# Шаги дьявола (Инспектор Наполеон Бонапарт №10)

Артур Апфилд

Шаги дьявола (Инспектор Наполеон Бонапарт №10)


Глава первая

В Шале Wideview


БУДИЛЬНИК у кровати Бискера вернул его к повседневной жизни в половине шестого. Часы казались бронированными и полностью ударопрочными, потому что каждый раз, когда начинался будильник, его обрывала мозолистая рука, которая обрушивалась на них с такой силой, что меньший механизм был бы разбит вдребезги.


В половине шестого этим первым сентябрьским утром было совсем темно. В комнате Бискера было угольно-черно, и, пока Бискер не начал зачитывать первую жалобу за день, царила абсолютная тишина. Голос Бискера был громким и выразительным.


“Человек должен быть погружен на миллион миль ниже дна самого глубокого колодца на земле”, - сказал он, в глубине души борясь с желанием нанести удар. “О, какой же я безрукий дурак. Будь проклят этот напиток! Ты грязная свинья... это ты мешаешь мне накопить достаточно денег, чтобы выбраться из этой обмороженной, затопленной дождями, вшивой дыры, вернуть меня туда, где на акр приходится тысяча тонн хорошей сухой древесины и где человек может лежать в постели весь день, если захочет. О, черт возьми! Если эта старая корова скажет мне сегодня утром два слова, я встану и отшлепаю ее ”.


Чиркнув спичкой, он зажег ураганную лампу, стоявшую на деревянном ящике для керосина рядом с кроватью. Затем он взял одну из двух трубок, в чашу которой были спрессованы высушенные “горошинки”, взятые накануне из другой трубки. Бискер был знатоком в искусстве отравления никотином и предпочитал принимать сверхсильную дозу по утрам перед подъемом, а затем принимать обычные дозы в течение дня. Чтобы не тратить время впустую, специальная доза была загружена в трубу на ночь. В течение пяти минут он курил, не пряча лица под одеялами, даже его лицо было частично защищено от воздуха щетинистыми седыми усами в пятнах.


“Подумать только, человек дошел до такого!” - громко воскликнул он. “А я большую часть жизни был погонщиком скота. Просто говорит вам, что выпивка сделает с парнем. Ну что ж!”


Соскользнув с кровати, он показал обнаженные кривые ноги под подолом хлопчатобумажной рубашки поверх фланелевого нижнего белья. Он натянул брюки, которые, казалось, были широко расстегнуты, чтобы вместить его ноги с маленьким и округлым брюшком, натянул пару старых носков, а затем влез в тяжелые ботинки, которые не потрудился зашнуровать. Пальто из плотной ткани и потрепанная фетровая шляпа завершали ансамбль, но к этому нужно было добавить рабочий набор, состоящий из одной трубки, пачки черного как смоль табака, складного ножа, жестянки с восковыми спичками и штопора.


Взяв лампу, он вышел на улицу.


В конце концов, было не так уж и холодно, хотя его дыхание действительно выходило в виде пара, смешанного с табачным дымом. С помощью фонаря он прошел по узкой шлаковой дорожке до ее пересечения с широкой битумной площадкой перед рядом гаражей. Он пересек это место, пошатываясь, по дорожке, также покрытой битумом, которая огибала большой штабель дров и в конце концов достигла маленькой двери в задней части шале Wideview. Дверь он открыл ключом, который достал из-под кирпича, и, войдя в дом, оказался в судомойне, в которой проводил часть своего дня.


Из судомойки он прошел на кухню, включил электрический свет, задул лампу и наполнил водой жестяной чайник, чтобы поставить его на маленькую электрическую плиту. Затем он с наименьшим шумом приступил к очистке четырех решеток плиты, установленной в центре кухни, и разжег в них огонь.


К тому времени, как он закончил эту работу, чайник уже закипел. Бискер заварил чайник чая, и пока чай “настаивался”, он прошел в судомойню и снова включил бойлер, который обеспечивал горячей водой ванные комнаты и все спальни. Он наливал молоко в две чашки, когда на кухне появилась кухарка.


“Доброе утро!” - сказала она, слегка шепелявя, поскольку на ней не было вставных зубов.


“ Добрый день! ” прорычал Бискер. “ Чашечку чая?


“Слишком правильно! Я не буду работать, пока не получу это”.


Бискер налила чай в две чашки. Кухарка молча взяла свою, поставила ее на плиту, а сама села на стул, который придвинула поближе к теперь уже ревущему огню. Бискер с чашкой в одной руке и трубкой в другой занял позицию перед одним из очагов, откуда свирепо смотрел на повара.


“Мужчина должен...” — начал он, размахивая трубкой на уровне своих усов.


“Ой— заткнись!” - взмолился повар. “Дай мне прикурить и будь джентльменом”.


Бискер снова фыркнул. Он поставил свою чашку на плиту и достал из огня полено для растопки, которое протянул повару. Она выхватила у него сигарету и зажгла сигарету, которую достала из кармана фартука.


Миссис Паркс было немногим меньше сорока. Она была крупной, очень крупной. Ее каштановые волосы были туго стянуты на затылке множеством заколок для завивки. Ее крупное лицо было мертвенно-бледным, и на фоне этого лица ее маленький красный носик казался похожим на прилавок для приколов.


Бискер выпил свой чай, не глотая.


“Есть еще один?” спросил он.


“Блюдо. Наполни его. Готовить нужно на тридцать семь человек, а также на хозяйку, трех горничных, официанта и тебя. Что за жизнь!”


Бискер отнес чашки к верстаку у стены, наполнил их и отнес обратно к уже разогревшейся плите.


“Как тебе спалось?” - спросил он, теперь уже немного повеселевшим тоном.


“Лучше, чем если бы ты был рядом со мной”, - ответила кухарка. “И не забудь пораньше побриться, а то хозяйка снова тебя разозлит. Ты позоришь это заведение. Слава небесам, зима продлится недолго. Судя по ощущениям, был еще один мороз. ”


“Она сильно замерзла, но на улице не так холодно, как я ожидал”, - заявил Бискер. “Ветер, должно быть, переменился на западный как раз перед тем, как я встал. Что ж, полагаю, мне лучше надеть эти чертовы ботинки.


“Да, и ты тоже помолчи об этом”, - скомандовала миссис Паркс, гася сигарету. “Мы не хотим, чтобы старая кошка бушевала три дня подряд”.


Бискер стоял перед поваром, сложив ладони вместе и плотоядно ухмыляясь.


“В один прекрасный день, ” медленно произнес он, - ты будешь держать ее, пока я буду перерезать ей горло - медленно. Старый—”


Миссис Паркс изобразила негодование. Она схватила свою чашку, сердито посмотрела на Бискера и сказала немного пронзительно:


“Завязывай с этим убийством и продолжай свою работу. Следующим ты увидишь меня в ‘Правде’, и что тогда скажет мой муж, когда вернется домой!”


“Вонзи свои зубы”, - ответил Бискер и быстро ретировался в судомойню, отступил назад, как будто избегал присутствия королевской особы.


Из коробки на полке он достал меловой карандаш и, снова войдя в кухню, пересек ее и прошел через дверной проем в коридор, который привел его в общую гостиную. Здесь он включил свет, прошел через гостиную и таким образом оказался в коридоре, который вел к спальням. Включив побольше света, он собрал обувь гостей, отметив на подошвах номер комнаты, за пределами которой они его ждали. Там было десять пар мужских ботинок, шестнадцать пар женской обуви и три пары детских ботинок. Все это он отнес обратно в судомойню, а затем отправился в другое путешествие, чтобы забрать пару туфель из-за двери комнаты, которую занимала мисс Элеонора Джейд, владелица шале Wideview.


Стоя у верстака, Бискер начал работать над собранной обувью. Каждая пара была хорошего качества, и каждая пара говорила о том, что она удобна для ходьбы. Этим утром Бискер ожидал найти их сухими, так как погода последние четыре дня была хорошей. Поэтому его было легко спровоцировать на ненормативную лексику, когда он начал работу над парой мужских ботинок восьмого размера с цифрой пять на подошве.


“Должно быть, гулял прошлой ночью допоздна, чертов иностранный немец”, - пожаловался он. “Еще работа — как будто у человека и так мало дел. Должно быть, они промокли до нитки.”


На чистку этих ботинок у него ушло в три раза больше времени, чем на чистку любой предыдущей пары. Закончив с ними, он начал насвистывать и продолжал насвистывать, пока не дошел до последней пары. Это были женские туфли шестого размера, найденные у двери спальни мисс Элеонор Джейд. Как и туфли из номера Пять, они тоже были влажными.


“Ha! Ха! - фыркнул Бискер. “Старая птица! Старый кот! Старый—престарый... ” Прекратив хихикать, он начал чистить обувь, собранную у двери спальни, за которой спала мисс Элеонора Джейд. “ А теперь дай-ка мне посмотреть. Вчера поздно вечером Номер Пять отправился на прогулку. Он заходит, выпивает рюмочку—другую - я должен спросить об этом Джорджа, — затем ковыляет в свою комнату, снимает обувь и выставляет ее за дверь, чтобы я почистил. Да, так оно и было. Но тот же аргумент нельзя применить к старой кошке. Прошлой ночью она не вышла бы на прогулку, и все же ее туфли промокли, как и у Номера Пятого. Старая— Ах, да, она могла бы быть. Немного любви, эх! Хо! Хо! Шерлок восхищает меня!”


Выполнив это задание, Бискер поставил обувь на большой деревянный поднос и вернулся в спальни. К тому времени, когда он вернул ее туда, где нашел, уже почти совсем рассвело.


Он вышел из дома, чтобы вернуться в свою комнату, хижину, построенную в дальнем углу просторного сада. По пути его неблагодарным глазам открылся великолепный панорамный вид на долину и далекие горы. От широкой веранды с каменными перилами, тянущейся во всю длину фасада дома, к ухоженной лужайке, плавно спускающейся к далекому проволочному забору, окаймляющему главное шоссе. Лужайка, а также разбросанные по ней клумбы с небольшими кустарниками были белыми от инея, сверкающей белизны, на которой лежал отраженный свет солнца, поднимавшегося сейчас над далекими горами, в тридцати с лишним милях через долину.


Побрившись и умывшись ледяной водой, Бискер вернулся на кухню, где аромат готовящейся еды и кипящего кофе заставил его на мгновение забыть о мучениях первых пяти минут его рабочего дня после звонка будильника. Снаружи воздух был мягче. Бушмен из Бискера быстро заметил заметное повышение температуры после того, как взошло солнце.


В кухню вошла горничная в униформе с пустым подносом, на котором она разносила утренний чай гостям мисс Джейд. Джордж, стюард с напитками и официант, уже завтракал за боковым столиком, к которому подошел Бискер. Другая горничная поставила перед ним завтрак из яичницы с беконом, тостов и кофе, потому что мисс Джейд хорошо кормила своих слуг.


“Доброе утро, Джордж!”


“Доброе утро, Бискер”, - ответил Джордж, холеный мужчина лет тридцати с бледным лицом, темными глазами и волосами. “Хороший день”.


“Да. После заморозков денек обещает быть теплым. Ветер перешел на западный. Иней быстро растает. Сегодня ночью может пойти дождь. Во сколько ты ляжешь спать?”


“Около одиннадцати”, - ответил Джордж. “Мужчины устали и рано отправились спать”.


“Ты их все красиво и удобно заправляешь?” Поинтересовался Бискер с набитым ртом.


Джордж улыбнулся в своей манере превосходства.


“Все, кроме жениха”, - признался он. “Я оставил его невесте”.


Бискер подмигнул и ухмыльнулся. Он украдкой оглянулся через плечо, заметил, что одна из горничных и кухарка стоят рядом, снова подмигнул Джорджу и воздержался от злобного замечания. Замечание так и не было сделано, потому что Джордж, покончив с завтраком, удалился в столовую.


Вскоре Бискер поднялся и, шаркая, вышел из кухни. Он вышел из здания через дверь судомойки и пересек двор к поленнице дров, где, усевшись на расколотое бревно под теплым солнцем, принялся нарезать щепки из своей табачной пробки. Небольшая проблема с промокшими ботинками вылетела у него из головы.


Покурив десять минут, он отложил трубку и взял топор, которым принялся раскалывать поленья длиной в фут на заготовки для плиты. В дополнение к кухне и каминам в бойлере, нужно было разводить огонь в гостиной и столовой, большой пылающий огонь, который так предпочитали унылым газовым и электрическим каминам в домах гостей.


В течение получаса Бискер колол дрова, а затем взял метлу и начал ежедневное подметание покрытых битумом участков и дорожек. А потом, когда он обошел дом по длинной передней части, он услышал голос мисс Джейд.


“Бискер! Ты видел мистера Груммана сегодня утром?”


Бискер обернулся и, посмотрев вверх, увидел свою хозяйку, стоящую у балюстрады веранды, ее украшенные драгоценностями руки сверкали в золотистом солнечном свете.


“Нет, мэм”, - ответил он.


Он стоял и смотрел на “старую кошку”, удивляясь, как это было всегда, когда он смотрел на нее, тому, что кому-то может так повезти. В возрасте до сорока лет волосы мисс Джейд были черны как ночь, глаза темные и большие, и даже сейчас, когда она стояла лицом к солнцу, ее макияж был безупречен. В ее голосе звучали безупречные интонации и акцент, которые, должно быть, были приобретены только долгой практикой.


“Очень хорошо. Продолжай свою работу, Бискер”, - приказала она.


Бискер повиновался, но мысли его были отнюдь не джентльменскими. Он подметал дорожку, идущую параллельно фасаду дома. Он пересек середину более широкой дорожки, ведущей от веранды через лужайку к калитке в нижней части забора над дорогой. Он почти дошел до дальнего конца дорожки, когда, к своему удивлению, заметил мужчину в рабочей одежде, выходящего из калитки. Бискер невольно оглянулся в поисках мисс Джейд, поскольку никому, кроме гостей, не разрешалось входить на территорию шале Wideview через эти ворота.


Мисс Джейд больше не было на веранде. Бискер бросил метлу и неторопливо пошел по дорожке навстречу общественному изгою. Он узнал его.


“Эй, Фред!” - позвал он, когда был в двадцати футах от незваного гостя. “Разве ты не знаешь, что никто из рабов не может войти через те ворота?”


Незваный гость был высоким, худым и костлявым. Его голубые глаза увлажнились. На кончике носа повисла капля воды. Сказал он с невозмутимым спокойствием человека, которого никто не торопит:


“Спускайся. Я должен тебе кое-что показать”.


Он развернулся и пошел к воротам. Бискер остановился, оглянулся, чтобы убедиться, что мисс Джейд наблюдает за ними, и последовал за ним. Наступая Фреду на пятки, он с надеждой сказал:


“У тебя есть бутылка?”


“Еще лучше”, - ответил Фред, не оборачиваясь. “Просто небольшой сюрприз для тебя. Мы с тобой станем знаменитыми”.


“Я не хочу быть знаменитым”, - заявил Бискер. “Если ты привез меня сюда не для того, чтобы открыть бутылку, ты мне больше не друг. И в такое холодное утро, как это, тоже. И этот старый кот будет пялиться на меня своими черными глазами и все такое, и будет хотеть узнать то-то и то-то, и кто ты, черт возьми, такой, и все такое прочее.


Подъехав к калитке, можно было увидеть, что в красной насыпи, огибающей верхнюю часть шоссе, был прорублен пандус. Фред и Бискер прошли через ворота, спустились по пандусу и вышли на щебеночную дорогу, где оказались вне поля зрения тех, кто стоял на веранде. Фред остановился, повернулся и обвиняюще ткнул пальцем в Бискера.


“Где ты был прошлой ночью?” спросил он.


“В постели. Как ты думаешь, где я был?”


“Где ты был перед тем, как лечь спать?”


“Где— я пил виски с тобой во мне, как ты хорошо знаешь”, - возмущенно ответил Бискер.


“Тебе повезло”, - сообщили ему. “Ты когда-нибудь видел мертвеца?”


“Undreds. Почему?”


“Я нашел мертвеца”.


“У тебя есть? Где?”


“Ты настолько близок к нему, что ты совсем другой”.


“Ты не говоришь”.


“Я действительно говорю. Пойдем, и я покажу тебе”.


Фред повел Бискера по дороге, идущей вдоль ливневой канавы, глубоко вырытой у подножия берега. Он повел Бискера вниз по дороге от маленького мостика у подножия пандуса, пересекавшего канаву. Сточная канава была почти скрыта шиповником и зимними сорняками. Остановившись, он сказал:


“Я только что увидел его, когда шел сюда по дороге на работу. Смотрите!”


Он указал в канаву. Бискер стоял совершенно неподвижно и смотрел вниз, в канаву, необычно большими глазами. Сначала он увидел под ярко-зелеными линиями алое пятно. Затем он увидел, также под ярко-зелеными линиями, часть мужского лица. Он наклонился вперед, положив руки на согнутые колени, и вгляделся еще пристальнее.


“Это один из наших гостей”, - медленно произнес он. “Парень по имени Грумман. Похоже, он мертв”.


“Слишком верно!” - добавил Фред. “Ты посмотри на него поближе, с высоты птичьего полета”.


Бискер выпрямился и посмотрел на Фреда так, словно ему предложили спрыгнуть с обрыва высотой в сто футов. Затем он опустился на колени на краю желоба и спустился в него. Руками он раздвинул заросли ежевики и сорняков над фигурой мужчины, одетого в серый халат и красные кожаные тапочки на ногах. Бискер мог сказать, мертв ли человек, поскольку видел мертвецов. Он поправил растительный покров на теле, а затем вернулся на край дороги.


Фред посмотрел на Бискера с выражением суровости в водянистых глазах. Бискер поднял голову и собирался что-то сказать, когда откуда-то сверху раздался голос:


“Что там происходит внизу?”


Оба мужчины виновато потупились и, посмотрев вверх, увидели стройного и хорошо одетого мужчину, стоящего на краю обочины. Бискер сказал:


“Доброе утро, мистер Бонапарт. Лучше спуститесь и взгляните с высоты птичьего полета на труп, который мы нашли”.


“Вы сказали, труп?” - спросил мистер Бонапарт.


“Совершенно верно”, - подтвердил Фред.


“Тогда я присоединюсь к тебе”.


Менее чем через десять секунд этот гость шале Wideview стоял вместе с Бискером и Фредом на краю дороги прямо над телом.


“Кто-нибудь из вас, мужчины, бывал там, в канаве?” - спросил мистер Бонапарт.


“Мы оба”, - ответил Бискер. “Фред, это он нашел его и оторвал меня от работы”.


“Ах— жаль. Вы совершенно уверены, что он мертв?”


“Слишком правильно!”


“Ты знаешь, кто это?”


“Мистер Грумман”, - ответил Бискер.


“Мистер Грумман, а! О! Принесите мне палку футов пяти длиной”.


Фред нашел ветку на нижней стороне дороги и отломил палку нужной длины. Острием меча мистер Бонапарт раздвинул заросли ежевики, чтобы ясно видеть лицо мертвеца и одежду, которая была на нем. Затем палкой он отодвинул растительность, чтобы скрыть тело.


OceanofPDF.com


Глава вторая

Необычное утро Бискера


МИСС ДЖЕЙД завтракала в углу столовой.


Столовая в шале Wideview была предметом гордости мисс Джейд, поскольку она спроектировала ее с целью максимально использовать великолепный вид. По всей передней части были широкие стеклянные панели, чтобы гости во время еды могли любоваться одним из лучших видов во всем штате Виктория.


Горничная, которая принесла мисс Джейд яичницу с беконом, сказала ей:


“Бискер хочет тебя видеть, мэм”.


“Бискер хочет меня видеть?” Воскликнула мисс Джейд. “Вы сказали, что Бискер хочет меня видеть?”


“Да, мэм”, - ответила горничная и дерзко добавила: “Именно это я и сказала, мэм”.


“Скажи Бискеру, что я завтракаю”.


Девушка бесшумно удалилась по толстой стопке. Тонко подведенные карандашом брови мисс Джейд сошлись чуть ближе. Между ними появились две короткие вертикальные линии, которые вызвали у мисс Джейд немало беспокойства и которые она могла победить, только приподняв брови. Она услышала голос горничной из-за хорошо смазанных вращающихся дверей столовой и чуть не поперхнулась при виде Бискера собственной персоной, приближающегося к ее столику.


“Бискер!” Мисс Джейд почти кричала.


Бискер продолжал наступать, наступать вопреки ужасным глазам мисс Джейд, которые в обычное время повергли бы его в оцепенение. Он слабо улыбался, мягкой сардонической улыбкой, и когда подошел к ее столику, вертя в грязных руках свою старую фетровую шляпу, он сказал:


“Вы спрашивали о мистере Груммане, мэм”.


“Как ты смеешь приходить сюда, Бискер!” - воскликнула мисс Джейд.


“Я пришел сообщить вам немного новостей о мистере Груммане, мэм”, - настаивал Бискер, сардоническая улыбка не сходила с его глаз. “Это не те новости, которые, как я думал, ты хотел бы пока сообщить гостям”.


Бискер ждал. У него были новости, которыми он хотел поделиться, и он не собирался ничего терять в рассказе. Мисс Джейд смерила его ледяным взглядом. Для нее это был новый Бискер.


“Ну, что вы можете сказать мне о мистере Груммане?” - спросила она.


“Он заснул, мэм, вот что он сделал”.


“Уснул! Почему его нет в своей комнате. Он все еще без сознания”.


“Да, мэм, на всякий случай, в канаве по другую сторону забора. Он мертв”.


“Он д...” — начала мисс Джейд высоким громким голосом. Затем она остановила себя. Отодвинув стул, она встала и уставилась на пухлого Бисквитиста. Тихо она спросила:


“Ты сказал, мистер Грумман мертв, Бискер?”


Бискер кивнул.


Итак, мисс Джейд была женщиной с характером. Она начинала в маленьком пригородном пансионе и прошла череду от более крупных пансионатов до небольших гостевых домиков, пока не стала владелицей шале Wideview на Маунт-Чалмерс. Она была не из тех, кто поддается панике. Вращающиеся двери были отодвинуты не так далеко, чтобы горничная с другой стороны не могла слышать, о чем идет речь.


“Пойдем со мной в офис, Бискер”.


Бискер неторопливо последовал за ней. Оказавшись в офисе, она приказала молодой и деловитой девушке принести ей завтрак, а затем подождала десять секунд, прежде чем закрыть дверь и сказать Бискеру:


“Сейчас, Бискер”.


Бискер рассказал, как он заметил рабочего, выходящего из калитки, как он “бросился” вниз, чтобы остановить его и выгнать, и как его привели посмотреть на тело мистера Груммана.


“Вы совершенно уверены, что этот человек мертв?” спросила мисс Джейд.


“На прошлой войне я видел много мертвецов”, - сказал Бискер. “Мистер Грумман действительно мертв. Его тело окоченело и такое же холодное, как мой нос”.


“Как ты думаешь, он упал с обочины?”


“Судя по тому, как он лжет, на это не похоже”, - ответил Бискер и весело добавил: “Конечно, он мог бы. Я не говорю о том, что он не мог просто уйти с берега во сне, вроде как. В любом случае, он мертв, и мы не можем просто посадить его где-нибудь в саду.”


Брови мисс Джейд поднялись намного выше, чем было необходимо, чтобы стереть вертикальные морщинки между бровями. Когда она заговорила снова, ее голос был холоден.


“Не говори глупостей, Бискер. Успокойся, я позвоню в полицию”.


“Именно это сказал мистер Бонапарт, мэм”, - ответил Бискер.


“Мистер Бонапарт!”


“Да, мэм. Мистер Бонапарт подошел к краю обрыва как раз в тот момент, когда я осматривала тело. Он вроде как осматривается. Послали меня сообщить вам и попросить вас позвонить в полицию и вызвать врача.”


“Доктор! Но вы сказали, что мистер Грумман мертв”.


Бискер терпеливо посмотрел на своего работодателя.


“Это так, мэм. Но закон гласит, что только врач может доказать, что человек мертв”.


Бискеру доставило удовлетворение заметить, что мисс Джейд была выведена из равновесия, что на этот раз она стала жертвой своих эмоций. Он спокойно стоял, наблюдая, как она дрожащими руками подняла телефонную трубку и попросила оператора соединить ее с полицейским участком. Пока она ждала, она посмотрела на Бискера, и он был поражен, увидев в ее глазах мольбу. Кризис настиг мужчину.


“Тебе лучше позволить мне говорить”, - предложил он.


“Пожалуйста, Бискер”.


Мисс Джейд с радостью отдала инструмент и села в кресло секретаря. Затем заговорил Бискер.


“Это шале Уайдвью, мистер Райс”, - сказал он. “Бискер говорит. Один из наших гостей, джентльмен по имени Грумман, лежит в канаве в глубине сада. На нем только халат и тапочки, и он выглядит как мертвый. Подумал, что ты захочешь спуститься и взглянуть на него.”


Мисс Джейд внезапно почувствовала, что с ней может случиться истерика. Бискер продолжил:


“Нет, мы еще не звонили шарлатану, мистер Райс.... Да, все в порядке! ... Вы сейчас приедете? ... Все в порядке! Мы подождем, пока вы не приедете”.


Бискер положил трубку, изучающе посмотрел на мисс Джейд долю секунды и уселся в ее офисное кресло, опустившись в него с тем же видимым облегчением, которое она выказала, когда села. Он жалобно сказал:


“Извините, мисс Джейд, но я немного расстроен. Найти бедного мистера Груммана в таком состоянии и все такое. Капельку бренди — сейчас...”


Подозрение промелькнуло в темных глазах мисс Джейд, но упоминание бренди пробудило в ней желание. Она нажала кнопку звонка. Бискер поднялся и, пошатываясь, подошел к столу. Он снова снял телефонную трубку и попросил соединить его с доктором Марком Хэмом. Он увидел, как в дверях появился Джордж, и с ликованием услышал, как мисс Джейд заказала два бренди с содовой. Затем он услышал другой женский голос.


“Это дом доктора Маркхэма?” Спросил он, намеренно придав голосу дрожь. “Это Шале. Джентльмен серьезно заболел.... Что это? ... Доктор уехал? ... Это плохо.... Скоро вернется? ... О, все в порядке! Скажи ему, чтобы приходил, как только сможет ... Да, это серьезно. ”


Он только что положил телефонную трубку, когда появился Джордж с напитками. Мисс Джейд приказала Джорджу поставить стаканы на стол. Бискер подождал, пока Джордж удалится, и такова была выучка стюарда, что ни один мускул на его лице не выдал изумления. Когда дверь за Джорджем закрылась, мисс Джейд сказала:


“Выпей стаканчик, Бискер”.


Мисс Джейд сделала три глотка из своего бокала. Бискер поднес свой стакан к свету из окна, понюхал содержимое, затем выпил, не глотая, и вытер свои щетинистые седые усы рукавом во всю длину пальто. Он с сожалением ставил пустой стакан, когда мисс Джейд сказала:


“Если выяснится, что мистер Грумман не попал в аварию, Бискер, что на самом деле он встретил свою смерть в результате насилия, здесь, в Шале, все будет очень расстроено. Я надеюсь, Бискер, что ты останешься верен мне. Гости, несомненно, все разъедутся, и у этого места будет дурная слава, с которой придется смириться. Будем надеяться, что с мистером Грумманом произошел обычный несчастный случай.”


Маленькие серые глазки Бискера стали твердыми.


“Что заставляет вас думать, что мистер Грумман мог быть убит?” спросил он.


“Не говори глупостей, Бискер”, - огрызнулась мисс Джейд. “Ты говоришь мне, что этот человек мертв и что он лежит в канаве в халате и тапочках. Конечно, вы можете признать такую возможность?”


“О, да, мэм. Я вижу это”, - признал Бискер.


“Конечно, можете. Сколько времени потребуется констеблю Райсу, чтобы добраться сюда?”


“Около пяти минут в его машине. Полчаса, если он пойдет пешком. Возможно, это я сейчас иду”. Они прислушались. Затем Бискер сказал: “Нет, это машина, едущая по дорожке от шоссе”.


Полицейский участок, укомплектованный одним офицером, находился в небольшой деревушке примерно в полумиле вверх по шоссе над шале Wideview, и, следовательно, констеблю Райсу предстояло свернуть налево, чтобы добраться до шале с верхней стороны через главный вход и гаражи. Чтобы въехать в город, машины въезжали через широкие ворота примерно в ста ярдах ниже калитки и съезда на шоссе. Таким образом, мисс Джейд и Бискер узнали, что констебль Райс обязательно зайдет в дом и не увидит Бонапарта и Фреда, которые, вероятно, оставались возле тела мистера Грумман.


Было слышно, как машина, выехавшая с шоссе, кружит по открытому пространству перед гаражами и входом в приемную. Оба подумали, что это доктор Маркхэм, и мисс Джейд прошла из кабинета в приемную, сопровождаемая Бискером, который теперь слышал шум машины, едущей по дороге от ее пересечения с шоссе над Шале.


В приемную вошел мужчина, одетый в серый деловой костюм превосходного покроя и качества. Заметив мисс Джейд, он снял шляпу и приблизился. Его лицо было чисто выбрито, а цвет лица исключительно бледный. На этом белом лице выделялись два темных глаза. Он произнес официальное “Доброе утро” с легким иностранным акцентом. Затем он сказал:


“Я позвонил, чтобы повидаться со своим другом, мистером Грумманом”.


Теперь мисс Джейд лучше владела собой.


“О, да! Мистеру Грумману сегодня утром немного нездоровится. На самом деле, мы думаем, с ним произошел несчастный случай. Мы просто— Ах!”


В приемную вошел констебль Райс. Он не был крупным мужчиной, но выглядел деловитым. На нем была обычная одежда. Посетитель мистера Груммана, заметив, что мисс Джейд смотрит куда-то за его спину, повернулся лицом к констеблю, и Райс изобразил на лице изумление.


“Почему?” - сказал он. “Я действительно верю, что это наш старый друг Маркус! Маркус тоже без своих маленьких черных усиков! Нет, ты не понимаешь, Маркус!”


Райс мгновенно присел, а затем прыгнул вперед. Он уже оторвался от пола, когда они услышали отчетливый звук “флор”. Мисс Джейд могла видеть оружие в правой руке посетителя, оружие с длинным и уродливым наконечником - глушителем. Скорость тела полицейского понесла его к тому месту, где только что стоял посетитель, но он отскочил в сторону, и Райс упал на пол неподвижной и распростертой фигурой.


Он лежал совершенно неподвижно. Посетитель повернулся лицом к Бискеру и мисс Джейд. Его глаза были как два пылающих угля, тускло-алый на фоне черного. Мисс Джейд открыла рот, чтобы закричать, но звук, который вырвался из него, был всего лишь давно сдерживаемым всхлипом. Бискер стоял, уперев руки в бедра, его глаза были маленькими точками мертвенно-серого цвета. Посетитель медленно попятился к главному входу, постоял там, как ему показалось, довольно долго, затем исчез за дверью, которую с грохотом захлопнул. Ни Бискер, ни мисс Джейд не сделали ни малейшего движения. Они услышали звук автомобиля, быстро едущего по дорожке к шоссе. Затем мисс Джейд тяжело опустилась на покрытый ковром пол.


Бискеру показалось, что его собственный голос доносится до него по меньшей мере с расстояния в сотню футов. Он стоял на коленях, когда услышал, как тот произносит::


“Сейчас, сейчас, мистер Райс! Вы сильно ушиблись?”


Он перевернул тело констебля, а затем прекратил дальнейшие движения, глядя на маленькую круглую дырочку в центре лба полицейского и на тонкую струйку крови, сочащуюся из нее.


“Грязная крыса!” - медленно произнес он.


Затем он вскочил на ноги и побежал к закрытой входной двери. Он распахнул ее и выскочил наружу, пробежал небольшое расстояние по битумному покрытию, затем остановился и снова сказал:


“Грязная крыса!”


Вернувшись в приемную, он обнаружил мисс Джейд стоящей на четвереньках, и поскольку ее волосы были растрепаны, у него возникло желание рассмеяться над ней. Вместо этого он наклонился, рывком поставил ее на ноги и почти волоком втащил в кабинет, где усадил в ее самое удобное кресло.


“Предоставь все это мне”, - приказал он и был поражен тембром собственного голоса.


Он подошел к двери кабинета с намерением закрыть и запереть дверь между приемной и коротким коридором, ведущим в гостиную. Затем у него произошла вторая блестящая “мозговая волна” за это утро. Он вернулся к столу мисс Джейд и нажал электрическую кнопку, вызывая Джорджа.


Бискер стоял в дверях между холлом и коридором, когда появился Джордж.


“Принесите бутылку виски, стаканы на двоих и сифон содовой”, - приказал он.


Джордж был готов оспорить этот приказ, когда Бискер слегка отступил в сторону, чтобы дать Джорджу возможность увидеть мертвого полицейского.


“Быстро принеси виски”, - прорычал Бискер, и Джордж почти побежал выполнять приказ. Когда он вернулся, Бискер впустил его в холл и запер дверь. Он взял поднос у Джорджа.


“Запри входную дверь на засов— вперед - быстро”.


В кабинете он обнаружил мисс Джейд, все еще сидящую в кресле. Она посмотрела на него широко раскрытыми черными глазами, не мигая. Она открыла рот, чтобы закричать, и Бискер сказал:


“Держи рот на замке, мэм”.


Он налил виски в стакан, добавил немного содовой и предложил его мисс Джейд, которая продолжала пристально смотреть на него.


“ Посмотри на себя со стороны, мэм. Давай—ка, выпей заодно.


“Бискер!” - закричала она. “Мистер Райс мертв?”


“Как баранина, мэм”, - ответил Бискер.


Мисс Джейд отметила поразительную метаморфозу, произошедшую с Бискером, Бискер стал замкнутым, извиняющимся, шаркающим ногами Бискером, и ей показалось еще более странным, что он ей понравился и она испытала чувство комфорта — из всех чувств, которых она, как можно было ожидать, не ожидала. Ее руки соскользнули со стола, голова упала вперед, чтобы опереться на них, и она разразилась рыданиями.


Даже когда она плакала, она слышала бульканье жидкости, наливаемой в стакан. Она не заметила, как Бискер наполнил стакан до краев и выпил его одним глотком. Она услышала шипение сифона, когда Бискер наполовину наполнил свой стакан содовой для “чейзера”. Затем она услышала, как он по телефону звонит в полицейское управление Мельбурна.


Ее рыдания прекратились так же внезапно, как и начались. Она приподнялась всем телом. Бискер, растянувшись на столе, говорил в трубку, описывая случившееся. Она чувствовала невыразимую усталость. Почти машинально она взяла напиток, который налил ей Бискер, и начала делать быстрые глотки из стакана. Позади Бискера стоял Джордж, и она подумала, как это удивительно, что Джордж выглядит спокойным и самообладающим.


Вскоре Бискер положил трубку.


“Патрульная машина из ближайшего к нам пригорода будет здесь через двадцать минут”, - сказал он ей. “Я должен никого не пускать, пока они не прибудут. Тебе лучше пойти и проследить, чтобы гости не проснулись и не поняли, что произошло.”


“Я... я...” — начала мисс Джейд, но Бискер оборвал ее. Это было необходимо, чтобы привести в исполнение небольшой план, который он придумал, избавиться от мисс Джейд и Джорджа.


“Джордж!” - рявкнул он. “Помоги мне отвести мисс Джейд Аутер сюда”.


Им пришлось почти тащить мисс Джейд из кабинета через приемную, мимо распростертой на полу фигуры. У двери в коридор Бискер посмотрел Джорджу в глаза и прорычал:


“Отведи мисс Джейд в ее комнату, куда угодно. И держи свою мышеловку на замке. Понял меня?”


Джордж кивнул. Бискер отпер дверь, и Джордж помог своему работодателю выйти в короткий коридор. После этого Бискер закрыл и снова запер дверь. Он неторопливо вернулся в кабинет, где поставил сифон за шезлонг, стаканы - в ящик стола, а бутылку виски, наполненную на три части, - в задний карман брюк. Затем он вышел из кабинета, подошел к парадной двери, отодвинул засов, вышел на улицу и снова закрыл дверь, после чего нерешительно остановился на железной решетке для ног перед ступенькой крыльца.


Успеет ли он отнести бутылку виски в свою хижину и там спрятать ее под матрасом? Вряд ли. Кроме того, существовал шанс, что кто-нибудь может увидеть его, и полиция может услышать об этом и захотеть узнать почему.


По обе стороны от входной двери в больших кадках росли декоративные кустарники. Бискер выбрал кадку с левой стороны от двери. Земля была рыхлой. Он проделал маленькое и глубокое отверстие прямо вниз, чтобы бутылка не лежала продолговато из-за опасности того, что ее драгоценное содержимое просочится сквозь стеклянную пробку. Бутылка опустилась в отверстие. Бискер засыпал его, поместив всего три дюйма земли над пробкой. Покончив с этим, он сел на край ванны, достал свою табачную пробку, нож, трубку и спички и начал нарезать вафли из пробочки.


Вторая вафля была разрезана, когда из-за угла здания появился мистер Наполеон Бонапарт.


“А! Бискер! Ты позвонил местному полицейскому?” Поинтересовался Бони.


“Я сделал это, мистер Бонапарт. Он здесь — внутри”.


“В самом деле! Что его задерживает?”


Голубые глаза Бонапарта окинули Бискера проницательным взглядом.


“Вы просто случайно не видели машину, которая выехала на подъездную дорожку, а затем съехала с нее несколько минут назад, не так ли?” Спросил Бискер.


“Я так и сделал. И что из этого?”


“Я полагаю, вы не обратили внимания на номер, мистер Бонапарт?”


“Нет, меня не было рядом с подъездной дорожкой. Почему?”


“Ну, парень на той машине зашел в приемную, когда мы с мисс Джейд ждали прибытия констебля Райса. Вошел парень в машине и спросил мистера Груммана, а мисс Джейд вроде как отговаривала его, когда вошел Райс. Затем парень увидел Райса, и Райс узнал его, и Райс прыгнул на него, и он выстрелил в Райса из пистолета с глушителем ”.


“В самом деле! Констебль сильно ранен?”


“Он совершенно мертв”, - ответил Бискер и почувствовал разочарование, не заметив никаких изменений в выражении легкого интереса на смуглом лице Бонапарта. Затем все, что произошло, выплеснулось из него, когда натянутые нервы начали расслабляться, и когда это было рассказано, он, дрожа, сидел на краю ванны, краткий период самозваной властности исчез.


“Мы ничего не можем сделать, Бискер, ” сказал Бони, “ но подождем полицию”.


OceanofPDF.com


Глава третья

Ботинки мужские, Двенадцатый размер


КОГДА прибыла первая полицейская машина, детектив-инспектор Наполеон Бонапарт сидел в плетеном кресле на широкой веранде с видом на долину и горы. Клочья тумана, рассеянные над долиной, казались маленькими пушистыми облачками, расположенными на смятом ковре в красно-зеленые шашечки. Ветра не было. Воздух был теплым и таким прозрачным, что он мог различить серый цвет опаленных пожаром деревьев на горных склонах в тридцати с лишним милях отсюда.


Он сидел в одиночестве в дальнем конце веранды, покуривая свои плохо сделанные сигареты, прислушиваясь к болтовне других гостей, которые к этому времени уже заподозрили неладное. Некоторые из них хотели поехать в город следующим автобусом, но мисс Джейд почувствовала недомогание, а секретарша исчезла. Он услышал приближающуюся полицейскую машину за несколько минут до того, как она свернула с шоссе и, урча, помчалась вверх по более крутому склону обсаженной деревьями подъездной аллеи.


Три минуты спустя он заметил Бискера в сопровождении крупного мужчины в штатском на дорожке, огибающей переднюю часть веранды. Они дошли до ступенек, а затем свернули на дорожку, разделяющую лужайку, которая должна была привести их к калитке - и к телу Груммана.


Прошло еще десять минут, прежде чем Бони услышал шум нескольких машин, на большой скорости приближающихся по шоссе. Эти машины также свернули на подъездную дорожку и остановились за дальним концом дома. Вскоре после их прибытия несколько мужчин в штатском последовали по пути, пройденному Бискером и первым прибывшим, и двое из них несли фотоаппараты, а один - солидный кожаный чемодан. Он не шел с военной выправкой своих товарищей, и Бони предположил, что это полицейский хирург.


После того, как они исчезли за калиткой и спустились по пандусу, Бони свернул еще одну сигарету, закурил ее, а затем глубже развалился в своем удобном кресле. Подушка у него за головой была мягкой, контуры кресла облегали его стройное тело, а солнечный свет, заливавший его своим сиянием, был теплым и восхитительным.


Ему было интересно, что сказал бы полковник Блайт, когда услышал, что мистер Грумман мертв. И ему было интересно, что подумала бы полиция, войдя в комнату мистера Груммана. Было ясно, что они будут больше заинтересованы в том, чтобы поймать убийцу первого констебля Райса, чем в том, чтобы найти убийцу мистера Груммана, хотя за убийцей Груммана, конечно, будут охотиться. Райс был одним из них, и, похоже, Маркуса они знали. Бони особенно интересовало, какое отношение Маркус имел к Грумману?


Время шло, и вот Бискер вышел из калитки с тремя детективами. С того места, где он сидел, Бони мог видеть их прямо над выступом каменной балюстрады. Группа повернула направо в начале дорожки и пошла по тропинке, ведущей в конец дома, где находились главный вход и зал для приемов. Холл и офис, несомненно, находились во временном владении полиции. Скорее всего, они использовали гостиную, в которой допрашивали каждого гостя.


Бонапарт испытал чувство душевного подъема. У него были причины чувствовать это. Во-первых, его двухдневное дело приняло неожиданный и примечательный оборот, и, во-вторых, ему придется продолжать работать независимо от полиции, как он и начал.


Это был далеко не первый раз, когда он работал на полковника Блайта. Первый случай произошел в апреле 1942 года, когда он сыграл важную роль в выявлении лидеров шпионской сети, действовавшей в пользу Японии.


Эта история с Грумманом была своего рода последствием капитуляции Германии и вызвала его, Бонапарта, из Брисбена в Мельбурн, а в Мельбурне - в дом на лучшей стороне Турак-роуд. Там полковник Блайт предложил ему выпить и сигареты и завел разговор.


Если бы полковник Блайт не женился на дочери полковника Спендора, вряд ли Бони когда-нибудь увидел бы мистера Груммана. Блайт было чуть за сорок, она была светловолосой и голубоглазой, культурной и обаятельной. Он много лет имел какое-то отношение к британскому военному министерству, прежде чем был откомандирован в Австралию для специальной разведывательной работы, и единственный раз, когда он казался смущенным, было упоминание об австралийских офицерах разведки военного времени в штабе армии.


Всего за четыре дня до этого прекрасного утра 1 сентября полковник Спендор, главный комиссар полиции Брисбена, послал за детективом-инспектором Наполеоном Бонапартом и грубо сообщил ему:


“У моего зятя есть для тебя работа, будь он проклят! Я бы не отдал тебя ему, если бы ты в данный момент не был свободен. Я добился для вас приоритета на самолете, вылетающем в два пятнадцать. Прежде чем отправиться на аэродром, зайдите за несколькими письмами, которые я хочу, чтобы вы передали моей дочери, хорошо? Я бы не позволил этим проклятым цензорам открыть что-либо из того, что я опубликовал. И не забудь передать ей мою любовь и скажи ее мужу, что ты можешь быть с ним только семь дней ”.


Затем в той тихо обставленной комнате в доме в Саут-Ярре Бони вручил письма миссис Блайт и заверил ее, что с полковником Спендором все в порядке, как и с миссис Спендор, когда он видел ее на прошлой неделе. После того, как она удалилась, полковник Блайт приступил к работе.


“Как ты думаешь, гражданские техники заметили тебя, когда ты выходил из самолета?” - спросил он, и Бони сказал, что, по его мнению, на него не обратили особого внимания.


“Отлично! Ну, старина, примерно в тридцати милях отсюда в деревне в гостевом доме остановилась птица по имени Грумман. Если я попрошу здешнюю военную разведку установить контроль над этим Грумманом, они, вероятно, пошлют младшего капрала повидаться с ним и задать ему ряд вопросов, записанных на листе бумаги. Они делали это раньше, безмозглые идиоты. И они хотели бы знать то, что знаю я, и не начали бы действовать, пока я не изложил бы в какой-нибудь глупой форме все, что я действительно знал, а это было бы не так уж много.


“Послушайте, мы углубимся в детали позже, но сейчас вот в общих чертах. Мистер Грумман - это генерал Вильгельм Лоде, который, как сообщили немцы за три месяца до катастрофы, был убит в бою. Он был и остается членом немецкого OKW, организации военных экспертов, которая живет вечно, в мире и на войне, и через поражения. Публичное название OKW - Генеральный штаб Германии.


“Когда немецкий генеральный штаб понял, что игра окончена, было объявлено, что генерал Лод был убит. Утверждалось, что были убиты и другие высшие офицеры. Работа Лоуда и других офицеров заключалась в сохранении чертежей и формул самого совершенного оружия и научных результатов в области ведения войны, включая высвобождение атомной энергии, до тех пор, пока снова не наступит время, когда Генеральный штаб сможет начать подготовку другой немецкой армии к третьей мировой войне.


“Как Лоуд попал в Австралию, я не знаю. Я познакомился с ним в 1932 году, и я видел его пять дней назад на Коллинз-стрит. Ты единственный человек, которому я могу доверять, Бони. Я хочу, чтобы вы разузнали о нем, нашли то, что находится в его багаже, нашли его сообщников, выяснили, где он спрятал то, что, несомненно, вывез из Германии. Эти планы и формулы для нас дороже, чем его туша ”.


Что ж, так Бони познакомился с мистером Грумманом. Он приехал в шале Вайдвью погостить на две недели. Он встретил мистера Груммана, который прекрасно говорил по-английски, и только тем утром, когда мистера Груммана нашли мертвым в канаве, он смог заглянуть в его комнату, где его ждал большой сюрприз.


Теперь Грумман был мертв, и его друг по имени Маркус позвонил, чтобы повидаться с ним, и поспешно уехал, убив местного полицейского. Вдобавок ко всему, в комнате мистера Груммана его ждал сюрприз, который ожидал детективов, ведущих расследование. Бонапарт погрузился в свои мысли, когда приятный голос рядом с ним произнес:


“Не детектив-инспектор Наполеон Бонапарт, конечно?”


Бони открыл глаза, изобразил зевок и, посмотрев вверх, увидел стоящего прямо у его ног мужчину, одетого в элегантный деловой костюм.


“А ты?” - спросил он.


Собеседник улыбнулся.


“Я младший инспектор Мейсон”, - ответил он. “По-моему, мы никогда не встречались. Но суперинтендант Болт говорит, что знает вас довольно хорошо, и ему не терпится возобновить знакомство. Он здесь, в офисе. Не хочешь пойти со мной?


Бони улыбнулся и довольно грациозно поднялся на ноги.


“Отведи меня к Великому инквизитору”, - взмолился он. “Как поживает мой прежний характер?”


“ Прелестно, ” ответил Мейсон, когда они шли по веранде. “ Вы когда-нибудь страдали от этого?


“О, нет. Я только наблюдал за этим”.


Проходя через гостиную, Бони заметил одного из гостей, сидящего за маленьким столиком, с двумя явно одетыми мужчинами в штатском на противоположной стороне. Несколько небольших групп гостей разговаривали вполголоса, некоторые явно раздраженные, другие просто возбужденные. Тело констебля Райса было вынесено из зала для приемов. В кабинете суперинтендант Болт и два младших офицера сидели за столом мисс Джейд.


Болт был грузным мужчиной, весом в семнадцать стоунов, с небольшим количеством лишней плоти на его огромном теле. Макушка его головы была отчетливо куполообразной, желтоватый камень возвышался над бахромой седых волос, падающих на уши. Маленькие карие глазки загорелись, когда Бони и Мейсон вошли в кабинет, и он поднялся со стула, протягивая руку. Несмотря на свои пятьдесят лет, он двигался с непринужденной грацией кошки.


“Так это на самом деле ты!” - сказал он мурлыкающим голосом. “Как дела, Бони?”


“Очень хорошо, Супер”, - ответил Бони, пожимая протянутую руку и стараясь не раздавить свою в приветствии. “Прекрасное место, хорошая кухня, хорошее внимание”.


“И никакой работы, да?”


“Не о чем говорить. Рад видеть тебя в такой форме”.


“Спасибо. Подойди и поболтай”.


“Если— у тебя найдется свободное время”.


“О да, я всегда могу уделить вам время”, - согласился Болт и усмехнулся. “Познакомьтесь с доктором Блэком, нашим собственным хирургом. И инспектором Снуком. Джентльмены, познакомьтесь с инспектором Наполеоном Бонапартом из Квинсленда.”


Бони пожал руку, отметив вытянутое мертвенно-бледное лицо полицейского врача и квадратные черты инспектора. Он взял стул и сел рядом с ними, Мейсон занял пятое место.


“Давно здесь живешь?” - Спросил его Болт.


“Нет, всего на пару дней”, - ответил Бони, теперь занятый изготовлением сигареты. “Я приехал сюда, чтобы неделю побыть в тишине и соответствующей атмосфере для медитации”.


“Ах!” - выдохнул Суперинтендант. “Медитация”.


“Не всегда медитация - роскошь; иногда это необходимость”, - заявил Бони, отрываясь от своего занятия, чтобы по очереди быстро осмотреть остальных. “Доктор Блэк, несомненно, согласится со мной в том, что физическое и умственное расслабление приносит огромную пользу мужчинам, которые используют свой мозг.”


“Совершенно согласен”, - вмешался Болт, опередив хирурга. “Хорошая байка для морской пехоты”.


“Морская пехота!”


“Ага! А теперь, мой дорогой старый друг, перестань, как Джастис Дарлинг, спрашивать, что такое киношоу, и сосредоточься. Ты собираешься играть в мяч?”


Бони вздохнул. Он зажег сигарету, которую сам же и сделал, что было очевидным оскорблением для доктора Блэка. Полицейские пристально смотрели на него. Бони сказал:


“Скажи мне, кто такой Маркус?”


Болт наклонился вперед и свирепо уставился на него.


“Бони, скажи нам сначала — ты собираешься играть в мяч?”


“Конечно”.


“Хорошо!”


“С оговоркой”, - пробормотал Бони. “Я могу играть с тобой в мяч до определенного момента, и я объясню, как далеко я могу зайти, потому что ты не захочешь тратить время без необходимости. Меня интересовал и продолжаю интересовать человек по имени Грумман, найденный мертвым в канаве рядом с дорогой. Я приехал в Мельбурн по специальному заданию, будучи прикомандирован моим уполномоченным к армии. Меня интересует прошлая деятельность Груммана и человек или люди, которые его убили. Вас тоже заинтересуют люди, которые его убили, но не совсем по той причине, по которой интересуюсь я. Меня интересует человек по имени Маркус, потому что он был связан с Грумманом. Он заинтересует вас, потому что он убил констебля Райса. Следовательно, наши интересы не столкнутся или не должны столкнуться, и поэтому я вполне готов сотрудничать с вами в обмен на ваше сотрудничество со мной ”.


“Хорошо!” Болт снова воскликнул, на этот раз потирая ладони друг о друга. “Давайте начнем. Вы были у тела вскоре после того, как его обнаружили, не так ли?”


“Да. Я нашел мужчину по имени Бискер и второго мужчину, стоящих на краю канавы сразу после того, как Бискер спустился в нее, чтобы осмотреть тело, которое первым обнаружил другой мужчина. Я осмотрелся вокруг, осмотрел обочину дороги вдоль и поперек, затем вдоль верха насыпи и, наконец, землю по обе стороны проволочного забора и вверх от маленькой калитки.”


“Вы что-нибудь нашли?” - спросил Суперинтендант, и четыре пары глаз впились в теперь уже ничего не выражающее лицо Бони.


“Очень мало”, - признался он. “К сожалению, прошлой ночью был очень сильный мороз, который, опять же к сожалению, очень рано растаял сегодня утром из-за влажного ветра, налетевшего с юго-запада. Я хотел бы задать здесь вопрос.”


“Продолжай”, - настаивал Болт.


“Доктор— я знаю, как трудно будет ответить на этот вопрос. Как вы думаете, сколько времени Грумман был мертв, когда вы осматривали тело?”


Полицейский врач нахмурился.


“Определенно меньше двенадцати часов и определенно больше пяти - начиная с 9.54 утра, когда я осматривал тело”.


“Пять!” - повторил Бони. “Это восходит к пяти часам сегодняшнего утра. По словам Бискера, который встал этим утром без двадцати шесть, когда он вышел из своей хижины, он заметил, что поднялся западный ветер, или, скорее, то, что представляло собой западный поток теплого воздуха. Наступил, помните. Не только наступил, когда он покинул свою хижину.


“Мы можем принять это как факт, что Грумман покинул свою комнату или его вынесли из комнаты до пяти часов и до того, как теплый западный воздух достиг сюда так быстро, что вызвал оттепель. На нем были тапочки восьмого размера. Он весил, я думаю, около одиннадцати стоунов. Я не нашел следов ни от одной из этих тапочек ни на пандусе, ведущем от ворот вниз к дороге, ни вдоль края дороги.


“Глядя на банк, я убежден, что он не падал с его вершины в канаву, и я уверен, что его тело не было сброшено в канаву с вершины банка. Я также уверен, что тело не было сброшено в канаву с края дороги. Его спустили в канаву и там аккуратно положили, прикрыв травой и ежевикой, чтобы скрыть от любого случайного прохожего.”


“Но этот человек, Фред, был случайным прохожим”, - вмешался инспектор Снук.


“Совершенно верно”, - согласился Бони. “Он видел части тела, но мы должны помнить, что тело было помещено туда в темноте человеком или людьми, которые не могли быть уверены, что они спрятали тело, что, судя по расположению стеблей травы и ежевики, они пытались сделать.


“Эти моменты могут показаться вам несущественными. Моя задача по выслеживанию была чрезвычайно затруднена из-за мороза, который сделал землю твердой как железо в то время, когда тело Груммана было помещено в канаву, и который полностью оттаял до того, как тело было обнаружено. Однако на пандусе я увидел отпечатки мужских ботинок двенадцатого размера. Этот человек поднялся по пандусу после меня вчера вечером, вскоре после восьми часов, поскольку отпечаток его правого ботинка частично накладывается на отпечаток моего, и он спустился по пандусу, когда земля была гораздо более мерзлой, чем когда он поднимался. Странность во всем этом заключается в том, что за то время, что я нахожусь здесь, два дня и ночь, я не видел ни одного мужчины, носящего ботинок двенадцатого размера, и я не видел следов такого ботинка. Ни у одного мужчины среди гостей нет такой ноги, и ни у Бискера, ни у человека, обнаружившего тело, нет такого размера. В данный момент он находится не на месте и, следовательно, представляет интерес. Человек в таких ботинках был бы достаточно велик, чтобы спустить человека с весом Груммана в канаву. Как умер Грумман?”


“Яд”, - ответил хирург.


“Цианид?”


“Почти уверен. Предположение?”


Бони заколебался.


“Да”, - ответил он. Обращаясь к собравшимся, он сказал: “Найдите человека, который носит ботинки двенадцатого размера. Он не рабочий. Каблуки и подошвы сделаны из резины, на подошвах выбит фирменный знак в форме ромба, а подошвы частично изношены, особенно по внутреннему краю к носку, что указывает на то, что владелец - всадник.”


“Спасибо, Бони”, - промурлыкал суперинтендант Болт. “Мейсон, осмотрите мисс Джейд и персонал и выясните, кто заходил сюда вчера вечером после восьми часов — ну, вы знаете — человек с двенадцатью в ботинках”.


Когда Мейсон вышел из кабинета, Болт сказал Бони:


“Есть еще что-нибудь интересное?”


“Да. Горничную послали узнать о Груммане, когда он не явился вовремя к завтраку, как обычно. Сначала она постучала в его дверь и, не получив ответа, попробовала открыть дверь и обнаружила, что она не заперта. Она приоткрыла дверь и позвала Груммана по имени. Снова не получив ответа, она широко открыла дверь и заглянула внутрь. Занавески на французских окнах были задернуты, но света было достаточно, чтобы она увидела, что его нет в постели и в комнате. Впоследствии, когда я вошел, я обнаружил, что весь багаж мистера Груммана был унесен.”


“Вы не можете сказать нам, как и кем это было удалено?” - спросил суперинтендант.


“Нет. У меня нет ничего, что могло бы направить подозрение на кого-либо. Лично я нахожу это крайне раздражающим”, - вежливо продолжил Бони. “Я хочу осмотреть вещи покойного мистера Груммана”.


“Ты хочешь этого не больше, чем мы”, - огрызнулся Снук, и Болт начал хихикать.


OceanofPDF.com


Глава четвертая

Приятный день


Остаток того утра Бони провел в своем плетеном кресле в дальнем конце веранды. Полицейские в штатском, казалось, были повсюду; они расхаживали по лужайке, взад и вперед по дорожкам; входили и выходили из комнаты, которую недавно занимал Грумман, французские окна которой были сразу за лежащим Бонапартом; и на веранде, опрашивая гостей, которых уже допрашивали в гостиной относительно их личности, рода занятий и планов на отпуск. Двое из них сфотографировали дом, лужайки, окна комнаты Груммана, а также интерьер этой комнаты и приемной. Отдел снятия отпечатков пальцев делал свою работу в комнате Груммана, в то время как сотрудники отдела дорожного движения с ревом выруливали на своих велосипедах по подъездной дорожке, чтобы доложить суперинтенданту Болту, и с ревом спускались по ней, чтобы снова ускользнуть. Приехала скорая помощь, чтобы забрать тела. Двое мужчин измерили лужайки и нижнюю дорожную насыпь и составили приблизительный план, по которому можно было составить точный план.


Обед был подан гостям в час дня. Деловитый Джордж ждал с помощью двух горничных, его движения были плавными, а поведение вежливым. Инспектор Снук сообщил гостям, что они освобождены от ограничений, и когда они вышли из столовой, то обнаружили секретаршу к своим услугам и уже успокоившуюся мисс Джейд, исполняющую обязанности хозяйки.


К трем часам все гости, кроме шести, разошлись, и все полицейские, кроме двух, ушли. Комната, которую занимал Грумман, была опечатана. Три кукабурры на камедном дереве у подъезда решили выразить свои сдерживаемые чувства хором в сардоническом веселье. В половине четвертого Бони был единственным гостем, занимавшим веранду, и Джордж принес ему послеобеденный чай на служебной тележке.


“Это был довольно волнующий день, Джордж”, - заметил маленький метис, накладывая себе два пирожных миссис Паркс.


“Да, сэр, это в нем есть”, - согласился Джордж. “Следующий скандал, я полагаю, будет от прессы”.


“Ах, да. Эти парни появятся в любой момент. На самом деле, они немного опоздали, но, я полагаю, детективы не стали бы сообщать новости до их возвращения в город. Похоже, что с этого момента вы будете менее заняты.”


Джордж улыбнулся.


“О, это место скоро снова заполнится. Многие придут из любопытства. Еще чашечку чая, сэр?”


“Спасибо. Как долго вы здесь работаете?”


Джордж снова улыбнулся.


“Три месяца, одна неделя и четыре дня”, - ответил он. “Я должен был все уладить для Д.с. Что ж, мне пора идти дальше. Спасибо, сэр”.


Когда Бони катил свою тележку прочь, он взглянул на свои ноги и заметил, что на нем теннисные туфли седьмого размера, что у него слегка кривоватые колени, и он ходит на носках.


Солнце клонилось к западу, и тень от дома уже опустилась далеко за шоссе. Долина была залита красками, а далекие горы сменили свой цвет с сизо-голубого на теплый коричневый. Ни одно облачко не нарушало голубого купола неба, ни один лист не шелохнулся, настолько неподвижным был воздух. Было почти так же тепло, как летним вечером.


Джордж снова пришел к Наполеону Бонапарту.


“Инспектор Снук шлет вам свои наилучшие пожелания, сэр, и не будете ли вы любезны принять его в кабинете?”


Бони нахмурился.


“Что, опять!” - воскликнул он. “Черт возьми, я полагаю, что какое-то время нам всем будут докучать эти детективы”.


“Они могут быть очень раздражающими, сэр”, - сочувственно сказал Джордж.


“ Они могут быть такими! ” эхом отозвался Бони. “Так и есть”.


Он обнаружил, что дверь кабинета закрыта, постучал в нее и вошел, когда ему приказал громкий голос. Он снова закрыл дверь и пересек комнату, чтобы сесть за стол, за которым сидел инспектор Снук.


“Подумал, что вы хотели бы услышать результаты на сегодняшний день, прежде чем мы уйдем”, - сказал Снук. “И есть один или два момента, которые требуют прояснения”.


“Продолжай”, - подбадривал Бони.


“Начнем с того, что наши ребята не нашли Маркуса”, - сказал Снук с нотками гнева в голосе. “В течение десяти минут после звонка Бискера сегодня утром все дороги, ведущие вниз с этой горы, были перекрыты, и все машины, следующие отсюда, были остановлены и осмотрены.


“Тщательный допрос Бискера дал нам разумную оценку времени, прошедшего между минутой, когда Маркус вышел из дома, и минутой, когда Бискер разговаривал со Штаб-квартирой по телефону, в пять минут, так что дороги были перекрыты через пятнадцать минут после того, как Маркус уехал на той машине. Ближайший блокпост находился в Мэнтоне, в девяти милях вниз по шоссе, поскольку Мэнтон был небольшим городком с железнодорожной станцией.


“Вполне возможно, что Маркус миновал Мэнтон за эти пятнадцать минут. И также возможно, что он свернул с шоссе на боковую дорогу и проехал два места отсюда до Мэнтона. Во всяком случае, он не попал в ловушку.”


“Расскажи мне о нем”, - попросил Бони. Снук откинулся на спинку стула, соединил кончики пальцев и поджал губы, прежде чем ответить. Затем он сказал:


“Маркус - наш гангстер номер один. Маркус - наше прозвище для Александра Крофта, он же Мик Слейтер, он же Эдвард Б. Мартин ”.


“О!” - выдохнул Бони. “Хо! Хо! Эдвард Б. Мартин! Неудивительно, что у констебля не было ни единого шанса”.


“Нет, у Райса не было шансов. Райс шесть лет был человеком в штатском, и к тому же хорошим человеком. В прошлом году его довольно серьезно ранили, и когда он смог вернуться к службе, ему предложили остаться здесь на некоторое время по состоянию здоровья. Он знал Маркуса — к несчастью для него, когда тот был безоружен.”


“Я слышал об этом Маркусе по имени Мартин”, - заявил Бони. “Он никогда не входил в мой круг расследований. Плохой человек, да?”


“Самый крутой, Бони. Он хладнокровен и деловит, и список его преступлений длиннее твоей руки”.


“На чем он специализируется?”


“Наркотики. Он международный торговец наркотиками. Тебя интересуют наркотики?”


“Нет”. Бони уставился в потолок. “Нет. Меня сюда привела не наркотики. Скажу тебе по секрету. В настоящее время меня интересует секретное военное оружие, взрывчатые вещества и тому подобное. Теперь, как наркотики вписываются в это? Другими словами, какой интерес был у твоей птички Маркус к моей птичке Грумман?”


“Обыщите меня”, - взорвался Снук. “Я вообще ничего не понимаю в этом деле — пока. Кстати, когда вы вошли в комнату Груммана, дверь была не заперта?”


“Да, с ключом снаружи”, - ответил Бони. “У меня был с собой ключ, чтобы подойти к замку этой двери, и я был поражен, обнаружив ключ в замке. Затем я узнал, что горничную послали посмотреть, что задержало Груммана после завтрака, и она нашла ключ в замке.”


“Итак, на самом деле весь багаж Груммана был унесен, когда в комнату заглянула горничная”.


“О, да. Я уверен, что багаж Груммана не выносили из номера после того, как горничная доложила мисс Джейд, и до того, как я вошел”.


“Что ты об этом думаешь?”


“Пока ничего. Я этого не понимаю”.


“Я тоже”, - признался Снук. “Есть один Грумман, который попросил стюарда принести ему выпивку вчера вечером в десять тридцать пять, а затем отправился спать. Он не подавал никаких признаков ухода. Вы говорите, что он не падал в канаву и не был сброшен в нее. Вы говорите, что в канаву положили его тело. Итак, где его отравили? Если в его комнате, то его тело, должно быть, отнесли в эту канаву. Зачем нести тело, чтобы спрятать его в канаве, и зачем тогда красть все его вещи?”


“Возможно, чтобы подвергнуть его вещи тщательному, даже минутному осмотру, осмотру, который потребовал бы больше времени, чем между убийством Груммана и рассветом”.


“Да, в этом что-то есть”, - задумчиво согласился Снук. “Но зачем пытаться спрятать тело, а если прятать, то зачем оставлять его там, в канаве? Почему бы им не забрать тело с собой туда, куда они забрали вещи, или, по крайней мере, в гораздо лучшее место, чем та канава? Здесь, наверху, есть миллионы мест, где тело можно было спрятать.”


“Я не знаю почему. Возможно, что-то пошло не так в их планировании. Если бы тело оставалось скрытым даже в течение двадцати четырех часов, то в течение этого периода люди здесь подумали бы, что Грумман совершил полет при лунном свете, чтобы уклониться от оплаты своего счета. Возможно, таков был план, но все пошло наперекосяк, когда некто Фред случайно увидел тело в канаве.”


“Вероятно, это было что-то в этом роде”, - согласился Снук.


“Вы, ребята, вышли на человека с двенадцатым номером?”


Снук покачал головой. Затем:


“Я отправлю сюда пару человек, чтобы они поискали этого джентльмена”, - сказал он.


Бони закурил сигарету и выпустил дым в сторону подвешенного электрического абажура.


“Сделай мне одолжение, Снук. Предоставь джентльмена с большими ногами мне. Я останусь здесь на некоторое время”.


“Ты сделаешь это! Почему?”


“Потому что мне нравится пейзаж”.


“Чокнутый!” - рявкнул Снук. Он свирепо посмотрел на Бони и спросил: “Есть какая-то особая причина, по которой ты работаешь на армию - за пределами Квинсленда?”


На смуглом лице Бони мелькнула та самая улыбка, которая, казалось, преобразила его. Этим днем он гораздо раньше оценил характер собеседника и знал, что разум Снука сродни разуму государственного служащего, разумом, которым управляют правила, предписания, прецеденты и тому подобное. Такова управляемая демократия, и не такими предстают перед судом великие преступники. Спокойно сказал он:


“Я думаю, что Армия нанимает меня на работу, потому что ни один человек, в котором Армия могла бы быть заинтересована, не заподозрил бы, что несчастный полукровка был полицейским. Я остаюсь здесь до тех пор, пока не буду уверен, что человек в ботинках с двенадцатым номером не является местным жителем, а также до тех пор, пока я не буду уверен, что лица, ответственные за смерть Груммана и кражу его имущества, покинули район. Вот почему я думаю, что вы можете оставить это дело мне.”


Человек из Мельбурна поднялся на ноги.


“Хорошо, Бонапарт. Мы сделаем это. Ты будешь держать нас в курсе происходящих здесь событий?”


“Конечно. Я, возможно, съезжу в город завтра, а потом зайду в управление и посмотрю твои фотографии Маркуса”.


“Да, делайте. Мы поможем всем, чем сможем. И не принимайте Маркуса дешево. Он сатана, разгуливающий по земле. Теперь я справлюсь. Я оставляю репортеров вам, мисс Джейд и Бискеру. Немного Бискер с характером. Он сказал управляющему, что имеет право на вежливость, поскольку платит подоходный налог. Старик выглядел так, словно Бискер был говорящим комаром.”


Выйдя из офиса, Снук вышел из дома, и его увез человек в штатском, в то время как Бони неторопливо прошел в гостиную и позвонил Джорджу. Джордж ушел за выпивкой, когда появилась мисс Джейд.


Теперь она была совершенно спокойна и одета в вечернее платье. Она одевалась как француженка. Бони поднялся на ноги, слегка поклонился ей и ослепительно улыбнулся.


“Я только что попросил Джорджа принести мне выпить”, - беспечно сказал он. “Может, он и тебе принесет?”


“Спасибо, мистер Бонапарт”. Мисс Джейд улыбнулась одними губами, а не глазами. Вошел Джордж с напитком Бони, и она заказала коктейль.


“Я рада, что вы тоже не убегаете, мистер Бонапарт”, - сказала она ему.


“Убегай! Конечно, нет! Я бы не уехал даже за десять убийств”, - весело сказал Бони. “Я хочу отдохнуть. Мне нравится этот дом, воздух снаружи и виды. И теперь, когда проклятая полиция уехала, я надеюсь, что смогу спокойно насладиться своим отпуском ”.


Они чокнулись бокалами. Она взяла сигарету из его портсигара и посмотрела ему в глаза поверх пламени спички, которую он зажег для нее. Он сворачивал сигарету для себя, когда она спросила:


“Каково было ваше впечатление о мистере Груммане?”


“Довольно хорошо, мисс Джейд. Он немного побеспокоил меня своим акцентом. Вы знали его национальность?”


“Американец, как я понял. Кажется, американец немецкого происхождения. Куча денег. В моих бухгалтерских книгах указано, что его кредит составлял около восемнадцати фунтов. Он заплатил задаток со дня приезда ”.


“Он был здесь какое-то время?”


“Да, пять недель назад, в прошлый вторник”. Мисс Джейд самым изящным образом выпустила колечко дыма, мастерски проткнула его и снова повернулась к Бони. “Я не могу понять, как его багаж унесли так, чтобы никто не услышал, как его забирают”.


“Наружу через французские окна своей комнаты, через веранду, вниз по лужайке и так к дороге, где, без сомнения, ждала машина”.


Мисс Джейд кивнула своей великолепно причесанной головой в молчаливом согласии.


“Ты вообще это понимаешь?” - спросила она.


“Боюсь, я этого немного не понимаю”, - признался Бони. “Я никогда не мог даже угадать концовку мистического триллера. Разведение овец - это моя специальность. Боюсь, вы, должно быть, были сильно напуганы, когда этот человек застрелил местного полицейского.”


Мисс Джейд сложила свои украшенные драгоценностями руки вместе. Ее глаза расширились, когда она воскликнула:


“О, действительно, был. Больше всего меня напугали глаза этого человека. Они напомнили мне глаза сойки, которую ранил Бискер. Птицы прилетали сюда и срывали все ягоды с моих деревьев, поэтому я попросил Бискера подстрелить несколько из них. Один упал к моим ногам, посмотрел на меня снизу вверх и попытался взлететь к моим ногам, и его глаза засияли красным светом. Глаза этого человека были красными, сияющими красным, когда он попятился к двери и направил на нас свой ужасный пистолет. Красные глаза на белом, как бумага, лице. Я никогда их не забуду.”


Внезапно мисс Джейд погрузилась в задумчивость. Бони собирался что-то сказать, но она сделала ему знак правой рукой сохранять молчание. Затем она сказала: “Так или иначе, лицо этого человека напомнило мне кое-кого, кого я встречала, и то, что вы только что упомянули о детективных триллерах, наводит на мысль, кто этот кто-то. Этот человек похож на местного жителя, автора детективных рассказов, человека по имени Кларенс Б. Бэгшотт. Что ж, это замечательно. ”


“Как же так, мисс Джейд?”


“Лицо мистера Бегшотта очень белое, и у него темные глаза, которые в моменты, когда он говорит, приобретают красноватый отблеск. Он тоже загадка. Мне никогда не нравился этот человек. Интересно! Интересно, не родственник ли мистера Бегшота человек, который приходил сюда и убил мистера Райса! Возможно. Но тогда это абсурд, мистер Бонапарт, не так ли?


“Возможно, мисс Джейд, но не обязательно”.


“И все же, как кто-то однажды сказал мне, авторы детективов настроены преступно. Вместо того, чтобы на самом деле совершать преступления, они дают волю своим преступным инстинктам, сочиняя о преступлениях ”.


Мисс Джейд посмотрела Бони прямо в глаза. Затем ее лицо, включая глаза, медленно расплылось в улыбке, и она рассмеялась.


“Как глупо с моей стороны, мистер Бонапарт. И я подставляю себя под иск о клевете. Мистер Бегшотт по-своему очень умен и, я полагаю, как большинство умных людей, немного невротичен. И что теперь?


Джордж вошел из коридора, соединяющего гостиную с залом для приемов.


“Пришла группа репортеров, мэм. Они спрашивают о тебе”.


“Черт возьми!” Тихо воскликнула мисс Джейд. Затем, обращаясь к Бони: “Я хорошо выгляжу, если они захотят меня сфотографировать?”


Она поднялась, и Бони стоял, когда ответил в своей величественной манере:


“Мадам, ” воскликнул он, - вы самая красивая женщина, которую я имел честь встретить за многие долгие годы. Я уверен, что небольшая известность вас не испортит. Au revoir! Я немного прогуляюсь перед ужином.”


OceanofPDF.com


Глава пятая

Сокровищница


ГИГАНТСКАЯ тень горы Чалмерс протягивала свой толстый палец через широкую долину к великому горному хребту, поросшие деревьями склоны которого теперь выделялись ярким рельефом. Ни один лист не шелохнулся на величественных рябинах, растущих у дороги, по которой прогуливался Бони. В начале сезона птица-хлыст в глубине оврага издала свою трель, за которой последовал звук, похожий на щелчок кнута, в то время как на травянистых берегах по обе стороны дороги гнездились малиновки с красными шапками и голубые вьюрки.


Человеку, живущему на открытых пространствах полузасушливого интерьера, эта сцена с мягкой зеленью и шоколадной землей, посеребренными стволами деревьев и вьющимися лозами доставляла истинное наслаждение. Воздух был таким чистым, прохладным, но не холодным, и его свежесть была подобна вину в ноздрях.


Что это был за день! Погода была великолепной, вокруг царило невинное деревенское очарование. Однако ни один предыдущий день не доставлял Бони такого количества вопросов, требующих ответов.


Ему было интересно, какой будет реакция полковника Блайта, когда он услышит, что Грумман мертв, а его багаж увезен. По крайней мере, кража наводила на мысль, что были и другие, помимо полковника Блайта, которые подозревали, что выдающийся член OKW привез с собой бесценные документы из Германии.


Он также задавался вопросом, как именно Грумман встретил свой конец. Сам Бони был в какой-то степени связан с покойным человеком в последний вечер его жизни. В половине седьмого он сидел с Грумманом за ужином, за одним столом с четырьмя другими гостями, двумя мужчинами и их женами. Это был круглый стол, и Грумман занял кресло напротив детектива.


Немец был костлявым и худощавым. У него были светло-голубые глаза и рот, похожий на мышеловку. Его седеющие волосы были довольно длинными, очевидно, для придания костлявости, в качестве частичной маскировки. С коротко подстриженными волосами и моноклем в глазу он выглядел бы именно тем, кем и был, — пруссаком. Он говорил как немец, много лет проживший в США, и для ушей Бони североамериканский акцент был настолько сильным, что если бы он не знал о происхождении Груммана, то не заметил бы ни малейших недостатков из-за владения английским языком, на котором говорят образованные американцы.


Грумман, казалось, вел себя совершенно свободно в компании за этим столом. Он с интересом рассказывал об Америке и городах Южной Америки. В его поведении не было заметной сдержанности; на самом деле, он был просто одним из хорошо образованных, повидавших восточное побережье американцев, которые заезжают в Австралию в кругосветный туристический круиз.


После ужина пятеро человек, ужинавших с Бони, перешли в гостиную, где подавали кофе и где мисс Джейд разрешала курить. Когда Бони вышел из зала в половине восьмого, чтобы прогуляться, Грумман разговаривал с двумя гостями мужского пола. Когда он снова вошел в гостиную примерно в четверть девятого, двое гостей мужского пола и Грумман все еще занимали те же стулья.


Грумман оставался с этими двумя гостями до пяти минут одиннадцатого, когда встал, сказав в присутствии Бони, что немного прогуляется перед сном. Он вышел из гостиной через дверь, ведущую в короткий коридор, ведущий к приемной и главному входу. Он ушел без шляпы или пальто, поскольку, чтобы забрать их из своей комнаты, ему пришлось бы выйти из гостиной через другую дверь.


Незадолго до четверти одиннадцатого Грумман вернулся через ту же дверь, через которую вышел, и румянец на его лице свидетельствовал о резкой походке на свежем воздухе. Пожилой мужчина, читавший роман, пригласил его выпить, и Грумман заказал виски. Вернув гостеприимство, он удалился в свой номер, было без нескольких минут одиннадцать.


Комната Груммана была лучшей в шале Wideview. Она была освещена парой французских окон, выходящих на переднюю веранду. Комната Бони была дешевле, в ней было обычное окно, выходящее на верхнюю часть дома и дорогу, по которой констебль Райс ехал на своей машине.


Дверные замки были такими же, и ключ от двери Бони подходил к замку на двери Груммана. Он установил этот факт накануне вечером, перед тем как отправиться на прогулку. В то же время ему также удалось установить тот факт, что Грумман не запирал свою комнату, когда выходил из нее днем или вечером.


Те, кто убил его, были, безусловно, безжалостны. Как они достигли своей цели, отравив этого человека? Яд определенно не был в напитках, которые Джордж подавал в гостиной. Он, должно быть, получил его в своей комнате, после того, как разделся и накинул халат поверх пижамы. Он выпил две порции виски в гостиной, первую за счет другого гостя, вторую за свой собственный. Другой гость предложил выпить в третий раз, но Грумман отказался, и поэтому было бы маловероятно, чтобы Грумман выпил еще один напиток из частного магазина после того, как разделся. Пил ли он перед тем, как лечь в постель, воду из графина, воду, содержащую цианид? Вряд ли! Во-первых, он не испытывал бы жажды, а во-вторых, любитель виски не стал бы пить воду - разве что для того, чтобы проглотить лекарственную таблетку.


Он задавался вопросом, приходила ли эта “идея” в голову Снуку или Мейсону, и было ли взято на анализ содержимое графина, если таковое вообще было.


Он также задавался вопросом, откуда в этой картине появился Маркус. У торговца наркотиками, даже в международном масштабе, не было бы деловых или социальных связей с таким человеком, как Грумман. Возможно, он узнал, кто такой Грумман, и намеревался попрактиковаться в небольшом шантаже. Одно, однако, было несомненно. Маркус не был ответственен за смерть Груммана и кражу вещей Груммана.


Он приостановился на прогулке, чтобы посмотреть вниз на шале Уайдвью, расположенное в двухстах футах ниже узкой улочки, по которой он шел. Двое мужчин без шляп и женщина в алом платке на волосах неторопливо шли по дорожке от калитки. На открытой площадке перед главным входом в дом были припаркованы две машины, и пока Бони наблюдал, несколько мужчин вышли к машинам. Еще один шел с Бискером со стороны хижины Бискера.


Все, кроме мастера на все руки, сели в машины, которые затем выехали на подъездную дорожку к шоссе, и Бони слегка улыбнулся поджатыми губами, потому что они были газетчиками. Если бы они увидели его, то, вероятно, по крайней мере один из них узнал бы о его профессии и объявил бы о ней всему миру.


Он собирался продолжить движение по дорожке, которая должна была привести его к аппер-роуд и Шале, когда заметил, что Бискер перестал наблюдать за отъезжающими машинами и направился к одному из декоративных кустарников, растущих по обе стороны от входной двери. Там он остановился, посмотрев сначала через открытую дверь в приемную, а затем в сторону гаражей. Быстрым движением он вытянул вперед правую руку, очевидно, чтобы вдавить землю в ванну, и столь же быстрым движением отдернул эту руку, снова украдкой огляделся по сторонам и резко завернул за угол здания, чтобы войти в заднюю дверь напротив дровяного склада.


“Еще одна маленькая загадка”, - восхищенно пробормотал Бони. “Итак, что в этой ванне заинтересовало Бискера? Либо он подобрал что-то на поверхности земли в ванне, что-то, чего я не мог разглядеть, либо он хотел что-то взять и слишком испугался, что кто-то в приемной или около гаражей может его заметить. Я должен познакомиться с Бискером поближе. Что ж, вот я и умылся и поужинал. Я голоден. Должно быть, дело в воздухе.”


Никто, кроме Бискера, не знал, насколько сухим был Бискер. Он не осмелился “надеть” мисс Джейд на бокал. Он не осмелился попросить Джорджа принести ему выпить, за что ему пришлось бы заплатить, на случай, если Джордж или мисс Джейд вспомнят о полной бутылке виски, принесенной в офис якобы с целью приведения в чувство мисс Джейд. И было еще слишком рано, чтобы “улизнуть” в отель в миле отсюда, потому что ужин еще не начался, а ему нужно было мыть посуду. В любом случае, зачем было тащиться целую милю до отеля, когда прямо у него под руками была бутылка, наполненная виски на три части? Он был дураком, попытавшись достать его при дневном свете. Кто-нибудь мог его увидеть.


Бискер неохотно оторвался от ванны и своей характерной походкой направился к двери судомойки. Решив, что ему придется подождать, пока он не “приберется” после ужина, он спланировал, как он мог бы сократить количество послеобеденных дел по дому, сделав до ужина как можно больше. В судомойне он обнаружил, что его ждут вечерние хлопоты, и, наполнив корыто горячей водой, принялся уменьшать количество противней и посуды, использованных в тот поздний вечер. Когда в домашний гонг ударили, он был настолько впереди.


Вечер был уже далеко позади, когда он снова вышел из дома, и сразу же на него напало искушение забрать свою бутылку виски. Это была благоприятная возможность. Гости направлялись в столовую, секретарша “щекотала” себя в своей комнате, а мисс Джейд хлопотала около официантов и на кухне.


Несмотря на сумерки, Бискер раскуривал табак и набивал трубку, пока его глаза осматривали окрестности в поисках возможных врагов. Ничто не шевелилось, даже кошка. Он остановился, чтобы чиркнуть спичкой и раскурить трубку. По-прежнему не было никаких признаков присутствия какого-либо живого существа. Постепенно он добрался до кадки с кустарником и с беззаботностью, которой сам не ощущал, уселся на край кадки, расположившись прямо над вожделенной бутылкой.


Фонарь, подвешенный к крыше крыльца, просто не доставал до ванны, но на случай, если кто-нибудь выйдет на крыльцо и увидит его, он пополз дальше по кустарнику, пока тот не оказался между ним и дверью. Затем правой рукой он начал ощупывать кустарник, направляясь к той части кадки, которая стала для него непреодолимым магнитом.


Кончики его пальцев начали осторожно зарываться в мягкий суглинок, когда из-за угла дома появилась фигура и медленно приблизилась.


Бискер отдернул руку так быстро, как будто ее укусил муравей. Его тело застыло в неподвижности, но он забыл погасить трубку, из которой клочья горящего табака все еще падали, не обращая внимания, на его старую рабочую одежду.


“Добрый вечер, Бискер!” Бони весело поприветствовал его.


“Ha! Добрый вечер, мистер Бонапарт. Голос Бискера выдавал его нервозность. “Приятной ночи!”


“Это, безусловно, так. Прозвучал ли гонг к обеду?”


“Пять минут назад”, - ответил Бискер.


“Тогда я должен поторопиться. Спокойной ночи!”


Бискер наблюдал, как Бони вошел в зону света крыльца и прошел в приемную. Он подождал — целую минуту. Настало время. Было почти совсем темно. Быстрое погружение, короткий бросок к его хижине и—


И снова рука Бискера была отдернута с прежней быстротой. Бони снова появился на крыльце и неторопливо вышел наружу, туда, где Бискер сидел на кадке с кустарником.


“Извините за беспокойство”, - сказал ему Бони. “Кажется, я припоминаю, что где-то видел вас некоторое время назад, и эта мысль засела у меня в голове. Вы уроженец этих мест?”


“Что, я!” Бискер взорвался. “Я уроженец этой жалкой, затянутой туманом, мертвящей морозом страны! Да ведь я родом с запада Кобара, где люди цивилизованны, насколько это вообще возможно, и где достаточно дров, чтобы согреться. Вы занимаетесь скотоводством, не так ли, сэр?


“Да, Бискер. Меня интересуют Тандер-Даунс, в Западном Квинсленде. Ты когда-нибудь проезжал через Тандер-Даунс?”


“Это у меня есть”, - ответил Бискер, теперь повеселевший, и память победила желание добраться до своей бутылки. “Я прошел через Тандер-Даунс со скотом — дай-ка подумать, да, это было в тридцать седьмом”.


“Тогда что ты здесь делаешь внизу?” Бони спросил его и знал ответ еще до того, как Бискер произнес его. Бискер не колебался.


“Я приехал в Мельбан на выходные и разорился. С тех пор я ни о чем другом, кроме как о разорении, и не думал. Выпивка как следует меня подкосила ”.


“Хочешь вернуться в буш, Бискер? Туда, где жизнь настоящего мужчины, туда, где для мужчины нет выпивки, за исключением, может быть, раза в год в Кобаре или Брокен-Хилле?”


Наступило молчание нерешительности. Затем Бискер сказал:


“Я не могу накопить достаточно денег, чтобы вернуться на железнодорожную станцию. И я однажды прошел обратно через сотни миль фермерской местности и больше никогда этого не сделаю. ” Бискер ухватился за соломинку: “Я полагаю, вы не взяли бы меня с собой, когда уезжали, не так ли, мистер Бонапарт?”


“Я мог бы”, - признал Бони. “Я подумаю над этим”.


“Спасибо”, - искренне сказал Бискер. “Видишь ли, как только я перестану пить на два-три месяца, со мной снова будет все в порядке”.


“Конечно, ты бы так и сделал. Я посмотрю, что можно с этим сделать, Бискер. А теперь мне пора идти ужинать. Когда ты получишь свой?”


Бискер вылез из ванны и сказал, что ему нужно немедленно идти обедать, и таким образом Бони был удовлетворен тем, что, что бы ни интересовало Бискера в кустарнике, теперь с этим придется подождать.


“Где ты был?” спросила миссис Паркс у Бискера, когда он вошел в теплую кухню.


“Работаю”, - ответил Бискер таким тоном, что повар вытаращил глаза. Бискер неторопливо подошел к столу, где ели сотрудники. В его сознании перспективы возвращения в его любимый буш почти полностью затмили желание выпить виски. Он съел свой обед, почти не осознавая, что он ест, потому что он был членом маленькой армии бушменов, которые живут тяжело, много работают, наслаждаются жизнью в полной мере, пока не почувствуют запах виски или не услышат, как извлекают пробку. После этого ничто не мешает им забрать свои деньги и поспешить в ближайший городок или придорожный отель. И, подобно самцу паука, они четко осознают опасность ухаживания за сиреной.


Только когда он мыл тяжелую посуду, используемую для приготовления ужина, его мысли вернулись к бутылке, спрятанной в ванне, и когда он дошел до посуды, которую искал, последней, он выжидательно присвистнул сквозь зубы.


Закончив работу на день, он ушел, даже не пожелав повару спокойной ночи. Он пересек открытое пространство перед гаражами и направился к своей хижине, где зажег свой фонарь и сам разжег огонь в открытом очаге.


Покончив с этим, он вышел из своей хижины и пошел по тропинке к открытому пространству, на краю которого остановился, чтобы осмотреть окутанную ночью сцену. Крыльцо дома было залито светом. В комнатах слева горел свет. Крыша большого дома поддерживала темное, но усыпанное звездами небо. Бискер сбросил ботинки, которые весь день оставались расшнурованными.


В носках он крался по покрытому битумом пространству перед гаражами. Ничто живое не двигалось в пределах его ограниченного поля зрения, и он держал куст в кадке между собой и крыльцом. Бесшумно он добрался до ванны и целую минуту стоял там, как темная тень. Это было сейчас...


Бискер зарылся руками в мягкий суглинок, и его пальцы наткнулись на предмет, одновременно круглый и гладкий, а затем на похожий предмет рядом с ним. Его пальцы еще немного углубились в суглинок, и он вытащил нечто, на ощупь похожее на две авторучки в кожаном футляре. Этот предмет он быстро переложил в карман и снова принялся лихорадочно рыться — чтобы с восторженным облегчением обнаружить горлышко бутылки из-под виски менее чем в трех дюймах от того места, где он впервые коснулся чего-то, похожего на две авторучки.


Он прижимал бутылку к груди левой рукой, в то время как правой разглаживал землю. Это заняло у него пять секунд, а затем он бесшумно двинулся прочь по покрытому битумом пространству, натянул сапоги и, как черный призрак, проскользнул по узкой тропинке к своей хижине. Со вздохом облегчения он закрыл дверь, подошел к столу и там при свете лампы радостно осмотрел бутылку, как скряга, пересчитывающий свои золотые монеты.


Бискер сел на ящик за столом, опрокинул бутылку губами и выпил. Жидкий огонь заструился по его пищеводу, разлился по всем венам и победил депрессию, которая навалилась на него огромным грузом. Он выпил снова, немного медленнее и чуть меньше. Затем он поставил бутылку, набил трубку и закурил.


Ha! В конце концов, жизнь была не так уж плоха. Эта бутылка была победой, все верно и все такое. Какая победа над старым котом и этим моргающим Джорджем, который не дал бы умирающей утке немного травки. Рука Бискера скользнула в левый карман пальто и коснулась первого предмета, который он достал из кадки с кустарником.


Он угадал верно. В черном кожаном футляре, к которому были прикреплены две прочные английские булавки, лежали две авторучки большого размера. Бискер посмотрел на них. Затем он придвинул к себе старую газету, отвинтил колпачок у одной ручки и начал писать ужасными каракулями. Он попробовал другую ручку с таким же успехом. Обе ручки были хорошими, в золотой оправе. Теперь, как они работали?


Бискер рассмотрел их повнимательнее. Он поднял золотую насадку, а затем нажал на нее. Ничего не произошло. Однако именно таким образом из похожей ручки, находившейся у молодого Фрэнка в Марли-Клиффс, брызнули чернила. Но для чего нужен маленький винтик на конце каждой ручки? Бискер попытался ослабить один из них ногтем большого пальца и потерпел неудачу. Он вставил кончик своего складного ножа в головку винта и после некоторого труда наконец сдвинул ее. Когда он вынул его указательным и большим пальцами, то увидел, что винт прикреплен к крошечному цилиндру длиной менее одного дюйма. Цилиндр был покрыт блестящим веществом, похожим на воск.


“Ну, что там внутри?” - тихо спросил он. “Хорошо, мы вскроем ее и просто посмотрим”.


Конец режущей кромки его складного ножа был острым, как бритва. Им он начал осторожно разрезать продольный воск, который был довольно твердым. Совершенно внезапно материал внутри воска лопнул, и Бискер сел, глядя вниз на полоску белой пленки шириной менее полудюйма и длиной около двенадцати дюймов. На пленке был ряд черных точек размером меньше булавочных головок.


Затем кровь застыла у Бискера в жилах. Позади него кто-то был. Не было слышно ни звука, но он внезапно понял, что кто-то стоит у него за спиной.


“Где ты нашел эти ручки, Бискер?”


Кровь в жилах Бискера снова забурлила. Ручки! Пуф! Он боялся, что кто-то позади него охотился за виски в бутылке. Голос принадлежал мистеру Бонапарту.


OceanofPDF.com


Глава шестая

Посетители Бискера


“НЕ ДВИГАЙ рукой, Бискер. Ты можешь порвать эту самую ценную пленку”.


В поле зрения Бискера скользнула смуглая рука Бони с длинными пальцами, которая крепко сжала его запястье. К его плечу прижалось стройное тело гостя, который обещал подумать, как его можно освободить от рабства у мисс Джейд. Сила руки, сжимавшей его запястье, поразила Бискера.


Затем в поле зрения Бискера попала другая рука Бони, и пальцы начали распутывать длинную полоску чего-то похожего на целлулоид, на котором отчетливо виднелось множество точек. Это было похоже на фрагмент кинофильма.


“Я собираюсь освободить твое запястье. Не двигай им, пока я не скажу”, - приказал Бони, и Бискер зачарованно смотрел, как две смуглые руки медленно и осторожно высвобождают полоску. Он увидел, что внутренний конец был прикреплен к алюминиевому стержню. “Возьми этот конец. Теперь осторожно. Возьми его за край и не отпускай”.


Теперь Бони расправил полоску между собой и Бискером и с большой осторожностью начал наматывать ее на шпиндель. Бискер молча наблюдал за смуглыми руками, а затем поднял взгляд на смуглое лицо, на котором голубые глаза сверкали, как драгоценные камни, затем снова опустил его на медленно перематываемую пленку. По прошествии, как показалось Бискеру, очень долгого времени, когда он мог видеть бутылку виски за пределами рук Бони, конец, который он держал, был прижат к рулону, и теперь рулон запрессовывался в маленькую восковую коробочку. После этого вырезанные кромки были прижаты друг к другу, когда все вместе было вставлено в ручку. Наконец, крепежный винт был заменен, и ручка скользнула в кожаный держатель. Бискер заговорил только после того, как увидел, что заполненная обойма опустилась во внутренний карман пальто Бони.


“Немного спокойновато, не так ли, Шер? Это я нашел эти румяные ручки, а не ты. В награду они могут стоить кучу денег”.


У стены стоял еще один ящик, и этот Костлявый принес к столу и сел на него лицом к Бискеру.


“Ну... что насчет...” — начал Бискер и погрузился в напряженное молчание под пристальным взглядом этих ледяных голубых глаз на смуглом лице. Он испытал явное чувство облегчения, когда голубые глаза перевели взгляд с него на раскуривание сигареты, и последовавшая тишина, в которой тихое потрескивание огня доносилось словно из другого мира, показалась Бискеру бесконечной. Затем, не поднимая глаз, Бони заговорил:


“Иди и опусти штору. Когда ты это сделаешь, я выйду на улицу посмотреть, не шныряет ли кто поблизости. Затем ты придешь сюда и снова сядешь, но к виски не притронешься. Это понятно?”


“Да, мистер Бонапарт, но— что все это значит?”


“Я расскажу тебе через минуту или две. Теперь - слепой”.


Бискер почувствовал себя непокорным, но подчинился, и когда опустил жалюзи на единственном окне, Бони аккуратно положил только что сделанную сигарету поверх стеклянной пробки от бутылки. Затем он проскользнул к двери, которую не закрыл, когда входил, открыл ее достаточно широко, чтобы позволить своему телу выйти наружу, и закрыл.


Ночь была темной, несмотря на звезды. Он быстро обогнул первый угол хижины, затем развернулся и, пройдя мимо двери, оказался в противоположном углу. Таким образом он обошел все строение, пока снова не подошел к двери и не убедился, что никто не играет с ним в прятки. Обычные глаза не смогли бы разглядеть стволы смолистых деревьев, окаймляющих подъездную дорожку, слабый сероватый оттенок гаражей, видимых от двери хижины, и гряду кустарников за оконной стеной с высокими деревьями за ней. Обычный слух не уловил бы слабого шороха листьев, колеблемых воздушным потоком, и не различил бы шагов кошки, пробирающейся по полосе опавших листьев. Вокруг было множество теней, непроницаемых даже для полузабытых глаз Бони, бездны и туннели черной пустоты, которые могли бы скрыть сотню врагов, но он решил, что может быть достаточно уверен, что до этого момента никто не подходил достаточно близко к окну и двери, чтобы увидеть, что Бискер взял из кадки с кустарником.


Открыв дверь хижины, он обнаружил, что пухлый человечек все еще сидит на своем чемодане. Но он стоял лицом к двери, его глаза были широко раскрыты, а седые усы торчали торчком. Закрыв дверь, Бони подошел к столу, уселся на второй ящик, достал сигарету из горлышка бутылки и закурил.


“Ты можешь взять чашку или стакан, Бискер, и сделать глоток. Питье из бутылки мешает мне ценить тонкости”.


Бискер моргнул, встал и поставил на стол треснувшую чашку. Бони передал ему бутылку и посмотрел, как чашка наполовину наполнилась. Чашку поднесли ко рту Бискера, и поверх нее он разглядывал своего посетителя. Затем он умеренно выпил и вытер усы рукавом пальто. Его пригласили раскурить трубку.


“Где ты нашел эти авторучки?” Бони спросил и попросил Бискера говорить потише.


“В кадке с кустарником слева от крыльца”, - ответил Бискер. “Я брал бутылку виски, когда меня "и потрогал верхушки ручек, что-то вроде. Конечно, я не знал, что это такое. Бутылка виски, которую я...


“ Лучше не говори мне, когда и как ты раздобыл бутылку, ” вмешался Бони. “Вы говорите, что сначала пощупали верхушки ручек. Были ли они в их случае просто вдавлены в землю?”


“Я думаю, так оно и было”, - согласился Бискер.


“Как близко к вашей бутылке они были зарыты?”


“Всего в двух дюймах от нас. Видите ли, когда я ставил бутылку, я боялся потерять часть грога, если поставлю ее продольно, поэтому я выкопал ямку, достаточно круглую, чтобы в нее поместилась бутылка, и достаточно глубокую, чтобы в нее можно было засыпать пробку землей на пару дюймов.


“В котором часу это было?”


“Всего за несколько минут до того, как ты сегодня утром вышел из’за угла дома и обнаружил меня сидящей на ванне”.


“Хм! Дай мне подумать”.


Бискер глубоко затянулся трубкой и посмотрел на теперь уже неподвижное лицо своего посетителя. Ему хотелось задать вопросы, но чувство собственной неполноценности удерживало его.


“Между тем, как я оставил тебя сидеть в ванне этим утром, и моментом, когда прибыла полиция, ты выходила из ванны?”


“Нет”, - ответил Бискер. “Я продолжал сидеть там”.


“Между уходом Инспектора и прибытием репортеров прошло чуть меньше часа, где вы были в это время?”


“По большей части на поленнице дров”.


“Ты мог видеть бочку из-за поленницы дров?”


Бискер покачал головой.


“Вы видели, чтобы кто-нибудь шел в том направлении?”


“Нет”.


“Хорошо. Скажи мне вот что. Как ты думаешь, ты закопал бутылку рядом с ручками или ручки были закопаны рядом с бутылкой после того, как ты ее подбросил?”


Услышав этот призыв к своей разведке, Бискер заметно оживился.


“Я мог бы поставить бутылку в двух-трех дюймах от ручек и не знать, что они там были”, - сказал он. “Видите ли, мистер Бонапарт, я хорошо угадал размер бутылки, в которую я хотел бы поместить бутылку, и когда я вставил ее, она просто естественным образом соскользнула вниз, оказавшись подходящей”.


Пристально глядя на Бискера, Бони велел ему помолчать минуту или две. Он повернулся на своем ложе, чтобы сесть спиной к краю стола, а Бискер взял чашку и отхлебнул ее содержимое.


Бони решил, что ручки в кожаном футляре были зарыты в землю в кадке в то утро незадолго до завтрака и, скорее всего, до рассвета. В том, что эти ручки находились во владении генерала Лоуда, он же мистер Грумман, он был морально уверен. Он также был уверен, что на рулоне пленки были уменьшенные до микроскопических размеров фотографии формул и чертежей, которые полковник Блайт так стремился заполучить.


Теперь какой-то человек или люди вынесли личные вещи Груммана из его комнаты, по-видимому, с очевидной целью изучить их на досуге, чтобы найти материал, который был нужен Блайту и который прибыл из Германии до окончания европейской войны. Следовательно, это не мог быть тот человек или те люди, которые вдавили ручки в футляре в землю ванны.


Был ли этот человек или эти люди предупреждены другим человеком, который освободил Груммана из загона до того, как Грумман умер и его багаж был вынесен из его комнаты? Или Грумман заподозрил, что была предпринята попытка сохранить драгоценные пленки, и сам избавился от ручек, засунув их в то место, где, по стечению обстоятельств, Бискер решил закопать бутылку виски?


Накануне вечером, в гостиной после ужина, Грумман объявил о своем намерении прогуляться. Он покинул гостиную через дверь, ведущую в приемную и на веранду, за которой стояли кусты в кадках. После этого Грумман спрятал свои авторучки?


Если он это сделал, то, должно быть, беспокоился об их безопасности и подозревал, что будет предпринята попытка украсть их у него. Или, возможно, Грумман ожидал ареста. И все же ... Когда он вернулся и принял предложенный гостем напиток, а затем ответил на гостеприимство, он не выглядел встревоженным. Он был совершенно спокоен и ничем не выдавал нервозности, даже наблюдавшему за ним Бонапарту.


Если предположить, что ручки закопал не Грумман, то сторона, которая это сделала, должно быть, украла их у него, закопала и ждала, чтобы забрать их при благоприятной возможности. Было крайне маловероятно, что он имел какое-либо отношение к краже багажа Груммана. И вполне вероятно, что он время от времени наблюдал за ванной и видел, как Бискер слонялся вокруг и даже сидел на ее краю. В этом случае он был бы уверен, что их забрал Бискер, и ради того, чтобы вернуть их себе, мог быть готов пойти на все, даже на убийство. Ибо человеческая жизнь ничего не значила бы на весах по сравнению с важностью и ценностью этих секретных формул и планов.


Преследовал ли их этот человек, Маркус? Ожидал ли Грумман встречи с Маркусом в ночь его смерти? Боялся ли он, Грумман, Маркуса до такой степени, что сам закопал загоны там, где их обнаружил Бискер? Если бы он это сделал, сделал бы он это в то время, когда выходил на прогулку, когда свет на крыльце был для него так же опасен, как и для Бискера, когда он хотел откопать свою бутылку?


Чем дольше он размышлял над этими вопросами, тем больше склонялся к тезису, что человек, закопавший ручки в ванне, не зависел от человека или людей, которые отнесли тело Груммана в канаву и украли его багаж.


Почему он спрятал ручки в ванне? Их было легко спрятать. Если Грумман не закапывал их, что представляется крайне маловероятным, то другой человек сделал это, потому что боялся, что они могут быть найдены при нем или среди его вещей. Это доказывало бы, что он знал о смерти Груммана и, более того, что он был гостем или членом персонала, а не кем-то, кто пришел в дом специально для того, чтобы украсть эти ручки. И более того, это доказывало бы, что вор, когда закапывал ручки, знал, что его вещи и его самого могут обыскать, прежде чем он сможет покинуть помещение без подозрений.


Ценность содержимого ручек была неисчислима, если предположить, что это был материал, указанный полковником Блайтом. Чтобы получить это от Груммана, были применены отчаянные методы, вплоть до убийства Груммана. Если бы считалось, что Бискер владеет зарытыми загонами, его жизнь не стоила бы и десяти пенсов.


Теперь, что с Бискером? Может быть, он украл ручки и закопал их в ванне? Может быть, он закопал их с той целью, чтобы их не нашли при себе после обнаружения кражи? Может быть, он украл их как авторучки, а не из-за примечательного содержимого вместо чернил? Бони резко повернулся лицом к Бискеру.


“Зачем ты украл эти ручки, Бискер?” требовательно спросил он, глядя в потухшие глаза Бискера.


Он увидел, как высоко поднялись брови Бискера, увидел, как в его глазах вспыхнуло негодование, и понял еще до того, как в гневе прозвучало отрицание, что Бискер не крал ручки.


“Хорошо! Я верю тебе”, - заверил он подручного.


Насколько он мог довериться Бискеру ради самого Бискера? Человек, пристрастившийся к выпивке, всегда небезопасен, но Бискер может быть готов к смертельному нападению, если подумает, что у него есть эти ручки. Бони размышлял дальше. Бискер был бушменом. У него была определенная сила характера, даже если алкоголь стал его падением. Бони думал, что знает своего человека довольно хорошо, и в конце концов решил рискнуть с ним. Он сказал:


“Я собираюсь рассказать тебе кое-что для твоего же блага, Бискер. У меня есть основания полагать, что Грумман был убит из-за этих ручек. Вы видели, что было внутри одного из них. Эти ряды маленьких черных точек - промышленные секреты, стоящие несметных денег. Вы возились с той ванной, и человек, который закопал там ручки, мог видеть вас, и когда он пойдет за ручками, он может связать их исчезновение с вами. Тогда он может пойти за вами. Ты следишь за мной?”


Бискер кивнул, и Бони испытал удовлетворение, не заметив страха на лице Бискера.


“Я возвращаюсь в свою комнату, чтобы принести пару одеял”, - продолжил Бони. “Я разобью лагерь здесь с тобой, а завтра мы с тобой отправимся в Мельбурн, и я устрою так, чтобы тебя сопроводили на север до станции Уинди, где тамошний босс даст тебе работу по моей просьбе. И ты останешься там до тех пор, пока тебя не разыскат для проведения расследования.


“Паршивый мистер Бонапарт!’ - воскликнул Бискер. “Мне этого хватит”.


“Тогда очень хорошо. Никому ни слова, вы понимаете! Я не задержусь больше чем на несколько минут, чтобы принести одно-два одеяла. Есть ключ от этой двери?”


Бискер покачал головой и сказал:


“В том углу есть старый топор. Она легкая и подвижная”.


“Очень хорошо. И держись подальше от этой бутылки”.


Бони подошел к двери, открыл ее и вышел наружу, закрыв за собой дверь. В темноте он подождал, пока его глаза привыкнут к темноте. Затем бесшумной кошачьей поступью он обогнул хижину, прошел по узкой тропинке к открытому пространству перед гаражами и вошел в дом через главную дверь. В приемной он столкнулся с мисс Джейд.


“Вы сделали это очень красиво, мистер Бонапарт”, - сказала она с улыбкой.


“Только что, мисс Джейд?”


“Избегаю этих репортеров”, - ответила она. “Они ужасно меня достали и продолжали мигать фонариками своих камер, чтобы меня сфотографировать. А вопросы, которые они задавали! Они сфотографировали дом, и я стояла на ступеньках веранды. Завтра обо мне будут писать во всех газетах. О, реклама, мистер Бонапарт!”


Бони радостно улыбнулся.


“К завтрашнему вечеру ваш дом будет полон гостей”, - предсказал он, а затем добавил в своей учтивой манере: “Я уверен, мисс Джейд, что владелица шале ”Уайдвью" ни на йоту не изменит облик самого дома".


Мисс Джейд была очень довольна. Она хотела поговорить о грядущем освещении, которое должно было пролиться на нее саму и ее дом, и только проявив твердость в сочетании с чрезвычайным тактом, Бони высвободился и прошел в свою комнату.


Он обнаружил, что его окно опущено на три дюйма и жалюзи опущены. Он достал из сундука мелкокалиберный пистолет и быстро проверил, заряжен ли он. Он носил оружие в правом боковом кармане своего халата. С кровати он взял три одеяла и, скатав их в узел, перевязал шнурком, взятым из своего халата. Три минуты он возился с ручками, затем выключил свет и медленно и тихо поднял окно. Этим путем он покинул здание.


Ему пришлось обогнуть штабель дров, чтобы не попасть в полосу света, отбрасываемого лампочкой за дверью судомойки, и от штабеля дров он прошел к задней части ряда гаражей и так оказался на узкой тропинке, ведущей к хижине Бискера. Подобно тени, он “дрейфовал” по тропинке. Хижина возникла перед ним из пустоты, и он остановился, заметив, что щели света под дверью, которую он видел, когда оглядывался, выходя из нее, теперь не было видно.


Он сошел с тропинки и медленно нащупал ногами грядку с овощами, ведущую к стене кустов за хижиной. Таким образом, он достиг стены хижины, в которой было окно. Он простоял там целую минуту, прижавшись ухом к стеклу. Из хижины до него не доносилось ни малейшего звука.


Он бесшумно завернул за первый угол, подождал там минуту, затем обогнул второй угол и прижался к стене рядом с закрытой дверью. Изнутри по-прежнему не доносилось ни звука. Он медленно переместился в положение с одной стороны дверной ручки, затем быстрым движением повернул ее и толкнул дверь внутрь. Она ударилась о стену.


“Бискер!” - позвал он.


Бискер не ответил, и Бони снова позвал его по имени.


Тишина в хижине продолжалась. Бони подождал целую минуту, прежде чем просунуть лицо за дверной косяк. Сначала он смог разглядеть только кровать, а вскоре и красные угольки огня в открытом очаге. На дальней стороне, перед окном, стоял стол, сторона которого, ближайшая к камину, была слабо освещена тусклым красным светом. Держа пистолет теперь перед собой, Бони еще дальше заскользил по дверному косяку, пока не смог заглянуть внутрь стены. Там никого не было, и он был уверен, что никто не может стоять за дверью, которую он ударил спиной о стену.


В полумраке помещения ничто не двигалось, и, отложив действие еще на две минуты, он выставил перед собой свернутое одеяло, как щит, и шагнул внутрь. По-прежнему ничего не двигалось, но оставалась вероятность, что кто-то был под кроватью или под столом.


Отблески углей в камине отражались в стакане лампы и бутылке виски.


“Ты где, Бискер?” - снова позвал он, но уже мягче.


Ответа до него не дошло. Он положил свой щит из одеяла на стол, подошел к двери и закрыл ее. Затем он снова вернулся к столу и зажег лампу. На полу рядом с кроватью лежал Бискер. Он лежал на спине, одна рука лежала параллельно голове, как будто рука пыталась дотянуться до топора с короткой рукоятью.


OceanofPDF.com


Глава седьмая

Ненадежная хватка


ДВАДЦАТЬ МИНУТ! Он отсутствовал в хижине не дольше двадцати минут, и за это короткое время с Бискером произошло нечто, удивительно похожее на насилие. Поставив лампу на пол, Бони опустился на колени и пристальнее вгляделся в лицо Бискера. Его рот был слегка приоткрыт, и он тихо дышал. Его пальто было расстегнуто, а рядом с ним лежали штопор и депозитная книжка сберегательного банка. Карманы его брюк были вывернуты наизнанку, и имелись явные доказательства того, что все карманы его одежды были обшарпаны. Когда Бони схватил чье-то плечо рукой и легонько потряс его, Бискер ничего не ответил.


Именно тогда Бони увидел кровь у себя на затылке - пятно размером с пятишиллинговую монету. Это была рана, которая никак не могла возникнуть в результате несчастного случая.


Вспоротые карманы указывали на то, что человек, нанесший рану, искал ручки. За спиной Бискера одеяла с его кровати были сдернуты и грудой лежали на полу. Матрас был перевернут и брошен, как будто искатель заглядывал под него. Скорчившись на полу, Бони оглядел хижину. На столе стояла бутылка, в которой было примерно столько же виски, сколько было, когда он уходил за одеялами. На полке над камином боком к передней панели стоял будильник. Бони вспомнил, что он сам положил часы туда, когда принес коробку, чтобы посидеть за столом, но он не ставил их так. В одном конце полки стояло несколько дешевых книг, и теперь они лежали на цементной плите перед камином. В квартире был произведен перелом. Даже содержимое старого и потрепанного чемодана было разбросано по полу.


Тот, кто не знаком с реакцией лица Бони на натянутые нервы, мог бы подумать, что он улыбается. Рот был широким, а губы приоткрыты, так что отчетливо обнажались белые зубы. Однако в глазах, которые время от времени поблескивали, когда свет лампы падал на них под определенным углом, не было улыбки. Отсутствовали теперь и неторопливые движения рук и ног. Ноздри слабо шевелились, как у лисы, принюхивающейся.


Бони перегнулся через лежащего без сознания Бискера и натянул одеяла на голову и плечи мужчины, а также на ступни. Бискер не надел ботинки, которые лежали под столом. Затем Бони сел на пол рядом с Бискером, достал табак и бумагу и принялся сворачивать сигарету.


Он знал, что стены хижины были светонепроницаемыми, а жалюзи были намного больше окна и полностью скрывали его. Единственное возможное отверстие, через которое мог видеть человек снаружи, было бы через замочную скважину в двери. Тонкая щель между нижней частью двери и бревном для кровати была слишком низкой, чтобы человек мог поднять глаза на ее уровень.


Бони чувствовал, что у него две обязанности. Одна из них касалась Бискера, а другая - содержимого двух перьевых ручек в кожаном футляре, который теперь был прикреплен к жилетному карману. Чем скорее этот материал окажется в руках полковника Блайта, тем лучше.


Взяв старую фетровую шляпу Бискера, Бони поднялся на ноги и, бесшумно подойдя к двери, повесил шляпу на ручку и таким образом заблокировал замочную скважину. Поскольку не было особых причин, по которым они могли замерзнуть, он подошел к камину, рядом с которым лежала стопка поленьев длиной в фут, и там, по-прежнему лицом к двери, наклонился и подобрал несколько поленьев, которые вслепую бросил на красные угли.


Продолжая наблюдать за дверью, Бони отошел от камина к столу, с которого взял бутылку виски и кубок. Затем он перешагнул через тело Бискера, присев на корточки с другой стороны, чтобы иметь возможность смотреть на закрытую дверь, пока он пытался привести мужчину в чувство. Он заставил Бискера проглотить немного ликера, но это не оказало на него никакого эффекта, разве что заставило его немного прерывисто дышать. Это навело Бони на мысль, что Бискер вскоре придет в сознание и сможет рассказать, что произошло за те двадцать минут, что он отсутствовал.


На наручных часах Бони было пять минут десятого.


В десять часов Бискер все еще был без сознания, и его состояние беспокоило Бони, который начал подумывать о том, чтобы пойти домой и позвонить врачу. Он не делал этого раньше, надеясь, что травма головы Бискера приведет к потере сознания лишь на короткое время и, таким образом, предотвратит дополнительные осложнения в случае, и без того хорошо обеспеченном ими. С другой стороны, он чувствовал, что если бы Бискер пришел в сознание и рассказал о случившемся, он мог бы спланировать все заранее. Теперь позвонить местному врачу означало бы также сообщить в полицию, и хотя сам он ничего не сказал им о авторучках, они вполне могли узнать о них от Бискера, когда он поправится. Существовали такие вопросы, как права штата и ведомственные инструкции, в соответствии с которыми суперинтендант Болт мог потребовать эти авторучки и их содержимое.


Было восемь минут одиннадцатого, когда Бони впервые услышал приближающееся “пьяный”.


Он был недалеко от хижины, возможно, в конце узкой тропинки, ведущей к открытому пространству перед гаражами. Тихое бормотание переросло во взрыв ненормативной лексики. Бони услышал икоту, затем жалобный мужской голос:


“Почему бы тебе не открыть эту чертову дверь, Бискер? Вот я брожу в пылающей темноте, держась за бутылку, а вот ты лежишь в постели и храпишь своей румяной головой. Будь оно проклято! Если я запою вслух, Нефритовая женщина услышит. Как она пела в прошлый раз.” Период тишины закончился хриплым призывом: “Бискер, открой чертову дверь, чтобы я мог видеть, где я”.


Бони остался сидеть на полу рядом с Бискером.


Из-за двери было слышно, как ”пьяница" тихо разговаривает сам с собой, очевидно, мысль о мисс Джейд все еще занимала его мысли. Вскоре, когда он обратился с очередной просьбой, Бони понял, что находится гораздо ближе к двери.


“Парня следовало бы пристрелить. Пытаюсь угостить приятеля выпивкой, а он не открывает дверь, чтобы впустить немного света. Эй, Бискер! Если ты не откроешь дверь, я с грохотом разнесу все вокруг и приведу с собой мисс Джейд.


Последовало еще больше невнятного рычания вперемежку с ругательствами, а затем чье-то тело привалилось к стене хижины рядом с дверью. Звук этого тела, сползающего на землю по стене, пролил свет на прислушивающегося Бони.


“Ну, я здесь”, - торжественно объявил джентльмен снаружи. “Это красное дерево не хуже любого другого, я полагаю. Глупый дурак, Бискер! Где моя бутылка? Воркующий ... Я думал, что потерял свою маленькую дорогушу. Интересно, как далеко это отсюда.


Немного позже “пьяница” с трудом поднялся на ноги, и Бони услышал, как он сказал:


“Пламя, должно быть, с другой стороны этого дерева. Я обойду его, и тогда, возможно, увижу это”.


Сквозь рифленые листы, образующие стены, Бони слышал, как руки мужчины, а иногда и ноги, били по железу. Он прошел за один угол, миновал окно и так прошел за следующий угол, при этом жалуясь:


“Могучее большое дерево. Самое большое дерево, которое я когда-либо видел. Самое большое дерево в Гиппсленде. Самое большое дерево в Австралии”. Снова подойдя к двери, он сказал: “Самое большое дерево в мире”. Тишина.... Затем: “Где я, черт возьми, нахожусь? Могу поклясться, что я напал на след Бискера”. Затем он начал петь: “Я петух из города Гласги ...”


Бони поднялся с пола и подошел к двери, которую открыл и распахнул — чтобы посмотреть на уродливое дуло приземистого черного японского револьвера, а над оружием - на черную маску на лице мужчины.


“Достигни высоты — быстро!”


Приказ был произнесен тихо и угрожающе.


Бони поднял руки, и в то же время жар гнева поднялся от его шеи к голове.


“Назад! Возвращайся!”


Бони попятился, и в этот момент человек в маске вошел в хижину, закрыв за собой дверь свободной рукой. Он был среднего роста и веса. Рука, сжимающая рукоятку пистолета, была белой; очевидно, его владелец был из тех, кто с презрением относился к тяжелой работе. За вечерним костюмом темно-синего цвета хорошо ухаживали, брюки были умело отглажены, как и рукава пиджака.


“Отойдите еще немного, мистер”, - последовал приказ, и Бони попятился, пока не уперся в стол. “Немного влево. Вот и все. Теперь сядьте на ящик. Держи руки поднятыми — я могу занервничать. Бони повиновался. Сам незваный гость начал пятиться, направляясь к телу Бискера и фонарю. Его глаза были видны сквозь дыры в том, что раньше было темно-синим платком, в их блеске отражался свет костра. Казалось, они никогда не моргали. Они не сводили пристального взгляда с Бони, даже когда их владелец преклонил колени, поднял лампу и поставил ее на стол.


“ Ну, а теперь — где твой пистолет? - потребовал он ответа. “Не отступай и не наполняй. Я бы предпочел стрелять, а потом брать то, что хочу. Где твой пистолет?”


“ В кармане моего пальто, ” бесцветным голосом ответил Бони.


“Встань”.


Бони повиновался, и рабочий конец оружия был прижат к его животу.


“Если у вас есть хоть капля воображения, вы прямо сейчас почувствуете, на что похожа пуля в живот. В каком кармане у тебя пистолет?


“Направо”.


Глаза за маской впились в сверкающие голубые глаза Бони. Давление пистолета на его живот оставалось ужасающе устойчивым. Он почувствовал, как рука нырнула в карман его пальто, почувствовал, как извлекают маленький автоматический пистолет. Он был неистово зол, но не на человека в маске, а на самого себя, злился на то, что был настолько глуп, что попался в такую простую ловушку.


“Теперь у нас будут ручки в маленьком кожаном футляре. Где ты их взял?”


“Выплюнь резинку изо рта и говори начистоту”, - предложил Бони.


“Умно, а? Давай. Поговорим о перьевых ручках”.


Бони поколебался, затем решил, что увиливать бесполезно.


“Они в верхнем левом кармане жилета”.


“Отлично! Просто держи руки поднятыми и не беспокойся обо мне. Мне нравится помогать самому себе”.


Бони внезапно почувствовал, что ему трудно смотреть прямо в глаза человека в маске, и к его чести, он сохранил каменное выражение на своем собственном лице, потому что за человеком в маске он мог видеть Бискера, а Бискер стоял на своих собственных ногах. Галлюцинация, несомненно! Если бы только он, Бони, осмелился отвести взгляд от лица в маске, чтобы убедиться, что это Бискер позади парня, Бискер встал и слегка покачивается вправо, где лежал топор. Чья-то рука расстегнула пальто Бони, нащупала за тканью ручки, нашла их и начала пытаться расстегнуть булавки, прикрепляющие кожаный держатель к ткани.


Бони теперь не мог видеть Бискера краем глаза, и он начал задаваться вопросом, было ли то, что он видел, видением, выданным желаемым за действительное. Рука у него в жилетном кармане стала нетерпеливо доставать булавки, и поэтому булавки стали еще более упрямыми. Затем рука нащупала правую подмышку Бони, а затем метнулась к левой.


“Расстегни эти булавки и отдай ручки мне”, - последовал приказ.


“Сделай это сам”, - прорычал Бони.


“Я дам тебе еще один шанс. Только один. Что насчет этого?”


Голос был ломким, твердым и безжалостным. Бони медленно опустил руки, потому что оружие было направлено ему в живот с ужасающей твердостью. Ему пришлось наклонить лицо вперед, чтобы увидеть, что он делает, а затем, взглянув вверх, он снова увидел Бискера, на этот раз справа от человека в маске. И Бискер взялся за топор.


“Давай! Чего ты валяешь дурака?” - потребовал человек в маске.


“Используй свои глаза и смотри”, - предложил Бони, искренне надеясь, что Бискер ничего не предпримет, пока пистолет будет прижат к его животу. Он освободил держатель от ткани, вытащил его из кармана и протянул вперед. У него вырвали меч, и человек в маске отступил на два шага назад, на два шага ближе к ожидающему Бискеру.


Руки Бони начали уставать, но оружие в твердой руке человека в маске по-прежнему было нацелено прямо ему в живот. За человеком в маске он мог видеть Бискера, и Бискер держал топор над своей головой и позади нее. Бони мог видеть только его лезвие. Он был покрыт пятнами ржавчины и на удивление тупой.


Именно тогда снаружи донесся громкий и протяжный крик. Звук был похож на заклинивание циркулярной пилы в разрезе и быструю остановку. Лицо в маске, стоявшее перед Бони, поднялось вверх в позе испуганного прислушивания. Затем на крышу с оглушительным грохотом упал тяжелый предмет. Последовало медленное скольжение какого-то предмета по железной крыше и, наконец, глухой стук прямо за дверью.


“Что это?” - спросил человек в маске, и в его голосе Бони уловил тревогу.


“Мой друг”, - ответил Бони, зная, что два опоссума дрались на ветке дерева прямо над хижиной и что побежденный был вынужден упасть на крышу.


Следующее действие этого человека поставило Бискера в невыгодное положение. Зная, что если он нанесет удар топором, оружие может быть выпущено со смертельным исходом для Бони, Бискер ждал, веря, что то, что случилось с ним, вот-вот случится и с Бони. Бони приказывали развернуться, и тогда человек в маске переворачивал свое оружие и сильно опускал приклад ему на голову. Бискер намеревался дождаться момента, когда оружие будет поднято в обратном направлении, чтобы нанести удар.


Крик опоссума и грохот на крыше вывели из себя человека в маске, чьим желанием теперь было сбежать. Все еще прикрывая Бони, он полуобернулся и начал пятиться к двери, когда увидел Бискера, стоящего как очень плохая имитация Метателя копья.


“Немного поздно”, - громко крикнул он. “Кто-нибудь из вас пошевелится, и я пробуравлю его первым, а другого последним”.


“Следи за шагом, когда выходишь”, - тихо сказал Бони и так удивил Бискера, что топор над его головой дрогнул и опустился на плечо.


Человек в маске уже добрался до двери, у которой он стоял спиной к ней, в то время как его свободная рука искала ручку. Постепенно колени Бони согнулись, готовя его тело к прыжку вперед, и топор Бискера медленно поднялся от его плеча, а затем наружу, когда он приготовился метнуть “копье”. Рука мужчины нащупала дверную ручку, и он отступил в сторону, позволяя открыть дверь внутрь. Его револьвер по-прежнему не отклонялся от линии на полпути между Бискером и детективом.


Это было похоже на замедленную съемку, которая в мгновение ока была увеличена до нормальной скорости. Человек в маске рывком распахнул дверь. Секунду он продолжал угрожать Бони и Бискеру своим оружием, а затем отступил назад в дверной проем и издал вопль, наступив на тело опоссума, которое, прокатившись у него под ногой, опрокинуло его на спину на дорожку.


Топор Бискера оказался в дверном проеме первым. Голова прошла сквозь отверстие нормально, но рукоять зацепилась за левую стойку, и орудие упало на пол. Следующим появился Бони, и он прошел через дверной проем, не касаясь половиц. Третьим был Бискер, но он передвигался по полу и был медлителен по сравнению с ним. Выйдя из своего жилища, он услышал звуки, указывающие на борьбу, происходящую где-то в темноте, и его примитивный разум приказал ему вернуться за лампой и топором. С лампой в левой руке и топором в правой он снова выбежал наружу - навстречу Костлявому, который, пошатываясь, шел к нему, прижимая руку к щеке.


“К сожалению, он сбежал, Бискер”, - сказал Бони, тяжело дыша. “Попал мне в скулу своим пистолетом. Лучше снова зайди внутрь и посмотри, что там случилось. Как ты себя чувствуешь?”


“Бывали времена, когда я чувствовал себя лучше”, - ответил Бискер. “И я чувствовал бы себя еще хуже, чем сейчас, если бы этот парень выпил виски”. Поставив лампу на стол, он повернулся к Бони и увидел, что кровь стекает между пальцами руки, прижатой к его щеке. Когда Бони убрал руку, он сказал: “Гм! Небольшая царапина. Лучше позволь мне плеснуть на нее каплю-другую ”керо".


Он принес пивную бутылку с керосином и промыл поверхностную рану Бони, смочив маслом носовой платок и выдавив жидкость на открытый порез, затем дал носовой платок Бони, чтобы тот прижал порез, чтобы остановить кровотечение. Он налил в ладонь левой руки еще керосина и шлепнул им по разорванному участку собственной головы. Это было сделано так небрежно, что Бони не смог удержаться от смеха.


“Лучшая вещь на земле”, - сказал Бискер почти весело. “Следующая лучшая вещь после керо - виски, но это было бы пустой тратой времени. Как насчет попробовать?”


Бискер нравился Бони все больше и больше, возможно, потому, что под воздействием нервного напряжения Бискер становился все более похожим на самого себя. Он выразил мысль, что предложение может быть принято, и несколько мгновений спустя, когда обнаружил, что кровотечение прекратилось, он сел за стол с Бискером и закурил, несмотря на запах керосина на его руках.


“Что нам делать дальше?” Спросил Бискер, как будто последние десять минут были обычным периодом жизни.


“Расскажи мне, что с тобой случилось”, - ответил Бони.


“Я? Почему, я разжигал огонь, когда дверь открылась. Я подумал, что это ты пришел домой, и сказал, стоя спиной к двери: ‘Тебе было довольно холодно", имея в виду, что тебе не потребовалось много времени, чтобы раздобыть свои одеяла. Затем я слышу странный голос, говорящий: ‘Ты просто встань прямо и повернись’. Итак, я встаю и оборачиваюсь, чтобы посмотреть в дуло револьвера. Затем я поднимаю взгляд над пистолетом и вижу парня с маской на лице.


“E говорит: ‘За ними!’ Ну, больше я ничего не могу сделать — например, спеть песню или немного потанцевать. Затем он спрашивает: ‘Что ты выкопал за кадкой с кустарником?" и я говорю ему, что откопал бутылку "крысиной смерти". Затем он спрашивает меня, что еще я раскопал, и я говорю ему, что больше ничего не раскопал. ’Он называет меня лжецом — меня, заметьте, — и я, кажется, ничего не могу с этим поделать. E сказал: ‘Ты откопал пару перьевых ручек в кожаном футляре, когда откопал свою бутылку. Ты и ручки ко мне — быстро’. Я говорю: "Говорю тебе, у меня их нет". "Э" говорит: "Тогда они у Бонапарта". Ты обернись’.


“Итак, я оборачиваюсь. Затем комета попала мне прямо в глаза. Когда я просыпаюсь, я обнаруживаю, что лежу удобно. Я немного придурок, и я слышу, как парень говорит с тобой о ручках. Затем я поворачиваюсь и вижу, что ’я стою с‘ стоит ко мне спиной, а ты стоишь с поднятыми руками. Итак, я достаю свой топор и жду своего шанса, потому что я ничего не могу сделать, пока он наставил на тебя пистолет. Это могло сработать.”


“Конечно, может быть”, - с чувством согласился Бони, а затем рассказал, как его одурачили. “Вы не узнали этого парня по голосу?”


Бискер покачал головой, разминая виски в зубах.


“Вы обратили внимание на его руки?”


“Не особенно. Я был слишком заинтересован в ‘is gun”.


“Вспомни прошлое. Ты видел кого-нибудь в такой шляпе, как на том парне?”


Бискер задумался, его серые глаза сузились до размеров горошин. Затем он сказал: “Нет, я не могу припомнить никого особенного, носящего такую шляпу. В наши дни многие парни носят черные фетровые шляпы с загнутыми книзу полями. Этот парень не бушмен, иначе он бы не испугался, когда эти ’опоссумы’ подрались и один упал с крыши. Это меня немного расстроило.


Бони улыбнулся.


“Он был определенно расстроен, когда наступил на нее у двери. Скажите, как мне добраться до Мельбурна сегодня вечером?”


“Позвони автобуснику, пусть возьмет напрокат машину. Сядь на поезд в Мэнтоне”.


“Хм! Как еще — кроме как позвонить, чтобы наняли машину?”


“Иди пешком, до Мэнтона девять миль. Ты можешь остановить обгоняющую тебя машину”.


“Как ты думаешь, ты смог бы пройти пешком девять миль?”


“Я мог бы. Но почему?”


“Возможно, будет лучше, если ты соберешь вещи и поедешь со мной”, - ответил Бони. “Тогда ты мог бы уехать завтра на станцию Винди. Владелец возьмет тебя с собой. Я мог бы послать ему телеграмму о тебе.”


“Не возражаешь, если я спрошу, что ты собираешься делать?”


“Нет. Сегодня вечером я уезжаю в Мельбурн и, вероятно, вернусь завтра, чтобы завершить свой отпуск ”.


Бискер пристально смотрел на Бони, и его взгляд переместился на бутылку виски, задержался на ней на пять секунд и, наконец, вернулся к Бони.


“Когда я стоял со своим топором наготове, ” сказал он тихо, как будто думал, что кто-то подслушивает у замочной скважины, “ я вроде как вспомнил о тебе. Я слышал о тебе три года назад, когда был к западу от Каннамуллы. То, что ты возвращаешься раньше завтрашнего дня, говорит о том, что ты не закончил с парнем, который избил меня и украл у тебя ручки. Теперь что насчет того, чтобы взять меня в качестве своего аутсайдера? Парни не избивают меня, и это не сходит им с рук.”


Теперь настала очередь Бони смотреть в глаза Бискеру и на его обветренное и перепачканное виски лицо. Бискер продолжал:


“Я работаю на мисс Джейд уже два года и ни разу не ходил с заткнутыми ушами. Я не испытываю восторга от этой последней войны, да и от всего предшествующего, после трех лет, проведенных во Франции во время первой Мировой войны.”


“Я подумаю об этом, Бискер, и дам тебе знать, когда вернусь”, - решил Бони. “Помни, закрытая ловушка ничего не выпускает”.


OceanofPDF.com


Глава восьмая

Полковник Блайт Получает толчок


ДОМ в Саут-Ярре, который занимали полковник и миссис Блайт, стоял в стороне от улицы. Это был старый дом, “выросший” примерно на двух акрах земли, окруженный высокой стеной.


Помимо домашней прислуги, полковнику были предоставлены два клерка, стенографистка и посыльный. Когда этот канцелярский персонал под руководством помощника Блайт, капитана Кирби, ушел в пять часов, помещение охраняли блюстители порядка до девяти утра. Помещения блюстителей порядка располагались в задней части дома, во флигеле, и в нерабочее время телефонные звонки принимал Блюститель порядка, дежуривший на коммутаторе внутри дома. Он соединял с полковником или миссис Блайт в кабинете или гостиной соответственно, а после одиннадцати часов - в спальне полковника Блайта.


Бони, прибыв к главным воротам в шесть часов утра, должен был сообщить о своем деле дежурившему там Блюстителю порядка. Этот человек связался со своим напарником на коммутаторе, и после обсуждения телефон, стоявший у кровати полковника Блайта, разбудил его.


“Приведите его в кабинет”, - приказал полковник, и три минуты спустя он уже приветствовал своего раннего посетителя с напряженным ожиданием. После того, как Блюститель порядка закрыл дверь, он заметил порез на скуле Бони.


“Был на частной войне?” - спросил он.


“Э—э... небольшая стычка”, - признался Бони. “Очень рано для визита к вам, но я подумал, что вы хотели бы получить отчет. Погоня за Грумманом стала чрезвычайно интересной”.


“Да, это так. Вчера днем я слышал, что Груммана нашли мертвым. Яд, насколько я понимаю. И застрелен полицейский. Хочешь выпить?”


“Чай - или кофе, — если это вообще возможно”, - согласился Бони. “Я не только что встал с постели”.


Полковник Блайт поднял телефонную трубку. Он говорил спокойно, своим обычным, невозмутимым голосом, и Блюститель порядка был только рад покинуть свой коммутатор и отправиться на кухню. Затем Бони был вынужден согласиться на сигарету и закурить, в то время как хозяин оставил его, чтобы принести баночку с мазью для пореза на щеке. Хотя Блайт и был встревожен делом Груммана, первая мысль Блайта была о его посетителе.


“Это средство очистит и заживет”, - сказал он Бони по возвращении. “Надевай его. Там еще много чего есть”.


“Спасибо. Порез начинал затягиваться. Между прочим, нанесен пистолетом. Я сам виноват. Да, беднягу Груммана нашли в канаве вчера утром. Люди из ЦРУ связывались с вами?”


“Нет”, - ответил Блайт. “Я был проинформирован по другим каналам”.


“Что ж, в утренних газетах об этом будет много информации”, - пообещал Бони. “Но я пробегусь по деталям, которые будут включать материалы, которых в газетах не будет”.


Он рассказал, как нашел Бискера и еще одного мужчину, стоявших на краю канавы, где лежало тело Груммана, и как впоследствии он вошел в комнату Груммана и обнаружил, что вещи мертвеца исчезли. Он рассказал о визите этого человека, Маркуса, и о стрельбе в констебля Райса, в заключение спросив, знает ли полковник что-нибудь о Маркусе, иначе Александре Крофте, он же Мик Слейтер, он же Эдвард Б. Мартин. Полковник Блайт поджал губы и кивнул.


“Эдвард Б. Мартин мне известен”, - сказал он. “Капитан Кирби, мой помощник, знает гораздо больше, чем я. Кирби, кстати, человек из Скотленд-Ярда. Э—э... одну минутку. Входите!”


Вошел Блюститель порядка, неся поднос с кофе и печеньем, и Блайт предположил, что и он, и его напарник, дежуривший на воротах, могли бы выпить кофе — с небольшой добавкой рома, чтобы не остыл. Бони чувствовал, что Бискер совершил ошибку, не согласившись сопровождать его в ту ночь и утром.


“Ну, продолжайте”, - настаивала Блайт, когда офицер удалился с добавкой к кофе в стакане.


“Я ожидаю, что люди из ЦРУ выяснят, как был отравлен Грумман”, - продолжил Бони. “Это вопрос, который интересует меня, но, вероятно, не вас. Им не терпелось поиграть со мной в мяч, и я не видел причин, почему бы мне этого не сделать — до определенного момента. Я не мог понять, почему Груммана нужно было убить, предположительно из-за его бумаг, а затем забрать его вещи. Он был найден одетым в халат, тапочки и пижаму, поэтому мы можем предположить, что он умер до полуночи, оставив убийце по меньшей мере пять часов на то, чтобы просмотреть его вещи для газет. Это стало еще более непонятным после того, как я заметил подручного, слоняющегося вокруг кадки, в которой растет декоративный кустарник у главного входа.”


Полковник Блайт слушал со все возрастающим интересом, пока Бони продолжал рассказ о Бискере и его зарытом виски, его глаза широко открылись, и он счастливо улыбнулся, когда Бони описывал сцену в хижине Бискера, когда он сжал рукой запястье Бискера, чтобы случайно не повредить размотанную катушку фотопленки.


“Отличная работа, старина!” - воскликнул он. “Превосходно”.


“Да, это была потрясающая случайность”, - признал Бони. “Одно из тех редких совпадений, которые иногда благоприятствуют мне. Однако впоследствии у меня отобрали ручки”.


Он рассказал, как вернулся в хижину Бискера и там обнаружил Бискера без сознания, с обшарпанными карманами и обысканной хижиной. Он рассказал о приходе ”пьяницы" и о том, как он попался на уловку, и в конце концов о том, как его задержали, а ручки в держателях забрал у него сбежавший человек.


“Какая ужасная удача!” Блайт взорвалась в конце отчета Бони. “Вам придется заполучить этого парня. Знаете, нам нужны эти пленки. Они будут чертовски опаснее в руках какой-нибудь другой Силы, чем в ведении OKW, поскольку OKW не сможет сделать с ними так много в течение нескольких лет, и за это время наше собственное правительство аннулирует большую часть их секретов благодаря открытиям наших собственных ученых ”.


“Это было неудачно”, - печально сказал Бони. “Это были красивые ручки. Я собирался попросить их у тебя”.


“О, да, ты мог бы взять ручки, чувак. Это то, что нам нужно. Черт возьми! Какая ужасная удача! Что ты обо всем этом думаешь?”


“Очень мало”, - признался Бони. “Однако я сильно склоняюсь к мысли, что человек, который связал меня в тюки и забрал загоны, приехал из города не для того, чтобы это делать. На нем был темно-синий костюм, который был так хорошо отглажен, что было очевидно, что он носил его недолго и не ездил в нем на машине. Кроме того, пахло сильным дезинфицирующим средством: знаете, таким веществом, которое кладут вместе с одеждой, чтобы отпугивать серебристых рыбок. Если бы он пришел издалека или пробыл на открытом воздухе хотя бы короткое время, запах не был бы таким сильным.


“Имел ли он какое-либо отношение к убийству Груммана и краже багажа Груммана, остается спорным. Я думаю, что он не несет ответственности за смерть Груммана и кражу набора Груммана, потому что он положил эти ручки в кадку для кустарника или знал, что они были зарыты там кем-то, кому не было необходимости красть набор Груммана.


“Что у нас есть? Одна группа, которая убила Груммана и украла его снаряжение. Еще одна сторона, которая украла ручки и посадила их в кадку с кустарником, и третья сторона, мужчина по имени Маркус, который вполне мог охотиться за бумагами Груммана. Последнее поднимает вопрос о том, какое отношение торговец наркотиками имел к высокопоставленному немецкому офицеру, владеющему планами и секретами вооружений.”


Полковник Блайт громко вздохнул.


“Чертовски запутанная ситуация. Что ты собираешься делать теперь?” - спросил он.


“Узнай, кто убил Груммана. Узнай, кто украл у меня те ручки, которые я хотел оставить на память. Выясни, кто этот мужчина, который носит обувь двенадцатого размера, и еще одна или две вещи, которые меня заинтересовали.”


Полковник принялся расхаживать по бесшумному ковру. Бони налил себе третью чашку кофе и закурил третью сигарету. В течение пяти минут оба не произносили ни слова, пока Блайт не остановился перед сидящим Бони.


“Мы должны достать эти ручки”, - сказал он. “Проклятая Мирная конференция, возможно, не сможет удерживать Германию в подчинении так долго, как следовало бы, и немецкий генеральный штаб вполне может снова сесть в седло в течение года или двух”.


Бони, посмотрев вверх, заметил тревогу на лице собеседника. Блайт продолжал:


“Брось это, Бони. Это на тебя не похоже. Я тебя не понимаю. У тебя были эти ручки, а потом ты — О, черт!”


“Не бойся, я достану эти ручки”, - похвастался Бони. “Я еще ни разу не потерпел неудачу в завершении порученного мне дела. Эти ручки будут моими. Это прекрасные ручки в золотой оправе. Я хочу подарить одну моему старшему сыну Чарльзу, который только что получил медицинскую степень, а другую я хочу подарить своей жене. ”


“Ты можешь забрать ручки - если когда-нибудь получишь их”, - пообещала Блайт. “Ты должен их получить. Да ведь содержимое этих ручек не имеет цены. Я хочу содержимое. И я хочу узнать содержимое прямо сейчас.”


“О!” Глаза Бони заблестели. “Если ты так жаден до содержимого, это будет легко”.


Полковник Блайт снова громко вздохнул от нетерпения. Он снова начал расхаживать взад и вперед по толстому ковру. Сначала он был поражен, увидев генерала Лоуда на Коллинз-стрит, затем его надежды возросли, когда полковник Спендор направил Бони к нему, поскольку военная работа маленького детектива для него была на удивление успешной. А потом Бони получил ручки в свое распоряжение только для того, чтобы потерять их из-за бандита!


Что это было? Бони говорил:


“Мне нужны ручки, а вам нужно содержимое, полковник. Что ж, мне еще нужно достать ручки. Содержимое вы можете получить прямо сейчас”.


Полковник Блайт снова остановился перед сидящим Бони. Он наклонился, чтобы заглянуть в поднятые руки Бони. Его собственные руки взъерошили его длинные и все еще светлые волосы. Как человек, верящий, что то, что он видит, - это видение, он взял из рук Бони два тонких цилиндра, покрытых материалом, похожим на воск, причем оболочка одного из них была разрезана ножом и теперь была перевязана куском бечевки. Не говоря ни слова, он отнес цилиндры к столу и включил настольную лампу. Ножом он перерезал бечевку, и наружу вырвался рулон чего-то похожего на пленку. Он поднес его к свету. Он рассматривал отдельные фрагменты через стекло. Он был там целую минуту, за ним наблюдал улыбающийся Бони. В третий раз он вернулся и встал над детективом.


“Ах ты, цветущий мазок, ты!” - фыркнул он. “Ты—ты-ты - не-полицейский-шнурок на ботинке - ты, если верить старому Папаше. Ты дразнящая, упрямая, недисциплинированная тень полицейского — опять же по словам попа Спендора. О, радость! О, небеса!”


“Лучше веди себя тихо, а то разбудишь жену”, - посоветовал Бони, радостно улыбаясь своему удивлению. “Пожалуйста, помни, что я редко иду на неоправданный риск. Я переложил содержимое в другой карман сразу после того, как оставил Бискера, чтобы пойти в свою комнату за одеялами. Для начала я не был уверен в Бискере, но я поверил ему, когда он сказал, что не закапывал ручки. Но — я не мог рисковать и остаться в Шале на ночь на случай, если этот бандит обнаружит, что содержимое было взято из имевшихся у него ручек, и вернется с подкреплением. Я не мог рискнуть позвонить, чтобы взять напрокат машину, или даже нанять местного прокатчика, который отвез бы меня на станцию. Итак, я ушел так быстро, как только смог, и пошел пешком на станцию, где мне пришлось пробыть пять часов, чтобы успеть на городской поезд. А потом, добравшись до города, я не мог рискнуть приехать сюда напрямую — на случай, если меня схватили и за мной следили.”


Полковник Блайт выглядел так, словно хотел пожать друг другу руки.


“Что ж, ты проделал хорошую работу, мой дорогой друг”, - сказал он. “Поп Спендор должен быть доволен, что ты так скоро вернулся к нему. Тем лучше! Он не будет так сильно стонать и морщиться, когда я в следующий раз попрошу его о тебе!”


“Думаю, я вернусь не сразу”, - возразил Бони.


“О! Но ты выполнил свою работу”.


“Твоя работа, да, но я еще не закончил свой отпуск”, - возразил Бони. “Когда я увидел Шале на горе Чалмерс, я решил остаться на две недели. Когда я прожил там двадцать четыре часа, я прожил там месяц. Почему еда здесь супер-превосходная. Обслуживание хорошее. И я должен купить эти ручки ”.


“Но твоя работа выполнена”, - настаивала Блайт. “Насколько я понимаю, ты можешь провести годичный отпуск в шале "Уайдвью". Я готов поспорить, что сегодня утром по почте я получу письмо от папы с требованием сообщить, как долго я намерен тебя удерживать.”


Бони поднялся со стула.


“Вы, вероятно, нашли полковника Спендора немного более трудным тестем, чем я нашел его главным комиссаром”, - сказал он. “Он может проклинать и взрывать столько, сколько ему захочется. Я возвращаюсь в шале Вайдвью за ручками, которые обещал своей жене и сыну Чарльзу. Викторианская полиция может отправиться за Маркусом. Убийца Груммана - моя добыча. То же самое относится и к бандиту, который забрал у меня эти ручки. Да ведь если я вернусь в Брисбен, не поймав того бандита, я буду слышать его смех всю оставшуюся жизнь. Так что просто скажи полковнику Спендору, что Бони все еще работает на тебя. Или же...”


Полковник Блайт сжал кулаки и ухмыльнулся, как школьник.


“Я бы хотел заполучить частичку тебя”, - пригрозил он. “Я бы тоже так сделал, если бы не восхищался твоим мужеством. А теперь прими душ и пару часов поспи, а? Затем поздний завтрак и разговор с Кирби о друге Маркусе. Ты бы хотел опередить ”Мельбурн лэдс", не так ли?"


“Да, это было бы немного утешительно”, - согласился Бони.


OceanofPDF.com


Глава девятая

Спокойствие в шале Wideview


КАК ОБЫЧНО, будильник Бискера зазвонил в половине шестого утра 2 сентября, и, как обычно, мозолистый кулак обрушился на кнопку “стоп”. В хижине было абсолютно темно. Бискер застонал и закончил первую фразу своей утренней ненависти, прежде чем вспомнил волнения предыдущего дня.


Он зажег лампу и поднес ко рту утреннюю трубку, так тщательно набитую “доттлами”, и теперь, потягивая эту тройную ядовитую смесь, он вспоминал прошлые события и последние приказы, данные ему Наполеоном Бонапартом.


Как и все бушмены, он испытывал глубокое презрение к городскому бандиту, который на время превзошел обычных людей благодаря владению огнестрельным оружием и занимался своим ремеслом с помощью вооруженной силы, а не мозгов, необходимых для ограбления банка. Поэтому для Бискера было естественно в этот ранний утренний час размышлять о том негодовании, которое он испытал, ложась с ним в постель из-за жестокого обращения с ним со стороны такого человека.


Одевшись со своей обычной небрежностью и с присущей ему тщательностью набив карманы табаком и запасной трубкой, складным ножом, коробкой из-под спичек и штопором, Бискер взял лампу и вышел в холодное, промозглое и неприветливое утро.


Закрыв дверь, он не пошел по тропинке к открытому пространству перед гаражами. Следуя инструкциям, он бочком прокрался вдоль стены хижины к ее углу, а затем направился прямо к верхнему забору. По ним он прошел мимо задней части гаражей, чтобы добраться до двери в кладовку шале, и таким образом не уничтожил возможные следы, оставленные стрелявшим, следы, которые, несомненно, заинтересуют Бони, когда он вернется из города. Он готовил утренний чай для себя и кухарки, когда на кухню вошла миссис Паркс.


“Доброе утро!” - прорычал он.


“Доброе утро!” - огрызнулась она в ответ. “Чай готов?”


“Слишком правильно! Располагайся у камина. Я буду подавать на стол”.


Миссис Паркс притащила стул и уселась перед одним из очагов в центральной части камина, и когда она села, от сиденья стула ничего не осталось. Ее каштановые волосы еще не были “уложены”, а отсутствие зубов, казалось, создавало выразительную ложбинку между пуговкой носа и линией широкого подбородка. Карие глаза смотрели в огонь, маленькие и теперь немигающие. Не говоря ни слова, она взяла чашку чая, принесенную ей Бискером, и только после того, как она выпила ее и вернула чашку ему для повторного наполнения, достала сигарету из кармана фартука и закурила, она начала говорить.


“Интересно, были ли еще убийства сегодня утром?”


“Не знаю. Еще недостаточно светло, чтобы обнаруживать трупы”, - сказал Бискер со слабой надеждой в голосе. “Газеты должны быть сегодня более интересными”.


“Да, они должны быть”, - согласилась миссис Паркс. “Ты принесешь мне все утренние газеты, когда пойдешь в магазин. Слава богу, меня в них не будет”.


Бискер неторопливо подошел к скамье у стены и наполнил свою чашку. Вернувшись, он сел на ту часть печки, которая еще не топилась огнем, и нарезал щепок из пробки для другой трубки.


“Никогда не знаешь наверняка”, - сказал он. “Один из репортеров расспросил меня о здешнем персонале, и я рассказал ему о Джордже и о том, что ты повар”.


“Ты бы так и сделал. И еще много чего о себе. В любом случае, я рад, что не замешан в этом, что мой старик набросился на меня, когда вернулся. Я не уверен, что это место больше считается респектабельным. Одна вещь в нем заключается в том, что на это утро нужно готовить только для шести гостей, и название заведения должно помешать появлению новых.”


“Сегодня утром будет всего пять гостей”, - сказал Бискер. “Мистер Бонапарт уехал в город вчера поздно вечером и вернется только сегодня”.


“О! Откуда ты знаешь?”


“Потому что он мне сказал. Приятный парень. Разговаривает вроде как цивилизованно. Никаких ‘Ха! Ха! Бискер! Дай мне газету!’ о нем. Что касается этого Груммана, что ж, я не особенно сожалею, что он сдал чеки. Он даже не пожелал бы человеку доброго дня.


“Интересно, кто его прикончил”, - медленно произнесла миссис Паркс, делая последнюю затяжку из своей сигареты. “Знаешь, я бы не удивилась, если бы это был не тот Бэгшотт. Из своих книг он знает все о ядах и о том, как их давать. Я слышал, что он практикуется на кроликах и тому подобном.


“Ты не говоришь!” Воскликнул Бискер. “Нет, я бы тоже не стал сбрасывать это со счетов. Я никогда не думал о нем”.


“И тебе лучше не думать о нем сейчас”, - сказала миссис Паркс. “Посмотри на время. Что насчет ботинок?”


Бискер забрал ботинки — четыре пары мужских туфель и ту пару, которую он подобрал возле комнаты мисс Джейд. Во время этой работы он достал из кармана пальто записку, адресованную Бони мисс Джейд, и оставил ее на маленьком столике, стоявшем сбоку от двери кабинета. Чистя обувь, он так громко насвистывал, что миссис Паркс подошла к двери кладовки, чтобы сказать ему “заткнись”.


Сегодня утром у него было больше времени из-за меньшего количества обуви, которую нужно было почистить, и он побрел к главному входу, дверь которого еще не была открыта. Там он посетил кадку с кустарником, чтобы разровнять землю, которую так грубо потревожил предыдущим вечером. Это было к лучшему, потому что мисс Джейд наверняка заметила бы беспорядок и задала бы вопросы. При свете дня это выглядело так, как будто кролик роет нору. Дыра, из которой он достал бутылку виски, была намного больше, чем когда он ее делал, а рядом с дырой виднелись отпечатки четырех пальцев мужской вытянутой руки.


Пока заделывал отверстие от бутылки, мозг Бискера работал с, что было для него характерно, ненормальной скоростью. Он перебрал свои собственные действия за то время, пока сидел на краю ванны, и за тот последний раз, когда он вытаскивал из земли две авторучки и бутылку, и он не мог вспомнить, чтобы он вот так прижимал обе свои руки к мягкой земле.


Был ли отпечаток оставлен рукой стрелка? Бискера беспокоил этот вопрос. Отпечатков пальцев, конечно, не было, но форма руки была четкой, это была левая рука, и отпечатка определенно не было, когда он сидел на краю ванны предыдущим вечером, когда опускались сумерки. Человек, чья левая рука произвела впечатление, стоял у ванны, а правой копался в земле, и единственным человеком, кроме него самого, который проявил интерес к ванне, был стрелок.


“Ух ты!” - пробормотал Бискер. Там был еще один мужчина — тот, что закопал ручки. Отпечаток, возможно, был оставлен его левой рукой.


Что теперь делать? Если он оставил отпечаток, стрелок или человек, закопавший ручки, может подойти и увидеть его, а затем выдавить. И мистеру Бонапарту, возможно, захочется это увидеть. Возможно, он захочет измерить это, измерить размах и таким образом приблизиться к размеру руки. Да, что делать?


Было почти совсем светло. Солнце должно было взойти. В доме по-прежнему было тихо, и прошло еще десять или пятнадцать минут, прежде чем одна из горничных открыла входную дверь и подметала крыльцо. Идея наклеить полоску олова поверх оттиска пришла в голову Бискеру, но затем он увидел, что это привлечет к нему внимание. Так что лучше оставь это в покое.


Он вернулся к поленнице дров, а оттуда прошел вдоль задней стены гаражей. Таким образом он подошел к своей хижине с тыла, бочком пробрался вдоль стены, чтобы добраться до двери, и в то же время с интересом рассматривал узкую шлаковую дорожку, которую он избегал, направляясь к дому.


Этим утром Бискер наслаждался собой. Он побрился холодной водой с необычной тщательностью. Он умылся холодной водой, и вместо того, чтобы оставить волосы сохнуть в соответствии с рисунком, сделанным его шляпой, он расчесал их, а затем, повинуясь импульсу, поискал и нашел среди своих вещей ножницы, которыми подстриг свои непослушные усы, сбросив годы со своего возраста и на восемьдесят процентов изменив видимость распущенности.


Теперь, готовый к завтраку, он застегнул свое старое пальто, наклонился и зашнуровал тяжелые ботинки, встал и оглядел свою кровать, на которой в беспорядке лежали одеяла. Он приподнял верхний край матраса и достал оттуда бутылку, которая принесла ему такое приключение. Кружка все еще была на четверть полна, и в течение нескольких секунд он рассматривал ее с желанием, ясно написанным на его обветренном лице. Затем он положил бутылку обратно под матрас и вышел из хижины, чтобы пойти в дом тем же путем, которым он до этого шел к нему. На кухне они с Джорджем сели завтракать.


“Денек обещает быть приятным”, - начал стюард с напитками.


“Да”, - согласился Бискер. “Хотя долго это не продлится. ’Где старая сука сегодня утром?”


“Я ее еще не видел”. Джордж наколол бекон на вилку и уставился на Бискера. Он услышал нового Бискера предыдущим утром, когда его вызвал звонок мисс Джейд, и теперь он видел нового Бискера. Он добавил: “Что ты с собой делал?”


“Что делаешь со мной?” Эхом повторил Бискер. “Что ты имеешь в виду?”


Джордж посмотрел на Бискера, прищурив свои темные глаза.


“Ты расчесывала волосы и тренировала движения”, - обвиняюще сказал он, на что Бискер воинственно потребовал:


“Что, черт возьми, в этом плохого? Я не причесываю волосы таким, как ты”.


“Ладно, не надевай рубашку. Принеси мне газету, когда пойдешь в магазин, ладно?”


“Возможно! Если ты передашь мне бокал около десяти часов”.


“Это напомнило мне”, - сказал Джордж, и Бискер проклял себя за то, что напомнил Джорджу. “Это напомнило мне. Вы сказали, что мисс Джейд вчера утром заказала полную бутылку виски, и я не проверил, что стало с бутылкой.


Бискер фыркнул и посмотрел на Джорджа с нескрываемым презрением.


“Что бы, по мнению любого обычного парня, стало с бутылкой виски, оставленной в офисе, полном детективов? Я прошу тебя, Джордж, рассказать мне об этом”.


Джордж больше ничего не стал комментировать, что порадовало Бискера, который сказал::


“Ты вчера допоздна не ложился спать?”


“Феерично. Они все говорили об убийствах, и от этого им захотелось пить. Они спорили о том, кто, скорее всего, убил Груммана и когда ”.


“Ты думаешь, технические специалисты сегодня снова выйдут на улицу?”


“Почти уверен”, - ответил Джордж. “Когда тот парень выстрелил в Райса, ты думал, что он собирается пристрелить и тебя?”


“Нет, не тогда, когда я стоял неподвижно, Джордж, и ты можешь поспорить, что я оставался неподвижным, как статуя. И старый кот тоже. У него был мерзкий, подлый, бледного вида циферблат, Джордж, и мне не понравился его взгляд. Я знаю, когда парень настроен серьезно.


“Какого он был роста — насколько крупный?” - настаивал Джордж, который посмотрел через плечо Бискера. Бискер собирался ответить, когда заговорила горничная:


“Бискер! Мисс Джейд хочет видеть тебя в кабинете сразу после завтрака”.


“Хорошо, Элис”. Затем, обращаясь к Джорджу, Бискер сказал: “Какого роста был этот убийца, ты спрашивал? Дай посмотреть. Примерно как ты. Может быть на дюйм выше. Скажем, пять футов одиннадцать дюймов и весит около девяти стоунов шести фунтов. У него "волнистый черный " вид и темное пятно на верхней губе, как будто он только что побрился или отрастил усы ”.


“Хм! Это интересно. Вы сказали это полиции?”


“Ожидай этого. Не могу вспомнить всего, что я им сказал”.


“Вы заметили что-нибудь еще в нем — в его руках, его обуви? Какой на нем был костюм?”


“Он был одет в серый костюм, двойную рубашку и что-то вроде голубоватого галстука. Я не разглядывал его обувь, но заметил "анд". Это был рассказчик с длинными пальцами — как у тебя. Какой—то иностранец - холодная змея, на которую я бы хотел запрыгнуть своими ботинками. Что ж, вот тебе я за старого дракона. Увидимся позже, Джордж.”


Войдя в офис, Бискер обнаружил мисс Джейд у телефона и, стоя в ожидании ее, смог услышать, что она отвечает на запрос о размещении. Она говорила тихо, но хорошо, и этим утром показалась Бискеру такой же, как всегда, - женщиной, которая знает, как одеваться, существом, живущим в другом мире. Черная юбка подчеркивала восхитительные линии, а темно-коричневый кардиган подчеркивал ее грудь, наводя на мысль, что ей могло быть около двадцати пяти. Ее прическу, возможно, сделала горничная, рожденная именно для этой художественной работы, в то время как макияж идеально подходил к ее цвету лица и утру.


“А! Вот и ты, Бискер!” - воскликнула она, положив трубку. “На столе снаружи я нашла записку от мистера Бонапарта. Ты что-нибудь знаешь об этом?”


“Да, мэм”. Бискер заметил, что мисс Джейд обратила внимание на его подстриженные усы. “Я встретил мистера Бонапарта, когда вчера вечером гулял в магазине. Он разговаривал с какими-то людьми в машине и попросил меня передать записку, которую он написал на брызговике.”


“В котором часу это было?”


“Около половины десятого, мэм”.


“Тогда почему ты не доставил его прошлой ночью?”


“Я забыл об этом, мэм”.


“Забыла об этом!” - эхом повторила мисс Джейд, старательно приподняв брови.


“Да, мэм”, - признался Бискер. “Мне жаль, если это важно”.


“Не совсем важно, Бискер. Но не смей забыть в следующий раз. Э—э... какие-то люди приезжают дневным автобусом. Джентльмен с женой и двое одиноких джентльменов. Не забудь быть внизу, у дороги, когда прибудет автобус.”


“Хорошо, мэм”. Бискер с сомнением посмотрел на меня и добавил с сомнением: “Но что произойдет, если детективы арестуют меня, когда придет автобус?”


“Детективы, Бискер? Что вы имеете в виду?”


“Ну, мэм, вполне вероятно, что сегодня будут еще детективы. Они захотят задать все те же вопросы, которые задавали вчера. Сегодня прекрасный день, и для них это будет приятная поездка на автомобиле. Тогда будет больше репортеров и фотографов. Тем не менее, я сделаю все, что в моих силах, мэм.”


Мисс Джейд смотрела на Бискера так, словно видела видения. Ее брови больше не были приподняты. Они были опущены, и между ними отчетливо пролегли две ужасные вертикальные линии. Затем она сказала:


“Да, я полагаю, так и будет, Бискер. Все это будет большой неприятностью. Что ж, сделай все возможное, чтобы встретить автобус. Это все. Но подожди! Не мешкай, возвращайся с бумагами.”


“Очень хорошо, мэм”.


Возможно, если бы Бискер не был таким толстым, он бы поклонился мисс Джейд. Он удалился, как неизменно удалялся в присутствии миссис Паркс, сначала к двери и дальше, по привычке, поскольку миссис Паркс была известна своей привычкой швырять вещи.


Первый автобус из железнодорожного городка Мэнтон прибыл к магазину Маунт-Чалмерс в десять часов, и Бискер был там, чтобы получить документы на Шале и дополнительные материалы, заказанные Джорджем и миссис Паркс. Место было переполнено жителями и посетителями, все такие же встревоженные, как и Бискер. Его следующий звонок был на Почту, и когда пришла его очередь забирать письма, он увидел спину незнакомца, сидящего за телефонным коммутатором, и, не улыбаясь, медленно прикрыл один глаз, глядя на почтмейстера.


Бискер не “бездельничал” на обратном пути, поднявшись в гору примерно на полмили, но когда он добрался до подъездной дорожки к шале, он прочитал большую часть сообщений на первых полосах о двойных убийствах в Маунт-Чалмерс.


Как и предсказывал Фред, обычный человек, Бискер стал знаменит.


Несколько машин проехали мимо него, и три были припаркованы у главного входа. Группа мужчин стояла на крыльце. Двое других фотографировали с позиций на лужайке. Немного смущенный, Бискер прошел сквозь группу на крыльце и таким образом вошел в офис с почтой и газетами. Там он обнаружил мисс Джейд, разговаривающую с инспектором Снуком.


Он молча положил письма и все бумаги, кроме двух, на стол секретарши и удалился, как делал раньше, и на этот раз детектив с подозрением посмотрел на него, который не должен был знать о пристрастии миссис Паркс к разбрасыванию предметов.


Когда в полдень прибыл автобус, Бискер спустился его встречать. Большой современный автомобиль, из него высадилось полдюжины человек и водитель, который достал несколько чемоданов и шляпную коробку из багажной сетки сзади.


“Мистер и миссис Уоткинс!” - позвал Бискер. “Мистер Даунс и мистер Ли. Убедитесь, пожалуйста, что весь ваш багаж уложен”.


Названные люди выделились среди остальных, и Бискер отметил их за то, что они давали чаевые, он уже стал экспертом в этом подведении итогов. Уоткинс был плотным и хорошо одетым в спортивную одежду. Его жена была завалена мехами и драгоценностями. Мистер Доунс был мужчиной лет сорока, седоватым и короткоусым, а мистер Ли был одет как деревенский житель в отпуске. Компания последовала за нагруженным Бискером, который, пошатываясь, шел по подъездной дорожке, болтая о пейзаже. Бискер решил, что мистер Ли был лучшим кандидатом на чаевые.


OceanofPDF.com


Глава десятая

Бони возобновляет Свой отпуск


ОКОЛО ТРЕХ ЧАСОВ дня машина высадила Бони на подъездной дорожке к шале, а затем продолжила подъем по горной дороге. Солнце больше не светило, поскольку небо было почти полностью затянуто облаками, медленно надвигающимися с запада. Сохраняющаяся прозрачность атмосферы вместе с направлением ветра указывали на дождь до следующего утра.


Каким он вышел из Шале, таким он и вернулся. На нем не было шляпы, и ветер трепал его прекрасные черные волосы. Камердинер полковника Блайта почистил и погладил его одежду, так что он, возможно, возвращался с прогулки после ленча в прекрасной столовой мисс Джейд. Порез на его скуле, хотя и был заметен, больше не выглядел сердитым.


Вместо того, чтобы пройти по подъездной дорожке, Бони пошел по дороге к пандусу, ведущему к калитке. На берегу над местом, где было найдено тело Груммана, стояли четверо мужчин, и эти Костлявые были оценены как журналисты. У калитки он встретил инспектора Снука.


“А— добрый день, инспектор!” - сказал он в качестве приветствия. “Прекрасный пейзаж — замечательный вид”.


“Черт бы побрал этот вид!” - заметил инспектор Снук. “Вы только что прибыли?”


“Только что”, - признался Бони, вызывающе улыбаясь.


“Знаешь что-нибудь?”


“Только то, что я узнал во время визита в вашу роскошную штаб-квартиру. Управляющий был не в лучшем расположении духа”.


Снукс смерил Бони каменным взглядом.


“Полезно для здоровья!” - повторил он.


“Да, именно это я и сказал, мой дорогой друг. Вспыльчивость опасна для человека с таким телосложением, как у Болта. Расстраивает желудок и вызывает язвы, а язвы приводят к... Ну, вы знаете, к чему приводят язвы. Причиной его раздражения было явное бегство друга Маркуса. Похоже, у него возникла идея, что Маркус сбежал в Мельбурн, или Тимбукту, или еще куда-то в этом роде, и когда я предположил, что Маркус, возможно, удалился в дом где-нибудь на этой горе, его раздражение возросло.”


“Ты читал историю Маркуса?” - спросил Снук.


“Да. Неплохой парень. Четыре известных убийства и около дюжины предполагаемых убийств отсюда до Нью-Йорка и Лондона. Занимается маскировкой и прочим, и ни в коем случае не является плохим лингвистом.”


“И ты думаешь, что он все еще может околачиваться здесь?” Сказал Снук с ноткой презрения в голосе. “Что заставляет тебя так думать?”


“Интуиция”, - вежливо ответил Бони. “А! Я наблюдаю, как Джордж разливает чай гостям на веранде. Вам придется меня извинить”.


Инспектор Снук хмуро посмотрел в спину Бони. Интуиция! Ну, чего можно было ожидать от полукровки, получившей звание детектива-инспектора? Должно быть, у него влиятельные друзья, раз он дослужился до такого звания и отправил его на такие увеселительные прогулки для Армии моргания. Что касается побега Маркуса, что ж, это была не его вина. Имея в запасе пять минут езды на машине со скоростью миля в минуту по дорогам со скоростью девяносто миль в час, у Маркуса было пять путей к свободе, и Маркус получил эти пять минут.


Добравшись до веранды, Бони поймал взгляд Джорджа и переместился в тихий уголок, где сел в порочно чувственное кресло для отдыха, а улыбающийся стюард прислуживал ему.


“Похоже, собирается дождь, Джордж”, - заметил Бони. “Я вижу каких-то новых гостей?”


“Да, сэр. Сегодня прибыло несколько новых гостей. Только что вернулись из города?”


“Только что вернулся, Джордж. Мои друзья довели меня до подъездной аллеи. Вокруг все еще бродит множество полицейских”.


“Они склонны делать это, сэр, после совершения преступления”.


“Естественно”, - согласился Бони.


“Еще чашечку чая, сэр?”


“Спасибо”.


“Я вижу, вы порезали щеку, сэр. И довольно сильно”, - заботливо сказал Джордж. “У мисс Джейд есть хирургический ящик, и она могла бы перевязать рану, если хотите”.


Бони улыбнулся. Он посмотрел в темные глаза, пристально смотревшие на него сверху вниз.


“Возможно, я приму твое предложение после ужина”, - сказал он. “Я ударился щекой о выступ в машине друга, когда выходил. Они наложили на него немного пластыря и прочего хлама, но я смыла все это, прежде чем уйти домой. Это выглядело хуже, чем порез. Я вижу гостя, который ждет, чтобы привлечь ваше внимание. ”


“Спасибо, сэр”, - пробормотал Джордж и выкатил свою сервировочную тележку.


Ветер дул холодными пальцами, поэтому Бони недолго оставался на веранде. Он видел, как инспектор Снук вышел из калитки, и он заметил крышу автобуса, который остановился под воротами, чтобы забрать журналистов, спустившихся ему навстречу. И теперь, медленно и задумчиво, он покинул веранду и побрел по тропинке, которая должна была привести его к подъездной дорожке и торцу дома, где располагались главный вход и гаражи. Он успел увидеть, как Снук и трое других мужчин в штатском садятся в машину и уезжают.


Он начал восхищаться кустами мисс Джейд, многие из которых были в цвету. Ее выбор рододендронов был превосходным. Перейдя дорогу, чтобы полюбоваться ими, он вскоре вышел на тропинку, ведущую к хижине Бискера.


Тропинка была выложена золой. Она была твердой и ровной, но не настолько, чтобы на ней не были видны следы ботинок для таких, как он. Было много следов, оставленных подбитыми гвоздями сапогами Бискера номер восемь. Были следы, оставленные другим восьмибутным ботинком, который носил мужчина, который пошел к хижине, а затем вернулся. И там были отпечатки ботинка двенадцатого размера, сделанные до визита человека, носившего восьмой размер, поскольку след от его ботинка часто перекрывал отпечатки двенадцатого размера.


По обе стороны дорожки был бордюр из крашеных деревянных досок, а с внешней стороны этих досок земля была обработана и на ней росли различные ранневесенние цветы, посаженные несколько широко друг от друга. Одна из них, вересковая пустошь, представляла собой миниатюрный холмик гелиотропа.


Он рос в нескольких ярдах от хижины Бискера, и рядом с ним земля носила следы недавнего беспорядка.


По обе стороны от тропинки земля была грубо перекопана, и с тех пор, как операция была завершена, много шел дождь, и это, как правило, выравнивало почву - темный суглинок тонкой текстуры. Там, где Бони боролся с бандитом, были участки земли, более ровные, и он увидел отпечатки пальцев ног и пятки, а также несколько отпечатков ненормальной обуви двенадцатого размера. Они были сделаны одним и тем же человеком на тропинке и спуске по пандусу, ведущему к шоссе.


Здесь, немного в стороне от тропинки, отпечатки, оставленные большим ботинком, не могли рассматриваться как отпечатки, которые владелец обычно производил бы при ходьбе, но отпечатки на тропинке были обычными.


Бони направился к хижине Бискера медленно и с интересом гостя, очарованного лесным пейзажем с садом и деревьями и дымчато-голубым видом за ними. Он подошел к хижине и, заложив руки за спину, часто останавливался, чтобы полюбоваться тем или иным. Он обошел здание, чтобы увидеть свои собственные следы и следы, оставленные ботинком большого размера стрелявшего, который притворился пьяным и который также притворился, что хижина была ненормальным стволом дерева.


Сделав полный круг вокруг хижины, Бони направился к задней ограде участка, затем вернулся обратно, пройдя вдоль деревьев, растущих в задней части хижины возле окна. Он заметил, что любой, кто стоял под деревьями, мог легко заглянуть в хижину, когда штора была поднята и внутри горела лампа, и там он снова нашел следы человека, который носил обувь twelves in.


У человека такого роста и веса, как у этого бандита, должны быть деформированы обе ступни, чтобы носить такие большие ботинки, и его ступни были единственными конечностями, которые Бони не заметил во время столкновения предыдущим вечером.


Действовали ли двое мужчин в союзе — мужчина в больших ботинках и стрелок? На дорожке были отпечатки ботинок восьмого размера, и они могли быть на ногах стрелявшего. Возможно, это был не тот бандит, с которым Бони сцепился на одной стороне тропинки.


Этот вопрос занимал его, когда Бискер подошел прямо с тыла гаражей.


“Ну, Бискер! Как голова?” Бони спросил маленького толстяка с кустистыми бровями и подстриженными седыми усами. Бискер улыбнулся одними губами.


“Я совсем забыл об этом, сэр”, - ответил он и уставился на рану на щеке Бони. “Похоже, вам досталось хуже, чем мне. Я рад видеть вас снова. Я нашел ключ к разгадке.”


“Ах!” - театрально пробормотал Бони. Бискер украдкой оглядел их, как будто сразу уловил мелодраму в голосе Бони.


“Да, подсказка. Этот бандит, когда искал ‘загоны ИГ" в кадке с кустарником, наклонился левой рукой и надавил на землю, и ’он оставил следы каждого пальца, а также изгиб "иг" ладони, чтобы мы могли оценить размер и форму "иг"и. Он все еще там, или был там, когда я в последний раз смотрел на него с высоты птичьего полета.”


“И это было - в какое время?”


“Примерно два часа назад”.


“Возможно, это было бы полезно, Бискер, но сейчас мы не можем как следует рассмотреть отпечаток. Слишком много людей бродит вокруг. Ты не знаешь, где мы могли бы раздобыть немного парижской штукатурки?”


“Слишком правильные, я согласен. В сарае для инструментов есть немного”.


“Превосходно. Позже, после ужина, я сделаю слепок, хотя в темноте это будет сложно. Возможно, вы сделаете это с большим успехом, потому что знаете точное положение слепка. Когда вы закончите на сегодня, принесите штукатурку в свою хижину готовой. Как прошел ваш день?”


“Не так уж плохо”, - сказал Бискер, добавив после отчетливой паузы: “Один из детективов схватил меня и заставил привести в хижину. Он заставил меня показать ему все, что у меня было, а затем прошелся по дому в поисках чего-то. Я спросил его, что он собирается найти, и он сказал, что просто хотел осмотреться, типа того.


“Ты действительно не знаешь, чего он добивался?”


Бискер покачал головой.


“Ты привел его по тропинке?”


Бискер ухмыльнулся.


“Я этого не делал”, - ответил он, теперь улыбаясь и лицом, и глазами. “Сначала мы с ним пошли к сараю для инструментов, где он много занимался раскопками окаменелостей, и когда мы ушли оттуда, вспомнив, что вы рассказывали мне об этой тропинке, я как бы отодвинул его в сторону, так что мы спустились вдоль заднего забора. После того, как "он закончил " это, мы как бы обошли сад кругом, спустились до забора перед домом и свернули прямо на подъездную дорожку и так обратно. ”


“Насколько вам известно, никто не ходил по этой тропинке со вчерашнего вечера?”


“Никто, насколько я знаю”.


“Хорошо!”


Бони оглядывался по сторонам, как деревенский житель в большом городе. Затем он указал на куст чуть дальше по тропинке и сказал Бискеру следовать за ним и притворяться, что разговаривает об этом, на случай, если кто-то наблюдает за ними. Когда они стояли перед кустом, он спросил:


“Вы случайно не обратили внимания на ноги стрелявшего?”


“Не особенно”, - ответил Бискер. “После того, как я пришел в себя, и перед тем, как встать, я увидел, что он был в ботинках”.


“Что это за обувь?”


“Добрые!” Эхом отозвался Бискер. “Ну, я полагаю, обычные туфли. Дай мне подумать. Да, это были обычные туфли — выглядели немного великоватыми для парня такого размера, вот и все.”


“Выглядел большим, а?” - настаивал Бони. “Попробуй вспомнить. Я прикинул, что он весил около десяти стоунов и был примерно пяти футов десяти или одиннадцати ростом. Что-то вроде моего собственного веса. Я ношу обувь седьмого размера.”


Бискер уставился в землю и нахмурился, но обнаружил, что не может определенно утверждать, что ботинки стрелка были ненормально большими, просто “немного великоваты для парня такого размера”.


“Вы понятия не имеете, чего добивался детектив?” Бони продолжил.


“Ни малейшего проблеска”.


“Вчера или сегодня в любое время вас спрашивали, откуда вы пришли до того, как получили здесь работу?”


“Да, был. Я сказал им правду, что я был в запое, когда разорился, и "объявил, что берусь за работу ’ здесь. Почему?”


Улыбаясь, Бони объяснил, что, по его мнению, было причиной поиска. Он спросил, когда была изучена история болезни Бискера, и Бискер сказал, что это было накануне. В то утро его допрашивали о станциях, на которых он работал. Грумман был отравлен цианидом, и бушмены могут легко приобрести как цианид, так и стрихнин в своих продуктовых магазинах и использовать его для отравления лис и кроликов ради шкурок.


Бискер начал посмеиваться и постоянно повторять: “Что ты знаешь об этом?”


“Почему такое счастье?” - мягко спросил Бони.


“Ну, это действительно забавно”, - фыркнул Бискер. “Если бы этот д. искал яд, все, что ему нужно было сделать, это спросить меня, есть ли у меня что-нибудь, и если бы я был в хорошем настроении, чего у меня не было, я мог бы достать почти полную бутылку strych, которую я взял с собой, когда приехал в Мельбун, и которая сейчас в жестянке, закрепленной на балке крыши ut. Я положил его туда вместе с запасом табака и каплей согревающей жидкости на случай, если будет очень, очень сухо. Этот д. никогда не смотрел на крышу.”


“Сколько там?”


“Я положил в жестянку почти целую унцию”.


Бони вздохнул, зная необычайную беспечность бушменов с ядами. Он сказал:


“Так же хорошо, Бискер, для тебя, что в твоем запасе нет определенного количества цианида и что цианид не был найден у тебя”.


Бискер захотел узнать причину, и когда Бони сказал ему, что Грумман умер от отравления цианидом, он тихо присвистнул, на мгновение помрачнел, а затем к нему вернулось его нынешнее хорошее настроение.


Капля дождя упала на непокрытую голову Бони. День уже клонился к ранним сумеркам.


“Я отнес ваши одеяла обратно в вашу комнату”, - сказал Бискер. “И я разложил их под одеялом, как вы мне сказали. Меня тоже чуть не схватили, когда я вышел из моталки. Было так темно, что я чуть не столкнулся с мисс Джейд, которая направлялась к двери судомойки со стороны ворот на верхней дороге. И это тоже было после полуночи.”


OceanofPDF.com


Глава одиннадцатая

Медитация


БОНИ РЕШИЛ быть особенно обаятельным с мисс Джейд. Это не требовало какого-либо запаса мужества или природной застенчивости, поскольку мисс Джейд была далека от того, чтобы быть отталкивающей, а у Бони было нечто большее, чем просто ум.


Это решение Бони принял сразу после того, как покинул Бискер, когда он неторопливо шел под легким дождем по узкой покрытой шлаком тропинке к открытому пространству перед шале; ибо за словом “интуиция”, которое он произнес хладнокровному инспектору Снуку, намекая, что, по его мнению, убийца Груммана и некоего Маркуса все еще находятся поблизости, скрывалось нечто большее.


Стоя у закрытой двери за спиной, Бони изучал свою комнату. Она была довольно большой для спальни в таком заведении, размером примерно двенадцать на четырнадцать футов, и освещалась двойными окнами в одной раме. Угасающий дневной свет увеличивал тень от трехспальной кровати и в изножье шкафа, но щетка для волос с позолоченной спинкой, пряжка кожаной шкатулки с бритвенными принадлежностями, баночка с жиром для волос и шкатулка с гвоздиками из слоновой кости на туалетном столике блестели, как старое серебро.


Горничная работала в этой комнате с тех пор, как он покинул ее прошлой ночью. Все было на своих местах. Здесь не было видно ни пылинки, даже если бы солнечный свет проникал в окна, теперь открытые, как и весь день. На маленьком прикроватном столике стояла ваза с розовыми амариями, а на стенах висели увеличенные фотографии местных видов гор и долин в рамках. Спальное место, далекое от хижины скотовода, палатка под деревом мулга и та хижина на люггере, в которой его три недели держали взаперти джентльмены, нанятые Японией. Эта спальня была даже лучше той, которую он сам и его жена занимали — иногда — в их собственном доме в Баньо. Но кого волновала стоимость, когда деньги поступали откуда-то через полковника Блайта?


Бискер объяснил, что мистер и миссис Уоткинс теперь занимают комнату по одну сторону от него, а мистер Слиман - по другую. Он встретил мистера Слимана, который некоторое время жил в Шале. Чета Уоткинс приехала только в тот день.


Возвращение в эту комнату Бони показалось очень приятным. Тому, кто провел гораздо большую часть своей профессиональной жизни во внутренних районах Австралии, от такой роскоши, какую представляла эта комната с толстыми коврами на полу и электрическим радиатором, не следовало так быстро отказываться. Ни то, ни другое не должно было быть прекращено по делу о двух убийствах, хотя фактическая работа Бони на полковника Блайта была завершена.


Электрические часы, вмонтированные в стену, по которым посетитель мог видеть время, лежа в постели, показывали, что было без восемнадцати минут пять. Звонок к обеду будет сделан в половине седьмого. Дождь становился все сильнее, слабо барабаня по крыше. Бони включил радиатор, придвинул шезлонг и сел перед ним, разложив на широких подлокотниках необходимые принадлежности для изготовления сигарет, он устроился поудобнее, чтобы обдумать события последних двух дней.


Считая, что откровенность - лучшая политика, Бони доверился суперинтенданту Болту, объяснив, в чем дело каждого из них, а взамен Болт предоставил в распоряжение жителя Квинсленда копии полученных на данный момент показаний, копии отчетов, сделанных отделом дактилоскопии, а также открыл дверь для полного сотрудничества.


Интуиция подсказывала Бони, что убийство Груммана было “работой изнутри”, и Болт был склонен согласиться. Яд был подсыпан в графин для воды в его спальне, и единственным небрежным упущением, допущенным убийцей, было оставить остаток отравленной воды в графине вместо того, чтобы вылить его, очистить сосуд и снова наполнить. Усилить “интуицию” Бони помог тот факт, что одежда стрелка была недавно извлечена из коробки или кейса и надета специально для того, чтобы ограбить Бискера и его самого. Это указывало на то, что он не прошел заметного расстояния, а скорее жил недалеко от Wideview Chalet, если не в самом хостеле.


От персонала Шале стало известно, что вещи Груммана состояли из двух тяжелых дорожных сундуков, трех больших чемоданов, набора клюшек для гольфа в кожаной сумке и кожаного саквояжа поменьше.


Бони был склонен принять одно из двух предположений. Первое заключалось в том, что убийца нашел то, что хотел, в двух авторучках, а затем решил забрать тело и багаж, чтобы создать впечатление, что Грумман “пропустил это”, чтобы избежать уплаты своих взносов. Однако где-то в своем плане он потерпел неудачу, и после того, как Райс был застрелен, полагая, что попадет под подозрение, спрятал загоны в кадке с кустарником. Вторая заключалась в том, что по неизвестной причине Грумман сам воткнул ручки в землю кадки с кустарником. За этим наблюдал человек, который позже задержал Бони и Бискера, человек, который знал, что находится в загонах, и который, следовательно, мог быть освобожден от ответственности за убийство Груммана. Похоже, что в ту ночь двое мужчин охотились за секретами Груммана, вывезенными из Германии.


То, что человек по имени Маркус был связан с убийством Груммана или с человеком, который ограбил Бони и Бискера, казалось маловероятным. Зная, что Грумман мертв, Маркус вряд ли пришел бы в Шале на следующее утро, спрашивая о нем, и пришел бы открыто, не маскируясь, за исключением того, что снял усы. Он даже не учел вероятности встречи с полицейским, и то, что он столкнулся с человеком, который узнал его, было для него таким же несчастьем, как и для констебля Райса.


Маркус не был дураком. Он был актером. Он заработал большие деньги как имитатор. Каждый раз, когда ему приходилось пробивать себе дорогу из-за угла, была дюжина случаев, когда он ускользал от самых умных офицеров благодаря своим способностям к мимикрии и маскировке.


Бони утверждал, что если бы Маркус приехал повидаться с Грумманом из Мельбурна, он бы замаскировался получше, чем просто сбрил усы, в противном случае он подвергся бы серьезной опасности быть узнанным сообразительным полицейским на дежурстве или сообразительным дорожным патрульным, поскольку Мельбурн имеет ширину от пятнадцати до двадцати миль в любом направлении. Казалось более чем вероятным, что Маркус провел ночь, когда Грумман был убит, в доме недалеко от Маунт-Чалмерс, и что он не предвидел опасности быть узнанным каким-либо случайно встреченным полицейским после того, как вышел из своего жилья, чтобы навестить Груммана.


Суперинтендант Болт согласился со всем этим, и до тех пор, пока не будут прочесаны все вероятные районы, где мог залечь Маркус, дорожное патрулирование в более широком районе Маунт-Чалмерс должно было сохраняться.


Бони улыбнулся и почувствовал возбуждение. Для него это было просто прекрасное дело. Великолепная путаница в расследовании, и в довершение всего, ему предстояло соревноваться с викторианской командой ЦРУ под руководством знаменитого суперинтенданта Болта. Ему будет оказана любая помощь — вплоть до определенного момента. Он, Бони, будет сотрудничать — до определенного момента. Чтобы добавить пикантности, в этом была отчетливая приправа опасности, вкус которой он уже испытал. Что удивило Болта и Снука, так это то, что Маркус, которого Райс назвал раньше мисс Джейд и Бискера, не застрелил их обоих насмерть. Если бы он сделал это, никто бы не узнал, что он был в Виктории.


Было почти темно, когда он встал и опустил жалюзи на окне, прежде чем включить свет. Было половина шестого. Он раскладывал свой вечерний костюм, доставал из чемодана чистую рубашку, воротничок и нижнее белье, а затем, одевшись, обращался к мисс Джейд за помощью в лечении раны на щеке.


Одежда для ужина была в гардеробе. Пальто висело на деревянной вешалке, как и брюки. Он брал предметы одежды по одному, чтобы рассмотреть их прямо под светом, слегка нахмурившись. Внутри пальто был серебряный портсигар с сигаретами хорошего качества, которые хранили, чтобы курить “в приличной компании”. В портсигаре было десять сигарет. Пальто не было на вешалке, куда он положил его в ночь убийства Груммана. Сигареты в портсигаре были сдвинуты, а не положены обратно точно так, как он их оставил.


Бони отстегнул свой чемодан и поднял крышку. Каждую вещь он убирал, предварительно отметив ее расположение, и когда он взял рубашку, воротничок и нижнюю одежду, чтобы положить на кровать, он был убежден, что все его вещи были перемещены, осмотрены, а затем аккуратно положены на место — но не совсем так, как они были найдены.


Он был совершенно уверен в этом, потому что сам позаботился запомнить расположение каждого предмета, который у него был, за те двадцать минут, что его не было в хижине Бискера. Ничего не было взято, даже одной из тридцативосьмифунтовых банкнот, засунутых в карман чемодана.


У инспектора не было никаких документов, с которыми он мог бы ознакомиться. Бони передал все свои бумаги полковнику Блайту, прежде чем впервые приехать в шале Вайдвью.


OceanofPDF.com


Глава двенадцатая

Интерес к багажу Груммана


“О, ДОБРЫЙ ДЕНЬ, мистер Бонапарт!”


На мисс Джейд было вечернее платье из черного шифона, отделанное белым атласом. Ее черные волосы блестели в электрическом свете приемной, а макияж был само совершенство.


“Добрый день, мисс Джейд”, - пробормотал он, кланяясь в своей неподражаемой манере. В смокинге он больше походил на обычного индийского раджу, чем на бушмена, которым обычно казался. Его волосы, такие же черные, как у мисс Джейд, тоже блестели на свету. Его смуглое лицо подчеркивало белизну воротничка, но в лице, освещенном улыбающимися голубыми глазами, не было ничего зловещего. Белые зубы почти соответствовали цвету воротничка.


“Что ты делал со своей щекой?”


Бони привел объяснение, которое он предложил Джорджу, а затем процитировал стюарда как авторитетного человека, полагающего, что у мисс Джейд был хирургический ящик.


“Ну, конечно, мистер Бонапарт”, - тепло сказала мисс Джейд. “Вы идите в офис, а я принесу снаряжение. Это ужасная рана! Ты вообще что-нибудь для этого сделал?”


“Ну да, мой друг снабдил меня мазью”, - ответил Бони. “Он сказал, наложи ее. Она не только лечит, но и очищает. Кстати, слово ‘толкаться’ принадлежит ему.


Мисс Джейд подошла ближе и кончиками пальцев осторожно осмотрела порез. Наблюдая, он заметил, что ее глаза чуть сузились, и оценил это, поскольку это указывало на то, что мисс Джейд не была такой холодной, как можно было предположить по ее поведению.


“Здесь довольно чисто, это точно. Я не задержусь ни на минуту”, - сказала она ему, прежде чем выплыть из приемной по своему поручению милосердия.


В офисе он столкнулся с секретаршей, светловолосой девушкой лет двадцати двух, не слишком привлекательной, прекрасно подчеркивающей личность мисс Джейд — предмет, который мисс Джейд, без сомнения, имела в виду, когда нанимала мисс Филпс. Она оторвалась от своей работы, когда вошел Бони, в ее глазах была тень недавних событий.


“Мисс Джейд велела мне подождать ее здесь”, - объявил Бони, дружелюбно улыбаясь. “Вы не будете возражать?”


Мисс Филпс собиралась сказать, что это не ее офис, но улыбающиеся глаза заставили ее забыть об этом утверждении. Это был трудный день для нее, после убийства, заполненный полицейскими с мрачными лицами и поджатыми губами, и поэтому ее нервы не были спокойны, а разум выбит из колеи. Она сказала:


“ Не присядете ли вы? Мисс Джейд, я уверен, ненадолго.


“Спасибо. Надеюсь, я вам не помешал”.


“Нет, конечно, нет”. Мисс Филпс впервые улыбнулась. “Видите ли, я привыкла, что меня отвлекают от работы. Как вам Маунт-Чалмерс?”


“Очень. Это самое красивое место в Австралии, и мне еще предстоит спуститься в заросшие папоротником лощины, которые, как мне говорили, сами по себе прекрасны. Знаете, так отличается от моей родной части страны. Там все открытое, плоское, ослепительное и жаркое.”


Бони начал описывать Западный Квинсленд, когда вошла мисс Джейд с миской теплой воды и большой картонной коробкой с красным крестом на крышке.


“Я бы просто хотела побывать в настоящей глубинке”, - радостно сказала она. “Я никогда не была дальше Милдуры. Вам, должно быть, там нравится, мистер Бонапарт”.


“Да, я полагаю, что знаю”, - признал Бони. “Здесь достаточно места, чтобы передвигаться, и не нужно надевать вечерний костюм с накрахмаленным воротничком, быть сверхвежливым и все такое прочее”.


“Тебе не нравится быть вежливой?” - спросила мисс Джейд, наливая несколько капель антисептика в миску.


“Возможно, это слово было не совсем подходящим для меня”, - возразил он. “Формальный" было бы лучше. Видите ли, мисс Джейд, будь мы в глуши... э—э... после четырехдневного знакомства вы бы называли меня Бони, а я обращался бы к вам по имени.


Мисс Джейд подошла к нему с ватой, пропитанной антисептиком. Она тихо рассмеялась.:


“Если бы кто-нибудь на Маунт-Чалмерс услышал, как я называю тебя Бони, а ты меня Элеонор, сразу же разошлись бы слухи, что мы любовники”, - сказала она полушутя. “Знаешь, в таком месте, как это, нужно быть очень осторожным. Так вот, это может немного ужалить”.


“Удовольствие часто рождается из боли”, - пробормотал Бони. “Нет боли, нет и умелого управления с вашей стороны, мисс Джейд. Когда мой друг-мужчина дал мне коробку с мазью, он сказал: ‘Вот, приложи это”.


“Так сказал бы мужчина”. Антисептик не жалил, как и мазь, которую мисс Джейд нанесла кончиком мизинца. Мазь сразу же успокоила рану, которая начала болеть, а затем с помощью марли и узкой полоски пластыря мисс Джейд завершила операцию и попросила Бони посмотреть на нее в настенное зеркало, сказав::


“Это не сделает вас неприглядным за обедом, мистер Бонапарт, а также защитит порез от попадания воздуха и быстрее заживет”.


Он обернулся и увидел, как она вынула кончики пальцев из миски с антисептиком и начала вытирать их полотенцем.


“Благодарю вас”, - серьезно сказал он. “Я выгляжу и чувствую себя вполне презентабельно. На следующей неделе, если я поеду на машине друга, я позабочусь о том, чтобы порезать противоположную щеку. Хочешь сигарету?”


Мисс Джейд взглянула на офисные часы и затем согласилась. Едва он долетел до ее губ, как смуглая рука поднесла зажигалку, и над крошечным пламенем она заглянула в голубые глаза, с любопытством рассматривающие ее. В этот краткий миг она решила, что хотела бы называть его Бони.


Ни один владелец гостевого дома не туп в психологии. Мисс Джейд знала, что труднее всего иметь дело с наименее путешествующими людьми, а громкоголосые люди - это те, кто остро страдает комплексом неполноценности. Все ее гости в Wideview Chalet жили в комфортных условиях, а высокий тариф обеспечивал высокую степень избирательности.


Мягкая и четкая речь этого человека из глубинки одновременно очаровала и озадачила ее, озадачила, потому что она думала, что люди, живущие далеко за пределами железных дорог, хриплые и грубые. Она почувствовала ментальную силу, скрывающуюся за широким низким лбом, силу, которая в редких вспышках становилась видимой, и после того, как ее сигарета была зажжена, она повернулась, чтобы сказать что-нибудь мисс Филпс, чтобы Бонапарт не прочел ее мыслей.


“Я надеюсь, что вы вполне довольны своими обедающими, мистер Бонапарт. Я прошу мистера Слимана сесть за ваш столик, а также двух гостей, которые прибыли сегодня, мистера Доунса и мистера Ли. Мисс Джейд быстро улыбнулась. “За вашим столом не будет дам. Мистер и миссис Уоткинс особенно просили, чтобы им предоставили столик для них самих”.


“Я нахожу такое расположение полностью удовлетворительным”, - согласился Бони, добавив в своей величественной манере: “Мадам, в этом доме есть только одна леди, которая меня интересует”.


На что мисс Джейд возразила, действительно очарованная:


“Я рад, что здесь одновременно находится только один джентльмен из Квинсленда”.


“Я нахожу это чрезвычайно приятным, мисс Джейд. И спасибо вам за то, что позаботились о моей легкой травме. Au revoir!”


Мисс Джейд сама расставила места за столом Бони и представила новых гостей Бони, мистеру Слиману и еще одному мужчине, который жил в Шале несколько недель, мистеру Рэймонду Лесли.


Лесли был художником, который знал каждый дюйм Маунт-Чалмерс и большую часть гор за долиной. Он, казалось, находил удовольствие в том, что занимал стул, который так недавно занимал мистер Грумман, и он, не теряя времени, объявил об этом факте двум новым гостям за этим столом, мистеру Ли и мистеру Даунсу, восхваляя резкую манеру речи Груммана и его убедительную описательность. Он, казалось, был невысокого мнения о сдержанном Бонапарте и еще меньше о еще более сдержанном мистере Слимане. Бони украдкой наблюдал за двумя новыми гостями, из которых Ли казался более прозрачным. Когда этот крупный и обветренный мужчина заявил, что ему принадлежит “небольшое местечко в Риверине”, было очевидно, что он говорил правду. Он безошибочно был скотоводом.


Даунс был худощавым, с седеющими волосами, хотя на вид ему было не больше сорока. Было трудно угадать его профессию, и он не выказывал ни малейшего желания объявлять об этом. У него были короткие, гладкие и темные усы, под темными глазами были крошечные впадинки, а руки были белыми с длинными пальцами. Сидя слева от Бони, он с удовольствием слушал, как Рэймонд Лесли рассказывает о мистере Груммане и жалуется на обращение, которому он подвергся со стороны детективов, которые подозревали всех подряд.


Справа от Бони сидел мистер Слиман, который, как сообщили Бони, был представителем английской инженерной фирмы. Он был немногословен, интересен и по вечерам проявлял небольшую слабость, слабость, в которой Джордж принимал самое заметное участие.


“Кажется, мы снова успокаиваемся, не так ли?” - пробормотал он Бони под скороговорку Раймонда Лесли. “Ты убрался прошлой ночью, чтобы отвлечься от атмосферы?”


“Вряд ли”, - ответил Бони. “Я шел по дороге и случайно увидел в машине своих друзей. Не видел их пару лет. Они отвезли меня на вечер к себе домой недалеко от города.”


“Это там была война?” Спросил Слиман, сверкнув глазами.


“О, нет! Там, внизу, было довольно спокойно. Я выходил из этой проклятой машины. Мой друг, который был за рулем, выключил фары на приборной панели, и моя щека сильно соприкоснулась с выступом ветрового стекла. Прошлой ночью здесь было всего пять гостей?”


“Вот и все. Старейшина ушел этим утром. Теперь здесь жить стало лучше, спокойнее, теперь, когда ушли эти болтающие, визжащие женщины ”.


Девушка, Элис, прислуживала за столом. Бони впервые внимательно рассмотрел ее. Она была высокой, жизнерадостной и деловитой. Слишком молод, подумал он, чтобы принимать непосредственное участие в убийстве Груммана, но не слишком молод, чтобы рыться в его собственном снаряжении, пока его не было. В своем заявлении в полицию она сообщила, что является уроженкой Барнсдейла, не замужем и работает у мисс Джейд в течение четырех месяцев. В ее обязанности входила уборка комнаты Груммана, и каждое утро она опорожняла графин с водой, мыла его и снова наполняла. По утрам она замечала, что Грумман выпивает примерно половину воды. Грумман держал на туалетном столике пузырек с таблетками, но что это были за таблетки, она не знала.


Художник говорил:


“Да, полиция тщательно осмотрела комнату бедняги Груммана. Также забрали весь его багаж. По крайней мере, все это исчезло, когда я сегодня днем проходил по коридору к своей комнате и смог заглянуть внутрь через открытую дверь. ”


“Я не видел, чтобы они его увозили”, - вставил Слиман.


“О, они, должно быть, забрали его”, - возразила Лесли. “А что еще они могли с ним сделать? Становится собственностью государства, пока не будут установлены ближайшие родственники”.


“Что ж, возможно, вы правы, но я видел, как полицейские машины отъезжали вчера и сегодня, и я не видел, чтобы забирали багаж Груммана”.


“Они, вероятно, попросили мисс Джейд сохранить его”, - предположил Даунс.


“Возможно! Но, кажется, это не соответствует их обычной процедуре”, - возразила Лесли, впервые за этот вечер столкнувшись с противодействием, и ей это явно не понравилось. Каштаново-бородатый мужчина, который, очевидно, верил, что люди, занимающиеся искусством, всегда должны казаться артистичными, он был от природы наделен темпераментом.


“Что ж, мы спросим об этом мисс Джейд”, - мягко сказал Даунс и продолжил есть.


Позже, в гостиной, этот вопрос был передан мисс Джейд, и Лесли подняла эту тему. Было около девяти часов. Чета Уоткинс вышла на прогулку, несмотря на дождь, миссис Уоткинс объявила всем, что ее муж “ужасно” страдает от несварения желудка. Лесли и скваттер с Риверины разговаривали в углу просторной комнаты. Слиман писал письма, Даунс читал, как и Ли. Бони растянулся во весь рост в кресле.


“Багаж мистера Граммана!” Эхом повторила мисс Джейд. “Я не знаю, что полиция с ним сделала”.


“Вот ты где, Слиман!” - воскликнул художник. “Что я сказал?”


Бони немного приподнялся, чтобы посмотреть на остальных. Мисс Джейд стояла рядом с художником и Ли. Даунс опустил книгу на колени и рассматривал Слимана с явным интересом. Слиман сказал с глубокой убежденностью:


“Я придерживаюсь своего оружия. Я уверен, что полиция не забирала снаряжение Груммана. Как я сказал за ужином, я видел, как уехали все полицейские машины, вчера и сегодня ”.


“Ну, тогда где же это, черт возьми?” - спросил Лесли. “Сейчас этого нет в его комнате”.


“Нет, комната свободна”, - поддержала его мисс Джейд. “Инспектор Снук распечатал ее сегодня днем, перед тем как уйти. С тех пор одна из горничных убирала в ней”.


“Полиция ничего не сказала вам о багаже Груммана?” - настаивала Лесли, как ей показалось, с неоправданной горячностью. Мисс Джейд покачала темноволосой головой.


“Сдавайся, Слиман”, - приказал Лесли.


“Я не могу изменить свое убеждение”, - твердо сказал Слиман.


“Все, что я знаю, ” добавила мисс Джейд, - это то, что вчера утром мне сказали, что комната опечатана и не будет предоставлена мне снова, пока полиция не завершит свое расследование. И, как я уже говорил вам, инспектор Снук разрешил мне войти в комнату как раз перед тем, как он ушел сегодня днем.


“Очень странно”, - заметил Даунс со своего стула. “Возможно, кто-то из персонала видел, как выносили багаж. А— вот и стюард”.


“Джордж!” - позвала мисс Джейд. “Ты видел, что стало с багажом мистера Граммана?”


Джордж пересекал комнату, неся поднос, на котором стояли бутылка, стакан и вода для мистера Слимана. Его мысли, должно быть, блуждали, потому что, когда к нему обратились, он слегка споткнулся, а затем встал в центре гостиной лицом к лицу со своим работодателем. Бони заметил, что вода в стеклянном кувшине чуть не выплеснулась на поднос. Своим мягким и четким голосом Джордж ответил:


“Нет, мэм”.


“Возможно, Бискер вынес багаж для полиции или видел, как они его забрали. Не могли бы вы сбегать и спросить Бискера?”


“Очень хорошо, мэм”.


Джордж передал свой поднос мистеру Слиману, и Слиман налил себе изрядную порцию виски, добавил воды и поудобнее устроился в кресле. Джордж отнес свой поднос обратно в буфетную.


“Знаешь, это очень странно”, - вырвалось у Лесли. “Я не сомневаюсь в тебе, Слиман, когда ты говоришь, что видел все полицейские машины, но, знаешь, они, должно быть, забрали вещи. Что было у Груммана, мисс Джейд?”


“О, там были два больших сундука и несколько чемоданов”, - ответила мисс Джейд. “Я помню, как Бискер и Джордж выносили их из машины, которая привезла мистера Груммана. Они пронесли их мимо офиса по коридору, и я стоял у открытой двери офиса. Я помню...


Голос мисс Джейд медленно обрывался по мере того, как крик становился все громче. Это был крик, вырвавшийся из горла сильно напуганной женщины. Песня началась с высокой ноты и поднялась еще выше, последняя нота растянулась до невероятной длины. Внезапно музыка оборвалась. Мисс Джейд превратилась в статую Юноны. Бони поднялся на ноги, но мистер Доунс с поразительной быстротой поднялся на свои. Он был у двери, ведущей в приемную и кабинет. Бони был рядом с той дверью, через которую появился и ушел Джордж. Затем крик раздался снова. Он начался с высокой ноты, поднялся и опустился в пульсирующее бульканье, затем снова перешел в протяжный, терзающий уши визг.


Звук донесся из-за двери, через которую ушел Джордж и которая была оставлена открытой. Бони вскочил со своего места рядом со стулом. Лесли и Ли остались там, где были. Даунс действовал даже быстрее Бони, но Бони первым вошел в эту дверь. Он услышал, как Лесли заорал у него за спиной. Он услышал, как вскрикнула мисс Джейд.


Дверь вела в коридор, посередине которого находились двойные двери, ведущие в столовую. В дальнем конце коридора была широко открыта другая дверь, и через нее Бони мог видеть кухонную плиту. Крик прекратился, а теперь начался снова. Перепуганная женщина, несомненно, была на кухне.


OceanofPDF.com


Глава тринадцатая

Вечеринка на кухне


СО звенящим в ушах криком Бони вбежал на кухню шале "Уайдвью", за ним последовали мрачные мистер Доунс, Слиман, Ли, мисс Джейд и художник.


За большой плитой Бони увидел миссис Паркс задним зрением. Ее крупное тело было облачено в черное, аккуратно разделенное пополам белыми полосками фартука. Рукава ее блузки были закатаны выше сгибов рук, где у нормальных людей были бы видны локтевые суставы. Одна рука была поднята, и в ней был зажат утюг.


На столе, где ели сотрудники, стояла на коленях девочка Элис. Ее руки покоились на согнутых коленях, а голова была откинута назад. Ее глаза были закрыты, а рот открыт, и из этого рта вырвался еще один протяжный вопль. В тот момент, когда она остановилась, чтобы перевести дух, миссис Паркс рявкнула:


“Заткни свою пасть, Элис! Предоставь его мне!”


Минута, две, три парализующего бездействия сковала всех на кухне. Затем миссис Паркс непринужденно сказала:


“Он выходит!”


“О! О! О!” - воскликнула Алиса восходящей октавой и снова начала свой крик ужаса.


Медленно, напоминая Бони фигурку, вращающуюся в витрине магазина, миссис Паркс начала поворачиваться в направлении Алисы на столе. Когда она повернулась, крик девочки усилился. Затем, как классическая метательница копья, миссис Паркс метнула утюг. Снаряд ударился обо что-то на полу, скользнул и врезался в стену.


“Поймал его!” - воскликнула миссис Паркс. “А теперь, Элис, слезай из-за стола и перестань вести себя как юная девушка, желающая, чтобы ее поцеловали”.


Повар двинулся вперед, и Бони со всей компанией, следовавшей за ним, тоже двинулся вперед вслед за миссис Паркс, которая остановилась, торжествующе глядя вниз на изуродованное тело огромной крысы.


Мисс Джейд приняла командование на себя.


“Миссис Паркс, - воскликнула она, - что вы делаете?”


Миссис Паркс повернулась, и движение ее тела мало чем отличалось от движения крана, перекидывающего груз с корабля на причал.


“Я ничего не делаю, мэм ... в данный момент”, — сказала она. “Я только что убил крысу, которая, должно быть, вошла через дверь кладовки, которую, должно быть, оставил открытой Джордж, когда выходил минуту назад”.


По половицам в судомойне раздался топот бегущих ног, и Джордж ворвался на кухню, за ним последовал Бискер. Лицо стюарда было мертвенно-бледным, а глаза огромными. Усы и брови Бискера, казалось, стояли торчком. Миссис Паркс подошла к девушке на столе, чьи глаза все еще были закрыты, а рот открыт и готов был издать еще один вопль. Бони, который слегка повернулся, смог наблюдать за реакцией всех остальных.


Каштановые усы и борода Раймонда Лесли, казалось, лежали ровно под его выпученными глазами. Скваттер пострадал меньше всех. Глаза Слимана быстро моргали, а Даунс стоял совершенно неподвижно, и на его лице не было никакого выражения. Его глаза были широко раскрыты, а руки согнуты, пальцы обеих рук вытянуты, как у крабов. Когда мисс Джейд снова заговорила, оживление возобновилось. Она первой восстановила самообладание.


“Алиса, прекрати этот шум!” - скомандовала она.


Девушка, однако, казалась взвинченной. Миссис Паркс прокатилась по трем ярдам кафельного пола к девушке. Она сильно ударила ее по лицу. Затем она подняла девушку со стола, как будто та была вазой, и обняла ее, прижав к своему выдающемуся бюсту, сказав:


“Ну-ну, дорогуша, придержи язык. Вот мисс Джейд хочет знать, из-за чего весь сыр-бор. Все в порядке! Я убил животное. Там, там, сейчас....”


“Джордж, ты оставил дверь в кладовку открытой?” спросила мисс Джейд.


Джордж начал дышать. Его глаза моргнули.


“Нет, мэм”, - ответил он. “Дверь была открыта, когда я вышел спросить Бискера о багаже, принадлежащем мистеру Грумману”.


“Бискер, ты оставил дверь в кладовку открытой?” спросила мисс Джейд.


Усы Бискера дернулись. Затем его брови дернулись, и Бони захотелось рассмеяться, потому что он задался вопросом, какой эффект был бы, если бы брови и усы дернулись одновременно. Как и другие, он испытывал реакцию после этих ужасных криков.


Бискер сказал, что не помнит, чтобы оставлял открытой внешнюю дверь кладовки, и он стоял, как увядшая поганка, под яростным осуждением мисс Джейд в его адрес, осуждением, которое Бони считал неоправданным, поскольку другие, помимо Бискера, несомненно, входили и выходили именно через эту дверь. Именно мистер Слиман выдвинул предложение, которое получило одобрение Бони.


“Что ж, все хорошо, что хорошо кончается”, - вмешался он, несколько напитков, которые Джордж подал ему на подносе в тот вечер, смягчили его. “Мисс Джейд! Я прошу вашей милости. Не будете ли вы так любезны позволить мне навестить Джорджа, чтобы он принес нам всем по дозе средства для укрепления нервов? Наши нервы подверглись сильному перенапряжению, и немного общеукрепляющего средства привело бы их в норму. ” Гнев мисс Джейд таял. “Принимая во внимание обстоятельства, ” продолжал мистер Слиман, - я хотел бы предложить Джорджу подождать всех нас здесь, чтобы мы могли оказать честь миссис Паркс. Это был самый красивый снимок с помощью утюга, который я когда-либо видел ”.


Мисс Джейд склонила голову в сторону мистера Слимана, и Джордж вышел вперед. Он принял заказы без помощи блокнота и удалился.


“Чертовски хорошая идея с твоей стороны, Слиман”, - сказал Реймонд Лесли. “Я думал, произошло еще одно убийство”.


“О! О! О!” - начала девушка в могучих объятиях повара.


“Прекрати, Элис, или я тебя пристегну”, - ласково сказала миссис Паркс. “Сейчас, сейчас, капелька бренди успокоит тебя. Успокойся и сядь здесь, со мной”.


Мистер Слиман начал рассказывать анекдот о своей жене и ручной мышке, выпущенной его сыном. Мистер Даунс терпеливо слушал. Мисс Джейд начала приказывать Бискеру на следующее утро окуривать поленницу дров, потому что именно оттуда, должно быть, взялась крыса. Бискер упорно отрицал присутствие крыс в его поленнице, но его уговорили. Бони подошел посмотреть на мертвое животное, которое, как он увидел, было лесной крысой, крупной даже для этого вида. Затем появился Джордж с напитками, и мистер Слиман провозгласил троекратное "ура" в честь миссис Паркс. Послышались тихие возгласы одобрения, поскольку стало очевидно, что мисс Джейд не одобрила это легкомыслие. После этого вечеринка на кухне закончилась.


В атмосфере разочарования Бони вернулся в гостиную на четверть часа, после чего выскользнул в холл и вышел через главный вход, якобы прогуляться, поскольку дождь прекратился. Бискер набивал свою утреннюю трубку “доттлами”, оставшимися после дневного курения, когда Бони вошел в свою хижину.


“Дождь разрушит отпечаток, оставленный рукой человека на земле в кадке с кустарником”, - сказал он Бискеру. “Делать гипсовый слепок сейчас было бы бесполезно. В любом случае, я запомнил это впечатление. Хочешь лечь спать?”


“Нет, не раньше, чем через час”, - ответил Бискер.


“В бутылке осталось виски?”


“Немного капельки, которую я приберегал на ночной колпак”.


“Хорошо! Я не задержу тебя надолго. Э—э... скажи мне, когда ты уходишь отсюда по утрам, как ты попадаешь в дом?”


Бискер с большой осторожностью принялся набивать утреннюю трубку и, не отрываясь от этого важного занятия, ответил:


“Перед тем, как Джордж ложится спать, он запирает дверь кладовки снаружи и кладет ключ под кирпич, на котором лежит Энди. Затем он обходит дом к входной двери, которую запирает на ночь. Однажды утром я достаю ключ из-под кирпича и захожу в эту дверь кладовки, чтобы приступить к работе по дому.”


“Вы видели, как мисс Джейд входила в дом через дверь кладовки прошлой ночью?”


“Да, я это сделал”.


“Ты не знаешь, она воспользовалась ключом, оставленным под кирпичом?”


“Нет, она этого не делала. У нее, должно быть, был свой ключ. Я слышал, как она отпирала дверь, и слышал, как она снова запирала ее, когда была внутри. Что касается меня, то я как бы примерз к поленнице. Я мог бы поклясться, что она видела меня, но она не могла этого сделать.”


“В котором часу это было?”


“Ну, по моим часам, было без двух минут двенадцать”.


“Был ли дом в то время заперт?”


“О, да. Нигде не было света. Я убедился, что все уснули, прежде чем прошел через твою витрину с одеялами”.


Бони посмотрел на пальцы Бискера и с внутренним содроганием отметил“ как масса ”доттлз" набивается в чашечку трубки, которую он выкурит первым делом с утра.


“Ты чищешь все ботинки, не так ли?” - спросил он.


“Да”, - ответил Бискер.


“Покопайся в своих мыслях и скажи мне, чистил ли ты когда-нибудь пару ботинок двенадцатого размера”.


“Двенадцатый размер!” - повторил Бискер, глядя Бони в глаза. “Это очень большой ботинок. Я беру восьмой ботинок, а ты седьмой. Вшивый! Двенадцатый размер! Парень с таким размером ступней, должно быть, очень крупный мужчина или полицейский. Я помню, как чистил пару джентльменских ботинок десятого размера — но двенадцатого! Почему, Фред, "е" набирает девятку, а это больше среднего.”


“Кто такой Фред?”


“Это был тот парень, который первым нашел Груммана в канаве. Знаешь, он был со мной, когда ты вчера утром пришел постоять на берегу”.


“Что он делает?”


“Просто работает то тут, то там, рубит дрова, копается в садах. ’Он приходит сюда каждую неделю стричь газон”. Бискер отложил в сторону утреннюю трубку и принялся нарезать щепки из затычки для трубки, которая свисала у него изо рта. “Неплохой парень, Фред. Был стригальщиком в ‘Is time". Мы с "ним" вроде как кобберы. Когда кто-то из нас выигрывает, мы делим бутылку на двоих ”.


“Победа?”


“Да. Победа на поле. Фред довольно хорош в подборе. А потом иногда я выигрываю у гостей. Иногда у Альфа фунт. Уже два раза мне давали чаевые в размере целого фунта.”


“О!” Бони свернул и закурил сигарету. Затем: “Джордж спрашивал тебя о багаже Груммана?”


Бискер просветлел. “Да”, - ответил он, “я сказал ему, что никогда не видел, чтобы полиция что-либо перемещала. Конечно, это могло быть сделано без моего ведома. Я не был все время у главного входа. В чем сила этого? ”


“Ничего особенного, Бискер. Эта тема всплыла за ужином. Один из гостей сказал, что случайно заглянул в комнату, которую занимал Грумман, и увидел, что весь его багаж исчез, а другой гость сказал, что полиция не могла забрать его, потому что он видел, как уехали все машины. Затем мисс Джейд сказала, что ничего об этом не знает. Просто небольшой спор, вот и все. Когда вы отнесли вычищенные ботинки Груммана к двери его спальни вчера утром, примерно в какое время это было?


“Примерно без четверти семь”.


“Вы не видели света под его дверью?”


“Нет”.


“В двери спальни Груммана не было ничего необычного?”


“Не заметил, мистер Бонапарт”.


“В его обуви в то утро не было ничего необычного?”


“Они были немного влажными, я помню”. Обветренное лицо Бискера расплылось в улыбке. “Да, я это помню”, - продолжил он, посмеиваясь. “В то утро это была единственная мокрая пара, которую мне пришлось почистить, единственная пара, кроме еще одной пары”.


“В самом деле!” Ободряюще сказал Бони, когда Бискер остановился, ожидая дальнейших объяснений.


“Да, та вторая пара принадлежала старому коту”, - продолжил Бискер. “Я сказал себе, Хо! Hoh! Этот чертов немец-иностранец прошлой ночью гулял по траве, и старый кот, должно быть, тоже гулял по мокрой траве. Немного любви, говорю я. Похоже на то, не так ли?”


Бони улыбнулся. “Я предполагаю, - сказал он, - что вы имеете в виду мисс Джейд. Позапрошлый вечер был сухим и морозным. Я вышел прогуляться после обеда, но придерживался дорог и тропинок. Мои ботинки не промокли.”


“Совершенно верно. Твои туфли вообще не были мокрыми. Ни у кого другого тоже, кроме этих двоих”.


“Вы когда-нибудь замечали, чтобы мисс Джейд возвращалась в дом очень поздно ночью позавчера вечером?”


Бискер покачал головой.


“Хм!” - пробормотал Бони. “Интересно. Обратите особое внимание на туфли мисс Джейд завтра утром. Обратите внимание, те ли это туфли, которые вы чистили сегодня утром”.


“Хорошо. Как вы думаете, мисс Джейд присутствовала при убийстве Груммана?”


“Бискер, не валяй дурака”, - резко сказал Бони. “Если ты и дальше будешь для меня посторонним, ты никогда больше не задашь такого глупого вопроса или вообще никаких вопросов. Ты просто будешь хранить молчание обо всем и делать только то, о чем я тебя попрошу, и тогда, когда я об этом попрошу. Ясно?”


Бискер кивнул.


“Хорошо!” Быстро сказал Бони. “Теперь я хочу, чтобы ты выполнил для меня работу. Я полагаю, ты знаешь каждую комнату и шкаф в доме?”


“Это так, мистер Бонапарт”.


“Ну, как ты думаешь, ты мог бы нарисовать план внутренней части дома, показав каждую комнату, шкаф и кладовую?”


“Да, думаю, я мог бы”.


“Отлично. Я захватил с собой бумагу и карандаши. Сделай это сейчас. Не торопись, и если у тебя получится цветок, начни сначала. Бумаги достаточно ”.


Бискер принялся за работу, забыв о своей трубке, кончики карандашей были изжеваны в щепки один за другим. Бони молча наблюдал за ним. Снова шел дождь, барабаня по железной крыше низко над их головами.


OceanofPDF.com


Глава четырнадцатая

Предмет для сплетен


Прошло ЧЕТЫРЕ ДНЯ, а Бони не прибавил в весе ровно ничего, кроме одного-двух фунтов. Казалось, что и полиция ничего не добилась за эти четыре дня, потому что на пятый день, когда Бони посетил суперинтенданта Болта в Штаб-квартире, ему сказали, что о местонахождении Маркуса ничего не известно и что багаж Груммана не был обнаружен.


“Наш любимый друг к этому времени уже покинет штат”, - проворчал Болт. “Вероятно, совершенно открыто путешествовал по воздуху или железной дороге, выглядя как угодно, но только не как Александр Крофт, псевдоним такой-то”.


“Не возражаешь, если я еще раз просмотрю его досье?” - спросил Бони.


“Конечно, нет. Хочешь поискать что-нибудь особенное?”


“Да. Я хотел бы изучить ваши фотографии Крофта. Кирби, вы знаете, помощник полковника Блайта, предположил, что у Скотленд-Ярда могут быть фотографии Крофта, и полковник телеграфировал, чтобы выяснить это. Лондонская публика ответила, что у них есть фотографии Маркуса, и копии были отправлены по почте.”


Бони принялся постукивать по зубам карандашом, которым он писал записку. Затем:


“Когда я был здесь в последний раз, я видел три фотографии Маркуса. Насколько я понимаю, они были сделаны одиннадцать лет назад, когда Маркуса посадили в тюрьму за непредумышленное убийство. Что Скотленд-Ярд приписал ему, я не знаю, и для нас это не имеет большого значения по сравнению с тем фактом, что у них также есть его фотографии. Теперь, когда их фотографии добавлены к тем, что у нас есть здесь, как вы думаете, смогли бы ваши эксперты с достаточной точностью изготовить форму, по которой можно было бы отлить голову Марка?”


“Они вполне могли бы это сделать, но с какой степенью точности, я не знаю”, - ответил Болт. “Почему вы это предлагаете?”


“Ну, вы видите, что мужчина может так эффективно изменить свои черты лица, что его не узнает собственная жена или самые умные полицейские, но даже другу Маркусу не пришло бы в голову изменить форму своей головы. Фотографии профиля действительно передают форму головы, и я помню, что у вас есть изображение затылка Маркуса, но почти точная копия его головы в гипсе из Парижа позволила бы нам запомнить форму его головы, и по ней кто-то мог бы замаскироваться наилучшим образом. ”


“Хм!” Болт посмотрел на Бони своими пронзительными маленькими карими глазками. “Возможно, это стоит сделать. Хотел бы я иметь вашу уверенность в том, что Маркус все еще находится в штате. Сейчас мы так не думаем. Во-первых, у него было достаточно времени, чтобы миновать блокпосты до того, как они были установлены, а во-вторых, его мастерство маскировки принесло успех не только в Австралии, но и в Европе и Америке ”.


Болт, наблюдая, как Бони сворачивает сигарету, решил, что никогда не видел, чтобы человек выделывал хуже. У него впереди было много напряженных часов, но, несмотря на это, он терпеливо ждал, пока его посетитель и коллега закончит делать сигарету и закурит ее. Зная о нетерпении Бони к правилам и законности, нетерпении, которому он искренне сочувствовал, он смог оценить особые способности Бони и оценить их как дополнение к ортодоксальным и современным методам раскрытия преступлений. Огромный Суперинтендант, как и всегда, стремился учиться.


“Есть кое-что еще, что человек забывает замаскировать”, - сказал Бони, мягко выпуская струйку дыма над конической макушкой черепа Болта. “Кое-что еще - это его ноги и то, как он ходит. Нет двух одинаковых людей, и поскольку я могу читать следы человека так же легко, как вы читаете отчет, я мог бы научить читать других. Давным-давно я предложил своему начальнику, чтобы в дополнение к записи отпечатков пальцев человека, была сделана запись его следов. Я предложил, чтобы всех осужденных и, в некоторых случаях, подозреваемых лиц заставляли ходить в ботинках по новому цементному блоку, а затем заставляли ходить по этому блоку босиком. На цементе должны быть отпечатки по крайней мере шести ступеней, и затем отпечатки будут сфотографированы для протокола. Выпускник моей школы слежения был бы способен не только идти по следам, незамеченным обычным детективом, но и распознавать следы, оставленные любым человеком, чьи следы были записаны. Если бы я когда-нибудь заметил следы друга Маркуса, я бы узнал их сейчас и где угодно, так что эта маскировка была бы для меня неэффективна.”


“По-моему, хорошая идея”, - медленно произнес Болт.


“Здравый смысл”, - заявил Бони, а затем улыбнулся: “Но вы же знаете, на что похоже любое правительственное ведомство”.


“Ага”, - прорычал Болт. “И я особенно хорошо знаю, какие из себя главы департаментов австралийского правительства. Единственный способ, которым вы могли бы открыть свою школу, - это уехать за границу и называть себя Спиффоски, и тогда полицейские управления каждого штата приняли бы эту схему, говоря, что это было бы здорово для раскрытия преступлений ”.


Глаза Бони широко раскрылись, а затем полуприкрылись от смеха.


“Спиффоски”! - хрипло повторил он. “Бони Спиффоски"! Мне придется узнать, как по-русски будет "Бони". А— Бониски Спиффоски! Когда я вернусь в Брисбен, я позвоню секретарю Начальника полиции и скажу: ‘Доброе утро, Лоутер. Скажите полковнику, что инспектор Бониски Спиффоски сегодня утром заступил на дежурство’. Это будет звучать хорошо. И я буду в комнате для клерков прямо под кабинетом старика, и я смогу слышать, как он подпрыгивает на своем стуле и требует, чтобы Лоутер сказал ему, кто, черт возьми, такой-то. Но тогда это не сработало бы. У Лоутера не хватило бы смелости. Что ж, я пойду в твой архив, Супер. Он встал, все еще улыбаясь. “ И подумай над идеей сделать бюст из головы Маркуса. Я попрошу полковника Блайта прислать фотографии из Скотленд-Ярда.


Также встав на ноги, Болт сказал, что они “попробовали бы”. Он проводил Бони до двери, широко улыбнулся и пожал руку, затем вернулся к своему столу, чтобы отдать распоряжения в Архивное отделение обслужить инспектора Бонапарта. Когда инспектор Снук вошел несколько минут спустя, суперинтендант Болт не упомянул схему Бони по записи следов.


Была пятница, и было половина шестого, когда Бони вышел из полицейского управления на Рассел-стрит, выйдя через маленькую дверь на заднюю улицу. Там он остановился, чтобы прикурить одну из своих сигарет и оглядеть всех людей в поле зрения. Их было меньше дюжины, и их было еще меньше, когда он вошел в огромное здание через тот же самый безобидный дверной проем. Прежде чем он добрался до Суонстон-стрит через Спринг-стрит и Флиндерс-стрит, он был достаточно уверен, что за ним не следили ни при входе в Штаб-квартиру, ни при выходе из нее.


Он провел полчаса в чайной, а затем стал частью реки человечества, текущей к единственной железнодорожной станции. Скорость потока была такой, как при быстрой ходьбе, и те немногие люди, которые боролись с ним в противоположном направлении, были сбиты с толку. Бони был остановлен на перекрестке Флиндерс-стрит, на участке реки, временно перекрытом плотиной, которая, казалось, вот-вот прорвется, когда на светофоре загорелся зеленый и дорожные полицейские поманили его к себе.


Для Бони этот опыт был полон возбуждения. Его понесло через улицу, вверх по ступенькам входа на станцию, через большой зал и через заграждения - часть реки, которая разливалась более часа. Ожидая на платформе свой поезд до Мэнтона, он наблюдал, как река стекает по пандусу и течет вверх по подземным путям, чтобы остановиться на некотором расстоянии от краев платформ. Приходили поезда, и в них вливалась река. Они с грохотом вылетали, заполненные до отказа, унося с собой “окаймление”, и тут же людской поток снова густел вдоль края платформы, ожидая, когда их вльют в следующий поезд. В Брисбене не было ничего подобного.


Его поезду потребовалось чуть меньше часа, чтобы добраться до Мэнтона. Когда он подошел к ожидавшему его автобусу, тот был почти полон, и он занял место в переднем ряду как раз вовремя, чтобы не стоять. Места для сидения были расставлены по бокам и сзади, и соседями у него были мужчина по левую руку и девушка из офиса по правую.


У подножия горы Чалмерс, чуть более чем на полпути к шале Вайдвью, автобус был заполнен едва ли наполовину, и девушка справа от Бони, разговаривавшая с другой девушкой, тихо упомянула имя Кларенс Б. Бэгшотт. Это название вывело Бони из задумчивости, и вскоре он понял, что автор детективных романов тоже ехал в автобусе.


Чуть дальше по дороге остановился друг его соседа, и через некоторое время он сказал шепотом:


“Прав ли я, думая, что Бэгшотт, автор, находится в этом автобусе?”


Девушка кивнула и пристально посмотрела на него. Бони улыбнулся.


“Пожалуйста, прости меня за то, что я заговорил с тобой”, - взмолился он. “Видишь ли, я прочитал несколько книг Бэгшотта, и мне любопытно посмотреть, на что он похож”.


Когда она заговорила снова, ее губы едва шевелились.


“Это он в дальнем углу”, - сказала она.


Внутреннее освещение было хорошим — для автобуса — и он с интересом изучал этого человека, о котором ему сообщили через Бискера, через миссис Паркс, как о пристрастии к экспериментам с ядом на кроликах, чтобы полученные данные могли быть занесены в его криминальные хроники.


Бони почувствовал разочарование. Никогда прежде он сознательно не видел автора во плоти, и у него каким-то образом сложилось в голове, что авторы - это особый вид расы, вид, не совсем похожий на поэтов и не совсем на художников. Он думал увидеть в Бэгшотте человека с массивным лбом, большими и пристальными глазами, громким и проникновенным голосом и характерной одеждой.


Внешность Кларенса Б. Бэгшотта была разочаровывающе заурядной. На нем был плащ поверх темно-синего костюма. Его шляпа лежала у него на коленях, так что Бони мог рассмотреть его лицо. Лоб у него был низкий и узкий, но затылок исключительно широкий. Его глаза были постоянно настороже, и когда он улыбался, он казался достаточно человечным. Даже когда Бони ненавязчиво наблюдал за ним, он приподнял шляпу и скрестил ноги, и именно тогда Бони заметил его ботинки. Они были исключительно большими — единственная странность во всем его облике.


К сожалению, его ступни находились в тени, отбрасываемой ногами мужчины, сидящего сбоку, и Бони не определился с их правильным размером. Они определенно были выше десятки. Девушка сказала:


“Что ты о нем думаешь?”


Бони считал его вполне заурядным человеком. Он нашел его имя в "Кто есть кто", в результате чего был осведомлен о послужном списке этого автора в писательском мире. Он подумал, что вопрос девушки был задан ему для того, чтобы выяснить его впечатления об авторе, и, как следствие, ответил:


“Не так уж много”.


Уже познакомившись со своим попутчиком, девушка сказала:


“Он тоже ничего особенного собой не представляет”.


“В самом деле!” Бони ободряюще пробормотал.


“Нет”, - сказала она уголком рта, глядя прямо перед собой. “Ты видишь девушку, с которой он разговаривает?”


Бони признался, что да.


“Ну, она не замужем”.


Бони ждал дальнейших разъяснений, поскольку не мог усмотреть ничего необычного в том, что Бэгшотт разговаривает с незамужней или замужней женщиной в общественном транспорте. Затем его попутчица предоставила дополнительную информацию в форме другого вопроса. Она сказала, по-прежнему уголком рта:


“Ты видишь ребенка, сидящего рядом с девушкой? Это ее. А некоторые говорят, что это и его тоже”.


“Боже мой!” - пробормотал “потрясенный” Бонапарт. “Это действительно так?”


Его растущий интерес согрел его спутницу по путешествию.


“Говорят, что это так”, - ответила она ему, и он спросил:


“Кто такие ‘они’?”


“О, все о Горе”, - беззаботно ответила она. “Он женат, вы знаете. Живет вон там, напротив верхнего гаража. Вокруг него большая живая изгородь. Вы никогда не видите его жену. Он не дает ей выйти. Я знаю, что бы я сделал, если бы был полицейским.”


“Что?” - взволнованно спросил Бони.


“Я заходил туда раз в неделю, просто чтобы посмотреть, жива ли еще миссис Бэгшотт. Я бы не стал сбрасывать со счетов, что он убил ее однажды ночью и закопал в саду, чтобы жениться на той девушке с ребенком. Скверная работенка, говорю я.


Резкий гнусавый голос, намеренно приглушенный, смолк, и Бони еще раз попытался оценить размер обуви Бэгшотта. Тени, однако, не исчезали, и он сдался. Было бы время и возможность присмотреться к Кларенсу Б. Бэгшотту и точно определить, какой размер обуви он действительно носил, и как он их носил, и какое впечатление они производили. Машина медленно ехала на второй передаче и проезжала поворот в тысяче футов над долиной. Внизу, в заливе, мерцали скопления звезд, огни деревушек, а вдалеке миллионы упавших звезд лежали на черном бархате - огни Мельбурна.


“ Мистер Бегшотт давно живет здесь” наверху? - Шепотом спросил он у своего спутника.


“Лет через десять, я думаю”, - был ее ответ. “Тоже считает себя кем-то”.


Бони снова взглянул на Бэгшотта в свете этой последней информации о нем. В этот момент он разговаривал и смеялся, и его спутник по путешествию и ребенок смеялись вместе с ним. Что он сказал, было не слышно, но он не производил впечатления человека ни тщеславного, ни властного по характеру.


Тем не менее, его ноги вызывали очень большой интерес. Если бы он оставил отпечатки на пандусе в ту ночь, когда был убит Грумман, а также следующей ночью на тропе Бискера и около хижины Бискера, тогда его ноги стали бы еще интереснее.


Бони сожалел, что ему пришлось выйти раньше Бэгшотта. Если бы автор вышел первым, он смог бы разглядеть его ботинки при ярком свете, когда тот проходил мимо него ко входу в автобус.


OceanofPDF.com


Глава пятнадцатая

Кларенс Б. Бэгшотт


РАЗВАЛИВШИСЬ НА веранде шале, Бони любовался панорамой гор и долин, раскинувшихся перед ним во всем красочном великолепии. На широких подлокотниках его кресла стояли чашка чая и тарелка с песочным печеньем миссис Паркс.


В этот момент он был абсолютно доволен жизнью.


Он знакомился с новыми людьми, и это всегда освежало. Они, конечно, сильно отличались от жителей внутренних районов, но он начинал понимать этих южан, и рост понимания усиливал его интерес.


Там была пара Уоткинс. Они договорились, что столик в столовой будет предоставлен только им. Уоткинс был с тяжелой челюстью; его жена была крупной и перегруженной пудрой, губной помадой и драгоценностями. Почему они настояли на том, чтобы занять отдельный столик, когда всегда говорили достаточно громко, чтобы все слышали? Темой их разговоров неизменно были путешествия — их собственные поездки в Новую Зеландию, Тасманию и в Сидней. Странно, как проявляется чувство неполноценности. Бискер и мужчина, который тогда подстригал газон, оба путешествовали в пятьдесят раз больше, чем чета Уоткинс, но никто никогда не слышал, чтобы кто-то из них излагал свои впечатления о путешествиях в разговоре.


Джордж никогда не упоминал, что шесть лет проработал стюардом на лайнере. Он никогда не говорил громко, напористо. Он казался хорошо смазанной машиной, работающей плавно и бесшумно скользящей по рельсам жизни. В Джордже было больше, чем в чете Уоткинс, вместе взятых; ибо под его обходительностью скрывался своеобразный характер, характер, который чувствительный Бонапарт скорее почувствовал, чем увидел. Болт выразил удовлетворение историей Джорджа, многое из которой было известно не из самого Джорджа, а из других источников.


Сравнение мисс Джейд с женщиной из семейства Уоткинс заставляло последнюю казаться поверхностной. Хотя мисс Джейд импонировала романтической натуре Бони, он был вынужден признаться, что не понимает ее. Она обладала характером — в этом не было никаких сомнений. Она могла командовать собой и, следовательно, могла командовать другими. Бони ни разу не видел, чтобы она была хоть чуточку небрежна ни в одежде, ни во внешности, ни в речи. Успех в ее бизнесе был достигнут благодаря применению самодисциплины, прекрасно сочетающейся с теплыми женскими чертами характера - сочувствием и пониманием.


Из гостей только Слиман и Даунс были людьми с характером, но хорошим или плохим Бони так и не определился. Рэймонд Лесли, художник, был пустышкой, а Ли, скваттер, казалось, оказался в растерянности в сообществе, не заинтересованном в домашнем скоте и кормах. В этом шале с видом на море почти не было гостей, что, казалось, понравилось всем, включая мисс Джейд.


В настоящее время Бони решил проявить себя, совершив прогулку и, возможно, увидев и узнав что-то еще о человеке по имени Кларенс Б. Бэгшотт.


Не беспокоясь о своей шляпе, он покинул веранду и направился по дорожке к калитке. Фред вел косилку по наклонному участку газона слева от дорожки, и из этого участка он уже скосил примерно половину. Трава, как заметил Бони, была хорошего качества и обильно росла, но не слишком длинная, хотя, насколько ему было известно, ее не подстригали в течение последних восьми дней.


“Трава растет не очень быстро, не так ли?” - сказал он, когда Фред подвел косилку к краю дорожки. Мужчина был высоким и поджарым, ему было около пятидесяти лет. Он перевел свои водянисто-голубые глаза на Бони, который заметил неестественно красный нос и безвольный рот.


“В это время года здесь никогда много не растет”. Протяжный голос Фреда сразу выдавал в нем местного жителя. “Только сейчас начинает расти. Еще две недели, и ты увидишь, как она может вырасти. Всю зиму она не отрастает длиннее собачьей шерсти, но как только приходит весна, ее уже не остановить. Затем все внезапно распахивается настежь ”.


“Что ж, судя по сегодняшнему воздуху, весна не за горами”, - заметил Бони. “Как далеко по шоссе находится следующий гараж?”


“О, около мили”. Улыбка промелькнула на обветренном лице мужчины. “Я не возражаю против того, чтобы для начала подняться наверх. Если ты для начала спустишься вниз, тебе придется начать подниматься по лестнице, чтобы попасть домой. ”


“Это правда”, - согласился Бони. “Где вы живете?”


“Я? О — внизу, у поворота с главной дороги, у фруктовой лавки. Я построил там свою собственную хижину около десяти лет назад. Дорога заканчивается у моей хижины, и ты можешь продолжить путь оттуда по тропинке, которая выведет тебя на ”Путь тысячи шагов".


“Путь в тысячу шагов”! - повторил детектив. “Звучит романтично”.


“Да”. Глаза Фреда осмотрели веранду, вероятно, чтобы найти мисс Джейд. “Бэгшотт, автор, дал ему такое название. Это овраг, и по оврагу сверху донизу идет тропинка, и Комитет по заповедникам время от времени использует стволы папоротников для устройства ступенек, чтобы любой, кто поднимается или спускается, не поскользнулся и не проскользил несколько ярдов в грязи. ”Путь тысячи шагов" начинается у шоссе, где оно поворачивает над ручьем, и заканчивается "далеко внизу, на опушке леса долины".


“Возможно, на днях я прогуляюсь по Дороге тысячи ступеней. Дом Бэгшота — он за гаражом, не так ли?”


“Да, ярдов сто или около того. Вы не ошибетесь. Большая кипрская изгородь окружает большую часть участка. Вы увидите мачты радиосвязи в его саду. Мне сказали, что Секретная служба была здесь во время войны из-за этих мачт. Похоже, что Бэгшотт отправлял радиограммы в Японию или куда-то еще. Забавный парень, хотя я думаю, что с ним все в порядке, он побывал в глубинке, где люди вроде как цивилизованны. Ты сам из глубинки, не так ли?”


“Да”, - признал Бони. “Ты тоже. Как тебе нравится в этих краях?”


“О, в каком-то смысле все в порядке. Но люди! Я не могу их разобрать”.


Брови Бони слегка приподнялись, и он выглядел заинтересованным. Фред оглядел веранду и сад в поисках мисс Джейд.


“Ну, дело вот в чем”, - объяснил Фред. “Если ты не носишь воротничок и галстук, ты ничтожество. Если ты выпиваешь, ты просто изгой. Если вы пытаетесь быть дружелюбным, они плюют в вас. И если ты посылаешь их к черту, они визжат на тебя и рассказывают о тебе всю ложь, которую только могут придумать. Если бы не Бискер, меня бы здесь не было. Он единственный цивилизованный человек в округе. Блин! Должно быть, я немного занят.


Мисс Джейд появилась из одного из французских окон, выходящих на веранду, и Фред больше не стал ждать. Бони помахал рукой, и мисс Джейд весело помахала ему в ответ.


Пройдя через калитку и спустившись по пандусу, Бони зашагал вверх по шоссе. Вскоре он пересек дорогу, на нижней стороне которой были установлены выкрашенные в белый цвет направляющие столбы. Здесь была проложена посыпанная гравием дорожка, поверхность которой была гладкой и мягкой и способной сохранять отпечатки множества ботинок.


Первые впечатления, которые он узнал, были сделаны мистером Уоткинсом и его женой. Временами они накладывались на впечатления, сделанные Фредом по дороге на работу в Шале тем утром. Намного дальше он нашел отпечатки обуви, оставленные Лесли, художницей, и эти несколько следов были включены в число многих других, которых он никогда раньше не видел.


Шоссе поворачивало и петляло вокруг горных отрогов, и на вершине он мог видеть то тут, то там дома, а кое-где заросшие травой выгоны, разделенные участками высокого папоротника, над которыми возвышались гладкие и стройные стволы рябины, похожей на мачту. Теперь дорога изгибалась по склонам широкого оврага, а внизу росли заросли древовидных папоротников, новая поросль которых ярко зеленела на фоне темно-зеленой поросли более старых растений.


Он увидел фруктовую лавку задолго до того, как добрался до нее, и когда добрался, то обратился к мужчине, стоявшему в дверях рядом с прилавком, уставленным яблоками и апельсинами, безалкогольными напитками и леденцами на палочке.


“Дом мистера Бэгшота намного дальше?”


“О, нет! Пара цепей и удила. Место с высокой изгородью вокруг. Его нельзя пропустить”.


“Спасибо”.


За дверью магазина Бони увидел несколько маленьких столиков, по бокам от которых стояли стулья.


“У вас есть настоящий сухой имбирный эль?” - поинтересовался он.


“Слишком верно! Настоящий Макки”.


Мужчина провел их внутрь, и Бони сел за один из столиков.


“Сегодня на дороге не так уж много людей”, - рискнул сказать он.


“Никогда не бывает много в течение недели. Сегодня днем и завтра машин будет достаточно — их будут сотни”. Продавец поставил на стол бутылку имбирного эля и стакан, а по приглашению покупателя принес еще стакан и бутылку и сел напротив детектива.


“Вы собираетесь навестить Бэгшота?” поинтересовался он.


“Нет. Я с ним не знаком”, - ответил Бони. “Читал его книги, а потом, услышав, что он жил здесь, наверху, мне стало любопытно увидеть его жилище. Я бы сам хотел здесь жить.”


Лавочник успокоился.


“Некоторые из его книг довольно хороши, а некоторые не так хороши”, - был его вердикт. “Он может писать хорошо, но у него немного шаткий характер, если вы понимаете, что я имею в виду. Ни с кем не общайся. Однажды сказал мне, что он держит всех в страхе и намерен держать их там. В любом случае, не стоит сильно винить его за это. Забавный народец в здешних краях, и это говорю я, проживший здесь сорок с лишним лет.”


“Что с ними такое?” - Мягко поинтересовался Бони, и продавец встал, чтобы подойти к двери и сплюнуть. Вернувшись, он сказал:


“Ну, видишь ли, дело вот в чем. Здешняя мафия находится на стыке и посередине. Они не принадлежат ни к стране, ни к городу. Их тоже можно разделить на два типа. Есть те, кто поднялся сюда, чтобы жить, пока смерть не заберет их, и есть те, кто прожил здесь почти всю свою жизнь — как я. Бэгшотту наплевать ни на то, ни на другое, так он мне и сказал. Я тоже разозлился, когда он мне это рассказывал. Конечно, он был замешан в убийстве в Вашингтоне несколько лет назад. Я так и не смог толком оценить его силу, но мне сказали, что он подговорил одного парня совершить одно-два убийства.”


“В самом деле!” Бони вежливо согласился. “Замешан в убийстве — или двух! Он попал в тюрьму?”


“Я точно не знаю об этом. Имейте в виду, он как раз из тех, кто совершает убийство, чтобы потом описать это в книге ”.


“Хм! Странный человек. Похоже, у него не очень хороший характер”.


“Это ты мне говоришь”.


“Я слышал”, - сказал Бони, понизив голос. “Я слышал, что у Бэгшота есть радиоприемник и что Секретная служба во время войны пыталась поймать его в ловушку, отправляя сообщения японцам. Как ты думаешь, это правильно?”


“Думаю, да. Я не был здесь наверху во время войны. Внизу делал боеприпасы. Но об этом ходили разговоры ”.


“И я также слышал, что он дружит с одинокой женщиной, у которой от него ребенок”.


Продавец поджал губы и принял мудрый вид. Затем он один за другим подмигнул обоими глазами. Он сказал:


“Ну, лично я не вижу в этом ничего плохого. Тем не менее, именно это и происходит здесь”.


“И даже то, что он ловит кроликов и травит их ядом, чтобы наблюдать, как они умирают, чтобы использовать информацию из своих книг”, - настаивал Бони.


“О, это факт”, - заявил мужчина. “Я как-то рассказал ему об этом, и он сказал, что в перерывах между кроликами он хватает местную собаку и пробует на ней какие-то особые препараты”.


“И что он никогда не позволяет своей жене покидать это место”.


“Это так, но я в это не верю. Я не верю в то, что можно рисовать человека чернее, чем он есть на самом деле. Судя по всему, он достаточно черный”.


“Очень черный”, - добавил Бони с ударением. “Ну, я пойду дальше. Возможно, увидимся в другой раз”.


Продолжая свою прогулку по дорожке за пределами " Белых столбов", Бони признался себе, что Кларенс Б. Бэгшотт, должно быть, колоритная личность. Все это не могло быть дымом без огня, и если он действительно был замешан в одном убийстве — нет, разве их было не два или больше? — он вполне мог быть замешан в убийстве Груммана.


Он прошел мимо дома, над парадными воротами которого висела табличка, извещавшая, что это полицейский участок, и не увидел младшего инспектора Мейсона. Затем он миновал служебный гараж с бензоколонками и, наконец, увидел дом, только крыша которого виднелась над высокой кипрской изгородью. Вдоль этой изгороди шла боковая дорога. Одни ворота вели на боковую дорогу, а другие выходили на главное шоссе. Последние были открыты, и, когда он приблизился к ним, из них выехала машина. Из машины вышел человек, на которого ему указали в автобусе как на Кларенса Б. Бэгшотта.


Бэгшотт был средних лет, высоким и худощавым. На нем были тренировочные брюки цвета хаки, пара старых ботинок, тренировочная рубашка и без шляпы, и к тому времени, как он закрыл ворота, Бони уже стоял возле машины. Проницательные карие глаза изучали его. Ветерок приподнял темно-каштановые волосы, низко падающие на лоб мужчины. И тогда Бони увидел, что карие глаза узнали в нем того, кем он был — полукровку. Он сказал:


“Тебе очень повезло, что ты можешь жить здесь, наверху”.


Бэгшотт улыбнулся и сказал:


“Немного по-другому, чем таскать добычу к западу от Пароо. Из какой части ты родом?”


“К западу от линии от реки Паре на север до Лонгрича”, - ответил Бони.


“Неужели это так?” Лицо Бэгшотта просияло. “Я не был на западе с тридцать второго. Как выглядит страна?”


“Сейчас очень плохо. Очень хочется дождя. Запасы плохие”.


“В плохом состоянии начинать лето, не так ли? Что ж, мне пора ехать”. Бэгшотт обошел машину, чтобы сесть в нее, потом остановился и посмотрел поверх капота. “Я обещал себе месячный отпуск в Ванааринге. Знаешь это?”


Бони кивнул, его глаза загорелись, запах этого места ударил ему в ноздри.


“Я пообещал себе целый месяц воздерживаться от пива в Ванаринге”, - продолжил Бэгшотт. “Первую неделю я буду ходить на четвереньках. После этого я буду чувствовать себя очень хорошо. Я долгое время был вдали от цивилизованных людей. Приветствую!”


Бони радостно рассмеялся. Машина выехала задним ходом на середину дороги и развернулась, чтобы ехать по шоссе. Бэгшотт улыбнулся ему, когда он проезжал мимо, и Бони продолжил идти дальше. Он прошел, наверное, ярдов сто, разглядывая раскрашенные мачты радиосвязи. Затем он повернулся и небрежно зашагал обратно, пока не подошел к воротам Бэгшотта, где остановился на две секунды. Следы автомобильных шин отчетливо виднелись на размягченном гравии между воротами и проезжей частью. Такими же были отпечатки ботинок Бэгшотта. Они были двенадцатого размера. У них была резиновая подошва, до сих пор носящая хорошо известную торговую марку. Это были туфли, или близнецы туфель, которые оставили отпечатки на пандусе Шале и около хижины Бискера.


OceanofPDF.com


Глава шестнадцатая

Сатана выходит на прогулку


В субботу утром Бони встретился и поговорил с Кларенсом Б. Бэгшоттом у главных ворот последнего, и он вернулся в Шале, услышав гонг на обед, когда возвращался с шоссе. Был уже час дня, и Фред возвращался после обеда к своей работе по стрижке травы. Он закончил с участком газона слева от дорожки, ведущей к калитке, и теперь готовился подстричь участок справа. Когда Бони вошел в знаменитую столовую, все остальные гости уже сидели.


“Был на бродяжке?” - спросил Реймонд Лесли.


“Да”, - ответил Бони. “Отличное утро для прогулки. Нет сомнений, что горный воздух возбуждает аппетит. Думаю, я никогда не видел такого чистого воздуха, как сегодня. Кстати, ты здесь уже некоторое время. Ты когда-нибудь встречался с Кларенсом Б. Бэгшоттом?”


“У меня их нет. Этот человек - законченный хвастун”.


“Вы читали какие-нибудь из его книг?” - настаивал Бони.


Рэймонд Лесли резко выпрямился, и кончик его каштановой бороды приподнялся над узкой грудью, что, по его наивному мнению, было углом капитана Кеттла. Чтобы усилить эффект, он отложил нож и вилку, прежде чем сказать:


“Мой дорогой Бонапарт, когда я читаю литературу, я читаю литературу, а не мусор”.


Он говорил так громко и выразительно, что чета Уоткинс прекратила свою пронзительную болтовню о ловле форели где-то в Тасмании, и Бони заметил, что мисс Джейд внимательно слушает. Художник привлек внимание всех присутствующих в комнате, и он хотел сохранить его.


“Образованные люди не читают книги Бэгшотта”, - продолжал он. “Никто не знает его, кроме читателей газетных сериалов. Нашей славной австралийской литературе пришлось преодолеть слишком много препятствий, чтобы утвердиться без добавления к ним потрохов Бэгшотта. Его книги называют австралийскими, и люди, к сожалению, читают их и судят по ним об австралийской литературе.”


Лесли свирепо посмотрела на Бони, который кротко сказал:


“Я просто спросил, читали ли вы его книги. Я не читал, потому что мне случайно не попадалась ни одна. Я также спросил, встречались ли вы с Бэгшотом, поскольку вы уже некоторое время живете здесь, наверху.


“Я бы не хотел встречаться с ним, Бонапарт”, - грубо сказал Лесли.


Затем раздался тихий голос мистера Доунса:


“На самом деле, я прочитал несколько его книг. Они мне нравятся. Вы же не станете намекать, мистер Лесли, что я необразованный?”


Все за столом Бони посмотрели на мистера Доунса, лицо которого теперь было совершенно лишено выражения. Лесли собирался что-то сказать, когда посмотрел в глаза мистеру Доунсу. Три долгих секунды он смотрел на Даунса, в эти темные глаза. Он почувствовал, как по его шее пробежал холодок, и он действительно заикнулся.


“Э—э—нет, Даунс, я бы не сказал этого о тебе”, - пробормотал он. “Я говорил в общих чертах”.


“Я рад это слышать, Лесли”, - сказал Даунс, орудуя ножом и вилкой. “Естественно, я вполне могу понять ваш энтузиазм по поводу настоящей австралийской литературы”, и Бони захотелось посмеяться над явным ударением на втором личном местоимении.


“Я встретил его сегодня утром”, - небрежно сказал Бони, и напряжение исчезло, оставив Лесли, как выброшенную на берег рыбу. Краем глаза Бони бросил взгляд на мисс Джейд и увидел, что ее руки неподвижны, а голова склонена в позе сосредоточенного усилия расслышать, что говорят. “Случайно проезжал мимо его дома, когда он выезжал задним ходом на своей машине за ворота. Я сделал то или иное замечание о местности, и он казался довольно дружелюбным и беззаботным. Сказал, что пообещал себе месяц соблюдать пивную диету в Ванааринге.”


“Зачем ехать в Ванааринг - где бы это ни было?” - спросил теперь более чем заинтересованный Слиман.


“Ну, видите ли, в Ванаринге было три паба и около пятнадцати домов, когда я был там в последний раз”, - сообщил им Бони. “Жители очень дружелюбны, и они действительно могут выпить пива, в некоторых случаях, возможно, не слишком вежливо, но, безусловно, с большой отдачей. Климат здесь либо очень жаркий, либо очень пыльный, а чаще всего и то, и другое одновременно. Есть и другие преимущества.”


Когда Бони сделал паузу, Слиман подсказал ему.


“Ну, видите ли, в Ванаринге, который находится в нескольких сотнях миль к западу от Бурка в Новом Южном Уэльсе, человек чувствует себя свободным от ограничений. Например, парень не беспокоится о том, что могут подумать его соседи, если он решит ходить без ошейника. Тогда полиция ведет себя дружелюбно и дипломатично. Если вас обнаружат ползающим на четвереньках, они прикажут вашим друзьям уложить вас в постель или отнести в местную тюрьму, где вы пролежите несколько часов, пока к вам не вернется сознание.”


“Как ты доберешься до Вана - того места, о котором ты говорил?” Спросил Слиман.


“Лучше оставайся на месте”, - предложил Даунс, и Бони впервые увидел улыбку на обычно холодном лице.


“И Кларенс Б. Бэгшотт думает отправиться в Ван-это место?” - настаивал Слиман. “Черт возьми! Я бы хотел пойти с ним”.


Снова заговорил Даунс и снова улыбнулся.


“Я все еще говорю, что тебе лучше оставаться на месте, Слиман. Полиция, возможно, не была бы столь терпимой, если бы увидела, как двое парней одновременно ползают на четвереньках”.


“Что это значит?”


“Бэгшотт и ты”, - обезоруживающе ответил Даунс.


Идея, однако, осталась привлекательной для мистера Слимана, и он стал жадным до информации о Ванааринге и самом простом способе туда добраться. Рэймонд Лесли хранил молчание, которое Даунс, очевидно, навязал своим взглядом. Ужин, которому угрожала неприятная грубость, в конце концов оказался весьма успешным, и Бони удалился в свое кресло в дальнем конце веранды, чувствуя себя очень довольным собой.


Он был благодарен за то, что ему не пришлось толкать газонокосилку этим тихим и безмятежным днем, благодарен за то, что он мог сидеть и курить в максимальном комфорте и наблюдать, как краски разливаются по склонам далеких гор, когда солнце начало спускаться из зенита.


Шум автомобилей был более настойчивым в этот субботний полдень, когда они с жужжанием проезжали по шоссе, привозя гостей на выходные. Бони вспомнил предыдущее воскресенье, когда Шале, казалось, было до отказа набито гостями, а дорожное движение было ошеломляющим. Продавец из фруктового ларька предсказал, что завтра будет погожий день и что движение тогда будет очень интенсивным.


Бони ненадолго задремал, но заснуть как следует ему не удавалось, потому что в его сознании всплывало разъяренное лицо Лесли, за которым следовали ледяной голос мистера Доунса и его пронзительный взгляд, заставлявший художника замолкать, как мужчину в баре, когда врывается его жена. Бони проснулся достаточно надолго, чтобы сменить позу в своем кресле, когда заметил, что Фред все еще подстригает газон, и был слегка раздражен звуком радиоприемника в гостиной, по которому передавалось описание гонки.


С закрытыми глазами он снова попытался собраться с мыслями, но на этот раз Бэгшотт настойчиво вмешивался. Он задался вопросом, насколько эти истории о нем правдивы, и решил посоветоваться с мисс Джейд, которая, похоже, немного нервничала из-за местных сплетен. Несмотря на это, оставался тот факт, что Бэгшотт носил обувь двенадцатого размера, и что отпечатки похожей обуви были оставлены на пандусе в ночь убийства Груммана и повсюду вокруг хижины Бискера следующей ночью.


Сегодня Бэгшотт был одет не в ту обувь, в которой были оставлены отпечатки, поскольку расположение товарных знаков на резиновой подошве не было идентичным. Тем не менее, Бэгшотта необходимо было осмотреть.


Впавшему в летаргию Бонапарту показалось, что он долгое время жил в шале Wideview. Он не навещал полковника Блайта уже пять дней, и полковник должен был получить по крайней мере одно письмо от полковника Спендора, в котором лихорадочным тоном требовалось выяснить, что он, Бони, должен был делать все это время.


Что касается этого вопроса, Бони не беспокоился. Мужчина был убит ядом цианидом в этом самом доме. Его личные вещи, находившиеся в тяжелых сундуках и чемоданах, исчезли. Местный парень “стащил” бесценные секреты Груммана, и только по милости госпожи Фортуны эти секреты попали в руки Бони. Что ж, после волнений последовал период затишья. Странно, что в расследовании всегда бывают периоды затишья, и период затишья неизбежно сменяется другим периодом возбуждения и действий. Преступление - самое своеобразное проявление человеческой психологии. Оно никогда не остается надолго в покое, особенно такое преступление, как убийство.


“Я действительно не могу позволить вам больше спать, мистер Бонапарт”.


Бони открыл сначала один глаз, потом другой. Затем он был на ногах и улыбался, глядя в темные глаза мисс Джейд.


“Мадам, простите меня!” - сказал он, мысленно насторожившись в тот момент, когда проснулся. “То, что я должен спать в вашем присутствии, - преступление. Неужели обвалилась крыша?”


“Нет, но Джордж только что поссорился с послеобеденным чаем, и я подумала, что выпью послеобеденный чай с тобой. Можно?”


Бони слегка поклонился, и его удовольствие отразилось в танцующих голубых глазах.


“Нет ничего, что доставило бы мне большее удовольствие, мисс Джейд”, - сказал он ей с убежденностью в глазах и голосе.


Джордж ждал со своей тележкой прямо за мисс Джейд, и, прежде чем она успела дать ему указания, он принес двойную копию кресла, на котором сидел Бони, умелыми руками разложил подушку, а затем поспешил принести маленький столик, который поставил перед ними.


Примерно в центре веранды, сразу за ступенями, ведущими вниз к дорожке, которая делила газон пополам и вела к калитке, группа людей, уже пивших чай, состояла из четы Уоткинс, Ли, Селлмана и Даунса.


“Вы знаете, мисс Джейд”, - пробормотал Бони. “Ранее сегодня днем я обнаружил, что рад, что число ваших гостей очень мало. Эгоистично с моей стороны. Но сейчас я рад вдвойне. Если бы число было большим, вы бы не нашли возможности оказать мне такую честь ”.


Мисс Джейд улыбнулась, и когда она улыбнулась, Бони понравилась ей еще больше. Подобная речь в устах другого мужчины могла бы показаться циничной, и она бы быстро это поняла. У Бони это получилось легко и было естественным и неподдельным.


“У меня могло бы быть больше гостей, мистер Бонапарт, но после того, что здесь произошло, я почувствовал, что было бы несправедливо по отношению к персоналу собирать толпу. Лишь немногие из нас обеспечивают сотрудников работой, и организация продолжает работать. На следующей неделе мы снова будем переполнены. Я не хотел быть окруженным множеством — э—э... резиновых шей, вы понимаете.


“Вполне. Тупицы с деньгами так же неприятны, как и те, у кого их нет”. Бони взмахнул свободной рукой, указывая на представшую перед ними сцену — Фред и его газонокосилка на переднем плане на фоне долины и гор, теперь настолько раскрашенных, что лучшие художники, чем Рэймонд Лесли, не смогли бы их воспроизвести. “Что за место для жизни! Знаете, мисс Джейд, вы удивительно удачливая женщина”.


“Да, это так”, - призналась она. “Несколько лет назад, когда я стоял здесь, среди деревьев и папоротника, и смотрел сквозь стволы деревьев через долину на эти горы, я сказал: ‘Именно здесь я построю дом своей мечты’. Вот — все построено. Однако я еще недостаточно взрослый, чтобы забыть дни и ночи, когда у меня болели ноги и ломило спину, когда я впервые поселился в гостевом доме. У меня была только одна женщина, которая помогала мне, и я была поваром, официанткой и менеджером - все вместе.”


“А секрет успеха — в личности”, - заявил Бони.


“Секрет успеха — в организации”, - возразила мисс Джейд. “Изучение деталей, чтобы исключить ненужный труд. Успех не зависит от внешнего вида хозяйки — это может быть в баре-салуне.”


Бони усмехнулся. “Я стою с упреками — или, скорее, я сижу с упреками. Как ты ладишь с местными жителями?”


Темные глаза мисс Джейд приоткрылись.


“Вы разговаривали с людьми — с местными жителями?”


“Я сплетничал”, - признался он. “Думаю, теперь я понимаю замечание, которое ты сделал, когда у меня хватило воображения увидеть нас на далекой станции, когда ты назвал меня Костлявой, а я назвал тебя твоим христианским именем. Я сожалею, что стал невольной причиной небольшой неприятности за обедом, но я прочитал много статей Бэгшотта, и мне действительно было интересно узнать, что он жил здесь, наверху. Похоже, что в сознании людей, с которыми я говорил о нем — как и о любом публичном человеке - у него совершенно скверный характер. Интересно, сколько из этого сплетен.”


“Что они тебе сказали?” Спросила мисс Джейд, ее взгляд внезапно стал жестким.


“Позвольте мне привести таблицу. Во-первых, он много лет встречался с одинокой девушкой, поскольку ребенок восьми или девяти лет, как говорят, был их сыном. Во-вторых, военная разведка расследовала его по подозрению в том, что он отправлял сообщения в Японию. В-третьих, он держит свою жену в плену и, вероятно, в любой момент убьет ее и закопает в саду. В-четвертых, что он был замешан в убийстве, или, возможно, это были два или даже три убийства. И в-пятых, ну, я не могу вспомнить номер пять. Это не могло быть так зловеще, как от одного до четырех включительно, иначе я бы это запомнил.”


“Вы это серьезно?” - спросила мисс Джейд.


Бони кивнул и сказал: “Прекрасно”.


Мисс Джейд откинулась на спинку стула и рассмеялась. Ее смех заставил собравшихся на лестнице оглянуться на нее. Звук дошел до Фреда, который посмотрел в сторону веранды. Он завершил стрижку трех четвертей левой части газона и работал у нижнего забора. В этот момент Бони услышал, как кто-то пронзительно свистнул в дальнем конце дома, за пределами его видимости, и Фред прекратил свою работу и энергично поднял обе руки в знак приветствия. Затем он продолжил свою работу, и мисс Джейд, которая, очевидно, не слышала свистка и не видела ответного сигнала Фреда, сказала со смехом в голосе:


“Ради бога, мистер Бонапарт, не расспрашивайте людей обо мне”.


“О, в самом деле!” Бони серьезно воскликнул. “У вас характер хуже, чем у мистера Бегшота?”


“Вероятно, по крайней мере, так же плохо. Знаешь, нужно быть более осмотрительным, чем когда живешь в пригороде. Тебе не нужно верить всему этому о мистере Бэгшотте. Ну, это просто глупо. Он живет здесь уже несколько лет. Я никогда не слышал ничего подобного от милых людей, живущих здесь. В чем дело?”


“Я только что вспомнил пятый пункт о Бэгшотте. Говорят, что он ловит кроликов и домашних собак и травит их ядами, чтобы наблюдать, как они умирают, чтобы он мог описать действие ядов в своих книгах ”.


“Вздор!” - рявкнула мисс Джейд, и Бони впервые увидел гнев в ее темных глазах. “Однажды я был на собрании, где выступал мистер Бегшотт, и у меня создалось впечатление, что он не стесняется в выражениях и не заботится о производимом впечатлении. Темпераментный! Что ж, я тоже иногда такой бываю.”


“Я всегда темпераментен. Скажите, Бэгшотт общительный человек?”


Мисс Джейд пристально посмотрела на Бони.


“Я действительно не знаю. Он не навещает людей, которых я здесь знаю”.


“Ты когда-нибудь видел его?”


“Только на той встрече, о которой я упоминал, я присутствовал”.


“Прости меня. Я забыл это упоминание”. Бони отвернулся от нее, чтобы посмотреть поверх каменной балюстрады на лужайку. Фред стоял, уперев руки в бока, и смотрел вверх по склону лужайки в сторону дома. “ Да, - продолжал он, “ как и во всех пригородных районах, сплетники - настоящие профессионалы. Вы знаете, люди из буша такие разные. Кажется, у них есть так много более важных дел, о которых нужно подумать, кроме того, они такие рассеянные и поэтому очень человечные. Интересно, на что так пристально смотрит этот человек.”


“Он впустую тратит время, за которое я ему плачу”, - сказала мисс Джейд, снова став руководителем эффективно управляемой организации. Она встала, и Бони поднялся вместе с ней. Когда они подошли к балюстраде, Джордж направился к дальнему углу веранды со своей служебной тележкой. Затем мисс Джейд воскликнула:


“Да ведь это похоже на следы на траве!”


“Определенно, ” согласился заинтересованный Бони. “Они начинаются здесь, возле ступенек, и идут параллельно тропинке прямо к воротам, или там, где Фред остановился с газонокосилкой. Это довольно необычно.”


Услышав, как Джордж с тележкой собирает чайные принадлежности с их стола, Бони обернулся и тихо позвал его, и мужчина, вежливо заинтересованный, подошел и встал немного позади мисс Джейд.


“Что ты думаешь об этих следах, Джордж?” Спросил Бони.


“Я— я не знаю, сэр”, - ответил Джордж. “Они выглядят— они выглядят—”


“По-моему, они похожи на следы человеческих ботинок”, - повторил Бони. “Видишь, как они расположены с этого конца. Ты болен, Джордж?”


“Нет, сэр. Небольшая головная боль, вот и все”.


Остальные собрались вокруг них, и Джордж отошел, чтобы собрать чайные принадлежности со стола, за которым сидели мисс Джейд и Бони. Мисс Джейд указала на странные следы на своей прекрасной лужайке. Все согласились, что они выглядели точь-в-точь как следы человека.


“Трава, похоже, выгорела до соломенно-белого цвета, как будто кто-то облил ее кислотой”, - заметил Даунс.


“Как будто кто-то спустился туда в раскаленных металлических ботинках”, - дополнил Слиман. “Никогда раньше не видел ничего подобного”.


“Должно быть, здесь разгуливает дьявол”, - сказал Даунс. “Теперь мне интересно, как это произошло”.


Мисс Джейд заговорила, и в ее голосе слышался гнев.


“Тогда почему он не пошел по тропинке, которая всего в трех или четырех футах влево? Возможно, тот случайный человек что-то знает об этом”.


Она первой покинула веранду, спустившись по ступенькам на дорожку, идущую параллельно веранде, а затем по тропинке, ведущей к калитке. Крупная миссис Уоткинс последовала за ней со своим мужем. Вслед за ними отправились Слиман и Ли. Даунс бросил быстрый взгляд на Джорджа, и Бони тоже посмотрел в ту сторону, чтобы заметить стюарда, стоящего у стола, обеими руками держащего чайные приборы и смотрящего вдаль, на лужайку. Затем Даунс спустился по ступенькам, и Бони последовал за ним.


OceanofPDF.com


Глава семнадцатая

Бэгшотт в новостях


“ФРЕД, ОТКУДА здесь взялись эти отметины?” - спросила мисс Джейд, широко раскрыв глаза и сверкая ими на несчастного мужчину. Фред снял свою старую фетровую шляпу, принюхался и осмотрел отметины с выражением глубокого страдания на лице. Затем он снова посмотрел в темные глаза, все еще устремленные на него.


“Я не знаю, мэм”, - сказал он. “Я только сейчас их заметил”.


“Только сейчас их заметила!” - эхом отозвалась мисс Джейд. “Да ведь вы весь день подстригали этот участок лужайки. Что вы имеете в виду — вы только сейчас их заметили?”


Ответить на этот вопрос было трудно, и Фред не предпринял никаких попыток. Он печально посмотрел вниз по склону на следы, почти прямой линией пролегавшие по бархатистой зелени. Затем, словно освободившись от большой ответственности, он пошел дальше вслед за Бони, который медленно удалялся, заложив руки за спину и наклонив голову вперед.


Следы ботинок были такими отчетливыми, как будто они были оставлены на мягком песке. Размер обуви, оставившей следы, был двенадцатым.


Каждый след ботинка был почти идеальным, почти, но не хватало нескольких важных элементов первой необходимости. Такой след, оставленный на песке, показал бы Костным особенностям, таким как области наибольшего давления и точный способ, которым человек, оставивший следы, отрывал ноги от земли. Эти особенности были жизненно важными индикаторами. Трава не смогла выявить жизненно важные особенности — она могла только зафиксировать плоский отпечаток подошвы ботинок.


Подойдя к краю все еще не подстриженной части лужайки, Бони понял, почему он не заметил отметин, когда шел по тропинке перед обедом. Некошеная трава была примерно двух дюймов в длину и лежала под разными углами от перпендикуляра. Среди этой некошеной травы были видны ”обожженные" участки, но не так отчетливо, как при подстригании травы. Бони мог видеть, что человек, чьи ноги оставили следы, прошел по лужайке до самого низа, а затем резко повернул, чтобы выйти на тропинку прямо над калиткой.


Вдоль внутренней стороны проволочной изгороди, идущей над верхней частью обочины дороги, была оставлена полоса длиной около четырех футов, которую никогда не подстригала косилка, и трава вдоль этой полосы была высокой, около девяти или десяти дюймов, и очень жесткой.


Бони стоял с внутренней стороны калитки и рассматривал поверхность пандуса, ведущего вниз к дороге. Она была довольно мягкой. Он увидел следы своих собственных ног, оставленные этим днем. Следы, оставленные им по пути из дома, были перекрыты другими, но те, что были сделаны по его возвращении, были неповрежденными вплоть до дороги, указывая на то, что он был последним, кто поднимался по пандусу к воротам. Он увидел следы, оставленные мистером и миссис Уоткинс, Фредом, Ли и Слиманом, а также людьми, которых он не знал, и позже он узнал, что незнакомцами для него были четыре человека, которые пришли навестить чету Уоткинс.


Мисс Джейд и несколько ее гостей все еще стояли группой в верхней части лужайки. Фред бесцельно стоял рядом со своей газонокосилкой. Даунс был посередине между ним и Фредом, медленно шагая вдоль линии следов. И Бони медленно пошел ему навстречу.


“Очень странно”, - заметил Даунс мгновение спустя, когда они оба вернулись к краю нескошенной части лужайки.


“Очень”, - согласился Бони. “Я этого не понимаю. А ты?”


Даунс покачал головой.


Бони опустился на колени, чтобы приблизить глаза к одному из следов. Трава не была сожжена, она была просто мертвой — совершенно мертвой, мертвой до самой почвы. По всей лужайке густо росла трава. Бони достал из кармана пальто перочинный нож и острием начал рыхлить землю у корней мертвой травы. Затем он пальцами потянул вверх несколько корней и обнаружил, что у поверхности они тоже были мертвыми. Только на глубине полутора дюймов он обнаружил живые корни.


Он поднялся на ноги и спустился к нескошенному участку газона, а затем снова опустился на колени рядом с одной из дорожек. Здесь он раздвинул слегка нависающую живую траву, обнажая мертвую. Он выбрал такой клинок, найдя его чрезвычайно хрупким, но не до такой степени, чтобы растереть его в порошок между ладонями. Он, конечно, не был обожжен жаром или кислотой. Он просто умер, как спелые пшеничные стебли.


Сорвав пригоршню сухой травы, он поднялся на ноги и представил траву для осмотра Даунсу. Даунс взял немного травы, поднес поближе к глазам и потрогал кончиками пальцев.


“Не похоже, чтобы его кто-то обжег, не так ли?” - сказал он своим холодным и четким голосом.


“Нет”, - согласился Бони. “Похоже, что он умер вполне естественной смертью. И все же это не может быть естественным явлением, если он умер в областях, подобных тем, которые, очевидно, имеют форму подошв мужских ботинок. Это лежит за пределами моего опыта.”


“И мои тоже”, - сказал Даунс и, бросив траву, которую взял из рук Бони, повернулся, чтобы подойти к мисс Джейд и тем, кто был с ней. Бони якобы выбросил сорванную им траву, но спрятал некоторое количество, которое сунул в карман.


Фред продолжил разделку. Несколько человек из группы одновременно спросили ответ на эту загадку, и ни Бони, ни Даунс не смогли его дать.


“Это самая замечательная вещь, которую я когда-либо видел”, - взорвался Слиман. “Должно быть, дьявол поднялся прямо из ада, чтобы прогуляться по вашей лужайке, мисс Джейд. И какие большие ноги к тому же!”


Когда он положил одну из своих туфель поверх отметины, вокруг нее осталась широкая окантовка.


“Какой размер вы берете?” - спросил Даунс.


“Семь”, - ответил Слиман. “О, я не делал этих пометок. Вы все можете это видеть”.


“Это следы мужчины, не так ли?” - взвизгнула миссис Уоткинс, и ее муж заверил ее, что так оно и есть.


“Интересно, когда это было сделано?” - спросил Ли, скваттер. “Я никогда не видел ничего подобного. Ну, человек с таким размером ног, должно быть, крупнее меня”.


“Или человек ниже тебя ростом, но с деформированными или больными ступнями”, - добавил Даунс. Он заметил Джорджа, стоящего на верхней ступеньке веранды. “Минутку, Джордж!” - позвал он.


Стюард спустился к ним по ступенькам. Его лицо было таким же вежливо-безмятежным, как всегда.


“Знаете кого-нибудь с такими большими ногами?” Спросил Даунс, указывая на отметины.


“Нет, сэр, не хочу”, - ответил Джордж, пристально глядя на спрашивающего. Он поставил одну из своих туфель на отметину и, обращаясь к Даунсу, сказал: “Я беру седьмой размер”.


“Мне тоже любопытно узнать, когда это было сделано”, - сказал Даунс. “Ты, Ли, как земляк, должен быть в состоянии сказать нам это”.


“Да, мистер Ли, вы должны быть в состоянии дать оценку”, - добавила мисс Джейд.


Ли выглядел немного смущенным.


“Когда в последний раз подстригали газон?” - спросил он.


“Дайте мне подумать”, - взмолилась мисс Джейд. Затем: “Да, я помню. В последний раз его обрезали в прошлую субботу”.


“Ну, тогда отметки были сделаны не ранее прошлой субботы”, - усмехнулся Ли. “Полезно, не так ли? А как насчет тебя, Бонапарт? Можешь высказать свое мнение?”


“Я вообще не разбираюсь в газонах”, - сказал Бони. “У меня дома газон из буйволиной травы, и паровой каток его не повредит. Я думаю, что эти следы как-то связаны с морозом.”


Это вызвало новые вопросы, но Бони уклонился от прямого ответа ни на один из них. Он разработал теорию, которая могла бы объяснить, как эти следы оказались столь неизгладимо отпечатанными на лужайке мисс Джейд, и он был сильно склонен полагать, что они были оставлены в ночь убийства Груммана.


На мгновение заинтересовала реакция Приданого, мисс Джейд и управляющего. Если убрать естественное раздражение любого владельца ухоженной лужайки, то гнев мисс Джейд все равно казался излишним. Бони подумала, что, возможно, предполагается, что ее гнев скрывал другую эмоцию, или это могло быть для того, чтобы скрыть выражение знания, скажем, знания о том, что следы были оставлены ногами Кларенса Б. Бэгшотта. Безусловно, было бы замечательным совпадением, если бы на Маунт-Чалмерс жили двое мужчин, которые носили ботинки двенадцатого размера.


Интерес, проявленный Приданым, вполне мог основываться на типе мышления, называемом научным. Ему было интересно, кто такой Даунс, откуда он родом, и он решил попросить Болта выяснить о нем все, что можно.


Что касается Джорджа, что ж, Джордж стал в некотором роде загадкой. Впервые увидев отметины, мужчина внезапно заикнулся и выглядел больным. Он объяснил, что у него немного болит голова, но не выказал никакого недомогания, когда расставлял стул для мисс Джейд и стол.


А теперь, черт возьми! чтобы еще больше усложнить дело, Фред на самом деле почти бегал взад-вперед по лужайке со своей косилкой и насвистывал: “Кэмпбеллы идут”. И это последовало за нагоняем, который он получил от своего работодателя.


После ужина Бони объявил собравшимся в гостиной, что собирается прогуляться, и вышел из гостиной через холл для приемов и главный вход, а затем пошел по дорожке, напевая мелодию. Подъехав к открытым воротам, он вернулся по подъездной дорожке, стараясь держаться подальше от посыпанной гравием поверхности и под деревьями на границе участка. Прежде чем выйти на открытое пространство у главного входа, он свернул к хижине Бискера, миновал ее сзади и заметил, что внутри было темно. Таким образом он добрался до задней части гаражей и, в конце концов, до открытых ворот, ведущих на верхнюю дорогу.


Чтобы не шуметь, он пошел по краю этой дороги до ее пересечения с шоссе. Затем он продолжил путь вверх по шоссе мимо перекрестка с той дорогой, в конце которой жил Фред и напротив которой находился фруктовый магазин, куда он заходил ранее днем.


Вскоре он подошел к служебному гаражу и полицейскому участку. Здесь был электрический дорожный фонарь, но не было никакой возможности избежать того, чтобы кто-нибудь увидел, как он входит в полицейский участок. В кабинете он обнаружил младшего инспектора Мейсона, и Мейсон вскочил на ноги и приветствовал его улыбкой.


“Как мир относится к вам?” - спросил Мейсон.


“Довольно легко. А ты?”


“Довольно тяжело, ” ответил Мейсон. - Стул?”


“Спасибо. Будь добр, закрой дверь и запри ее. Кто-нибудь из твоих людей поблизости? ... Хорошо! Попроси его побродить у главных ворот, пока я с тобой”.


Вернувшись, Мейсон застал Бони за изготовлением нескольких своих сигарет.


“Итак, какие последние новости?” Спросил Бони.


“К сожалению, ничего особо важного. Я все думал, как с вами связаться, потому что у меня для вас письмо из Главного управления. Вот оно ”.


Бони вскрыл конверт и обнаружил в нем записку от суперинтенданта Болта, в которой говорилось, что гипсовая голова была сделана по фотографиям Маркуса, находящимся в распоряжении викторианской полиции. В этой работе им помогал профессор антропологии, который заявил, что результат, хотя и не совсем точный по измерениям, был достаточным для получения изображения головы сфотографированного человека, которое можно было добавить к другим данным, подтверждающим идентификацию. Когда фотографии прибудут из Лондона, их сверят с бюстом и, при необходимости, внесут изменения.


Бони передал письмо Болта через стол Мейсону и курил, пока младший инспектор читал его.


“Как продвигаются поиски здесь, наверху?” спросил он.


Мейсон поджал губы.


“Я думаю, мы проделали тщательную работу”, - ответил он. “Мы посетили всех, кто живет здесь постоянно, и обследовали всех лиц, снимающих меблированные дома. Мы нашли забегаловку "Хитрый грог", четыре игорных заведения и человека, разыскиваемого за кражу, но ни следа друга Маркуса.


“Хм! Разочаровываю! У вас есть сосед по фамилии Бэгшотт. Знаете что-нибудь о нем?”


“Много”, - ответил Мейсон, широко улыбаясь. “Прочел все его книги, все знаю о нем от двоюродного брата из WA в C.I.B. в Перте. Заходил к нему три дня назад, чтобы заставить подписать бумагу. Он судья. Когда я упомянула о кузене, которого он очень хорошо знает, он пригласил меня на послеобеденный чай. Я торопился, и он сказал, что, если я не останусь и не познакомлюсь с его женой, он зачитает Закон о массовых беспорядках ”.


“Заметили его ноги?” Спросил Бони.


“Не особенно. Почему?”


“Вы всегда должны обращать внимание на ноги людей, особенно, Мейсон. Они больше говорят о характере человека, чем его лицо. С другой стороны, люди не могут передвигаться без своих ног. Ноги некоторых людей даже обжигают идеально зеленую и мужественную травяную лужайку.”


“Как же так?”


“Возьми ручку и бумагу и напиши несколько заметок, пока я опишу, что произошло на лужайке в шале Wideview”. Когда он описал следы, а Мейсон набросал заметки, Бони продолжил: “У меня есть теория относительно этих следов, но поскольку это всего лишь теория, пожалуйста, держите ее при себе. Я хочу, чтобы вы представили свои заметки о метках одному из кураторов городского парка и узнали его мнение об их причине. Возможно, потребуется узнать мнение двух таких людей. Вы помните, что тело Груммана было одето в пижаму под халатом, и было очевидно, что тело положили в эту канаву и предприняли попытку скрыть его. Моя теория заключается в том, что следы на лужайке были оставлены ногами человека, который нес мертвое тело Груммана из его комнаты вниз к канаве, и что двойной вес травы, ставшей чрезмерно хрупкой из-за сильных морозов той ночью, за которыми последовала очень быстрая оттепель сразу после восхода солнца, так раздавил стебли травы и поверхностные корни, что жизнь вымерла. Если это так, то эти следы оставил убийца Груммана. И я начинаю думать, что убийца Груммана - Кларенс Б. Бэгшотт.”


“Эх!” - воскликнул Мейсон.


“Бэгшотт носит обувь двенадцатого размера”, - заявил Бони. “И размер обуви, выжегшей свой контур на лужайке мисс Джейд, - номер двенадцать. Вы согласитесь, что такая большая ступня встречается редко. Помните, однако, что я сказал, что начинаю думать, а не то, что я действительно думаю, что убийца Груммана - Кларенс Б. Бэгшотт. Я должен сравнить следы Бэгшота с другими, которые я заметил на территории шале. Итак, вы понимаете важность получения заключения эксперта о том, как эти следы оказались на лужайке. ”


Мейсон откинулся на спинку стула и посмотрел на Бони, приподняв брови.


“Что ж, это странно. Мы живем и учимся, не так ли?” - медленно произнес он.


“Мы всегда учимся, Мейсон, те из нас, кто умен. Я хочу сделать кое-что еще. Я не совсем удовлетворен тем, что Болт рассказал о мисс Джейд и стюарде Джордже. Без сомнения, информация о себе, предоставленная вам людьми, была проверена, но я предлагаю перепроверить. Затем есть два гостя, которые меня заинтересовали. Один из них - художник по имени Лесли. Он живет здесь некоторое время и знает район вдоль и поперек. Достань мне все, что сможешь о нем, в дополнение к тому, что было получено от него в день обнаружения тела Груммана. На следующий день после убийства Груммана в шале прибыли четверо новых гостей. Запишите их имена, пожалуйста.” Мейсон сделал это под диктовку Бони. “Из этих четверых Даунс, кажется, наименее откровенен о себе. Ли, возможно, умнее, чем кажется. Чета Уоткинс бесконечно рассказывает о своих путешествиях, но эта слабость может быть предположительной. Да, кстати! Дай мне конверт.”


Бони достал из кармана количество сухой травы, собранной с лужайки мисс Джейд, и положил ее в конверт, предоставленный Мейсоном.


“Куратор, возможно, захочет изучить эту траву, поскольку она была взята с одного из следов обуви”, - объяснил он. “Скажите управляющему, что я хотел бы, чтобы он прислал сюда бюст головы Маркуса, чтобы я посмотрел. Также скажите ему, что я полностью наслаждаюсь спокойным отдыхом и не желаю, чтобы меня беспокоили. Могу я воспользоваться вашим телефоном?”


“Конечно”.


Бони вызвал Виндзор 0101. Ему пришлось подождать три минуты, прежде чем связаться с полковником Блайтом. Затем Мейсон услышал, как он сказал:


“Добрый вечер, полковник! Говорит мистер Бониски Спиффоски.... Да, русскоязычный следователь Спиффоски.... Разве вы не знали? ... Прошу прощения! ... О! Полковник Спендор чем—то недоволен - особенно из-за меня .... Да. Скажи ему, что я скоро вернусь. У меня чудесный отпуск. Я подумал, что ты захочешь это знать и услышать мой нежный голос. Теперь, пожалуйста, не беспокойся о полковнике Спендоре.... Да, я знаю.... Ты обращаешься к своей жене. Она знает, как успокоить старика.... Самолет! ... Но я возвращаюсь в Брисбен не самолетом.... Нет, я возвращаюсь через Ванааринг.... Да, на машине. Я собираюсь провести месяц на пиве с моим другом - я надеюсь.... Спокойной ночи!”


OceanofPDF.com


Глава восемнадцатая

Грибы и рыба-меч


НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ, в воскресенье, движение на шоссе было интенсивным все утро, особенно после двух часов дня. Это был день, который Бони запомнил надолго.


Сначала выпал иней и выбелил все открытые места. Лужайка мисс Джейд была выбелена, но не кусты, растущие тут и там на ней, и этот последний факт напомнил Бони, что Бискер сказал, что кусты были покрыты инеем ранним утром, когда было найдено тело Груммана. С того утра не было заморозков.


Долина была скрыта густым неподвижным туманом, который, как позже сообщил метеоролог, достигал по меньшей мере тысячи футов в глубину. Когда Бони вышел на веранду шале Wideview, солнце стояло высоко над грядой далеких гор, и открывшееся зрелище заворожило его.


Над дном долины облака тумана сгустились в сплошной псевдо-паковый лед. Над льдами, далеко на северо-западе, находился остров, вершина горы Македон, к востоку от него, вдаваясь в паковый лед, лежал палец великана, соединенный с длинным рукавом горы Сент-Леонард. От горы Сент-Леонард горный хребет по большой дуге огибал Бау-Боус, синее побережье под низко стоящим солнцем, которое широкой кистью индиго раскрасило все его мелкие черты. Ледяное поле, казалось, находилось на расстоянии броска камня от забора мисс Джейд. Его поверхность была разнообразной по форме, но однородной по своей ослепительной белизне. Далеко на юге, как будто по его поверхности плавали огромные айсберги, которые принимали солнечный свет во всем великолепии мерцающего нарциссово-желтого цвета. На дальнем побережье паковый лед был изогнут, как белые волны, готовые разбиться о скалистую землю. Квадратная миля его была плоской, как дамасская ткань. Еще одна квадратная миля этого места была смята, как шлейф свадебного платья.


Там, где стоял Бони, светило теплое солнце. Ни одно дуновение ветра не потревожило ни единого листочка на ближайших деревьях. Как будто с неба над головой, а не из-под ледяного потока, гудок поезда кричал о своей жалкой слепоте.


Два часа спустя южные айсберги таяли, как будто плавали в море теплого молока, а волны, накатывающие на побережье далеких гор, стали гигантскими. Кажущиеся огромными перевороты превращали ледяной поток в холмы и миниатюрные горы, а сам поток скользил мимо Шале, удаляясь от города Мельбурн и впадая в залив. Налетел ветер, который поднял огромные массы льда в виде возвышающихся валов и вырыл огромные и ужасные пропасти в чернильно-черной тьме.


В конце концов долина, поля, выгоны и лесные массивы поднялись из пропастей навстречу солнцу и предстали перед зачарованным взором Бони.


Единственной резкой ноткой был голос миссис Уоткинс, постоянно повторявший фразу: “О, как мило!”


Второе событие, которое сделало этот день запоминающимся для Бонапарта, произошло днем, когда, решив прогуляться по шоссе, он вышел за пределы задней части сада, принадлежащего Кларенсу Б. Бэгшотту. Эта задняя часть не была ограничена живой изгородью, и прямо за забором сам автор детективных рассказов рыл траншею на участке земли.


Бони прислонился к железному столбу ограды и положил руки на верхнюю часть колючей проволоки. Немного левее были ворота в гараж Бэгшотта. Перед ним и за Бэг-Шоттом виднелись две радиомачты, из-за которых высказывалось предположение, что владелец поддерживал связь с Японией. Затем Бэгшотт воткнул свою лопату в твердую землю и наклонился, чтобы потыкать во что-то палкой, и это действие настолько возбудило любопытство наблюдавшего за происходящим Бонапарта, что он крикнул:


“Что ты нашел?”


Бэгшотт повернулся к Бони.


“Перепрыгивай через забор и иди посмотреть”, - крикнул он.


“Перепрыгнуть” через забор было нелегко, но Бони справился с этим, не повредив одежды, и присоединился к Бэгшотту, увидев, как тот переворачивает палкой нечто, похожее на маленькое яйцо всмятку.


“Вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное раньше?” - спросил автор, не поднимая глаз.


“Нет. Что это?”


“Джентри-натуралисты называют это Clathrus Gracilis, но обычные люди называют это сетчатым грибом. Когда эта штука, похожая на маленькое яйцо, "вылупляется" или разрывается, оттуда выбрасывается сетка, которая расплетается достаточно, чтобы накрыть теннисный мяч, и в то же время рассеивает его споры. Я никогда не видел, как он "вылупляется", но я надеюсь. Несколько минут назад я нашел сеть. Давай попробуем найти ее. Сюда.”


Бэгшотт шагал по своей земле, за ним следовал человек поменьше ростом, чей интерес к жизни включал в себя все. Бони отстраненно отметил, как Бэгшотт задирает ноги в слишком больших ботинках, которые были на нем. Это были старые ботинки, с которых давно стерся блеск из-за грубого обращения, которому они подверглись. Однако темы следов и убийств теперь были быстро убраны в мысленный шкаф, чтобы освободить место для этого нового интереса, который завладел их умами.


“А— вот и он!”


Бэгшотт остановился и наклонился, и Бони наклонился вместе с ним. Он увидел тонкий предмет, похожий на сетку, который мог бы покрыть теннисный мяч. Она была упругой и окрашена в тускло-коричневый и тускло-зеленый цвета. Ни одна нитка сети не порвалась.


“Я понимаю, что существует значительно больше пятидесяти тысяч видов грибов”, - заметил Бони, беря в руки образец. “Я никогда раньше не видел этот вид. Довольно удивительно, не правда ли?”


“Да”. Бэгшотт рассматривал грибок, лежащий в руках Бони. “Сам о них мало что знаю”, - продолжил он. “Здесь можно найти несколько прекрасных образцов ‘полочных" или ‘Седловидных’ грибов, растущих на нижней стороне поваленных деревьев в оврагах. У меня есть один или два в доме. Они хорошо хранятся. Но эта корзина превосходит группу. Вы бы не подумали, что вся эта сеть могла быть собрана из такого маленького контейнера, не так ли? Я понимаю, что когда он вылезает из скорлупы, то сбрасывает споры, а затем набухает за счет своей способности впитывать влагу. ”


“Наверху, на этой горе, должно быть, много чудесных вещей”, - сказал Бони и поймал на себе пристальный взгляд карих глаз Бэгшотта. “Это очаровательное место. Этим утром я почти два часа смотрел на туман, стелющийся по долине. Никогда не думал, что в Австралии есть такое место. Знаешь, тебе очень повезло, что ты можешь здесь жить. Интересуешься естественной историей и тому подобными вещами?”


“Да - на первый взгляд. Даже в этом саду есть много странных вещей. Иногда я выкапываю болтунов. Вы бы никогда не подумали найти их так высоко над ближайшим овражным ручьем, и они почти белые. Вы хотите прогуляться ночью подальше от дороги и послушать дождевых червей. Они издают всасывающий звук, как будто вода стекает в ванну. Они тоже ярдов в длину. Заходи. Я покажу тебе эти полочные грибы.”


Бони вывели из этой части сада Бэгшотта, которая была посвящена выращиванию овощей и малины, провели через арку в разделяющей живой изгороди в сад, окружающий дом, где декоративные деревья и цветущие кустарники обитали в уединенном мире. Его глаза тоже были заняты поверхностью дорожек. Повсюду он видел отпечатки ботинок Бэгшотта, и не только тех, которые были тогда на мужчине. Все эти отпечатки имели одинаковые особенности, свидетельствующие о том, что их создатель был умственно энергичным, слегка невротичным и у него правая нога длиннее левой.


Побродив по городским ботаническим садам и увидев множество садов, разбитых с неестественной аккуратностью, этот сад был новым опытом для Бонапарта. То тут, то там он видел укороченные перспективы, на которых растения, казалось, росли именно так, как их поместила природа, и он подумал, что вид того стоил. Бэгшотт говорил в ответ на замечание Бони:


“Да, красивый район. Но, как и все остальное, человеческое животное начинает меньше ценить красоту по мере того, как оно становится более знакомым с ней. Бывают дни, когда я тоскую по внутренней равнине джиббер и хочу напрячь зрение, чтобы увидеть далекий горизонт. Я бы все это отдал за аутбэк. Человек может стать слишком респектабельным. ” Он усмехнулся и оглянулся на Бони. “Иногда я нахожу респектабельность очень утомительной. В один прекрасный день я собираюсь вырваться”.


“Ты прожил много лет, не так ли, аутбэк?”


“Около двадцати”, - ответил Бэгшотт. “Тоже немного походил”.


“И ты действительно полон решимости провести месяц в Ванааринге?”


“Я слишком прав”, - с нажимом ответил Бэгшотт. “Уже десять лет как выбрался из буша. У меня не было отпуска с довоенных времен, и я становлюсь диспепсиком, психически неуравновешенным и страдаю прогрессирующим старческим распадом. Ты был бы таким же, если бы долго жил в таком месте, как это. Заходи.”


Бони провели в небольшую комнату, обставленную письменным столом, гостиной, стульями с жесткими спинками и книжными шкафами, заставленными томами. На стенах висели оригинальные рисунки в рамках с иллюстрациями к рассказам этого человека. Там же висела шкура существа, похожего на огромную змею.


“Что вы об этом думаете?” Спросил Бэгшотт, заметив, что Бони рассматривает его. “Хороший экземпляр, а? Застрелил его сам. Видишь след от выстрела? Имели длину двадцать три фута.”


Он был красиво размечен зелеными линиями, отходящими наружу от центральной серой ленты, и все это на тускло-коричневом фоне, и Бони был полностью захвачен.


“Это, - сказал Бегшотт, - это кусочек коры рябины. Поразительное сходство со змеиной кожей, не правда ли?”


Бони пришлось потрогать пальцами кору, прежде чем он смог принять реальность.


“Ну, а теперь сядь и веди себя прилично”, - скомандовал Бэгшотт и жестом пригласил своего посетителя сесть в кресло.


Бони был поражен, не подозревая, что ведет себя неподобающе, а затем его глаза весело заблестели, потому что хозяин хотел только успокоить его. Ему показали образец полочных грибов, который был слегка покрыт лаком, был твердым, как камень, и казался неразрушимым. Он держал его в руках, когда его хозяин исчез.


Оставшись один, без объяснений, Бони обвел взглядом комнату, в которой сочинялись детективные истории. Он был очень мужественным и удобным, хотя и маленьким, и выходил окнами на декоративные деревья, окруженные высокой живой изгородью, которая отделяла шоссе от дальнего края света. Совершенно случайно он заметил на каминной полке над огромным открытым камином исключительно большой рыболовный крючок.


Он вертел в руках этот крючок, когда вошел Бэгшотт. Его мысли были за сотни миль отсюда. Он сидел на корме катера, держа свои наэлектризованные руки над большой катушкой, прикрепленной к удилищу, по направляющим которой сотни футов толстого шнура уносились в танцующее море огромной рыбой, клюнувшей на его наживку. А затем, когда его разум вернулся в настоящее, он поднял глаза и увидел, что Бэгшотт смотрит на него со странным выражением лица.


“Если ты когда-нибудь захочешь стать по-настоящему живым, - сказал он, “ иди ловить рыбу-меч”.


“Я был по-настоящему живым”, - заявил Бони.


“У тебя есть! Где?”


“У Бермагуи. Ты был там?”


“Слишком часто мигает справа!” Бэгшотт почти кричал, его глаза горели странным огнем. “Иди сюда”.


Бони практически стащили со стула и потащили из комнаты в другую, где на мемориальной доске была изображена голова марлина. Бони стоял в центре комнаты, глядя снизу вверх на мерцающий сине-зеленый экземпляр величайшей бойцовой рыбы во всех океанах. Бэгшотт говорил о промысловой рыбе, но то, что он сказал, не укладывалось в голове Бони, потому что мозг Бони превратился в факел, подожженный головой и мечом рыбы и огромным крюком, который он все еще держал в руках. Он чувствовал запах моря. Он чувствовал, как напряжен каждый нерв в ожидании момента для нанесения удара. Миллион картин пронесся перед глазами его внутреннего разума, и он снова пережил величайшие моменты своей жизни.


Затем они с Бэгшоттом задавали друг другу вопросы и не ждали ответов. Вошла миссис Бэгшотт, и ее муж не дал ему времени ответить на традиционное представление. Она сопровождала своего мужа в его рыбацких экспедициях и знала предысторию наравне с ним и этим незнакомцем, пришедшим в ее дом.


В течение пяти минут все говорили одновременно, Бони показывали фотографии рыб и морских пейзажей, а также виды побережья, которые он легко узнавал и которые извлекали из хранилища памяти эпизоды из его собственного опыта. Затем вулканический Бэгшотт втащил его обратно в кабинет, где на письменном столе миссис Бэгшотт уже поставила поднос с чаем и пирожными. Его хозяйка доблестно пыталась выяснить, взял он сахар или нет, молоко или нет, а хозяин донимал его вопросами о ловле крупной дичи, так что он начал забывать, стоит ли он на ногах.


И все же ему это очень понравилось, а миссис Бегшотт, казалось, совсем не боялась быть похороненной в саду, хотя удивительно, какие горы сдвигаются верой - и / или мышьяком. Он оставил их стоять у ворот гаража и направился обратно к Шале, в голове у него был небольшой хаос из-за смеси сачков и полочных грибов, рыбы-меч, змеиной кожи, древесной коры и отпечатков, оставленных на земле парой больших ботинок.


Он был на полпути к гостевому дому, когда Мейсон встретил его, Мейсон возвращался из города на своей машине. Не выходя из машины, младший инспектор сказал ему, что бюст Маркуса у него, и Бони хотел взять бюст Маркуса и разбить его вдребезги. У Мейсона была другая информация, и Бони согласился перезвонить в полицейский участок позже тем же вечером. Бони сказал ему, что звонил Бэгшоту, и Мейсон спросил, рассматривает ли он возможность ареста парня.


“Арестовать!” - эхом откликнулся Бони. “Арестовать — ничего! Да ведь я собираюсь порыбачить с Бэгшотом и его женой”. И он оставил Мейсона смотреть ему вслед из дверцы машины с выражением полного замешательства на лице.


OceanofPDF.com


Глава девятнадцатая

Костлявый развлекает


БАРОМЕТР, висевший на стене приемного зала в шале Wideview, начал падать около четырех часов, и когда Бони вернулся после визита к Бэгшоттам, небо было украшено белыми полосами, предвещавшими ветер и дождь.


Он нашел Слимана и художника в гостиной и был приглашен присоединиться к ним за выпивкой, после чего он договорился только об одном раунде, зная, что ему нужно поработать в полицейском участке, прежде чем он ляжет спать этой ночью.


К его удивлению, Элис, горничная, принесла заказ, и когда ее спросили об отсутствии Джорджа, она объяснила, что Джорджу позвонили из города. Он получил отпуск до конца дня и не вернется до прибытия первого автобуса из Мэнтона на следующее утро. Когда она подавала Слиману поднос, он положил кончик пальца на тыльную сторону ее ладони и сказал:


“Ты проследи, чтобы дверь в кладовку была закрыта сегодня вечером, Элис. Мы не хотим больше нервных потрясений, подобных тому, что ты устроила нам прошлой ночью. Вся эта суета из-за крысы”.


Девушка покраснела.


“Я ненавижу крыс”, - сказала она. “Они заставляют меня дрожать всем телом. Я не возражаю против змей. Я убил нескольких в доме моего отца, но крыс я ненавижу, сэр. Благодарю вас, сэр.”


Получив обратно записную книжку, подписанную Слиманом, Алиса ушла через служебную дверь, а Рэймонд Лесли начал рассказ, который не очень заинтересовал Бонапарта, который был рад уйти после того, как выдавил улыбку в кульминации рассказа.


За ужином он обнаружил, что Даунса нет, и, отметив это, ему сообщили, что в тот день у Даунса были посетители, и он ушел с ними. Бони также сообщили, что чета Уоткинс уехала. После этого, заметив мисс Джейд, сидящую за своим единственным столиком, он встал, пересек почти заброшенную столовую и поклонился ей.


“Мадам, я прошу вашей милости”, - мягко сказал он.


Мисс Джейд посмотрела в сияющие глаза и решила, что он не циничничает и не пытается быть смешным. Левой рукой он указал на стол, за которым сидели только трое мужчин.


“Если бы вы поужинали за нашим столом, мисс Джейд, - сказал он, - мы сочли бы за честь, и я уверен, что мы, по крайней мере, попытались бы интересно поговорить”.


Мисс Джейд поднялась на ноги.


“Это очень любезно с вашей стороны, мистер Бонапарт”, - сказала она тем тоном, которым всегда разговаривала со своими гостями. “Я была бы рада. Завтра у нас будет настоящий наплыв гостей, и это место больше не будет казаться пустынным.”


“Это плохие новости”, - серьезно сказал Бони. “Полный дом гостей отвлечет твои мысли от нас, счастливчиков, собравшихся здесь сегодня вечером”. Они подошли к единственному свободному столику для гостей, и Бони величественно произнес: “Джентльмены, мисс Джейд оказала нам большую честь, согласившись отобедать с нами. Я обещал, что мы поговорим разумно”.


“Мы сделаем все возможное в этом отношении”, - прогремел Ли, скваттер, ставя стул для мисс Джейд.


Тот ужин, за которым сидела мисс Джейд, был третьим событием того дня, которое Бони запомнил на долгие годы. Присутствие мисс Джейд было стимулятором для них всех, и они были стимулятором для нее. Она была яркой и хорошо контрастировала с художником и Бонапартом.


Через несколько минут после половины девятого Бони вошел в полицейский участок Маунт-Чалмерс и там, к своему удивлению, обнаружил суперинтенданта Болта с Мейсоном. Войдя в офис, Мейсон выскользнул наружу, чтобы закрыть входную дверь. Болт, заметив, что Бони одет для ужина, сказал:


“Нет сомнений, что некоторым парням везет в жизни. Бездельничать весь день, есть и нажираться за счет налогоплательщиков, в то время как обычным людям вроде меня и Мейсона приходится работать за гроши”.


“Это вопиющий позор, Супер”, - посетовал Бони. “Но скажи мне, зачем ты сегодня вечером совершаешь поездку на шикарной машине за счет налогоплательщиков”.


“Просто зашел повидаться с тобой, Бони”, - прогрохотал огромный мужчина. “Твой друг позвонил мне, чтобы спросить, не могу ли я зайти к тебе, просто чтобы убедиться, что ты не сошел с ума. Похоже, он думает, что старый разум сошел с рельсов.”


“В самом деле!”


Болт кивнул и подтолкнул к нему конверт с дурацкой обложкой.


“От полковника Блайта”, - объяснил он. “Полковник сказал, что есть приложение от вашего главного комиссара к нему самому, и что я должен был убедиться, что вы его прочитали. Похоже, он считает, что чрезмерная роскошь влияет на ваш мозг, и советует вам воспользоваться намеком вашего Главного комиссара и отправиться домой.”


Бони оторвал взгляд от сворачивания сигареты. На его лице не было ответной улыбки. Он медленно сказал:


“Бывают моменты, когда мой шеф и другие, кого я не буду называть, вызывают у меня сильную усталость. Главная ошибка моего Шефа - поручить мне какое-то дело, а затем нетерпеливо требовать немедленных результатов. Он одолжил меня полковнику Блайту и почти сразу потребовал вернуть. Мне не хочется думать, чего бы я добился в своей карьере, если бы когда-нибудь обратил на него хоть малейшее внимание. А теперь давайте работать — бизнес прежде удовольствия. У вас есть какие-нибудь новости, чтобы сообщить?”


Суперинтендант Болт вздохнул и покачал головой.


“Маркус ускользнул от нас”, - признал он. “И ничего из багажа Груммана не было обнаружено, ни единой его вещи. Я начинаю немного волноваться из-за результатов nix, и наш комиссар немного похож на вашего в ожидании результатов. Что вы знаете?”


“В игре всегда побеждает терпение”, - ответил Бони. “Вы предприняли что-нибудь для повторной проверки тех людей, которых я назвал Мейсону?”


“Да”. Болт достал из кармана блокнот и извлек из него несколько листков.


“Эта женщина, Элеонора Джейд, абсолютно верна в том, что касается предыстории. Она начала с малого и продвинулась вперед. Против нее вообще ничего нет, и когда она подала заявление на получение лицензии на употребление алкоголя, полиция поддержала ее в ее заявлении. Все просто и прямолинейно. Чего нельзя сказать о стюарде по выпивке Джордже Бэнксе. Он рассказал нам, что работал у мисс Джейд более трех месяцев и что до того, как его наняла мисс Джейд, он работал в различных отелях после увольнения из Военно-воздушных сил. Он действительно работал в нескольких отелях в периоды, указанные в рекомендациях, которые он нам показал, но когда мы описали его лицензиатам, написавшим рекомендации, никто не смог его узнать. Бэнкс смуглый и бледнолицый, среднего веса, но человек, которого вспоминают авторы ссылок, все согласны с тем, что Джордж Бэнкс, нанятый ими, был шести футов ростом, худощавый, светловолосый и сероглазый. Мы думаем, что Джордж Бэнкс - это не имя того стюарда, и что он украл или позаимствовал ссылки. Настоящего Джорджа Бэнкса пока не удалось отследить. Я не приказывал тушить управляющего Шале на углях, помня о нашем соглашении о сферах деятельности.”


“Спасибо, Супер. А как насчет гостей?”


“Что ж, ваш приятель-художник, Рэймонд Лесли, достаточно ясен”, - продолжил Болт. “Очень хорошо известен в своей области, и перепроверка не смогла пробить брешь в его заявлении. Другой ваш приятель, Уилфред Дауэрис, не останавливался в Уайдвью в ночь убийства Груммана. Я послал человека навести кое-какие справки у мисс Джейд, пока вы все обедали. Мисс Джейд заявила, что, насколько ей известно, Даунс - просто праздный джентльмен. В далеком 1937 году он останавливался в ее гостевом доме в Сент-Килде, где прожил около шести недель. Он позвонил ей по телефону вечером того дня, когда Грумман была найдена мертвой, а затем заявил, что узнал о ее новом предприятии здесь, наверху, и спросил, может ли ему предоставить жилье. Это все, что мы пока знаем о нем. Мы еще не завершили проверку Ли и людей Уоткинса. ”


Бони пристально посмотрел на здоровяка, зажав нижнюю губу указательным и большим пальцами.


“Спасибо, Супер”, - сказал он. “Итак, Мейсон, что ты узнал от кураторов?”


“В основном в поддержку вашей собственной теории”, - ответил младший инспектор. “Смесь травы, посеянная на этой лужайке, вполне подходит для данной местности. Два эксперта, с которыми я беседовал, оба согласны, что следы были нанесены ненормальным весом, когда трава была сильно ломкой от мороза. Аномальный вес раздавил стебли травы и поверхностные корни, а затем воздействие солнечного света во время последующей резкой оттепели сожгло примятую траву, которая не смогла противостоять воздействию мороза, как это сделала неповрежденная трава.”


“ Какова сила всех этих следов дьявола? ” вмешался Болт. “Мейсон рассказал мне то, что вы сказали ему, но что все это значит?”


“Ну, видишь ли, получилось вот так”, - начал объяснять Бони. “В ту ночь Грумман был отравлен, его тело пронесли из его комнаты вниз по лужайке к калитке внизу, а затем к дороге и в канаву, где оно было найдено. Вес Груммана составлял одиннадцать стоунов с лишним фунтов. Если вес человека, который перенес тело в канаву, составлял десять стоунов, то общий вес более двадцати одного стоуна, или трехсот фунтов, или чуть более двух с половиной сотых веса, сосредоточенных в области подошвы мужской обуви. Когда убийца Груммана шел по лужайке с телом, он оставил следы обуви, такие четкие, как будто шел по песку, следы отпечатались на траве, как будто обувь была раскалена докрасна.”


“Ах!” - выдохнул Болт. “А ты эксперт по следам, не так ли?”


“Я кое-что сделал”, - скромно признался Бони.


“Тогда ты знаешь размер обуви, а?”


“О, да! Они двенадцатого размера”.


“Двенадцатый размер! Те же ботинки, которые вы видели на пандусе в ту ночь, когда был убит Грумман”.


“Я знаю человека, чьи ботинки, скорее всего, оставили эти следы”.


“А!” - воскликнул Болт. “Вы знаете человека, который оставил эти следы?”


“Простите меня, но я этого не говорил. Я сказал, что знаю человека, чьи ботинки, скорее всего, оставили эти следы”.


Две пары глаз впились в глаза Бони. Бони замолчал.


“Ну, давай же, парень!” - настаивал суперинтендант. “Кто он?”


“С моей стороны было бы несправедливо называть имя человека, чьи ботинки, скорее всего, оставили следы на лужайке мисс Джейд”, - твердо сказал им Бони. “Когда я узнаю имя человека, чьи ноги были в ботинках, принадлежащих человеку, которому, скорее всего, принадлежат эти туфли, я предложу вам распорядиться о его задержании”.


“Значит, вы думаете, что обувь, на которой остались следы, была украдена и использована специально для этого случая?” - спросил Болт.


“Возможно, это было возможно. Я ни в чем не уверен. Завтра, Мейсон, я был бы признателен, если бы ты позвонил Бэгшоттам и сказал им, что в округе орудует человек, выдающий себя за коллекционера одежды и обуви для жертв войны в Европе. Известно, что он человек с дурной репутацией, и полиция хотела бы знать, заходил ли он к Бэгшоттам и дали ли они ему какую-нибудь старую одежду и обувь. Вы сделаете это?”


“Конечно”.


“Зачем перекладывать это на Бэгшотов?” спросил Болт.


“Потому что отпечатки на лужайке мисс Джейд были оставлены туфлями двенадцатого размера, и потому что Бэгшотт носит обувь такого размера”.


“О—о!” - выдохнул Суперинтендант.


“Я утверждаю, что из того, что обувь человека оставила определенные отпечатки, не следует, что ноги этого человека были внутри обуви, когда ими были оставлены отпечатки”.


“И у вас есть основания полагать, что ног Бэгшота не было в ботинках, когда его ботинки оставили следы на лужайке мисс Джейд?”


“Это, Супер, подводит итог ситуации. Теперь, позволь мне уделить несколько минут бюсту нашего дорогого друга Маркуса”.


Мейсон приступил к распаковке обычной коробки из-под масла.


“Профессор Физгиг настаивает на том, что результат является лишь грубым приближением”, - отметил Болт. “Лицо удивительно похоже на фотографии; профессор настаивает, что форма головы неточна”.


Мейсон поставил на стол гипсовый бюст. Он был нормального размера мужской головы. Это вполне могло быть копией греческой скульптуры. Черты лица обладали классической симметрией.


Бони смотрел на нее целую минуту. Почти все это время он смотрел на нее в профиль, а затем в течение трех минут смотрел на затылок. В конце концов он поставил бюст на пол и посмотрел на него сзади и с более высокого уровня. Болт невозмутимо курил. Мейсон ничего не делал, только смотрел на бюст, ничего не говоря.


“Если бы Ломброзо жил сегодня и мог изучить эту голову, а затем его попросили бы описать характер оригинала, он бы сказал, что Маркус был хорошим мальчиком из семьи высшего среднего класса”, - заметил Бони.


“Вместо этого он плохой мальчик из аристократической семьи”, - внес свой вклад Болт. “Итальянский криминолог был немного не в себе — то тут, то там”.


“Я согласен с ним, однако, в том, что гениальность - это форма вырождения”, - возразил Бони. “Дальше этого я его сопровождать не буду. Однако из каждого правила есть исключения, и правило состоит в том, что зло в разуме отпечатывается на чертах лица. Маркус - исключение. Кстати, правильно ли я помню из ваших записей о Маркусе, что известно, что он был в Виктории в 1937 году?”


“Да. Он убил человека по имени Лэнгдон в июне того же года”.


“И его не схватили?”


Болт покачал головой. Бони поднялся на ноги.


“Я пойду дальше”, - сказал он. “Спасибо, джентльмены и товарищи, за ваше сотрудничество. У меня интуиция, что Маркус не так далеко от нас, как указывают факты и предположения”.


OceanofPDF.com


Глава двадцатая

Тени на фоне неба


БЫЛО без пятнадцати десять, когда Бони снова вошел в гостиную шале Wideview и обнаружил, что она занята Слиманом, Даунсом и Ли. Слиман спал, Ли читал, а Даунс сидел за столом и писал письма. Последний из названных сказал:


“Как ты думаешь, собирается дождь?”


“Очень похоже”, - ответил Бони. “Ветер с севера, и единственные звезды - те, что на востоке. Завтра над долиной не будет такого тумана. На это стоило посмотреть, не так ли?”


“Да, очень вкусно. Не хочешь чего-нибудь выпить?”


Слиман пришел в себя настолько, что пробормотал что-то, и Даунс посмотрел на него с легким презрением. Бони покачал головой, улыбнулся, взял журнал и устроился в кресле. Даунс продолжал писать.


Мисс Джейд не появлялась, и Бони поинтересовался, где она, поскольку, когда он проходил через приемную, в кабинете было темно. Вскоре Ли поднялся и подошел, чтобы сесть рядом с ним. Здоровяк двигался с минимальными усилиями.


“Как насчет того, чтобы снять квартиру из-за дождя?” - спросил он, начиная разговор.


Мистер Бонапарт, выдававший себя за скваттера, чья резиденция находилась в Западном Квинсленде, смог ответить на вопрос с достаточной степенью точности, на всякий случай изучив сводки погоды за последние шесть месяцев.


“У нас был хороший дождь в конце июля и еще один на третьей неделе августа”, - сказал он. “Запасы в хорошем состоянии. Я полагаю, вы хотели бы, чтобы у вас дома было побольше дождя.”


Они обсуждали пастырские проблемы и условия, пока Даунс не положил свои письма в карман и не присоединился к ним.


“Как насчет того, чтобы выпить, пока Слиман не проснулся?” - предложил он. “Я бы хотел всего одну в качестве ночного колпака”.


“Я буду с тобой”, - согласился Ли.


“Я тоже, но я настаиваю на том, что это мой выбор, и, как и тебе, одного будет достаточно”, - добавил Бони.


Ли, однако, выразил протест. Даунс посмотрел на него своим твердым взглядом, на его лице застыла холодная улыбка.


“Если вы действительно хотите предаться оргии, ” пробормотал он, “ я предлагаю, чтобы после того, как мы с Бонапартом выпьем с вами по ночному чепцу, вы могли бы разбудить Слимана. Тем не менее, поскольку Бонапарт настаивал на том, что это его решение, и поскольку я затронул эту тему, мы выпьем по две рюмки с добавлением моего решения.”


“Увеличьте их на три ради мира”, - взмолился Ли.


“Мой дорогой друг, я проявил великодушие, объявив лимит в два”, - возразил Даунс таким тоном, что Ли не стал больше спорить.


Даунс подошел к кнопке звонка, вызывая стюарда, и Элис вошла в гостиную со своим подносом.


“На что на самом деле похоже это место — ну, знаете, то место, о котором вы нам рассказывали прошлой ночью, где Слиман хотел пройтись на четвереньках с Бэгшотом, автором?” - спросил Даунс у Бони.


“Ванааринг!” Бони широко улыбнулся. “Ну, как и большинство захолустных городков, Ванааринг, к сожалению, утратил свое былое благосостояние. Я не знаю, почему Бэгшотт выбрал Ванааринг. Многие дороги сходятся в Ванааринге, который является центром окружающих пастбищных угодий. И, конечно же, люди со станции и станционные рабочие хотят утолить жажду, когда они посещают городок.”


“Как бы Бэгшотт туда попал — если бы он действительно поехал?” - настаивал Приданое.


“На машине он отправлялся в Милдуру, затем вверх по реке Дарлинг в Уилканнию, а из Уилканнии на северо-запад через Момбу и несколько других станций, названия которых я забыл”.


“Хм!” - пробормотал Даунс. “Знаешь, эта прогулка становится немного привлекательной. Я никогда не был в настоящих зарослях. Я твердо решил купить машину и поехать посмотреть на нее. Бэгшотт довольно ясно пишет об этом. ”


Тема занимала их до тех пор, пока Слиман не проснулся, когда Даунс и Бони поднялись с намерением удалиться в свои комнаты. Они оставили Ли со Слиманом, а Слиман звонил в колокольчик, вызывая Элис. Они пожелали друг другу спокойной ночи возле своих комнат, Даунс занимал комнату дальше по коридору. Было без пяти одиннадцать.


В четверть двенадцатого Бони выключил свет и сел в кресло. Он подождал около пятнадцати минут, а затем бесшумно открыл окно и перелез через подоконник в темную ночь. Он снял свой вечерний костюм, и вместо белой рубашки с воротничком на нем был синий шерстяной шарф. Вместо парадных туфель на нем были черные парусиновые теннисные туфли.


У него не было определенной цели выходить из дома так рано и через окно своей спальни, хотя у него была цель, которую он намеревался выполнить гораздо позже.


Примерный план дома и хозяйственных построек Бискера был составлен самым тщательным образом, и к настоящему времени Бони запомнил все его детали. С главными спальнями и общественными помещениями он, конечно, уже был знаком, и лишь немногим меньше - со спальными помещениями персонала, кладовыми и с целью, для которой использовалась каждая пристройка.


Вылезши через окно своей спальни, он оказался в левом углу главного здания, угол, образованный спальнями, занимаемыми персоналом — винный магазин, кладовая и бельевая комната занимали вершину угла.


Ни в одной из гостевых комнат на этой, верхней стороне здания, не было света, но был свет в комнате повара, которая находилась в дальнем конце помещений для персонала. В темноте он был невидим, потому что над горой были низкие облака. Он обогнул помещение персонала и таким образом подошел к штабелю Бискера, в котором находилось что-то около сотни тонн дров. Пройдя за этим, он затем пересек проезжую часть, ведущую через те ворота, через которые констебль Райс спустился из полицейского участка. Перейдя эту дорогу, он обогнул несколько гаражей сзади, пока не подошел к задней части хижины Бискера.


Изнутри не было видно света. Он тихо приоткрыл дверь, но его храп мгновенно выдал присутствие Бискера. Так же тихо он закрыл дверь. При опущенных шторах внутри хижины было на несколько градусов темнее, чем ночью снаружи, но он без труда подошел к кровати, нашел деревянный футляр, на котором лежали будильник, две трубки, табак, нож и спички, штопор и аварийный фонарь. Он протянул руку, нащупал плечо Бискера под одеялами и нежно и настойчиво похлопывал по нему, пока мужчина не проснулся.


“Это я, Бонапарт! Не говори громко”, - прошептал он, и Бискер, начавший спрашивать, кто это, подчинился.


“Что случилось! Дела?” спросил он.


“Нет, все в порядке. Я хочу немного поговорить с тобой. Не задержу тебя надолго. Когда Джордж уехал?”


“Он уехал на автобусе в половине четвертого. Обещал вернуться завтра утром”.


“Он сказал тебе, почему хотел уйти?”


“Да”, - ответил Бискер. “Сказал, что хочет встретиться с каким-то коббером с корабля, который находится в порту всего три дня”.


“Ты видел, как он уходил?”


“Да”.


“Как он был одет?”


“Прелестный блеск. Фетровая шляпа, темно-синий костюм с двойными брюками и все такое”.


“Были ли вы когда-нибудь близки с ним?”


“Так близко, как я сейчас к тебе. Почему?”


“Пахла ли его одежда средством от моли?”


“Не могу сказать, как я это заметил”, - ответил Бискер.


“Хорошо! Оставим это. Вы когда-нибудь бывали в винном магазине?”


“Да, много раз, принося ликер в упаковках, а иногда вынося пустые бутылки”.


Дальнейшие расспросы показали Бони, что винный магазин был довольно большим, площадью примерно двадцать на десять футов. Когда-то он использовался как бар, но практика позволять гостям пить там была прекращена двенадцать месяцев назад. Запасы вин, крепких спиртных напитков и пива, по словам Бискера, всегда поддерживались на высоком уровне. На двери был установлен замок йельского производства, а с внутренней стороны окна были толстые железные решетки.


“У Джорджа, я полагаю, есть ключ?” Спросил Бони.


“Да, это так”.


“Как вы думаете, передал бы он ключ мисс Джейд или секретарше перед уходом?”


“Я не могу сказать. Ожидай этого — на случай, если он никогда не вернется”.


“Но он наверняка вернется за своими вещами?”


“Конечно. Я об этом не подумал”.


“Есть ли у вас какие-либо причины думать, что он не вернется?”


“Нет. Я говорил только в общих чертах”.


“Хорошо! Теперь еще один вопрос. Какой замок установлен на двери спальни Джорджа?”


“Самый обычный замок. ‘Эта комната рядом с винным магазином”.


“Рядом с его комнатой пустая комната с хламом, затем комнаты двух горничных и, наконец, комната повара. Я прав?”


“Все правильно, мистер Бонапарт”. Бискер хотел задать вопросы, но вспомнил предостережение Бони и промолчал. Поскольку Бони больше ничего не сказал, после трехминутного молчания он все-таки задал вопрос:


“Могу ли я одолжить ”и" в любой момент?"


“Если ты захочешь, я думаю, что мог бы использовать тебя”.


“Сделай меня. Я могу одеваться в темноте”.


“Отлично! Прежде чем ты это сделаешь, ты видел, как мистер Доунс вернулся?”


“Да, и видел, как он уходил”.


“Вернулся ли он с теми же людьми, с которыми ушел?”


“Тот же человек. За рулем машины был только один мужчина. Он приехал около половины третьего, а они вернулись незадолго до девяти. Машина была "Студебеккер". За рулем был невысокий мужчина. Он послал меня сказать мистеру Доунсу, что мистер Джексон пришел навестить его.”


“И этот мистер Джексон вообще не заходил в дом?”


“Нет. Он остался в машине”.


“Хорошо. Теперь о мистере Лесли. Вы видели, как он выходил сегодня вечером после ужина?


“Да. ’ Он ушел вскоре после восьми. Он спустился по подъездной дорожке к главной дороге. Но я так и не видел, чтобы он возвращался.


“ А как насчет мисс Джейд?


“Она рано легла спать. Я был на кухне около девяти, чтобы выпить последний глоток корфи, когда старая кошка вошла сказать Элис, что она ложится спать с выпивкой и что Элис должна запереть винный магазин ровно в одиннадцать и лечь спать.”


“Хм! Что ж, я думаю, у нас все расписаны, Бискер. Вставай, одевайся и не разговаривай. Я поставлю тебя часовым - иди к поленнице дров и следи за дверью в кладовку. И я не хочу никаких разговоров после того, как мы уйдем отсюда.


“Отлично! Я не задержусь больше чем на пару минут, чтобы подняться”.


“Что с твоими ботинками? У тебя есть обувь на резиновой подошве?”


“Нет, но у меня есть пара резиновых сапог, и я знаю, где находятся все мягкие места, по которым можно ходить”.


“Превосходно. Одевайся, и потеплее”.


Вскоре Бискер объявил, что готов, и они вместе вышли из хижины, Бони первым обошел гаражи с тыла и направился к складу дров. До полуночи оставалось двадцать минут.


В конце штабеля, где остановился Бони, можно было наблюдать за дверью судомойки, дорогой к верхним воротам и главным входом, который сейчас был заперт и не освещался.


“Я хочу, чтобы ты остановился здесь и не уходил, что бы ни случилось”, - выдохнул Бони. “Я вернусь позже”.


Бискер тихо проворчал, что услышал, и Бони двинулся прочь, чтобы его поглотила ночь. Ночь была полна шума, порывистый ветер ревел в деревьях на подъездной аллее и тех, что росли вдоль верхней дороги. На некотором расстоянии над шале Wideview и под ним ветер громко ревел в верхушках деревьев, словно разгневанные великаны, разгуливающие по горным склонам, приближаясь все ближе и дальше, и затихая все дальше и дальше.


Несмотря на то, что Бискер был в тяжелом пальто, ему стало холодно, когда он услышал легкие шаги на проезжей части. Человек входил через верхние ворота, и, крадучись, Бискер соскользнул на пол из щепок, огибающий штабель дров, чтобы увидеть приближающегося человека на фоне неба, которое, хотя и было черным, не было таким темным, как на уровне земли.


Шаги приближались быстро, и почти сразу Бискер понял, что это шаги женщины. Затем он совершенно отчетливо увидел ее на фоне неба. На голове у нее был какой-то материал, и, находясь в поле его зрения, она остановилась, наклонилась и сняла туфли. Когда она снова двинулась дальше, то двигалась бесшумно, и Бискер наблюдал, как она подошла к двери кладовки, остановилась там, затем открыла дверь и прошла в дом, снова закрыв и заперев за собой дверь.


“Интересно, где это старый кот разгуливает в такое время ночи?” он беззвучно спросил попутный ветер. “Теперь дай мне подумать. Ее не было в ту ночь, когда с Грумманом покончили, и не было следующей ночью. Потом она пропустила две ночи, вышла и вернулась примерно в это же время. С тех пор она никуда не выходила до сегодняшнего вечера. Интересно, ожидал ли мистер Бонапарт, что она выйдет сегодня вечером, вроде как? Бискер начал тихо ухмыляться ветру: “Иди спать с идиотом, бабушкой моей моргающей тети! Старый кот. Блуждающий по плиткам в полночь или чуть позже.”


Таким образом, монолог позволил ему скоротать время и прогнать из головы нарастающий холод. Сильный порыв ветра принес шквал дождя, который холодно ударил ему в лицо, а затем, когда ветер прошел, словно великан, шагающий прочь с горы, во внезапной сравнительной тишине ему показалось, что он слышит другие шаги на дороге за воротами. Следующий гигант-ветер появился прежде, чем он успел что-то предпринять, ревя среди деревьев так громко, что заглушал шум сельскохозяйственного трактора. Этот гигант прошел мимо, и Бискер напряг слух.


“Должно быть, перепутали”, - выдохнул он себе в усы. “Черт возьми, это не так!”


Он увидел фигуру на дороге, фигуру, которая высоко вырисовывалась из его распростертого положения у подножия штабеля дров. Он увидел ее на фоне почти черного неба. Казалось, оно проплыло мимо него, не издав ни малейшего звука, и Бискер вздрогнул. Оно проплыло к открытому пространству перед главным входом и исчезло.


“Должно быть, это мистер Бонапарт”, - сказал он себе. “Черт возьми, он действительно может двигаться бесшумно. Как эти цветущие аборигены, разгуливающие повсюду. Что ж, что ж, мы ’предвкушаем’ отличное времяпрепровождение ”.


Полчаса спустя он почти кричал. Он лежал на спине, чтобы сохранить видимость неба, когда почувствовал, как чья-то рука сомкнулась на его лодыжке, а затем увидел нависшую над ним фигуру, похожую на вампира. Какая-то фигура заслонила небо от его глаз, а затем он увидел два отблеска света стального цвета. Больше всего он был рад услышать этот голос, хотя он доносился до него как эхо, отбрасываемое его собственными усами.


“Ты видел, как тот человек вошел через верхние ворота?” - спросил Бони.


Бискер почувствовал, как ухо Бони коснулось его рта, и он выдохнул:


“Да. Ты это сделал? Куда он пошел?”


“В дом через парадную дверь. Думаю, у него был свой ключ. Вошел и закрыл дверь. Она была заперта, когда я попробовал открыть ее минуту назад. Видишь кого-нибудь еще?”


“Да, мисс Джейд. Она вернулась целый час назад. С верхней дороги”.


“Вы не смогли узнать этого человека?”


“Нет. Все, что я мог разобрать, это какая-то тень, проплывающая мимо, мне показалось, что я слышу шаги на дороге за воротами, но я не был уверен из-за ветра ”.


“Откуда вы знаете, что вошедшая женщина была мисс Джейд?”


Этот вопрос заставил Бискера замолчать, и Бони сказал:


“Вы не знаете, что это была мисс Джейд, а?”


“Но мы знаем, что ’ой, мисс Джейд ‘ гуляла поздно ночью, не так ли?” - возразил Бискер в свою защиту.


“Очень хорошо! Оставим все как есть. Это была женщина, но кто, мы не знаем. Ты останешься здесь еще немного?”


“Слишком правильно! Сколько угодно”.


“Хорошо! Оставайся здесь, пока я не вернусь к тебе. Возможно, меня некоторое время не будет. Я войду в дом через дверь судомойки”.


Темная фигура, которая была прямо над ним, ускользнула, и Бискер не видел и не слышал, как Бони уходил.


OceanofPDF.com


Глава двадцать первая

Бродяга


НАКЛОНИВШИСЬ ПЕРЕД дверью судомойки, Бони нащупал ключ под кирпичной кладкой и с его помощью вошел в дом, затем положил ключ в карман и закрыл за собой дверь. С закрытием двери духовой оркестр заиграл с приглушенной игрой только на одной скрипке и одном барабане.


В доме царила глубокая тишина, и Бони прислонился спиной к двери и посвятил себе целую минуту медитации. Он мог быть уверен, что женщина, которую Бискер видел входящей в эту дверь, была мисс Джейд, и что к этому времени она уже добралась до своей комнаты и, вероятно, была в постели и спала. Человек, вошедший через парадную дверь, представлял собой совершенно иную проблему, потому что даже предположить, кто он, было невозможно. Бони не мог знать, был ли он одним из гостей или взломщиком. Если бы это был один из гостей, то он мог бы предположить, что этот гость ушел в свою комнату и к настоящему времени был в постели, если не спал на самом деле. Если это взломщик, то он наверняка уже проснулся и где-то в доме занимается своим незаконным занятием. Следовательно, грабитель представлял бы гораздо большую угрозу планам Бони на эту ночь, чем гость.


В левой руке Бони держал срезанную в тот вечер с куста палку, зеленую и упругую, около четырех футов длиной. Зачем кошке отращивать усы над каждым глазом, если не для того, чтобы быть предупрежденной ими о том, что непосредственно перед ней находится препятствие, которое не видно в полной темноте? Swithy-stick Бони предназначался для аналогичного использования, чтобы не натыкаться на какой-либо предмет, который мог упасть с грохотом, и не спотыкаться о какой-либо предмет, что привело бы к тому же результату. Держа палку перед собой, он осторожно постукивал ею, пока пересекал судомойню к дверному проему, соединяющему ее с кухней. Он чувствовал, что не сможет связаться с каким-либо вероятным грабителем, пока не покинет кухню, и поэтому, когда он добрался до прохода за кухней, он прислонился к стене и слушал, слушал целых шестьдесят секунд, которые при таких обстоятельствах кажутся долгими.


Он знал, что этот коридор был примерно двадцати пяти футов в длину, и что в его дальнем конце была служебная дверь в гостиную. Коридор был разделен пополам другим. Под левым углом располагались приемная и офис, а под правым - винный магазин, комната стюарда, кладовая и три спальни, занимаемые персоналом.


Если человек, по наблюдениям Бони, вошедший в дом через парадную дверь, был взломщиком, то можно было ожидать, что он, во-первых, орудовал в офисе, во-вторых, в винном магазине и, в-третьих, в общем, где угодно. Его нужно сначала найти, прежде чем Бони сможет выполнить работу, которую он планировал сделать.


Своим “кошачьим усом”, ощупывающим путь, скрытый даже от его зорких глаз, Бони беззвучно передвигался по линолеуму, покрывавшему пол коридора. Добравшись до поперечного коридора, он двинулся по нему к двери в приемную, теперь ступая по ковру. Дверь была открыта, и это его не встревожило, потому что он ни разу не видел эту дверь закрытой, за исключением того дня, когда полиция проводила свое расследование в кабинете мисс Джейд.


Громко тикали настенные часы в приемной, но, хотя Бони прислушался еще с минуту, он не услышал никаких звуков, кроме тиканья часов и шума ветра в деревьях за домом. Знакомый с обстановкой холла, он подошел к двери кабинета, обнаружив, что она закрыта, и зная, что на ней установлен йельский замок. Прижавшись ухом к дереву, он внимательно прислушался и в конце концов решил, что неизвестный мужчина работал не внутри сейфа мисс Джейд.


Теперь перейдем ко второй цели. Используя трость как рапиру, он пересек приемную и обнаружил, что разминулся с дверью примерно на два фута, а трость предупредила его, что он наткнулся на угол стула с прямой спинкой. Вышел через дверь и пошел по коридору, пересекая проход из гостиной в кухню, и, ни на йоту не ослабляя осторожности, в конце концов добрался до двери винного магазина, двери, также оснащенной йельским замком. Он прислонился к этой двери, прижавшись ухом к холодной деревянной раме.


Изнутри не доносилось ни звука. Кроме завывания ветра снаружи и тиканья настенных часов в приемной, интерьер дома показался ему тишиной банковского хранилища. Он все еще прижимал ухо к двери винной лавки, когда в дальнем конце коридора тихо приоткрылась дверь. Обычные уши, возможно, не уловили бы этот звук, и гораздо позже, когда он вспоминал этот момент, он не был уверен, был ли это звук или изменение давления воздуха, которые послужили ему предупреждением.


Дверь винной лавки, к счастью, находилась всего в пяти футах от поперечного прохода, и в два быстрых шага он завернул за угол и оглянулся, уверенный, что не издал ни звука, выдающего его. Прислушавшись, он больше не услышал никаких звуков из-за винного магазина - пока не различил слабый периодический скрежет, постепенно становящийся все более отчетливым.


Кровь его матери покалывала его шею и корни волос; кровь его отца сильно текла по его сердцу. Его аборигенная половина раздувала ноздри и глаза и призывала его бежать от невидимого ужаса; белая половина удерживала его в этом углу, контролируя его конечности и разум.


Бони знал, что это было — этот слабый скрежещущий звук постепенно становился все более отчетливым. Это было сделано рукой человека, который в остальном приближался бесшумно, рука скользила вдоль стены, ведя его сквозь абсолютную темноту.


Не издавая ни звука, даже малейшего скрежета, Бони с помощью своих “кошачьих усов” проскользнул к двери приемной, там повернулся и снова стал ждать, прислушиваясь. Теперь он ничего не слышал. Мгновения шли. Тиканье часов в холле отдавалось у него в ушах, как удары молотка, и он пожалел, что не остановил их.


Поначалу легкое свечение казалось таким же ярким, как от прожектора. Он подумал, что свет не мог не выдать его человеку в том месте, где пересекались проходы, а затем мгновенно понял, что он был недостаточно сильным, что это был свет электрического фонарика, пробивающийся сквозь две или более складок шелкового носового платка. Таким образом, приглушенный, он не открывал человеку, держащему его, ничего дальше двух-трех футов.


Свет погас, но прежде чем его погасили, Бони увидел, что мужчина собирается войти в коридор, ведущий в гостиную. Он быстро подошел к перекрестку коридоров - заглянуть за угол, затаив дыхание, чтобы лучше слышать.


Свет снова зажегся, и на этот раз Бони разглядел фигуру мужчины, когда тот собирался свернуть в проход между столовой и дверью в гостиную, проход, ведущий к спальням гостей. Снова погас свет. Бони досчитал до трех, а затем, не испытывая особой осторожности, поскольку пол был устлан ковром, он добрался до поворота в спальни, где встал, прижимаясь к углу стены, вглядываясь бесполезными глазами в пустое пространство полной темноты.


Свет больше не горел, и Бони был вполне уверен, что его включили только для того, чтобы направить мужчину по коридорам, ведущим в его комнату. Значит, в конце концов, это был гость, а не грабитель. Но этот аргумент, несомненно, был неправильным! Если бы это был гость, он мог бы выйти из дома через окно своей спальни и вернуться этим путем. Если гость намеревался совершить гнусное дело, то почему он покинул дом, а позже вошел в него через парадную дверь? Если не гость, то почему он вошел по коридору, ведущему в спальни?


Только пять из двадцати шести комнат были заняты, обитателями были Рэймонд Лесли, Даунс, Ли, Слиман и он сам.


Эти вопросы стучали в его мозгу почти так же громко, как тикающие часы. Неужели мужчина ошибся дорогой? Возвращался ли он уже тогда? Бони вообще ничего не слышал. Он ждал, держа “кошачий ус” перед собой, его ноги напряглись, чтобы отскочить назад в тот момент, когда верхушка его палки коснулась тела.


Затем он снова почувствовал ничтожно малое изменение давления воздуха и понял, что мужчина открыл одну из дверей спальни. Такое же изменение давления больше не повторялось, и Бони понял почему, когда представил, что мужчина закроет дверь с большей осторожностью и медленнее, чем когда открывал ее.


Он определенно вошел в одну из двадцати шести комнат, пять из которых были заняты. В какую комнату? Казалось неразумным принимать предположение, что он вошел в незанятую комнату с целью покинуть дом через окно. Это предварительно предположило бы, что он знал, какие из комнат пусты, а какие были заняты, и это дополнительно предопределило бы, что он должен быть гостем, чтобы знать ответ. Бони чувствовал себя в безопасности, предполагая, что этот человек был одним из гостей. И все же, зачем вламываться в дом через парадную дверь?


Теперь, уверенный, что мужчина вошел в одну из комнат, Бони двинулся по коридору с той стороны, где находились пять занятых комнат, причем его собственная была последней. Затем он вспомнил, что за дверями занятых комнат должны быть ботинки гостя, по которым он может ударить ногой. Вслед за этой мыслью ему в голову пришла другая. Если предположить, что человек, за которым он следил, был гостем, обувь этого человека еще не могла быть выставлена за дверь в ожидании утреннего внимания Бискера.


С трепещущим перед ним “кошачьим усом” Бони прошел по коридору, его левая рука едва касалась стены. Он подошел к закрытой двери, затем ко второй, третьей и четвертой, за которыми спал, или должен был спать, Рэймонд Лесли. Да, рядом с дверью стояли большие ботинки Лесли. Бони переступил через них и пошел дальше. Он миновал пятую дверь, шестую, подошел к седьмой и у подножия двери нащупал палкой большие ботинки мистера Ли. Он слышал, как мистер Ли храпит за дверью.


Следующую комнату занимал Даунс, и за этой дверью стояла пара ботинок. Бони миновал еще три пустые комнаты, а затем подошел к двери комнаты Слимана. А за этой дверью не было обуви.


Следующая дверь, до которой ему предстояло дойти, была его собственной, и у его ног стояли дневные туфли, которые он поставил у окна перед тем, как выйти из своей комнаты. Бони бесшумно и медленно открыл дверь и прошел внутрь, где повернулся и прислонился к косяку, чтобы следить за проходом, а также держать одно ухо направленным внутрь комнаты, где мог находиться крадущийся джентльмен с факелом в маске.


Он пробыл там, наверное, минут пять, когда в третий раз почувствовал изменение давления воздуха, когда открылась дверь. Это было все. Не было слышно ни звука. Свет не был включен. Какая из двадцати шести дверей в этом коридоре была открыта, он не мог различить, и ушел ли открыватель, чтобы прокрасться обратно по коридору к входной двери, или снова закрыл дверь спальни, Бони не мог решить.


Единственным звуком, который улавливали барабанные перепонки, было тиканье часов в его собственной комнате. Общий шум ветра за пределами дома, казалось, доносился откуда-то издалека и не мог заглушить возможные звуки внутри.


Бони ждал у своей двери много минут. Свет не горел, указывая на то, что незваный гость достиг дальнего угла коридора, и вскоре он пришел к выводу, что дверь была открыта для того, чтобы Бискер выставил в коридор пару обуви для чистки. Это мог сделать только Слиман, чьей обуви не было за дверью, когда Бони проходил мимо.


Бони отошел от двери и проскользнул вдоль стены коридора к двери в соседнюю комнату. У ее подножия он нащупал палкой пару ботинок. Дверь была закрыта. Бони прижался ухом к панели и приник глазом к замочной скважине. Ключ мешал ему заглянуть в комнату, даже если бы горел свет. И когда он наклонился, то услышал изнутри слабый скрип проволочного матраса.


Так это был Слиман, за которым он следил, который вышел из комнаты в коридоре за винным магазином. Конечно же, он не навещал одну из служанок! Их комнаты находились в том коридоре, где находились винный склад, комната управляющего и чулан. И почему Слиман вошел в дом через парадную дверь?


Был ли человек, вошедший через парадную дверь, Слиманом? Выходил ли Слиман из своей комнаты в любовных приключениях, выходя из своей комнаты через дверь и возвращаясь через дверь, и был ли мужчина, вошедший через парадную дверь, все еще где-то бродящим по дому?


Поскольку он, Бони, решил войти в дом через дверь судомойки, а не через окно своей спальни, через которое он вышел, представляется крайне маловероятным, что у Слимана была аналогичная причина покинуть дом через окно своей спальни и войти в него через парадную дверь. Бони решил войти через дверь судомойки, потому что хотел осмотреть чулан и, возможно, комнату, которую занимал Джордж, а в эти комнаты было легче попасть через судомойню, чем через его спальню. Он решил перекинуться парой слов с Бискером.


Заперев дверь своей спальни и сунув ключ в карман, он во второй раз за ночь вылез из окна и в конце концов, во второй раз, схватил рукой Бискера за лодыжку.


“Видел что-нибудь?” он выдохнул в ухо Бискеру.


“Ничего, кроме звезды, время от времени пытающейся выглянуть”, - ответил Бискер. “Как у тебя дела?”


“Достаточно хорошо. Вы не видели и не слышали, чтобы кто-нибудь выходил через парадную дверь?”


“Нет. Я ничего не видел и не слышал, кроме мерцающего ветра”.


“Ты знаешь комнату Слимана, не так ли?”


“Это номер семнадцать”.


“Когда ты в последний раз мыл окна в этой комнате?”


“Около двух недель назад”.


“ Они нормально открываются и закрываются? ” настаивал Бони.


“Нет”, - ответил Бискер. “Нижний заедает так сильно, что его невозможно поднять. Есть только один комплект, а не два, как у вас. Мисс Джейд собиралась починить его, но плотник так и не пришел.”


OceanofPDF.com


Глава двадцать вторая

Ранним утром


СНОВА оказавшись в судомойне за закрытой дверью, Бони с минуту прислушивался, прежде чем пройти на кухню, а оттуда в поперечные переходы. Здесь он подождал, прислушиваясь в течение двух минут, становясь уверенным, что о его присутствии никто в доме не знает. Почти, но не совсем, он отверг присутствие второго бродяги как маловероятное.


Однако он приложил ухо к двери винного магазина и не смог уловить никаких звуков изнутри. Следующая дверь, к которой он подошел, была дверью комнаты управляющего, и хотя он остановился здесь на несколько минут, он не вошел, а направился к двери комнаты, отданной под пиломатериалы. За этой дверью он также остановился, чтобы прислушаться и убедиться, что внутри никого нет, прежде чем вернуться в спальню Джорджа.


У него была с собой связка отмычек, предоставленная полковником Блайтом, когда ему впервые поручили дело Груммана, но, попробовав открыть дверь, он обнаружил, что она не заперта и ключ находится внутри. Бесшумно закрыв дверь, он немного постоял, прислушиваясь. Затем он включил свой фонарик, лампочку которого обернул носовым платком.


Там никого не было — именно так он и думал. Он повернулся к двери, вынул ключ и направил на нее приглушенный свет фонарика. Он увидел, что она была покрыта маслом, и что масло было старым и не наносилось в ту ночь. Вставив ключ, он запер дверь.


Штора была опущена. На односпальной кровати одеяла были аккуратно сложены в изножье, а на них лежали сложенные простыни и подушки. Матрас в изголовье кровати был свернут в цилиндр, и это показалось Бони странным, потому что Джорджу предстояло отсутствовать всего одну ночь.


В этой комнате не было умывальников. Там был комод, а на нем зеркало-подставка и мужские принадлежности для бритья и туалета. Все это было превосходного качества. Рядом с кожаным футляром лежала пара щеток для волос с ободками из слоновой кости. Там были баночки с кремом для бритья и помадой для волос, пара гребней, несколько зубных щеток и тюбик средства для чистки зубов. Там также были три групповые фотографии в маленьких дешевых рамках.


Все эти предметы, выставленные в приглушенном свете фонарика, указывали на то, что владелец был небрежен и неряшлив в своих привычках, и Джордж ни разу не показал наблюдательному Бони эту черту характера. Там, на кровати, была продемонстрирована аккуратность в складывании постельного белья, когда такое расположение складок казалось ненужным. Здесь, на комоде, все было хаотично. Он приступил к изучению содержимого четырех ящиков комода. В них было нижнее белье, рубашки с воротничками, носки и спортивный костюм. Рубашки были выстираны и выглажены. Их было пять, и прачка сложила и выгладила их так, как будто они предназначались для продажи в магазине. Бони достал каждый из ящиков и внимательно осмотрел их — чтобы обнаружить, что складки отличались от оригинала. Рубашки были “раскрыты”, а затем грубо сложены, прежде чем положить обратно в ящик.


Затем Бони обратил свое внимание на кожаный чемодан для пароходства, старый, но все еще в хорошем состоянии. Замок, очевидно, был неисправен, крышка крепилась только одним из трех ремней с пряжками. Внутри лежала еще одежда — халат, несколько старых рубашек, костюм из темно-синей саржи, несколько пар обуви, а также книги и фотографии людей на кораблях и самих кораблей без рамок. Содержимое этого сундука сильно пахло средством от моли.


Бони тщательно прошелся по синему костюму, брюки которого были сильно помяты, как и рукава пиджака. Репеллент был таким же, как тот, который он заметил на костюме человека, который задержал Бискера и его самого и забрал пустые авторучки.


Убрав содержимое сундука обратно, Бони закрыл крышку и принялся направлять свой фонарик в углы, а также под кровать и комод. Под кроватью была еще одна пара обычных ботинок и пара теннисных туфель хорошего качества. На крючках, прикрепленных к двери, висели пальто и старая фетровая шляпа. Вопросы! Стоя и прислонившись к стене в темноте после выключения фонарика, Бони задавал вопросы и искал на них ответы.


Был ли синий костюм в багажнике на стрелявшем? Он был похож. Пахло тем же средством от моли, которых существует множество, которое прилипло к одежде стрелка. А старая фетровая шляпа на вешалке была чем-то похожа на шляпу стрелка.


В том, что стрелявшим был Джордж, Бони был морально уверен, хотя он не обнаружил платка, используемого в качестве маски, или резиновых прокладок, вставленных в рот для маскировки голоса. Он также не обнаружил пистолета стрелявшего или своего собственного автоматического оружия.


В той комнате было найдено еще кое-что, представляющее большой интерес. У Бони было достаточно возможностей изучить управляющего, работавшего в Шале, и он был уверен, что не ошибся, назвав его скрупулезным в своих привычках. Он был уверен, что Джордж не оставил бы свои туалетные принадлежности в беспорядке на комоде. Он был уверен, что Джордж не стал бы разворачивать все эти хорошо выстиранные рубашки, а затем складывать их таким небрежным образом. Кроме тренировки и психологии этого человека, зачем ему было разворачивать эти рубашки?


Потом была кровать. Он должен был отсутствовать всего одну ночь, и постельное белье было сложено и разложено так, как будто ожидалось, что комната будет свободна в течение некоторого времени, а не только в течение одной ночи. Скорее всего, Джордж сам заправлял свою постель и сам содержал комнату в чистоте и опрятном виде. Теперь она была расстроена, несмотря на сложенное постельное белье и свернутый матрас.


Точно так же, как он был убежден, что стрелявшим был Джордж, он также был уверен, что именно эту комнату посещал Слиман, и что Слиман что-то искал. Вместо того, чтобы перестелить кровать, он аккуратно сложил одежду и свернул матрас, возможно, чтобы дать отсутствующему мужчине понять, что во время его отсутствия это сделала одна из горничных — Слиман, очевидно, не смог перестелить кровать после того, как разобрал ее на части, чтобы добраться до матраса и обыскать его.


Вероятно, щетки для волос находились в кожаном футляре, и Слиман забыл положить их обратно, так как он не удосужился правильно заменить какой-либо предмет.


Кем был Слиман? Он пользовался фонарем, чтобы передвигаться по коридорам, с которыми новичок в преступлениях познакомился бы после двадцати четырех часов пребывания в доме. Он пришел сюда, чтобы обыскать комнату, и предпринял глупые попытки спрятать свою работу.


Да, кем был Слиман? Какой у него был интерес к комнате Джорджа? И если это был он, вернувшийся откуда-то далеко за полночь и вошедший в дом через парадную дверь, то где он был и почему отсутствовал так поздно?


Не совсем разочарованный, Бони покинул комнату Джорджа и направился по коридору к тому, что использовалось как кладовка. Дверь в эту комнату также была не заперта. Ключ находился с внутренней стороны двери, и экспертиза показала, что недавно его и замок смазывали маслом — недавно, но не в ту ночь.


Интерьер этой комнаты состоял из трех частей, заполненных старой мебелью, деревянными шкафами, рулонами линолеума, старомодными решетчатыми жалюзи и богато украшенными картинами в позолоченных рамках. Мебель, хотя и старая, была очень хорошей и очень прочной, что говорило об эпохе, задолго до появления современного гостевого дома на горном курорте.


В первую очередь Бони заинтересовала пыль в этой комнате.


Он не расспрашивал Бискера особенно о его содержимом и не пытался узнать, как долго оно находилось в нем, но впечатление, которое он получил от Бискера, заключалось в том, что это место долгое время было складом для хранения вещей. Однако пыль на поверхности этой мебели была настолько незначительной, что указывала на ее возраст не более месяца.


Интересный момент. Что ж, теперь, когда он был здесь, он увидит то, что там можно было увидеть.


Мебель была сложена, а не разбросана. Он поднес факел ко всякой всячине, которую поставил рядом с дверью, и таким образом получил прямой свет. На окне не было жалюзи, но теперь он был настроен пренебречь возможностью быть замеченным снаружи.


Он принялся извлекать стулья, столы и диваны из кучи, решив проделать через нее проход к дальней стене. Ему пришлось работать с особой осторожностью, поскольку комнату за ней занимала одна из горничных. Непривычный к подобному труду, как и он был непривычен к такого рода расследованиям, он все же не издал ни малейшего звука. Проработав почти двадцать минут, он начал напевать мелодию, напевать бессознательно, настолько быстро нарастало его возбуждение.


В одном из дальних углов он наткнулся на два больших дорожных сундука, три больших чемодана, маленькую кожаную сумку и сумку с клюшками для гольфа. На каждом предмете были проставлены буквы “Б.Г.”. На сундуках и чемоданах были наклеены ярлыки судоходной компании и железной дороги.


Так вот почему пыль была такой легкой на мебели. С мебели тщательно вытерли пыль перед тем, как вынести багаж Груммана из его комнаты и сложить в том углу. Пыль на нем осела после того, как туда доставили багаж, так что не было бы никаких следов пальцев и ладоней, а также отпечатков пальцев, если бы уборщик не был настолько глуп, чтобы работать без перчаток.


Бони приступил к задаче расставления всей мебели по местам. Он вытирал пыль с каждого предмета своим носовым платком, когда ставил его на место, и несколько раз встряхивал платок, надеясь поднять в воздух как можно больше пыли, чтобы она могла осесть и таким образом замаскировать его работу в качестве тряпки для вытирания пыли.


Ему было тепло, когда он выходил из дома через дверь судомойки, которую он запер, тепло от напряжения, а не от умственного возбуждения, которое сделало его мозг холодным. Бискеру он прошептал:


“У тебя в хижине есть чай и сахар?”


“Нет”, - ответил Бискер. “Вон там есть канистра, а еще есть водопроводный кран ’Энди”.


“Хорошо! Возвращайся в свою хижину, разведи огонь и наполни котелок. Я стащу чай, сахар и немного еды с кухни. Где это хранится?”


“Чай и сахар вы найдете на полке над электрической плитой. Банки небольшие, и я мог бы забрать их обратно, когда приду домой первым делом”, - посоветовал Бискер. “В буфете рядом с моталкой стоит банка с печеньем. Я видел, как повар вчера поздно вечером ставил их туда”.


“Хорошо! Я все это достану. Ты заставь этого билли быстро свариться”.


В третий раз за эту ночь Бони вошел на кухню, пробыл там всего несколько минут, а затем в последний раз вышел через дверь судомойки. Он оставил ключ под кирпичом и отнес свою сокровищницу в хижину Бискера.


Пламя костра уже решительно облизывало почерневшую жестянку Бискера, а Бискер стоял и смотрел, как Бони разворачивает тряпку и показывает половину бараньей ноги, буханку хлеба, немного масла, хлебный нож и банки с чаем, сахаром и молоком. “Ты чертов пробочник!” - воскликнул он.


“Я голодный человек”, - признался Бони. “Ночная работа всегда вызывает у меня чувство голода. Что ты думаешь о погоде сейчас?”


“Готов поспорить, что дождя все-таки не будет”, - ответил Бискер. “Ветер перешел на юго-восток, и на небе появляются звезды. Тебя это устраивает?”


“Несомненно, так и есть. А теперь хватит разговоров, пока этот билли не закипит. Сделай чай по-настоящему крепким ”.


Бискер кивнул и начал снимать верхнюю одежду, состоящую из двух пальто, шарфа, потрепанной фетровой шляпы и резиновых сапог. Время от времени он поглядывал на Бони, чтобы увидеть, как тот сворачивает сигарету и прислоняется к стене, сидя на ящике из-под бензина рядом со столом. Бискер чувствовал себя счастливым — по-настоящему счастливым. Ему было холодно, несмотря на то, что он был в двух пальто, а усиливающийся жар от камина добавлял ему счастья. Интерьер хижины, “такер”, украденный с кухни, - все это перенесло его далеко, в его собственную страну.


Бони курил с закрытыми глазами, и Бискер подумал, что он устал. Устал! Разум Бони был ясен как хрусталь и активен, как скаковая лошадь на барьерном ринге.


Вода в бисквитной банке сильно забурлила, и Бискер небрежно бросил в нее две пригоршни чая, дал ему закипеть в течение четырех секунд, а затем снял банку с огня и бросил на пол, чтобы листья осели. Этот звук вывел Бони из задумчивости, он встал и принялся нарезать хлеб, щедро намазать его маслом, а затем нарезать мясо для бутербродов. Бискер открыл банку сгущенного молока, проткнув ее крышку своим табачным ножом. Он налил молоко, а затем чай в две начищенные жестяные формочки, и Бони сказал:


“Как в старые добрые времена, а?”


“Чертовски верно!” - согласился Бискер и начал шумно прихлебывать обжигающую жидкость.


“Кстати, вы случайно не обратили внимания на номер машины, которая увезла мистера Доунса и привезла его обратно?”


“Да. NX 052 B.”


“Умная работа, Бискер. Спасибо. А теперь скажи мне, набивая рот, был ли ты когда-нибудь в комнате рядом с комнатой Джорджа, где хранятся доски?”


“Да”.


“Когда ты был в нем в последний раз?”


Бискер задумался. Затем он сказал:


“Два месяца назад. Старый кот поручил мне пройтись по всей мебели и прочим вещам с пылесосом. Девушка по имени Джоан сделала это незадолго до этого. Она была здесь горничной. Я помню, что вскоре после этого она ушла.”


“Вы знаете, когда эта мебель была впервые поставлена сюда?”


“Нет. До меня. Хотя с тех пор, как я здесь, это всегда пересматривалось примерно каждые три месяца”.


Некоторое время они продолжали есть в тишине, а затем Бони спросил: “Ты случайно не помнишь рядом с дверью тяжелый сундук красного дерева?”


Бискер ухмыльнулся.


“Я делаю это и все такое”, - ответил он. “Я положил глаз на этот сундук с тех пор, как увидел ее. Я спросил мисс Джейд, не продаст ли она это, и старая кошка заткнула мне рот отказом! У нее отличная грудь. Я бы хотел, чтобы здесь хранилась моя одежда и пара бутылок, когда я соберусь с духом в случае победы. ”


“Когда вы вытирали с него пыль, я полагаю, вы подняли крышку и заглянули внутрь?”


“Я так и сделал”.


“Было ли в нем что-нибудь, когда ты смотрел?”


“Ничего”.


“Нет старых ботинок?”


Бискер покачал головой и долго смотрел на Бони. Бони нарезал еще по бутерброду для каждого из них.


“Похоже, мисс Джейд ценит всю эту мебель”, - заметил Бони, заметив пристальный взгляд Бискера.


“Должно быть. Время от времени протирает пыль и полирует вещи. Интересно, почему?”


“Я тоже”.


После очередного периода молчаливой трапезы Бони спросил:


“Вы когда-нибудь заходили в комнату Джорджа, пока он здесь работал?”


“О, да, часто. Мы с Джорджем время от времени играем в покер. Джордж хороший игрок, да и я сам не так уж плох. Мы играем на спички, потому что у меня, кажется, никогда нет денег ”.


“Хм! Ну, скажи мне вот что”. Бони спокойно, но настойчиво посмотрел на Бискера. “Когда ты был в комнате Джорджа, ты заметил, был ли он неопрятным человеком?”


“Неопрятный!” - повторил Бискер с насмешкой в голосе. - “Ну, Джордж - самый разборчивый парень из всех, с кем я когда-либо сталкивался. "Все продумано‘, чтобы было именно так. Мы обычно сидели за игрой в карты на комоде, и после того, как мы заканчивали, он собирал щетки и прочее, что снял перед тем, как мы начали играть, и возился с ними, расставляя их именно так. То же самое с кроватью. Однажды я сел на нее, но она пошла криво и сделала все сначала. ”


“Он здесь чуть больше трех месяцев. Сколько раз он ходил в город?”


“Вчера был первый раз. ’Он сказал мне, что копит деньги”.


“Значит, вы не знаете, были ли у него друзья?”


“О, да! У него есть один приятель, которого зовут Мик”, - ответил Бискер. “Мик навещал его пару раз. Ирландский парень, примерно возраста Джорджа. Дай-ка подумать! Да, Мик приходил к нему недели три назад. Он пришел днем. Выехали на машине, которая остановилась на дороге. Водитель ’несколько раз вырулил, и Джордж спустился встретить" пэла, который шел по подъездной дорожке. Они болтали больше часа, и старый кот взбесился, потому что пришло время подавать послеобеденный чай.”


“Если Джордж вернется первым автобусом сегодня утром, каким поездом он уедет из Мельбурна?” - продолжил Бони.


“В начале девятого она покидает город”.


“Что ж, спасибо, Бискер”, - удовлетворенно сказал Бони, сворачивая сигарету. “Мне очень понравился этот перекус. По вашим часам без двадцати пять, а мне еще нужно поработать. Если вы будете продолжать смотреть одним глазом, вы меня очень обяжете. Обратите особое внимание на обувь мистера Слимана, когда будете ее чистить, и если кто-нибудь позвонит, чтобы увидеть мистера Даунса или мистера Ли, просто запомните их и номера машины. Ты знаешь, как это сделать, не слишком выделяясь.”


Бискер заверил, что будет близок к истине и бодр, как последний осел, и в половине шестого, в унылом воздухе предрассветного часа, Бони нажал кнопку ночного звонка в полицейском участке. Мейсон появился в пижаме и халате, чтобы впустить его и проводить в офис.


У посетителя Мейсона не было никаких свидетельств того, что он передвигал мебель и вытирал с нее пыль, или даже того, что он не спал всю ночь. Покинув Бискера, Бони вернулся в свою комнату через окно, где, умывшись и побрившись, переоделся в хороший костюм и изящную пару туфель. Шляпа, лежащая на столе— была безупречно чистой, на плаще не было ни единой складки.


“Извините, что звоню вам так рано, Мейсон”, - раздался тихий и вкрадчивый голос. “Необходимо, когда преступники садятся за руль. Кто дежурит ночью на местной телефонной станции?”


“Один из наших людей”, - ответил Мейсон, и Бони взял инструмент и протянул его младшему инспектору.


“Спроси его, кто дежурил там вчера днем”.


Когда Мейсон положил инструмент на место, он сказал:


“Почтмейстер”.


“Хорошо! Теперь я действую через твою голову, Мейсон, потому что у меня есть на то причины. Ты можешь связаться с суперинтендантом Болтом?”


Мейсон сказал, что он может, и его попросили это сделать. Ожидая соединения, Бони сказал ему:


“Пожалуйста, свяжитесь с отделом регистрации автомобилей и выясните, кому принадлежит автомобиль Studebaker с номером NX 052 B. А затем, как только сочтете это удобным, побеседуйте с Бэгшоттами о предполагаемом коллекционере старых ботинок и одежды. Я вернусь сюда снова позже в тот же день. Есть — Спасибо. ”


Бони взял трубку у Мейсона и откинулся на спинку стула. Мейсон услышал, как он сказал:


“Ах, доброе утро, Супер. Бонапарт слушает.... Э—э-э... по поводу человека, Джорджа Бэнкса.... Вы, наверное, помните это имя.... О, да. Совершенно верно! ... Знаешь, я тут подумал, что из-за того, что он подделал эти рекомендации, его следует взять под стражу.... Недостаточно серьезно! ... Ну, возможно, и нет, но все же я думаю, что это к лучшему. Так или иначе, у меня сложилось впечатление, что он забрал определенное дорожное снаряжение и личные вещи из комнаты, которую занимал покойный мистер Грумман.”


Бони замолчал, и наблюдавший за ним Мейсон увидел, как медленная улыбка расползается по его смуглому лицу. Через некоторое время Бони заговорил снова:


“Мейсон не в том положении, чтобы производить досрочный арест. Вчера днем Бэнкс отправился в сити и пообещал своему работодателю вернуться первым автобусом сегодня утром. Для этого он должен успеть на поезд, который отправляется из города в восемь тридцать. Я считаю наиболее вероятным, что у Бэнкса будет скрытое огнестрельное оружие; я подчеркиваю множественное число, потому что у меня есть основания полагать, что у него будет мой собственный пистолет. Мне нравится этот пистолет, и я хочу его вернуть, понимаешь? Он так идеально ложится в мою ладонь.


“Что я знаю? Очень мало, если обобщить.... Нет. Я не могу согласиться с этим. Если Бэнкс ускользнет от ваших людей или вернется на машине, я не хочу, чтобы его арестовывали здесь, в Шале. Несколько дней с ним все будет в порядке. Видите ли, у мисс Джейд в доме было достаточно неприятностей.... О, я знаю, но тогда полицейские, настоящие полицейские, к которым мой Главный комиссар не причисляет меня, вполне соответствуют условиям полицейского участка, детективного бюро и даже суда. Чего нельзя сказать о них на фоне горного гостевого дома качества Wideview Chalet. Во-первых, их близость влияет на повара, а во-вторых, я не хочу, чтобы мою подругу, мисс Джейд, беспокоили больше, чем это абсолютно необходимо. Поэтому, если вы сможете без лишней суеты схватить Джорджа за пятки, я был бы вам очень обязан. Но, пожалуйста, без арестов. Мои нервы этого не выдержат. ”


OceanofPDF.com


Глава двадцать третья

Джордж не возвращается


НА деревьях в непосредственной близости от шале Wideview обитало семейство из девяти кукабурр. Эти мудрые птицы знали каждую щель в саду, каждый фут лужайки, каждую ветку каждого дерева, и в эти свои владения они не допускали посторонних кукабарр. Они едва терпели дневных опоссумов. Четыре из девяти птиц заняли позиции на поленнице дров Бискера, а остальные пять расположились на расстоянии видимости в ожидании объедков от завтрака, когда Бони появился у калитки в верхнем заборе.


Утро было пасмурным. В долине не было тумана. Солнце еще не поднялось над горами, и ветер был холодным и сухим. Сразу за воротами гравий проезжей части переходил в мягкий ил, окаймляющий верхнюю дорогу, и на иле виднелись четкие отпечатки туфель мисс Джейд и больших ботинок мистера Слимана. Мистеру Бонапарту не составило труда прочесть их.


И Слиман, и мисс Джейд, добравшись до дороги общего пользования, свернули направо по щебеночной дорожке. Они сошли с этой полосы, снова пересекли зону ила, чтобы добраться до посыпанной гравием дороги и спуститься к дому, но Бони было интересно выяснить, где они были. Он пошел по верхней дороге.


Он прошел всего несколько ярдов, когда заметил следы Слимана на границе полосы. Мисс Джейд продолжала идти по дороге. Слиман продолжал идти вдоль ее края по более мягкой земле.


Вскоре Бони подошел к перекрестку, и поскольку Слиман повернул налево, он тоже повернул налево и пошел дальше. Дорога вела его вверх, и Слиман ни разу не сошел с более мягкой земли, обрамляющей ее. Бони больше не видел следов мисс Джейд до тех пор, пока, оказавшись напротив дома, стоявшего довольно далеко в уединении, обеспечиваемом барьером из тесно растущих елей, он не увидел, что она сошла с дороги и вошла через ворота на территорию дома за елями.


Слиман пошел дальше. Бони продолжал идти по следам Слимана. Мужчина прошел пятьдесят ярдов, затем остановился и вернулся, чтобы сесть на валун напротив ворот дома.


Пройдя еще с полмили, Бони вернулся и быстро миновал дом за елями, после чего направился обратно к Шале. Он знал эту историю. Мисс Джейд вышла из дома очень поздно ночью, чтобы навестить дом за елями. Мистер Слиман последовал за ней, посидел на валуне, пока она была в доме, а затем на досуге вернулся, чтобы войти в гостевой дом через парадную дверь и совершить “набег” на комнату, занимаемую стюардом, прежде чем удалиться в свою комнату.


Бони, безусловно, пришлось пересмотреть свои взгляды на Слимана.


Из пятерых мужчин за одним столом Слиман появился к завтраку последним.


“Слиману, по-видимому, трудно вставать этим утром”, - заметил Даунс, пристально глядя на Ли. Скотовод широко улыбнулся, а затем хихикнул.


“Он не хотел ложиться спать прошлой ночью”, - сказал он. “Элис сказала нам, что ей было приказано закрываться ровно в одиннадцать. Это порадовало меня, потому что наш друг хотел пить, но я не хотел — по крайней мере, к тому времени.”


“Славный парень”, - заявил Рэймонд Лесли, и никто не пытался с этим спорить.


Слиман вошел в столовую и получил сердечные приветствия. Он выглядел ухоженным и обычно жизнерадостным. Он поздоровался с каждым индивидуально и заказал еду, не придавая особого значения своему пищеварению.


Сколько ему было лет? Бони затруднился определить возраст Слимана. Ему могло быть что угодно между сорока и пятьюдесятью. Он был хорошо подготовлен, и “слабость” не проявлялась так явно на его лице. Как и Даунс, и в отличие от Ли или Лесли, он никогда не был информативен о себе.


“Что это будет за день?” спросил он, глядя через большое окно на открывающийся великолепный вид.


“Думаю, все в порядке”, - ответила ему Лесли. “Я спускаюсь по тому, что они называют Путем тысячи ступеней. Мы говорили об этом на днях, помнишь? На полпути вниз есть место, где тропа через овраг проходит через небольшой папоротниковый лес. Древовидные папоротники достигают по меньшей мере двенадцати футов в высоту, некоторые даже выше, и поэтому их возраст, должно быть, очень велик. Сидеть под ними всегда напоминает мне картины каменноугольного периода и доисторических монстров, вставших на задние лапы, чтобы добраться до молодых и сочных папоротников, прорастающих из верхушек деревьев того времени. ”


Ли предложил сопровождать художника. Слиман сказал, что ему нужно остаться дома, чтобы написать деловые письма. Даунс ожидал посетителя. Бони сказал, что собирается отдохнуть и почитать.


После завтрака Бони надел легкое пальто и, взяв книгу, вышел на веранду, где занял кресло в своей любимой позе. Ему больше хотелось вернуться в свою комнату и поспать.


Незадолго до десяти часов человек из " Риверины" и художник вышли из-за дома и направились по дорожке к калитке. Лесли несла сумку с материалами для рисования. Они двигались медленно, обсуждая Шаги дьявола, которые так изуродовали лужайку мисс Джейд, и, наконец, исчезли за воротами, спустившись по пандусу к шоссе.


В десять часов Бони увидел верх автобуса из Мэнтона, который останавливался у подъездной аллеи. Минуту или две спустя он увидел, как Бискер несет по подъездной дорожке кучу чемоданов. За ним следовала пожилая пара. Джордж не появлялся. В одиннадцать горничная Элис принесла ему чашку чая и печенье. В половине двенадцатого Даунс шел по аллее, одетый в пальто и шляпу, и через несколько минут после того, как он скрылся из виду, Бони услышал шум подъезжающей по шоссе машины. Он остановился где-то вне поля зрения, развернулся и удалился тем же путем, каким пришел. Затем он увидел, как Бискер появился среди деревьев, окаймляющих подъездную дорожку, и как ни в чем не бывало встал со стула и неторопливо спустился по ступенькам на лужайку, где задержался на минуту или две, чтобы полюбоваться Шагами Дьявола, прежде чем направиться в ту часть дома, что у входа. Он застал Бискера за мытьем кафельного пола на крыльце.


“Тот же номер. Тот же водитель”, - проинформировал его Бискер.


Бони кивнул в знак благодарности и вышел на верхнюю дорогу, повернул налево и пошел по ней вниз к шоссе до фруктового ларька. Затем он продолжал идти по извилистому пути, пока не свернул с него и не вошел в полицейский участок.


“Где младший инспектор?” он спросил старшего констебля.


“Мне было приказано сообщить вам, сэр, что младший инспектор Мейсон отправился в Мэнтон. Разыскиваемый человек не явился, чтобы успеть на поезд, отходящий из города в восемь тридцать, и младший инспектор счел вероятным, что он вернется к месту своей работы на машине. Полицейские Мэнтона не знают разыскиваемого, но у них есть его описание. Я должен предположить, сэр, что, возможно, вы пожелаете, чтобы я побеседовал с Бэгшоттами по поводу дела, о котором вы говорили инспектору.


Бони поджал губы и обдумал ситуацию, затем:


“Свяжитесь с суперинтендантом Болтом. Я напишу сообщение, которое вы ему прочтете”. Сержант взял телефонную трубку, а Бони быстро что-то написал в блокноте и подтолкнул блокнот через стол. Им пришлось ждать соединения пять минут. Затем заговорил сержант, назвав свое имя и станцию.


“Сообщение для вас, сэр. Начинается так: ‘Предложите обыскать каждый уходящий корабль в поисках разыскиваемого человека’. Сообщение заканчивается.... Очень хорошо, сэр.”


“Я останусь здесь, пока вы будете допрашивать Бэгшоттов. Это будет направлением расследования”.


Бони изложил, чего он хотел, и сержант удалился. Он отсутствовал примерно пятнадцать минут, и результатом его миссии стала информация о том, что мужчина, представляющийся коллекционером обуви и одежды для беженцев в европейских странах, позвонил двумя неделями ранее, предъявив то, что якобы было официальной карточкой Комитета Виктории "Одежда для Европы". Миссис Бэгшотт взяла интервью у этого мужчины и описала его как хорошо сложенного человека с легким ирландским акцентом. Она дала ему несколько предметов одежды и несколько пар обуви, включая одну пару, принадлежащую ее мужу.


Старший констебль выдвинул ящик стола и достал листок бумаги. Он сказал:


“Вы хотели узнать имя владельца некоего автомобиля "Студебеккер", сэр. Номер NX 052 B. Владелец - мистер Уильям Джексон, дом 17 по Майолл-роуд, Юго-восточный Камберуэлл”.


“Ах! Да, спасибо”. Бони помолчал, затем добавил: “После того, как я уйду отсюда — подождите час — свяжитесь с суперинтендантом Болтом и попросите его предоставить мне всю возможную информацию об этом Уильяме Джексоне. Скажи также, что я свяжусь с ним, Управляющим, около девяти часов вечера. Также сообщите младшему инспектору Мейсону, что я снова буду здесь около девяти вечера, а пока у меня довольно приятный отпуск, и я не желаю, чтобы меня беспокоили.


В задумчивом расположении духа Бони покинул полицейский участок и направился вдоль шоссе, весело крикнув “Добрый день” владельцу фруктового ларька, когда тот проходил мимо. Он прибыл в Шале как раз вовремя, чтобы услышать гонг на обед.


Даунс не вернулся. Ли и Лесли сказали мисс Джейд, что будут обедать где-нибудь в другом месте. В результате Бони и Слиман пообедали одни за своим столом, соседний столик заняли мистер и миссис Фелпс, которые приехали ранним автобусом. Во второй половине дня должны были прибыть еще гости.


“Мисс Джейд, по-моему, немного не в духе”, - тихо заметил Слиман Бони. “Джордж еще не вернулся, а сегодня и завтра приедет куча новых людей. Он честно пообещал ей, что вернется этим утром. Ты выходила на прогулку?”


“Да. Я прошелся по шоссе милю или две. Красивая дорога и красивые окрестности, ты не находишь?”


Слиман кивнул.


“Очаровательно”, - согласился он. “Я, возможно, выйду сегодня днем. Не хочешь пойти со мной?”


Бони с улыбкой выразил сожаление и сказал, что намеревался расслабиться и почитать роман. Разговор стал бессвязным, Слиману, очевидно, было немного не по себе оттого, что он был наедине с Бони, а Бони немного устал после ночной работы.


Позже, надев пальто и укутав ноги пледом, Бони откинулся в кресле на веранде и подумал о Слимане. Осматривал ли Слиман свои вещи в ту ночь, когда он отнес содержимое авторучек полковнику Блайту? Он был склонен сомневаться в этом, потому что человек, который рылся в его вещах, был экспертом, в то время как работа, проделанная Слиманом в комнате Джорджа, была работой любителя. Но подождите! Если бы Слиман знал, что Джордж не вернется в Шале, ему не нужно было бы с особой тщательностью все заменять.


Хорошо! Хорошо! Зачем беспокоиться? Время покажет. Время раскроет все, что нужно знать Бони. Тем временем до послеполуденного чая оставалось два часа. В прохладном и чистом воздухе Маунт-Чалмерс Бони спал сном праведника.


Его разбудила болтовня вновь прибывших гостей. Человек десять или дюжина незнакомцев стояли у балюстрады веранды, любуясь видом. Он чувствовал себя отдохнувшим и снова бодрым духом. Что он думал о Слимане? Ах да! Знал ли Слиман прошлой ночью, что Джордж не вернется в шале?


Эта возможность занимала его мысли даже тогда, когда мисс Джейд представляла его новым гостям за послеобеденным чаем. После этого он разыскал Бискера.


“Видел что-нибудь о Джордже?” спросил он.


Бискер покачал головой, а затем сказал:


“Мистер Доунс тоже не вернулся”.


“У вас не возникло от Джорджа никакого впечатления, что он, возможно, не вернется, не так ли?”


“Нет. Казалось, он был готов вернуться первым делом этим утром”, - ответил Бискер. “Интересно, что с ним случилось?”


“Я тоже. И все же мы должны быть терпеливы”.


В тот вечер гости сидели почти за всеми столами в столовой мисс Джейд. Даунс вернулся около пяти часов, и вскоре после этого пришли художник и Ли: " Путь тысячи ступеней" и красоты, которые они видели, составляли основную часть беседы в тот вечер, и Даунса, и Бони развлекал художник, который также обладал даром словесной живописи. Слиман проявил больше интереса к Ванаарингу.


Чуть позже восьми Бони выскользнул из дома и направился в полицейский участок, где обнаружил ожидающего его Болта с младшим инспектором Мейсоном.


“Что все это значит?” - спросил огромный Суперинтендант без всяких предисловий.


“А— добрый вечер, Супер”, - ответил Бони, наивно улыбаясь жестким глазам. “Добрый вечер, Мейсон. Здесь хорошо и тепло. Ну что, теперь ты нашел нашего друга?”


“Нет”, - отрезал Болт. “Не в шале?”


“Нет, он не вернулся”.


Болт уставился на маленького полукровку, который с раздражающим спокойствием сворачивал одну из своих ужасных сигарет. Затем он выпалил:


“Что ты знаешь об этом Джордже Бэнксе? Давай, Бони, выкладывай!”


“Можете ли вы вспомнить человека, отзывающегося на имя Мик? Вес около одиннадцати стоунов, среднего роста, с темными глазами и говорящего с легким ирландским акцентом?” - осведомился Бони.


Болт покачал своей огромной головой. Затем он воскликнул:


“Подождите! Это могло бы подойти Мику Щекотуну. Но затем он покинул страну примерно в то время, когда началась война, и, как нам сообщили, находился в Лондоне, кажется, в сорок третьем ”.


“На чем он специализировался?” Спросил Бони.


“На первом месте - выведывание военных секретов у жен офицеров Службы безопасности. На втором месте был шантаж. Что с ним?”


“Просто то, что твой Мик Щекотун может быть человеком, который дружит с нашим Джорджем Бэнксом. Если вы свяжетесь с полковником Блайтом, возможно, он сможет рассказать нам больше об этом Мике Щекотуне.”


“О, хорошо!” - огрызнулся Болт. “Но начни с самого начала, и пусть будет так. Что насчет багажа Груммана? Где он? Что ты знаешь об этом Джордже Бэнксе?”


“Ты становишься все больше похож на полковника Спендора каждый раз, когда я вижу тебя, Супер”, - пожаловался Бони. “Нетерпеливостью ничего не добьешься. Это плохо сказывается и на кровяном давлении. Теперь слушай спокойно. Этот Мик — возможно, он и есть ваш Мик Щекотун — зашел к миссис Бэгшотт, утверждая, что он представитель организации по сбору одежды и обуви, и она подарила ему несколько пар обуви, в том числе пару ботинок своего мужа.


“Меня очень заинтересовали следы, сделанные около шале Wideview. Размер обуви, на которой они были сделаны, - двенадцать. Эти туфли оставили следы, известные как Шаги дьявола на лужайке мисс Джейд. Я рассказывал вам о них, когда вы были здесь в последний раз. Вы помните, что я сомневался, были ли ноги Бэгшотта в ботинках, когда были сделаны эти следы. Туфли, которые раздала миссис Бегшотт и которые оставили следы вокруг шале и на лужайке, сейчас находятся в сундуке в чулане для хранения вещей в шале. В том же чулане находится багаж Груммана. В сундуке Джорджа в его спальне лежит синий костюм, который, возможно, был на человеке в маске и с пистолетом, который ограбил нас с Бискером в хижине Бискера и украл у меня две авторучки.”


“Украл у вас две авторучки!” - рявкнул суперинтендант Болт.


“Да. И ручки тоже хорошие. Я хочу их вернуть. Они мои. Я обещал одну своей жене, а другую - моему старшему сыну Чарльзу”.


Болт посмотрел на Мейсона с отчаянием в глазах.


“Дай нам сигарету, Мейсон”, - проворчал он. Затем, обращаясь к Бони, сказал:


“Продолжай. Мы с Мейсоном легко во всем разберемся - я не думаю”.


“Превосходно! Я думал, ты сможешь”, - пробормотал улыбающийся Бони. “Однако в настоящее время я нахожу все это немного расплывчатым. Улики против Бэнкса убедительны, и они ни в коем случае не полны. Этого достаточно для его ареста, но я еще не совсем готов предоставить вам отчет. Вот почему я предложил, чтобы вы обвинили его в том, что у него есть рекомендации другого человека, в чем угодно, лишь бы удержать его в покое день или два. Остается много нерешенных вопросов, и твой друг Маркус ” один из них.


“Маркус!” Болт пристально посмотрел на Бони. Затем он сказал, почти крича: “Что ты знаешь?”


“Должен признаться, Супер, не очень много, недостаточно, чтобы почувствовать тепло. Давай вернемся к этому Мику Щекотуну. У тебя есть его фотография в архивах?”


“Не знаю. Должен был знать”. Раздражение Болта сменилось спокойной мрачностью. “Послушай, Бони, я говорю с тобой как друг с другом. Маркус - динамит. Если ты играешь с ним, ты играешь с динамитом. Он просто свирепый дикий тигр. Если у него возникнет хоть малейшее подозрение, что ты его раскусил, он лишит тебя жизни — так же быстро, как покончил с беднягой Райсом.”


Бони поднялся на ноги. Он постоял, разглядывая верхушку огромного куполообразного черепа, прежде чем позволил своему взгляду опуститься и встретиться с маленькими немигающими карими глазами.


“ Спасибо, Супер, ” ровным голосом сказал он. “Я не совсем готов завершить это расследование, но конец не за горами. А теперь будь умницей и оставь меня в покое еще на несколько дней. Тем временем свяжись с приятелем Бэнкса, которого, как мы предположим, зовут Мик Щекотун. Займитесь и банками. Должно быть, он отнес багаж Груммана в чулан, и он или его приятель, должно быть, отнесли тело в канаву, надев ботинки Бэгшотта. Почему, мы узнаем, когда рыба будет поймана в сети. Эти двое мужчин были ответственны за смерть Груммана. Если у вас есть фотография Мика Щекотуна, посмотрите, может ли миссис Бэгшотт может это опознать. Оставьте это здесь, чтобы я забрал завтра вечером. Я хочу показать это человеку, который видел этого Мика. Но в шале пока нет полицейских.


Болт расслабился и тяжело вздохнул.


“У меня чертовски хорошее намерение арестовать тебя, Бони, и упрятать в безопасное место”, - прорычал он. “Я знаю все о тебе, о твоем послужном списке, и я знаю, что этот ловкий, расторопный тип преступника-гангстера находится за пределами твоего опыта”.


“Это то, что делает работу еще интереснее”, - возразил Бони. “Ты раздобыл что-нибудь об этом Уильяме Джексоне, владельце "Студебеккера”?"


Болт свирепо посмотрел на Мейсона, и младший инспектор достал листок бумаги.


“Против Джексона ничего не известно”, - прочитал он. “Производитель красок. Офис на Флиндерс-лейн. Работает в Ист-Ричмонде”.


“Разве в отчете не указано, владеет ли он здесь домом?” - поинтересовался Бони.


“Нет. Но — у меня есть список всех домовладельцев на Горе”.


“Поищите Уильяма Джексона”.


Мейсон занялся папкой, водя кончиком пальца по столбцам имен. Затем:


“Ах! Да! Уильям Джексон владеет местом под названием Ридж-Хаус. Я знаю его. Это примерно в двух милях вниз по шоссе ”.


“Похоже, звонят в колокол”, - проворчал Болт, заметив невеселую усмешку, мелькнувшую в голубых глазах Бони. “Черт возьми! Я бы предпочел убрать тебя подальше ради безопасности.”


“Супер — если ты сделаешь шаг не с той ноги, ты потеряешь своего дорогого друга, Маркуса”, - сказал ему Бони. Мейсону он сказал:


“На дороге, ведущей от шале Wideview, которая затем поворачивает налево, за линией елей стоит дом. Кто там живет?”


Мысли Мейсона лихорадочно соображали.


“Женщина по имени миссис Элдридж и ее дочь. Дочь признана инвалидом”.


“Спасибо, Мейсон. И ты тоже, Супер”. Бони надел шляпу. “Я пойду. Я позвоню снова завтра вечером в это же время. Приветствую!”


“Одну минуту”, - рявкнул Болт. Он тоже встал. “Вы позволите нам поселить одного из наших парней в этом шале, просто чтобы присматривать за вами, когда вы повернетесь спиной, чтобы предотвратить пулю?" Есть человек, который может очень хорошо сыграть роль плейбоя ”.


Бони покачал головой. Он улыбнулся, глядя в встревоженные глаза Болта.


“Со мной все будет в порядке, Супер. Возможно, завтра вечером я смогу дать тебе молоток, чтобы ударить в гонг”.


OceanofPDF.com


Глава двадцать четвертая

История Мика Щекотуна


На СЛЕДУЮЩИЙ вечер, когда около одиннадцати часов суперинтендант Болт и младший инспектор Мейсон решили, что Бони не будет звонить в полицейский участок Маунт-Чалмерс, они услышали его голос, уверяющий жену старшего констебля, что он сам найдет дорогу в офис.


“Должно быть, вошел через заднюю дверь”, - заметил Мейсон.


“Он может спуститься по дымоходу, если уж он действительно спустился”, - проворчал Болт. Он испустил один из своих потрясающих вздохов, а затем добавил: “Я был сыт по горло. Теперь молчи и слушай. Он может сделать замечание, указывающее на то, кого он считает Маркусом.”


Дверь открылась, и Бони вошел, взглянул на дешевые часы над камином и просиял, глядя на сидящих мужчин, которые нетерпеливо ждали его более двух часов. Мейсон смотрел на него с бесстрастным лицом; здоровяк сверкнул глазами. Бони сказал:


“Извините за опоздание, но меня уговорили сыграть партию в шашки с одним из гостей. Он показал себя очень хорошим игроком, и я смог закончить игру только в половине одиннадцатого ”.


“Интересная игра, а?”


“Очень”, - согласился Бони, усаживаясь за стол напротив суперинтенданта. “Мой противник ловко обращался со своими королями. Я уверен, вам хотелось бы с ним познакомиться. Когда-нибудь я познакомлю его с тобой. Ему наверняка понравится сыграть с тобой пару партий.”


“Меня не очень интересуют шашки — прямо сейчас”, - грубо сказал Болт.


“Вы должны интересоваться сквозняками в любое время дня и ночи”, - сказал Бони, сворачивая сигарету. “Отличная тренировка для мозга, а также она обостряет интерес к ближним. Так, так! Что у тебя есть для меня сегодня вечером?”


“Один из твоих друзей в мешке, а другой из твоих приятелей в морге”.


“Хм! Небольшой прогресс, а? Надеюсь, ты не думаешь, что твой друг Маркус в морге”.


“Сегодня утром молочник, совершая обход, обнаружил тело мужчины, лежащее прямо у ворот дома в Кобурге. Жильцы дома заявляют, что слышали, как на улице остановилась машина сегодня около трех часов ночи, и поскольку они заявляют, что не знают убитого мужчину, предполагается, что его вынесли из машины к месту, где было найдено тело. Ворота, между прочим, находятся на полпути между двумя уличными фонарями. Тело принадлежит вашему другу Джорджу Бэнксу.”


Пока Болт говорил, Бони разглядывал его, слегка приподняв брови, и если суперинтендант ожидал увидеть удивление под этими прекрасными бровями, он, должно быть, был разочарован. Когда Бони ничего не сказал, он продолжил:


“В карманах были рекомендации о приеме на работу в пользу Джорджа Бэнкса. Там были два письма от Мика, в которых он назначал встречи на прошлые свидания. Там была пара тонких резиновых перчаток и бумажник с казначейскими банкнотами на сумму пятьдесят три фунта. Помимо нескольких серебряных монет, там был тяжелый портсигар из чистого золота с выгравированными на нем инициалами ‘Б.Г.’.


“Без пистолетов, конечно?” Бони прокомментировал.


“Никаких пистолетов”.


“И смерть наступила из-за...?”


“Пуля в мозг — после трепки”.


“Боже мой!”


Маленькие карие глазки суперинтенданта впились в большие голубые глаза инспектора Бонапарта. Он сказал:


“Очевидным предположением для избиения была потребность в информации”.


Бони кивнул головой в знак согласия.


“Либо отчаянная нужда, либо железная решимость заполучить это”, - сказал он. “Золотой портсигар с инициалами Груммана - интересный предмет. Резиновые перчатки - еще одно. Кого из моих друзей вы арестовали?”


“Мик Щекотун". Мы обнаружили его на лайнере Black Funnel, который сейчас стоит в порту. Корабль должен был отплыть завтра. Мы взяли его, чтобы осмотреть тело. После этого он не выдержал и дал нам показания. Вот его копия.”


Бони молча взял листы, закурил еще одну сигарету и откинулся на спинку стула, чтобы почитать:


Мое полное имя Майкл Фрэнсис О'Лири, и я родился в Сиднее в 1907 году. Мой отец был ирландцем, а мать англичанкой. У меня был один брат, Дэниел, который родился в Лондоне в 1911 году.


В начале 1945 года я был в Германии со специальным заданием, находясь тогда на службе у британского правительства. Я был нанят таким образом, потому что, завершив свое образование в Германии и впоследствии много путешествуя по этой и другим европейским странам, я мог говорить на этом языке без акцента и был знаком с немецкой психологией. А также потому, что я всегда умел управлять женщинами.


Во время выполнения этого конкретного задания я познакомился с любовницей высокопоставленного армейского офицера по имени Лоде и через эту женщину узнал, что он был сотрудником немецкого Генерального штаба. Лоуд был без ума от этой женщины, и когда женщина увлеклась мной, я оказался в сильном положении.


В марте того же года Генеральный штаб Германии счел крах Германии неизбежным, и генерал-майору Лоде было поручено вывезти из страны определенные сверхсекретные формулы как наркотиков, так и взрывчатых веществ, а также много другой информации, имеющей огромное значение для Генерального штаба, сотрудники которого знали, что он будет вынужден распасться на несколько лет после поражения и оккупации союзниками. Когда-нибудь в будущем он может быть реорганизован и приступить к подготовке к следующей попытке завоевания мира.


Возможность поражения, похоже, была осознана еще до войны, когда было признано также, что Гитлер начнет войну до того, как страна будет к ней готова.


В Соединенных Штатах жил человек по имени Грумман, немец, натурализовавшийся вскоре после первой мировой войны. Он посетил Германию в 1937 или 1938 году, когда обнаружилось, что он удивительно похож на Лоуда, и тогда был разработан следующий план.


Поскольку Генеральный штаб решил, что их секреты должны быть вывезены из страны на безопасное хранение до тех пор, пока его не удастся реорганизовать, были сделаны фотографии формул, планов и т.д., Уменьшенные до размера булавочных головок на микропленке. Пленку нужно было намотать на катушки и вставить в две авторучки. Должны были быть изготовлены еще две подобные копии, за каждую из которых должны были отвечать два других офицера, которые также должны были покинуть страну до того, как произошла авария. Я ничего о них не знаю.


Лод покинул Германию на подводной лодке и приземлился где-то у побережья Флориды. Его встретил Грумман, который передал все его документы, удостоверяющие личность, личные вещи и детали его бизнеса. Грумман поднялся на борт подводной лодки и вернулся в Германию. Лоуд стал Грумманом, гражданином США.


Я покинул Германию в начале апреля 1945 года, выполнив работу для британского правительства. Некоторые чиновники возражали против моего увольнения из их ведомства, но я не дал им шанса взбрыкнуть.


В начале этого года я прибыл в Австралию на одном корабле с Грумманом. На корабле я подружился с Грумманом, который был Лодом, и порекомендовал ему шале Wideview на горе Чалмерс как хорошее место для отдыха в ницце, в тишине и вдали от города. Я сделал это, потому что знал, что мой младший брат работает там буфетчиком, и думал, что мы с ним вдвоем сможем выдать Грумману его секреты, которые можно было бы продать за достаточно звонкую монету, чтобы мы с братом были в долгу до конца наших дней.


Грумман приземлился в Сиднее. Я тоже. Он не знал, что я держал его под наблюдением всю неделю, пока он был в Сиднее. Ни один немец не связался с ним. Он приехал в Мельбурн по железной дороге, и я приехала сюда тем же поездом. Неделю он оставался в Австралии, я тоже. По-прежнему никто не связывался с ним. Затем он последовал моему совету и поехал останавливаться в Wideview Chalet, а я поехала туда и остановилась в другом гостевом доме.


Мой брат держал меня в курсе действий и привычек Груммана. Грумман чувствовал себя в полной безопасности, поскольку не применял никаких экстраординарных средств против растления и / или воровства. Во время его ночных отлучек, когда он выходил на короткую прогулку перед сном, мой брат Дэниел разбирал свое снаряжение, а Дэниел был мастером в такого рода вещах. Он не нашел ручек, и я не ожидал, что он найдет, хотя была явная вероятность, что они были спрятаны в коже его плавок или в подошвах пары поношенных ботинок, которые он на самом деле не носил.


Я был уверен, что ручки все еще у него, что он не передавал их никому другому и что он никогда не сделает этого, пока ему не прикажет это сделать член немецкого “Ордена Мечей”, секретной прусской военной организации, которая, как говорят, стоит еще выше немецкого Генерального штаба.


Дэниел рассказал мне, что вскоре после того, как Грумман прибыл в шале Wideview, туда же прибыл и человек по имени Слиман. Дэниел поумнел по отношению к Слиману, когда увидел, как тот вылезает из окна спальни Груммана, когда Грумман вышел на свою обычную короткую прогулку. Мы никак не могли решить, кем был Слиман — был ли он просто обычным мошенником после того, что ему удалось подцепить, или был членом какой-то организации, охотящейся за секретами Груммана. Дэниел сказал, что довольно много пил по вечерам, но Слиман был из тех людей, которые на высоте, когда в них есть виски, и он максимально использовал это, притворяясь полупьяным, когда на самом деле было наоборот.


Я был уверен, что ручки все еще у Груммана. Его начальство выбрало ручки, в которых можно скрыть микропленку, потому что помимо того, что авторучки являются самыми обычными предметами, они должны храниться в верхнем кармане гражданского жилета и, следовательно, привлекать к себе внимание каждый раз, когда их владелец переодевается, подобно обычным часам с цепочкой, которые пересекают живот мужчины и которые приходится трогать каждый раз, когда он раздевается. Я был уверен, что, когда Грумман снимал свою дневную одежду, он прикреплял ручки в держателе к карману своей пижамы.


Когда Груммана посетили двое мужчин и две женщины, я начал беспокоиться. Это был первый раз с тех пор, как он прибыл в Австралию, когда кто-то из друзей ни с того ни с сего связался с ним, и поэтому я решил, что мы больше не можем откладывать.


В ночь, когда был убит Грумман, Дэниел добавил крепкий бромид в свой последний напиток перед отходом ко сну. Он также подсыпал что-то в напиток Слимана. Это было около одиннадцати часов, когда на веранде погасили свет.


Когда в одиннадцать часов на веранде погасили свет, я поднялся с дороги на веранду и подождал под окнами Груммана. Примерно через час Дэниел открыл окна изнутри. Я вошел, задернул шторы и жалюзи и включил свет. Вместо того, чтобы Груммана держал бромид, мы обнаружили, что он мертв. Он умер не от бромида, потому что Слиман получил ту же дозу.


Мы не знали, что убило Груммана, но тогда у меня возникла идея, и она остается у меня до сих пор, что Слиман отравил воду в графине, потому что Грумман налил немного в стакан и выпил — Слиман намеревался подвергнуть Груммана капитальному ремонту, как мы планировали сделать после того, как дали ему бромид. В любом случае, полагая, что Слиман отравил Груммана, и зная, что Слиман проспит по меньшей мере четыре часа, мы осмотрели тело и нашли ручки, приколотые к карманам пижамного халата. Дэниел на самом деле забрал ручки, и мы оба были расстроены, обнаружив Груммана мертвым, поэтому я не подумала взять их с собой, когда уходила, спускаясь по главной лужайке к главной дороге.


На следующее утро человек, которого я не знаю, пришел к Грумману и застрелил полицейского. Дэниел разозлился, и когда он пошел запирать входную дверь, чтобы не впускать гостей до приезда полиции, он воткнул ручки в держателе в землю кадки, где рос кустарник, думая, что его могут обыскать полицейские.


После того, как первая суета и осмотр были закончены, ближе к вечеру Дэниел увидел, что дворника больше всего заинтересовала эта кадка с кустарником. Итак, когда после наступления темноты он подошел к ванне за ручками и обнаружил, что их забрали, он, естественно, предположил, что дворник видел, как он засовывал их в ванну, и забрал их.


Он добрался до хижины как раз вовремя, чтобы увидеть входящего гостя по имени Бонапарт, и он подумал, что этот гость хочет, чтобы дворник выполнил поручение или сделал что-то для него на следующий день. После того, как Бонапарт покинул хижину, Дэниел ударил дворника, но дворник поклялся, что загоны забрал Бонапарт. Дэниел усыпил дворника, но обнаружил, что тот сказал правду, потому что перьев при нем не было. Он пошел за Бонапартом, а потом увидел, как тот возвращается в хижину. После того, как Бонапарт пробыл внутри несколько минут, Дэниел хитростью заставил его открыть дверь. Он подставил Бонапарта и отобрал у него ручки.


Я забыл сказать, что перед тем, как заклеймить дворника, Дэниел переоделся в старый костюм и сделал маску для своего лица из шейного платка.


Бонапарт ушел из шале Wideview поздно ночью и вернулся только на следующий день.


В конце концов, подождав, пока полиция успокоится, я позвонила Дэниелу, и он договорился приехать в город. Мы встретились в кафе, и Дэниел достал ручки. Я обнаружил на конце каждой ручки винт, который, как я знал, крепился к катушке, на которую наматывалась микрофильм внутри каждой ручки.


Гость по имени Бонапарт, должно быть, снял микропленку, когда его не было в хижине дворника, и, должно быть, отвез ее в город, чтобы передать кому-то там.


Я видел тело моего брата Дэниела. Грязная работа, проделанная над ним перед тем, как он был убит, - это та работа, которую проделал бы немецкий “Орден Мечей”, чтобы получить от него информацию о местонахождении содержимого ручек. На кого работают Слиман и Бонапарт, я не знаю, но я уверен, что ни один из них не принадлежит к “Ордену”, поскольку они не имели бы на это права.


Бони положил заявление на стол и, ничего не комментируя, достал сигарету. Болт молчал до тех пор, пока Бони не чиркнул спичкой, а затем сказал:


“Ну, и что ты об этом думаешь?”


“Вы видели полковника Блайта и показывали ему это заявление?” - спросил Бони.


“Да. Он говорит, что О'Лири был агентом-шпионом, нанятым британским правительством, и что первая часть заявления, возможно, в значительной степени верна ”.


“Это мое мнение, Супер. Что касается нескольких моментов во второй части, я думаю, что это утверждение далеко от истины. О'Лири отрицает свою причастность к фактическому отравлению Груммана, заявляя, что его брат добавил сонное зелье в последний напиток Груммана, и все же, когда он шел по лужайке в ботинках Бэгшотта, он нес очень тяжелый предмет, и этим предметом было тело Груммана. Однако эти подробности могут пока подождать. Более насущный интерес представляет судьба брата. ”


“Слишком верно!” - согласился Болт. “Ты даже понятия не имеешь, кто бы это мог быть? Что насчет этого Слимана?”


“Возможно, в этом замешан Слиман, но Слиман никуда не отлучался из Шале, за исключением нескольких часов вчера днем, когда он отправился на прогулку. Давайте представим себе художественную историю с голыми фактами, имеющимися в нашем распоряжении. Одна сторона подозревала, что Джордж — мы будем называть Дэниела О'Лири Джорджем — убил Груммана и украл ручки. Они похитили Джорджа в городе после того, как он ушел от своего брата, который, кстати, не сообщает, что случилось с ручками после того, как они обнаружили, что из них была извлечена микропленка. Они находят ручки у Джорджа и обнаруживают, что секреты, которые они содержали, исчезли. Что Джордж сделал с микрофильмами? Джордж не говорит. Они оказывают давление, и, возможно, под давлением Джордж рассказывает о приключении, которое у него было со мной и Бискером. Говорят, это трудновато преодолеть. Кто был человек, которого он встретил в тот день в городе? Джордж не говорит. Они оказывают большее давление. Джордж по-прежнему молчит, не говорит ничего, что могло бы привести его мучителей к его брату. И в конце концов они его застрелили. Я склонен верить, что Джордж умер героем.


“Что ж, тогда, убив упрямого Джорджа, они вспомнят историю о его приключении со мной и Бискером и, несомненно, попытаются это проверить. Хм! Это может оказаться интересным ”.


“Ты убедишься в этом, если они применят к тебе свои методы... убеждения”, — медленно, с ударением произнес Болт.


Впервые Мейсон высказал свое наблюдение.


“Не могли ли люди, которые схватили Джорджа, быть друзьями нашего приятеля Маркуса?” сказал он. “Маркус действительно заходил в Шале, чтобы повидаться с Грумманом. Он знал Груммана”.


Болт подождал, пока Бони возразит на предложение Мейсона.


“Это вполне вероятно, хотя у нас нет доказательств. О'Лири в своем заявлении не делает такого предположения, хотя он должен был знать, что человек, убивший Райса, звонил Грумману. Однако ни один из братьев не знал бы того, что мы знаем о Маркусе. Хотя у меня и нет доказательств, я склоняюсь к мысли, что Маркус стоит за убийством Джорджа.”


“А раз так, то вы с Бискером, возможно, за это”, - сказал Болт.


“Дай мне подумать”, - взмолился Бони.


“Не думай”, - настаивал Болт. “Скажи нам, где Маркус, если знаешь”.


Бони улыбнулся, и Болту захотелось перегнуться через стол и дать ему затрещину.


“Скажи мне, как тебе удалось заставить О'Лири сделать это заявление?” Бони спросил.


“Ну, после того, как мы схватили его под предлогом доставки в Управление для допроса, тело Джорджа поместили в морг, и я отвез О'Лири в морг, чтобы опознать его — если он согласится. Когда О'Лири увидел тело, он сломался, и я не виню его за это. Через некоторое время он успокоился, а затем сказал, что покойник был его братом и что он сделает заявление, чтобы самому оказаться в безопасности в тюрьме. Впоследствии выяснилось, что он твердо верит, что люди, которые нанесли это Джорджу, являются членами того секретного немецкого "Ордена", который покрывал Груммана с тех пор, как он приземлился в Америке ”.


“И он вполне может быть прав, Супер”, - добавил Бони. “Нет, мы пока не будем набрасываться на Маркуса. И не будем спорить с нашим мистером Слиманом. Пока нет. Мы дадим этой толпе мучителей шанс сделать ход ”.


Огромный суперинтендант склонился над столом и пристально посмотрел Бони в глаза. Когда он заговорил, его голос был подобен звуку рвущегося рифленого железа.


“Если предположить, что они прокатят тебя и отделаются по-хорошему, как мы доберемся до поимки Маркуса? Если ты знаешь его и где он, скажи нам, прежде чем тебя схватят, будут пытать и прикончат.”


Медленно, отвечая твердым взглядом на злобный взгляд Болта, Бони сказал:


“Если меня грохнут, я буду поражен, так как меня никогда раньше не грохали. А теперь спокойной ночи. А ты следи за своим кровяным давлением”.


OceanofPDF.com


Глава двадцать пятая

Трое гуляк


БИСКЕР был не единственным сотрудником мисс Джейд, у которого был будильник, другим сотрудником была миссис Паркс, кухарка. В отличие от Бискера, она не могла выразить ненависть к часам, мисс Джейд и миру в целом по той причине, что никогда не спала с зубами во рту и в любом случае теряла дар речи, пока не смочила горло горячим чаем.


Открыв этим утром кухонную дверь, она была поражена, обнаружив, что там царила полная темнота. Не только не горел свет — в плите не горели очаги — не было чайника с чаем, приготовленного официантом — и самого Бискера не было.


После этого решительного потрясения миссис Паркс подумала, что часы позвали ее слишком рано. Затем она увидела по кухонным часам, что будильник не сыграл с ней шутку. Действительно, было пять минут седьмого.


Пять минут седьмого! И ни одного зажженного камина — ни одного заваренного чайника — и ни одной почищенной обуви для сорока с лишним гостей! Ни одного заваренного чая! Этот дурак Бискер, должно быть, забыл завести свои часы и даже тогда проспал те немногие мозги, которые у него еще оставались.


Беззубая, а теперь еще и вне себя от ярости миссис Паркс пронеслась по кухне, включила электрическую плиту, поставила на нее чайник и отправилась будить Бискера. Она дрожала, продвигаясь вперед в самый темный предрассветный час, и мышцы ее рук напрягались и расслаблялись, готовясь к настоящей предстоящей работе.


К своему удивлению и огорчению, она обнаружила, что кровать Бискера пуста, а поскольку Бискер заправлял свою постель раз в месяц, она не смогла решить, спал он в ней той ночью или нет.


Вернувшись на кухню, миссис Паркс заметила, что чайник на электрической плите “поет”, но этот ободряющий звук не произвел никакого впечатления на нее из-за тяжести ярости, давившей на ее разум. Из кухни она протопала по коридорам в комнаты для прислуги и разбудила двух горничных, которые должны были подняться только в семь. Когда они вошли в кухню, миссис Паркс уже разожгла плиту, пила чай и курила свою первую сигарету.


“Кто-нибудь из вас пойдет и скажет мисс Джейд, что мужество вышло из-под контроля”, - сказала она с ненужной энергичностью и добавила: “Джордж все еще в отъезде, а теперь и Бискер пропал". В кои-то веки гостям придется самим чистить свою обувь.”


Чтобы сделать начало этого дня для миссис Паркс еще более трагичным, одна из горничных хихикнула и убежала. Огромные пропорции кухарки, состояние ее костюма, квадратное белое лицо с характерной чертой носа в центре и, вдобавок, похожий на пещеру беззубый рот, а также чашка с чаем, высоко поднятая в одной руке, и сигарета в другой - все это было слишком для Алисы.


Пять минут спустя мисс Джейд вошла в кухню. На ней был алый шелковый халат и тапочки из кроличьего меха, отороченные белым атласом.


“В чем дело, миссис Паркс?”


Миссис Паркс потребовалось чуть больше двух минут, чтобы рассказать о своих горестях. Мисс Джейд слушала, не пытаясь перебить кухарку, и, когда механизм заработал, все, что она сказала, было:


“Когда Бискер действительно появится, пришли его ко мне”.


От таких незначительных событий Империи шатаются и рушатся.


Когда горничная с утренним чаем постучала в дверь комнаты Бони, он выскользнул из постели и убрал расставленные пустые жестянки из-под табака, образующие мину-ловушку, чтобы сообщать о любом несанкционированном проникновении через дверной проем ночью, и от нее он узнал, что Бискер не явился на дежурство. Мисс Джейд передавала свои комплименты и сожаления, и не мог бы мистер Бонапарт, при таких прискорбных обстоятельствах, почистить свои ботинки сегодня утром?


Бони включил электрический обогреватель и сел перед ним, чтобы выпить чаю и выкурить сигарету.


Он не видел Бискера со вчерашнего полудня.


В халате и с банным полотенцем через плечо Бони покинул свою спальню еще до того, как выкурил сигарету. Он прошел по главному коридору в сторону ванных комнат, не встретив никого из гостей, и в конце концов прошел через холл для приемов и вышел через главную дверь, которая только что открылась на этот день.


Утро было прекрасным. Взошедшее солнце заливало деревья и сад красками. По дну долины плыли небольшие клочья тумана, похожие на шерсть, разбросанную по полу стригального сарая. По чистому и ярко-голубому небу не проплыло ни облачка. Ни один ветерок не потревожил ни единого листка на дереве.


Добравшись до шлаковой дорожки, ведущей к хижине Бискера, Бони прочитал последнее издание, напечатанное на ней. Он увидел широкий отпечаток поварских тапочек. Он увидел следы ботинок Бискера, самые свежие отпечатки указывали на то, что в последний раз, когда Бискер проходил этим путем, он выходил из своей хижины. Других недавних следов не было.


Бони вошел в хижину. Штора не была задернута, но это не имело особого значения, поскольку Бискер редко опускал штору. Кровать была не заправлена, как уже говорилось, но Бони пощупал руками под одеялами и решил, что Бискер не спал в своей постели прошлой ночью. На ящике рядом с кроватью стоял будильник Бискера, но больше ничего, кроме трубки, в которую он обычно набивал “доттлз”, готовясь выкурить первую сигарету за день.


Трубка рассказала Бони маленькую историю. Чаша была пуста. Бискер, должно быть, наполнил ее перед тем, как лечь спать. Она не была заполнена, поэтому Бискер не вернулся в хижину прошлой ночью, чтобы поспать.


Бони обошел хижину, прежде чем вернуться на открытое пространство перед гаражами. Он не заметил свежих следов, а здесь, на тропинке, были те, что оставили только Бискер и повар. Когда он одевался, его мысли были не об одежде.


Неужели те люди, которые пытали и убили Джорджа, теперь добрались до Бискера? Если так, то перспективы у ярдмана были, действительно, мрачными. Конечно, существовала вероятность, что Бискер отправился в местный отель и остался там на ночь. Его приятель Фред, который подстригал газон, мог что-то знать о нем.


Бони был далек от того, чтобы спокойно относиться к Бискеру, когда он пошел завтракать к художнику, Даунсу, Ли и Слиману, а также еще одному человеку, который прибыл накануне вечером. Новоприбывший к их столику был крупным, крепким и обветренным, и Бони подумал, не был ли он одним из людей Болта, присланных вопреки договоренности между ним и Суперинтендантом.


“Это не доставило мне неудобств”, - говорил скваттер. “Я привык сам чистить свою обувь”.


“Должно быть, мисс Джейд немного усложняет жизнь из-за того, что Джордж тоже держится в стороне”, - дополнил Слиман. “Возможно, он пошел в паб выпить и счел, что там слишком хорошо, чтобы уйти”.


Ли рассказал истории о бушменах, которых он нанимал, которые, стоило им просто учуять запах спиртного, просто требовали свои деньги и убегали в ближайший отель. Даунс слушал, но говорил мало, однажды заметив, что нужно привлечь еще много дворников.


После завтрака Бони разыскал мисс Джейд в кабинете.


“Что это за история с отсутствием Бискера?” спросил он.


“Он только что убрался, мистер Бонапарт, и как раз тогда, когда узнал, что у нас не хватает людей, поскольку Джордж все еще в отъезде, а дом полон гостей”. Мисс Джейд была зла, по-настоящему зла, и он подумал, что сегодня утром она выглядела прекраснее, чем он когда-либо видел ее.


“Возможно, он наверху, в отеле”, - предположил он.


“Нет. Я только что разговаривал с менеджером. Они не видели Бискера две недели”.


“Он когда-нибудь раньше отлучался без разрешения?” Бони нажал на кнопку.


“Никогда. Я скажу это в его пользу, что он никогда не уходил по утрам и никогда не проспал”. Мисс Джейд улыбнулась одними губами. “Справедливости ради должен сказать, что у этого человека немало добродетелей, но теперь все его добродетели сводятся на нет, когда мой дом полон, а управляющий тоже отсутствует”.


“Это очень прискорбно”, - пробормотал Бони.


“Миссис Паркес, моя кухарка, вы знаете, в ярости”, - сказала мисс Джейд. Она прекрасно владела собой, но гнев был ясно написан в ее темных глазах. “Хороших поваров трудно найти и трудно удержать”, - продолжала она. “Мужчин в наши дни тоже трудно найти. Я должна обзвонить всю Маунт и попытаться найти мужчину”.


“А как же Фред?”


“Он мог бы прийти, если бы я смог его найти. Но он ходит туда-сюда на дневную работу”.


“Если бы ты мог сказать мне, где он живет, я бы поехал туда за ним. Возможно, он у себя дома. Если нет, то я попытаюсь найти его для тебя”.


“О, мистер Бонапарт, не могли бы вы?” Мисс Джейд почувствовала искреннее облегчение. “Вы поднимаетесь к верхним воротам и сворачиваете на дорогу, ведущую к шоссе. Затем вы поднимаетесь по шоссе к фруктовому ларьку и сворачиваете налево, к оврагу. Маленький дом Фреда находится с правой стороны, рядом с оврагом.


“Превосходно. Я прямо сейчас прогуляюсь до места, ” заверил ее Бони, теперь уже улыбающийся, и мисс Джейд зашла так далеко, что сжала его предплечье.


Бони поклонился, сказав:


“ Могу я воспользоваться телефоном здесь, прежде чем отправлюсь на поиски Фреда?


“Конечно. Используйте его столько, сколько пожелаете. Я оставлю тебя в покое и пойду завтракать.


Мисс Джейд снова улыбнулась ему, и он снова поклонился ей. Она закрыла за собой дверь кабинета. Он позвонил на телефонную станцию и попросил соединить с полицейским участком Маунт-Чалмерс. Заговорил старший констебль.


“Мне нужен младший инспектор, пожалуйста”.


“Младший инспектор Мейсон? Кто это говорит?”


“Не обращай внимания на название”, - ответил Бони. “Я говорю из Шале”.


S.C. метафорически прыгнул.


“О! Да, сэр, я немедленно позову младшего инспектора”.


Связь оставалась мертвой в течение тридцати секунд. Затем заговорил Мейсон. Бони тихо сказал:


“Ты меня слышишь?” Когда ему сказали, что его слышат, он продолжил: “Я хочу, чтобы вы связались с Управляющим и сказали ему, что он может забрать своего друга Маркуса и гостя по имени Слиман. Последний псевдоним Маркуса - Даунс. Понял? Я оставляю все это на усмотрение управляющего. ”


“Правильно! Я буду здесь с парой мужчин.


“Подожди, Мейсон”, - взмолился Бони. “Ты ничего не будешь предпринимать, пока не свяжешься с Болтом. Помни, здесь полно гостей. Помни также, что если ты потеряешь Маркуса, твоя карьера будет разрушена. Никто из вас не знает Даунса. Вам придется предоставить мне указать вам на него.


“Хм! Предположим, я бы так и сделал. Хорошо! Я свяжусь с управляющим. Куда мы можем вас срочно доставить?”


“Я не могу ни о чем договариваться”, - сказал Бони. “Ты напоминаешь Управляющему приятеля Маркуса, как там его зовут, который живет в Ридж-Хаусе, дальше по шоссе. Я полагаю, что на это место совершен рейд эффективно и быстро. Вы видели что-нибудь о Бискере? Подождите!”


Дверь кабинета открылась.


“Что ж, спасибо”, - продолжил Бони, чуть повысив голос. Разговаривая по телефону, он увидел Даунса, стоявшего за открытой дверью. “Да, я сообщу мисс Джейд.... Да, большое вам спасибо!”


Бони положил трубку на аппарат и свободной рукой потянулся к ручке вызова, чтобы связаться с Exchange.


“Мисс Джейд ушла завтракать”, - сказал он Даунсу.


“О!” - пробормотал Даунс. “Я зашел позвонить. Не знал, что ты здесь. Уже закончил?”


“Нет. Но я ненадолго”.


Глаза Маркуса слегка сузились. Он отступил, и дверь закрылась. Бони повернул ручку звонка. Он был уверен, что сразу за дверью стоит Маркус, он же Доунс, и что дверь была такова, что Доунс мог слышать, что он скажет в трубку нормальным голосом. Когда Биржа ответила, он попросил соединить его с владельцем Автобусного сообщения и спросил у него, известно ли, где работает человек по имени Фред, намеренно понизив голос.


Информация была недоступна. Из приемной доносились голоса нескольких гостей, и Бони убедился, что Даунс не остался бы сразу за дверью, если бы сделал это после выхода из кабинета. Тем не менее, он подождал, сворачивая сигарету, а затем вышел из офиса и, не заметив Даунса, вышел через главный вход и так дошел до верхних ворот.


На мягком иле между дорогой Шале и щебеночной дорогой общего пользования он увидел отпечатки ботинок Бискера, указывающие на то, что он направлялся по дороге к шоссе.


Бони продолжал неторопливо спускаться по дороге до ее пересечения с шоссе. Там он остановился, чтобы полюбоваться видом, время от времени оборачиваясь и бросая взгляд на боковую дорогу, по которой только что спустился. Он ничего не видел о Даунсе.


Стоя там, он не увидел ни одного человека ни наверху, ни внизу по шоссе, и, продолжая прогуливаться, он пошел вверх по шоссе. Он был на полпути между перекрестком боковой дороги с шоссе и придорожным фруктовым ларьком, когда услышал шум подъезжающей машины позади себя. Машина ехала быстро, и прежде чем она поравнялась с ним, он небрежно сошел с дороги и прислонился к стволу великолепной рябины. Когда машина приблизилась, он отступил еще дальше назад, готовый при первых признаках нападения спрятаться за огромный сундук. Однако там был только водитель, и он не видел Бони.


Бони вышел на середину дороги и там, сцепив руки за спиной, застыл, уставившись вверх, на могучее дерево. Затихающий рев автомобиля был единственным звуком в тишине лесной сцены. После небольшого периода, проведенного в восхищении деревом, он продолжил путь по шоссе, время от времени случайно оборачиваясь, чтобы посмотреть назад.


Подойдя к фруктовому ларьку, который еще не открылся для торговли, Бони свернул на боковую дорогу, идущую под довольно крутым уклоном и строго по правилам. Эта дорога была посыпана гравием, и вдоль ее правой стороны была дорожка для пешеходов. И на этой дорожке были следы, оставленные ботинками Бискера.


Эти следы принесли Бони глубокое облегчение, поскольку было очевидно, что, когда он оставлял их своими ботинками, Бискер направлялся навестить своего друга Фреда. Бони начал напевать небольшую мелодию. Он пошел немного быстрее и прошел примерно половину дороги, когда заметил две фигуры, вышедшие из-за деревьев у подножия и остановившиеся посреди дороги.


“Теперь это примерно то место, где расположен дом Фреда”, - сказал он вслух. “Судя по тому, как стоят эти двое мужчин, это было бы —”


Он снова начал напевать, и вскоре перестал напевать и начал посмеиваться. Двое мужчин шли к нему по дороге. То они приближались друг к другу, то расходились. Один был высоким, другой - невысоким. Один был худым, другой - полным. Высокий мужчина нес фонарь.


Лампа горела и коптила.


Бони остановился у дерева и стал ждать.


Вперед шли пьяницы. Теплый солнечный свет дразнил крошечное пламя лампы, но не мог скрыть пленку дыма, выходящую из ее верха. Бискер споткнулся, и Фред жалобно сказал:


“Почему ты не смотришь, куда идешь? Какой, черт возьми, прок от того, что я несу фонарь, если ты не видишь, как перешагнуть через бревно?”


“Ты хочешь как следует посветить этой проклятой лампой”, - возразил Бискер. “Как ты думаешь, я смогу разглядеть красные поленья и все такое, если ты продолжишь размахивать лампой, как будто подзываешь молодую шлюшку на моталке”.


По идеально посыпанной гравием дороге пара, пошатываясь, прошла мимо Бони, который затем покинул свое дерево и вышел на дорогу позади них.


“Чертовски разумно не уходить домой до утра”, - проворчал Бискер, испытывая большие трудности с речью. ’Сколько бутылок скотча осталось в кипе, Фред?”


“Четыре порции скотча и примерно пара дюжин пива”, - ответил Фред. “Они сохранятся, и ты сможешь прийти завтра вечером еще раз выпить. Проблемы! Что за ночь мы провели, Бискер. Что за ночь!”


Бискер икнул, а затем оглушительно расхохотался.


“Лучшая зажигательная ночь, которую мы с тобой когда-либо проводили, Фред”, - сказал он, и оба не заметили, что Бони шел всего в двух шагах позади них. “Знаешь, Фред, когда я свистнул тебе в субботу днем, что Черный принц победил, и когда я увидел, как ты размахиваешь руками, я сказал себе, я сказал: ‘Какая пьянка у нас со стариной Фредом будет с этими делами. ‘Недред и десять фунтов - неплохая победа", - говорю я. ‘На это можно купить много настоящего яда", - говорю я.


“Слишком здорово, Бискер, так и будет”, - согласился Фред.


Бискер резко остановился.


“Я не собираюсь уходить”, - объявил он. “Старый кот может пойти и напрыгнуть на себя с разбега. Я возвращаюсь за еще одной порцией грога. Да ведь мы еще как следует не напились.”


“Да, это мы”, - возразил Фред. “Смотри! Смотри, куда идешь! Разве ты не видишь это бревно перед собой?”


Они остановились, чтобы с большой торжественностью рассмотреть палку толщиной около полудюйма, которая отделилась от родительской ветви и упала на дорогу. Фред поднес лампу поближе к ней, а затем перешагнул через нее, повернулся и протянул руку, чтобы помочь своему товарищу. Бискер нелепо перехватил его руку и высоко перешагнул через палку. Бони стоял рядом с ними, и ни один из них не видел его.


“Как насчет того, чтобы Комитет красных резервов дал тебе несколько дней поработать над расчисткой этого трека, Фред”, - сказал Бискер, и Фред указал, что он нанят работать на “undred people” в течение следующих двух лет.


Группа медленно продвигалась по дороге к шоссе. Затем Бискер выпрямился, огляделся и увидел Бони.


“Эй, Фред, красное солнышко уже взошло. Задуй эту чертову лампу”.


“Что ты имеешь в виду, солнце встает?” спросил Фред.


“Да, джентльмены, солнце взошло, а мы далеко от дома”, - серьезно сказал Бони.


Бискер прикрыл глаза грязной рукой.


“Вот это да!” - сказал он и ничего не добавил.


“Они захотят нарубить дров для костров”, Бони Вентон. “Мисс Джейд очень беспокоится о тебе, Бискер”.


“Она была бы такой”, - согласился Бискер с едким презрением.


“Старый—”


“Фред, пожалуйста. Мисс Джейд не старая”.


“Конечно, она не старая”, - быстро заверил Бискер. “Ваш друг, мистер Бонапарт?”


“Отличный друг, Бискер”.


“Тогда она моя подруга. Все твои друзья - мои друзья. Давай, Фред. Чего ты бездельничаешь? Поднимайся и дай нам ‘и”наломать немного пылающих дров для миссис Паркс".


“Спасибо вам, джентльмены”, - сказал Бони. “Я знал, что вы не подведете леди из-за пары деревянных палок. Возьмите меня за руки и направьтесь домой”.


С Бискером, цепляющимся за его правую руку, и Фредом, держащимся за его левую руку, с фонарем в свободной руке Фреда, все еще горящим и все еще дымящимся, они вышли на шоссе. И дальше по шоссе они катались и спотыкались, распевая во весь голос.


Они встретили машину, и водитель подъехал. Это был старший констебль из Маунт-Чалмерс. Его глаза были большими, как маленькие тыквы. Бони перестал петь достаточно надолго, чтобы сказать:


“Болт должен следить за своим шагом”.


Сержант смотрел им вслед, Бони в центре — вел припев о старой серой кобыле, отдыхающей на ферме.


OceanofPDF.com


Глава двадцать шестая

Ошибка, которую совершил Маркус


БОНИ пообедал со своими обычными товарищами по столу в отличном расположении духа.


Выполнив свой бойскаутский номер на этот день, он был щедро вознагражден мисс Джейд своей самой милой улыбкой, воспоминание о которой надолго осталось в памяти впечатлительного Бонапарта.


Приблизившись к верхним воротам на территорию шале, Бони притормозил пение, а затем, добравшись до поленницы дров, с изящной дипломатичностью заставил своих спутников по прогулке внести элемент соперничества, предложив Бискеру, что, возможно, он хотел бы присесть и позволить Фреду разделать дрова для миссис Паркс. Результатом, конечно же, стало то, что Бискер отказался бездействовать, а Фред отказался сидеть без дела, поэтому, когда ударили в гонг на обед, было наколото достаточно дров, чтобы всех костров хватило на несколько дней.


Завершив работу, Бони проводил своих новых друзей в хижину Бискера, вернулся к мисс Джейд, у которой раздобыл бутылочку освежающего напитка, дал тоник и проводил двоих мужчин в целости и сохранности в одну кровать на весь день. Тем временем мисс Джейд заручилась услугами местного жителя, который занял место Джорджа, и организация "Уайдвью Шале" снова заработала эффективно.


После обеда значительная часть гостей отправилась на прогулку. Остальные, в основном пожилые люди, разошлись по своим комнатам вздремнуть. Прибыла арендованная машина и увезла еще нескольких человек покататься вокруг горы, а когда она уехала, на веранде осталось меньше дюжины человек.


Среди них был Бони, занимавший свое любимое кресло, расположенное в дальнем конце. В группе сидели Слиман, Ли и новый гость за их столом, которого звали Талли. Даунс занял кресло позади них, в то время как за ним сгруппировались несколько мужчин и их жены.


День оставался погожим и мягко теплым. Кукабары молчали, но птицы-хлысты в отдаленном овраге время от времени издавали свои особенные звуки. Разбросанная по дну долины "шерсть” была сметена солнечным жаром, и теперь, в этот ранний полдень, далекие горы покрывались разноцветным плащом Джозефа. Единственным пятном на всей обширной и прекрасной природе были Шаги Дьявола на лужайке мисс Джейд.


Дремать, конечно, было невозможно для Бонапарта. Его разум был заряжен электричеством ожидания, что в любой момент появятся Болт и его люди и вступят в бой против Маркуса. Он задавался вопросом, подвергся ли к этому времени налету дом, принадлежащий другу Маркуса, и как продвигаются приготовления к аресту Маркуса. Болт не хотел рисковать. Он привел бы в движение половину полицейских сил Виктории, которые мрачно и с машинной точностью двигались бы к центральной точке шале Уайдвью.


Лениво рассмеялась кукабурра. Она была высоко в листве рябины, растущей у главного входа, и Бони подумал, не заметила ли птица чего-нибудь необычного. Кроме этого смеха, слегка насмешливого, слегка сатанинского, не было слышно ни звука. Казалось, что тихий воздух находится в руках великана, заботящегося о том, чтобы ничто не разрушило чары, навеянные долиной и далекими горами.


Бони решил не предпринимать никаких действий по аресту Маркуса, если только к этому не вынудят обстоятельства. Во-первых, он не был сотрудником викторианской полиции и даже не был прикомандирован для несения службы в этом департаменте. Во-вторых, он согласился сотрудничать с Болтом и сделал это, установив перед ним человека, ответственного за смерть викторианского полицейского, и, более того, человека, имеющего международную репутацию безжалостного человека, поимка которого была бы большой честью.


Для Бони минуты тянулись медленно, а затем первое интересное движение с тех пор, как он откинулся в этом дьявольски роскошном кресле, было сделано Даунсом. Он встал со своего стула и, пройдя за спины Слимана и его спутников, легким кошачьим движением приблизился к Бони.


“Хотите сыграть в шашки?” спросил он. “Неподходящее время для игры, но мне что—то не хочется спать - или читать”.


Бони спустил ноги на пол и сел.


“Да, я сыграю”, - согласился он. “Где? Здесь?”


“С таким же успехом можно. Я принесу доску, она в гостиной”.


Даунс ушел, снова пройдя за спинами Слимана, Ли и здоровяка Талли. Бони заметил, что Талли и Слиман наблюдали за Даунсом, пока он не исчез за французскими окнами в гостиной, и оба, казалось, старались не смотреть в ту сторону, когда Даунс появился снова, неся доску и коробку с шашками. По пути он прихватил карточный столик и поставил его возле балюстрады, и прежде чем Бони успел помочь ему, он поставил два стула, по одному с каждой стороны стола, и занял место лицом к лужайке, Бони, таким образом, пришлось довольствоваться сидением спиной к лужайке. Все это было сделано с небрежной вежливостью.


“Это ваш выбор цвета”, - ровным голосом сказал Даунс, расставляя рисовальщиков.


“Тогда я выберу черное. Сегодня днем я не собираюсь рисковать — только не с таким противником, как ты”.


“Я никогда не рискую противником”, - заявил Даунс со слабой улыбкой. “ К шашкам, как и к любой другой игре, да и к жизни тоже, нельзя относиться легкомысленно. Ошибку редко можно исправить, особенно первоначальную.”


“Я согласен. Что ж, первый шаг делаешь ты”.


Приданое играл без всякой аффектации и, играя с Бони, никогда не прибегал к оборонительной тактике. Он быстро перешел к действиям, а затем откинулся на спинку стула, ожидая, когда Бони сделает свой ход. Бони потребовалось время, чтобы подумать, а затем он двинулся с большей осторожностью. Под какой подмышкой Маркус носил свой пистолет? Он носил однобортное пальто, слегка широкое спереди и с подбитыми плечами. Ни один из боковых карманов не был на своем месте.


Настала очередь Маркуса изучать доску. Его бледное лицо ничего не выражало. Его руки, лежащие на столе по обе стороны от доски, не выдавали никаких признаков нервозности. Он ни разу не поднял руку, чтобы погладить свой подбородок или усы, которые были настолько идеальными, что даже при таком освещении Бони не мог определить их фальшивость.


Следующий ход Бони последовал после нескольких минут изучения доски и попыток выяснить причину последнего хода Маркуса. Этот последний ход был не тем, которого он ожидал. Жаль, что он не мог определить, в какой подмышечной впадине спрятан пистолет, чтобы он мог предвидеть, какой рукой воспользуется Маркус, когда начнет действовать.


Последовав за ходом Бони, Маркусу потребовалось всего три секунды, чтобы решить, как ответить. Он заставил Бони забрать двух своих людей, а затем устранил троих людей Бони и привел своего “прыгуна” на заднюю линию обороны Бони. Так не пойдет! Бони должен был отвлечься от мыслей о подмышках, оружии и руках и сосредоточиться на этой игре. Самое время было Болту появиться и отработать свою зарплату за день. Но тогда Болт может появиться только после обеда. О, забудь об этом и играй, Бони!


Ах— Маркус оставил себя нараспашку! Но подождите! Это может быть ловушка. Если бы он, Бони, двигался таким образом, это заставило бы Маркуса двигаться так низко, и тогда он мог бы последовать за ним таким образом. Нет, это сделало бы его центр слишком уязвимым. Лучше попытайся окапаться на левом фланге Маркуса. Кажется, его больше интересовал вид из окна, чем игра, но он не играл, как будто его мысли были заняты чем-то другим.


Бони сделал свой ход и откинулся на спинку стула. Табачный дым поплыл перед его лицом, и его аромат ему не понравился. Он исходил из трубки Талли, и Талли полулежал в своем плетеном кресле, заложив руки за затылок. Послеполуденное затишье продолжалось. С тех пор, как началась игра в шашки, мимо Шале проехала только одна машина, и та выехала на шоссе.


Затем Маркус сделал глупый ход. Почему Маркус сделал этот ход? Это было не похоже на его игру. Минуты шли, а Бони все еще изучал доску — пока не убедился, что его противник действительно сделал ход без умысла. Что это значило? Его разум блуждал? О чем он думал?


Что он видел?


Рука Бони зависла над доской, затем была убрана, пока он снова изучал доску. Маркус откинулся назад, явно расслабившись, его взгляд был направлен мимо Бони на что-то за балюстрадой. Искушение повернуться стало сильным у Бони, но сделать это могло означать совершить физическое движение, столь же глупое, как движение, которое Маркус сделал с рисовальщиком. Если бы он все-таки обернулся, чтобы выяснить, что видит Маркус, Маркус понял бы, что он из-за чего-то нервничает, и было важно, чтобы подозрения этого человека были сведены к минимуму до прибытия Болта. На что он смотрел? Бони сделал свой ход, воспользовавшись глупым ходом Маркуса.


“Хм! Кажется, я все-таки совершил ту первоначальную ошибку”, - сказал Даунс, видя, что он был вынужден убрать двух людей Бони и сам понести более серьезные потери. “Извини, Бонапарт, я не очень хорошо себя чувствую. Кажется, несварение желудка”.


Даунс медленно встал, опираясь обеими руками о стол.


“Возможно, если бы ты немного походил”, - предложил Бони, поудобнее устраиваясь на стуле и поворачиваясь таким образом на четверть круга. Это заставило его повернуться лицом к идущим вдоль веранды Слиману, Ли и здоровяку, известному как Талли. Даунс отодвинулся от стола. Бони увидел, как он “открыл” грудь, и это действие увеличило расстояние между лацканами его пальто. Затем он увидел Болта и Мейсона с третьим мужчиной на лужайке.


Трое полицейских были на полпути от калитки. Суперинтендант указывал на Шаги дьявола, пока они медленно и с намеком на неторопливость направлялись к ступенькам веранды.


Бони небрежно откашлялся и взял со стола кисет с табаком и бумаги. Даунс медленно отходил от стола. Слиман наблюдал за приближающимися полицейскими. Талли сидел на краешке своего стула и пристально смотрел на Бони, и Бони чувствовал себя более уверенным, чем когда-либо, в том, что Талли - полицейский, чья работа - защищать его.


“Я схожу за планшетом”, - холодно сказал Даунс Бони. “Я ненадолго. Помни, следующий ход за тобой”.


Бони кивнул. Пока Даунс говорил, его глаза были устремлены на Болта и его спутников. Затем, на мгновение, которое, казалось, длилось целую минуту, он уставился в глаза Бони, и Бони увидел алый отблеск за черными зрачками.


Болт и двое с ним были уже в двадцати футах от ступенек веранды, когда Даунс сделал полуоборот и начал проходить между Талли и рядом французских окон. Затем Мейсон указал на что-то за дальним концом дома, и Болт замедлил шаг. Мейсон что-то сказал, и Болт остановился, чтобы посмотреть на то, на что указывал Мейсон. Бони не мог видеть, что заинтересовало Мейсона, но на самом деле они втроем задерживались, чтобы позволить инспектору Снуку и его отряду добраться до главного входа. Другие люди в штатском спускались с верхнего входа, чтобы войти в дом через дверь судомойки. За пределами шале Wideview сотня полицейских полностью окружила территорию.


Все еще глядя на Бони, Талли поднялся на ноги. Легким движением головы он указал на Даунса, и Бони кивнул. Затем, как бы невзначай, здоровяк повернулся направо и, обращаясь к Даунсу, сказал:


“Лучше останься на месте — на минуту или две. Кажется, это место окружено”.


Правая рука Талли была засунута в карман его твидового пиджака. Теперь он стоял прямо на ногах, лицом к Даунсу, и Даунс остановился, слегка приподнявшись на цыпочки и свободно свесив руки. Пальцы обеих рук были растопырены наружу, как заметил Бони в тот вечер, когда они бросились на кухню, услышав крики Алисы.


Бони, чей взгляд был теперь направлен на живую картину, услышал тяжелые шаги на веранде почти позади себя. Он вцепился в стол руками, его тело наклонилось вперед и частично опиралось на носки. Именно тогда Даунс начал двигаться с невероятной скоростью.


Его тело, казалось, приподнялось и переместилось на два или три фута влево, и все это за долю секунды. Тишину дня разорвал пистолетный выстрел, когда Талли выстрелил из кармана. С такой быстротой, что Бони едва успел уследить за движением, Даунс изменил положение так, что пуля из оружия Талли врезалась в стену позади него. Его правая рука взметнулась вверх, а затем наполовину опустилась. Когда она поднялась, в ней было пусто, когда она опустилась, в ней был автоматический пистолет.


Лицо мужчины расплылось в дьявольской ухмылке. Его глаза были большими и покрасневшими. Для Бони они стали еще больше за небольшую долю времени. На этом лице было ликование убийцы, и Даунс сделал паузу, прежде чем выстрелить, чтобы насладиться острыми ощущениями. Эта пауза спасла Талли жизнь.


Он выстрелил, намереваясь убить Талли пулей между глаз и над ними, как он убил констебля Райса и других, но как только его палец нажал на спусковой крючок, стол, на котором он играл в шашки, обрушился на его ноги. Стол был не тяжелый, но удара оказалось достаточно, чтобы помешать ему прицелиться. Пуля попала Талли в правое плечо.


Опрокинув стол и сбросив чертежников на Мейсона и Болта, которые прыгали по ступенькам веранды, Бони нырнул за стулом Талли, и еще до того, как Талли упал, стул был уже на пути к Даунсу. Даунс увернулся и выстрелил в Бони, который прятался за другим стулом. Закричала женщина. Громкий голос Болта прозвучал как у одного из великанов ветра. Даунс снова выстрелил в Бони в тот момент, когда тот исчез в гостиной через открытые окна.


Промчавшись через гостиную, Даунс добрался до перекрестка и увидел полицейских у кухонной двери. Он повернул направо и бросился к приемной и главному входу — чтобы увидеть входящего Снука и других. Он повернул налево — в кабинет мисс Джейд.


Это был плохой день для миссис Паркс. Для нее он начался плохо, когда она вошла в темную и холодную кухню, где ее не ждали ни бисквит, ни чай. Хихикающая Элис не улучшила настроения кухарки, и когда позже утром миссис Паркс увидела Бискера и Фреда за работой под присмотром гостя, день был полностью испорчен.


День выдался нелегким для горничных, обеим приходилось выполнять работу, которую обычно выполнял Джордж, и поэтому во время обеда страсти накалялись и боролись за выход, пока, когда персонал не сел обедать, не разразилась открытая война.


Миссис Паркс весь день чувствовала потребность в физических упражнениях — жестоких физических упражнениях, которые приносили как умственное, так и физическое облегчение от состояния невыносимого заточения, и когда вторая горничная сказала миссис Паркс, что она “мерзкая старая мерзавка”, кульминация была достигнута.


Миссис Паркс сняла фартук, пытаясь произнести хоть что-нибудь. Она бросила одежду на пол и встала на нее. Затем, указательным пальцем своей правой руки зарезав двух девушек, она сумела сказать:


“Я закончил, слышишь? Я закончил, говорю тебе. Можешь готовить вдвоем. Я бы не остался в этом паршивом, кишащем крысами заведении даже за весь чай в Китае. Ты можешь взять его — весь—весь—в—красном количестве. Ты можешь поцеловать меня в спину — так что — вы, пара... из...


Повернув свое огромное тело на сравнительно маленьких ногах в тапочках, миссис Паркс протопала из кухни по коридору, повернула налево и оказалась в приемной. Без стука она вошла в кабинет, где мисс Джейд сидела за своим столом и писала письмо.


“Миссис Паркс!” - воскликнула мисс Джейд, возмущенная появлением кухарки в рабочей одежде в той части дома, куда часто переезжали гости. “Что вам здесь нужно?”


“С меня хватит”, - драматично объявила миссис Паркс. “Я не позволю, чтобы кто-нибудь называл меня мерзкой старой девой. Я ухожу. С меня хватит. Ты можешь возместить мне расходы за прошлую ночь. Я уезжаю автобусом в половине пятого.”


Мисс Джейд окаменела. Она сидела и смотрела на разъяренную кухарку. Ей пришлось бороться с испугом, вызванным перспективой остаться без повара, - бедствием гораздо большим, чем потеря стюарда и Бискера. Она поднялась на ноги и предстала во всей своей царственной стройности. Миссис Паркс снова вспылила, и мисс Джейд тщетно пыталась остановить ее, добиться реального объяснения. А затем дверь открылась и захлопнулась, и обе женщины, обернувшись, оказались лицом к лицу с автоматическим пистолетом, угрожающим им под парой темных глаз, сверкающих красным огнем.


“Назад!” Рявкнул Даунс. “В тот угол, или я задую вас, как свечи”.


Угроза, исходящая от пистолета, была менее пугающей, чем глаза мужчины, и подействовала на двух женщин по-разному. Растущее чувство отчаяния мисс Джейд сменилось нарастающим гневом, чувством, необъяснимым даже для нее самой. Напротив, гнев миссис Паркс быстро утих, поскольку жар ее рассудка сменился холодностью, которую она часто испытывала, когда ее мужу требовалось исправление.


“Назад в тот угол”, - крикнул Даунс. “Я не даю никаких шансов”.


Кто-то колотил в дверь. За ней слышались голоса множества мужчин. По какой-то странной акустике или по причине душевного возбуждения ни одна из женщин не слышала стрельбы на веранде, и эта внезапная ужасная угроза смерти обрушилась на них со страшной силой. Мисс Джейд захотелось закричать, но она поняла, что не способна кричать. Она вспомнила, что видела пару горящих глаз и скорчившееся тело констебля Райса. Твердость стены за ее спиной была подобна гигантской руке, удерживавшей ее, когда ее собирались убить. Она не видела миссис Паркуется, но она чувствовала женщину рядом с собой.


Дверь выдержала страшный удар. Снова последовал удар в нее. Даунс выстрелил через дверь — один раз. И снова дверь сотряс какой-то предмет снаружи. На этот раз раздался звук трескающегося дерева. И теперь Даунс ждал, сжимая пистолет в обеих руках, и именно сейчас он совершил свою роковую ошибку.


Ни один великий человек не может избежать ошибок время от времени. Чем величественнее человек, тем глупее ошибки, которые он совершает. Маркус был великим человеком в своей сфере деятельности, и все же он совершил ошибку такого масштаба, что его карьера закончилась на ноте фарса. Ошибку, которую он совершил, никогда бы не совершил даже Бискер, и для него не было оправдания, потому что он широко раскрытыми глазами видел, как миссис Паркс убила утюжком бегущую крысу.


Он действительно повернулся спиной к миссис Паркс.


Под рукой у этой женщины было только одно оружие, и это была портативная пишущая машинка секретарши. Этот тренажер был немного великоват для того, чтобы его можно было схватить обычной рукой и бросить обычной рукой, но рука, которая его держала, была необычной, а рука, прикрепленная к кисти, была такой же большой ниже локтя, как нога среднего человека выше колена, и гораздо более мускулистой.


Машина ударила Маркуса по затылку, и он рухнул на ковер с той ужасающей резкостью, с какой упал констебль Райс. С поразительной ловкостью миссис Паркс схватила пишущую машинку, подняла ее на расстояние вытянутой руки, стоя над одним из самых опасных людей в мире, и на ее широком лице появилась едва заметная улыбка, как будто она хотела, чтобы бедный Маркус сел и попросил еще одной встряски.


Мисс Джейд начала истерически смеяться. Дверь распахнулась изнутри. В окне появились полицейские. Болт, Снук и Мейсон почти ввалились в разбитую дверь. Бони вошел вслед за ними. Они увидели, как миссис Паркс спокойно и презрительно уронила пишущую машинку на поясницу Маркуса, а затем повернулась, обняла переутомленную мисс Джейд и прижала темноволосую головку к своей огромной груди. Они слышали, как она сказала:


“Ну, ну, дорогуша! Не принимай так близко к сердцу. Все в порядке! Когда я что-то бросаю, я это бросаю”.


OceanofPDF.com


Глава двадцать седьмая

Бунтарь отправляется на рыбалку


“ВАМ будет интересно узнать, полковник, что друг суперинтенданта Болта, известный в округе под именем Маркус, сейчас прекрасно восстанавливается после удара пишущей машинкой. Это была небольшая машина. Вы, наверное, помните историю миссис Паркс.”


“Замечательная женщина”, - выдохнул полковник Блайт. Шел четвертый день после того, как миссис Паркс выбросила пишущую машинку, и Бони наносил прощальный визит. Он продолжал:


“Похоже, что Маркус был очень дружен с американцем Грумманом, и, прочитав первое заявление, сделанное Миком Щекотуном, вы вспомните, что американец Грумман поменялся местами с генералом Лодом и был возвращен, как предполагается, в Германию.


“Маркус не знал обо всем этом, и когда он услышал, что американец по имени Грумман остановился в шале Wideview, он, естественно, пожелал навестить его. Однако сначала, когда он гостил у своего друга Джексона на горе Чалмерс, он связался по телефону с бывшим генералом Лодом в Шале. И когда Лоуд не смог вспомнить друга Груммана Маркуса, он попытался оттолкнуть Маркуса, но Маркус не из тех людей, которых можно оттолкнуть.


“Ридж-Хаус, где он остановился со своим другом Джексоном, находится всего в двух милях вниз по шоссе от Шале, и, будучи в состоянии разумно предположить, что он не встретит полицейского, он не потрудился замаскироваться в дополнение к настоящим усам, которые были сняты несколькими неделями ранее.


“При обстоятельствах, которые, хотя и редки, не являются фантастическими, никто не обратил внимания на номер машины своего друга, когда Маркуса везли в Шале. То, что во время визита Маркуса никого не было снаружи дома, не является чем-то экстраординарным, учитывая время визита и то, что Бискер, дворник, находился в офисе с мисс Джейд, ожидая местного полицейского. Покинув Шале, Маркус присел на пол машины, пока Джексон не остановил ее у своего дома. Там Маркус оставил машину, и Джексон поехал дальше в город, в свой офис. Должно быть, он только что проехал до того, как на дороге установили заграждение.


“Затем Маркус воплотил в себе личность Даунса. Он поехал на автобусе в город, где позвонил мисс Джейд по поводу жилья и вернулся в Шале на автобусе. Он верил, что нигде не будет в большей безопасности, а также будет работать над тем, чтобы узнать, что случилось с его приятелем Грумманом и почему.”


“Довольно крутой клиент”, - вставил полковник.


“О, да, он такой”, - согласился Бони. “Попроси Болта дать тебе прочитать его досье. Придя к выводу, что Джордж Бэнкс знал, что случилось с багажом Груммана, а следовательно, и с самим Грумманом, Маркус решил выяснить у стюарда, что ему действительно известно. Он поручил это задание своему другу Джексону.


“Джексон и двое сообщников подобрали Джорджа вскоре после того, как он расстался со своим братом Миком Щекотуном, и они отвезли стюарда на фабрику Джексона, где выпытали у своей жертвы не только то, что стало с багажом Груммана, но и почему и как был убит Грумман. Затем, застрелив его, они избавились от его тела, как вы знаете.


“Интересно, что Бэнкс ничего не сказал им о том, что он прятал авторучки в кадке с кустарником и что в них содержалось. Ручки были найдены у Джексона, когда его арестовали, и теперь находятся у меня. Я думаю, что их много.


“Болт и его банда работали быстро и хорошо, после налета на дом Джексона на Маунт-Чалмерс. То, что я рассказал вам, - это то, что полиция Виктории собрала на основе улик и заявлений, полученных от Джексона и его сообщников. Эти заявления заполняют пробелы в том, что сделал Мик Щекотун, и теперь у Болта есть четкая история.


“Братья планировали подсыпать цианид в графин с водой в комнате Груммана, а затем вывезти тело и багаж, чтобы создать впечатление, что Грумман ‘сбежал’, чтобы не платить по счету. Мику предстояло угнать грузовик, который обычно оставляли за воротами дома, арендуемого возчиком древесины. Это место находилось в двух милях вверх по шоссе, и грузовик был припаркован так, что все, что Мику нужно было сделать, это отпустить ручной тормоз и вести машину по дороге без включенного двигателя всю дорогу до Шале. Затем, поместив в грузовик кузов и багаж, транспортное средство можно было проехать еще три мили вниз по горной дороге, не используя двигатель. Здесь они прибудут в место, где багаж и тело можно будет надежно спрятать, возможно, на месяцы, в естественной яме в нескольких сотнях ярдов вниз по склону от шоссе.


“Войдя в комнату Груммана и найдя загоны, Мик направился к грузовику, а Джордж, надев пару ботинок Бэгшотта, отнес тело к шоссе и стал ждать прибытия грузовика. Оно не прибыло по той простой причине, что накануне возчик древесины случайно повредил колесо. Грузовик отбуксировали к его дому, он снял колесо и отправил его на ремонт.


“Затем они решили спрятать тело Груммана в канаве и вывезти его следующей ночью, но им пришлось работать в темноте, и их попытки спрятать тело не увенчались успехом. Багаж они пронесли через весь дом и ‘закопали’ в углу чулана за грудой ненужной мебели мисс Джейд.


“Это, полковник, была очень аккуратная работа”, - сказал Бони. “Только подумайте. Среди дома, полного спящих гостей и других людей, они таскали тяжелые сундуки по коридорам и передвигали сложенную мебель, никого не разбудив. Мы должны признать, что их план был хорош. Они дошли до того, что надели пару ботинок Бэгшотта из-за их ненормального размера, на случай, если полицию заинтересует отъезд Груммана, но они не приняли во внимание аварию с колесом того грузовика.


“Я думаю, это покрывает все, за исключением того, что я должен обсудить с тобой. Я договорился с Болтом, что меня оставят на свободе для расследования в шале Уайдвью и около него, но Болт зашел так далеко в нарушении соглашения, что поместил в шале полицейского по имени Талли под предлогом того, что он должен защищать меня от людей, убивших Джорджа Бэнкса и которые, как считалось, узнают, что я снял пленки с авторучек. В результате Талли был тяжело ранен. И потом, вы не сказали мне, что уже послали человека в Шале до того, как я вернулся из Брисбена, так что Маркус не только тяжело ранил его во время переполоха на веранде, но и причинил мне массу неудобств, и мое время было потрачено впустую.”


“Мой дорогой, о чем, черт возьми, ты говоришь?” Спросила Блайт.


“Я имею в виду майора Слимана из военной разведки, назначенного военной разведкой для расследования дела Груммана. Майор Слиман был гостем в шале Wideview, когда я туда прибыл ”.


Полковник Блайт махнул рукой в притворном отчаянии. Затем он нажал кнопку звонка, вызывая капитана Кирби.


“Кирби, ты что-нибудь знаешь о майоре Слимане, который остановился в шале Уайдвью?” он спросил вошедшего бывшего сотрудника Скотленд-Ярда.


“Нет, сэр”.


“Я так и думал”. Блайт поднялся на ноги, очень рассерженный человек. Обращаясь к Бони, он иссушающе сказал: “Если бы вы собрали в одном месте всех деревенских идиотов страны, а затем сравнили их с этими предполагаемыми офицерами разведки, вы бы обнаружили, что деревенские идиоты на тысячу процентов умнее”.


***


“Я так сожалею, что ваше пребывание здесь было нарушено из-за экстраординарных событий, которые произошли”, - искренне сказала мисс Джейд Бони. “Я надеюсь, что вы когда-нибудь придете снова”.


“Спасибо, мисс Джейд. Я надеюсь приехать снова и привезти с собой свою жену. Мое пребывание здесь было восхитительным, и я с искренним сожалением вынужден вернуться в Брисбен. Я собираюсь посвятить вас в маленький секрет. На самом деле, я детектив-инспектор в отпуске у водителя автобуса.”


Брови мисс Джейд высоко поднялись, и она воскликнула:


“Мистер Бонапарт — это вы, в самом деле!”


“Да, это так, и без вашего ведома я использовал небольшое влияние, чтобы уберечь ваше имя от того, что неизбежно последует, от расследований и судебных процессов. Мистер Слиман - офицер военной разведки, который интересовался мистером Грумманом, и он узнал, что очень поздно ночью вы приходите в дом на верхней дороге. На меня легла обязанность выяснить у вас, почему вы посещаете этот дом так поздно ночью.”


“Но — но это не имеет никакого отношения к мистеру Грумману”, - возразила мисс Джейд, и вспышка страха появилась и тут же исчезла из ее глаз.


“Возможно, и нет. Лично я не думаю, что ваши визиты в тот дом имеют какое-либо отношение к делу Груммана, но мистер Слиман имеет, и я так все спланировал, что моего слова будет достаточно, чтобы прекратить любое расследование в будущем. Видите ли, дело Груммана гораздо глубже, чем его убийство.”


Мисс Джейд глубже откинулась на спинку стула в гостиной Шале и посмотрела на смуглое лицо и темные сочувствующие глаза. Как и все женщины, которые познакомились с этим мягким, почти задумчивым мужчиной, она обнаружила, что может доверять ему. Она, вполне естественно, хотела оставить события последних нескольких дней далеко позади и заняться своим мирным бизнесом по управлению гостевым домом высоко на этой мирной горе. Она задала Бони странный вопрос:


“Как ты думаешь, сколько мне лет?”


“Тридцать четыре или, может быть, пять”, - рискнул предположить он.


“Мне сорок один”, - сказала она. “Я никогда не была замужем, но когда мне было двадцать пять, у меня родилась девочка”. Мисс Джейд говорила тихо, больше не глядя на него. ” Ее отец не отказывался жениться на мне, не бросал меня, или что-то в этом роде. Все было подготовлено к свадьбе. Но, видите ли, за день до того, как мы должны были пожениться, он погиб в автомобильной катастрофе.


“Когда девочке было пять лет, у нее случился детский паралич, и она так и не оправилась, несмотря на все, что для нее было сделано. Это было до того, как я открыла гостевой дом в Сент-Килде, сняла дом и обставила его вещами, на которые мы с моим будущим мужем скопили и купили. Я нанял женщину, чтобы она жила там и присматривала за ребенком, который тоже не совсем нормальный. Когда я приехал сюда и построил это место, и даже тогда меня предупредили о скандалистах, я все еще хотел, чтобы моя дочь была рядом, и поэтому я купил этот дом на аппер-роуд и привез мебель. Кое-что из этого мне пришлось хранить здесь. Я всегда буду хранить его только потому, что его купил человек, которого я любила, и отец моей несчастной дочери. Вот и все, мистер Бонапарт. Кроме этого, в нем больше ничего нет. Мне приходилось быть очень осторожным, отправляясь туда, чтобы люди не узнали ”.


На некоторое время между ними повисла тишина. Затем Бони сказал и положил руку ей на запястье:


“Ваша тайна будет сохранена. А что касается ваших мотивов держать это дело в секрете, я полагаю, что Кларенс Б. Бэг-Шотт полностью согласился бы с вами ”.


“Спасибо тебе, Бони”.


Он просиял. Она поняла свою ошибку и прикусила нижнюю губу.


“О, мне так жаль, мистер Бонапарт!” - воскликнула она. “Я не—”


“Но почему бы и нет? Все зовут меня Бони — от моего Шефа до моего младшего сына. Знаете, в жизни каждого из нас наступает момент, когда нам нужен друг, и вы можете относиться ко мне как к таковому. Я понимаю, что вы не собираетесь принимать гостей до конца лета. На самом деле, я должен поблагодарить вас за то, что вы не выставили меня. Вам следует подумать об отпуске. Съезди в Брисбен и поживи у моей жены. Там очень красивый источник. Я попрошу ее написать тебе небольшую записку. Мы живем очень тихо; ничего столь грандиозного, как это, нет, но я рад сообщить, что наши сердца находятся в нужном месте. А— это, должно быть, Кларенс Б. Бэгшотт.”


Они поднялись при звуке автомобильного гудка, который звучал как азбука Морзе. Он протянул руку, и она взяла ее, глядя на него затуманенными глазами. Он улыбнулся ей, и она сделала все возможное, чтобы улыбнуться ему в ответ. Затем он поклонился ей, подошел к французскому окну и снова поклонился ей, и она сказала:


“Au revoir, Bony! И спасибо тебе — о, огромное.”


Он покинул веранду и пошел по дорожке, огибающей Шаги Дьявола. Вокруг него клубился облачный туман. На полпути он обернулся, чтобы помахать мисс Джейд и увидеть, как она машет в ответ. У калитки он больше не мог ее видеть.


Бискер стоял рядом с машиной в конце подъездной аллеи.


“Все ваши вещи убраны, мистер Бонапарт”, - сказал ему Бискер.


“Спасибо тебе, Бискер, и до свидания. Когда ты действительно захочешь уехать от мисс Джейд, а я думаю, что с твоей стороны было бы глупо когда-либо это делать, тебе нужно только написать на станцию Уинди, и владелец перешлет тебе стоимость проезда. ”


Он пожал грязную руку Бискера и сел в машину рядом с Кларенсом Б. Бэгшоттом, который сказал:


“Успокойся, успокойся. Твой друг сзади”.


Бони обернулся и увидел полковника Блайта. Блайт был одет в очень старую одежду, а на голове у него была позорно потертая матерчатая кепка.


“Ну, я никогда!” Бони воскликнул, в его глазах было редкое изумление.


Блайт усмехнулась.


“Секретная служба, я!” - сказал он. “Детектив-инспектор Наполеон Бонапарт отказался возвращаться в Брисбен самолетом, потому что, по его словам, авиаперелеты вызывают у него тошноту. Несмотря на разгон и рев полковника Спендора, Литтл Бони планировал с Бэгшоттом вернуться в Брисбен на машине, и машина должна была сломаться в Бермагуи на три или четыре дня, пока литтл Бони и Бэгшотт будут ловить тунца, поскольку в это время года в суорди нет места. Итак, поскольку полковник Блайт сыграл важную роль в компании упомянутого Наполеона Бонапарта в получении для британского правительства бесценных планов и формул, упомянутый полковник Блайт решил на несколько дней порыбачить на тунца. Поезжай дальше, Кларенс Б.”


Бэгшотт разразился довольным смехом. Машина на недозволенной скорости помчалась по скрытому туманом шоссе.


“Это будет настоящая вечеринка баксов”, - крикнул он. “Мы остановимся в первом пабе?”