# Адские терзания поэта

Андрей Николаевич Нестеров

Казимир Бобров поэт -охранник

"Адские терзания поэта"


Когда Казимир Бобров очнулся после смерти (которая наступила от цирроза, вызванного многолетним употреблением калужского бренди), он обнаружил себя в уютном аду, специально предназначенном для плохих поэтов.


Перед ним выстроились классики:


- Ты зачем рифмуешь "любовь" с "морковь"? - гремел Данте, потрясая "Божественной комедией".

- И это ты называешь ямбом? - кривился Шекспир, тыча пальцем в его тетрадь.

- "О Минздрав, ты храм науки" - это вообще что?! - негодовал Блок.


Пушкин, сидя в кресле с трубкой, молчал, но его бакенбарды шевелились от гнева.


Казимир попытался сбежать.


Первое испытание: бегство через "Лес метафор"


Бобров нырнул в чащу, где деревья шептали: "Как свежи были розы...", но споткнулся о корень гиперболы и упал прямо в объятия Евтушенко:


- Ты даже размер не соблюдаешь! - возмущался тот, пытаясь на ходу прочесть лекцию о правильных рифмах.


Второе испытание: болото "Поэтических клише"


По колено в липкой тине ("слезы как роса", "душа как птица") Казимир барахтался, пока Блок не загородил путь, размахивая "Двенадцатью":


- Нет, ну ты видел, чтобы у меня так было?!


Кульминация: встреча с Пушкиным


Загнанный в угол у "Реки забвения" (где плавали неудачные строки), Бобров попытался спрятаться за кустом, но Пушкин, не теряя достоинства, вытащил розги:


- Ну-ка, голубчик, повтори за мной: "Я помню чудное мгновенье"...


- Я помню... э-э... пиво вдохновенье? - запинаясь, выдавил Казимир.


Тень Пушкина потемнела.


Развязка: перевоспитание


После месяца мучительных занятий (рифмы подбирали плетью, размеры заучивали под угрозой вечного чтения собственных стихов) Бобров наконец выдал строку:


"Луна как блюдце голубое..."


- Ну... уже лучше, - снисходительно заметил Пушкин.


- Но все равно плохо! - хором заключили остальные.


И так Казимир Бобров обрёл свою вечную муку: писать стихи, которые всё равно никому не нравятся.


А в дежурке Минздрава, где он когда-то служил, до сих пор висит его портрет с альтом - теперь с подписью:


"Поэт. Охранник. Мученик рифмы."

И, кажется, даже Васнецов где-то усмехнулся.