# Живой труп (часть 1) Глава 2

Алексей Некрасов

## Глава 2

Широкой прямой лентой в набережную воткнулась Большая Ордынка. О людях здесь напоминал лишь неубранный после масленичных гуляний мусор. В призрачном свете уличных ламп ветер вместе с поземкой тащил по пустым тротуарам обертки конфет, пластиковые коробки, стаканы из-под американской шипучки, а за мостом на другой стороне реки прожектора кровавыми языками облизывали завитки куполов Василия Блаженного. И по-прежнему не отпускали мысли о преисподней.

Только когда он свернул на Пятницкую, в облике города снова стала проступать прежняя реальность. Улица славилась ночными заведениями, куда, забыв о сословных различиях, приезжали весело отдохнуть безпоместные дворяне, купцы третье гильдии, состоятельные разночинцы. И сейчас за дверями ресторанчиков и трактиров угадывалась жизнь. Слышалась музыка, свет из окон казался теплым и рождал ощущение уюта. А у строения под номером три Александр увидел, наконец, живое человеческое лицо, хотя назвать его так можно было только с большой натяжкой. Высокий грузный господин в распахнутой шубе, придерживаясь за стену у входной арки, справлял прямо себе под ноги малую нужду. Заслышав шаги, он поднял похожую на свиное рыло образину. Заплетающийся язык с трудом выдавил сакраментальный вопрос:

- Ты кто?

Не утруждая себя таким же бессмысленным ответом, Александр прошел мимо. В это время сверху послышалась музыка. На втором этаже дома находился ресторан "Семь самураев". Оформленное в японском стиле заведение славилось хорошей восточной кухней, приличной публикой и вполне доступными ценами. Когда-то, в счастливую пору супружеской жизни, Александр часто приходил сюда с женой. И сейчас, вспомнив небольшой разгороженный бамбуковыми перегородками зал, почувствовал, что ему просто необходимо немного посидеть в тепле, привести в порядок мысли.

Поднимаясь по винтовой лестнице, Александр прошел мимо аквариума с экзотическими японскими рыбками. На верхней площадке между кухней и залом проскочила черноволосая официантка в наряде гейши. Александр двинулся следом, но дорогу преградил ряженный под самурая калмык.

- Нельзя вам туда, сударь!

Поведение хранителя дверей легко объяснялось. Человек без верхней одежды и в испачканном сюртуке представлял потенциальную угрозу для почтенной публики. Калмык просто добросовестно выполнял указания хозяев. Но Александр не привык к тому, чтобы его вот так запросто выставляли из приличного заведения. Бросив сквозь зубы "Пшел, прочь!" он попытался отодвинуть живую преграду. Но местный самурай оказался не слабого и неробкого десятка. Набычившись и упираясь в пол короткими кривыми ногами, он устоял и даже оттолкнул назойливого посетителя. От такого обращения дворянская кровь горячей волной ударила в голову. Еще бы мгновение и на зарвавшегося хама обрушилась оплеуха. Почувствовав это, калмык резко отскочил назад и испуганной скороговоркой выпалил:

- Не балуйте, сударь! Сейчас городовых мигом вызовем. У нас тут наряд в соседнем доме дежурит.

Упоминание о полиции сразу охладило воинственный пыл. А калмык уже примирительным тоном продолжал:

- Ехали бы домой, барин! У нас тут рядом "Извозов" дежурит. На Якиманке, по случаю масленицы, подземка всю ночь работает. Так что езжайте с Богом! Погуляли уже...

Спускаясь по лестнице, Александр чувствовал как с него, словно клочья рваного кафтана, спадает дворянская гордость. Холуй с азиатской физиономией не пустил в ресторан, и это только начало. Дальше будет хуже! Такова расплата за жизнь, которую выбрал вопреки требованиям чести.

После краткого пребывания в тепле, февральский ветер показался еще более сырым и холодным. Вопреки заверениям, черно-желтых "Русланов" таксомоторного товарищества "Извозов" нигде не наблюдалось. Полицейский наряд в соседнем доме, скорее всего, тоже был выдумкой. Даже пьяный за прошедшие пару минут сумел куда-то исчезнуть. Опять навалилось жутковатое ощущение, что это не тот город, в котором он прожил большую часть своей непутевой жизни. Оно еще больше усилилось, когда проходил мимо недостроенного вестибюля подземки. Давно обещанную градоначальником станцию "Замоскворечье" много лет не могли ввести в эксплуатацию, и горожане уже воспринимали глухой забор между трамвайными путями и Пятницкой, как привычную деталь пейзажа. А этой ночью на пятачке между стройкой и проезжей частью кто-то устроил аутодафе. На костре из досок пылало тряпичное чучело масленицы. Рядом исполняли безумный ритуальный танец несколько одержимых дьяволом или просто вусмерть пьяных бродяг. Блики огня вырывали из тьмы оскаленные в хищных ухмылках лица. Тела дергались, будто в пляске святого Вита, и, казалось, пылающий рот чучела хохочет над происходящим.

Александр всегда боялся даже самому себе показаться трусом. Но стало так жутко, что он снова побежал. В спину полетели насмешливые крики, и даже казалось, что кто-то зовет его по имени. Когда костер скрылся за углом дома, он перешел на шаг и остановился у заведения братьев Птициных. Этот трактир также славился хорошей кухней, а демократичная обстановка и возможность всего за пару рублей вкусно и сытно поесть привлекала сюда народ разного достатка и звания.

Переступая порог, Александр поймал себя на том, что уже боится, как бы его опять не выставили на улицу. На счастье у Птициных все было проще и демократичней. Половой в белых штанах и расписной рубахе, подскочив к гостю, любезно поинтересовался:

- За столик с обслуживанием желаете?

Стараясь держаться как можно уверенней, Александр отказался от дополнительной услуги. Потеряв к нему интерес, половой протянул " Как будет, угодно-с!" и, тряхнув зализанным чубом, растворился в полумраке зала. Чувствую как живот сводит от ароматов специй и жаренного мяса, Александр свернул к раздаточной стойке. Здесь на длинных железных лотках, на манер американского фастфуда, лежали блюда на любой выбор: Салаты с опятами, маринованные "царские" грузди, заливное под хреном, еще пышущие жаром пирожки, расстегаи со стерлядью и осетриной, кавказский шашлык, картошка с мясом и грибами в горшочках. По случаю масленицы, почетное место занимали блины.

Взяв расписанный "под Жостово" поднос, Александр двинулся вдоль стойки. Глотая слюну, старался найти блюда подешевле. Однако, не удержавшись, выбрал большой расстегай, блины с розовой исландской сельдью, розетку с бочковыми огурцами и жаркое в горшочке. На кассе взял себе еще четверть штофа "Смирновской". В итоге весь заказ вышел на два с половиной рубля. Очень кстати в кармане сюртука обнаружилась завалявшаяся трехрублевая купюра, и ему даже не пришлось залезать в кошелек с "заупокойными" серебряниками. Пересчитывая сдачу, он с горечью думал, что в скором будущем придется пользоваться какой-нибудь дешевой харчевней на окраине Марьиной рощи. А еще дальше не хотелось заглядывать даже в мыслях.

На маленькой эстраде посередине полутемного зала слепой баянист играл "На сопках Маньчжурии". У самой стены удалось найти незанятый одноместный столик. Не снимая блюда с подноса, он до краев налил граненый шкалик и залпом его опрокинул. Закусил огурцом, который хрустел на зубах в лучших традициях трактирной кухни. Снимая ледяное оцепенение, по телу разлилось тепло. Осторожно надкусив свернутый в трубочку блин, он ощутил на деснах нежный вкус сельди. Чтобы удержаться на гребне блаженства, опрокинул еще одну рюмку, потом не спеша принялся за жаркое. Старался растягивать и смаковать каждое мгновение этой роскошной трапезы, над которой дамокловым мечом нависало "Больше ты этого себе не позволишь".

Публика в зале собралась самая пестрая. Большой стол перед ним занимала компания молодых приказчиков. Вели себя молодые люди довольно шумно, но границы приличия не переступали. За столиком слева, разложив перед собой портативные компьютеры, расположились две барышни в облегающих свитерах и американских ковбойских брюках. Судя по тому, с каким независимым видом девицы из больших кружек потягивали через соломинку пиво, можно было догадаться, что это нигилистки. На мужчин барышни подчеркнуто не обращали внимания. Однако, поймав на себе взгляд Александра, одна из них стрельнула в его сторону глазами, но тут же скорчила презрительную гримаску и демонстративно отвернулась. А в это время из другого конца зала на площадку перед эстрадой вывалился пьяный купец. Заказав баянисту "Комаринскую", он начал неуклюже плясать под хохот и хлопки собутыльников.

Это была жизнь:- яркая, пестрая, порой в своих сумбурных проявлениях нелепая. Александр больше не жалел о том, что Провидение подарило возможность находиться здесь, а не шагнуть в страшную неизвестность под черной водой протоки. Если бы можно было повернуть время, то он бы перенесся сейчас не на набережную, а в маленькую чайную на Садовом, где пару месяцев назад опрометчиво дал согласие вложить деньги в рискованное предприятие.

" Хотя, лучше уж вернуться на много лет раньше!"

Память заскользила по дорогам прошлого, стараясь найти отправную точку излома:

" Не надо было соглашаться принять кассу опеки? А может быть виноват неудачный брак и нелепые попытки доказать ей и себе, что ты чего-то в этой жизни стоишь? Или все началось еще раньше, когда предпочел гражданскую службу, а не военную карьеру. А, может, виновата специальность, которую выбрал?"

Он вспоминал тяжелые объяснения с родителями, когда вопреки их настоянию, поступил на курсы Сельскохозяйственной академии, а не в Высшее инженерное училище. Более послушный и прилежный младший брат уже успел сделать карьеру в концерне "Сикорского". Теперь он был гордостью семьи. А про своего первенца отец даже стеснялся говорить с приятелями из дворянского клуба. Должность продуктового инспектора общественных столовых уважения в светских кругах не вызывала.

Да и сам он разве хотел такой судьбы! Это память о старом помещичьем доме в Чангаровке, о проведенных там счастливых годах детства, заставила свернуть на этот путь. В юношеских мечтах он видел, как выкупает заложенное родителями имение, как, продолжая труды своего деда, восстанавливает хозяйство. Реальность оказалось куда прозаичнее. По стечению ряда причин, главными из которых стали дворянская лень и соблазны студенческой жизни, академию он окончил с посредственной аттестацией. О карьере в сельхоздепартаменте министерства или агроконцерне "Сытноедов" можно было забыть. Выбирать пришлось между должностью помощника управляющего в каком-нибудь подмосковном хозяйстве и низким чином на государственной службе. Для молодого человека из дворянской семьи второй вариант все-таки был более предпочтительным. Однако, пребывая в должности инспектора и не беря взяток, откладывать деньги на выкуп имения оказалось очень сложно. А после женитьбы быстро растаяло и то немногое, что успел накопить. Так что, вместо вдохновенного труда на родовой ниве, приходилось целыми днями ездить по продуктовым складам и скотобойням, заниматься делом неблагодарным и скучным. Возвращение в родовое гнездо так и осталось солнечно-зеленой мечтой детства. Но сейчас, когда впереди маячило лишь голодное нищенское существование, в голову пришла парадоксальная мысль:

" А ведь если дотянешь до лета, можешь туда вернуться!"

Не успел он так подумать, как воображение с беспощадной реалистичностью нарисовало один из вариантов будущего:

Опустившийся бродяга сквозь заросли чертополоха и крапивы пробирается в обветшалый дом с заколоченными окнами. Атакуемый призраками прошлого, идет по коридорам. Через пустой проем попадает в бывшую детскую. Прихлебывая из бутыли мутное сивушное пойло, ложится передохнуть на место, где раньше стояла его кровать. И уже в замутненном сознании глядит в заколоченное окно, вспоминая, как в детстве, просыпаясь, видел там прыгающих по веткам птиц...

Баянист закончил играть. Появившаяся откуда-то барышня в красном свитере и синих американских "ковбоях" помогла ему сойти с эстрады, взяв под локоть, повела мимо столиков. В протянутую шляпу полетели медные деньги. Закончив обход, она сдала слепого маэстро на попечение полового, а сама вернулась к эстраде. В ее руках баян зазвучал не так профессионально, но гораздо живее. Раскачиваясь в такт мелодии, она входила в песню с душой и азартом. На простом милом лице полыхали алым румянцем пухлые щеки, глаза задорно стреляли по залу. Александру почему-то казалось, что она чаще всего смотрит в его сторону. Скорее всего, это была иллюзия, создаваемая лукавой исполнительницей у доброй половины зрителей, но он верил в обман.

Под громкие аплодисменты она отложила баян и взяла из рук полового скрипку. И тут случилось настоящее чудо. Чардаш Монти она играла уже только для него. Огненная мелодия на несколько мгновений вырвала из лап безысходности. Пока звучала музыка, они смотрели только друг на друга. Когда последнее движение смычка потонуло в криках браво, Александр отвел взгляд. В этот миг он мысленно дал себе клятву, вырваться из тупика, в который загнала судьба.