# Охранники и их демоны

Андрей Николаевич Нестеров

Казимир Бобров поэт -охранник

"Охранники и их демоны"


В дежурке охраны Минздрава пахло дешевым табаком, пылью и чем-то кислым - возможно, мечтами, которые здесь окончательно и прокисли. Яйцеслав Самогонов, старший смены с лицом заплывшего барсука, загораживал собой единственную лампочку, висящую на проволоке, и тыкал кривым пальцем в эскиз Васнецова.


- Ну что за цены, а? - его голос напоминал скрип несмазанных качелей. - За картинку с селезнем - две пачки яиц и сало - это же царский подарок!


Васнецов, не отрываясь от рисунка, где Яйцеслав изображался в виде жадного хорька, доедающего последний кусок колбасы, ответил:


- Четыре тысячи семьсот восемнадцать. Ровно столько стоит моя смена. Или ваше уважение.


В углу, заваленном пустыми бутылками от "Калужского бренди", захихикал Казимир Бобров. Его недавнее повышение из парковщиков в младшего помощника старшего смены вскружило ему голову сильнее, чем вчерашний портвейн.


- О-о, наш художник возомнил себя Айвазовским! - просипел он, шаркая грязными ботинками по полу. - Да за такие деньги он должен нарисовать тебя, Яйцеслав, верхом на этом селезне!


Его пальцы уже лихорадочно черкали в потрепанной тетрадке:


"Васнецов рисует птиц,

Будто сам он птицелов.

Но зачем нам этот цирк,

Ведь художник без мозгов!"


Тем временем у ворот разыгрывалась настоящая драма. Охранник Насвай, получивший свое прозвище не просто так, откинулся в будке, словно убитый. Его рот был приоткрыт, а на губе болтался странный зеленоватый комок - возможно, тот самый "насвай", а может, просто кусочек его души, окончательно отчаявшейся.


Машина директора Лазолванова простояла у ворот ровно семь минут - ровно столько, сколько нужно, чтобы директор, человек с лицом мокрой таксы и темпераментом раскаленной сковороды, окончательно вскипел.


Он ворвался через второй подъезд, где в это время Бобров, размахивая руками, доказывал Васнецову, что "искусство должно быть доступно народу".


- Народ, - процедил художник, - это не ты с твоими пасквилями.


- А ты кто такой?! - взвизгнул Казимир.


- Художник. А ты - бывший парковщик.


Лазолванов, проходя мимо, на секунду замер. Ему показалось, что он случайно зашел не в Минздрав, а в дешевый провинциальный театр, где ставят пьесу под названием "Идиоты".


В дежурке его ждала картина, достойная кисти самого Васнецова: Яйцеслав, потный и перепуганный, пытался прикрыть собой бухгалтерскую книгу, где рядом с графой "Калужский бренди" красовалась пометка: "На подарок проверяющим".


- Самогонов! - заревел Лазолванов так, что со стены упал портрет Боброва с альтом. - Вы что тут совсем ох.., что за тут цирк устроили?!


Разнос длился ровно столько, сколько нужно, чтобы Яйцеслав поседел, а Бобров успел сочинить новый шедевр:


"Лазолванов важен, строг,

Ходит важным петухом.

Но в работе у него -

Вонь да грязь со всех сторон!"


Яйцеслав, спасая шкуру, помчался к воротам, где Насвай все еще спал сном невинного младенца. Его вынесли вместе с будкой - она пригодится на даче.


А на ворота посадили Боброва.


Теперь он сидел там, злой и голодный, строча пасквили на всех подряд. Васнецов, проходя мимо, бросил:


- Что селезня рисуешь за кусок сала?


- Чтоб ты сгорел! - прошипел Казимир.


Но художник уже уходил, оставляя за собой след творческого хаоса - смешного, нелепого и до боли знакомого.


А на стене дежурки висел портрет Боброва с альтом. И, кажется, даже он ухмылялся.

P.S. Лазолванов так и не заметил, что бухгалтерская книга была переплетена в обложку от "Мудрых мыслей". А зря - там были отличные советы.