# 3. Февраль

Сергей Атанасович Лазаров

С утра как будто был заложен нос,

но нюх вернули вмиг перипетии;

теперь во мраке коридора рос

пугающий продукт синестезии;

я ясно видел сложный аромат,

букет цветов, палитры злой накат.


(Машина времени, реальности слои,

кино и тысяча страниц романа –

примерно то, что может заменить

собачий вдох, – то мысли дон Хуана.


Но человек забыл язык зверей,

раскрасив мир внутри себя словами.

Глаза-и-уши – ключ от всех дверей,

а нос почти забыт. Судите сами:

фантазию даруют звук и знак,

а запах – лишь желание и страх.)


И вот – я в коридоре подчинён

волне волшебного круговорота:

разит зелёной краски резкий тон –

мешка восточных пряностей работа;

струится беззаботно синева,

рождённая опасным химикатом;

и самый буйный запах сразу в два

колора помещён одним захватом –

медово-жёлтый женщины цветок

и роковой кроваво-красный сок.


И я уже заправский синестет:

иду и шаг за шагом обоняю,

и горячее пахнет красный цвет…

О нет! Я цвет и запах осязаю!

Теплом мерцает красный огонёк.

Бодрит манящий жёлтый ветерок.

Хладит иссиня-мёртвая водица.

И с зеленью сминается землица.


Во мне сливается всё вместе в дух –

симфонии цветов вкушаю звук!


Все чувства обострились – высота

внезапно обратилась глубиною.

Вдруг колебаний пульса частота

локатор запустила. Под собою

тварь скользкую я вижу; на плечах

её блестят распущенные крылья;

стоит она как будто на рогах,

точней, висит вниз головой рептильной;

копытами цепляется к ногам…

О нет! Низ – это верх, а тварь – я сам!


Из измерения «икс-эн» двойник

(вторая половина – по науке

сакральной геометрии) проник

в мой мир. И сразу же, при первом звуке

(в замке дверном грохочет чей-то ключ),

тварь пропадает вместе с антуражем.

И снова тот же коридор – без туч,

дождя, потока сели; лишь пожаром

чуть-чуть с той самой веет стороны,

откуда выйти хочет Айнанны́.


Верх надо мной берёт слепой аффект –

я Айнанну встречаю на пороге;

произвожу пугающий эффект,

подыгрывая сам её тревоге

тем обстоятельством, что вместо слов

приветствия и радужной улыбки,

так нужных для сближения полов,

молчу. Она же делает попытку,

меня толчком от двери отстранив,

закрыть её. И тут я снова вижу,

как пахнет мёртвый синий реактив

из глубины квартиры – слышу жижу

холодную, как тягостный февраль.


А Айнанны в бессилии рокочет –

глаза её сверкают, что хрусталь,

и моноброви шёлк подобен ночи,

и персик щёчек трепетно дрожит,

и жемчуг зубок бойко барабанит, –

и весь её свирепо-милый вид

мои рога как будто красным дразнит.


И вдруг она меняется в момент:

спокойно пятится, глаза потупив.

Невинная улыбка! – аргумент

для осмысления своих поступков.


Я наконец произношу слова:

«Скажи-ка, пэ́ри, правда ли трава,

которая лежит внутри того комода,

дороже ценности твоей свободы?»


Испуг читаю на её лице –

сознание того, что я всё знаю.

И я, попав удачно так в прицел,

на автомате будто продолжаю:

«Скажи-ка, ангел, знаешь ли людей,

которых может разорвать взрывчатка,

что в холодильнике уже пять дней…»

Она трясётся чуть ли не в припадке –

сквозь слёзы говорит: «То не моё!

Шайтан мене подбросил это всё!»


Опять! Опять подходит тот пароль.

И вот – балончик-шпагу вынимаю,

пускаю жгучую аэрозоль –

и Айнанны ей щедро покрываю.

Катается красавица в огне;

а я бегу к массивному комоду –

беру мешок и в форточку в окне

вытряхиваю сор весь на природу.


Про жижу в холодильнике поняв,

что это лишь катализатор бомбы,

решительно смываю весь состав

в канализацию сквозь мойку. Злобы

ни грана не держа на Айнанны,

веду её умыться; нежно-нежно

шепчу: «Нет ничего от сатаны

в твоей квартирке больше. С делом прежним

покончить ты должна. Я здесь, пойми,

непросто так спасаю от неволи –

закон синергии добра прими,

не зря ж твоя бабуля в комсомоле

боролась за защиту женских прав.

Скажи, зазноба, разве я не прав?»


Лицо от полотенчика отняв,

она мне говорит: «Спасибо, дядя».

Слова её так трогают меня,

что я скорей спешу уйти, не глядя

в глаза её, чтоб скрыть потоки слёз.


Иду. Всё тот же коридор. Без грёз.

Вхожу в кабину лифта. Жму «1».

Здесь оставаться больше нет причин.