# Пучай-река да Калинов мост главы 9-12

Жорж Швецов

продолжение ...

Глава девятая Филин

В шалаше Филина, на опушке дремучего леса, сидела пьяная компания из трёх дружков:

сам Филин, Водяной и Иванушка, братец Алёнушки. Мёд, Филину, из царских погребов

привозили дозорные. Они же привозили и провиант. Ягоды, грибы и коренья целебных

трав Филин собирал сам. Воблу приносил Водяной.

На кореньях и настаивал мёд Филин. И настойки его пользовались большим

спросом и в Тридевятом, и в Тридесятом.

Филин-волхв, в миру Филимон, а при крещении Филарет, был когда-то

диаконом. Службу свою нёс исправно, пел на клиросе баритоном. Но была у него

слабость: водочку любил! И как-то, перед Пасхальным служением, перебрав лишку,

затянул вместо "Отче наш" - "Б*же царя храни", развеселив порядком прихожан. И всё

бы ничего, и сошло бы, как и прежде бывало, но затесался среди прихожан религиозный

фанатик и настрочил донос архимандриту.

На Филарета наложили епитимью, и временно отстранили от службы. Филарет

держался сколько мог, а потом запил. Жилья своего у него не было, жил при

церквушке, в келье. Сердобольные прихожане молчаливо жалели его, но фанат от веры,

опять накатал донос.

Приехал архимандрит. На джипе, с телохранителем. Зашёл в келью и стал

увещевать Филарета, пьяного в клирос!

Филарет, понурив голову, слушал. Но когда архимандрит стал давить

на совесть, и заговорил о семи смертных грехах, не выдержал, и послал ко всем чертям

этого старого педофила, вместе с господомбогом и пресвятойбогородицей!

Филарета лишили сана и отлучили от церкви. Так он оказался на улице и стал

бомжевать.

И однажды, переходя перекрёсток на красный свет, услышал жуткий визг

тормозов, но не успел даже оглянуться: перед ним возник экран в его рост ...

периферийным зрением успел ещё увидеть автомобиль, словно застывший на месте и ... и

всё исчезло.

Филимона подобрали дозорные, объезжавшие рубежи. Васса, помыкавшись с ним, и

так и не найдя подходящей сказки, назначила волхвом и дала имя Филин.

- Водяник, ну познакомь меня с той белобрысой. Ну что, убудет у тебя что ли?

- пьяный Иванушка, в который уж раз просил Водяного свести с приглянувшейся русалкой

- У тебя ж их целый косяк, друг. Ну уступи одну, не жопься.

Не надо думать, что просьба Иванушки была такой уж непотребной.

Судите сами: сказка как кончается? Алёнушку взял в жёны купец и стали они жить-

поживать. Ага! А про Иванушку то ни слова. Так и мается бедолага холостяком. Который

уж век?

- Друг ты мой, Иванушка - отвечал Водяной, хлебая настоечку и поглаживая

булькающее пузо - Ну как же ты не понимаешь, заманит она тебя на болото, и в омут

утащит ... и что я скажу сестрице Алёнушке? Как я в глаза ей смотреть то буду, а?

Иванушка уронил голову и закручинился.

- Иванушка - сжалился Водяной - Ну что ты всё спрашиваешь у меня

разрешения? Знаешь где они водят хороводы по ночам, при луне?

Иванушка качнул головушкой.

- А видел там кусты разросшиеся малины да смородины?

- Видел - качнул головушкой Иванушка.

- А знаешь ли ты, что в энти самые кусты бегают они по нужде?

- Нет! - встрепенулся Иванушка и заблестели голубые глазёнки.

- Ну так знай! Вот и подкарауль свою блондинку, когда она в кусты

побежит, да рот зажми покрепче, да утащи в чащу. Да смотри не дай закричать:

сбегутся подружки, защекочут-заебут тебя в усмерть и в омут болотный утащат. Тьфу ты

напасть! - сплюнул Водяной и поморщился - С ними в последнее время совсем сладу нет.

Как насмотрелись этой Кама-Сутры, так и начали приставать: хотим таак, хотим ээтак!

А белобрысая, твоя, ваще учудила: я, грит, анального секса хочу испробовать. Отымей

меня в жопу, Хозяин. Тьфу-тьфу! - плевался Водяной - Она жопой срать ходит, а я туда

член свой засовывать буду?! - и залпом осушил чарку.

Иванушка слушал пьяную болтовню Водяного и мотал на ус. Его глазки маслено

блестели.

- Ну ладно - Водяной встал, сильно качнувшись - Пойдём, друг мой Иванушка,

засиделись мы в гостях то, пора и честь знать. Филину волхвовать надо.

Они ушли, качаясь и поддерживая друг друга.

Филин навёл в шалаше порядок, сунул в рот пучок петрушки, и пожёвывая,

вышел и присел на пенёк. Вот-вот должен был подойти Леший. Весточку о том принесла

сорока на хвосте, накануне.

Леший, как и всегда, будто из воздуха материализовался. Покрутил

лохматой бородой, принюхался и усмехнулся - Что, брат Филин, опять квасил? Да ещё и

не один. Встретились дружки твои, горланят на весь лес.

- Ты, дядя Лёша, общаешься с пичужками да зверушками лесными, с дубами

вековыми разговариваешь, а я всё один да один. Тут уж и ведмедю обрадуешься, не

токмо Водяному с Иванушкой. С чем пожаловал то?

- Матушка царица послала упредить тебя, что гость к тебе будет. Принц

заморский. Вопросы спрашивать будет разные. Велела принять гостя, выслушать. Не

поить! - дядя Лёша поднял палец - Ответы дать на все его вопросы.

- А о чём спрашивать то будет, гость заморский?

- Не велено сказывать. Ну бывай - и Леший растаял, словно дымок от

разгоревшегося костерка.

...

Я проснулся. Член звенел от напряжения. Ссать! Осторожно перелез через Миранду,

разбросавшуюся и обнажённую, и встав на колени, сунул руку под кровать. Вытащил

горшок, и вспомнил рассказ банника в Тридесятом. Повертел горшок и сунул назад.

Оделся в шорты, вышел на крылечко и огляделся. Солнце ещё не взошло и в густом,

молочном тумане удобств было не разглядеть. Шарахаться по двору, в поисках, не

хотелось и я поссал прямо с крылечка. Постоял, прислушиваясь. Тишина. И так что-то

хорошо мне стало. Так захотелось остаться здесь навсегда. Стать былью. Стать

сказкой. Где-то, на другом конце Царства, пропел первый петух. Ему откликнулся

другой, ближе. Тому откликнулся третий, совсем близко.

И снова тишина.

Скрипнула дверь и вышла Наташка с горшком, почти наполовину заполненным мочой.

- Ну вы и ссать, девки!

- Да это только Миранда. Я ещё не ссала. А ты небось прямо с крыльца поссал,

Государь?

Наташка выплеснула мочу на траву и поставила горшок.

- Наташ, а это не тот горшок, в который Марья обратила банника?

Наташка прижалась ко мне - Не знаю - пожала плечами - А ты откуда знаешь? -

встрепенулась она

- Да банник, в Тридесятом, про своего брата рассказал. Как он подглядывал за

Марьей, вот и обратила она его в горшок.

- И ты поэтому ссать в него не стал? - усмехнулась Наташка.

- Ну знаешь: одно дело, женская попка опускается на твоё лицо. И совсем

другое, когда тебе в рот тычут членом!

- Не на твоё же, и не тебе тычут? - Наташка совсем повисла на мне - Да

зачем ты это всё выспрашиваешь то? - и отстранилась от меня.

- Ну как, ты же сказала, что с Кощея спало заклятие. А с банника,

выходит, нет?

Наташка пожала плечами и опять прижалась ко мне - Может она сильно на него

разозлилась, и наложила злое заклятие. А может это и не тот горшок.

- Тот Наташка, тот - я поднял горшок, и чуть отстранив, повернул его -

Смотри.

- И правда, банник.

- Может хватит уже его под заклятием держать? Насмотрелся на женские

прелести, дерьма нахлебался по самую крышку. Как его освободить от заклятия?

- А я не знаю как. Может ты знаешь? - Наташка, с хитрым прищуром, на

меня поглядывала.

- Да я-то знаю - и грохнул горшок о крыльцо!

Наташка ойкнула, и отступила, опасаясь осколков. Но горшок, мягко

шлёпнувшись, обратился банником, сиганул с крыльца и растворился в тумане.

- Пойдём - потянула меня Наташка - Что-то я продрогла.

- Ты же ссать хотела?

- Нет - тянула она меня - Нет, не хотела. Идём.

Миранда спала и я, осторожно, чтобы не разбудить, улёгся. А рядом со мною

легла Наташка.

- Роом ... Ромаа

Я открыл глаза.

- Ром, вставай. Уже и солнышко взошло. Пора собираться. А то не успеете

до темноты вернуться.

Я вспомнил, что сегодня отправляюсь с Ромками к источникам и Филину, и

сел.

- Давай в баньку сходишь ополоснёшься, перекусишь и в путь.

- А Миранда где? - я обвёл взглядом спаленку.

- Баньку истопила, завтрак тебе собирает.

- Баньку хорошо, а завтрак то зачем? Наташ, принеси скатёрку, да втроём

и позавтракаем.

- Ну хорошо. А ты вставай, одевайся. Только к Миранде не приставай.

Хватит уже. Затрахался!

Наташка ушла, а я оделся и вышел из дому. Солнце приподнялось над горизонтом и было

ласковым, не палящим. Туман давно рассеялся, небо безоблачно. Тихо и безветренно. Из

баньки вышла Миранда в лёгком, летнем сарафане, подвязанном тесёмкой на груди.

Я залюбовался девушкой.

Заметив меня, она смутилась, но тут же оправилась и подошла - Здравствуй принц.

Баньку я истопила. Только ты уж сам помойся. Один. Мне с тобой нельзя. Там банник.

- Спасибо милая - я спустился с крылечка, и подойдя к ней, обнял и

прижал к себе.

Её дрожь передалась мне, и я стал возбуждаться. Миранда не противилась, не

отталкивала меня, и её покорность доводила мои чувства до крайней степени

возбуждения. Преодолевая желание изнасиловать её прямо здесь, на траве, я

отстранился, чмокнул в губки и пошёл в баньку.

- Да, Миранда - я обернулся ... она стояла, с пылающим лицом, и смотрела на

меня. Дикая сила тянула к ней, и я отвёл глаза - Не готовь завтрак. Васса принесёт

скатёрку.

Миранда качнула головкой, не сводя с меня глаз, и чувствуя, что ещё несколько

секунд и с похотью уже невозможно будет совладать, я резко развернулся и пошёл к

баньке.

Из-под полка выглядывал банник - Принц, премного тебе благодарствую за твою

милость ко мне. Залазь-ка на полок, уважу тебя.

Я залез и лёг на полок - Слушай банник, ты уж с Мирандой не шали. А то она,

вон даже со мной боится идти в баньку.

- Что ты, принц - отвечал банник, намыливая мне спину - Разве могу я обидеть

твою девушку? Конешно, наш брат очень не любит, когда незамужние девки по саунам с

мужиками шастають - он окатил меня водой из шайки и я лёг на спину. Банник усердно

тёр меня, осторожно обходя причинное место. Снова окатил водой и спрыгнул на пол -

Помоешь своё хозяйство, я парку поддам - и спрятался под полок.

Отходил он меня веничком славно! В предбанник я вышел покачиваясь. Дверь в

баньку была открыта, и Наташка ожидала меня с чистой одеждой.

После трапезы я предложил Наташке свернуть скатёрку и, встряхнув, развернуть.

Но ни Наташка, ни Миранда не поверили, что здесь не обошлось без моего

вмешательства.

Мы подошли к воротам. Ромки были на своих жеребцах. Один из Ромок держал

повод моего Серко. Два стража, Черномор, Алёнушка. Вот и все провожатые. Я оседлал

Серко, страж распахнул ворота и мы выехали.


Глава десятая Напутствие Филина

Всю дорогу туда, Ромки дурачились как мальчишки. Обратившись соколами,

взмывали под облака, и сложив крылья, падали камнем. Расправив крылья перед самой

землёй, обращались волколаками, и догнав своих коней, вскакивали на них. Кони,

видимо уже привычные, не шарахались, шли ровным намётом, выдерживая дистанцию, а с

ними и Серко шёл плавно, и я задрёмывал, укачиваясь в седле.

Останавливались один раз, дать отдых коням.

- А другими животными можете обратиться? - спросил я Ромок, присев на

траву.

Только я успел сказать это, передо мной встали на задних лапах медведи, и

мотая лохматыми башками, передними хватали воздух, взрыкивая. Я подскочил как

ошпаренный и замахал на них руками. Медведи обратились Ромками и с улыбками на меня

посматривали.

- Больше так не пугайте - я погрозил им пальцем.

Дозор не маскировался, и мы увидели их, а они нас - издалека. В дозоре

были Илья и мои Ромки. Когда мы подъехали, Ромки, соскочив с коней, схватились

бороться с братьями и покатились по траве.

Мы обменялись с Ильёй рукопожатием.

- Рома, проводи меня к Филину - хотя я не уточнил, которого из Ромок зову,

подошёл Наташкин.

- Хочу проверить волхва. Ром, спрячься - на краткий миг ноги будто прилипли

к земле.

И Филина, и его шалаш я разглядел издалека.

Когда я подошёл, Филин встретил меня внимательным взглядом - Ты не один,

принц.

- Не один. Сыновья со мной.

- Я о другом - и вперив в меня взгляд, волхв повёл им в сторону.

Из меня будто клещами вытягивали часть меня. Ромка сопротивлялся, но

волхв оказался сильнее - Нам надо наедине поговорить, сынок.

Ромка отошёл.

- В Тридесятое проведёт тебя Велес

- А как я его найду?

- Карла знает. Он ждёт тебя.

- Мне сказали, что попасть в Тридесятое Царство ещё можно. А вот вернуться

оттуда?

- Да, это так. Из Тридесятого никто не возвращался. Но что-то изменилось в

сказке. Может быть ты сможешь ... - Филин замолчал.

- Царица говорила, что у тебя можно спросить про нелинейность времени.

Но волхв заговорил о другом - Там я был священником. Христианином. Здесь

язычник. Но странно, в царстве не поклоняются исконно русским богам.

- Мы же в сказке?

- Об этом и речь: есть Кощей, есть Баба-Яга, Морена. Но Рода не поминают. Да

пребудет с тобою Род.

Когда мы вернулись к дозору, вода из источников уже была набрана.

- Отобедаете с нами? - предложил Илья.

Но есть не хотелось.

- Вы будете? - спросил у Ромок.

- Нет - дружно ответили Ромки.

Мы двинулись в обратный путь. Припекало солнце, но ветер гнал стада

кучерявых облаков и жара не ощущалась. Всю дорогу ехали молча, без баловства. И

хотя остановок не делали, к воротам Царства подъехали уже в сумерках.

Ворота были распахнуты. Нас ждали Наташка, Миранда, Алёнушка, дядька

Черномор и два стража на воротах.


Глава одиннадцатая И снова в Тридесятое Государство

- Ром! - я лежал в кровати, Наташка сидела рядом - Тебе придётся

ехать одному.

...

Когда мы въехали и ворота за нами закрыли, Наташка, отправив Ромок в

баньку, спросила - Что сказал Филин?

- Отправил к Карле - коротко ответил я.

- И всё?

- И всё.

На меня навалилась апатия и безразличие ко всему. Увидев, что Ромки вышли из

баньки я пошёл к ней. Наташка хотела со мной, но я закрыл дверь перед её носом.

Помывшись и напарившись, вышел и долго стоял, всматриваясь в ночное небо. Когда

жёлтый глаз луны выглянул из-за горизонта и потянуло ночной прохладой, пошёл во

дворец.

Женщины сидели на кровати.

Я пододвинул столик, развернул скатёрку и заказал лёгкий ужин: кефир и белый

хлеб.

Поели в молчании.

Наташка выпроводила Алёнушку и Миранду, и мы остались вдвоём.

...

Меня это нисколько не удивило.

- Ну что ты молчишь?

- Спать хочу - и отвернулся.

Наташка улеглась рядом и обняла меня. Так мы и заснули.

Под утро настроение улучшилось, и я стал тискать и щупать Наташку, тычась

в неё возбудившимся членом. Наташка повернулась попой, задрав её повыше, и я целовал

её попку, а когда мой язык скользнул по промежности, она дёрнулась, и перевернувшись

на спину раздвинула ноги. Я впился в разбухшие срамные губы, проталкивая язык во

влагалище, а она вдавливала меня, сжимая голову ногами. Я лизал клитор, мял её

груди, пальцы впивались в соски, Наташка тяжело задышала и потянула меня, выгибаясь

и принимая член, и когда он погрузился в горячее и пропотевшее влагалище, опустилась

с протяжным стоном, и я двигался, совершая фрикции, всматриваясь в её закрытые

глаза, и когда она приоткрыла их, впился в её сочные, алые губы, и она ответила мне

жарким поцелуем взасос, просовывая язык в мой рот и наши губы слились, как и наши

тела, и поцелуй длился до тех пор, пока я не излился!

Она сжимала меня, покрывая поцелуями, а я гладил её волосы и сдвигал

завиток, упрямо закрывавший её ушко. Страсть схлынула и мы, отделившись друг от

друга, лежали рядом.

В дверь опочивальни постучали.

Наташка встала - Ты отдохни, Ром.

Она оделась и вышла в коридор, закрыв дверь на ключ.

Я усмехнулся - "Наташка заботилась о моём целомудрии женатого мужчины" -

закрыл глаза и не заметил, как уснул.

...

Иванушка уже третью ночь сидел в засаде. В кустах. Русалки, откинув ласты,

водили хоровод. Играли в прятки, пели песни и ходили в кусты. Но не по одиночке.

Гуртом.

В первую ночь Иванушка пялился, как они садятся и справляют нужду. Во

вторую смотрел уже вполглаза. А в третью просто лежал на траве.

- Я быстро!

Иванушка встрепенулся. Это была белобрысая. И она шла к кустам.

Русалка присела и Иванушка приготовился. Ему повезло дважды: блондинка села

срать и громко, при этом, пердела! Он неслышно подкрался, что было совсем нетрудно,

с учётом сказанного выше, и зажимая ей рот, обхватил поперёк и поволок в чащу.

Свалившись вместе с нею в траву, и продолжая зажимать рот, придавил собою.

- Аналина! Аналина! - это подружки возвращались, не дождавшись девушки.

Дойдя до кустов, и увидев свежую кучку говна, но не найдя Аналины, они

насторожились.

Иванушке повезло в третий раз: он негромко, но очень похоже, зарычал по

медвежьи и русалки, с визгами, убежали. Иванушка глубоко вздохнул, рывком

перевернул русалку и убрал руку от её рта.

- Ты?! - Аналина смотрела на него широко распахнутыми глазами.

Иванушка удивился ещё больше, чем она - Ты меня знаешь? Откуда?

Русалка хмыкнула - Да Хозяин все уши про тебя прожурчал - и залепила

ему звонкую пощёчину!

Иванушка тёр щёку, пялясь во все глаза на девушку.

- Ну и чё пялишься? Веди домой! Или прямо здеся отымеешь? Или поебёшь, да

отпустишь?

Иванушка, не отъебавший ни одну женщину, захотел "прямо здеся", и повалил

русалку на траву.

- Постой! - упёрлась она ему в грудь - Анал хочешь?

Иванушка, Кама-сутру не читавший и от неожиданного успеха мероприятия, и на

радостях, забыл о чём говорил ему Водяной в шалаше у Филина, и с удивлением пялился

на Аналину.

- В жопу хочешь?!

Тут Иванушка вспомнил - Ты же срать ею ходишь?

- Ааа! - осклабилась русалка - Дай-ка - она схватила руку Иванушки, и

чуть повернувшись, прижала его средний палец к анусу и медленно вдавила в жопу.

Вытащила и отпустила руку - Ну?

Иванушка поднял палец. Он был чистый.

- Да ты понюхай?

Иванушка поднёс палец к носу и нюхнул: пахло водорослями, чистой водой и

немного болотом.

Он улыбнулся.

- Ну?

- Что?

- В жопу?

- Ага - и повалив русалку на траву, перевернул её на живот ...

- Да подожди ты, надо вот так - Аналина встала раком.

У Иванушка уже стоял, хоть он ещё ни разу на бабе и не был. И задрав

исподку, и спустив портки, пристроился к жопе русалки и ткнулся залупой в анус.

- Ооох! - выдохнула девушка, тоже ещё ни разу не имевшая анального

секса.

Они сопели и кряхтели. Иванушка неумело и грубовато просовывал толстый

как сук член в жопу Аналине и кончил, едва залупа преодолела сопротивление анального

кольца.

Естестно, русалка, никакого удовольствия от новой формы секса, так её

манившей, не получила. Всё произошло слишком быстро и неумело, со стороны неопытного

в ебле Иванушки.

Но! Но неопытность то как раз и заводила. И русалка, вставая и подтирая

травой сочащуюся по ляжкам сперму, спросила - Ну чё, завтра в это же время, на этом

же месте?

Иванушка, весь погружённый в ощущения от первого в его жизни секса,

и Аналина, чмокнув его в щёку, ушла, напевая - Ты скажи, чё те надо, скажии чё

надо, може дам, може дам, чё ты хошь!

...

Наташка вернулась. Принц спал. Надо было его будить, но Наташка медлила, и

осторожно присев на край кровати, всматривалась в спящего. На этот раз он уходил

один. Впрочем, как и в первый. И тогда она и предположить не могла, что тоже будет

втянута в игру. Возможно ли повторение? Возможно ли, что в Тридесятое Царство они

попадут оба? - "Нет!" - Наташка такой возможности не допускала, хотя и не была до

конца уверена в том, что это абсолютно исключено. Наташка вздохнула - Роом! - и

тронула принца за плечо.

...

В перемётной сумке, притороченной к седлу, огниво и скатерть-самобранка. Я в

седле, в шортах и тельняшке, босиком. Под седлом Серко, старый и надёжный друг.

Ворота распахнуты и крутятся от нетерпения кони под Ромками. Они проводят меня до

камня. Провожатых больше: стоят рядом сёстры богатырши, Настасья и Василиса,

Черномор, Алёнушка, дядя Лёша, Миранда и Наташка. Наташка уже попрощалась со мной

во дворце и сейчас подходит Миранда. Смотрит в мои глаза и что-то говорит одними

губами. Смотреть в её глаза, полные тоски, невозможно, и тронув повод, я

разворачиваю Серко. Делаю отмашку рукой - Всё!

Мы выезжаем за ворота, и я пускаю Серко рысью. Сегодня день пасмурный и низко

нависшие тучи скрывают солнце. Дует сильный восточный ветер, размётывая пыль из-под

копыт наших. Я скачу не оборачиваясь, чтобы Ромки не увидели слёзы на моих щеках.

Камень показался ещё больше и ещё чернее. Надписи были перепутаны,

впрочем, это не имело значения. Я обнял Ромок - Берегите матерей, и ждите меня.

Мальчишки были серьёзны, и я долго ощущал, как их взгляды тянулись за мной,

словно нити.


В Тридесятое Государство, день первый в пути

Серко был молчалив. Не хотелось говорить и мне. Небо было затянуто

тучами, и два сокола сопровождали меня, то стремительно улетая вперёд, то

возвращаясь. И лишь когда солнце, перед тем как скрыться за горизонтом, выглянуло

через разрывы туч, соколы, взмыв выше облаков - исчезли.

Я спешился и отпустил Серко. Он подошёл к Маре и стал пить, шумно фыркая. Я

пошёл в лесок и стал собирать сушняк. И вдруг снова неясное видение, и невнятное

бормотание призрачного духа.

Див!

Я застыл, скованный неведомой силой, напрасно пытаясь разглядеть его и

понять, что он бормочет. Видение исчезло, наваждение спало, и я вернулся к берегу

Мары. Разжёг костерок, развернул самобранку и поужинал. Не стану утомлять вас,

расписывая яства, но четушка Путинки была.

- Серко, не уходи далеко - я разбросал и затоптал угольки, и постелив

скатёрку, улёгся на неё и ...

И проснулся. Солнце уже приподнялось над верхушками деревьев, на другом

берегу Мары. Есть не хотелось, только пить. И напившись из Мары, оседлал Серко и мы

двинулись в путь.


В Тридесятое Государство, день второй в пути

Всё те же тучи, нависшие над головой. Всё тот же ветер, упруго бьющий в

лицо.

Только сегодня я один. И нет соколов. Мара почернела, и сильный ветер всё

гнал и гнал волну против течения. Серко сам переходил с рыси на шаг и обратно. И за

весь день только раз и молвил - Пить хочу, принц.

Я соскочил и пошёл вперёд. А он, подойдя к воде, жадно и много пил,

шумно отфыркиваясь.

Догнав меня, шёл рядом. Так мы прошли в молчании версты две.

- Так и будем пешочком топать до морковкина заговенья? - Серко

остановился.

- Тебе же даю отдых.

- Да я и не устал совсем.

Я сел в седло и он пустился галопом.

И опять, к вечеру, мы остановились на ночлег в том же месте, где

останавливались и в первый раз.

Серко щипал траву, а я приканчивал четушку, закусывая "Докторской", и

всматриваясь в весело трепыхающийся на ветру костерок.

Затоптав угли и дождавшись когда они остыли и не обжигали приложенной

к земле руки, расстелил скатёрку - Ты, наверное, спрячься в лесочке - сказал я

Серко, укладываясь спать.

Даже не знаю, почему я это сказал. Но Серко, послушно и молча отошёл к

берёзовому околку.

Принц спал, закутавшись в скатёрку. Когда темень достигла состояния, о

котором говорят - хоть глаз выколи - явились три волколака.

Ветерок тянул к лесочку, и Серко насторожился, учуяв оборотней. Но запах

не нёс угрозы, и он успокоился.

Матёрый всматривался в принца, поблёскивая фосфоресцирующими зенками.

- Может коником полакомимся? - подал голос оборотень помоложе.

- Велено сторожить принца, дурень! - хрипло просипел Матёрый и улёгся.

Они ушли перед рассветом, бесшумно растаяв в тумане, плывущем от Мары.


В Тридесятое Государство, день третий в пути

Я проснулся от того, что продрог. Густой, молочный туман окутывал всё

вокруг, и Мары не было видно, хотя до воды всего лишь несколько шагов.

Я сел - Серко!

- Здеся я, принц - его морда высунулась из тумана, словно из-под воды

вынырнула.

- Как же мы поедем-то? - озадачился я - Чего доброго в Мару забредём.

- Сейчас ветер поднимется и разгонит туман - Серко помолчал, и добавил

- Ночью оборотни приходили. Сторожили тебя.

- Карла послал. Наверное.

Я задумался, вглядываясь в туман, колыхавшийся и скрывающий, так

казалось, то ли опасность, то ли ... Но об этом думать не хотелось.

С противоположного берега Мары потянул ветер, и разметал туман, разрывая

его клочьями. В горле пересохло, и напившись воды, и свернув скатёрку, я подошёл к

Серко - Ну что, в путь?

- Я готов.

Где-то через полчаса туман окончательно рассеялся и ... Небо над

головой было без облачка. И над лесом, на противоположном берегу Мары, поднималось

солнце.

На душе стало веселее, и я даже начал припевать - Скажите, девушки,

подружке вашей, что я ночей не сплю, о ней мечтая, что всех красавиц она милей и

краше, я сам хотел признаться ей, но слов я не нашел ...

Серко шёл крупной рысью, меня потрясывало и я перестал петь.

Всадников мы увидели одновременно!

Серко сбавил бег, а потом и вовсе стал. Всадники были далеко, и сосчитать их

не было возможности. Я соскочил на землю и тронул Серко - Давай-ка дружок, отойди

на безопасное расстояние - но он медлил - Давай-давай - похлопал я его.

И Серко, развернувшись, потрусил, удаляясь от меня.

Всадники приближались. И вот я уже могу сосчитать их. И насчитал восемь.

Восемь всадников, для меня, не представляли опасности. Я расслабился и пошёл

навстречу.

Всадники были вооружены. Но луки в налучьях, притороченных к сёдлам.

Когда я уже мог разглядеть их лица, скакавший впереди, полуобернувшись,

что-то бросил следовавшим за ним. И они, перейдя на шаг, развернулись.

Он соскочил с коня, шагнул ко мне и протянул руку - Тугарин - я, с

удивлением, на него смотрел - Младший - добавил он с усмешкой.

Я пожал руку.

Тугарин-Младший был статен и хорош собой. Чуть раскосые, карие глаза и

кожа, цвета слоновой кости, выдавали азиата. Чёрные, вьющиеся волосы, стянутые

чёрной повязкой, ниспадали на плечи.

- Карла Петрович выслал?

- Да - и он свистнул, подзывая Серко.

Серко подошёл к жеребцу Тугарина и они ткнулись мордами. Поздоровались.

Или познакомились?

- Отдохнёшь принц, или в путь? - спросил Тугарин.

- Потом отдохну. Едем.

Мы ехали шагом, впереди. Следом, спутники Тугарина. Или его дружина.

Тугарин взглядывал на меня, словно собираясь о чём-то спросить.

- Спрашивай - не утерпел я.

- Дозволь, Роман свет Григорьевич, просить руки твоей дочери? - Тугарин-

Младший внимательно на меня смотрел.

Он меня ошарашил? Не то слово. Я, наверное, впал в состояние ступора. Даже

Серко прянул ушами, и поворотив морду, косил на меня глазом.

- Ты коноплю нюхал, Тугарин?

- Так тебе разве не сказали? В Тридевятом.

Я лихорадочно соображал, вспоминая кого трахал в Тридесятом.

- Царевна-Лягушка родила тебе дочь. Ты разве не знал, принц?

- Так, ааа ... А как же Иван-Царевич? Он же, вроде, стрелу пускал? - спросил

я совершенно невпопад. На что Серко, уже откровенно фыркнул.

Тугарин-Младший тоже заулыбался - Я сватался к Забаве. Но она только тобою

бредила, принц.

Я встрепенулся - А давно Забаву похитили?

- Полная луна и шесть дён прошло, как - ответил он - Так что скажшь, принц? -

видя, что я молчу, снова обратился он ко мне.

- Дружище, дай хоть на дочь взглянуть сначала. Что ж ты насел то на меня?

Тугарин улыбнулся, и больше мы не говорили.

Тридесятое возникло перед моим взором, будто из-под земли выросло.

Без колдовства тут, явно не обошлось!


Глава двенадцатая Псих

На сей раз нас, или меня, и ждали, и встречали.

Встречал Карла. Лично.

Когда я спешился, подъехав к воротам, он пошёл ко мне, улыбаясь и

протягивая для приветствия обе руки. Я с удивлением смотрел на Карлу: бороду он

сбрил, и подрос на пару вершков1, ибо был теперь одного со мной роста.

Мы обнялись, похлопывая друг друга по плечам. И я не удержался - Карла

Петрович, а борода то как же?

- Ээх принц - Карла закручинился - Что толку с неё, если Забаву я не уберёг

- его глаза потускнели, и весь он как-то сник и ужался.

- Но ты вырос, Карла Петрович.

- Да принц, и сам удивлён немало. Ну, с дороги в баньку? Тугарин, возьми

коня у принца, да отведи в денник, пусть отдохнёт.

Тугарин уводил Серко под уздцы и тут я вспомнил - Карла Петрович, а не

сделаешь ли доброе дело для моего коника? Не найдётся ли в твоём табуне кобылка для

Серко? А то казус у нас приключился: поимел я его кобылку в Тридевятом, а она и

обратись девушкой ...

- Ох и охотник же ты до девушек, приинц - Карла качал головой и улыбался -

Найдётся кобылка для Серко, не переживай. А вот скажи-ка мне - он приблизил лицо к

моему, и произнёс вполголоса - Отымеешь мою Шемаханскую? - его глаза хитро блеснули

- Дашь на дашь, так сказать.

Хоть и были свежи воспоминания о прошлых моих похождениях, но я всё же

опешил.

- Прииинц - Карла тронул мою руку - Уважь, дружище. Ну заводит меня, до

исступления, когда Шемаханская отдаётся, на моих глазах, незнакомцу.

- Да какой же я незнакомец, Карла Петрович? Ведь все во дворце у тебя

помнят меня.

- Что ты-что ты! - Карла всплеснул руками - Тебя помнят только Людмила, да

Царевна-Лягушка. Да и то потому, что понесла от тебя и родила дочь.

- Вот каак, а ты, значит, будешь смотреть, как я ... как мы ...

- Вот и славно. Отдохнёшь с дороги, или сразу в баньку?

- В баньку, конечно.

- Ну ступай принц. Людмила принесёт чистое бельё, а твою одёжку выстирает.

Если захочешь её, не стесняйся. Банник проказничать не станет. Пойду, Людмиле скажу.

То-то рада будет бабёнка.

Он пошёл к домику Людмилы и Руслана. А я в баньку.

Банник не забыл меня, и даже очень обрадовался - Большая тебе

благодарность принц - он высунул свою бородёнку из-под полка - За братца моего

непутёвого.

- Каак? - удивился я - Откуда ж ты знаешь то об этом? Ведь и трёх дён не

прошло ещё.

- Ээээ, принц - он прятал улыбку в бороду - Да мы уж с братцем и

встретились, и всплакнули, и поговорили. И тебя, перед Родом, славили.

Скрипнула дверь в предбаннике.

- Кого это там принесло? - банник выскочил из-под полка, и к двери.

Мне, почему-то, стало неловко перед ним.

В дверь стукнули три раза.

- Людмила - похоже банник видел сквозь стены - А ты чего здеся забыла,

жена мужняя?

Дверь приоткрылась и я увидел Людмилу. Она нисколько не изменилась: всё та

же красота зрелой женщины, сочные губы и пышная грудь. Увидев меня замерла и

побледнела, и мне показалось, что сейчас лишится чувств.

- Людмила! - она пала в мои объятия ... - Ты уж извини, банник, она меня

помоет.

Банник, без лишних слов, спрятался под полок.

Людмила тёрла меня мочалкой, ополаскивала, хлестала веником, ластилась.

И мы не удержались, забыв про банника. Я лежал на полке, раздвинув ноги. Она стояла

надо мной, на коленях, попой к моему лицу. Я сосал её возбудившийся клитор. Она

сосала мой возбудившийся член. В этой позе мы и кончили ...

- Отдохни Роман Григорьевич. Я постираю твою одёжку.

Я распахнул дверь, и лёг на лавочку в предбаннике. Смеркалось. И опять я

заметил странное, похожее на электрическое, свечение окон дворца.

Вышла Людмила и присела на лавку, у меня в ногах - Принц, уж не за Забавой ли

посылает тебя Карла в Тридесятое?

Мне показалось, что в голосе Людмилы таится страх - Пока ничего не

говорил. Только Шемаханскую попросил отъебать.

- Нуу, это само-собой. Она уже и тогда всё хотела тебя попробовать. Всё

выспрашивала у меня. Даже - Людмила невесело усмехнулась - даже просила Карлу

пустить к тебе, в темницу - Людмила помолчала - Ты будь с нею грубым. Как со мной,

тогда. Даже пуще. Она тогда подчинится тебе, и будет как шёлковая. А ежели не

смогёшь её переломить - Людмила покачала головой - очарует она тебя, и будет

являться каждую ночь, и мучать, и выматывать так, что станешь ты тенью ходячей ... -

она гладила и целовала мои ноги - Но ты ведь справишься с нею, милый ...

Столько нежности было в голосе, что я чуть не расплакался - Ну хватит - сел,

и стал облачаться в одёжку, принесённую Людмилой.

Мы вышли из баньки - Пойдёшь ли к нам отужинаешь? - она приклонилась к

моему плечу - Или Карла звал?

Я не успел ответить. Карла уже шёл к нам - Ну принц - он подхватил меня

под руку - Идём ужинать. Уж всё приготовлено. Людмила - позвал он, оглянувшись.

И снова он знакомил меня с Несмеяной и Шемаханской. И было очевидно,

что видели они меня впервые.

Но Руслана и Царевны-Лягушки с дочерью не было.

- С Русланом, Царевной-Лягушкой и дочкой завтра свидишься - сказал мне

Карла, подводя к своему шведскому столу.

И Несмеяна, и Шемаханская, лишь скользнули взглядами, и я не заметил

никакого интереса к моей персоне.

Мы выпили мёду, и я наконец спросил у Карлы, чем освещается его дворец.

Он подвёл меня к стене, и я смог рассмотреть светильник под потолком.

Удивлению моему не было предела: дворец освещался шаровыми молниями!!

Я обвёл взглядом зал, и насчитал шесть светящихся шаров.

- Карла Петрович, такого чуда я и в своём то мире не видал. А у тебя -

это, откуда?

Карла аж засветился - Есть у меня чудак один, из крепостных. Ну я ему уж

давно вольную дал. Имени его я не помню. Да по имени его никто и не называл. Кличут

все Куляба-Мастер. Вот он и приручил эти шары. Правда два сарая, в которых опыты

свои производил, спалил ... Да что тебе этот мужик, принц? Ты глянь, как Шемаханская

на тебя смотрит.

А я и правда ощущал её взгляд, но сдерживался, чтобы не поддаться

наваждению этой таинственной женщины, пару минут назад едва удостоившую меня

взглядом.

- Друзья мои! - Карла хлопнул в ладони - Давайте наполним чарки и выпьем

за успех Миссии принца.

Я поёжился под их взглядами, и только Людмила смотрела на меня с

любовью.

- Друзья мои, Роман свет Григорьевич взялся выручить Забаву из плена

Тридесятого Царства ...

Зависла гнетущая тишина ... Я увидел, как отвернулась Людмила и

дрогнули её плечи, как сверкнули жёлтым пламенем глазищи Шемаханской, и удивлённо

распахнулись глаза Несмеяны.

В молчании осушили мы чарки, и каждый взял по куску пирога с рыбой.

- Друзья, Роман Григорьевич устал с дороги и ему надо отдохнуть.

Людмила, принц мой гость, и почивать будет во дворце.

Людмила и Несмеяна ушли.

Шемаханская смотрела на меня, не скрывая вожделения.

- Веди его в опочивальню, Зюльхира - Карла потирал руки - я скоро

буду.

Дворец был в два этажа, и опочивальня на втором.

Шемаханская шла молча. И также, молча, следовал за нею я. Её бёдра плавно

покачивались. Шла она легко, и в такт шагам сжимала и разжимала кулачок левой руки.

Опочивальня освещалась теми же шарами, но как бы притушенными, создавая

красноватый полумрак. Кровать была ещё больше, чем в спальне у Наташки, и постель

разобрана.

Она обернулась - Ложись принц, я сама раздену тебя.

Я сел, а потом и лёг на кровать. Женщина встала на колени, в моих

ногах, и потянула с меня штаны. Её руки едва касались моей кожи, и эти прикосновения

расслабляли, и возбуждали одновременно. Я оттолкнул Зюльхиру ногой, и пока она

падала на ковёр, спрыгнул с кровати, сорвал с неё одежды и оседлал, сжимая горло

женщины. Когда мы опустились на ковёр, я рывком перевернул Шемаханскую на живот, и

намотав на кулак волосы, потянул к себе, задирая голову. Она резко выгнулась подо

мною, пытаясь сбросить с себя, но я крепко сжимал ногами упругое тело. Мы боролись

молча. Я выкрутил её руки назад, и прижав их коленями к ковру, стиснул в мёртвой

хватке шею царицы. Когда она пыталась вырваться, я смаргивал. А когда затихала -

душил её. Её тело обмякло и не сопротивлялось, но я не ослабил хватку, и душил

Зюльхиру ещё с полминуты. Бездыханная царица Шемаханская лежала подо мной, и я

немного испугался - "А вдруг совсем задушил?" - левой рукой я держал её голову,

прижимая к ковру, а указательный и средний пальцы, правой, вдавил в ложбинку ключицы

и замер ... Пульс был! Член стоял как палка, и я грубо изнасиловал Шемаханскую в

попу, резко и глубоко засаживая. То ли из-за выброса адреналина, то ли из-за того,

что тремя часами раньше кончил в рот Людмилы, на Зюльхире я задержался. Уже весь

покрытый потом, я всё трахал и трахал царицу. И не мог кончить! Уже член легко

скользил, не встречая сопротивления сфинктера. Уже воздух, с характерными звуками

вырывался из ануса женщины. Уже ощущал я дрожание тела, приходящей в сознание

Шемаханской, когда наконец запульсировала уретра, и я долго изливался, содрогаясь и

не сдерживая стонов. Я вытащил, ещё торчащий член из попы Зюльхиры и свалился на

ковёр, рядом с нею.

- Ты псих, принц! Ты, псих - в дверях опочивальни застыл Карла.