя Оружия. Вам известно, где... - впервые за все время он бросил быстрый взгляд на Чимала, потом так же быстро отвел глаза, - он был найден. Я утверждаю, что он явился из долины. - Некоторые из собравшихся оглянулись и посмотрели на Чимала так, будто подобное определение давало ему право присутствия, которого у него не было ранее. Усталый и измученный Чимал прислонился к стене и языком выковыривал из зубов остатки еды.


- Теперь прошу следить за ходом моей мысли, поскольку это чрезвычайно важно. Этот человек явился сюда из долины, но вернуться в долину он не может. Я скажу вам, почему. В клефгвебрет записано, что люди долины, дерреры, не должны знать о наблюдателях. Это запрещено. Значит, этот не должен вернуться в долину.


А теперь слушайте еще внимательнее. Он здесь, но он - не наблюдатель. Здесь же дозволено находиться только наблюдателям. Может ли мне кто-нибудь сказать, что это означает?


Последовало долгое молчание, которое в конце концов нарушил чей-то слабый голос.


- Он не может находиться здесь и не может вернуться в долину.


- Совершенно верно, - сказал Главный Наблюдатель, подкрепляя правоту своих слов кивком.


- Тогда скажи нам, что мы должны делать?


- На этот вопрос вы должны ответить сами. Ваши сердца должны подсказать ответ. Человек, который не может находиться ни здесь, ни в долине, вообще нигде не может находиться. Таковы правила. Человек не может существовать нигде, а человек, который нигде не существует, мертв.


Последнее слово было достаточно понятным, и Чимал плотнее сжал в кулаке нож и прижался спиной к стене. До остальных смысл дошел не так быстро, и прошли долгие секунды, прежде чем кто-то сказал:


- Но он не мертв, он жив.


Главный Наблюдатель кивнул и обратился к говорившему: сгорбленному человеку со старым, морщинистым лицом.


- Ты прав, Наблюдатель Силы, а поскольку ты так ясно все понимаешь, тебе надлежит решить эту проблему и устроить так, чтобы он был мертв. - Потом он дал человеку какие-то совершенно непонятные инструкции и, когда наблюдатель вышел, обернулся к остальным:


- Наш тикв состоит в том, чтобы охранять и защищать жизнь, вот почему мы наблюдатели. Но в мудрости Великого Созидателя... - произнеся последние слова, он коснулся пальцами правой руки маленькой коробочки, свисающей с его шеи, и шелест движения прошел по рядам собравшихся, повторивших этот жест, - ...предусмотрено смирение для всех, и это то, что нам сейчас нужно.


Когда он кончил говорить, вернулся старый наблюдатель. Он нес кусок металла, размером и формой напоминающий крупный сук. Он со стуком опустил его на пол, и наблюдатели расступились, давая ему место. Чимал разглядел на одном конце "сука" что-то вроде рукоятки с большими буквами под ней. Он наклонил голову, силясь прочитать, что же там написано. П...о...в...е...p...н...у...т...ь. Повернуть. Буквы были такими же, как те, что он учил в школе при храме.


- Повернуть, - вслух прочитал человек.


- Сделай это, Наблюдатель Силы, - приказал Главный Наблюдатель.


Человек повиновался. Он поворачивал рукоятку до тех пор, пока не послышалось громкое шипение. Едва звук замер, металлический рычаг отделился и остался у него в руке, и Чимал увидел, что предмет этот невелик - всего лишь металлическая трубка. Человек вытащил из нее нечто вроде длинной палки с шишечкой на конце. Когда он это сделал, на пол упал лист бумаги. Он посмотрел на него, потом протянул Главному Наблюдателю.


- Пуиклинг струсинг, - прочел тот вслух. - Это для того, чтобы убить. Часть с буквой "А" держать в левой руке. - Он и все остальные посмотрели на Наблюдателя Силы, который безостановочно вертел в руках приспособление.


- На металле много букв, - сказал он. - Есть Б, есть В...


- Это понятно, - отрезал Главный Наблюдатель. - Ты найдешь часть с буквой А и возьмешь ее в левую руку.


Вздрогнув, как от удара, от этой холодной фразы, наблюдатель завертел предмет, и наконец нашел нужную букву. Тогда он сжал этот фрагмент в левой руке и торжествующе потряс приспособлением для убийства.


- Следующее. Сужающуюся часть с буквой В на ней взять в правую руку, - это требование было быстро исполнено. - Затем часть приспособления с буквой С поместить на правое плечо.


Все следили за тем, как человек поднял предмет и положил на плечо, так что его левая рука поддерживала предмет снизу, а правая - сверху. Главный Наблюдатель посмотрел на все это и одобрительно кивнул.


- Теперь я буду читать, как убивать. Прибор должен быть нацелен на существо, которое нужно убить. - Тут Главный Наблюдатель поднял глаза и увидел, что приспособление смотрит прямо на него. - Не на меня, дурак, - сердито бросил он, и остальные стали разворачивать наблюдателя так, чтобы прибор смотрел на то место, где стоял Чимал. Потом все отошли в сторону и застыли в ожидании. Главный Наблюдатель прочел:


- Для того, чтобы убить, маленький металлический рычажок с буквой Д на нем нужно отвести указательным пальцем правой руки. - Он посмотрел на наблюдателя, делавшего тщетные попытки нащупать рычажок.


- Не получается, - сказал тот. - Мой палец наверху, а рычажок внизу.


- Так поверни свою неуклюжую руку! - потеряв терпение, крикнул Главный Наблюдатель. Чимал следил за всем этим, не веря собственным глазам. Неужели эти люди не умеют обращаться с оружием для убийства?! Должно быть, это действительно так, иначе они не стали бы вести себя так нелепо. И неужели они собираются его убить... вот так просто? Лишь нереальность всей этой похожей на сон сцены помешала ему вмешаться в происходящее. К тому же, по правде говоря, ему хотелось увидеть, как действует это странное оружие. А потом предпринимать что-либо было поздно - старый наблюдатель дотянулся скрюченными пальцами до металлического рычажка и нажал на него.


Чимал нырнул в сторону. Едва он сделал это, как горячая волна воздуха ударила ему в лицо, а один из приборов, стоявших у стены позади него, взорвался и загорелся. Закричали люди. Чимал кинулся в толпу, оружие повернулось за ним и вновь изрыгнуло огонь. На этот раз раздался крик боли, и одна из женщин упала. Одна часть ее головы потемнела, обуглилась, как будто ее опалило огнем.


Теперь огромное помещение заполнили крики ужаса и топотом бегущих. Чимал пробирался сквозь толпу, отшвыривая тех, кто появлялся на его пути. Наблюдатель с оружием замер, не опуская оружия. Глаза его расширились от ужаса. Чимал ударил его в грудь кулаком и вырвал оружие из его слабых рук. Теперь Чимал чувствовал себя сильным и способным смело встретить любое нападение.


Но ничего подобного не произошло. В помещении продолжала царить неразбериха, хотя чей-то голос громко призывал к порядку. На Чимала опять никто не обращал внимания. Он принялся сновать в толпе, пока не нашел ту девушку, что первой встретил в туннеле. Он мог бы завладеть любым. Возможно, он выбрал ее потому, что она была наиболее знакомым ему существом из всех, находившихся в зале. Схватив ее за руку, он повлек ее к выходу из пещеры.


- Уведи меня отсюда, - велел он.


- Куда? - спросила она, слабо сопротивляясь его хватке.


Куда? В такое место, где он мог бы отдохнуть и поесть.


- Отведи меня к себе домой, - он выпихнул ее в коридор, подталкивая в спину своим новым оружием.


2


В коридоре даже стены были металлическими. Присутствовали здесь и другие, незнакомые ему, материалы, но следов камня не было видно. Чимал почти бежал за девушкой мимо бесконечного ряда совершенно одинаковых дверей. Внезапно она остановилась.


- Моя, - сказала она. Было видно, что страх перед неизвестным еще не отпустил ее, и она не вполне понимает, что происходит.


- А как ты узнала? - подозрительно спросил он, опасаясь возможной ловушки.


- По номеру.


Он посмотрел на черные цифры, кивнул головой и толкнул дверь. Та мгновенно отворилась. Он втащил девушку внутрь, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной.


- Какой маленький дом, - сказал он.


- Это комната.


Ширина комнаты равнялась человеческому росту, а длина двум таким ростам. На возвышении лежало нечто, что могло служить циновкой для спанья, а вдоль стен выстроились шкафы. Кроме того, в стене находилась еще одна дверь, и Чимал открыл ее. За ней оказалась комната еще меньших размеров, содержавшая сиденье с крышкой и ряд непонятных устройств, вделанных в стену. Из этой комнаты, похоже, выхода не было.


- У тебя есть еда? - спросил он.


- Нет, конечно, нет. Не здесь.


- Вы едите?


- Но не в комнате же. За тей когхом вместе с другим. Таков обычай.


Еще одно странное слово. Его голова уже болела от их обилия. Следовало узнать, где он очутился и кто эти люди, но вначале следовало отдохнуть: усталость превратилась в серое покрывало, угрожающее оплести его и задушить. Если он уснет, она может позвать на помощь, у нее коробочка, которая разговаривала с ней. Она и прислала ей помощь, когда они встретились в первый раз.


- Сними это, - велел он, указывая на ее пояс.


- Но в присутствии других этого не делают, - возразила она в ужасе.


Чимал слишком устал для того, чтобы вести споры. Он ударил девушку по лицу.


- Сними.


На ее белой коже остался красный след от удара. Она зарыдала и что-то сделала с поясом. Тот упал на пол. Чимал схватил его и отбросил к дальней стене.


- Из той маленькой комнатки с сиденьем есть выход? - спросил он, и, когда она отрицательно покачала головой, втолкнул ее в эту комнатку. Потом он закрыл дверь и лег возле нее, чтобы девушка не могла выйти, не потревожив его при этом. Он подложил руки под голову, прижал к груди вещь, из которой убивают, и мгновенно заснул.


Сколько прошло времени, прежде чем он открыл глаза, было непонятно. Все так же горел свет под потолком. Он переменил положение и снова уснул.


Его раздражали толчки. Он что-то пробормотал во сне, но не проснулся. Он лишь пошевелился, чтобы уйти от источника раздражения, но тот продолжал ему мешать. Открыв отуманенные сном глаза, он никак не мог понять, где находится. Моргая, он смотрел на убегающую от него через комнату черную фигуру. Наблюдатель Оружия была уже у двери, когда он обрел способность понимать. Он заставил себя вскочить, потянулся и как раз успел поймать ее за лодыжку. Едва лишь он коснулся ее, как она утеряла всяческую способность к сопротивлению и лежала, рыдая, пока он тащил ее по полу и закрывал дверь. Склонившись над ней, он потряс головой, отгоняя остатки сна. Тело его все еще болело, а голова кружилась от усталости, несмотря на отдых.


- Где вода? - спросил он, ткнув в хозяйку пальцем. Та лишь громче застонала, открыла глаза, полные слез, и сжала кулаки. - Перестань. Я не обижу тебя. Просто мне нужна помощь. - Вопреки собственным утверждениям, он рассердился, когда она ничего не ответила, и снова пнул ее. - Говори.


Все еще плача навзрыд, девушка повернулась и показала на комнату, в которой он ее держал. Он заглянул в нее и увидел, что в маленьком сиденье под крышкой на шарнирах имеется большой сосуд с водой. Когда он наклонился, чтобы отпить из него, девушка тревожно вскрикнула. Она села и в ужасе замотала головой.


- Нет, - удалось ей выдавить из себя. - Нет. Это вода... она не для питья. Там, на стене, в нодрене, вода, которую можно пить.


Обеспокоенный ее явной тревогой, Чимал заставил ее войти в комнату и объяснить ему действие приспособлений. Она даже не взглянула на маленький стульчик с сосудом, но сняла со стены другой сосуд с холодной водой, которая побежала из трубки, когда она как-то по-особому ее потрогала. Напившись, он стал указывать на другие приспособления в комнате, и она принялась объяснять ему, что это такое. Душ привел его в восхищение. Он настроил его таким образом, чтобы струя воды была обильной и горячей, сорвал с себя макстили и встал под нее. Дверь осталась открытой, и поэтому он мог видеть девушку. Когда она снова вскрикнула, закрыла лицо руками и отбежала к противоположной стене, он перестал обращать на нее внимание. Действия ее были настолько непонятны, что он не пытался в них разобраться - пусть делает, что хочет, лишь бы не пыталась убежать. Он нажал на кнопку, и на него брызнула мыльная пена. Вначале ему стало очень больно, но потом израненное тело почувствовало себя гораздо лучше. Потом он повернул ручки так, чтобы струя воды стала совсем холодной, а потом нажал другое устройство и его обдало струей теплого воздуха. Пока его тело высыхало, он прополоскал макстили, выжал и снова надел.


Впервые с тех пор, как он вошел в дверь в скале, у него появилось время посидеть и подумать. До сих пор на него действовали различные события, а он на них реагировал.


Теперь, возможно, он мог получить ответы на множество волновавших его вопросов.


- Повернись и прекрати шуметь, - сказал он девушке и опустился на циновку для спанья. Та оказалась очень удобной.


Девушка царапала пальцами стену, словно хотела проложить себе путь сквозь нее. Потом через некоторое время она нерешительно оглянулась и посмотрела на Чимала. Увидев, что он сидит, она полностью повернулась к нему и застыла, сцепив перед собой пальцы.


- Вот так-то лучше, - ее лицо было белой маской, глаза обведены красными кругами, под ними - темные тени от долгого плача.


- А теперь скажи мне, как тебя зовут.


- Наблюдатель Оружия.


- Ладно, Оружейница. Что ты здесь делаешь?


- Выполняю свою работу, как приказано. Я - трепиол мар...


- Я хочу знать не то, что делаешь здесь ты, но что все вы делаете в этом туннеле под горами.


В ответ она покачала головой.


- Я... я тебя не понимаю. Каждый из нас выполняет свою работу и служит Великому Созидателю, как велит наш долг...


- Хватит. Твои слова ничего не значат. - Они говорили на одном языке, но слова были новыми, и он не мог сообразить, как заставить ее понять его. Пожалуй, следует начать с самого начала и при этом не спешить. - Перестань бояться. Я не хочу причинять тебе вреда. Это ваш Главный Наблюдатель посылает за вещью, которая убивает. Сядь. Сюда, рядом со мной.


- Я не могу, потому что ты... - ужас помешал ей закончить.


- Что я?


- Ты... ты... ты не покрыт.


Чимал мог это понять. У этих людей из пещеры табу насчет хождения непокрытыми. У них в долине женщины тоже обязаны прикрыть верхние части тела хайпили, когда входят в храм.


- Я ношу макстили, - сказал он, указывая на льняную ткань. - Других покрытий у меня здесь нет. Если у тебя они есть, я сделаю так, как ты хочешь.


- Ты сидишь на одеяле, - сказала она.


Он обнаружил, что на циновке для спанья лежат покровы, и верхний из них сделан из мягкой богатой ткани. Когда он обернул ее вокруг себя, девушка с облегчением вздохнула. Она не села рядом с ним. Вместо этого она нажала кнопку в стене, и от нее отскочило маленькое черное сиденье. Она опустилась на него...


- Начнем, - проговорил он. - Вы прячетесь здесь в скале, но вам известно о моей долине и о моем народе. - Она кивнула. - Хорошо, пойдем дальше. Вам известно о нас, но нам не известно о вас. Почему?


- Нам велено быть наблюдателями.


- И тебя зовут Наблюдателем Оружия. Но почему вы наблюдаете за нами тайно? Что вы делаете?


Она беспомощно покачала головой.


- Я не могу говорить. Подобное знание запрещено. Убей меня, так будет лучше. Я не могу говорить... - она с такой силой прикусила нижнюю губу, что крупная капля крови выступила на ней и потекла по подбородку.


- Я должен знать эту тайну, - спокойно возразил Чимал. - Я хочу знать, что происходит. Вы - из внешнего мира, лежащего за пределами моей долины. У вас есть металлические инструменты и все, чего лишены мы, и вы знаете о нас - но скрываетесь. Я хочу знать, почему...


Низкий гул, нечто вроде величественной песни, наполнил комнату, и Чимал мгновенно вскочил на ноги, держа наготове вещь, которая убивает.


- Что это? - спросил он, но Наблюдатель Оружия его не слушала.


Едва лишь возник звук, она вскочила на ноги, потом опустилась на колени и склонила голову над сложенными вместе ладонями. Она бормотала молитву или пела какую-то песню, и слова ее тонули в более громком звуке. Звук повторился трижды, и при третьем его повторе девушка взяла в руки маленькую коробочку, свисавшую с ее шеи на тонкой веревке, и обнажила один из пальцев. На четвертом повторе она крепко прижала отходящий от коробочки металлический прут, так что он вначале ушел в коробочку, а потом медленно вернулся на место. Тогда она выпустила коробочку и принялась вновь укутывать свой палец. Но прежде чем она успела это сделать, Чимал потянулся, поймал ее за руку и перевернул ладонью вверх. Оружейница отдернула руку и быстро натянула одежду, скрыв палец.


- Вы делаете много странного, - сказал он и взял коробочку из ее рук. Она подвинулась ближе к нему, когда он посмотрел на маленькие окошечки. Цифры были те же, что и раньше - или нет? Не стояла ли справа, с краю, цифра три? Теперь там находилась цифра четыре. Охваченный любопытством, он нажал на прут, хотя тот и причинял ему боль. Оружейница вскрикнула и вцепилась в коробочку. Теперь последней цифрой была пятерка. Он выпустил коробочку, девушка отскочила от него, прижимая к груди предмет, и отбежала в дальний угол комнаты.


- Очень странно, - сказал он, глядя на пятна крови на своем пальце. Прежде чем он успел заговорить снова, в дверь негромко постучали, и чей-то голос произнес:


- Наблюдатель Оружия!


Чимал прыгнул к ней и зажал ей рот ладонью. Она закрыла глаза, содрогнулась и обмякла. Но упасть не упала: он держал крепко.


- Наблюдатель Оружия! - повторил тот же голос. Потом другой голос сказал:


- Ее здесь нет. Открой дверь и загляни.


- Подумай о ненарушимости уединения! Что, если она там, за дверью, а мы войдем?


- Если она там, то почему не отвечает?


- Она не отчиталась за фемио йербф, может быть, она больна.


- Главный Наблюдатель приказал нам найти ее и сказал, что мы должны заглянуть в ее отсек.


- Сказал ли он, чтобы мы заглянули к ней в отсек или в ее отсек? Это большая разница.


- Он сказал "в".


- Тогда мы должны открыть дверь.


Едва дверь начала открываться, как Чимал сам распахнул ее и ударил в живот человека, стоящего за ней. Тот сразу рухнул на пол, увлекая за собой вещь для убийства, которую держал в руках. Второй человек побежал, но у него не было оружия, и Чимал легко догнал его, ударил в бок и втащил в комнату.


Глядя на три бесчувственных тела, Чимал решал, что же ему делать. Скоро на поиски придут другие люди, это ясно, так что здесь оставаться нельзя. Но где спрятаться в этом странном месте? Ему нужен проводник, а легче всего иметь дело с девушкой. Он поднял ее, перебросил через плечо и подхватил вещь, которая убивает. Выглянув в коридор, он увидел, что тот пуст. Он быстро вышел из комнаты и двинулся в направлении, противоположном тому, откуда пришли двое.


Здесь тоже было много дверей, но прежде чем начать поиски, следовало отойти на некоторое расстояние. Чимал повернул за угол, потом за другой. Он был начеку и каждое мгновение ожидал встречи с кем-нибудь. Пока - напрасно. Новый поворот привел его в небольшой зал, вновь с каменными стенами, заканчивающийся широкой дверью. Не желая возвращаться, Чимал потянул за ручку, и дверь открылась. Он держал оружие наготове, но за дверью его никто не ждал. За ней оказалась очень большая, вытянутая в длину пещера. Она была разделена на множество отсеков, в каждом из которых находились лари и бесчисленные полки. Нечто вроде кладовой. Вполне подойдет, пока девушка не придет в себя, а тогда он заставит отвести себя в такое место, где есть еда и где безопасно. Может быть, даже здесь есть еда; такое предположение не казалось невероятным. Он отправился в дальнюю часть пещеры, в темный отсек, куда попадало мало света, и опустил девушку на пол. Та не пошевелилась, и он оставил ее лежать, а сам пошел вдоль отсеков, открывая коробки и заглядывая на полки. В одном из ларей Чимал обнаружил много черной одежды странной формы. Развернув одно из одеяний, он заметил, что длинные его части напоминают по форме руки и ноги. То были одежды, которые он видел на наблюдателях. Взяв два комплекта, он вернулся к девушке. Она все еще не двигалась. Поднеся одежду поближе к свету, он попытался понять, каким образом она надевается. Воздух здесь был прохладнее, чем в комнате Оружейницы, и он был не прочь одеться потеплее.


После целого ряда проб, в ярости изорвав в клочья один из комлектов, он обнаружил, что в том месте костюма, где должен находиться подбородок, на материале есть маленькая металлическая кнопка, способная двигаться, если ее потянешь вниз. При этом одежда разделялась пополам до выступов ног. Таким образом, он раскрыл множество вещей, но с отвращением отбросил их, когда обнаружил, что его ноги проходят в нижние части комплекта лишь наполовину. Должно быть, одежда была разных размеров, а ему попался самый маленький. Наверное, можно было найти и большой комплект, и в этом ему должна была помочь девушка. Чимал подошел к ней, но она все еще лежала с закрытыми глазами и хрипло дышала; ее кожа имела сероватый оттенок, а когда он коснулся ее, то обнаружил, что она холодная и слегка влажная. Он подумал: не случилось ли чего. Может быть, девушка поранилась, когда падала. Движимый любопытством, он нащупал кнопку у нее под подбородком и потянул вниз. Одежда разошлась надвое. Насколько он видел, ранена Оружейница не была. Кожа у нее была белая, как бумага, и под ней ясно проглядывали ребра. Грудь была неразвита, как у девочки-подростка и, глядя на это обнаженное тело, Чимал не испытывал абсолютно никаких чувств. Талию девушки обвивал широкий пояс из какого-то серого вещества, поддерживаемый веревкой, продернутой спереди за концы пояса. Он дернул за веревку, расстегнул пояс и увидел, что в тех местах, где пояс касается тела, кожа была красной и воспаленной. Проведя пальцем по внутренней стороне пояса, он обнаружил, что поверхность его была неровной и шероховатой, как если бы ее усеивало множество колючек кактуса. Это было выше его понимания. Он отбросил его в сторону и оглядел твердые части костюма, как бы скрепляющие мягкие. Возможно, она была очень слабой, и эти части помогали ей держаться прямо. Но неужели здесь все настолько слабы? Он развел полукружия куска металла, обхватывающего ее голову, и тот отошел в сторону, увлекая за собой капюшон. Снятые бритвой волосы девушки чуть-чуть отросли и стояли на голове темным ежиком. До чего же все это трудно понять. Он застегнул на ней одежду, надвинул на голову капюшон, сел на корточки и задумался. Так он сидел некоторое время, прежде чем она открыла глаза.


- Как ты себя чувствуешь? - спросил он.


Она быстро заморгала и огляделась. Только после этого она ответила:


- Хорошо, я думаю. Просто я очень устала.


На этот раз Чимал решил запастись терпением. Если он ударит ее, она снова начнет плакать и опять ничего не получится.


- Ты знаешь, что это такое? - спросил он, указывая на штабеля одежды.


- Это вебин... откуда ты их взял?


- Их здесь очень много. Я хотел одним из них покрыть свое тело, но все слишком маленькие для меня.


- У них внутри есть номера, вот, смотри, - она села и указала на внутреннюю сторону одного из костюмов.


- Я покажу тебе, где они лежат. Найди мне подходящий.


Оружейница была готова прийти к нему на помощь, но когда она захотела встать, ей это не удалось. Чимал помог ей подняться на ноги. На этот раз его прикосновения уже не беспокоили ее - она приняла их как необходимую помощь. Он подвел ее к ларям, и она указала на самый последний из них.


- Вот здесь должны лежать самые большие, - сказала она.


Она закрыла глаза и отвернулась, когда он развернул один из комплектов и принялся влезать в него. Одежда мягко окутала его, и телу сразу стало тепло и уютно.


- Ну вот, теперь я похож на остальных, - сказал он. Девушка посмотрела на него, и взгляд ее сделался не таким напряженным.


- Теперь мне можно уйти? - нерешительно спросила она.


- Очень скоро, - солгал он ей. - Только ответь на несколько вопросов. Здесь есть еда?


- Я... не знаю. Я была в кладовой только один раз, очень давно...


- Каким словом ты назвала это место?


- Кладовая. Место, где хранят вещи.


- Кладовая, я запомню это слово. И я узнаю, что означают многие другие слова, прежде чем покину это место. Ты можешь узнать, есть ли здесь еда?


- Да, думаю, можно посмотреть.


Чимал следовал за ней на расстоянии нескольких ярдов, готовый кинуться и схватить ее, если она попытается бежать, однако вплотную не подходил, создавая иллюзию свободы. Она нашла несколько упакованных брусков и сказала, что это неприкосновенный запас - такая еда, которую можно есть только в случае, когда любая другая оказывается вне пределов досягаемости. Прежде чем вскрыть один из них, он отнес бруски в укромный уголок, облюбованный им ранее.


- Не очень вкусно, - сказал он, сняв прозрачную упаковку и попробовав находящуюся под ней пасту.


- Она очень питательная, - сказала девушка. Потом, поколебавшись, попросила дать попробовать и ей. Чимал передал ей пакет после того, как она объяснила ему, что означает новое слово.


- Ты живешь здесь всю свою жизнь? - спросил он, облизнув пальцы.


- Да, конечно, - ответила она, удивленная вопросом. Чимал начал не сразу. Вначале он тщательно все обдумал. Эта девушка наверняка знает все то, что хочет узнать он... Но как заставить ее рассказать? Он понимал: для того чтобы получить нужные ответы, нужно задавать правильные вопросы, как будто перед ним ребенок, а их разговор - игра с особыми правилами.


- Ты когда-нибудь выходила отсюда во внешний мир, в долину?


Она, казалось, испугалась.


- Конечно, нет. Это невозможно. - Внезапно ее глаза расширились. - Нельзя рассказывать.


Чимал быстро переменил тему.


- Вы знаете о наших богах? - спросил он, и девушка кивнула в знак согласия. - Вы знаете о Коатликуэ? Коатликуэ, которая входила в эти переходы?


- Я не могу тебе рассказывать об этом.


- Похоже, вы можете рассказать очень мало. - Но, говоря это, он улыбался, а не угрожал, как мог сделать ранее, и девушка едва заметно улыбнулась в ответ. Он продолжал:


- А ты не думала над тем, как я мог попасть туда, где ты меня нашла?


- Не думала, - честно согласилась Оружейница. Неизвестное явно не вызывало у нее особого любопытства. - Как же ты туда попал?


- Я последовал из долины за Коатликуэ. - Неужели не было способа получить у девушки какую-то информацию? Что она хотела услышать? - Я хочу вернуться. Как ты думаешь, я смогу?


Она села и радостно кивнула.


- Да, я думаю, что именно это тебе и следует сделать.


- Ты мне поможешь?


- Да. - Потом ее лицо потемнело. - Ты не можешь этого сделать. Ты расскажешь им о нас, а это запрещено.


- Если я расскажу, разве мне поверят? Или же предпочтут отвести меня в храм и там высвободить из моей головы плененного бога?


Она задумалась.


- Да, именно так бы и произошло. Жрецы убили бы тебя в храме. Остальные поверили бы в то, что тобою овладели боги.


"Ты многое о нас знаешь, - подумал Чимал, - а я не знаю о вас ничего, кроме того, что вы существуете. Нужно это изменить". Вслух же он сказал:


- Я не могу вернуться тем путем, которым пришел, но есть, может быть, другой путь...


- Я не знаю другого, кроме того, что используется для кормления хищников. - Рука ее взметнулась ко рту, а глаза расширились - она поняла, что сказала слишком много.


- Хищники, конечно же. - Он почти выкрикнул эти слова, вскочил на ноги и принялся расхаживать по отсеку. - Именно это вы и делаете. Вы их кормите. Отдаете им своих принесенных в жертву и мертвых, вместо того чтобы их хоронить. Вот как мясо попадает на уступ. Не боги приносят его туда.


Оружейница пришла в ужас.


- Мы вовсе не кормим их плотью мертвых. Они едят мясо тивов. - Внезапно она прервала себя. - Больше я ничего не могу тебе сказать. Я вообще не могу с тобой говорить, потому что начинаю раасказывать тебе то, что не должна.


- Ты скажешь мне гораздо больше. - Чимал потянулся к девушке, но та отпрянула, и глаза ее налились слезами. Так не годится. - Я тебя не трону, - сказал он, отодвигаясь в дальний угол отсека, - не нужно бояться. - Как же заставить ее помочь ему? Он кивнул в сторону вороха одежды и пояса, высовывающегося оттуда. Он вытащил его и показал:


- Что это такое?


- Монасин. Он не должен здесь находиться.


- Объясни мне слово. Что оно означает?


- Подавление. Это священный хранитель чистоты, ясности мыслей. - Она вдруг замолчала, ахнула, и рука ее метнулась к талии. Волна крови ударила девушке в лицо, когда она обнаружила, что произошло. Он кивнул.


- Да, это твой. Я взял его у тебя. Теперь ты зависишь от меня. Ты отведешь меня к тому месту, куда садятся хищники?


Когда она покачала головой, Чимал сделал шаг к ней и сказал:


- Нет, отведешь. Ты отведешь меня туда, чтобы я смог вернуться к своему народу, и тогда ты сможешь забыть обо мне. Когда я окажусь в долине, то уже не смогу причинить тебе вред. Но если я останусь с тобой, я знаю, что сделаю с твоим табу. На этот раз я сделаю большее. Я расстегну на тебе одежду, сниму ее...


Девушка упала, но не лишилась чувств. Он не стал помогать ей подняться, понимая, что его прикосновение может настолько усугубить ее страх, что она ничем не сможет ему помочь. Теперь она находилась как раз в нужном состоянии.


- Вставай, - сказал Чимал, - и отведи меня туда. Больше ты ничего сделать не сможешь.


Он отступил, и Оружейница поднялась, цепляясь за полки. Когда она пошла вперед, Чимал двинулся за ней на расстоянии шага, не касаясь ее, с вещью, которая убивает, наготове.


- Не подходи к людям, - предупредил он. - Если кто-нибудь попытается нас остановить, я его убью. Значит, если такого человека позовешь ты, то можешь считать, что это ты его убила.


Чимал не знал, значит ли для Оружейницы что-нибудь такое предупреждение и она поэтому выбирает пустынные коридоры или же в этих местах всегда так пустынно, но, как бы ни было, они никого не встретили. Лишь однажды в боковом проходе послышались шаги, но, поравнявшись с ним, они никого не обнаружили.


Прошло много времени, прежде чем они вошли в боковую пещеру, ответвляющуюся от главной. Оружейница, шатаясь от усталости, молча указала на нее, но согласно кивнула, когда Чимал спросил, ведет ли этот туннель к месту их назначения. Он очень напоминал ему тот путь, которым он пришел сюда. Полом служил гладкий камень, тогда как стены и потолок, более шершавые, хранили на себе следы обрабатывавших их инструментов. Но было и важное отличие: к полу крепились две тонкие металлические жерди. Они шли вдоль пола и исчезали в глубине прямого, как стрела, туннеля.


- Отпусти меня, - попросила девушка.


- Мы останемся вместе до конца пути. - Не было надобности объяснять ей, что он вовсе не намерен покидать эти туннели, но лишь собирает сведения о них.


Шли очень долго, и Чимал пожалел, что не захватил с собой воды. Наблюдатель Оружия просто качалась от усталости, и им пришлось дважды делать привал. В конце туннель расширился в более широкую пещеру. Металлические жерди уходили в глубину другого туннеля, начинающегося за первым.


- Что это? - спросил Чимал, оглядывая незнакомое место.


- Там выход, - девушка показала рукой. - Если хочешь выглянуть, подними вон ту крышку, а здесь расположены приборы, открывающие дверь.


Там, куда она указывала, в стену была вделана широкая металлическая панель с диском в центре. Диск отошел в сторону, когда Чимал его толкнул, и открылось отверстие, в которое можно было смотреть. Он смотрел в расщелину между двух скал на дневное небо. Вдалеке, мнимо голубые с такого расстояния, маячили утес и гряда пиков за деревней Заахил. Прямо перед Чималом виднелся уступ, на котором чернел силуэт хищника. Широко расправив крылья, тот мгновение помедлил и устремился к солнечному свету.


- Говорит Наблюдатель Оружия, - услышал он слова и быстро обернулся. Она отошла в другой конец пещеры и говорила в металлическую коробочку, висевшую на стене. - Он здесь, со мной. Убежать он не может. Немедленно приходите и заберите его.


3


Чимал схватил девушку за руку, оттащил прочь от металлической коробочки и швырнул на пол. На коробочке был круглый диск спереди, кнопка и узкое отверстие. Оттуда донесся голос:


- Наблюдатель Оружия, ваш рапорт принят. Начат анализ информации. Где точно вы находитесь?


Чимал вскинул вещь, которая убивает, и нажал на металлический рычажок. И убил черную коробку. Голос споткнулся, замер, а коробочка превратилась в пылающий костер.


- Не поможет, - фыркнула Оружейница, садясь и растирая руки. Губы ее изогнулись в холодной торжествующей улыбке. - Они знают, откуда я звонила, и поймут, что ты здесь. Бежать некуда.


- Я могу вернуться в долину. Как открывается эта металлическая дверь?


Девушка неохотно подошла к тому месту, где из стены выступала черная перекладина с черной ручкой, и потянула перекладину вниз. Пластина медленно отошла внутрь, и в пещеру хлынул поток дневного света. Хищник, собиравшийся сесть на уступ, потревоженный этим движением, громко хлопнул крыльями и полетел прочь. Чимал посмотрел на долину, вдохнул знакомый прохладный воздух, чей запах был сильнее едкого запаха птичьего помета.


- Едва я там появлюсь, меня сразу убьют, - сказал он, выталкивая девушку на уступ.


- Что ты делаешь? - у нее перехватило дыхание. Потом она вскрикнула. Чимал потянул за ручку, и дверь начала закрываться. Ее громкий вопль был прерван ударом камня о камень.


Из туннеля за спиной у Чимала донесся звук шагов, потом свист, и из отверстия вырвалась теплая струя воздуха. Чимал подбежал к отверстию, прижался к стене рядом с ним и поднял вещь, которая убивает. Шум усилился, и подуло сильнее. Эти люди обладают огромной силой: что за странную вещь они послали убить его? Чимал теснее прижимался к стене, шум стал еще громче, и из туннеля вылетела повозка, на которой сидело много мужчин. Раздался скрип, повозка вздрогнула и остановилась. Чимал увидел, что у каждого из мужчин есть вещь, которая убивает. Он поднял оружие и нажал спуск. Раз, другой выскочило пламя и заметалось среди людей, но потом вещь замерла в руках Чимала и больше не оживала, как он ни старался. В отчаянии он нажал на спуск слишком сильно, и тот сломался. Подняв оружие над головой, как палку, он кинулся в атаку.


Чимал думал, что умрет раньше, чем успеет сделать хоть шаг, и в ожидании огня кожа его покрылась мурашками. Но два разрыва, обрушившие огонь в толпу, сделали свое дело. Кто-то был убит, кто-то обгорел и кричал от боли. Насилие и внезапная смерть были для этих людей новостью - для них, но не для Чимала, вся жизнь которого проходила в неразрывной связи с этими нелюдями-близнецами. Прежде чем вспышка огня успела его сразить, он, изо всех сил вращая металлической дубинкой, оказался среди людей.


Это была неравная битва. В пещеру проникло шестеро - но не прошло и минуты, как двое из них были убиты, а остальные ранены или впали в бессознательное состояние. Чимал стоял над ними, тяжело дыша, в ожидании возможного движения. Тот, кто пошевелился, получил удар по голове и сделался таким же неподвижным, как и остальные. Отбросив прочь бесполезную теперь вещь для убийства, Чимал подошел к двери, нажал на ручку и отворил. Наблюдатель Оружия скорчилась у двери так близко, как только могла, и сидела, уткнувшись лицом в ладони. Ему пришлось втащить ее в пещеру, потому что к этому времени сама она была на это не способна. Пока он снимал с платформы мертвых и раненых, стараясь не дотрагиваться до сверкающих кнопочек и рычажков, находящихся в ее передней части, девушка осталась лежать там, куда Чимал ее положил. Он уже начал понимать назначение этих блестящих штучек. Покончив с "разгрузкой", Чимал тщательно изучил платформу. Внизу, под ней, находились колеса, подобные тем, что иногда используются на детских игрушках, и стояли они на тех самых металлических прутьях, вделанных в пол коридоров. Некая сила, направляемая сверху, должно быть, заставляла эти колеса вращаться и влекла платформу вперед. Интереснее прочего был установленный в передней части щит. Он, казалось, сделанный из металла, в то же время был прозрачен, как вода: сквозь него можно было смотреть, будто его вообще не было.


Платформа ездила по металлическим прутьям. Чимал скользнул вдоль них взглядом. Они огибали широкую пещеру и исчезали в туннеле впереди. Возможно, не следовало возвращаться и встречаться с новой порции вещей, которые убивают.


- Вставай, - приказал он девушке и, когда она ничего не ответила, сам поставил ее на ноги. - Куда ведет этот туннель?


Вначале она с ужасом посмотрела на раненых на полу, потом проследила, куда Чимал показывал пальцем.


- Не знаю, - прошептала она наконец. - Я не занимаюсь эксплуатацией. Возможно, это туннель эксплуатационников.


Он заставил объяснить, что такое эксплуатация, после чего подтолкнул к платформе.


- Как это называется? - спросил он.


- Машина.


- Ты можешь заставить ее двигаться? Отвечай правду.


Насилие и смерть совершенно убили в ней надежду.


- Да, да, могу, - ответила она почти шепотом.


- Тогда покажи мне.


Машиной управлять оказалось очень просто. Он положил в нее новую вещь, которая убивает, и сел рядом с девушкой. Та стала показывать, как управлять машиной. Один рычаг заставлял платформу двигаться вперед и назад, и чем сильнее на него нажимать, тем быстрее двигалась машина. Отпущенный, он возвращался в среднее положение, в то время как второй рычаг совершал нечто такое, что замедляло ход машины и останавливало ее. Чимал медленно повел машину вперед и пригнул голову, когда она въехала в туннель, но потом увидел, что между его головой и потолком остается достаточное пространство. Огни - он понял и это слово - двигались тем быстрее, чем сильнее Чимал нажимал на рычаг. В конце концов, он отвел его так далеко, как только можно было, и машина на огромной скорости помчалась по туннелю. Мелькали по обеим сторонам стены, воздух бился в прозрачный передний щит. Наблюдатель Оружия в ужасе съежилась подле Чимала, а он смеялся. Потом он сбавил скорость. Впереди ряд огней изогнулся вправо, и Чимал еще больше сбавил скорость. Изгиб закончился, когда они сделали полный оборот вправо, потом дорога вновь пошла прямо и сразу после этого - вниз. Скат был пологим, но казался бесконечным. Через несколько минут Чимал остановил машину, приказал Оружейнице выйти и встать у стены.


- Ты хочешь оставить меня здесь, - заплакала она.


- Если будешь себя хорошо вести, не оставлю. Я просто хочу кое-что узнать об этом туннеле. Стой прямо, как можно прямее. Да, мы продолжаем спуск... но куда? Внутри Земли нет ничего, кроме ада, где Мистекс, бог смерти, сторожит мертвых. Мы едем туда?


- Я... я не знаю, - ответила она слабым голосом.


- Итак, если путь ведет в ад, ты отправишься туда вместе со мной. Возвращайся в машину. За последние несколько дней я видел столько чудес и странных вещей, сколько мне не грезилось ни во сне, ни наяву. Ад не будет более странным, чем остальное.


Через некоторое время спуск кончился, и туннель вновь побежал по одному уровню. Потом впереди показался просвет, Чимал замедлил ход. Они приближались к расширению. Перед ними возникла пещера, хорошо освещенная и явно пустая. Он остановил машину возле нее - приблизился, подталкивая перед собой Оружейницу. Они остановились у входа и заглянули в пещеру.


Она была гигантской. Огромная комната, большая, как пирамида, со стенами из крепкого камня. Их путь уходил из туннеля в эту комнату, опоясывал стены и исчезал в другом туннеле, с другой стороны. Вдоль стен и на потолке были лампы, но большую часть света давала огромная впадина на крыше в дальнем конце комнаты. Свет походил на солнечный и по цвету очень напоминал голубизну неба.


- Этого просто не может быть, - сказал Чимал. - Мы ушли прочь от долины, когда покинули место с хищниками, готов поклясться. Мы уходили в глубь скалы, потом спускались вниз. Этот свет не может быть солнечным... или может? - Внезапно его волной захлестнула надежда. - Раз мы спускались вниз, мы могли пройти сквозь гору и выйти в другую долину, расположенную ниже, чем наша. Твои люди должны знать выход из долины, и это он.


Свет разгорелся еще ярче, понял внезапно Чимал. Он лился через отверстие наверху и сверкал на отходящем отсюда скате. Два пути, очень похожие на тот, по которому ехала машина, только шире, бежали по скату, по полу и в конце концов опускались в отверстие в полу, почти такое же большое, как и то, что в дальнем конце.


- Что происходит? - спросил Чимал, наблюдая, как свет разгорается все сильнее и становится таким сверкающим, что вперед стало невозможно смотреть.


- Идем, - сказала Оружейница, хватая его за руку. - Мы должны уйти отсюда.


Он не стал спрашивать почему. Он и сам это знал. Свет буквально полыхал, потом возник жар и горячей волной ударил в лицо. Они повернулись и побежали, а свет и жар все усиливались за их спинами, невероятные, непереносимые. Они превратились в живое пламя, когда Чимал с девушкой бросились в защитную глубину машины. И продолжали расти, полосуя их раскаленными лучами - а потом пошли на убыль.


И исчезли. Воздух сразу показался прохладным. Когда Чимал открыл ослепшие от яркого света глаза, он вначале увидел лишь мрак и кружащие в нем радужные пятна.


- Что это было? - спросил он.


- Солнце, - ответила девушка.


Когда он снова смог видеть, была ночь. Они опять въехали в огромную пещеру, на сей раз освещенную лампами на стенах. Сквозь отверстие виднелось ночное небо и звезды, и Чимал с девушкой медленно покатили по скату к нему. Звезды вверху все приближались, делались все ярче и ярче, пока Чимал с девушкой не выехали из туннеля и не оказались в их гуще. Чимал со страхом посмотрел вниз - это было выше его понимания. Горящая звезда, равная по величине лепешке, проползла вдоль его ноги, вдоль ступни и исчезла. С чувством достоинства, рожденным страхом и стремлением обуздать этот страх, он повернулся и медленно повел девушку вниз по скату в гостеприимную безопасность пещеры.


- Ты понимаешь, что поизошло? - спросил он.


- Не знаю. Я слышала об этом, но сама никогда ничего подобного не видела. Моя работа не имеет ничего общего с такого рода вещами.


- Я понимаю. Ты - наблюдатель, и это все, что ты знаешь, но признаться в этом ты не захотела.


Она покачала головой и поджала губы. Чимал сел спиной к отверстию с необъяснимой таинственностью звезд. Ее он усадил рядом с собой.


- Я хочу пить, - сказала она. - В таких удаленных местах должны быть неприкосновенные запасы. Вон там должен быть шкаф.


- Посмотрим вместе.


За толстой металлической дверью обнаружились пакеты с продуктами и прозрачные сосуды с жидкостью. Она показала ему, как открывать такие контейнеры. Прежде чем протянуть девущке сосуд, он отпил свою порцию. Еда была такой же безвкусной и такой же сытной, что и раньше. Пока он ел, навалилась огромная усталость. Воспоминание о солнце, прошедшем так близко, и о звездах, ползавших у его ног, казалось столь невероятным, что Чимал не мог об этом думать. Ему хотелось задать девушке множество вопросов, однако впервые он страшился услышать ответы.


- Я хочу спать, - сказал он, - и хочу найти тебя и машину здесь, когда проснусь. - Некоторое время он раздумывал, потом, не обращая внимания на слабое сопротивление девушки, снял с ее шеи коробочку, висевшую на цепочке, и взвесил на руке.


- Как ты это называешь? - спросил он.


- Это мой деус. Пожалуйста, верни мне его.


- Мне эта вещь не нужна, но мне нужно, чтобы ты была здесь. Дай руку. - Он обмотал цепочку вокруг ее руки, потом вокруг своей, так что деус оказался у него в ладони. Камень был твердым, но его это не беспокоило. Едва закрыв глаза, он уснул.


Когда он проснулся, девушка спала рядом с ним, вытянув руку, чтобы оказаться от него как можно дальше. Сквозь отверстие наверху ската лился солнечный свет. Могло ли солнце прийти снова? На мгновение он испытал резкий укол страха и грубо затряс девушку чтобы разбудить. Но, полностью очнувшись, увидел, что непосредственной опасности нет, и, сняв цепочку с онемевших пальцев, пошел за едой и питьем для них обоих.


- Мы снова туда сходим, - сказал он, когда они подкрепились, и подтолкнул Оружейницу к скату.


Они шагнули через отверстие в голубое небо. Ступни ощутили твердую поверхность, и когда Чимал стукнул по небу под ногами вещью, которая убивает, голубая частица отскочила, обнажив камень. Нечто бессмысленное - но все же это было небо. Он обежал его взглядом от зенита вниз, к горам на дальнем горизонте. Когда взгляд его достиг этого места, он вскрикнул и отпрянул, внезапно потеряв чувство равновесия. Горы, абсолютно все горы впереди смотрели в небо под углом 45 градусов.


Словно Чимал смотрел на мир с изнанки, снизу вверх, примостившись на нижней его кромке. Он просто не знал, что думать: происходящее казалось невозможным. У него не было сил смотреть на все это, и он спустился по скату в безопасность пещеры. Наблюдатель Оружия последовала за ним.


- Что все это значит? - спросил он ее. - Сам я понять не могу.


- Не могу сказать, и на этот раз потому, что сама не знаю. Это не моя работа, я - наблюдатель, а эксплуатационники никогда ничего не говорят. Они должны знать, в чем тут дело.


Чимал смотрел вниз, на темнеющий туннель, в котором исчезло солнце, и ничего не понимал.


- Надо поехать дальше, - сказал он. - Я должен знать, что все это означает. Куда ведет другой туннель для машин? - спросил он, указывая на отверстие в дальнем конце пещеры.


- Не знаю. Я не эксплуатационница.


- Ты вообще почти ничто, - сказал он с бессознательной жестокостью. - Идем.


Он медленно вывел машину из туннеля и остановил ее, ожидая, пока девушка погрузит еду и питье. Теперь, когда он начал с подозрением относиться к реальности, ему хотелось иметь припасы при себе. Потом они пересекли пещеру и углубились в противоположный туннель. Он был плоским и прямым, хотя ряды огней впереди почему-то казались уходящими вверх. Но, тем не менее, они так и не поднялись выше: туннель оставался абсолютно ровным. Потом строение той части туннеля, что лежала впереди, изменилось, и Чимал сбавил скорость, так что движение машины сделалось едва заметным. Когда же машина поравнялась с вделанными в стену ступенями, он совсем остановил ее. Ступени шли по стене наверх, до вырезанного в потолке отверстия в форме трубки.


- Узнаем, что это такое, - объявил Чимал, заставляя девушку вылезти из машины. Он отошел в сторону, а она поднялась по лестнице. До отверстия было около двадцати футов, а само отверстие было немногим шире, чем его плечи, освещалось двумя святильниками. Верхний светильник находился под металлической крышкой, прикрывающей верхнюю часть трубы.


- Толкни ее, - велел Чимал, - она, кажется, не заперта.


Крышка, сделанная из толстого металла, поворачивалась на шарнирах. Девушка легко открыла ее и поднялась выше. Чимал последовал за ней, и ступени вывели его к голубому небу. Он посмотрел наверх и увидел вначале белые маленькие облака, плывущие над его головой, а потом, за ними, долину с тонкой ниткой реки и двумя коричневыми деревушками, стоящими друг против друга. Все это висело прямо над его головой.


На этот раз он упал прямо на твердую поверхность неба и, задыхаясь, лежал у края отверстия. Ему чудилось, что он стремительно падает вниз, нырнув с неба, навстречу полю возле реки, навстречу уродливой смерти. Когда он закрыл глаза, отсекая страшную картину, ему сразу же значительно полегчало. Он чувствовал под собой твердый камень, и тело его прижималось для надежности к нему. Медленно поднявшись на четвереньки, Чимал открыл глаза и посмотрел вниз. Камень, окрашенный какой-то прочной голубой краской. Кусочки ее отскочили, когда он поковырял возле отверстия. На ней были даже пыльные отпечатки ног тех, кто ходил здесь раньше, а неподалеку проходила металлическая колея. Широкая колея, подобная той, по которой выезжало солнце. Не поднимаясь с колен, Чимал приблизился к ней, потрогал голубые металлические прутья. Поверхность их была отполирована от частого употребления и сверкала. Медленно ведя по ним взглядом, он проследил их путь по небу. Пересекая его, прутья исчезали в черном отверстии высоко наверху, над гладким изгибом неба. Он сделал над собой усилие, пытаясь не думать об увиденном или же понять его. Нет, рано. Вначале нужно все увидеть. Медленно, держась за рельсы, Чимал перекатился на спину.


Над ним находилась долина, видимая вся целиком, такая, какой он ее знал. По обеим сторонам возвышались горы, нацеленные прямо на него, а за краями долины виднелись еще горы. На северном конце - каменный барьер и болото, живая стежка реки между полей, коричневые строения и темные пятна двух храмов, деревья на юге и пруд, сверкающий серебром. Водопад едва просматривался, а следов ведущей к нему реки не было видно. В той части высилось несколько гор, и прямо над ними начинался голубой купол неба.


Уголком глаза он уловил какое-то движение и обернулся как раз в тот момент, когда Оружейница исчезла в отверстии в камне.


Забыв обо всех раздумьях, Чимал вскочил на ноги и кинулся в отверстие. Девушка быстро спускалась вниз, быстрее, чем он мог от нее ожидать. Наверх она не смотрела. Он едва начал спуск, а она уже соскочила с лестницы и устремилась вперед. Он спустился еще на несколько ступенек, потом разжал руки и спрыгнул вниз, тяжело приземлившись на крепкий камень. Над его головой полыхнул огонь.


Оружейница держала наготове вещь, которая убивает. Сейчас она отпрыгнула с нею к стене, но, прежде чем успела прицелиться снова, Чимал оказался рядом и вырвал оружие из ее рук.


- Поздно, - сказал он, швыряя оружие в машину. Он встал рядом с девушкой, взял ее за подбородок и затряс: - Убивать меня поздно - теперь я знаю правду, знаю о наблюдателях, о мире и о лжи, которой меня пичкали. Теперь мне уже не нужно задавать вопросов, я сам могу рассказать. - Он рассмеялся и сам удивился, услышав этот резкий звук. Когда он отпустил девушку, та принялась тереть отметины, оставленные пальцами Чимала на ее подбородке, но он этого не замечал.


- Ложь, - сказал он. - Моему народу лгали обо всем. Ложь, что мы находимся в долине на планете, называемой Земля, которая ходит вокруг солнца-шара, сделанного из газа. Мы верили в это, во всю эту чепуху: движущиеся планеты, горящий газ в воздухе. Та вспышка огня, которую видел Попоки, а потом я, когда садилось солнце, была отражением от рельсов, и больше ничего. Наша долина - мир, а больше ничего нет. Мы живем внутри гигантской пещеры среди скал, и за нами тайно наблюдают твои люди. Кто вы - слуги или господа? Или и то и другое вместе? Вы служите нам, ваши эксплуатационники занимаются нашим солнцем и следят за тем, чтобы оно всегда сверкало, как положено. И еще они должны делать дождь. И реку - она действительно кончается в болоте. А что вы делаете с водой потом: загоняете ее обратно в трубу и пускаете как водопад?


- Да, - сказала она, двумя руками сжимая свой деус и высоко подняв голову. - Именно это мы и делаем. Мы наблюдаем и защищаем вас от бед, день за днем, во все времена года, ибо мы - наблюдатели и не просим для себя ничего, кроме возможности служить.


В его смехе не было веселья.


- Да, вы служите. Плохо служите. Почему вы не сделаете так, чтобы течение реки было сильным весь год, чтобы у нас была вода? Почему вы не пускаете дождь, когда он нужен? Мы возносим молитвы о дожде, и ничего не случается. Слушают ли боги - слушаете ли вы? - Он сделал шаг назад во внезапном озарении. - Или же богов нет вообще? Коатликуэ спокойно сидит в ваших пещерах, а вы делаете нам дождь, когда пожелаете.


Печаль понимания наполнила его. Он сказал:


- Даже в этом вы нам всегда лгали. Нет никаких богов.


- Ваших богов нет, но есть великий бог, единый бог - Бог Великий Создатель. Он тот, кто создал все это, придумал и построил, а потом вдохнул жизнь, и все началось. Солнце первый раз вышло из туннеля, зажглось костром и отправилось в свое первое путешествие по небу. Вода хлынула с небес и наполнила пруд, омочила ждущее русло реки. Он насадил растения, создал животных и тогда, когда Он был готов, населил долину ацтеками и поместил наблюдателей следить за ними. Он был сильным и уверенным, и мы сильны и почитаем Его образ, и чтим Его, и осуществляем Его помыслы. Мы - дети Его, и ты - Его дитя. Мы следим за вами, следим, как вы выполняете его заветы.


На Чимала все это не произвело впечатления. Напевность ее слов и свет в глазах слишком напомнили ему жрецов и их молитвы. Если боги мертвы - что ж, он не возражает против их ухода, но он не жаждал получить так быстро новых. Тем не менее, он одобрительно кивнул, потому что девушка сообщала факты, которые он должен был знать.


- Значит, вот он, внешний мир, - сказал он. - То, чему нас учили, все ложь. Нет шара из газа, нет Земли, а звезды - маленькие пятна света. Вселенная - это камень, камень, крепкий камень повсюду, а мы живем в маленькой пещере в его центре. - Он слегка пригнулся, как будто подавленный обилием окружавшего его камня.


- Нет, так будет не всегда, - сказала она, молитвенно складывая перед собой руки. - Придет день, последний день, избранный день, когда мы все освободимся. Ибо смотри. - Она протянула ему деус. - Посмотри на число дней со времени создания. Видишь, как велико их число - с тех пор, как мы начали выполнять свой долг по отношению к Великому Создателю, нашему общему отцу.


- 186 175 дней со времени основания мира, - сказал Чимал, глядя на игру цифр. - И что же, ты все время так и следила за ними?


- Нет, конечно, нет. Мне нет еще и семидесяти. Этот деус - драгоценность, переданная мне, когда я принимала присягу наблюдателей...


- Сколько тебе лет? - спросил он, и в ее ответной улыбке была злобная насмешка.


- Шестьдесят восемь, - сказала она. - Мы созданы ради нашего служения, и те, кто тверд в вере, награждены годами жизни. О, наши жизни не так коротки, как жизни низших животных... и ваши.


Ответить на это было нечего. Наблюдателю Оружия нельзя было дать больше двадцати с небольшим лет. Могло ли ей быть столько, сколько она сказала? Еще одна тайна добавилась к остальным. В установившейся тишине явственно стал слышен далекий жужжащий звук, как если бы где-то летало насекомое.


Звук нарастал, и девушка первой узнала его. Оттолкнувшись от стены, она кинулась в туннель, в ту сторону, откуда доносился звук. Чимал мог бы легко поймать ее, но, уже собравшись сделать это, он тоже узнал звук и остановился в нерешительности.


Еще одна машина.


Он мог поймать девушку, но и его самого могли поймать. Взять вещь, которая убивает? Но какой смысл убивать девчонку? Возможности возникали одна за другой, и одну за другой он отметал их. В машине наверняка сидело много мужчин, все - с вещами, которые убивают. Он может убежать, это, пожалуй, самое разумное. Они остановятся, чтобы подобрать девушку, и он выиграет время. Еще продолжая обдумывать этот шаг, Чимал бросился к машине и, оказавшись в ней, изо всех сил нажал на рычаг. На полу что-то взвизгнуло, и машина рванулась, как стрела, пущенная из лука. И все же, хотя машина продолжала набирать скорость, он понимал, что такой выход нельзя считать окончательным избавлением. Мог ли он сделать что-то еще? Едва подумав об этом, Чимал увидел темное пятно в туннеле впереди. Он быстро потянул за другой рычаг и успел установить машину у подножия лестницы.


Другой выход из туннеля, ряды ступеней ведут наружу... куда? В такое место, где небо наверху, без сомнения, рядом с колеей солнца. То было уже второе отверстие, и, возможно, были и другие. Эта мысль заставила его снова нажать на первый рычаг. К тому времени, как он достигнет следующего отверстия - если только достигнет, - он решит, что делать дальше. Он рисковал, но в этом странном новом мире вся жизнь состояла из риска. Следовало составить план действий.


Еду и воду нужно держать при себе. Одной рукой продолжая управлять машиной, другой Чимал расстегнул на себе одежду и убрал за пазуху столько пакетов с едой, сколько смог. Потом он допил воду из контейнера и отбросил его прочь. С собой он возьмет полный. Осталось решить лишь проблему машины. Та остановилась под отверстием, значит, они поймут, каким путем он ушел, и бросятся в погоню. Он не знал, сумеет ли убежать, если людей будет очень много. Может ли машина ехать сама по себе? В конце концов, если рычаг отведен вперед, она должна двигаться. Такое мог сделать даже ребенок. Вначале Чимал посмотрел на рычаг, потом оглядел машину. Если бы было к чему пристегнуть рычаг, он бы просто пустил машину вперед. Потом, еще держа одной рукой рычаг, он осторожно встал и повернулся спиной к приборной доске. Одну ногу он поставил на спинку стула и с силой надавил. Он жал так до тех пор, пока что-то не хрустнуло, стул упал вперед. Да, если хорошенько его прижать, то он, пожалуй, подойдет. Вновь усаживаясь, он увидел, что другой рычаг ушел далеко вперед.


Чимал вышел из машины раньше, чем та успела остановиться. Он схватил контейнер с водой, вещь, которая убивает, и взялся за сломанное сиденье. Другой машины видно не было, но он слышал далекое жужжание. Поместив сломанное сиденье против другого, Чимал прижал его верх к рычагу. Машина рванулась вперед, отбросив его в сторону, потом замедлила ход и совсем остановилась: сиденье потеряло нужное положение. Он побежал и услышал, что гудение другой машины сделалось более громким.


На этот раз он поставил сиденье спинкой к первому, чтобы его квадратная часть могла давить на рычаг. Сердито взревев, машина устремилась вперед, набирая ход. Чимал не стал смотреть ей вслед. Жужжание второй машины становилось все более громким, и он поспешил вернуться к отверстию с лестницей. Одной рукой прижимая к груди воду и оружие, он почти бегом взобрался по ступенькам, помогая себе, как мог, другой рукой.


Он уже приготовился уйти в отверстие, когда внизу появилась другая машина. Затаив дыхание, он ждал, остановится ли она, но ее жужжание делалось все более слабым, а потом пропало. К тому времени, как поймут, что он сделал, он будет уже далеко отсюда. Они не узнают, каким выходом он воспользовался, а это значительно увеличивает его шансы на то, что ускользнуть удастся. Чимал поднялся к небу наверх.


Выбравшись наружу, он почувствовал тепло солнечных лучей. Потом ему сделалось жарко.


Во внезапном приступе страха он поднял голову и увидел, что сверху вниз на него надвигается огромный горящий солнечный диск.


4


Некоторое время он стоял так, наполовину возвышаясь над отверстием. Ужас парализовал его. Но этот ужас быстро прошел, когда он понял, что жар не усиливается, а само солнце не подходит ближе. Оно, конечно, двигалось, но медленно, с таким расчетом, чтобы за полдня пересечь небо. Хотя оно и было горячим, но особых неудобств не причиняло, и у Чимала было достаточно времени, чтобы вовремя уйти с его пути. С рассчитанной скоростью он выбросил на голубую поверхность свою ношу и закрыл за собой крышку отверстия. Он старался держать голову так, чтобы солнечный свет не бил в глаза, не слепил его. Потом, с водой в одной руке, с оружием в другой, он повернулся спиной к солнцу и направился к северной части долины, за которой лежали тайные туннели наблюдателей. Тень его, черная и очень длинная, протянулась далеко перед ним.


Теперь, когда он отчасти привык к происходящему, оно стало казаться ему очень волнующим. Он шел, испытывая огромный душевный подъем. Никогда раньше ему не приходилось идти по широкой равнине. Она стелилась под ноги и казалась бесконечной. С обеих сторон она слегка изгибалась. Над Чималом, там, где положено было находиться небу, расстилался привычный мир. По обеим его сторонам громоздились горы с острыми пиками и тянули к нему свои острые пальцы. Под ногами был крепкий камень, теперь Чимал это знал, и его уже не беспокоило, что мир, где он вырос, еще несколько дней назад единственный знакомый ему, висит над ним, подобно чудовищному грузу. Он был мухой, ползущей по потолку-небу и глядящей вниз, на бедных пленников, пойманных в ловушку. Между Чималом и солнцем оставалось значительное расстояние, и он остановился отдохнуть. Усевшись на голубое небо, он открыл контейнер с водой. Поднеся его к губам, он запрокинул голову и посмотрел на долину наверху. Пирамида и храм находились почти над ним. Он отложил сосуд, лег на спину, подложив руки под голову, и стал смотреть на то, что было его домом. Приглядевшись, он сумел даже различить фигурки работающих в полях. Поля обильно колосились - скоро они будут готовы к жатве. Люди заняты своей работой и своими жизнями, даже не подозревая, что они в тюрьме. Почему? А их тюремщики - сами пленники в своих термитных туннелях. Какая же тайная причина заставляет их вести наблюдение, и что означают странные слова девушки насчет Великого Созидателя?


Да, он сумел разглядеть крошечные фигурки, движущиеся по направлению к Квилапу. Интересно, могут ли они его увидеть, подивился он и понадеялся, что да. Что же они тогда могут подумать? Возможно, что он - какая-нибудь птица. Может быть, следовало бы взять металлическое оружие и написать свое имя на небе, соскрести голубизну, чтобы был виден камень. ЧИМАЛ - гласили бы висящие в небе буквы, и они не двигались бы и не изменялись. Пусть тогда жрецы попотеют и объяснят случившееся!


Рассмеявшись, он встал и поднял свою ношу. Теперь ему больше, чем когда-либо, хотелось найти объяснение происходящему. Должна же быть причина. Он пошел вперед.


Проходя над каменным барьером, замыкающим конец долины, он с интересом стал его рассматривать. Тот казался совсем настоящим, хотя огромные валуны выглядели отсюда безобидными камушками. За барьером никакой долины уже не было, только серый камень, из которого вырастали пики гор. Это уже была откровенная декорация, рассчитанная на то, чтобы создавать иллюзию расстояния, ибо дальние пики были меньше тех, что стояли ближе к долине. Чимал, твердо решившись узнать, что находится дальше, прошел над ними и мимо них. Он шел так, пока не обнаружил, что идет вверх по склону.


Вначале наклон был незначительным, но постепенно сделался более крутым, так что Чималу пришлось нагнуться, а потом и вовсе встать на четвереньки. Небо над ним наклонилось в чудовищном изгибе, но добраться до ровного места он никак не мог. В приступе страха, решив, что, может быть, навсегда пойман в ловушку этого бесплодного неба, Чимал попробовал взобраться еще выше. Но он соскальзывал на гладком небе и съезжал вниз. Он полежал неподвижно, ожидая, пока пройдет страх. Потом попытался обдумать случившееся.


Было ясно, что вперед идти невозможно, но ведь всегда можно вернуться, так что нельзя считать, будто он попал в ловушку. Как насчет того, чтобы пойти направо или налево? Он повернулся и посмотрел на склон неба на западе, где оно поднималось, встречаясь с пиками гор наверху. Потом он вспомнил о том, как туннель под солнцем как будто изогнулся вверх, но все же остался при этом ровным. В том мире, что лежит вне долины, должны существовать два понятия "вверх": настоящий подъем и такой, что только кажется подъемом, а на самом деле оказывается совершенно плоским, когда по нему идешь. Он взял контейнер и оружие и направился к горам высоко наверху.


Этот подъем был из числа тех, которые на самом деле не ведут вверх. Чималу казалось, будто он идет по гигантской трубе, которая поворачивает впереди. Низ все время оставался у него под ногами, горизонт упорно маячил впереди. Горы, которые висели над ним, когда он начал путь, теперь сместились на середину и маячили перед ним подобно завесе. С каждым его шагом они уверенно уплывали вниз, пока не оказались прямо перед ним, указывая на него множеством гигантских пальцев.


Приблизившись к первой горе, Чимал увидел, что она лежит на боку против неба и доходит ему всего лишь до плеча! Удивляться он уже был не способен. Этот день сюрпризов притупил его чувства. Вершина горы была покрыта чем-то белым и твердым, очевидно, той же субстанцией, из которой было сделано небо, только другого цвета. Он взобрался на вершину горы, распластавшейся по поверхности неба, и пошел вдоль нее. Он шел так до тех пор, пока не подошел к крепкого вида скале. Что бы это такое было? Он попытался вспомнить, как выглядит это место из долины, и полуприкрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться. Если смотреть от основания утеса за Заахилом, то можно видеть пирамиду огромных гор за долиной и ряд еще более отдаленных, огромных и высоких гор, таких высоких гор, таких высоких, что снег на их пиках лежал круглый год. Снег! Он открыл глаза и посмотрел на сверкающую белую субстанцию. Он рассмеялся. Вот он сидит на снежном горном пике - если из долины его можно увидеть, то он, наверное, кажется чудовищным гигантом.


Чимал пошел дальше. Он карабкался среди странных, лежащих ничком гор, пока не подошел к отверстию в скале и знакомым металлическим ступеням, уходившим вниз. Следующий вход в туннели.


Он уселся подле него и погрузился в размышления. Что делать дальше? Перед ним, несомненно, был вход в укрытие наблюдателей, в ту часть, где он еще не был, ибо она лежала напротив того входа, которым он воспользовался в первый раз. Конечно же, туда придется спуститься, ибо спрятаться среди скал невозможно. Но даже если бы ему удалось найти укрытие, запасы еды и воды были небеспредельны. Воспоминание о еде вызвало чувство голода. Чимал достал пакет и раскрыл его.


Что он станет делать после того, как спустится вниз? Он был одинок, как никто и никогда. Все люди ополчились на него. Его земляки убили бы его, если бы увидели, а еще вероятнее, поймали бы и передали жрецам, чтобы те могли получить удовольствие от его долгой смерти. А Главный Наблюдатель назвал его несуществующим существом, более того, существом мертвым, и все они делали все возможное, чтобы действительно лишить его жизни. Но им это не удалось! Даже их оружие и машины - все вещи, которые он у них видел, - не помогли. Он убежал и свободен - и намерен остаться свободным. Но, чтобы сохранить существующее положение, нужен план.


Прежде всего, нужно спрятать еду и воду здесь, среди камней. Потом он проникнет в туннель и, частица за частицей, станет исследовать окружающие пещеры, чтобы обнаружить все, что можно, о тайне наблюдателей. Не слишком обширный план - но выбора нет.


Спрятав припасы, он открыл крышку входа. Туннель внизу, с каменным полом, начинался сразу под отверстием. Движимый любопытством, Чимал прошел туда, где к этому туннелю присоединился другой, более широкий, с протянутыми по нему металлическими путями. Машин поблизости видно не было, и их приближения не было слышно. Ему не оставалось ничего другого, как идти по этому туннелю. Держа наготове вещь, которая убивает, Чимал свернул направо, в сторону оконечности долины, и быстро пошел между рельсами. Ему не понравилось, что он на виду; он свернул в первый же поворот. Тот привел его к винтовой металлической лестнице, уходившей вниз и там теряющейся из виду. Чимал стал спускаться, стараясь идти быстро, хотя голова его кружилась от бесконечных поворотов.


Пройдя часть лестницы, он услышал жужжание, становящееся все громче по мере того, как он спускался. Сойдя с лестницы, он очутился в сыром туннеле, в средней части которого сочилась вода. Жужжание перешло в грохот, сотрясавший стены туннеля. Чимал, настороженно прислушиваясь к звукам возможного движения, пошел по туннелю. Тот заканчивался высокой пещерой, полной металлических предметов, которые и служили причиной такого шума. Он понятия не имел об их назначении. Они располагались огромными закругленными сегментами, уходившими вверх и исчезавшими в камне наверху. Из одной такой секции доносилось журчание воды. Вода лилась по полу ручейком и уходила в туннель. Притаившись у входа, Чимал внимательно оглядел ряды огромных предметов и увидел, что в дальнем конце пещеры, перед доской с небольшими сияющими приспособлениями сидит человек. Чимал отпрянул в туннель. Человек сидел спиной к нему и явно еще не заметил его появления. Чимал снова зашагал по туннелю, миновал винтовую лестницу. Прежде чем вернуться в комнату с машинами, он должен был узнать, куда ведет этот туннель.


Чем дальше он уходил, тем тише становился шум за его спиной, и наконец замер совершенно. Тогда Чимал услышал звук льющейся откуда-то сверху воды. Вход в туннель прятался во тьме. Он прошел в него и оказался на уступе над чернотой. Изогнутая цепь огней слева от него отражалась от темной поверхности. Он понял, что смотрит на большое подземное озеро. Откуда-то сверху доносился шум бегущей воды, а поверхность озера зыбилась небольшими волнами. Пещера с водой была очень велика, эхо множило и повторяло все шумы воды. Где это место? Чимал мысленно повторил весь свой путь и попытался определить, как далеко зашел. Начинал свой путь он гораздо ниже, пошел к северу, потом к востоку. Да, он может понять, как шел... там, наверху, должно находиться болото. Это северная часть долины. Конечно! Это подземное озеро расположено под болотом и осушает его. Обитатели этих пещер делали с помощью этих больших предметов что-то такое, что заставляло воду возвращаться по тем же трубам в водопад. А там, где виднелся ряд огней... не конец ли это темного озера? Он пошел вперед, чтобы узнать это.


Вдоль кромки уступа, вырезанного в каменной стене пещеры, и помещались светильники. Камень был скользким и мокрым, и Чимал шел очень осторожно. Он прошел так четверть опоясывающего озеро уступа и оказался у поворота в другой туннель. Тут Чимал обнаружил, что устал. Идти ли дальше или вернуться в укрытие? Последнее было бы разумнее, но тайна пещер манила юношу. Куда приведет его новый туннель? Он двинулся вперед. Этот туннель оказался более сырым и заплесневелым, чем другие, хотя освещался такими же круглыми светильниками, помещенными на таких же расстояниях. Нет, не совсем так. Впереди, подобно выпавшему зубу, чернел провал. Подойдя к этому месту, Чимал увидел, что сам светильник есть, но огонь ушел из него - он был темным. Подобный светильник он видел здесь впервые. Возможно, этим туннелем редко пользовались и случившегося еще просто не заметили. В конце туннеля находилась другая круглая металлическая лестница. Он полез по ней вверх. Она привела его к маленькой комнате с дверью в одной из стен. Приложив к ней ухо, он не услышал никакого шума. Чуть-чуть приоткрыв дверь, он заглянул в щелку.


Открывшаяся его взору пещера была спокойной, пустой и самой большой из тех, которые он видел раньше. Когда он вошел в нее, звук его шагов вызвал легкий гул. Света здесь было гораздо меньше, чем в туннелях, но его было более чем достаточно, чтобы показать размеры пещеры и явить испещрившие ее стены рисунки. Рисунки были очень странными и как будто живыми. Они изображали людей и животных и даже металлические предметы, все - в состоянии застывшего движения, как если бы остановилось на мгновение на пути к дальней стене пещеры, к двери, обрамленной золотыми статуями. Люди на рисунках были одеты в разнообразные и фантастические одежды, даже цвет их кожи был разным, но все они шли к единой цели. Чималу тоже захотелось пойти в ту сторону, но сделал он это не раньше, чем внимательно огляделся.


Другой конец пещеры был скрыт огромным валуном, который по какой-то необъяснимой причине показался ему знакомым. Почему? Он никогда раньше не бывал здесь. Он подошел ближе к валуну и посмотрел вверх, оценивая его размеры. Они очень напомнили ему тот барьер из камней, что закрывал выход из долины.


Конечно! То была другая сторона того же самого барьера. Убрать эти гигантские выступы - и долина оказалась бы открытой, и Чимал ни на секунду не усомнился в том, что сила, которая прорезала эти туннели и построила солнце, использовалась и для того, чтобы скалы расступились перед ним. Выхода же из долины не было - потому что он прятался под скалами. Могла ли легенда говорить правду? Легенда о том, что придет день, когда долина откроется и люди устремятся прочь из нее. Куда? Чимал огляделся и посмотрел на высокое отверстие в дальнем конце пещеры. Куда оно ведет?


Он прошел между высокими золотыми статуями мужчины и женщины, обрамлявшими портал, в открывшееся отверстие туннеля. Туннель был широким и прямым, с отделанными золотом стенами. Ему попадалось много дверей, но он не стал исследовать ни одну из них: с этим можно было подождать. Без сомнения, за ними скрывалось много интересного, но не они были причиной того, что он пошел сюда. Причина эта лежала дальше. Он шел все быстрее и быстрее, пока наконец не пустился бегом к виднеющейся в конце туннеля огромной золотой двери. За ней, казалось, не было ничего, кроме тишины. Открывая ее, он почувствовал странное стеснение в груди.


Перед ним лежало обширное помещение, почти такое же большое, как предыдущее, только не украшенное и темное - лишь несколько маленьких светильников указывали Чималу путь. Задняя и боковые стены были на месте, но передняя исчезла. Комната открывалась прямо в звездное ночное небо.


То не было небо, которое Чимал видел раньше. Не было видно луны, и стены долины не приближали горизонт. И звезды, звезды, ошеломляющее их количество. Они накрыли его, словно волной! Знакомые созвездия, если только они вообще были здесь, терялись среди великого множества других звезд. Их было здесь не меньше, чем песчинок на берегу реки. И все звезды поворачивались, как будто насажанные на огромное колесо. Одни были слабыми и крошечными, другие сверкали как многоцветные факелы, и в то же время все они были подобны неподвижным и ярким пятнам света и не мигали, как звезды долины.


Что же это такое? Он не мог понять. Благоговея он двинулся к ним и шел вперед, пока не наткнулся на что-то холодное и невидимое. Волна страха коснулось его своей холодной рукой, но тут он понял, что имеет дело с такой же прозрачной субстанцией, как та, что закрывала переднюю часть машины. Значит вся стена этой комнаты - огромное окно, открывающееся... на что? Окно было выгнуто вперед, и, прислонившись к нему, Чимал разглядел, что звезды заполняют все небо: и слева, и справа, и наверху, и внизу. Внезапно у него закружилась голова, как будто он падал, и он прижал к окну руки, но его непривычный холод показался странно враждебным, и юноша быстро отдернул ладони. Была ли то другая долина, смотрящая на настоящую вселенную? Но если так, где была эта долина?


Чимал отступил, неуверенный, испуганный этой непонятной величественностью. И услышал слабый звук.


Шаги? Он приготовился отпрыгнуть в сторону, как вдруг вещь, которая убивает, внезапно была вырвана из его рук. Его отбросило к холодному окну, и он увидел, что перед ним стоит Главный Наблюдатель и трое других мужчин, и каждый направляет на него смертоносное оружие.


- Наконец-то ты дошел до конца, - сказал Главный Наблюдатель.


НАЧАЛО


1


Дантхи тогуи тогуи

хин хамби тегуи

Ндахи тогуи тогуи

хин хамби тегуи

Ибуи тогуи...

хин хамби пенгуи


Течет, течет река


и никогда не останавливается.


Дует, дует ветер


и никогда не останавливается.


Идет жизнь...


и нет никогда сожалений.


Чимал расправил плечи, готовый к смерти. Слова погребальной песни автоматически возникли в его мозгу, и он произнес первую фразу, прежде чем осознал, что делает. Он выплюнул слова изо рта и твердо сжал предавшие его губы. Богов, которым нужно молиться, не существовало, а вселенная была клубком непонятных вещей.


- Я готов убить тебя, Чимал, - сказал Главный Наблюдатель, и голос его был сухим и невыразительным.


- Ты знаешь мое имя, ты обращаешься ко мне и все же хочешь убить меня. Почему?


- Спрашивать буду я, а ты будешь отвечать, - сказал старик, пропуская мимо ушей его слова. - Мы выслушали людей долины и многое о тебе узнали, но самое главное осталось неизвестным. Твоя мать не смогла рассказать об этом, потому что умерла...


- Умерла! Как, почему?


- ... убитая вместо тебя, когда обнаружилось, что она тебя освободила. Жрецы были очень сердиты. Но она казалась почти счастливой тем, что случилось, она даже улыбалась.


"Они наблюдали за долиной, и наблюдали очень внимательно. Мать..."


- Перед самой смертью она сказала нечто очень важное. Она сказала, что тогда, двадцать два года назад, провинилась она, а тебя, Чимал, винить не в чем. Тебе известно, что она могла иметь в виду?


Мать мертва. И все же он был настолько отрезан от своей жизни в долине, что боль была меньшей, чем он ожидал.


- Говори, - велел Главный Наблюдатель. - Тебе известно, что она имела в виду?


- Да, но я тебе не скажу. Твоя угроза меня не испугает.


- Дурак. Говори немедленно. Почему она заговорила о том времени? Имела ли ее вина что-нибудь общее с твоим рождением?


- Да, - ответил удивленный Чимал. - Как ты узнал?


Старик нетерпеливо отмахнулся от вопроса.


- Теперь отвечай мне и говори правду, ибо такого важного вопроса тебе еще никто и никогда не задавал. Отвечай мне, как звали твоего отца?


- Моим отцом был Чимал-попоки, человек из Заахила.


Слова эти поразили старика ужасом. Он пошатнулся, и двое мужчин устремились к нему на помощь, бросив оружие. Третий остался стоять, нерешительно держа в руках собственное оружие и оружие Чимала. Одним прыжком подскочив к нему, Чимал выхватил у него свое оружие и пустился бежать.


- Нет... - хрипло проговорил Главный Наблюдатель. - Наблюдатель Прочности, опустите оружие.


Едва услышав эти слова, человек положил оружие на пол. Чимал остановился и оглянулся.


- Что все это значит? - спросил он.


Старик оттолкнул своих помощников и повернул что-то на одном из приспособлений, висящих на его поясе. Металлические части его костюма распрямились и теперь поддерживали его, помогая ему держать голову прямо.


- Это значит, что мы приветствуем тебя, Чимал, и просим присоединиться к нам. Сегодня - торжественный день, никто из нас не ожидал, что ему придется стать свидетелем такого дня. Да даст тебе вера силу, и да поможет нам твоя мудрость.


- Я не понимаю, о чем ты говоришь, - в отчаянии сказал Чимал.


- Мне нужно многое тебе сказать, так что лучше начать сначала.


- Что означают эти звезды? Я это должен узнать.


Старик кивнул. Он почти улыбался.


- Ты уже учишь нас, ибо это и есть начало, ты угадал. - Остальные тоже кивнули. - Там вселенная, и звезды эти - те самые, о которых вам рассказывали жрецы, ибо то, что они говорили - правда.


- И о богах - тоже? Но в тех историях нет правды.


- И снова ты сам, без посторонней помощи, угадал правду. И это - доказательство твоего истинного рождения. Нет, фальшивые боги не существуют. Есть лишь Великий Создатель, распоряжающийся всем. Я говорю не о богах, но о других вещах, которым вас учили в школе.


Чимал засмеялся.


- О том, что солнце - шар из газа? Я сам видел солнце, как оно проезжало мимо меня, и я трогал пути, по которым оно ходило.


- Это верно, но, сами того не зная, они говорили вам о мире, который не похож на тот, что известен вам. Слушай, и ты все узнаешь. Есть солнце, звезда, похожая вон на те звезды, и вокруг нее совершает бесконечный путь Земля. Мы все с Земли, но оставили ее ради великой славы Великого Создателя. - Остальные пробормотали ответы и коснулись своих деусов. - И не без причины мы возносим Ему молитвы. Ибо погляди на его создание. Он видел другие миры, кружащие вокруг солнц, и крошечные корабли, построенные людьми, чтобы преодолевать расстояния. Хотя эти корабли быстры, более быстры, чем мы можем мечтать, им нужны недели и месяцы, чтобы перебраться от одной планеты к другой. Самому быстрому из таких кораблей нужна тысяча лет, чтобы долететь до ближайшей звезды. Люди знали об этом и оставили мечту о путешествиях к другим солнцам, о возможности увидеть чудеса тех миров, что вращаются вокруг этих далеких точек пламени.


То, что не под силу слабому человеку, смог сделать Великий Создатель. Он построил этот мир и отправил его путешествовать к звездам...


- Что ты говоришь? - спросил Чимал, которого кольнул внезапный укол страха - или радости?


- Что мы путешествуем в каменном мире, который мчится сквозь пустоту от звезды к звезде. Огромный корабль, мчащийся сквозь пустоту пространства. Камень, полый внутри, и сердце его - долина, а в долине живут ацтеки, пассажиры на борту этого корабля. Еще не пришло время, и потому само путешествие - тайна для них, и они живут счастливо и уютно под благосклонным небом. Для того, чтобы охранять их и вести, существуем мы, наблюдатели, и мы исполняем свой долг.


Как будто в подтверждение его слов, гулко ударил колокол, потом еще раз. Наблюдатели подняли свои деусы и при третьем ударе нажали на стержни, добавляя число.


- Вот и еще один день пути, - нараспев сказал Главный Наблюдатель, - и мы на один день ближе к Дню Прибытия. Мы можем отчитаться за каждый день каждого года.


- За каждый день каждого года, - эхом отозвались остальные.


- Кто я? - спросил Чимал. - Почему я не такой, как все?


- Ты - дитя, которому мы поклялись служить, ты сам - источник нашего существования, ибо разве не записано, что дети поведут нас? Придет день Прибытия, падет преграда, и люди освободятся. Они придут сюда, и увидят звезды, и узнают наконец правду. И в этот день Коатликуэ будет уничтожена у них на глазах, и им будет сказано, что они должны любить друг друга и что браки между кланами одной деревни запрещены, а истинный брак - между мужчиной из одной деревни и женщиной из другой.


- Мои мать и отец...


- Твои мать и отец были осенены благостью слишком рано и дали жизнь истинному дитяти Прибытия. В своей мудрости Великий Создатель благословил ацтеков на неведение, выращивание урожая, счастливую жизнь в пределах долины. Это они и делают. Но при приближении Дня Прибытия благословение это будет снято, и дети станут творить то, что и не снилось родителям. Они прочтут книги, которые их ждут, они будут готовы навсегда оставить долину.


Конечно! Чимал не знал, почему, но чувствовал, эти слова - правда. Он один не принимал долину, он восстал против жизни в ней, он хотел убежать оттуда. И убежал. Он был другим и всегда знал это и стыдился этого. Теперь прочь стыд. Он выпрямился и посмотрел на остальных.


- Я хочу задать много вопросов.


- На них найдутся ответы, на все. Мы расскажем тебе все, что знаем, а после ты узнаешь еще больше в местах, предназначенных для того, чтобы узнавать, которые ждут тебя. И тогда будешь учить нас.


Чимал громко рассмеялся.


- Значит, вы уже не хотите убить меня?


Главный Наблюдатель наклонил голову.


- То была моя ошибка, и я могу лишь проклинать свое невежество и молить о прощении. Ты можешь убить меня, если желаешь.


- Не будь таким скорым, старик, ты еще должен многое мне рассказать.


- Это правда. Итак - начнем.


2


- Что это? - спросил Чимал, глядя на дымящуюся коричневую плитку мяса, помещенную перед ним на блюде. - Я не знаю животного, которое было бы достаточно велико для того, чтобы выкроить из него такой кусок. - Подозрительный взгляд, устремленный им на Главного Наблюдателя, красноречивее всяких слов говорил о том, что вообще-то такое животное ему известно.


- Это блюдо называется "бифштекс" - и мы едим его только по праздникам. Но ты, если пожелаешь, можешь есть его каждый день, мясохранилище обладает достаточными запасами.


- Мне неизвестно животное, называемое "мясохранилище".


- Позволь показать. - Главный Наблюдатель сделал что-то с настройкой висевшего на стене телевизора. Его личный отсек совершенно не походил на тесные клетки других наблюдателей. Здесь из какого-то скрытого источника лилась музыка, на стенах висели картины, а на полу лежал толстый ковер. Чимал, чисто выбритый с помощью средства для уничтожения волос, сидел в мягком кресле, а перед ним было разложено множество приспособлений для поглощения еды и стояло множество блюд. И лежал по-каннибальски огромный кус мяса.


- Опиши свою работу, - велел Главный Наблюдатель появившемуся на экране человеку. Тот послушно кивнул.


- Я - Наблюдатель Пищи, и одна из самых главных моих обязанностей связана с мясохранилищем. - Он отступил в сторону и указал на огромный чан у себя за спиной. - Здесь, во внутренней ванне, вырастает определенное количество частей животных, годных в пищу. Эти животные помещены сюда Великим Создателем. Питание подается постоянно, рост ткани не прекращается, и куски изымаются для потребления.


- Значит, эти куски животных бесконечны, - сказал Чимал, когда экран потемнел. - Хотя часть их изымается, они никогда не умирают. Интересно, что же это было за животное?


- Я никогда не думал о временных аспектах мясохранилища. Благодаря тебе я теперь займусь изучением этого вопроса. Он кажется мне очень важным. Я знаю только, что животное называлось коровой.


Чимал нерешительно проглотил кусочек, потом еще и еще. Ничего вкуснее ему раньше пробовать не приходилось.


- Единственное, чего здесь не хватает, это красного стручкового перца.


- Завтра будет, - сказал Главный Наблюдатель, делая пометку.


- Вы даете это мясо хищникам? - с внезапным пониманием сказал Чимал.


- Да. Наименее удачные куски. Долина не дает им достаточно пищи для поддержания жизни, и мы должны подкармливать их.


- Зачем тогда они вообще нужны?


- Потому что так записано и так пожелал Создатель.


Чимал уже не в первый раз получал подобный ответ. На пути в этот отсек он продолжал расспрашивать, и от него ничего не скрывали. Но во многих случаях наблюдатели оказывались столь же несведущими в том, что касалось их судеб, как и ацтеки. Вслух он своих подозрений не высказывал. Нужно было столько узнать!


- Значит, вы заботитесь о хищниках, - сказал он, и в нем ожило страшное воспоминание, - но зачем гремучие змеи и скорпионы? Когда Коатликуэ вошла в пещеру, множество их вышло наружу. Зачем?


- Мы - наблюдатели и должны неукоснительно исполнять свой долг. Если у отца слишком много детей, то это не значит, что он плохой отец, если не может обеспечить пищей всех своих детей. То же самое и с долиной. Если бы людей было слишком много, им не хватило бы еды. Поэтому змеям и насекомым, чье количество рассчитывается по специальным таблицам, разрешен вход в долину. С их помощью число людей обоего пола регулируется.


- Но это ужасно! Ты хочешь сказать, что эти ядовитые твари предназначены специально для того, чтобы убивать людей?


- Иногда очень трудно принять правильное решение. Вот почему мы обучаем тому, чтобы быть сильными и непреклонными. Только тогда мы сможем исполнить Волю Великого Создателя.


На это он не получил никакого ответа. Чимал ел и пил то, что стояло перед ним, и пытался переварить услышанное. Он указал ножом на ряды книг.


- Я пробовал читать ваши книги, но они очень трудные, и многие слова мне незнакомы. Есть ли где-нибудь простые книги?


- Есть, мне следовало бы подумать об этом раньше. Но я старик, и память моя уже не та, что раньше.


- Могу ли я спросить... сколько тебе лет?


- Я перешагнул грань сто девяностого года. Если на то будет воля Великого Создателя, я надеюсь увидеть и свой двухсотый год.


- Твои люди живут гораздо дольше моих. Почему?


- Мы в течение жизни должны сделать гораздо больше, чем простые земледельцы; кроме того, годы даруются нам как вознаграждение за службу. Есть машины и напитки, которые нам помогают, и экзоскелеты защищают и поддерживают нас. Мы рождаемся, чтобы служить, и чем длиннее наша жизнь, тем больше мы успеваем сделать.


И снова Чимал обдумал услышанное, но не высказал своих мыслей.


- Книги, о которых ты говорил?..


- Да, конечно. После сегодняшней службы я отведу тебя туда. Там разрешается бывать только Изучающим, тем, кто носит красное.


- Поэтому и меня одели в красное?


- Да. Такой шаг казался мудрым. Это хорошая одежда, она подходит для Первого Прибывшего, и все люди станут тебя уважать.


- Пока ты будешь занят на службе, я хотел бы увидеть место, с которого наблюдатели могут смотреть на долину.


- Мы отправимся теперь же, если ты готов. Я сам отведу тебя туда.


Теперь, идя по туннелям, Чимал испытывал совсем иные чувства, и среди них не было страха. Теперь, когда его нарядили в красную одежду, а рядом с ним шел Главный Наблюдатель, все двери открывались перед ними, а люди приветствовали его, когда они проходили мимо. У входа в исследовательский центр их ждала Наблюдатель Оружия.


- Я хочу попросить прощения, - сказала она, опустив глаза. - Я не знала, кто ты.


- Никто из нас не знал, наблюдатель, - проговорил Главный Наблюдатель и, протянув руку, коснулся ее деуса. - Но это не означает, что мы должны избежать наказания, ибо грех, совершенный невольно, остается грехом. Ты будешь носить подавитель в течение тридцати дней и носить с радостью.


- Да, буду, - ответила она с лихорадочной готовностью, стиснув пальцы и широко распахнув глаза. - Через боль приходит очищение.


- Да благословит тебя Великий Создатель, - сказал старик. И они пошли прочь.


- Ты покажешь мне, как работаешь? - спросил Чимал.


- Благодарю тебя за то, что ты просишь меня об этом, - ответила девушка.


Она привела его в большую круглую сводчатую комнату. На стенах ее были экраны, расположенные на уровне глаз. Наблюдатели сидели перед экранами, слушали с помощью наушников и иногда говорили что-то в микрофоны, висевшие возле их губ.


В центре комнаты возвышалась другая наблюдательная станция.


- Там сидит Старший Наблюдатель, - сказала Оружейница, показывая. - Он руководит нашей работой и нами. Если ты согласен здесь сесть, я покажу тебе, что делать.


Чимал сел на пустой стул, и она указала на приборы.


- С помощью этих кнопок ты можешь выбрать участок, который пожелаешь. Их 134, и каждый имеет свой код. Наблюдатель должен знать каждый код, чтобы получить немедленный ответ. Они изучают их годами, потому что знание должно быть безукоризненным. Хочешь взглянуть?


- Да. А есть здесь участок у пруда, под водопадом?


- Есть. Номер 67. - Она прошлась пальцами по кнопкам, и возник пруд, видимый как будто из-за водопада. - А чтобы слышать, мы делаем вот так. - Она включила еще одно устройство, и в наушниках Чимала раздались чистые всплески воды и пение птицы на дереве. Изображение было ярким и цветным. Можно было подумать, что смотришь на долину через окно в скале.


- Ваш прибор помещен на скале или внутри ее? - спросил он.


- Большинство помещено внутри, чтобы из долины они не были заметны. Хотя, конечно, есть много скрытых внутри храмов. Вот, например. - Бассейн исчез, и появился Ицкоатль, спускающийся вниз по ступеням пирамиды под храмом. - Это новый главный жрец. Как только он был официально провозглашен и верно сотворил молитву, принеся жертву, мы позволили солнцу взойти. Наблюдатели Солнца говорят, что всегда с удовольствием остановят солнце на день. Тогда его можно хорошенько осмотреть и подремонтировать.


Чимал был занят контрольными приборами. Он наугад набирал номера и вводил их в машину. Казалось, приборы были разбросаны по всей долине, а один был даже вделан в небо и давал панораму всей долины сверху. Можно было укрупнить изображение, приблизить землю, хотя картина, конечно, не сопровождалась звуками.


- Там, - сказала Оружейница, указывая на экран, - видны четыре высоких утеса, стоящих вдоль берега реки. Они слишком круты, чтобы на них вскарабкаться...


- Знаю, я пытался...


- ...и на вершине каждого из них - двойной телепередатчик. Они используются для наблюдения и контроля Коатликуэ в случае особых обстоятельств.


- Один из них я раньше видел на экране, - сказал он, нажимая кнопку. - Номер 28. Да, вот он.


- Как быстро вы запоминаете код, - с благоговением сказала она. - Мне на это понадобились годы.


- Покажи мне, пожалуйста, еще что-нибудь, - попросил он, вставая.


- Все, что пожелаешь.


Они прошли в столовую, где один из работников настоял на том, чтобы они сели, после чего принес им напитки.


- Кажется, обо мне все знают, - сказал Чимал.


- О тебе говорилось на утренней службе. Ты - Первый Прибывший, раньше ничего подобного не случалось, и все очень взволнованы.


- Что мы пьем? - спросил он, чтобы поменять тему разговора. Ему не слишком приятно было смотреть на ее белое лицо с благоговейно смотрящими глазами, глотающим ртом и слегка покрасневшими ноздрями.


- Этот напиток называется чай. Находишь ли ты его освежающим?


Он оглядел большую комнату, наполненную бормотанием голосов, постукиванием приборов для еды, и внезапно его поразила одна деталь.


- А где дети? Не помню, чтобы мне попался хоть один ребенок.


- Мне об этом ничего не известно, - сказала она, и лицо ее еще больше побелело, хотя это казалось невозможным. - Если они есть, то находятся в месте, отведенном для детей.


- Ты не знаешь? Какой странный ответ. А ты сама когда-нибудь была замужем, Наблюдатель Оружия? У тебя есть дети?


Теперь лицо ее пылало. Издав сдавленный крик, она вскочила на ноги и бросилась прочь из столовой.


Чимал допил чай и вернулся к ожидавшему его Главному Наблюдателю. Он объяснил ему, что случилось, и старик серьезно кивнул головой.


- Мы можем обсудить этот вопрос, поскольку все происходящее направляется исследованиями, наблюдателей же подобные разговоры заставляют чувствовать себя запачканными. Они проводят свои жизни в чистоте и жертвенности и стоят выше тех животных связей, которые существуют в долине. В первую очередь, они - наблюдатели, а уже во вторую - женщины, хотя самые верующие вообще не становятся женщинами. Они скорбят, потому что были рождены с женскими телами, которые смущают их и мешают исполнять то, к чему они призваны. Но их вера сильнее всего.


- Понятно. Надеюсь, ты не против моего вопроса... но ведь ваши наблюдатели должны были откуда-то взяться?


- Из места для детей. Это не важно. Теперь мы можем идти. - Первый Исследователь начал было вставать, но Чимал пока не собирался заканчивать разговор.


- А что это за место? Машина, которая выращивает детей?


- Иногда я желаю, чтобы это было так. Контроль над местом для рождения детей - самая тяжкая моя обязанность. Его трудно держать в подчинении. Там сейчас четыре матери, хотя одна должна скоро умереть. Этих женщин избрали для данной цели, потому что они неудовлетворительно выполняли работу, которой были обучены, и не могли, таким образом, приносить пользу. Они стали матерями.


- А отцы?


- На то есть приказ Великого Создателя. Хранилище замороженной спермы. Технический персонал знает, как ею пользоваться. Великий имеет свои тайны. А теперь нам пора.


Чимал понял, что больше пока ничего не узнает. Он оставил эту тему, но не забыл о ней. Они пошли той дорогой, какой он пришел сюда после того, как исследователи подняли тревогу и отправились на его поимку. Через огромный зал, по золотому коридору. Главный Наблюдатель открыл одну из дверей и пригласил его войти.


- Здесь все так, как было в самом начале. Все ждет. Ты первый. Сядь в кресло перед экраном, и все увидишь.


- Ты остаешься со мной?


Впервые за все время губы старика разошлись в едва заметной улыбке.


- Увы, это невозможно. Это место предназначено лишь для пришедших. Мои вера и долг повелевают мне поддерживать его постоянную готовность к работе. - И он вышел, закрыв за собой дверь.


Чимал опустился в удобное кресло и поискал взглядом кнопку, которая могла бы привести в действие машину. Но в этом не было надобности. Должно быть, под действием его веса приспособление сработало само, потому что экран осветился и комната наполнилась звуками голоса.


- Добро пожаловать, - проговорил голос. - Вы направляетесь к Проксиме Центавра.


Эрос. Один из многочисленных астероидов астероидного кольца, лежащего в области скопления малых планет между орбитами Марса и Юпитера. Эрос - яркое исключение среди других астероидов, так как в одной точке его орбита почти достигает орбиты Земли. Эрос - сигарообразной формы, двадцать миль в длину, крепкая скала. Далее - план. Величайший план, претворенный в жизнь, план, не имеющий себе равных в истории человечества. Его создал человек, которого вначале называли Великим Правителем, а теперь называют Великим Создателем. Кто, кроме него, смог бы придумать проект, для подготовки к которому понадобилось шестьдесят лет, а для выполнения - пятьсот?


Эрос, вращающийся недалеко от Земли, обрел новую судьбу. Крошечные корабли, еще более крошечные люди перепрыгнули безвоздушное пространство, чтобы приступить к этой величественной работе. Они вгрызались в глубь камня, прежде всего готовя себе жилье, ибо многим из них предстояло провести здесь всю жизнь. Потом они пошли еще дальше и создали огромное помещение, которому предстояло стать колыбелью мечты...


Цистерны с горючим. Только на то, чтобы их наполнить, ушло шестнадцать лет. Что такое скалистая масса в двадцать миль длиной? Источник обычной для такого вещества реакции, горючее же инициирует в ней иные процессы, и в один прекрасный день эта масса придет в движение, ринется прочь от Солнца, вокруг которого вращалась миллиарды лет, и никогда не вернется...


Ацтеки. После долгого обсуждения именно их избрали из всех примитивных племен Земли. Простые люди, обладающие достаточными умениями, имеющие множество богов, богатые в этом, но бедные в остальном. До сей поры сохранились затерянные в горах деревушки, добраться до которых можно лишь по узеньким тропам. И люди живут там так, как жили, когда сотни и сотни лет назад впервые прибыли испанцы. Урожай маиса отнимает большую часть их времени и составляет главную часть их еды. В основном они вегетарианцы, мясо и рыбу употребляют в пищу редко. Готовят вызывающий галлюцинации напиток из маги, во всем видят бога или дух. Вода, деревья, камень - все имеет душу. Пантеон богов и богинь, не знающий себе равных. Тескатлипока - господин Неба и Земли. Мистекс - властитель смерти, Миктлантекутли - повелитель мертвых. Тяжелая работа, горячее солнце - все способствует развитию религии, великолепной и покорной культуры. Взятые неизменными и помещенные в эту долину среди гор, неизменные ни в чем - ибо кто может сказать, что является объединяющим культуру механизмом или что является механизмом, разрушающим ее? Взятые и помещенные сюда, потому что должны оставаться неизменными в течение пятисот лет. Конечно, без некоторых незначительных добавлений не обойтись, но можно надеяться, что мелочи не послужат причиной уничтожения культуры. Обучение письму. Зачаточные знания о космосе. Все это понадобится, когда ацтеки в конце концов выйдут из долины, а дети их станут хозяевами своих судеб.


Цепи ДНК. Комплекс переплетающихся между собой спиралей с бесконечными видоизменениями. Строители жизни, контролеры жизни, в каждом витке которых собраны сведения обо всем, начиная с волоска на ноге и кончая блохой на двенадцатитонном теле кита. Это код рыжих волос? Замените его вон тем, и у ребенка будут черные волосы. Генные хирурги, генные селекционеры, производящие операции над мельчайшими кирпичиками жизненных блоков, изменяющие, приказывающие, производящие...


Гениальность. Исключительная и естественная способность к плодотворным и оригинальным концепциям, высокий коэффициент интеллекта. Естественная способность подразумевает такую способность, которая заложена в генах и ДНК. Среди населения мира имеется достаточное количество гениальных в каждом поколении, и их ДНК можно собрать. И соединить с производством гениальных детей. Гарантированно. В любое время. Ибо каждая способность и условие в генах имеет свои доминантные и свои рецессивные признаки. Пес-отец черный, черный окрас доминирует, а белый рецессивен. Мать тоже черная. Поэтому их формулы - ЧБ и ЧБ, а Мендель учил, что на основании этих факторов можно начертить диаграмму передачи признаков среди потомства. Если щенков будет четыре, то они будут ЧЧ, ЧБ, ЧБ и ББ - то есть белая собака там, где ее раньше не было. Но возможно ли взять доминанту и искусственно сделать ее рецессивным признаком? Да, возможно. Возьмите, например, гениальность. Взяли. И попытались превратить ее в глупость. Тусклость. Субнормальность. Пассивность. Заключить в слегка измененном виде в две различные группы людей и держать их разделенными. Пусть имеют детей, поколение за поколением послушных, покорных детей. И каждый ребенок будет нести в себе несработавшую доминанту, нетронутую и ждущую. Потом, однажды, в нужный день, пусть эти две группы встретятся, смешаются, заключат браки. Тогда связи порвутся. Несработавшая доминанта перестанет быть подавляемой и станет доминирующей. Дети станут... детьми иного типа, чем их родители? Да, вероятно. Они станут гениальными детьми.


Как много нужно узнать. В любой момент лекции Чимал мог нажать на кнопку, и изображение и голос застывали, а машина выдавала справку в отношении объясняемого материала. Некоторые из этих справок были представлены наглядными уроками-лекциями, развертываемыми перед ним веером, другие - книгами в библиотеке. Сама же библиотека была подобна не исследованной еще галактике. Большая часть книг была фильмокопирована, хотя имелись и книги в переплетах. Когда голова и глаза начинали болеть от напряжения, Чимал принимался бродить по библиотеке, наугад вытаскивал тома и перелистывал страницы. До чего же сложно человеческое тело: прозрачные листы анатомических атласов, переворачиваемые один за другим, показывали его органы в естественной окраске. А звезды? Они действительно оказались гигантскими пылающими газовыми шарами. К их изображениям были приложены таблицы с указанием температур и размеров. Страница за страницей шли фотографии созвездий, скоплений, газовых облаков. Вселенная была гигантской, выше понимания - а он когда-то думал, что вся она сделана из крепкого камня!


Оставив книгу по астрономии на столе открытой, Чимал откинулся на спинку кресла, посидел так, потом потер глаза, как бы стирая с них усталость. Он принес с собой термос с чаем. Сейчас он налил себе чашку и пил маленькими глотками. Книга упала на пол и раскрылась на изображении туманности Андромеды, гигантского колеса света на фоне усеянной звездами ночи. Звезды. Была одна звезда, которой ему следовало интересоваться, та, которая приветствовала его, когда начался процесс обучения. Как ее название? Ему пришлось запомнить так много новых слов... Проксима Центавра. Она все еще далеко, но ему внезапно захотелось увидеть пункт прибытия своей плененной вселенной. Некоторые карты неба, показывали в деталях небольшие участки, ему уже приходилось их видеть, так что, должно быть, будет не слишком трудно найти ту звезду. Нужно было немного размяться: тело уже ныло от того, что он долго сидел в одной позе.


Как приятно снова пройтись быстрым шагом, даже пробежать несколько шагов по длинному коридору. Сколько дней прошло с тех пор, как он впервые вошел в комнату обучения? Память заволокло туманом: никто ему об этом не сообщал. Может быть, следовало носить при себе деус, но такой способ отмечать дни был кровавым и мучительным. Он находил подобный обычай бессмысленным, как и многие другие действия наблюдателей, но те считали их очень важными. Ритуальное причинение себе боли причиняло, казалось, им искреннюю радость. Он еще раз распахнул массивные двери и посмотрел на космическое пространство, и впечатление было таким же сильным, как и в первый раз.


Поиски звезд на картах были трудным делом. Прежде всего, звезды не оставались в определенном положении, как это было со звездами над долиной, но кружились в величественном параде. Через несколько минут завершился цикл изменения положения созвездий от летнего периода к зимнему и обратно. Только ему казалось, что он нашел созвездие, как оно исчезало из виду, а вместо него появлялась новая звезда. Когда пришел Главный Наблюдатель, он был благодарен ему за помеху.


- Сожалею, что побеспокоил тебя...


- Нет, нет, совсем нет. Я ничего не достиг с этой картой, только голова разболелась.


- Могу я тогда просить тебя о помощи?


- Конечно. Что я должен сделать?


- Ты это сразу поймешь, если последуешь за мной.


Морщинистое лицо Главного Наблюдателя хранило глубокую серьезность. Чимал даже не думал, что печать серьезности может быть столь значительной. Когда он пытался завязать разговор, то получал вежливые, но короткие ответы. Что-то беспокоило старика, но скоро он узнает причину.


Они спустились вниз до уровня, на котором Чимал еще не был, и обнаружили там машину. То было длительное путешествие, самое длинное из тех, что ему приходилось предпринимать, и проделано оно было в молчании. Чимал долго смотрел на мелькающие стены. Наконец он спросил:


- Мы далеко едем?


Главный Наблюдатель кивнул:


- Да, в кормовую часть, к машинному отделению.


Хотя Чимал изучил планы их мира, он все еще в мыслях связывал его с долиной. Место, которое они называли кормой, находилось там, где помещение исследователей, значит, в стороне от болота. Таким образом, кормовая часть располагалась к югу от водопада, в конце долины. Интересно, подумал он, что же там такое.


Они остановились у другого отверстия туннеля, и Главный Наблюдатель направился к одной из многочисленных, похожих одна на другую дверей, перед которой их уже ждал одетый в красное исследователь. Он молча открыл перед ними дверь. За ней оказалась спальня. Человек в черной одежде наблюдателя. Он был привязан за шею к веревке, прикрепленной к блоку под потолком, - так, что она должна была душить его медленно и безболезненно, пока в конце концов не сделала свое дело. Должно быть, он висел так несколько дней: тело выпрямилось и касалось пальцами ног пола подле перевернутого стула, с которого спрыгнул самоубийца. Исследователи отвернулись, но Чимал, для которого смерть не была новостью, смотрел на то, что было перед ним, достаточно спокойно.


- Что я должен сделать? - спросил Чимал. На миг ему стало интересно, уж не для похоронной ли церемонии его пригласили.


- Он был наблюдателем за воздухом и работал один, потому что главный Наблюдатель Воздуха внезапно умер, а новый еще не назначен. Его отчет здесь, на письменном столе. Кажется, он допустил какую-то ошибку и не мог ее исправить. Глупец - вместо того, чтобы представить отчет, отобрал у себя жизнь.


Чимал взял потрепанную, в грязных пятнах тетрадь и принялся ее листать. Тут были диаграммы, карты, инструкции, которым нужно было следовать. Что же так беспокоило этого человека? Главный Наблюдатель провел его в соседнюю комнату, где постоянно звучал зуммер и то вспыхивал, то гас красный свет.


- Это предупреждение о том, что что-то не в порядке. Обязанность Наблюдателя Воздуха состоит в том, чтобы в случае тревоги немедленно внести исправления и доложить о случившемся мне. Я такого отчета не получал.


- А сигнал тревоги продолжает поступать. Я думаю, что этот человек не смог устранить причину, поэтому впал в панику и убил себя.


Главный Наблюдатель мрачно кивнул.


- Эта же невероятная мысль пришла в голову и мне, когда я получил рапорт о случившемся. Я начал беспокоиться уже тогда, когда Главный Наблюдатель Воздуха внезапно умер молодым, едва достигнув 110 лет, и старшим остался этот. Главный никогда не был высокого мнения о его способностях, и мы готовились поставить на это место нового человека. Тут-то все и произошло.


Внезапно до Чимала дошел смысл происходящего.


- Значит, у вас нет никого, кто знал бы, как отремонтировать оборудование? А речь идет о машине, производящей для нас воздух?


- Да, - ответил Главный Наблюдатель и сквозь толстые двойные двери прошел в большую, гулкую комнату.


У стен стояли высокие цистерны со сверкающими аппаратами у их основания. Протянутые повсюду трубы издавали низкое гудение, к которому добавлялся вой моторов.


- Они производят воздух для всех? - спросил Чимал.


- Нет, ничего подобного. Ты об этом прочтешь. Большая часть воздуха имеет какое-то отношение к зеленым растениям. Есть большие помещения с вечнозелеными растениями. Эти же приборы делают с воздухом что-то другое, но тоже очень важное, хотя что именно - не знаю.


- Не могу обещать, что сумею помочь, но сделаю все, что смогу. В то же время я предлагаю вам найти того, кто мог бы быть полезен в этой работе.


- Такого человека нет. Никто не думает ни о чем, кроме своей работы. Я один за все отвечаю, и мне следовало заглянуть в эту тетрадь раньше. Многое выше моих возможностей. Я - старый человек и слишком стар для того, чтобы учиться новой дисциплине. Сейчас молодого человека обучают искусству наблюдения за воздухом, но пройдут годы, прежде чем он сможет здесь работать. Тогда может быть уже слишком поздно.


С новым чувством ответственности Чимал открыл тетрадь. Первая часть была посвящена теории очищения воздуха, и он одолел ее очень быстро. После получения знаний о функциях машин он прочитает ее еще раз, более внимательно. Глава "Приборы" включала двенадцать различных описаний, каждое начиналось большим красным номером. Эти же номера повторялись в еще более увеличенном виде на стенах, и он заключил, что они соответствуют номерам, приведенным в книге. Присмотревшись внимательнее, он отметил, что красный огонек под цифрой 5 то вспыхивает, то затухает. Подойдя к нему, он увидел написанное под лампочкой слово "авария". Он открыл тетрадь на пятом разделе.


"Очистительная башня убирает загрязнения от многих источников. Машины, краски, дыхание людей выделяют газообразные и другие частицы. Не все из них являются загрязняющими, но, накапливаясь годами, они становятся концентрированными. Эта машина удаляет из воздуха те частицы, которые через много лет могут стать опасными. Воздух должен проходить через абсорбент..."


Чимал с интересом прочел весь раздел. Башня, казалось, была сделана с таким расчетом, чтобы столетиями работать самостоятельно; до сих пор она не требовала ни наблюдения, ни осмотра. У ее основания стоял шкафчик с инструментами, и Чимал осмотрел их. Еще один сигнал мигал над большим диском. Буквы складывались в надпись "Замени абсорбент". Но на самом диске данные были точно такими, какими должны быть, судя по описанию в тетради.


- Кто я такой, чтобы спорить с машиной? - сказал Чимал Главному Наблюдателю, молча сопровождавшему его. - Перезарядка кажется достаточно простой. Когда кнопка нажата, машина, по-видимому, должна выполнить автоматический цикл. Если этого не происходит, клапаны могут быть вовлечены в работу при помощи рук. Давайте посмотрим, что получится. - Он нажал на кнопку.


Лампы вспышкой возвестили о начале действия, сработали невидимые переключатели. Приглушенный поющий звук возник в недрах находившейся перед ним машины, и одновременно стрелка на шкале активности двинулась в опасную зону, в самую нижнюю часть указателя. Главный Наблюдатель проследил за ней, шевеля губами, прочитал слова и поднял на Чимала полный ужаса взгляд.


- Правильно ли мы действуем? Становится хуже, а не лучше. Происходит что-то ужасное.


- Я так не считаю, - ответил Чимал. Хмурясь, он изучал конспект. - Здесь говорится, что нужно заменить абсорбент. Поэтому, я думаю, вначале выкачивается старый, и именно его изъятием обусловлены неверные показания приборов. Конечно, отсутствие абсорбента даст такие же данные, что и наличие негодного абсорбента.


- Твои доводы слишком абстрактны, их трудно понять. Я рад, что ты здесь, с нами, Первый Прибывший, и вижу в этом волю Великого Создателя. Без тебя мы не смогли бы разобраться в этом.


- Вначале давайте посмотрим, что у нас получится. Пока что я лишь следую написанному. Итак, нужно ввести новый абсорбент. Стрелка поднимается, указывая степень загрузки. Это, кажется, соответствует действительности.


Главный Наблюдатель со страхом указал на мигающий сигнал тревоги.


- Но... он все не перестает. С воздухом что-то не в порядке!


- С нашим воздухом все в порядке. Но что-то не в порядке с машиной. Она перезаряжена, новый абсорбент действует превосходно, и все же сигнал есть. Единственное, что остается предположить, - не в порядке сам сигнал тревоги. - Он перелистал тетрадь и нашел нужный раздел. И он быстро пробежал его глазами.


- Это возможно. Здесь есть кладовая? Мне нужно нечто, называемое 167-Р.


- Это здесь.


Кладовую заполняли ряды полок, пронумерованные в определенном порядке, и Чимал без труда разыскал часть 167-Р, оказавшуюся крепкой канистрой с ручкой и предупреждающей надписью красным: "СОДЕРЖИТ СЖАТЫЙ ГАЗ - ПРИ ОТКУПОРИВАНИИ НЕ ПОДНОСИТЬ К ЛИЦУ". Он сделал так, как было предписано, и повернул рукоятку. Раздалось тихое шипение. Когда оно стихло, дно контейнера отошло. Чимал засунул руку внутрь и достал блестящую металлическую коробочку, напоминавшую по форме книгу большого формата. В том месте, где находится корешок, помещалась ручка и набор гвоздиков медного цвета на противоположной стороне. Он не имел ни малейшего представления о том, как все это может действовать.


- Ну-ка посмотрим, что же это такое.


Инструкция направила его к нужному месту, и он нашел на машине рукоятку, помеченную шифром 167-Р - как и тот предмет, который он только что достал. Когда он потянул за рукоятку, оттуда легко, как книга с полки, выскользнул точно такой же контейнер. Он отбросил его в сторону и вставил на его место новый.


- Свет погас, все в порядке, - дрожащим от волнения голосом произнес Главный Наблюдатель. - Ты преуспел даже там, где потерпел поражение Наблюдатель Воздуха.


Чимал поднял испорченную часть, размышляя над тем, что же могло сломаться внутри нее.


- Дело кажется ясным. Сама машина работает великолепно, значит, неполадка возникла в сети сигнала тревоги, вот здесь. Это описано в инструкции в соответствующем разделе. Что-то включилось и отказалось выключиться, поэтому сигнал не пропал даже после того, как были внесены исправления. Наблюдателю следовало понять это.


"Должно быть, он был очень глуп, если не понял", - закончил Чимал про себя. О мертвых не принято говорить плохо, но факт остается фактом. Бедняга впал в панику и  убил себя, когда решение проблемы было таким простым. Это подтверждало давно уже возникшее у него подозрение.


На свой лад наблюдатели были такими же тугодумами, как и ацтеки. Они умели выполнять лишь одну функцию, подобно людям долины.


3


- Прости, но я по-прежнему не понимаю, - сказала Наблюдатель Оружия. Нахмурившись, она смотрела на диаграмму, изображенную на листе бумаги. Она поворачивала его то так, то по-другому, тщетно надеясь, что, положенная под другим углом, картинка сделается более понятной.


- Тогда я покажу тебе другой путь, - сказал Чимал, продолжая заниматься приборами. Его обширный отсек наблюдателя был хорошо оборудован. Он достал пластиковый контейнер и прикрепил к нему длинную веревку. - Что ты здесь видишь? - спросил он, и девушка, повинуясь его требованию, наклонилась и посмотрела.


- Воду. Он до половины заполнен водой.


- Верно. А что произойдет, если я положу его на бок?


- Но... вода станет вытекать. Конечно.


- Верно.


Собственный успех заставил ее радостно улыбнуться. Чимал вытянул веревку во всю ее длину и поднял ею контейнер.


- Ты сказала, что вода выльется. Веришь ли ты, что я смогу повернуть это ведро на бок, не пролив ни капли?


Оружейница лишь застыла в благоговении. Она верила, ему по силам что угодно. Чимал начал вращать контейнер все быстрее и быстрее, одновременно поднимая его, пока он не оказался кромкой внизу, а дном - наверху. Воды не вылилось ни капли. Потом он медленно уменьшил скорость и сбавлял ее до тех пор, пока контейнер не очутился на полу.


- А теперь еще вопрос, - сказал он, беря в руки книгу. - Что случится, если я разожму пальцы и выпущу книгу?


- Она упадет на пол, - сказала наблюдатель, явно гордясь тем, что ответила правильно на такое большое количество вопросов.


- Снова верно. Теперь следи внимательно. Сила, которая притягивает книгу к полу и та, что заставляет воду оставаться в ведре - одна и та же. Она называется центробежной силой. На больших планетах есть и другая сила, называемая силой притяжения. Она, похоже, действует таким же образом, хотя я этого не понимаю. Важно запомнить вот что: центробежная сила так же держит нас внизу, поэтому мы не летаем по воздуху. И в этом же причина того, что мы можем ходить по небу и смотреть на долину, которая находится у нас над головой.


- Я ничего этого не понимаю, - призналась она.


- Но это так просто. Представь себе, что вместо веревки у меня вращающееся колесо. Если бы контейнер был прикреплен к его кромке, то вода оставалась бы внутри, точно так, как было, когда я крутил его на веревке. Но я мог бы прикрепить к колесу два контейнера, расположив их друг напротив друга, и вода оставалась бы нетронутой в каждом из них. Дно каждого контейнера оставалось бы внизу под тяжестью воды - и при этом "низ" для каждого контейнера оставался прямо противоположным. То же самое получается и с нами, потому что эта скала тоже вращается. Поэтому то, что считается "низом" для деревни, находится ниже твоих ног, "низ" на небе низок только по отношению к небу. Понятно?


- Да, - ответила она, хотя ничего не понимала. Но ей хотелось доставить ему удовольствие.


- Хорошо. Следующее звено очень важно, и я хочу, чтобы ты была уверена в том, что следишь за ходом моих мыслей. Если "низ" деревни - у тебя под ногами, и "низ" находится на небе, если ты оказалась на противоположной от деревни стороне, то на полпути между ними сила должна быть равной и вообще не будет на тебя воздействовать. Если мы сумеем оказаться на полпути между деревней и небом, то сможем парить.


- Но это очень трудно, если ты не птица. Хотя какие-то приспособления и птицам мешают покинуть долину, я слышала об этом.


- Совершенно верно. По воздуху нам туда не пробраться, но через туннель в скале можно. Долина находится на открытом месте, но со всех сторон ее окружают крепкие скалы. Если есть туннель, ведущий к тому месту, которое называется "центром вращения" - так его называют в книгах, - то мы можем выбраться туда и парить в воздухе.


- Не знаю, насколько бы мне это понравилось.


- Мне бы понравилось. И я обнаружил на плане нужный туннель. Пойдешь со мной?


Наблюдатель Оружия колебалась: ее не привлекали подобного рода приключения. Но к желаниям Первого Прибывшего следовало относиться, как к закону.


- Да, пойду.


- Хорошо. Сейчас и отправимся.


Книги были интересными, и учеба нравилась Чималу, но и контакты с людьми были нужны. В деревне люди всегда держались вместе. Наблюдатель Оружия была первой из встреченных здесь людей, и они пережили вместе немало приключений. Она не блистала талантами, но старалась нравиться. Она положила в его поясной карман несколько пакетов с концентрированной едой и бутылку с водой: ему надлежало иметь все это при себе, как и остальным. При нем был также коммуникатор, писчие принадлежности и кое-какие мелкие инструменты.


- Вторая лестница после столовой, - сказал он ей, когда они вышли.


У подножия лестницы они остановились: девушке нужно было настроить свой экзоскелет на подъем. Это разгружало ее во время подъема и тем самым предохраняло сердце от возможного напряжения. Чимал замедлил шаги, подстраиваясь под ее механический шаг. Они прошли семь уровней, прежде чем лестница кончилась.


- Это высший уровень, - сказала Оружейница, перестраивая контроль. - Я была здесь только один раз. Кроме кладовых, тут ничего нет.


- Есть кое-что еще, если планы верны.


Они прошли по длинному коридору мимо множества дверей и нырнули в отверстие, выдолбленное в холодном камне. Пол здесь не подогревался, но толстые подошвы их башмаков не пропускали холод. В самом конце прямо перед ними оказалась металлическая дверь с надписью, сделанной большими красными буквами:


"ТОЛЬКО ДЛЯ ИССЛЕДОВАТЕЛЕЙ"


- Мне туда нельзя, - сказала она.


- Можно, если я велю. В сопровождении исследователя наблюдатель или кто угодно другой может допускаться на любую территорию. - Он никогда не читал ничего подобного, но ей не нужно было об этом знать.


- Конечно, тогда я могу пойти с тобой. Тебе известна комбинация этого замка? - Она указала на сложный дисковый замок, прикрепленный к кромке двери.


- Нет, насчет того, что в двери есть замок, там ничего не говорилось.


То была первая запертая дверь, которую он видел. Для того, чтобы помешать наблюдателям войти туда, где их присутствие не было нужно, достаточно было приказов и правил. Он внимательно посмотрел на замок.


- Его поставили после того, как было закончено строительство, - сказал он, указывая на головки винтов. - Кто-то просверлил металлическую кромку и добавил это. - Он достал отвертку и освободил один из винтов. - И работа не слишком добросовестная. Не очень-то он прочный.


Ему понадобилось всего несколько минут, чтобы вывернуть винты и открыть замок, не повредив его. Дверь легко отворилась, перед ними оказалась маленькая, с металлическими стенами комната.


- Что это может быть? - спросила Оружейница, следуя за ним.


- Не уверен, что знаю. На плане детали не объяснялись. Но... мы можем следовать инструкциям и посмотреть, что из этого выйдет. - Он указал на прикрепленную к стене карточку. - Первое: закрыть дверь. Ну, это просто. Второе: держаться за скобы.


В стену на высоте человеческого роста были вделаны петли, и они взялись за них.


- Третье: повернуть указатель в нужном направлении.


Металлическая стрела под знаком указывала концом на слово "вниз". Она вращалась вокруг своего основания, и Чимал, освободив одну руку, направил острие стрелки к слову "вверх". Едва он это сделал, послышалось отдаленное гудение и кабина пошла вверх.


- Отлично, - сказал он. - Нам не придется взбираться наверх. Должно быть, эта машина закреплена в вертикальной шахте, и какие-то приспособления заставляют ее двигаться вверх и вниз. В чем дело?


- Я... я не знаю, - выдохнула Оружейница, двумя руками вцепившись в кольцо. - Я чувствую себя так странно, так непривычно.


- Да, ты права. Возможно, стало легче. - Он рассмеялся и подпрыгнул. Казалось, движение к полу заняло у него больше времени, чем обычно. - Центробежная сила уменьшается. Скоро она вообще пропадет. - Оружейница, которую, в отличие от него, подобная мысль вовсе не вдохновляла, еще крепче вцепилась в кольцо и прижалась к стене, закрыв глаза.


Путь оказался очень недолгим, и когда машина остановилась, Чимал оттолкнулся от пола и повис над ним.


- Правда... сила не действует. Мы в центре вращения.


Оружейница сжалась в комок. Она хватала ртом воздух, пытаясь успокоить взбунтовавшийся желудок. Дверь автоматически распахнулась, и перед ними оказался закругляющийся коридор, по стенам которого бежали ряды металлических прутьев, похожих на рельсы. В нем не было ни "верха", ни "низа", и даже Чимал почувствовал какую-то неуверенность, когда попытался представить себе, в какую же они смотрят сторону.


- Давай сначала поплывем, а потом станем подтягиваться вдоль этих прутьев и направимся туда, куда поведет нас туннель. Это, должно быть, нетрудно. - Поскольку девушка не выказывала никакого желания отправляться в путь, он отцепил ее руки от скобы и принялся осторожно подталкивать ее к началу туннеля, сам стараясь при этом прижиматься к стене. Она слабо вскрикнула и забилась, пытаясь за что-нибудь ухватиться. Он выпустил ее и с трудом схватил снова.


В конце концов он обнаружил, что самый надежный способ передвижения - это потихоньку перебирать руками вдоль прута и так двигаться вперед. Наблюдатель Оружия в конце концов одержала победу над своим желудком, почувствовала себя лучше и кое-как следовала его инструкциям. Кусочек за кусочком они прошли весь туннель и оказались у двери в его конце, вошли в эту дверь и попали в сферическую комнату с видом на звезды.


- Я узнаю этот длинный предмет, - сказал Чимал взволнованно. - Это телескоп. Он служит для того, чтобы сделать далекое более близким. Его можно использовать для изучения звезд. Интересно, что делают другие приборы?


Он забыл об Оружейнице, но та не возражала. К одному участку стены крепилась кушетка, и девушка обнаружила, что может устроиться на ней, если прикрепиться ремнями. Так она и сделала и с облегчением закрыла глаза.


Чимал настолько увлекся чтением инструкций, помещенных возле машин, что почти не замечал отсутствия силы, которая тянула бы его книзу. Все инструкции были простыми и ясными и обещали чудеса. Звезды за толстым полукруглым окном медленно вращались возле средней точки. Вращение их не было таким быстрым, как то, которое он наблюдал в обсерватории, и звезды здесь не поднимались и не опускались, но все же они двигались. Следуя инструкции и введя в действие компьютер, он почувствовал себя так, будто на него начала действовать какая-то сила. Девушка застонала. Но это чувство быстро прошло. Когда Чимал повернулся, чтобы посмотреть на вход, ему показалось, что теперь начал вращаться туннель, а звезды, наоборот, остановились. Должно быть, комната сейчас вращалась в направлении, противоположном вращению остального мира, поэтому по отношению к звездам они были неподвижны. Какие же чудеса сотворил Великий Создатель!


Теперь, когда компьютер действовал, следовало ознакомиться с двумя другими инструкциями. Поняв их, можно было обрести ориентир. Следуя инструкциям, Чимал заложил в телескопический прибор запрос о яркой горящей звезде, настроил на нее телескоп и нажал на кнопку анализа по спектру. На маленьком экране моментально возникла проекция: Альдебаран. Недалеко от него находилась другая яркая звезда, как будто входившая в состав созвездия, известного Чималу под названием Орион. Она называлась Ригель. Может быть, она действительно входила в состав Ориона - при таком обилии огней на небе трудно было узнать знакомые созвездия.


- Посмотри, - сказал он девушке, указывая на небо полным удивления и благоговения жестом. - Вот настоящие звезды, настоящее небо. - Она бросила туда быстрый взгляд и кивнула, потом снова закрыла глаза. - За окном - космос, вакуум, там нет воздуха, которым можно дышать. Вообще ничего нет, только пустота, бесконечная пустота. Как можно измерить расстояние до звезды... как мы можем вообразить его? А этот наш мир летит от одной звезды к другой, и однажды мы достигнем ее. Тебе известно название звезды, к которой мы летим?


- Нас учили... но, боюсь, я забыла.


- Проксима Центавра. На древнем языке это означает самую близкую звезду в созвездии Центавра. Ты не хочешь на нее посмотреть? Сейчас она как раз видна. Вон там, справа от нас. Машина найдет ее.


Он осторожно настроил диски на нужную комбинацию, дважды проверил себя, чтобы убедиться, что номер набран правильно. Все было верно. Он нажал на кнопку активации и отступил в сторону.


Телескоп вздрогнул, подобно огромному зверю и приступил к работе. Он то поворачивался, то снова застывал. Чимал все время держался в стороне. Наконец телескоп куда-то навелся - почти на девяносто градусов от центра окна.


Чимал рассмеялся.


- Невозможно, - сказал он. - Тут должна быть ошибка. Если Проксима Центавра там, в стороне, то это значило бы, что мы проходим мимо нее...


Его пальцы дрожали, когда он вернулся к списку и принялся заново изучать цифры.


4


- Посмотри на эти цифры и скажи мне, верны они или нет - вот все, что я прошу. - Чимал положил бумаги на стол перед Главным Наблюдателем.


- Я уже говорил тебе, что не имею большой практики в области математики, для таких вычислений есть машины. - Старик не смотрел ни на бумаги, ни на Чимала. Взгляд его был устремлен куда-то вперед, и он сидел совершенно неподвижно, если не считать пальцев, которые, словно независимо от его воли, безостановочно перебирали складки одежды.


- Это данные, которые дала машина. Посмотри на них и скажи, верны они или нет.


- Я уже давно не молод, а сейчас время молитвы и отдыха. Я прошу тебя оставить меня.


- Нет. Не раньше, чем ты дашь мне ответ. Ты не желаешь, не так ли?


Старик упорно продолжал молчать, и это молчание уничтожило те крохи терпения, которые еще сохранял Чимал. Главный Наблюдатель хрипло вскрикнул, когда Чимал схватил его деус и, быстро рванув, разорвал цепочку, на которой тот висел. Он посмотрел на цифры в отверстии...


- 186 293... тебе известно, что они значат?


- Это... это почти богохульство. Немедленно верни его мне.


- Мне сказали, что эти цифры означают число дней пути, дней по старому земному времени. Насколько я помню, земной год насчитывает 365 дней.


Он бросил деус на стол, и старик сразу же схватил его обеими руками. Чимал снял с пояса блокнот и ручку.


- Разделим... это не трудно... ответ будет... - Он подчеркнул число и махнул блокнотом перед носом Главного Наблюдателя. - С начала путешествия прошло 510 лет. Судя по расчетам во всех книгах, путешествие должно было занять пятьсот лет, а то и меньше, а ацтеки верят, что их освободят через пятьсот лет. Это лишь добавочное свидетельство. Я собственными глазами видел, что мы не направляемся больше к Проксиме Центавра, но вместо этого устремляемся почти к созвездию Льва.


- Откуда тебе это знать?


- Я был в навигационной и пользовался телескопом. Центр вращения уже не указывает на Проксиму Центавра. Мы летим куда-то еще.


- Все это очень сложно, - сказал старик, вытирая платком покрасневшие глаза. - Я не помню, какова связь между центром вращения и местом нашего назначения...


- Зато я помню - и уже все проверил, чтобы убедиться. Чтобы навигационные приборы работали правильно, Проксима Центавра помещена в центре вращения, а в случае отклонения приборы делают поправку, с тем чтобы мы двигались в направлении главной оси. Это нельзя изменить. - Внезапно Чимала осенило. - Но ведь могло случиться так, что мы начали двигаться к другой звезде! Ну же, скажи мне правду... что случилось?


Несколько мгновений старик сидел, застыв, потом вздохнул, настроил экзоскелет так, чтобы тот поддерживал его ослабевшее тело.


- От тебя ничего невозможно скрыть. Первый Прибывший, теперь я это понимаю. Но я не хотел, чтобы ты узнал обо всем раньше, чем получишь полное знание. Должно быть, это уже случилось, иначе ты не смог бы догадаться. - Он нажал на кнопку. Моторы зажужжали, поставили его на ноги и понесли через комнату. - Отчет о собрании хранится здесь, в вахтенном журнале. В те времена я был молод, я был самым молодым из наблюдателей, остальные уже давно умерли. Сколько же лет назад это произошло? Не могу сказать, но я ясно помню каждую подробность. Акт веры, акт понимания, акт правды. - Он снова сел, держа двумя руками большую красную книгу. Взгляд его был таким, как будто вместо нее он смотрел в тот самый день. - Недели, почти месяцы мы взвешивали все факты и шли к решению. То был торжественный момент, и от сознания его важности перехватывало дыхание. Главный Наблюдатель встал и огласил результаты всех исследований. Приборы показывали замедленные скорости. Говорили о том, что в них следует заложить новые данные, с тем чтобы мы вышли на новую орбиту. Потом он прочитал данные о наблюдении за планетами, и все мы почувствовали глубокую печаль. Планеты оказались непригодны для нашей цели, вот в чем загвоздка. Просто непригодны. Мы могли бы стать наблюдателями Дня Прибытия, но нашли в себе достаточно силы, чтобы отказаться от искушения. Мы должны были оправдать доверие людей. Когда Главный Наблюдатель объяснил положение, мы все поняли, что нужно делать. Великий Создатель предусмотрел даже подобный день, предусмотрел даже возможность того, что в окрестностях Проксимы Центавра не найдется пригодной планеты - и возможность проложить новый курс, к Альфе Центавра или Волку 359, а может - Льву? Я уже забыл, это было так давно. Но все здесь, вся правда. Как ни трудно далось это решение, но оно было принято. Я сохраню при себе эти воспоминания до рецикла. Нам представилась такая великолепная возможность показать себя верными слугами...


- Можно мне посмотреть журнал? Когда было принято решение?


- В день, принадлежащий истории. Но взгляни сам. - Старик улыбнулся и открыл журнал - очевидно, наугад. - Видишь, он сам открывается на нужном месте? Я так часто его читал.


Чимал взял журнал и прочел вступление. Оно занимало меньше страницы - рекорд краткости для такого торжественного момента.


- Здесь ничего нет о наблюдениях и причине принятия решения, - сказал он. - Никаких подробностей об оказавшихся непригодными планетах.


- Да, это начало второго параграфа. Если позволишь, я могу процитировать по памяти: "...поэтому лишь наблюдения могут стать основой будущих действий. Планеты оказались непригодными".


- Но почему? Деталей ведь нет.


- Детали не нужны. То было решение, подсказанное верой. Великий Создатель оставил возможность для предположения, что пригодной планеты найти не удастся, а ОН - тот, кто знал. Если бы планеты были пригодны, он не оставил бы нам выбора. Это очень важное звено в доктрине. Мы все смотрели в телескоп, и все согласились. Они были крошечными, без собственного, подобного солнечному, света и очень далекими. Они явно не подходили...


Чимал вскочил на ноги и хлопнул книгой по столу.


- Ты хочешь сказать, что ваше решение основывалось на простом осмотре в телескоп планет, все еще находившихся на астрономическом расстоянии? Что вы не приближались, не совершали посадку, не вели фотосъемку?


- Мне ни о чем таком ничего не известно. Должно быть, этим занимаются Прибывшие. Но мы не могли открыть долину, не уверившись в том, что планеты подходят. Подумай - как ужасно! Что было бы, если бы Прибывшие сочли планеты неподходящими! Мы бы предали свою веру. Нет, гораздо лучше было самим принять решение. Мы знали, к чему оно ведет. Каждый из нас заглянул в свое сердце и душу, прежде чем согласиться на него. Планеты были непригодны.


- И это решение подсказала вам одна лишь вера?


- Вера честных людей, настоящих людей. Другого пути не было, да мы его и не хотели. Разве мы могли ошибиться, пока твердо держались на верном пути?


Чимал молча переписал сведения о решении в свой блокнот и снова положил журнал на стол.


- Разве ты не согласен с тем, что это было наиболее мудрое решение? - улыбаясь, спросил его Главный Наблюдатель.


- Я думаю, что все вы сумасшедшие, - сказал Чимал.


- Богохульство! Почему ты так говоришь?


- Потому что вы ничего не знали об этих планетах, а решение, принятое без знания фактов, - вообще не решение, это суеверная чепуха.


- Я не потерплю подобных оскорблений... даже от Первого Прибывшего. Прошу тебя со всем уважением: оставь мои покои.


- Факты есть факты, а догадки есть догадки. Если освободить это ваше решение от демагогии и болтовни о вере, то оказывается, что оно не имеет под собой никакой почвы. У вас, жалких дураков, не было никаких фактов. Что сказали о вашем решении остальные?


- Они не знали. Это было не их решение. Они служат - и только. Нам, исследователям, больше ничего не нужно.


- Тогда я скажу им и найду компьютер. Мы еще можем повернуть.


Экзоскелет зашелестел. Человек выпрямился и в гневе указал пальцем на Чимала.


- Ты не смеешь. Передавать им Знание запрещено, и я запрещаю тебе говорить с ними - и приближаться к компьютерам. Решение исследователей пересмотрено быть не может.


- Почему? Вы же обычные люди. Притом глупые и слабые. Вы ошиблись, и я собираюсь исправить вашу ошибку.


- Если ты это сделаешь, то тем самым докажешь, что ты вовсе не Первый Прибывший, но кто-то другой. Не знаю кто. Для этого я должен посмотреть руководство.


- Смотри, а я буду действовать. Мы поворачиваем.


После ухода Чимала протекли долгие минуты, прежде чем Главный Наблюдатель встал, глядя на закрытую дверь. Когда он наконец принял решение, у него вырвался громкий стон, полный горя и ужаса. Но нужно принимать и горестные решения: таково тяжкое бремя ответственности. Он нажал на кнопку коммуникатора и сделал вызов.


Надпись на двери гласила:


НАВИГАЦИОННАЯ. ТОЛЬКО ДЛЯ ИССЛЕДОВАТЕЛЕЙ


В момент своего открытия Чимал был так зол, что даже не подумал обшарить комнату в поисках подтверждения полученной информации. Злоба и сейчас еще не утихла в нем, но теперь она стала холодной и готовой подчиниться необходимости. Он обязан выполнить свой долг. Карта подтвердила, что это место скрывали. Он открыл дверь и вошел.


Комната была маленькой и вмещала только два кресла, компьютер, несколько сборников с данными и на столе - перечень операций, изложенный упрощенным языком. Терминал был рассчитан на простое действие и содержал инструкции на обычном языке. Чимал быстро прочел инструкцию, потом сел перед терминалом и одним пальцем отстучал запрос:


ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ ТЕПЕРЕШНИЙ КУРС КУРСОМ НА ПРОКСИМУ ЦЕНТАВРА?


Как только он нажал на кнопку с надписью "ответ", терминал ожил и выдал:


НЕТ.


ПРОШЛИ ЛИ МЫ ПРОКСИМУ ЦЕНТАВРА?


ВОПРОС НЕЯСЕН. СМОТРИ ИНСТРУКЦИЮ 13.


Чимал немного подумал, потом ввел новый вопрос.


МОЖНО ЛИ ИЗМЕНИТЬ ОРБИТУ ТАКИМ ОБРАЗОМ, ЧТОБЫ МЫ НАПРАВИЛИСЬ К ПРОКСИМЕ ЦЕНТАВРА?


ДА.


Уже лучше. Чимал отпечатал:


СКОЛЬКО ВРЕМЕНИ ПОНАДОБИТСЯ, ЧТОБЫ ДОСТИЧЬ ПРОКСИМЫ ЦЕНТАВРА, ЕСЛИ СЕЙЧАС ЖЕ ИЗМЕНИТЬ ОРБИТУ?


На этот раз компьютер думал почти три секунды, прежде чем ответить - слишком много вычислений нужно было сделать, слишком много ячеек памяти подключить.


ПРОКСИМА ЦЕНТАВРА НАХОДИТСЯ НА РАССТОЯНИИ 100 АСТРОНОМИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ. ЭТО ТРЕБУЕТ ВРЕМЕНИ В 17432 ДНЯ.


Чимал быстро произвел деление. Меньше пятидесяти лет. Если мы изменим орбиту сейчас же, то я успею увидеть прибытие!


Но как? Как заставить исследователей изменить орбиту? Существовала возможность того, что он сможет найти нужные инструменты и пособия и проработать их самостоятельно, но только в том случае, если ему никто не помешает. Если же их действия будут активно-враждебными, вряд ли ему что-нибудь удастся. Одни слова их не убедят. Что же еще? Нужно заставить их изменить орбиту, хотят они этого или нет. Насилие? Но невозможно всех их взять в плен и засадить за работу. Наблюдатели ни за что бы этого не допустили. И убить их всех он не мог: такой поступок был бы отвратительным, хотя он и чувствовал, что способен на подобные действия. У него просто руки чесались от желания что-нибудь сделать.


Воздушная машина? Оборудование, над которым он работал... оно важно для жизни, но становилось таким только через определенный период времени. Если бы с машиной что-нибудь случилось, он оказался бы единственным способным ее отремонтировать, но даже не подумал бы начать ремонт до тех пор, пока они не легли бы на нужный курс.


Именно это и следует сделать. Он вышел в коридор и увидел Главного Наблюдателя и остальных, спешащих к нему со всех ног - насколько позволяли экзоскелеты. Чимал, не обращая внимания на их крики, побежал в другую сторону, легко уйдя от них. Как мог быстро и самым коротким путем он устремился к воздушной лаборатории.


Дорога была пуста. Ни одной машины.


Идти пешком? Понадобится несколько часов на то, чтобы дойти до конца этого туннеля и пересечь всю долину. А если за ним пошлют машину, то убежать будет невозможно. Необходимо получить машину - не вызвать ли ее? Если все наблюдатели приведены в состояние готовности, то он сам себе расставляет ловушку. Следовало принять решение как можно быстрее. Существовала большая вероятность того, что люди еще ни о чем не знают: Главный Наблюдатель не любил поспешных решений. Он подошел к коммуникатору на стене.


- Говорит Первый Прибывший. Мне немедленно нужна машина. Станция 187. - Несколько мгновений в трубке царила тишина, потом раздался голос:


- Выполняю приказ. Машина будет подана через несколько минут.


Будет ли? Или этот человек сообщит обо всем исследователям? Чимал нервно расхаживал туда-сюда, неспособный думать ни о чем другом. Он ждал всего лишь несколько минут, но это время показалось ему бесконечным.


- Желаете, чтобы я управлял? - спросил оператор.


- Нет, я сам.


Человек вышел из машины и вежливо отсалютовал вслед отъезжающей машине. Путь был свободен. Даже если человек сообщил о случившемся, у Чимала был хороший запас времени, он знал это. Если он сумеет избежать возможного преследования и будет действовать быстро, он успеет осуществить задуманное раньше, чем его схватят. Но сейчас, пока он еще в пути, ему следует решить, что именно нужно сделать. Сама машина была такой массивной, что на возню с ней ушло бы много времени, зато контрольная панель была гораздо меньше и более простой конструкции. Уничтожить некоторые из приборов или вынуть какие-то компоненты - этого было бы достаточно. Без его помощи исследователи никогда не смогут ее починить. Но прежде чем что-то уничтожить, он должен увериться в наличии замены. Простого изъятия компонентов может не хватить: Главный Наблюдатель, подстегиваемый необходимостью, мог бы догадаться о случившемся, увидев пустые места. Нет, нужно что-то повредить.


Когда машина замедлила ход в конце туннеля, он выскочил из нее. Каждое его движение было рассчитано. Прежде всего - журнал-инструкция. Он лежал там, где Чимал его оставил. В помещении никого не было, так что новый наблюдатель явно еще не занял свое место. Теперь нужно было найти верную диаграмму, потом номера частей. Читая находку, он прошел в кладовую. Да, детали приборов были - десяток с лишним. Великий Создатель прекрасно все спланировал, предусмотрев любую возможность. Единственное, чего он не предвидел, - это саботаж. В качестве дополнительной меры предосторожности Чимал вынул все запасные части и унес их в другую кладовую, где тщательно спрятал в массивной трубе. Теперь - разрушение.


Тяжелый гаечный ключ, огромный, размером в полметра, - превосходное оружие. Чимал унес его в главное помещение и, держа его обеими руками, остановился перед приборной доской. Вначале диск со стеклянным покрытием. Занеся гаечный ключ над головой как топор, он с силой обрушил его вниз.


Мгновенно вспыхнул красный сигнал, и тонко, пронзительно завыла сирена. Громоподобный голос загрохотал над головой Чимала:


- ОСТАНОВИСЬ! ПРЕКРАТИ! ТЫ РАЗРУШАЕШЬ МАШИНУ! ЭТО - ЕДИНСТВЕННОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! ДРУГОГО НЕ БУДЕТ!


Но сигналы и голос не остановили его. Он снова занес гаечный ключ для удара и обрушил его на то же самое место. Едва он это сделал, как металлическая дверца в стене над его головой распахнулась, посылая вниз потоки пыли. Оттуда выдвинулось дуло лазерного пистолета, и тот мгновенно открыл стрельбу, прошивая воздух перед панелью зелеными полосами пламени.


Чимал отскочил в сторону, но недостаточно быстро. Луч полоснул его по левому боку, ноге, руке, мгновенно проникнув сквозь одежду, и вонзился в тело. Юноша рухнул на пол, почти потеряв сознание от внезапного шока и боли.


Великий Создатель предусмотрел все, даже возможность саботажа. Чимал понял это, но слишком поздно.


Когда наблюдатели ворвались в помещение, он пытался ползти, оставляя за собой кровавую дорожку. Чимал открыл рот, силясь что-то сказать, но Главный Наблюдатель сделал знак рукой и отступил. Человек с баллоном на спине и с прибором, похожим на пистолет, шагнул вперед и нажал на спуск. Облако газа окутало Чимала, и голова его тяжело опустилась на каменный пол.


5


Пока он находился без сознания, о нем заботились машины. Исследователи сняли с него одежду и поместили во впадину стола. Получив описание ранения, анализатор действовал самостоятельно. Операцию полностью провели автоматы.


Был сделан рентген, измерено кровяное давление, сделаны другие необходимые наблюдения. Как только раны были обследованы, возле них появилось вещество, останавливающие кровотечение. Компьютер поставил диагноз и назначил лечение. Аппараты, делающие анализы, тихо исчезли внутри контейнера, и их место заняли приборы-хирурги. Хотя в единицу времени они обрабатывали лишь очень небольшой участок тела, сама работа велась в удивительно быстром темпе, невозможном даже для самого опытного хирурга. Кровь остановили, поврежденные участки очистили, обгоревшую кожу заменили - все очень быстро, чтобы не пострадали нервные окончания. Потом приборы занялись его боком, куда луч лазера проник особенно глубоко, хотя и не повредил внутренние органы. И, наконец, - нога. Эта рана была самой несложной из всех. Обгорело только бедро.


Когда Чимал пришел в себя, он вначале не мог понять, что произошло и почему он здесь, в больнице. Он был напичкан седативными средствами и не ощущал боли, но голова его кружилась, и он чувствовал такую слабость, что был неспособен пошевелиться.


Потом память вернулась к нему, а вместе с ней - чувство горечи. Он проиграл. Бесконечное путешествие в никуда так и будет продолжаться. Исследователи слишком глубоко верили в собственную непогрешимость, чтобы внять предостережениям. Так все и останется. Возможно, единственная ошибка Великого Создателя состояла в том, что он слишком хорошо все спланировал. Наблюдатели были так поглощены своей работой и так довольны ею, что и думать не хотели о возможности ее прекращения. Следующую звезду, если они когда-нибудь достигнут ее, тоже сочтут не имеющей подходящих планет. Единственная возможность положить конец этому путешествию была у него в руках, но он не сумел ею воспользоваться. Больше такой возможности не будет, наблюдатели наверняка об этом позаботятся - и других чималов тоже. Будет передано предостережение. Если появятся другие дети, рожденные от союза жителей различных деревень, их не станут ждать здесь с распростертыми объятиями. Может быть, главный жрец даже услышит некий голос и принесет такого ребенка в жертву.


Машины-сиделки, поняв, что он пришел в сознание, сняли с его рук поддерживающие повязки и поднесли ко рту Чимала сосуд с теплым питьем.


- Открой, пожалуйста, рот, - проговорил записанный на ленту нежный голос девушки, умершей столетие назад. Один конец изогнутой трубки, помещенной другим концом в сосуд, был нацелен ему прямо в губы. Он повиновался.


Должно быть, машина объявила о том, что он пришел в сознание, потому что дверь отворилась и в комнату вошел Главный Наблюдатель.


- Почему ты совершил этот невозможный поступок? - спросил он. - Ни один из нас не в состоянии это понять. Пройдут месяцы, прежде чем можно будет устранить повреждения - ведь тебе мы больше доверять не можем.


- Я сделал это, потому что хочу заставить вас изменить курс. Я сделал бы все, что угодно, лишь бы заставить вас это сделать. Если бы мы изменили его сейчас, то могли бы быть вблизи Проксимы Центавра менее чем через пятьдесят лет. Все, о чем я прошу вас, - это внимательно изучить планету. Тебе даже не нужно говорить об этом никому, кроме наблюдателей. Ты сделаешь это?


- Ну же, не останавливайся, - вмешался нежный голос. - Ты должен выпить все до последней капли. Слышишь?


- Нет. Конечно, нет. Меня все это не касается. Решение было принято и записано, и я думать не могу о том, чтобы его изменить. Ты не должен просить меня об этом.


- Должен. Я должен убедить тебя... но как? Именем человечества? Конец столетиям плена, страха и смерти. Лучше освободить народ от тирании, чем держать его под контролем.


- Что за безумные слова?


- Но это правда. Посмотри на моих людей, чья жизнь полна грубых суеверий. Она коротка, ее контролируют ядовитые змеи. Чудовищно! А люди твоего племени, эти несчастные женщины, подобные Наблюдателю Оружия! Бледные тени мучениц, лишенные всех черт своего пола, подавляющие в себе инстинкт материнства и обожающие самоистязание. Пора освободить от пут и их...


- Прекрати, - велел Главный Наблюдатель, поднимая руку. - Я не желаю больше слушать эти кощунственные речи. Этот мир великолепен, таким его сделал Великий Создатель, и даже разговоры о переменах - преступление, своей тяжестью поражающее любое воображение. Я провел много часов, решая, что с тобой делать. Я советовался с другими исследователями, и мы пришли к единому решению.


- Убить меня и заставить замолчать навсегда?


- Нет, этого мы не можем сделать. Несмотря на свою дикость - результат неправильного воспитания в долине среди дикарей, - ты все же остаешься Первым Прибывшим. Поэтому тебе предстоит прибыть, таково наше решение.


- Что за чепуху ты несешь? - Чимал слишком устал, для того чтобы продолжать разговор. Он оттолкнул от себя сосуд с остатками питья и закрыл глаза.


- Диаграммы показывают, что в пещерах, находящихся у самой поверхности этого мира, есть пять предметов, называемых "космическими скафандрами". Имеется их подробное описание. Они рассчитаны на путешествие отсюда к любой планете, местоположение которой установлено. Если ты того пожелаешь, ты отправишься к планетам. И станешь Первым Прибывшим.


- Убирайся, - проговорил Чимал устало. - Да, вы меня не убиваете, а всего лишь отправляете в путешествие на пятьдесят лет, в изгнание, с тем чтобы я провел остаток жизни в одиночестве. В корабле, где, возможно, нет даже достаточного запаса пищи и воздуха для такого долгого путешествия. Оставь меня, низкий лицемер.


- Машины сообщили мне, что через десять дней ты излечишься настолько, что сможешь встать. Приготовлен экзоскелет, который тебе потребуется. На этот раз исследователи проследят за тем, как ты будешь подниматься на корабль. Если будет нужно, они сами тебя туда втащат. Ты улетишь. Меня там не будет, я не желаю больше видеть тебя. Я даже не стану прощаться с тобой - ты оказался печальной страницей в моей жизни и говорил богохульственные слова, которые я никогда не смогу забыть. В тебе столько дьявольского, что тебя невозможно выносить. - Старик повернулся и вышел, едва закончив фразу.


Десять дней, подумал Чимал, плавая где-то на кромке сна. Десять дней. Что же я смогу сделать за это время? Окончить эту трагедию. Как бы я хотел нарушить течение жизни этих людей! Даже мои сородичи, чья жизнь коротка и трудна, счастливее этих. Я бы хотел вскрыть эти термитные гнезда, чтобы люди долины могли увидеть тех, кто прячется поблизости от них, подглядывая и распоряжаясь.


Его глаза широко распахнулись, и, сам того не сознавая, он сел на постели.


- Конечно. Впустить в эти пещеры моих соплеменников. Тогда выбора не будет - мы сможем изменить курс и полететь к Проксиме Центавра.


Он снова опустился на подушки. У него было десять дней на то, чтобы составить план и решить, что делать.


Через четыре дня был принесен и поставлен в углу экзоскелет. Во время следующего периода для сна Чимал встал с постели и надел его, тренируясь. Управление было очень простым. После этого он вставал с постели каждую ночь. Вначале он едва передвигал ноги, потом стал ходить увереннее, превозмогая боль. Делал простые упражнения. Аппетит его улучшился. Десяти дней, отведенных ему на выздоровление, хватило с лихвой: должно быть, машины установили этот срок, ориентируясь на слабые организмы наблюдателей как на стандарт. У него процесс заживления шел гораздо быстрее.


У его комнаты всегда стоял на страже исследователь - он слышал, как люди переговаривались при смене караула - но к нему не входили. В девятый период сна Чимал встал и тихо оделся. Он все еще ощущал слабость, но экзоскелет помог ему, взяв на себя большую часть нагрузки при ходьбе и других движениях. Легкий стул был единственным потенциальным оружием в этой комнате. Чимал взял его в обе руки и подкрался к двери. Потом он вскрикнул:


- На помощь! Кровотечение... я умираю... на помощь!


Поскольку он возвысил голос, "сестра", наблюдавшая за ним, вмешалась, призывая его немедленно лечь в постель, и ему пришлось закричать еще громче, чтобы заглушить ее. Где-то наверняка должен был включиться сигнал тревоги. Нужно действовать быстрее. Да где этот дурак исследователь? Сколько времени ему понадобится, чтобы принять простое решение? Если он не появится в самое ближайшее время, Чималу придется самому отправиться за ним, а если этот человек вооружен, дело может принять опасный оборот.


Дверь отворилась, и едва человек вошел, Чимал ударил его стулом. Тот упал на пол и застонал, но у Чимала не было времени даже взглянуть на него. Один человек или целый мир. Чимал вырвал оружие из его пальцев и вышел из комнаты, двигаясь настолько быстро, насколько позволял экзоскелет.


Повернув за угол, он покинул больничный отсек и направился к коридорам внешней части - тем, которые обычно пустовали, особенно в такую пору. Оставался час до рассвета, наблюдатели, конечно же, придерживались того же времени, что и жители деревни. Нужно дорожить каждой минутой. Дорога, которую он выбрал, была длинной, а он шел так медленно.


Никто не мог догадаться, в чем же состоит его план, и это, конечно, облегчало задачу. Лишь Главный Наблюдатель мог принять решение, что давалось ему нелегко. Первое, что могло прийти ему в голову, это что Чимал вернулся в лабораторию, чтобы докончить разрушения. Исследователи побегут за оружием, потом - в лабораторию. Затем они снова начнут думать. Потом розыск, который, возможно, закончится всеобщей тревогой. Сколько же все это займет времени? Рассчитать точно невозможно. При везении - больше часа. Иначе Чималу придется сражаться, наносить раны, может быть, убивать. Кому-то придется умереть ради того, чтобы могли жить следующие поколения.


Действия Главного Наблюдателя оказались даже более медленными, чем рассчитывал Чимал. Прошел почти час, прежде чем он встретил еще одного человека, но и тот явно был поглощен работой. Подойдя ближе и узнав Чимала, он настолько растерялся и испугался, что утратил способность к каким-либо действиям. Чимал подошел к нему сзади и сдавил его шею руками. Человек потерял сознание. Теперь - вниз и по последнему коридору.


Этот путь о многом ему говорил. Этой дорогой он пришел сюда, казалось, давным-давно, гонимый страхом. Сколько изменений произошло с того дня, сколько нового он узнал. И все эти знания - бесполезны, если только ему не удастся применить их в реальной жизни. Он прошел по каменному туннелю и приблизился к его концу как раз в то мгновение, когда дверь, ведущая наружу, отворялась. На фоне голубого утреннего неба вырисовывалась устрашающая фигура Коатликуэ со змеиными головами и руками-когтями. Она повернулась к нему. Несмотря на то, что теперь он все знал, сердце подпрыгнуло у него в груди. Но он продолжал идти прямо на нее.


Огромный камень тихо повернулся вокруг своей оси, и богиня пошла вперед, незряче глядя перед собой. Она приблизилась к Чималу, прошла мимо, свернула и вошла в нишу. Там она встала и застыла, как замороженная. Еще один день отдыха перед ночным патрулированием.


- Ты - машина, - сказал Чимал. - И ничего больше. А там, за тобой, инструменты, запасные части и инструкции. - Он прошел мимо нее, взял инструкцию и прочитал заглавие. - И твое имя вовсе не Коатликуэ. Ты - РОБОТ-ОХРАННИК, РЕАГИРУЮЩИЙ НА ТЕПЛО. Это объясняет, каким образом я сумел убежать от тебя: когда я нырнул, то оказался вне пределов досягаемости твоих сенсоров. - Он открыл инструкцию. Хотя Коатликуэ-робот несомненно была сложной конструкцией, ее чинить и управлять ею было так же просто, как все остальное. Чимал и раньше думал, что будет достаточно открыть выход и выпустить ее в сияние дневного света. Но он мог сделать гораздо больше. Следуя инструкции, он открыл панель на спине автомата и обнаружил углубление с множеством отверстий. В углублении находилась контрольная коробка с проводами и пробками. Если переключить в этой коробке автоматическую электроцепь, то машина должна была действовать и двигаться, повинуясь воле контролера. Чимал переключил.


- Иди! - приказал он, и богиня шагнула вперед.


- Кругом, - велел он, проверяя управление. Коатликуэ послушно описала круг, двигаясь вдоль стен пещеры, так что ее головы покачивались под самым потолком.


Он мог вести ее и приказывать ей делать то, что хотел. Нет... Не вести! Существовала лучшая возможность.


- На колени! - скомандовал он, и богиня повиновалась. Со смехом он взгромоздился на нее и сел так, что его ноги болтались среди сухих человеческих рук. Он ощутил под собой холодный металл ее шеи.


- А теперь вперед, поехали. Я - Чимал, - закричал он. - Я - тот, кто ушел и вернулся! Я - тот, кто правит богиней!


Когда они приблизились к выходу, тот открылся, повинуясь неведомому сигналу. Чимал остановил машину возле двери и осмотрел механизм. Тяжелые поршни приводили его в движение и держали двери открытыми. Если бы удалось расплавить стержни и, не ломая, согнуть, вход остался бы открытым, быстро починить механизм было невозможно. А то, что задумал Чимал, должно было занять немного времени. Лазерный луч заиграл на гладком стержне поршня, накалив его докрасна, и тот внезапно прогнулся под тяжестью скалы. Чимал быстро выключил луч, и дверь упала. Она тотчас остановилась, поддерживаемая поршнем с другой стороны. Первый стержень остался согнутым, но его металл отвердел. В таком состоянии поршень был неспособен двигаться в цилиндре, и дверь осталась открытой.


Оказавшись в долине, Чимал пришпорил свое странное средство передвижения. Машина громко шипела, но его торжествующий смех звучал еще громче.


Когда тропа вынырнула из расщелины, Чимал остановился и со смешанным чувством посмотрел на долину. До сих пор он не сознавал, что рад возможности вернуться в долину. Домой. Все такая же предрассветная дымка висела над полями, протянувшимися вдоль берега реки. Она исчезнет, как только солнце поднимется над горами. Чимал глубоко вдохнул чистый резкий воздух, наполненный запахом зелени. Приятно было снова очутиться за пределами коридоров, пропахших плесенью. Но, подумав об этом, он вспомнил, что его долина - всего лишь огромная пещера, вырубленная в скале, и, глядя на нее, он теперь ощущал присутствие окружавших долину туннелей, а за ними - пустоту космоса и обилие звезд. Такие мысли пугали, и, вздрогнув, Чимал отогнал их. Раны болели - он слишком много и слишком быстро ходил. Он погнал богиню вперед к реке, на другой берег.


В деревне люди сейчас должны были умываться и готовиться к принятию утренней пищи. Скоро они отправятся в поля, и если он поспешит, то прибудет как раз вовремя. Поворот ручки заставил Коатликуэ рысцой потрусить вперед. Чимал подпрыгивал при каждом ее шаге. Крепко стиснув зубы, он старался превозмочь боль. По мере того как скорость богини увеличивалась, ее головы все быстрее раскачивались, шипение становилось оглушающим.


Он добрался до стены долины, потом направился на юг, к храму. Жрецы должны заканчивать утреннюю службу, и он как раз успеет застать их всех. Он замедлил ход Коатликуэ у пирамиды, и шипение притихло. Потом он заставил ее рысцой обойти пирамиду и оказался у всех на виду.


Жрецы застыли в неподвижности. Казалось, даже сердца их перестали биться. Потом раздался резкий стук - нож черного стекла выпал из рук Ицкоатля. Не веря своим глазам, жрецы смотрели на богиню.


- Вы согрешили! - закричал Чимал, размахивая лазерным пистолетом. Вряд ли они узнают его, облаченного в кровавого цвета одежды и вознесенного высоко над ними. - Коатликуэ жаждет мщения. А теперь к деревне Квилап, быстро. Бегом!


Богиня направилась к жрецам, выразительно шипя, и других предупреждений не потребовалось. Они повернулись и побежали, а чудовище со змеиными головами мчалось за ними по пятам. Когда они достигли деревни, там как раз появились люди. Пугающее и небывалое зрелище заставило их в ужасе застыть на своих местах. Чимал, не давая возможности оправиться от испуга, погнал жрецов к Заахилу.


Когда они оказались среди домов, Чимал заставил Коатликуэ замедлить ход, и жрецы смешались с толпой, уже ждавшей их появления. Он не позволил ей остановиться и погнал всех вперед, как стадо. Женщины, дети - все мчались перед ним к реке и через нее. Первые уже оказались у Заахила и о случившемся стало известно. Прежде чем он успел достичь домов деревни, ее жители присоединились к бегущим.


- К болоту! - прогремел он, пока они, спотыкаясь, мчались по полю среди побегов маиса и рядов маги. - К стене, в расщелину, и увидите, что я вам покажу!


Они мчались, подгоняемые диким ужасом, а он спешил следом. Граница долины была уже недалеко. Еще несколько минут - и они окажутся в туннеле, и этот миг положит конец столь хорошо знакомой им жизни. Чимал смеялся и кричал, слезы струились по его лицу. Кончено, кончено...


Грозное ворчание, похожее на отдаленный гром, послышалось впереди, и из каньона вырвалось облако пыли. Толпа замедлила ход и остановилась, не зная, какая опасность страшнее. Они боязливо расступились перед Коатликуэ, врезавшейся в ее середину. Холодный страх проник в грудь Чимала, и он по расселине бросился к отверстию.


Он боялся думать о том, что могло случиться, не осмеливался об этом думать. Он был настолько близок к осуществлению своего плана, что, казалось, уже ничто не могло помешать. Коатликуэ промчалась вверх по тропе и влетела в отверстие в скале. И остановилась, как вкопанная.


Повсюду громоздились куски камня. Медленно оседала пыль. Никаких следов входа, лишь обломки скал, громоздящиеся там, где он когда-то был.


А потом навалилась темнота. Облака сгустились так быстро, что до первого раската грома никто не успел заметить, что небо хмурится. Но прежде, чем тучи скрыли солнце, само солнце съежилось и потемнело, и холодный ветер волной накатил на долину. Люди, сбившись в кучу, в ужасе стонали перед лицом обрушившегося на них несчастья. Неужели боги объявили войну Земле? Что происходит? Неужели это конец?


Потом пошел дождь, и стало еще темнее. То был не просто дождь, но дождь, смешанный с градом. Люди бросились прочь. Чимал заставил себя стряхнуть оцепенение, в которое ввергло его поражение, и направил Коатликуэ за ними. Борьба еще не закончена. Можно найти другой путь.


Коатликуэ заставит жителей долины помочь ему: ни дождь, ни темнота не уничтожат их страх перед ней.


На полпути богиня остановилась и застыла. Змеи перестали изгибаться, и шипение утихло. Потом она сделала еще шаг и остановилась уже окончательно. Теперь, когда они были отрезаны от источников энергии, управление не работает. Поняв это, Чимал медленно и горестно слез на мокрую землю со скользкого металла.


Он обнаружил, что еще сжимает в руке лазерный пистолет. Отчаянным жестом нацелив пистолет на каменный барьер, он нажал на спуск. Но и этот слабый протест оказался тщетным: дождь проник в механизм, и тот не извергал огонь. Чимал отбросил пистолет прочь.


Дождь продолжал лить, и было темнее, чем ночью.


6


Придя в себя, Чимал обнаружил, что сидит на берегу реки: он слышал гудение ее невидимой в темноте воды. Если он хотел перейти на ту сторону, то нужно было делать это сейчас: вода все прибывала. Причины переправляться туда не было: и на той, и на этой стороне он был одинаково беспомощен. Но на той стороне лежал Квилап - его родная деревня.


Однако, попытавшись встать, Чимал обнаружил, что неспособен поменять положение тела. Вода проникла под его экзоскелет, и тот почти не давал телу двигаться. С огромным трудом он высвободил руку, потом ослабил другие крепления. Когда он наконец поднялся на ноги, экзоскелет остался лежать на земле как ненужный обломок прошлой жизни. Когда Чимал вступил в реку, вода сразу дошла ему до колен, а потом, прежде чем он успел достичь ее середины, до пояса. Нужно было тщательно выверять каждый шаг и при этом бороться с течением. Если бы вода опрокинула его, то у него уже не хватило бы сил встать.


Шаг за шагом он пробивался вперед, а вода все упорнее преграждала ему путь. Было так просто уступить ей и позволить увлечь за собой навсегда. Но эта мысль почему-то была ему отвратительна - вероятно, потому, что в его памяти всплыло лицо висящего на блоке наблюдателя воздуха. Вода отступила и теперь билась вокруг бедер Чимала. Потом она оказалась на уровне его колен. Вот и берег реки. Прежде чем выйти из воды, Чимал сложил руки чашечкой и напился, много раз погрузив руки в реку. Ему хотелось пить, несмотря на дождь и холод, кожа его горела. О ранах страшно было подумать.


Неужели идти некуда? Неужели все кончено навсегда? Чимал постоял, покачиваясь, в темноте. Возможно, действительно Великий Создатель, наблюдавший за каждым его шагом, существовал. Нет, невозможно. Он не должен поддаваться большому суеверию теперь, когда сумел преодолеть все малые.


Этот мир придуман людьми, создан людьми: он читал их горделивые отчеты и понял их образ мыслей. Ему было даже известно имя того, кого здесь называли Великим Создателем, и он знал причины, по которым Он все это сделал. Они были изложены в книгах и могли быть прочтены двояким образом.


Чимал знал, что проиграл он случайно - и из-за невежества. Ему вообще повезло, что он сумел забраться так далеко. Нельзя полностью переделать человека за несколько коротких месяцев. Возможно, он обладает знаниями. Он узнал так много за такой короткий срок, но все еще рассуждал, как деревенский житель. Вырваться, бежать. Сражаться. Умереть. Если бы только он был способен на большее.


Если бы он смог провести свой народ по залу с разрисованными стенами, потом по золотому коридору к звездам.


И вместе с этими мыслями, с этим видением в его сердце затеплилась искра надежды.


Чимал пошел вперед. Он снова был один в долине, и когда дождь прекратится и выглянет солнце, на него снова начнут охоту. С какой нежностью жрецы станут оберегать его жизнь, чтобы позже предать его пыткам. Они, которые учили страху, сами испытали страх, бежали, кричали. И мщение их будет страшным.


Но они его не получат. Когда-то, раньше, в полном невежестве, он бежал из долины - и сделает это снова. Теперь он знал, что лежит за каменной стеной, где расположены входы и куда они ведут. Должен отыскаться способ достичь одного из них. Впереди, на вершине скалы был вход, возле которого он спрятал пищу и воду. Если бы он смог добраться туда, он мог бы отдохнуть в укрытии и решить, что делать дальше.


Но даже думая об этом, он уже знал, что все это невозможно. Даже совершенно здоровый и полный сил он неспособен был взобраться на стены долины. Они были построены так хитро, что исключали возможность побега. Было бы невозможно достичь даже уступа для стервятников, расположенного гораздо ниже кромки каньона, если бы в этом выступе не образовалась в результате какой-то случайности брешь.


Чимал остановился и засмеялся, и смеялся, пока смех не перешел в кашель.


Вот он, способ. Да, именно так. Теперь, когда у него возникла цель, он, несмотря на боль, зашагал увереннее под падавшим сверху дождем. К тому времени, когда он достиг стены долины, дождь сделался моросящим, а небо посветлело. Боги сделали, что хотели. Они по-прежнему управляли - и, затопив долину, ничего бы не выиграли.


Только они были не богами, но людьми. Слабыми и глупыми людьми, чья работа была уже кончена, хотя сами они еще не знали об этом.


Сквозь капли дождя он разглядел темный силуэт пирамиды, но там было тихо, никакого движения. Если жрецы вернулись, то заперлись в самых глубоких помещениях. Чимал улыбнулся и провел по губам костяшками пальцев. Что ж, если ему не удалось сделать ничего другого, то по крайней мере он смог дать им урок страха, который они никогда не забудут. Да, никогда. Возможно, это хоть в какой-то мере - плата за то, что они сделали с его матерью. Эти грозные глупцы навсегда потеряли уверенность в том, что олицетворяют высший закон по отношению к другим людям.


Когда Чимал достиг места под уступом, он остановился отдохнуть. Дождь прекратился, но долина еще тонула в море тумана. Левая половина тела юноши горела, а когда он коснулся рукой бока, то рука окрасилась кровью. Плохо. Но это его не остановит. Следовало завершить подъем, пока видимость еще скверная, с тем чтобы ни жители деревни, ни наблюдатели его не заметили. Приборы, установленные в небе, сейчас бесполезны, но поблизости могут находиться какие-нибудь другие, и они могут засечь его появление. Сейчас среди наблюдателей, несомненно, царит растерянность, и чем скорее он попытает счастья, тем больше шансов успешно выполнить свой план. Но он так устал. Он постоял, прижимая ладони к камню.


Единственным сохранившимся воспоминанием об этом подъеме была боль. Красная дымка трепетала у Чимала перед глазами, и он почти ничего не видел. Пальцы ощупью искали опору, ноги слепо нашаривали впадины, за которые можно было зацепиться и отдохнуть. Возможно, он взбирался той же дорогой, какой однажды в детстве: наверняка он не знал. Мучительная боль не отступала, камень был скользким - то ли от воды, то ли от крови. Подтянувшись, наконец, к краю уступа и выбравшись на него, Чимал обнаружил, что не может встать и что вообще едва способен двигаться. Помогая себе ногами, он подтащил тело к углублению в скале перед дверью. Нужно найти такое укрытие, где его нельзя увидеть с помощью наблюдательных приборов, но которое, однако, было бы настолько близко к выходу, что он смог бы напасть на первого же вошедшего. Он привалился спиной к камню.


Если в ближайшее время никто не появится - все кончено. Подъем отнял у Чимала почти все оставшиеся силы, и сейчас он почти терял сознание. Но сдаваться нельзя. Он должен быть в сознании, настороже, и напасть, как только дверь откроется и кто-нибудь выйдет кормить хищников. Тогда он должен войти, напасть, победить. Но он так устал. Сейчас, конечно, никто не выйдет, не раньше чем в долине восстановится нормальная жизнь. Может быть, если он сейчас поспит, он будет сильнее к тому моменту, когда откроется дверь. А до этого, наверное, пройдет несколько часов, может быть, день, а может, и того больше.


Он еще думал об этом, а воздух у входа заколыхался, камень повернулся, и дверь открылась.


Внезапность случившегося, серая дымка усталости - для него это оказалось слишком. Он смог лишь коротко охнуть, когда в проеме появилась Наблюдатель Оружия.


- Что случилось? - спросила она. - Ты должен объяснить мне, что случилось.


- Как ты меня нашла... экран?


- Да. Я увидела, что в долине происходит что-то странное, до нас доходили слухи. Подробностей никто не знал. Ты исчез, потом я услышала, что ты где-то в долине. Я смотрела на все экраны, пока не нашла тебя. Что случилось? Прошу, объясни. Никто из нас ничего не знал, и это... ужасно. - Лицо ее было белым от страха: в мире полного порядка не может быть большего ужаса, чем беспорядок.


- Что именно ты знаешь? - спросил он, пока девушка помогала ему войти внутрь и сесть в машину. Закрыв дверцу, она сняла с пояса маленький сосуд и протянула ему.


- Чай, - сказала она. - Он тебе всегда нравился. - Потом страх перед неизвестным вновь овладел ею. - Я ни разу больше тебя не видела. Ты показал звезды, рассказал мне о них, потом все повторял, что мы уже прошли Проксиму Центавра, что нужно вернуться. Мы вернулись к тому месту, где вновь обрели вес, и ты оставил меня. Больше я тебя не видела. Прошли дни, много дней, и появилась тревога. Дежурный исследователь твердит, что по коридорам бродит дьявол, но что же это такое, он не объясняет. Он не желает говорить о тебе - как будто тебя никогда не существовало. Несколько раз был сигнал тревоги, творились странные вещи, двое потеряли сознание и умерли. Четыре девушки в больнице, они не могут работать и силы их на пределе. Все идет не так. Когда я увидела тебя на экране, в долине, я подумала, что ты, возможно, знаешь. И ты тоже ранен! - Она сразу поняла, вскрикнула и отпрянула - кровь текла из его бока на сиденье.


- Это случилось уже давно. Меня лечили. Но сегодня я повредил рану. В твоем поясе есть какие-нибудь лекарства?


- Пакет для оказания первой помощи, мы все обязаны иметь его при себе. - Оружейница дрожащими пальцами достала пакет, вскрыла и прочитала список компонентов.


- Хорошо. - Чимал расстегнул одежду, и она отвернулась. Глаза ее были полны тревоги. - Бинты, антисептик, анальгетики. Все это пригодится. - Потом, внезапно сообразив, он сказал: - Я скажу, когда снова можно будет смотреть. - Она прикусила губу и согласно кивнула, прикрыв глаза.


- Похоже, Главный Наблюдатель совершил огромную ошибку, не сказав вам о случившемся. - Следовало осторожно излагать свою историю - в ней были детали, о которых ей лучше не знать. Но по крайней мере основные факты он мог сообщить. - То, что я сказал тебе, когда смотрел на звезды, - правда. Мы прошли Проксиму Центавра, я понял это, потому что нашел навигационные машины, которые сказали мне об этом. Если ты еще сомневаешься, я могу отвести тебя туда, и они скажут об этом тебе. Я пошел к Главному Наблюдателю с полученными сведениями, и он не стал отрицать их правильность. Если бы мы повернули сейчас же, то подошли бы к Проксиме Центавра через пятьдесят лет, во исполнение цели Великого Создателя. Но много лет назад Главный Наблюдатель и другие обратились против Великого Создателя. Я и это могу доказать с помощью вахтенного журнала, он в отсеке Главного Наблюдателя. Там говорится о решении этих людей, а также о том, что они договорились ничего не сообщать вам, остальным, о своем решении. Ты понимаешь, о чем я тебе рассказал?


- Думаю, да. - Ее голос был едва слышен. - Какой ужас... Почему они так поступили? Почему пошли на такое? Отказались повиноваться воле Великого Создателя?


- Потому что они злые и себялюбивые людишки, хотя и исследователи. И теперешние исследователи - не лучше. Они снова скрывают правду. Они не хотели позволить мне разгласить ее. Решили услать меня отсюда навсегда. А теперь... ты поможешь мне устранить эту несправедливость?


И снова девушка растерялась от свалившейся на нее ответственности. Она не была готова нести такое бремя. В ее упорядоченной жизни существовало лишь повиновение, но никогда - умение принимать решения. И сейчас она была в полной растерянности. Возможно, решение бежать к Чималу, расспросить его было единственным выражением собственной воли за всю ее долгую, но очень однообразную жизнь.


- Я не знаю, что делать. Я ничего не хочу делать. Я не знаю...


- Я знаю, - сказал он, застегивая одежду и вытирая мокрые пальцы. Потом он взял девушку за подбородок и посмотрел прямо в ее огромные пустые глаза. - Решать должен Главный Наблюдатель, это его жизненная обязанность. Он скажет тебе, прав я или нет и что нужно делать. Пойдем к Главному Наблюдателю.


- Да, пойдем, - она даже вздохнула от облегчения: тяжкая ноша ответственности свалилась с ее плеч. В ее мире снова наведут порядок, и решать будет тот, кому надлежит принимать решения. Она уже была готова забыть печальные события последних дней: они просто не вмещались в ее упорядоченное существование.


Чимал низко пригнулся к машине, чтобы его грязная одежда не бросалась в глаза. Но в подобной предосторожности не было нужды: случайных прохожих в туннелях не было. Все, кто мог, находились на важных пунктах, остальные же были физически неспособны к действиям. Скрытый мир пребывал в прежней агонии, как и мир долины. Но, к несчастью, с меньшей надеждой на перемены, подумал Чимал, выбираясь из машины у входа в туннель, ведущий к отсеку Главного Наблюдателя. В туннеле никого не было.


Никого не оказалось и в отсеке. Чимал вошел, осмотрел комнаты, растянулся во весь рост на кровати.


- Он скоро вернется; лучшее, что мы можем сделать, - ждать его здесь.


Он все еще не слишком хорошо себя чувствовал. Таблетки вызывали сонливость, и он не осмеливался больше их принимать. Наблюдатель Оружия опустилась в кресло, сложила на коленях руки и терпеливо ждала приказа, который должен был внести порядок в ее жизнь. Чимал то задремывал, то просыпался от толчка, то снова засыпал. Теплый воздух комнаты высушил его одежду, и боль притупилась. Глаза юноши закрылись, и, помимо своей воли, он погрузился в сон.


Рука, легшая на его плечо, вырвала Чимала из сна, покидать который он не хотел. Лишь когда память вернулась к нему, он начал бороться со сном и с не желающими подниматься веками.


- Слышны голоса, - сказала девушка. - Он возвращается. Не нужно, чтобы тебя нашли тут лежащим.


Да, не нужно. Нельзя, чтобы его снова усыпили газом и забрали. Собрав всю свою волю и энергию, Чимал заставил себя выпрямиться, встать и с помощью девушки направился в глубину комнаты.


- Мы тихонько подождем там, - сказал он, когда дверь стала открываться.


- Пока машины наверху, не зовите меня, - говорил Главный Наблюдатель. - Я устал. Эти несколько дней отобрали у меня годы жизни. Я должен отдохнуть. Поддерживайте туман в северной части долины. Когда ворот для подъема тяжестей будет готов, один из нас спустится и подсоединит кабели. Сделайте это сами, я должен отдохнуть.


Он закрыл дверь. Чимал вскинул руки и зажал Главному Наблюдателю рот.


7


Старик не сопротивлялся. На мгновение его руки дернулись, и он повел глазами, пытаясь разглядеть лицо Чимала, но никакого протеста не высказал. Чимал, хотя это и стоило ему усилий, не выпускал Главного Наблюдателя до тех пор, пока не уверился, что его провожатые ушли. Тогда он отпустил его и указал на стул.


- Садись, - приказал он. - Мы все сядем, потому что я больше не могу стоять. - Он тяжело опустился на ближайший стул, и остальные тут же автоматически повиновались его приказу. Девушка ожидала инструкций, старик же был до предела измучен событиями последнего времени.


- Посмотри на дело своих рук, - хрипло проговорил Главный Наблюдатель. - Дьявольщина, разрушение, смерть - мы познали все это. А теперь ты задумал еще более тяжкое преступление...


- Молчи, - сказал Чимал, поднося палец к губам. Он был настолько изнурен, что не чувствовал ничего, даже ненависти, и его спокойствие подействовало на остальных. Главный Наблюдатель что-то пробормотал. Он давно не пользовался своим кремом для бритья - на его щеках топорщилась серая щетина.


- Слушай внимательно и постарайся понять, - начал Чимал так тихо, что им пришлось напрячь слух. - Все изменилось. Долина никогда не будет прежней, ты должен это понять. Ацтеки видели, как я мчался верхом на богине, и они поймут, что все не так, как их учили. Коатликуэ никогда больше не будет ходить. Дети будут рождаться от родителей из разных деревень, они будут Прибывшими - но не будет никакого прибытия. А твои люди, что с ними? Они понимают, что что-то не так, но что именно - не знают. Ты должен сделать единственно возможную вещь - повернуть корабль.


- Никогда! - Гнев вновь овладел стариком, и экзоскелет помог ему сжать в кулаки плохо гнущиеся пальцы. - Решение было принято, и его нельзя изменить.


- Что за решение?


- Планеты Проксимы Центавра нам не подходят. Я уже говорил тебе. Поворачивать слишком поздно. Мы полетим дальше.


- Но мы прошли Проксиму Центавра...


Главный Наблюдатель открыл рот - и снова захлопнул его, поняв, в какую ловушку угодил. Усталость мешала ему. Он бросил взгляд на Чимала, потом на девушку.


- Продолжай, - сказал Чимал. - Закончи то, что хотел сказать. Что ты и другие исследователи действовали против Великого Создателя, против его плана, и сняли нас с курса. Расскажи этой девушке, чтобы она могла рассказать остальным.


- Это не твое дело, - крикнул на нее старик, - уходи отсюда и не говори о том, что слышала.


- Останься, - велел Чимал, силой усаживая Оружейницу обратно в кресло, потому что она уже успела встать, пытаясь выполнить приказ. - Пусть вся правда выйдет наружу. Возможно, через некоторое время наблюдатель сообразит, что хочет, чтобы ты оставалась здесь, где не сможешь разболтать другим об услышанном. А еще позже он начнет подумывать о том, что тебя также нужно убить или отправить в космос. Он должен держать в тайне весть о своей вине, иначе он погиб. Поверни корабль, старик, сделай хоть одну полезную вещь за всю свою жизнь.


Удивление ушло, и Главный Наблюдатель вновь овладел собой. Он тронул свой деус и наклонил голову.


- Я наконец-то понял, кто ты такой. Ты настолько же дьявол, насколько Великий Создатель - бог. Ты явился, чтобы уничтожить, но тебе это не удастся. То, что ты...


- Бессмысленно, - прервал его Чимал. - Поздно обзывать меня или бросаться оскорблениями. Я даю тебе факты и прошу опровергнуть их. Вот мое первое утверждение: мы больше не движемся к Проксиме Центавра. Это факт?


Старик закрыл глаза и не ответил. Чимал встал, и Главный Наблюдатель в страхе скорчился на своем стуле. Но Чимал прошел мимо и, сняв с полки красный журнал, открыл его.


- Вот он - факт - решение, которое ты принял с остальными. Дать эту книгу девушке, чтобы она о нем прочитала?


- Я этого не отрицаю. То было мудрое решение, принятое ради общей пользы. Наблюдатель Оружия поймет. Она и все остальные повинуются независимо от того, сообщают им или нет.


- Да, возможно, ты прав, - устало сказал Чимал, откладывая книгу и возвращаясь на свое место. - Это-то и есть самое страшное преступление. И не твое, а Его. Самый главный дьявол - тот, кого вы зовете Великим Создателем.


- Богохульство, - проскрипел Главный Наблюдатель, и даже Наблюдатель Оружия отпрянула при словах Чимала.


- Нет, это правда. Книги сообщили мне, что на Земле существуют понятия, называемые "странами". Кажется, это большие группы людей, хотя в них входят не все люди Земли. Трудно точно сказать, почему эти страны существуют и какова цель их существования. Что гораздо важнее, так это то, что во главе одной из таких стран стоял человек, которого вы теперь называете Великим Создателем. Вы можете прочесть его имя, название его страны, они ни о чем нам не говорят. Власть его была так велика, что он соорудил себе великий памятник, какого никто никогда себе не воздвигал. В своих записках он говорит о том, что его деяние превосходит своим величием пирамиды. Он говорит, что пирамиды - великие сооружения, но его сооружение величественнее - это целый мир. Вот этот мир. Он подробно описывает, как этот мир был придуман и отправлен в путь, он очень всем этим гордился. Но главная его гордость - люди, которые живут в этом мире, которые летят к звездам и его именем будут насаждать там человеческую жизнь. Неужели вы не понимаете, почему он испытывал подобное желание? Он создал целую расу, которая поклонялась бы его образу. Он сделал себя богом.


- Он и есть Бог, - сказал Главный Наблюдатель, и Наблюдатель Оружия согласно кивнула, касаясь своего деуса.


- Не бог и даже не черный бог или дьявол, хотя он и заслуживает подобного названия. Просто человек. Испуганный человек. Книга говорит о чудесах ацтеков, которых он создал для выполнения миссии, об их искусственной склонности к слабости разума и послушанию. Это не чудеса - но преступление. Дети рождались от самых умных людей Земли - и их развитие намеренно тормозилось. Их учили сверхъестественной чепухе и заключали в каменную тюрьму, где им предстояло умереть без надежды. И, что еще хуже, растить по собственному образу и подобию своих детей, поколение за поколением - слепая бессмысленная жизнь. Ты знаешь об этом, не так ли?


- То была Его воля, - спокойно ответил старик.


- Да, была, и тебя все это не беспокоило, потому что ты - вождь тюремщиков, держащих в темнице эту расу, и тебе хотелось продлить это заключение на века. Дураки. Слышали ли вы когда-нибудь, откуда появились ты и твои люди? Случайность ли то, что вы так верны и полны рвения служить? Неужели ты не понимаешь, что и вы были созданы таким же образом, как ацтеки? Что, обнаружив ацтеков в качестве модели для жителей долины, это чудовище принялось искать группу, подходящую для ведения этого многовекового путешествия. Он нашел ее основу в мистицизме и агностицизме, что всегда были мрачными тропами для человеческой расы. Термиты, копошащиеся в своих пещерах, другие, что всю жизнь глядят на солнце сквозь завесу священной слепоты, приказы, скрываемые от мира во имя жизни в святом убожестве. Вера, заменяющая мысль, ритуал, заменяющий интеллект. Этот человек изучил все культы и взял самый худший, чтобы построить ту жизнь, которую вы ведете. Вы культивируете боль и ненавидите любовь и естественное материнство. Вы гордитесь своими долгими жизнями и смотрите сверху вниз на недолго живущих ацтеков, смотрите на них, как на низших животных. Неужели вы не понимаете, что попусту тратите свои долгие жизни? Не понимаете того, что ваш разум тоже затенен и уменьшен с тем, чтобы никто из вас не спрашивал себя: а во имя чего я все это делаю? Неужели вы не видите, что вы - пленники даже в большей степени, чем люди долины?


Измученный, Чимал откинулся на спинку кресла, переводя взгляд с лица, полного холодной ненависти, на лицо, пустое от непонимания. Нет, им не понятен ход его рассуждений. Ни в долине, ни за ее пределами нет никого, с кем он мог бы поговорить, найти общий язык. И холод одиночества подступил к нему вплотную.


- Нет, вы не понимаете, - сказал он, и в голосе его была безнадежность. - Великий Создатель поработал на совесть.


При этих словах их пальцы автоматически потянулись к деусам. Он только вздохнул.


- Наблюдатель Оружия, - приказал он, - вон там есть вода и питье. Принеси их сюда. - Она поспешила исполнить требование. Он медленно ел, запивая воду тепловатым чаем из термоса, а сам в это время думал, что же делать дальше.


Рука Главного Наблюдателя потянулась к коммуникатору на поясе, но Чимал успел перехватить ее на полпути.


- Давай сюда и твой, - велел он Наблюдателю Оружия. Объяснить, почему он это делает, он не потрудился. Она так или иначе должна была повиноваться. На чью-либо другую помощь рассчитывать не приходилось. Теперь он совсем один.


- Здесь нет никого, кто был бы главнее тебя, старик? - спросил он.


- Об этом известно всем, кроме тебя.


- Это известно и мне, ты прекрасно это знаешь. Но, когда принимали решение об изменении курса, все исследователи согласились с ним, однако окончательное слово принадлежало тогда Главному Наблюдателю. Поэтому именно ты должен знать все детали этого мира: где находятся космические корабли, как ими пользоваться, что такое навигация, каково устройство школ, детали всех приготовлений ко Дню Прибытия - словом, все.


- Почему ты спрашиваешь меня об этом?


- Я не скрываю своих намерений. Здесь столько всяких людей, несущих какую-то ответственность, - слишком много, - что одним лишь словом, сказанным Главным Наблюдателем, их невозможно заставить действовать. Должны существовать планы с обозначением всех туннелей и пещер со всем их содержимым, учебники для школ и инструкции по пользованию космическими кораблями. Да что там, должна быть даже инструкция к проведению Дня Прибытия, когда долина будет открыта - где она?


Последний вопрос прозвучал с такой силой, что старик вздрогнул и взгляд его метнулся к стене и сразу в сторону. Чимал, однако, успел отследить направление этого взгляда: в том месте на стене висел красный шкафчик, над которым всегда горел красный свет. Он уже обращал на это внимание, но никаких подозрений это не вызвало.


Когда он встал, чтобы подойти к шкафчику, Главный Наблюдатель бросился на него, размахивая руками. Он наконец-то понял, чего добивался Чимал. Борьба была короткой. Чимал схватил обе руки старика и скрутил за спиной. Потом вспомнил о собственном поражении и нажал на кнопку распределителя на экзоскелете Главного Наблюдателя. Моторы замерли, соединения замкнулись, и старик оказался в плену. Чимал осторожно подхватил его и положил на кровать.


- Наблюдатель Оружия, выполняй свой долг, - отдал приказ старик, хотя голос его дрожал. - Останови его. Убей. Я приказываю.


Неспособная понять более крупицы происходящего, девушка встала и беспомощно заметалась между ними.


- Не беспокойся, - сказал ей Чимал. - Все будет хорошо. - Легко преодолев ее слабое сопротивление, он заставил ее вернуться к креслу и обесточил и ее экзоскелет. Потом связал ей руки за спиной.


Теперь, когда ему не могли помешать, он подошел к шкафчику на стене и коснулся дверец. Они оказались заперты. Во внезапном приливе сил он рванул шкафчик и оторвал его от стены. Замок оказался более декоративным, чем надежным, и разлетелся, когда Чимал швырнул шкафчик на пол. Наклонившись, он извлек из обломков красную с золотым книгу.


- День Прибытия, - прочел он и перевернул страницу. - Этот день наступил.


Основные инструкции, подобно всем прочим, были достаточно просты. Всю работу надлежало сделать машинам, их требовалось только активировать. Чимал мысленно продумал последовательность действий, надеясь, что на этот раз ему удастся дойти до конца. Боль и усталость подступали все ближе, и проигрывать больше было нельзя. И старик, и девушка молчали. Его действия так напугали их, что они были просто не в состоянии реагировать. Но все изменится, едва он уйдет. Нужно время. Он достал запасную одежду и с ее помощью связал наблюдателей и заткнул им рты. Если кто-нибудь будет проходить мимо, они уже не смогут поднять тревогу. Швырнув коммуникаторы на пол, он раздавил их. Пусть ничто не сможет помешать ему.


Положив ладонь на ручку двери, он посмотрел в огромные, обвиняющие глаза девушки.


- Я прав, - сказал он ей. - Увидишь сама. Впереди нас ждет много счастья. - Забрав инструкцию по проведению Дня Прибытия, он открыл дверь и вышел.


В пещерах все еще было мало людей, и очень хорошо: не пришлось прибегать к насилию. На полпути к цели он встретил двух девушек, спешивших на свои посты, но они лишь взглянули на него испуганными глазами. Уже почти у входа в зал он услышал крики. Оглянувшись, он увидел красную одежду спешащего за ним исследователя. Случайность ли это - или человек был предупрежден? И в том, и в другом случае самое лучшее - продолжать идти. То была охота-кошмар, что-то из дурного сна. Наблюдатель шел на самой высокой скорости, какую позволял развить экзоскелет. Чимал умел ходить гораздо быстрее, но ему мешали раны и истощение. Он бежал впереди, то и дело замедляя шаг, спотыкаясь, а наблюдатель выкрикивал ему вслед угрозы и спешил за ним с упорством человека-машины. Но вот и они - двери в огромный зал. Чимал толкнул их, вошел и закрыл за собой, навалившись на них всем телом. Его преследователь забарабанил в двери с другой стороны.


Замков не было, но, прижатая тяжестью Чимала дверь оставалась закрытой, пока он переводил дух. Потом он открыл книгу, и на белые страницы закапала его кровь. Он еще раз просмотрел диаграммы и инструкции, потом оглядел расписанную комнату.


Слева находилась стена из массивных камней и валунов - другая сторона барьера, скрывающего долину. Далеко справа - огромные двери. А на полпути к стене скрывалось то место, которое нужно было найти.


Он направился туда. Двери за его спиной распахнулись, в них влетел исследователь и распластался на полу, но Чимал не оглядывался. Человек пытался подняться, моторы его костюма гудели. Чимал посмотрел на роспись и легко нашел нужную. То было изображение человека, стоявшего несколько поодаль от идущей толпы и более крупного, чем остальные. Возможно, то было изображение самого Великого Создателя: да, несомненно, именно так. Чимал заглянул в глубину этих честных глаз и, не будь его рот таким пересохшим, наверное, плюнул бы в них. Вместо этого его рука, оставляя за собой красный след, двинулась по стене, коснулась изображения.


Послышался щелчок, и панель упала. За ней что-то вспыхнуло. Тут наблюдатель оказался рядом с Чималом, и они повалились на пол, их общий вес довершил начатое.


8


Атототл был старым человеком, и, возможно, поэтому жрецы храма были о нем не слишком высокого мнения. Но в то же время он, касик Квилапа, отличался от остальных, и люди должны были слушаться его. А он был вправе требовать послушания. Но, несмотря на все доводы, командовали им. Ему велели идти вперед, и он, склонив голову в знак повиновения, шел, куда приказано.


Буря утихла, даже туман поднялся от земли. Если бы не мрачные воспоминания о былых событиях, день казался бы самым обычным. Но, конечно, днем, в который идет дождь - земля под его ногами все еще была мокрой, вода в реке вышла из берегов. Солнце сияло, и с земли поднимались струйки пара. Атототл подошел к краю болота и присел на корточки, чтобы передохнуть. Стало ли болото больше с тех пор, как он видел его в последний раз? Кажется, так, но оно и должно увеличиться после дождя. Скоро, как это бывало раньше, оно снова уменьшится. Незначительное изменение, но он все равно должен запомнить его и рассказать о нем жрецам.


Каким пугающим местом стал этот мир. Он бы даже предпочел покинуть его и отправиться в подземное царство смерти. Вначале - смерть главного жреца и ночь вместо дня. Потом Чимал исчез, уведенный, как сказали жрецы, Коатликуэ, и это, конечно, было правильно. Он сам вернулся с Коатликуэ, сидя на ее спине - кроваво-красный и жуткий, но по-прежнему с лицом Чимала. Что это могло значить? А потом - буря... Все это было выше его понимания. У его ног зеленела молодая трава. Старик вырвал из земли пучок и пожевал. Скоро он должен будет вернуться к жрецам и рассказать им о том, что видел. Болото стало больше, он не должен об этом забывать, и никаких следов Чимала он не видел.


Он выпрямился и растер ноющую ногу. В этот миг послышалось отдаленное ворчание. Что еще могло случиться? В ужасе старик обхватил себя руками, не способный бежать, и лишь смотрел на волны, ходившие по на поверхности воды. Потом ворчание послышалось вновь, на этот раз более громкое, и он ощутил, как мир колышется у него под ногами.


А потом с треском и ревом весь каменный барьер, перегородивший устье долины, начал скользить и оседать. Один за другим приходили в движение огромные валуны. Они двигались все быстрее и быстрее, пока не исчезли внизу. И когда долина открылась, вода начала отступать и разбиваться на тысячи ручейков, спешащих туда, куда столько времени не пускала их дамба. Они бежали и бежали, пока не осталось лишь пространство, заполненное тиной, в котором билось несколько серебряных рыбок и кое-где сверкали маленькие лужицы воды. Барьера больше не существовало, но возник выход из долины, обрамленный чем-то золотым и сияющим, полным света, с изображением фигур идущих людей по бокам. Атототл распростер руки перед этим чудом из чудес.


- Пришел день избавления, - сказал он, не испытывая больше страха. - Вот почему мы видели столько странных вещей. Мы свободны. Мы наконец можем покинуть долину.


Он нерешительно сделал шаг вперед по раскисшей земле и в ужасе закрыл голову руками.


Чимал, ища поддержки, ухватился за огромный прут - пол под ним ходил ходуном. Все было рассчитано. Барьер, скрывавший долину, поддерживала огромная каменная опора, находившаяся под самим залом. Теперь эта опора исчезла и скала оседала. Исчезал весь потолок. С прощальным грохотом опрокинулись последние валуны, открыв путь воде. В отверстие полились солнечные лучи и впервые за все время озарили росписи.


Чимал увидел долину с горами за ней. На этот раз ему удалось.


Барьер исчез.


Его люди свободны.


- Вставай, - сказал он исследователю, скорчившемуся у стены. Он пнул его ногой. - Вставай, смотри и постарайся понять. Твои люди тоже свободны.


ЗВЕЗДЫ


Ax тламиц ноксохиут ax тламид

Ин ноконехуа.

Ксеакселихуа йа мойахуа.


Мои цветы не умрут,


моя песня будет услышана.


Их жизнь


Бесконечна.


Чимал пробирался по туннелям оси вращения. Он стонал, когда левая сторона его тела касалась прутьев, и уже знакомая боль отдавала в руку. Рука почти не действовала и все время болела. На днях нужно будет вернуться к хирургической машине для новой операции - или отрезать эту проклятую конечность, если она ни на что не способна. Если бы в первый раз они все сделали верно, этого бы не случилось. А может быть, дело в том, что он слишком рано начал ею действовать. Но что сделано, то сделано. Он выполнит свой долг. И скоро у него появится время лечиться.


Лифт доставил его к месту, где действовало притяжение, и Матлатл открыл перед ним дверь.


- Курс верен, - сказал Чимал охраннику, протягивая ему книги и отчеты. - Орбита точно такая, какую рассчитал компьютер. Сейчас мы описываем огромную дугу. Это займет годы. Но теперь мы на пути к Проксиме Центавра.


Человек кивнул, не пытаясь понять, о чем говорит Чимал. Это не имело значения. Чимал говорил скорее для себя: казалось, в последнее время он только этим и занимается. Он медленно побрел по коридору, и ацтек двинулся за ним.


- Как людям нравится новая вода, направленная в деревни? - спросил Чимал.


- У нее другой вкус, - ответил Матлатл.


- Если не говорить о вкусе, - возразил Чимал, пытаясь справиться с собой, - не легче ли стало пользоваться ею теперь, когда не нужно ее таскать? И не больше ли стало еды? Не излечились ли больные? Как насчет всего этого?


- Все стало другим. Иногда... неправильно, что все становится другим.


Чимал не ожидал награды, во всяком случае, не от таких застывших в своей скорлупе людей. Он будет следить за тем, чтобы они были здоровы и хорошо накормлены. Ради их детей, не ради их самих. У него не было времени наблюдать за ацтеками самому. Он выбрал Матлатла, самого сильного человека в обеих деревнях, в тот день, когда рухнул барьер, и сделал его личным телохранителем. В то время он понятия не имел о том, как станут действовать наблюдатели, и ему нужно было, чтобы кто-нибудь охранял его в случае нападения. Теперь необходимость в защите отпала, но он оставил Матлатла при себе в качестве информатора.


Да, беспокоиться о нападении оснований не было. Наблюдателей случившееся потрясло не менее жителей долины. Когда первые ацтеки побрели через болото к тому месту, где раньше высились скалы, они застыли в недоумении. Две группы людей встретились и разминулись, неспособные в тот миг осознать присутствие друг друга. Дисциплина была восстановлена только тогда, когда Чимал нашел Главного Наблюдателя и вручил ему инструкцию проведения Дня Прибытия. Связанный дисциплиной, старик не имел выбора. И День Прибытия начался.


Дисциплина и порядок снова сплотили наблюдателей, и они вновь обрели способность жить. Сейчас они выполняли важную задачу - обучение поколений. Если исследователи жалели о переменах, то простые наблюдатели - нет. Впервые, казалось, они жили полной жизнью.


Главный Наблюдатель руководил операциями, как предписывалось. Инструкции и правила имелись на любой случай, и следовало им повиноваться. Чимал не вмешивался в это. Но он всегда помнил о том, что его кровь застыла на страницах инструкции о проведении Дня Прибытия, которую носил с собой Главный Наблюдатель. И ему было этого достаточно. Он сделал то, что должен был сделать.


Проходя мимо классной комнаты, Чимал посмотрел на людей, склоненных над обучающими машинами. Они очень мало понимали. Но это не имело значения: машины были сделаны не для них. Лучшее, что они могли сделать, это лишить этих людей того абсолютного невежества, в котором они жили. Лучшие условия, облегчение жизни. Они должны быть здоровыми ради будущего поколения. Машины были сделаны для детей - те поймут, как ими пользоваться.


Дальше располагались отсеки детей. Сейчас они были еще пусты, но ждали своего часа. Ждали своего времени и палаты для будущих матерей, веселые и сверкающие. Недалек тот день, когда они начнут заполняться. Никто не высказал протеста, когда было объявлено о новом порядке браков. Все шло так, как было намечено.


Внутри послышался какой-то звук, Чимал обернулся и увидел в окошко Наблюдателя Оружия, сидящую на стуле у дальней стены.


- Принеси еду, Матлатл, - приказал он. - Я скоро приду. А вначале отнеси эти нети ко мне.


Человек автоматически поднял руку в том приветствии, которым возвещал о готовности повиноваться жрецам, и вышел. Чимал подошел к девушке и сел рядом с ней. Ему пришлось много работать - прокладка нового курса и выход на новую орбиту всецело лежал на нем. Может быть, теперь он сможет обратиться к хирургам, хотя тогда придется несколько дней провести в постели.


- Сколько мне здесь нужно находиться? - спросила девушка, глядя на него знакомым затравленным взглядом.


- Нисколько, если ты этого не хочешь, - ответил Чимал, слишком усталый, чтобы спорить. - Ты думаешь, я делаю это ради собственного удовольствия?


- Я не знаю.


- Тогда попытайся подумать. Ну какое удовольствие я могу получить от того, что ты смотришь картинки и фильмы о детях и беременных женщинах?


- Я не знаю. Есть столько вещей, которые невозможно объяснить.


- И множество имеющих объяснение. Ты - женщина, нормальная женщина, несмотря на твое воспитание. И я хочу дать тебе возможность почувствовать себя женщиной. Я думаю, что жизнь обделила тебя.


Она сжала кулаки.


- Я не хочу думать как женщина. Я - наблюдатель. Это мой долг и моя гордость. И ничего другого я не желаю. - Огонек гнева погас так же быстро, как разгорелся. - Пожалуйста, позволь мне вернуться к своей работе. Разве женщин долины не достаточно для того, чтобы сделать тебя счастливым? Я знаю, ты считаешь меня... наших женщин... глупыми. Но такие уж мы есть. Неужели ты не можешь позволить нам остаться такими?


Чимал посмотрел на нее. Первый раз за все время она была ему понятна.


- Прости меня, - сказал он. - Я пытался сделать из вас тех, кем вы не созданы быть. Я изменился сам, и мне казалось, что измениться может каждый. Но мое преображение запланировал Великий Создатель - как запланированы вы. Для меня желание измениться и понимание - самые важные вещи в мире. Я должен был понять, что ваше... подавление столь же важно для вас.


- Да, это так. - С внезапной решимостью она расстегнула одежду и указала на серый пояс, стискивающий ее тело. - Я несу наказание за нас обоих.


- Да. Я понимаю, - сказал он. Дрожащими пальцами девушка застегнула одежду и поспешила отвернуться. - Мы все должны понести наказание за жизни сотен тех, кто умер, чтобы доставить нас сюда. По крайней мере, это уже окончательно.


Чимал посмотрел на ряды пустых кроваток и колыбелей и с особой силой ощутил свое одиночество. Что ж, оно не слишком отличается от того, к которому он уже успел привыкнуть. И скоро появятся дети.


Через год здесь будут дети, через несколько лет воздух будет звенеть от их болтовни. Чимал вдруг почувствовал огромную близость к этим еще не рожденным детям. Он видел, как они смотрят на мир, размышляют о нем. Слышал их вопросы.


На этот раз они получат ответы на свои вопросы. Пустые годы его детства никогда больше не повторятся. Машины ответят на все их вопросы - и он тоже.


Он улыбнулся этой мысли. Он видел в этой пустой комнате пытливые детские глаза. Да, дети.


Терпение, Чимал, несколько коротких лет - и твое одиночество кончится навсегда.