# Рубеж атаки

Андрей Стерхов

РУБЕЖ АТАКИ


Андрей Стерхов


## Глава 1.


1.


Золотая рыбка перестала шастать из одного угла экрана в другой, замерла и, поигрывая плавниками, уставилась базедовыми глазищами на человека в пижаме. А человек уставился на рыбку. И около минуты они играли в игру "кто кого переглядит".

Человек моргнул первым, чертыхнулся и раздражённо спросил:

- Есть проблемы?

В ответ рыбка пустила несколько перламутровых пузырей, а когда человек метнул в экран подушку, шарахнулась в сторону и, обиженно вильнув хвостом, скрылась в коралловых зарослях.

Нет, не было у неё никаких проблем. Разве могут они быть у бездушного набора нолей и единиц? На самом деле проблемы были у самого человека, точнее одна - провал в памяти. Так случилось, что он не помнил, каким образом и по какой причине стал пациентом блока "Альфа" карантинного отделения Исследовательского Центра когнитивной науки.

Всё остальное он про себя знал. В той мере, разумеется, в какой знает о себе всякий вменяемый человек. Знал, что зовут его Владислав де Арнарди (для друзей-приятелей - просто Влад), что родился и вырос в Старом Граде - столице федерации Большая Земля, что учился на филфаке Объединённого университета, а после его окончания занимался наукой - изучал древние даппайские тексты. Степень кандидата наук не получил. Не успел. В результате террористического акта, устроенного повстанцами с Прохты, погибли его мать с отцом, и он, обезумев от горя, пошёл добровольцем в действующую армию.

Воевал честно (сначала в линейной части Штурмовой дивизии Экспедиционного корпуса, затем в отряде специального назначения "Звёздные коты"), пулям не кланялся, за чужие спины не прятался, себя не жалел, врагов - тем более. За мужество и смелость награждён именным оружием, а по совокупности боевых заслуг ещё и личным пожизненным позывным "Кугуар".

Выйдя на дембель, в Институт лингвистических исследований возвращаться не стал - и смысла не видел, и не тянуло. Пошёл по накатанной. Записался в конвой Всемирной Сырьевой Корпорации, прослушал спецкурсы и прибыл для дальнейшего прохождения службы в Сто четвёртый дивизион на планету Тиберрия. Прибыть-то прибыл, да только задержался не надолго: во время первого же рейда караван атаковали туземцы, назвавшие себя хранителями Сердца Мира, и на этом его карьере в качестве конвойного пришёл конец. Пытаясь отбить похищенный груз, он вскоре сам вошёл в сакральный круг защитников древнего артефакта и вместе с остальными не за страх, а за совесть бился с авангардом Чужих - со "зверем из бездны".

Ну а когда всё благополучно завершилось, его переманил в свою контору (чтоб не сказать - завербовал) начальник Особого отдела Чрезвычайной Комиссии полковник Харднетт. Вилли Харднетт. Вместе с этим хитрым лисом из самой мощной спецслужбы Большой Земли и возвращались чартером Министерства внешних сношений на главную планету федерации - Ритму.

Не забыл Влад и то, как прошёл тот крайний полёт. А прошёл он по плану. Промчались по разгонной дуге к сто тридцать восьмому каналу, проникли в Над-Пространство без каких-либо проблем и благополучно выскочили в районе НП-узла Апарау. И посадку тоже помнил: настолько мягко лайнер коснулся бетона колёсами шасси, что немногочисленные пассажиры (курьеры фельдъегерской почты, технические работники посольства, дипломаты, их жёны-дети) даже поаплодировали восхищённо капитану-ассу. Последнее, что осталось в памяти - начало экспресс проверки в карантинном терминале Центрального космопорта имени Анджи Леметра. А вот дальше...

А вот дальше - как отрезало.

Будто не в камеру комплексного анализатора, а в чёрную дыру затащил его мерно урчащий транспортёр.

Вот только что был мир, взмах ресниц - и нету мира.

Сколько он находился за горизонтом событий, Влад понятия не имел. День, месяц, год - бог весть. А вынырнув из небытия, обнаружил себя в облицованном белым пластиком помещении, где из мебели (если не считать камер наблюдения) только прикрученная к полу больничная койка, кабинка душевой да экран на стене, по которому под убаюкивающую мелодию плавает туда, сюда, обратно дурацкая золотая рыбка.

Первым делом, конечно, удивился. Ещё бы! Катился-то в обычный анализатор, а прикатился чёрт знает куда. Потом - что тоже вполне естественно - психанул. Стал метаться по зловеще-стерильной палате, рвать на груди казённую пижаму, кормить видеокамеры неприличными жестами, ломиться в запертую дверь. Буянил долго, до тех пор, пока в палату не пустили мощную струю чего-то успокоительного. Вдохнув всей грудью пахнущую жасмином дрянь, закашлялся, обмяк и едва-едва дополз до койки. Повалился и затих. А когда газ рассосался, в палату по-кошачьи тихо проскользнула медицинская сестра. Всучила новую пижаму, села рядом и, успокаивающе поглаживая по свежевыбритому котелку, кое-что объяснила.

То-то и оно, что не всё.

Эта пышногрудая и улыбчивая брюнетка, назвавшая себя Алисой, была очень приветлива, но не болтлива. Помнила про подписку о неразглашении служебных тайн, поэтому сообщила только то, что позволено было сообщить. Сказала доверительным тоном: так, мол, и так, вот такоё это вот мудрёное заведение, а ты, мил дружочек, в нём почётный пациент. Прими это с пониманием, смирись с неизбежным и приготовься подставлять геройскую задницу для бодрящих инъекций.

Поверил Влад ей сразу. А смысл не верить, если не можешь проверить? Сказала бы, что находится в филиале ада, и в это бы поверил. Запросто. Тем не менее, с трудом сдерживая рвотные позывы, спросил о том, о чём в его положении спросил бы любой: чем таким бедовым болен, раз пользуют его не в обычной больничке для ветеранов колониальных войн и не медицинском учреждении Чрезвычайной Комиссии, сотрудником которой с недавних пор является, а в закрытом боксе сверхсекретной научной лечебницы? Чего такого заразного подхватил на просторах свободного космоса?

Алиса ничего на это не ответила, только загадочно улыбнулась, явив милые ямочки на бархатных щёчках. А когда Влад проявил настырность, обнадёжила, что со временем он всё обязательно узнает. Обязательно-обязательно. Но - со временем. И добавила, что волноваться не стоит: никаких таких супер-пупер заразных заболеваний у него нет. Уже нет.

Он и сам понимал, что теперь не заразен: было бы иначе, разве пустили бы девушку к нему в клетку вот так вот - без защитного костюма? Никогда. Правда, промелькнула здравая мысль, что, быть может, это вовсе и не девушка никакая, а новейшей модели киборг, но когда потрогал её за попку (там было за что потрогать), все сомнения ушли. Понял - настоящая и живая: взвизгнув, такую пощёчину отвесила, что полдня потом щека горела. И уши горели. Потому как те слова, которыми она сопроводила пресечение баловства, хотя и относились некоторым образом к медицине, но вовсе не были академическими научными терминами. А чем был болен, так и не сказала - вскочила вся такая деланно-обиженная и тут же вышла. И потом ни разу не проговорилась.

За всё время - ни разу.

А времени с тех пор прошло ни много ни мало, а тридцать четыре дня. Тридцать четыре ничем друг от друга не отличающихся дня: пятиразовая кормёжка на убой, витаминные уколы, колыбельная с экрана и нырки из забытья в забытьё. При этом никаких книг-газет-комиксов, никаких фильмов, бдений во вселенной Иной Жизни и сёрфинга по глобальной сети. Тоска, короче. Зелёная-презелёная тоска.

Чтоб не сойти с ума, Влад заставлял себя заниматься всякой чушью. Лаялся до самозабвения с рыбкой, брал в уме корни третьей степени из семизначных чисел, отжимался от пола, медитировал, разыгрывал сцены из пьес Шекспира, мечтал о несбыточном и... И чего ещё только не выдумывал. Но порою - как без этого? не железный - всё надоедало, ничего не хотелось, и тогда к сердцу начинало подбираться отчаянье. Тут уже в ход шёл завет незабвенного старшего сержанта Джона Морриса: "Не захлебнулся - барахтайся". Выводя себя из очередного ступора, Влад повторял эти три волшебных слова до тех пор, пока отчаяние не сдавалось и не уползало в свою тёмную нору. Случая не было, чтобы не уползло. Правда, с каждым разом оно дело это всё неохотней и неохотней.

И так - день за днём.

Но на этот - уже тридцать пятый - день лечения-заточения в привычном до тошноты распорядке случился сбой.

Едва Влад, зачумлённый послеобеденным сном и последующей ароматерапией, прогнал с глаз долой нахального карася, заявилась Алиса. Время было неурочное, поэтому пациент номер одна тысяча сто сорок пять дробь двадцать девять сначала напрягся, а потом возмутился:

- Опять дырявить? Да сколько ж можно!

- Сколько нужно, столько и можно, - поднимая с пола подушку, заученно ответила Алиса. Но сразу же и успокоила: - Не волнуйся, капризуля, колоть не буду. Пришла сказать, что к тебе посетитель.

Влад аж подпрыгнул.

- Кто такой?!

- Доктор Шин Клайд, - ответила Алиса. - Сейчас оформит пропуск, уладит формальности и заявится. - Подумала и со знанием дела добавила: - Сдаётся, дело идёт к выписке.

- Ты уверена?

- Почти. Клайд - он из Комиссии. Штатный консультант отдела коррекции точки зрения, когнитивный, прости господи, психолог. Думаю, они тебя вот-вот заберут. Если, конечно, посчитают здоровым.

- А есть сомнения? - спросил Влад и, обхватив за талию, привлёк медсестру к себе.

- У меня - нет, - улыбнувшись, сказала Алиса. Легко освободилась от объятий, оправила накрахмаленный халат и добавила: - Физиологически ты, котик, в полном порядке. И на мой намётанный взгляд, и по объективным данным.

Влад кивнул.

- Дело, киса, говоришь. Здоров как бык.

- Только, судя по всему, их больше интересует, не то, как у тебя работают сердце, печень и поджелудочная железа, а в порядке ли у тебя голова.

Сказала и постучала холёным коготком по его счастливой двойной макушке.

- А что у меня может быть с головой? - пожал плечами Влад.

- Что угодно.

- Всё загадками говоришь, подруга. Когда расколешься?

- О, господи! - закатила глаза Алиса. - Опять! Сколько можно повторять: я не доктор, подробностей не знаю. Моё дело - уколы по расписанию ставить, показания снимать, кормить и вот... - Она указала на контейнер био-туалета. - ...секретные материалы в спецхранилище сдавать.

- Давным-давно бы в карту заглянула, - попытался подбить Влад её к должностному преступлению. - Хотя б одним глазком.

- Вот ещё.

- Неужели самой не интересно?

Алиса посмотрела на него как на дитя малое:

- Глупости говоришь, родненький. Интересно, не интересно - какая разница? Истории всех пациентов Центра закрыты девятью печатями, а у меня лишь четвёртый уровень допуска. Захотела бы, не смогла бы открыть. - Покосилась на одну из камер слежения и громко добавила: - Впрочем, никогда и не хотела.

После чего взбила гречишную шелуху, кинула подушку на кровать, сказала на прощание:

- Жди.

И, запустив голосом принудительную вентиляцию, вышла.

Ждать пришлось минут тридцать. Казалось бы, немного, но Владу эти минуты показались вечностью. Оно и понятно. Человек - животное социальное, общение для него, что тот кислород: перекрой, начинает задыхаться. Он, Владислав де Арнарди, такой же человек, как и все, даром что бывший спецназовец. Стосковался он по обычным человеческим разговорам, соскучился по людям. Алиса-киса не в счёт - беседы с ней не клеились. От тех праздных тем, которые она готова была поддержать, у него сводило скулы, а те, которые предлагал он сам, она не тянула. Или делала вид, что не тянет. Так или иначе, но ничем в этом смысле девушка не отличалась от не умеющей исполнять желания виртуальной золотой рыбки.

Положение усугублялось тем, что никогда раньше не доводилось Владу находиться в изоляции так долго. В тюремных одиночках не парился, вшей в зинданах вражьих не кормил, на необитаемые острова не попадал, про монашеские кельи только в книгах читал. Словом, опыт преодоления длительного одиночества отсутствовал у него напрочь. В засадах, и в тех больше недели никогда не сиживал. А что касается прифронтовых госпиталей (приходилось бывать и не раз), то там всё по-другому. Там ты не один, там в палатах люди. Израненные, покалеченные, перебинтованные, загипсованные, но всё-таки живые люди. И не просто живые, а выжившие. С выжившими не соскучишься. "Кирпичи", побывавших на том свете, на этом уже не видят берегов - сбиваются в дружные стаи и оттягиваются в полный рост. Чуть оклемаются, и пошло-поехало: пьянки-гулянки, самоволки и трах-тарарах. Характерный пример - тот образцово-показательный полевой госпиталь на Луа-Плишки, куда попал с последним огнестрелом. Попал, кстати, по собственной глупости: высунулся на секунду без бронника дорожный знак поправить, а снайпер, пасующий их блок-пост, тут как тут - снял зараза. Дальше понятно - доклад на базу, "вертушка", госпиталь. И вот там (после того, разумеется, как "привет" от "горинчей" из-под лопатки вырезали) угодил в палату, где лежал мехвод "эмбэашки" из братской четвёртой роты. Оказался парень неуёмным весельчаком. Хотя и звали его по документам Алексом Таммом, но все, включая и медперсонал, погоняли Живчиком. Разумеется, не просто так. Его, подорвавшегося на фугасе, можно сказать, по кусочкам, словно паззл какой-нибудь, хирурги склеили, а он уже на третий день выпросил у знакомого "земели" каркасные костыли, за пять минут освоил пульт управления, и принялся госпиталь ставить на уши.

Чего только не вытворял.

И стыренного "шила" хряпнуть был не дурак, и за сестричками ухлестнуть, и просто так над кем-нибудь беззлобно подшутить. Как-то раз, к примеру, поспорил с контуженым новобранцем из соседней палаты, что ночь проспит в госпитальном морге. И ведь проспал! Прокрался к мертвякам чертяка пронырливый, обмотался принесёнными одеялами и прохрючил на свободной полочке до самого утра.

Сердечный приступ у патологоанатома, который с ним по утру - здра-желаю, сэр! - в дверях столкнулся - то отделенная история, а эта закончилась тем, что салажонку пришлось-таки целовать (а куда деваться? - уговор дороже денег) кастеляншу по прозвищу Смерть Ходячая. Ох, и страшна же была эта уроженка планеты Падмания! Вот уж действительно - как смерть страшна. Одни чёрные усища чего стоили, не говоря уже об огромной волосатой бородавке на щеке и переспевших прыщах над сросшимися бровями. Все ходячие сбежались и все "колясочники" съехались смотреть, как оно всё у паренька выйдет. Ничего, справился. Зажал страхолюдину в углу, глаза закрыл и под дружное улюлюканье зрителей чмокнул в жабьи губы. После чего рванул на всех парах ополаскивать рот заготовленным бальзамом.

Самое смешное, что Смерть Ходячая ему потом до самой выписки проходу не давала и однажды всё-таки поимела. Позвала в каптёрку белье пересчитать, а сама завалила на баулы и надругалась в циничной форме.

А всё Живчик виноват.

Но самая любимая забава у него была такая. Притащит в палату ворох свежей прессы, народ вокруг себя соберёт, скомандует: "А ну-ка, братишки, представьте фотографию собачьей свадьбы", а потом первую попавшуюся газету разворачивает и начинает с выражением читать все подряд заголовки. Вроде как это подписи под той воображаемой фоткой, где бобик жучку шпарит. А в газете, как водится:


Конфузом завершилось первое в истории заседание Совета Безопасности Сармы по климату.

Секретное оружие повстанцев: как готовят диверсантов-смертников в лагерях "Фронта освобождения Прохты".

"Любовь к своему не есть ненависть к иному". Интервью с председателем Комитета по гуманитарным инициативам Патриком Райдером.

Политические партии, претендующие на место в Палате представителей Ассамблеи, выяснили, при каких условиях перестают быть конкурентами.

Известия науки: как была запущена Вселенная


Члены Совета президентов обсудили вопрос об ужесточении наказания за экстремизм.

Майкл Сепаратор, капитан "Ганзайских Дьяволов": "Вот такой вот жестокий вид спорта".

Оно понятно, что типичный образчик дубового армейского юмора, но только иной раз такое точное попадание случалось, что весь госпиталь ходуном ходил. Даже тяжёлых пробивало на конкретное бу-га-га.

Был бы у него выбор, предпочёл бы Влад чиниться в обычном полевом лазарете. Вот там бы, сколько надо, столько бы и лежал: месяц, два, три. Да хоть год! Легко. Ведь мало того, что среди братишек-подранков не чувствуешь себя мышью лабораторной, так ведь ещё и чётко знаешь: ни на секунду лишнюю тебя не задержат. Как только прочухаешься, сунут в руки - держи, служивый! - родную М-116-М, пнут под зад коленом и вперёд - бегом марш на передовую.

Про сверхсекретный медицинский центр такого не скажешь. И держат в одиночестве, и не понять, зачем держат, и неизвестно, сколько ещё продержат. Быть может, до конца жизни не выпустят. С ума можно сойти от одной этой мысли.

Но теперь у Влада появилась возможность хоть как-то прояснить свою судьбу.

Шин Клайд оказался не старым, но уже обрюзгшим типом с мешками под глазами, отвисшими щеками и сонным выражением лица. Круглое лицо и крючковатый нос делали его похожим на сову. "Совы - птицы хищные", - отчего-то подумал Влад, рассматривая доктора в упор. А следом: "Только я - не мы мышь полевая, а кошка дикая. Не дамся".

Устроившись на откидном стуле, доктор представился неожиданно высоким, почти женским голосом:

- Меня зовут Шин Клайд.

- Уже доложили, - едва сдержав невольную улыбку, кивнул Влад и попытался приподняться.

- Лежите, не вставайте, - приказал доктор, после чего спросил: - Как себя чувствуете, милейший?

- Хреново, я себя чувствую, док, - признался Влад. И повторил по слогам: - Хре-но-во.

- Беспокоит что-нибудь?

Задав вопрос, Клайд выкинул указательный палец и повадил им влево-вправо перед носом пациента.

- Так точно, док, беспокоит, - бодро ответил Влад, покорно следуя взглядом за толстым, похожим на разваренную сосиску, пальцем. - Душа беспокоит. Истомилась в неволе.

- Душа? - Клайд хмыкнул, перестал водить пальцем и отпустил руку в карман. - Душа - это не критично. Поправим.

- Очень на это надеюсь, - сказал Влад и попытался взять быка за рога: - Док, скажите, а что такое со мною было? Почему я здесь?

Клайд прежде вытащил из кармана халата небольшой, размером с ладонь, прибор, оснащённый матовым дисплеем, только затем пробормотал:

- Что было, что будет, чем сердце успокоится - эти все вопросы, милейший, не ко мне.

- А к кому?

И на этот вопрос доктор не ответил. Вместо этого отмотал от прибора хромофорный проводок с биоинтерфейсным штекером на конце и приказал:

- А ну-ка, милейший, пододвиньтесь.

- Зачем это?

- Мне нужен доступ к вашему нейрочипу.

- О как! А это ещё зачем?

- Затем.

- Я серьёзно. - Влад похлопал ладонью по заглушке разъёма. - Зачем вам моя "сопелка", док? Между прочим, имею право знать согласно Семьдесят второй поправке.

Доктор недовольно поморщился, но вынужден был согласиться:

- Разумеется, милейший, имеете. Кто бы спорил.

- Тогда объясните, - потребовал Влад и тут же, не дождавшись ответа, попробовал сам догадаться. Ткнул пальцем в устройство: - Детектор лжи? Полиграф?

- Полиграф? - Доктор удивлённо вскинул брови. - Причём тут полиграф?

- Полагаю, раз в контору берёте, должны проверить на вшивость. Вдруг предатель.

Доктор покачал головой.

- Ерунда какая-то. Бред. Я и без всякого детектора знаю, что вы, милейший, уже не предатель. Равно как и пока ещё не предатель.

Озадаченный Влад перевёл взгляд с серебристого прибора на Клайда.

- Док, я что-то не понял. Вы это за кого меня держите? Как это - "уже не предатель"? Что значит - "пока ещё не предатель"?

- Очень много вопросов задаёте, милейший.

- А вы бы на моём месте не задавали?

- На вашем месте? Хм... Сомневаюсь, что я мог бы когда-нибудь оказаться на вашем месте. Не тот темперамент.

- И всё же.

Доктор вытащил носовой платок, шумно высморкался, неторопливо спрятал платок в карман, наконец сказал:

- Ладно, я отвечу. За кого вас держу? Держу я вас, милейший, за вменяемого человека. Насчёт того, что "уже не предатель" - это вам другие доведут в части касающейся. А насчёт того, что "ещё не предатель"... Вы что, так в себе уверены?

- А то нет, - приосанившись, ответил Влад.

Посмотрев на него скептически, доктор пробормотал:

- Ну-ну. - И, выдержав многозначительную паузу, заметил наставительно: - А по мне, милейший, ничего наперёд про себя знать невозможно. Думает иной про себя, что герой, а враг продержит его голодном пайке неделю-другую, потом выставит бадью клубничного джема и корзину французских булок, и всё - поплыл герой. Я уж не говорю про раскалённый прут в задний проход и зажатые в тиски, прошу прощения, яйца. Лично я не отчего не зарекаюсь, и вам не советую.

Выслушав тираду Клайда, Влад подумал: "А ты в плен не попадай, оставляй одну пулю для себя, и всё обойдётся". Так подумал, а вслух спросил:

- Если это не полиграф, тогда что?

- Диагностический интегратор Тулвинга, - ответил доктор, с нежностью погладив аппарат.

- Набор звуков. В смысле - мне это название ни о чём не говорит.

- Верю. Тогда так, милейший: перед вами прибор, который позволяет выявить конкретные компоненты когнитивного процесса, а затем объединить их в единую модель, годную для анализа.

Влад погрозил пальцем.

- Ай-яй-яй, док! Нехорошо. Общими фразами хотите отделаться? Да?

- Если перейду к конкретике, - заверил доктор, - вообще ничего не поймёте. Уж поверьте. Впрочем, как желаете. - И нехорошо усмехнувшись, стал выдавать язвительно-надменным тоном: - Принцип работы интегратора Тулвинга основан на том, что репрезентация информации в памяти не есть точное воспроизведение событий реальной жизни, поскольку сенсорные стимулы при хранении подвергаются абстрагированию и модификации, которые являются функцией сложно переплетенного знания, структурированного...

Влад замахал руками:

- Хватит, довольно, не нужно конкретики. Обойдёмся как-нибудь без конкретики. Но скажите, док: буравить будете глубоко? Или как?

- Или как. Всё, милейший, будет без затей. Задам несколько вопросов, вы ответите, а прибор отследит в фоновом режиме необходимые для анализа характеристики. Процедура весьма и весьма щадящая. Так что не волнуйтесь.

- А я и не вол... Скажите, док, а что вы, собственно, хотите выяснить?

- Ну... - Доктор на секунду задумался. - Скажем так. Меня интересует круг тех феноменов проявленного мира, которые вызывают у вас, милейший, когнитивный диссонанс.

Сказал и замер в ожидании реакции.

Влад не стал делать вид, что не знает термин, обозначающий состояние, при котором сознание идёт в разнос по причине столкновения противоречивых поведенческих установок. Догадывался: перед визитом доктор просмотрел досье (как иначе?), стало быть, в курсе, что пациент имеет образование повыше школьного. К чему кривляться?

Энергично поскрёб затылок, махнул рукой, дескать, будь что будет, и, соглашаясь на процедуру, сказал:

- Ладно, док, давайте штепсель, сам воткну.

Взял протянутый шнур и, вытащив заглушку из порта нейрочипа, уверенным движением вставил штекер в гнездо. Почувствовав через секунду лёгкое головокружение от действия тестирующего битового потока, откинулся на подушку, прикрыл глаза и спросил:

- На вопросы отвечать честно?

- Это мне всё равно, - ответил доктор. - Как хотите.

- Даже так! Тогда валяйте, я готов.

Доктор кивнул и некоторое время водил жалом манипулятора по экрану прибора. А когда закончил калибровку, задал весьма неожиданный вопрос:

- Скажите, милейший, у вас есть любимая женщина?

- А как же, имеется, конечно, - сказал Влад не без некоторой похвальбы и продекламировал: - В Моулмейне, возле моря, в Бирме - чёртовой стране очень славная девчонка крепко сохнет обо мне.

Доктор не понял:

- В Моул... Где?

- Забудьте, док. Это я так шучу изыскано. На самом деле - в Схомии на планете Тиберрия. - Влад показал Клайду большой палец. - Вот такая вот девчонка меня там ждёт! И я к ней непременно вернусь. Когда - не знаю, не от меня это, к сожалению, зависит, но непременно.

Взглянув на экран, доктор удовлетворённо кивнув.

- Прекрасно, милейший. - Поставил метку и продолжил: - Скажите, у вас с родителями в детстве конфликтов не было?

- С родителями?.. - Влад помолчал немного. - Да нет, не было ничего такого. Родители меня любили. И я их, разумеется.

- Точно?

- Точно. И с отцом у меня всё ладилось, и с матушкой. - Влад перекрестил живот. - Царство им Небесное, Вечный покой. И про Эдипов комплекс, док, не вздумайте спрашивать. Огребёте в бубен.

Новый вопрос доктор задал не сразу, чего-то ждал, легонько постукивая манипулятором по тыльной стороне прибора.

А Влад вдруг вспомнил (зачем? к чему?) случай из глубоко девства.

Однажды - семь или восемь лет ему тогда было - он с какого-то перепуга решил помочь матушке и, пока та была на службе, пропылесосил в квартире. К делу подошёл основательно: отодвигал кресла, просовывал трубу за книжные шкафы и тыкал в батареи отопления. Ну а когда дело шло к победному концу, случилась неприятная штука - прожорливый пылесос слизнул с бахромы ковра божью коровку. Влад заметил её слишком поздно, и отвести трубу не успел. Ой! - а уже всё.

Испугаться испугался, но сразу смекнул, что нужно делать: проворно расчленил аппарат, вывалил содержимое мешка на ковёр и, работая двумя руками, разворотил мохнатый ком.

Букашка, слава богу, оказалась живой и невредимой. Зажав её в кулак, Влад выбежал на задний двор, вскарабкался на деревянную горку, раскрыл ладонь и произнёс то, что положено в таких случаях произносить: "Божья коровка, улети на небо. Принеси мне хлеба. Чёрного и белого, только не горелого". Козявка долго упрашивать себя не заставила, махнула крылами и вспорхнула. Влад стал кричать ей вслед "Лети! Лети! Лети!", и кричал до тех, пока окончательно не растворилась в синеве.

А тем временем домой вернулась матушка и, обнаружив, что мусор, собранный по сусекам, лежит неаппетитной кучей посреди ковра, рассердилась. Владу досталось по первое число. Сначала он на маму обиделся, но быстро простил. У мамы тогда в жизни был трудный период: отец руководил восстановлением мостов на неспокойной Прохте, и она сильно за него переживала. Влад хоть и шкетом мелким был, но уже всё прекрасно понимал. Не стал дуться.

- Нет, не было у меня никаких конфликтов с родителями, - погасив трепетные воспоминания, ещё раз уверил Влад недоверчивого доктора.

Тот посмотрел куда-то поверх головы Влада, затем вновь уткнулся в экран и сменил тему:

- А скажите, милейший, почему вы из армии уволились?

Этот незамысловатый вопрос озадачил Влада. Здорово озадачил. "Действительно, а почему я это сделал?" - задумался бывший спецназовец.

Как это ни странно, но он не знал ответа на этот, казалось бы, простой житейский вопрос. Помолчал, стараясь припомнить, ничего не вспомнил и, убегая от того очевидного факта, что в памяти обнаружилась ещё одна прореха, рискнул поставить временную заплату:

- Контракт закончился, вот и уволился.

Такой ответ доктора не устроил.

- Странно, - сказал он, изобразив лицом гримасу недоумения. - Очень странно. После первого контракта второй вы подписали. Почему же третий - нет?

"По кочану!" - мысленно огрызнулся Влад. Признался себе: "А чёрт его знает". И ещё раз попытался копнуть память.

Только и на этот раз ничего не вышло. Воспоминания подводили к пропасти, заглядывать в которую было боязно. Внутренний голос прямо велел: "Стоп, Кугуар, назад! Свалишься, не вылезешь". Влад послушался - замер у бездны на краю. А когда пауза затянулась до неприличия, соврал:

- Надоело воевать, на покой потянуло.

А может, не соврал. Возможно, именно так оно и было. Поди пойми при таких раскладах.

Доктор покосился на экран и озадаченно хмыкнул, после чего предположил:

- А быть может, вас стало смущать то обстоятельство, что приходится убивать? Может, в этом причина?

- Что-что? - удивился Влад. - Смущать? Меня? Ну уж нет! Я же, док, не убийцей наёмным был - солдатом. Чего тут смущаться? Война есть война.

- Это, конечно, милейший, кто бы спорил, - согласился Клайд. - Только между солдатом и убийцей грань тонка.

- Это да, тонка. Как лезвие тонка. Только я, док, никогда её не переходил.

Доктор помолчал, а затем, опять уставившись невидящим взглядом куда-то в угол, вкрадчивым голосом поинтересовался:

- Скажите, а детей вам доводилось убивать?

- На войне нет детей, - без заминки и по-военному чётко доложил Влад. - На войне есть бойцы противника.

- Бойцы?

- Так точно, бойцы.

- Я понял вас, милейший. - Доктор, стараясь не встретиться с пациентом глазами, вновь опустил взгляд на экран. - Ну, а как вы относитесь к тому неприглядному факту, что под огонь наших экспедиционных войск иной раз попадают мирные жители?

- А как к этому можно относиться? - Влад заправил сползшую спираль провода за ухо. - Жалко "цивилов". Невинных всегда жалко. Но что поделать - на войне стреляют, и если кто-то оказался на пути случайной пули, то...

Доктор не дослушал:

- А когда эта пуля не случайна?

- Как это "не случайна"?

- Ну ведь бывает же, что наши бойцы уничтожают, как вы их называете, "цивилов" преднамеренно. Из баловства. По пьяной лавочке. Или в порыве мести. Как вам это?

- Никогда не слышал о таких фактах, - не моргнув глазом, соврал Влад.

- Позвольте, как так не слышали?! - удивился доктор. - Сплошь и рядом ведь! Взять хотя бы нашумевшее в свое время "дело лейтенанта Чешски".

Влада аж передёрнуло от столь неудачного примера.

- Лейтенанта Чешски, говорите?

- Ну да, Чешски. Слышали о таком?

Дурацкий вопрос. Конечно, Влад слышал о деле штурма-лейтенанта Алвиса Чешски. Как он мог о нём не слышать, если лично принимал в операции по разблокированию взвода, которым командовал этот геройский "летёха"?

Та мутная история случилась на забытой богом планете Луао-Плишки осенью тридцать второго. Началось всё с того, что Главный штаб Экспедиционного корпуса получил разведданные об очередной контрабандной партии оружия, предназначенного для "Свинцовых маков". В наводке было указано всё: дата, время, объём партии, маршрут и даже точные координата схрона. Начштаба, трёхзвёздный генерал Моргалит, ознакомившись с донесением, дал отмашку, аналитики тактико-оперативного отдела разработали незамысловатый план, командор Идмон его утвердил, и колёсики завертелись.

Провести операцию по пресечению трансферта поручили взводу под командованием лейтенанта Чешски из 365-го линейного полка Штурмовой дивизии. Парни отработали чётко. Вышли на точку ликвидации за два часа до означенного времени, грамотно рассредоточились, дождались, когда подводы с грузом вползут в ущелье, и накрыли их дружным огнём. Никто из возниц не ушёл. Всех братишки положили.

А в итоге всё оказалось большой подставой. Когда стали осматривать телеги, увидели, что ни хрена это никакой не транспорт с оружием, а обоз с барахлом и утварью. Семья беженцев к родственникам в долину пробиралась. Такая вот хренотень.

Но и это не всё.

Обоз-пустышка был ещё и наживкой - пока Чешски с бойцами пасли груз, их самих пасли сепаратисты. Выпасли и взяли в плотноё кольцо.

Штабисты Корпуса, так глупо заглотнувшие "дезу", сразу умыли руки - я не я и хата не моя. Впрочем, что с них взять, с крыс штабных. Но и генералы Штурмовой повели себя не лучшим образом. Это - ещё мягко говоря. А говоря словами, которыми, вообще-то и нужно в таких случаях говорить, - повели себя по-скотски. Опасаясь за свои долбанные звёзды и жирные задницы, решили свалить вину за уничтожение "цивилов" на взводного. Мало того - они его ещё и без помощи в котле оставили. Всего-то и нужно было отправить звено "вертушек". Не соизволили. Решили, видать, что на мёртвого проще будет стрелки перевести, и сослались на хреновые метеоусловия. А когда это метеоусловия на Луао-Плишки были не хреновые? В общем, тут и думать нечего - отдали братишек "горинчам" на растерзание. Суки.

И только командир 365-го полка штурма-полковник Кубертен повёл себя как правильный мужик. Понял, что с верхними людьми каши не сваришь, и вышел поверх всех голов на босса "Звёздных котов" Намба Тесса. "Батяня" сопли жевать не стал, и - сам себе командир - сходу заслал на спасение окружённого взвода всех, кто в ту минуту был на базе.

Только-только вернувшийся с задания Влад тоже попал в команду 911. И хорошо, что попал. Именно ему, специалисту по одиночным рейдам, и удалось разорвать кольцо окружения. А потому что не мудрил и действовал донельзя просто: тихо зашёл со стороны Гнилых болот и, обозначив себя в эфире позывными Чешски, увёл часть сепаратистов к подножиям тех гор, что на карте были обозначены как Зубы Спящего Дракона. Лейтенант этим делом воспользовался, и под огневым прикрытием "котов", погнал своих бойцов в образовавшуюся брешь. Всех вывел, никого не оставил. Герой.

Герой-то герой, а только всё равно осудили. Окрестили безжалостным убийцей, навесили всех чертей и дали пожизненное. Щедро расплатилось с ним государство за беспримерное геройство. Щедрее не бывает.

Освежив в памяти давнюю историю, Влад счёл необходимым заявить:

- Чешски - мужчина, Чешски - герой.

- Убийца он, - сказал доктор.

Безапелляционно так сказал. С обличительным пафосом. Владу это дело не понравилось и он, посуровев лицом, напомнил:

- У него приказ был.

- Насколько я помню, представитель командования Корпуса наличие приказа на суде не подтвердил.

- Сдали парня бляди. И чтоб собственные задницы прикрыть, и чтоб рты пацифистам заткнуть. Показательный процесс устроить - это же проще, чем предателя найти. А приказ был. Что бы там кто-то ни говорил - был. Я уверен на все сто. И даже двести.

- Пусть так, пусть был приказ, но разве они там не видели, в кого стреляют? Ослепли от рвения? Так?

- Бойцы штурма не полицейские - они не обязаны в ходе боя отделять козлищ от агнцев.

Доктор презрительно поморщился, отчего стал походить не просто на сову, а на сову, проглотившую невкусную муху. Поморщился так некрасиво и выдал:

- Обязаны, не обязаны, приказали, не приказали, - по большому счёту чушь всё это. Совесть надо иметь.

- Совесть? - Влад приподнялся на локтях. - Совесть - это, док, хорошо, совесть - это здорово, но только солдат, отправляясь на боевую работу, вынужден оставлять совесть в казарме. На верхней полке прикроватной тумбочки. Совесть оставлять, а ненависть - прихватывать. Работа солдата - убивать. Чтобы убить, нужно ненавидеть. Иначе как? Иначе - никак. Док, скажите, вам самому доводилось когда-нибудь убивать? Лично в кого-нибудь засаживали? А, док?

Клайд удивился:

- Причём тут это?

- А притом. Оскоромились бы, знали: если человек настроился убивать, если по-настоящему настроился, то он уже не может переключиться на иное. Человек не киборг. Слава богу. Или, если угодно, - к сожалению. Впрочем, вы же психолог, вы должны это знать.

- Пусть так, пусть переключиться не может. Но остановиться-то может! Уверен, может. И не говорите, что нет.

- Остановиться?.. Допустим. И что с того?

- А то, что можно было тех несчастных аборигенов пленить, и спокойно разобраться, что к чему.

- Боюсь удивить вас, док, но у нас... в смысле - у штурмовиков не принято брать пленных.

- Почему это?

- А то вы не знаете.

- Не знаю.

- Странно. Что ж, тогда объясняю. Когда люди знают, что существует возможность поднять лапы и уйти безнаказанным, они страх теряют. Вот и получается: каждый взятый в плен - это десять свежих рекрутов в армию врага. Врубаетесь, док, о чём я?

- Железная логика, - хмыкнул доктор. - Железная, но ржавая.

Влад разозлился, но удержался от резких слов. Промолчал. А доктор-глупец ситуацию не прочувствовал, и плеснул керосина в разбуженный огонь:

- Как хотите, милейший, но поступок лейтенанта Чешски - это не геройство, это дикость дикая. Это позор.

Ещё больше помрачневший Влад досчитал про себя от нуля до десяти и переспросил:

- Позор?

- Позор, - подтвердил упрямец.

А в следующий миг, взмахнув руками, опрокинулся. Потому что Влад, не вставая, сунул ему в челюсть. Хорошо так сунул. От души.

Вылетевший из рук доктора прибор ударился о край кровати, и в мозг Влада вонзились тысячи огненных игл. Вскрикнув от боли, он потянулся за ухо и выдернул штекер. С неприязнью посмотрел на металлическое жало, раскрутил прибор на проводе и запустил в стену.

- Зачем? - простонал лежащий на полу доктор, болезненно восприняв потерю дорогостоящего оборудования. И прорычав обидное: ""Кирпич" долбанный", попытался встать.

Влад не позволил ему это сделать - спрыгнул с кровати, надавил коленом на грудь.

- Псих, - прохрипел доктор.

Влад замахнулся, но прежде чем ударить, уточнил:

- Так геройство или позор?

- Позор, - ответил доктор с упорством, переходящим в ослиное упрямство.

В эту секунду раздалась трель электронного блокиратора двери, стальное полотно укатило в паз, в проёме показался верзила в серой униформе. Его появление спасло доктора от дальнейшей расправы.

- Отвалил от дока! Упал лицом вниз! Положил руки на затылок! - проорал охранник, наводя ствол парализатора на слетевшего с катушек пациента.

- Да пошёл ты! - огрызнулся Влад, обернувшись на крик.

Палец охранника дрогнул на спусковой скобе, но утопить её не успел. Неведомая сила вырвала парализатор из крепких рук и, удерживая в воздухе, протащила его чуть вперёд, а затем резко отправила назад. Ничего не понимающий верзила, получив мощнейший удар прикладом по лицу, грохнулся на пол.

- Жизнь потихоньку налаживается, - удовлетворённо пробормотал Влад.

Оставив в покое доктора, он ринулся к поверженному охраннику. Наклонился подобрать оружие, а вот разогнуться уже не смог. Какой-то гад ударил его чем-то тяжёлым по затылку, и тем самым вывел на время из игры.


2.


Когда Влад сумел открыть глаза, он обнаружил, что доктор Клайд с охранником куда-то делись, зато в палате появился новый посетитель - чернявый тип средних лет в отутюженном деловом костюме. Он сидел на койке и, с интересом наблюдая за манёврами золотой вертихвостки, истреблял орешки, которые ловко выуживал из пёстрого пакета. Заметив, что Влад пришёл в себя, незнакомец подошел и протянул руку:

- Давай лапу, Кугуар.

Он произнёс эту фразу так, будто был старым приятелям. В его голосе с хрипотцой не слышалось никакой агрессии, никакого вызова, напротив, звучал он весьма дружелюбно.

Прежде чем принять помощь, Влад осторожно ощупал шишку на затылке и спросил, морщась от боли:

- Твоя работа?

- Моя, - без тени смущения ответил незнакомец.

- Чем?

- Вот этим. - Незнакомец показал на лежащий у двери баллон огнетушителя. - Что под руку попалась, то и схватил.

- Вообще-то так и убить можно.

- Я вполсилы.

Влад хмыкнул:

- Спасибо, утешил.

Незнакомец с показушным вздохом прижал к груди пакет и произнес в своё оправдание:

- Кугуар, поверь, ничего личного. Надо было как-то остановить весёлую возню, которую ты тут учинил, я и остановил. Ты уж прости, ради бога, что так вышло.

- Прощаю, - буркнул Влад, тут же добавил: - На первый раз.

Ухватился за протянутую руку и потянул.

Когда поднялся, не стесняясь, окинул взглядом обидчика: сбитая фигура, породистое лицо, дежурная улыбка, хитроватый прищур серых умных глаз. Подытожил: "Чёрт из табакерки", оттеснил плечом, дошёл неуверенным шагом до кровати и повалился.

- Эй, ты как там? - забеспокоился чернявый, услышав его тихое постанывание.

- Шесть ранений, две контузии - всё выдюжил, выдюжу и эту подлость, - не глядя на него, произнёс Влад, потом сел (что стоило ему немалых усилий), и в свой черёд спросил: - А ты, вражина, кто такой?

Незнакомец торопиться с ответом не стал, уселся рядом и протянул пакет:

- Будешь?

Влад мотнул головой - нет, не буду, баловство. Помассировав виски, обронил:

- Будто с грузовиком столкнулся. - И повторил вопрос: - Так кто ты такой, чёрт тебя дери?

- Я тот, кто тебе нужен, Кугуар, - самоуверенно заявил незнакомец и представился: - Майор Архипов, начальник Особого отдела Комиссии.

- Какой комиссии?

- Ну не смешанной же по контролю над соблюдением перемирия на планете Бойнрамия. Чрезвычайной, конечно.

- Врёшь ты всё.

- Почему вру? Правда, майор. Действительно, Архипов. Рэм Архипов. Чтоб ты знал.

- Может и Архипов, может и Рэм, допускаю даже, что майор, но только не начальник Особого отдела.

Отрекомендовавшейся майором хохотнул и запанибратски ударил Влада плечом в плечо.

- Экий ты, Кугуар, недоверчивый. Но угадал, угадал.

- А чего тут угадывать? - отстраняясь, заметил Влад. - Хоть ты и отбил мне полбашки, но помню, кто в Особом босс.

Оказалось, что он заблуждается.

- Не знаю, чего ты там помнишь, чего не помнишь, - сказал Архипов, - но довожу до сведения: именно я в настоящее время руковожу отделом. Пока ещё не начальник, пока ещё исполняющий обязанности. Но вот-вот вступлю в должность - приказ уже на подписи. Не веришь? Могу бляху показать.

- Не надо бляху, верю, - отмахнулся Влад. Помолчал немного, затем, вслух переваривая новость, произнёс: - Стало быть, у меня теперь новый начальник... - И, бросив короткий взгляд на Архипова, уточнил порядок обращения: - "Сэр"? "Мой майор"? Или по должностному званию - "мой полковник"?

Архипов улыбнулся.

- Не напрягайся, солдат, называй запросто - майором. А хочешь - Рэмом. У нас на этот счёт без армейских заморочек. Только на совещаниях, да на коллегиях надуваем щёки. И то не всегда.

- Хорошо, буду звать майором. Скажи, майор, а куда Харднетт делся? На повышение пошёл?

- Харднетт? - Архипов замер, кинул очередной орех в рот и быстро заработал челюстями. Прожевал и, покосившись на Влада, сказал: - Это ты опять в точку. Действительно - на повышение ушёл. Даже не ушёл - взлетел. На такую высоту наш Вилли взлетел, что не достать его теперь никому.

После этих слов майор прервался, многозначительно помолчал и сообщил уже другим, серьёзным тоном:

- Погиб полковник Харднетт, пал смертью храбрых. Чтоб ты знал.

- Как так погиб?! - не поверил Влад. - Чего такое несёшь, майор? Мы же вместе с ним вот только...

Архипов не дал ему договорить, прервал вопросом:

- Как думаешь, Кугуар, почему ты оказался в блоке "Альфа"?

- Ума не приложу. - Влад пожал плечами. - Понимаю, был чем-то болен, но чем конкретно - хрен знает. Не сказали мне.

- Я скажу.

- Обрадуй.

- Помнишь, как в первый раз схлестнулся на Тиберрии с витаструктурой класса Е?

- С чем, с чем?

- С Чужим.

- А-а, с этим. Разумеется, помню. Вцепилась в меня гадина конкретно, что говорится, намертво и если бы не Тыяхша... Тыяхша - это...

- Знаю, - отверг разъяснение Архипов.

Влад удивился:

- Откуда?

- Известно дело, откуда. Из твоего собственного рапорта, откуда же ещё.

- Ну да, рапорт. - Влад понимающе кивнул. А потом поделился: - Замучил меня Харднетт этим рапортом, целых три дня я ему надиктовывал и потом ещё во время полёта... Ну ты, вероятно, майор, в курсе.

- В курсе.

- Так вот, если бы не Тыяхша, я бы тут сейчас с тобой лясы не точил. Спасла она меня тогда от верной гибели. Никаких сомнений - спасла.

- Не-а, не спасла, - справившись с очередным орешком, возразил Архипов.

- Как это не спасла?

- Так это - не спасла. Она только смерть твою отсрочила. А спасли тебя уже здесь, в этом нашем хитром Центре. Тебя спасли, а вот Вилли не успели.

Влад оторопел.

- Чего-то я не понял тебя, майор.

- А чего тут не понять? Тот Чужой... - Архипов прервался, активно зашарил пальцами в опустевшем пакете, потом заглянул внутрь, убедился, что орешки действительно закончились, разочарованно хмыкнул, смял упаковку, кинул её на пол. Отряхивая руки, закончил фразу: - Тот Чужой всё-таки успел в тебе личинку отложить.

- Какую ещё, чёрт тебя побери, личинку?!

- Успокойся, про личинку это я образно. Имею в виду, что заразил он тебя. Инфицировал. Короче, называй это дело как хочешь, но факт остаётся фактом - постепенно и незаметно для себя стал ты, друг мой Кугуар, превращаться в монстра.

- В монстра?

- Так точно, в монстра. В симбиоз человека и Чужого. Подробности, если захочешь, можешь потом на досуге из отчётов узнать. Увлекательнейшее, доложу тебе, чтиво. Но сейчас не об этом. Дело в том, что не только с тобой эта хренатень случилась, но и с беднягой Вилли. Только в нём по каким-то непонятным причинам процесс трансформации быстрее шёл и зашёл глубоко. По прилете на Ритму, чтоб ты знал, он уже на две трети был Чужим.

- Чего я этого не заметил, - сказал Влад, припоминая детали дня прилёта.

- Был-был, точно - был. Ты уже в "чёрной бочке" находился, когда он сорвался и начал куролесить. Пришлось... Пришлось прикончить. Благо, из ваших донесений вивисекторы уже знали, как это сделать.

- А меня...

- А тебя приморозили чуток. Чтоб ты знал.

Ошарашенный Влад какое-то время не мог сказать ни слова, потом с трудом выдавил из себя:

- Дела-а-а...

- Да, - подхватил Архипов, - дела. Корова жабу родила.

После этой его присказки возникла долгая пауза: Влад переваривал информацию, майор не мешал.

Первым нарушил молчание Влад.

- Майор, - спросил он, - скажи, а ты Харднетта хорошо знал?

- В обнимку не ходили, - ответил Архипов, - но, бывало, фестивалили вместе. И баб порой друг у друга отбивали. Вообще-то, чтоб ты знал, я у него в последнее время замом был. А ты это к чему спросил?

- Да так, просто... Просто ты, майор, как без особого придыхания о его гибели сказал.

- Да? Может быть. Но знаешь, всё-таки полтора года прошло, всё уже притупилось.

- Сколько-сколько прошло?! - ахнул Влад.

- Девятнадцать месяцев, - высчитал Архипов точный срок. - А тебе что, разве не поставили в известность?

- Нет.

- Ну, это уже здешние эскулапы переусердствовали. Перебдели от усердия.

- Это ж какое у нас нынче тысячелетье на дворе?

- Тридцать пятый год двадцать третьего века. Сегодня пятое сентября.

- Осень, значит, - рассеянно пробормотал Влад.

- Осень, - подтвердил Архипов.

- Дожди?

Архипов мотнул головой.

- Не-а, тепло. Индейское лето.

- Бабье, - непроизвольно поправил Влад.

- Бабье?.. - Архипов на секунду задумался - А-а, ну да, у тебя ведь тоже славянские корни. Впрочем, не суть. Индейское, бабье, даппайское, коварное - называй, как хочешь, всё равно не лето, а осень.

- Однако долго я в отключке был, - покачал головой Влад. Он никак не мог поверить, что солидный кусок жизни вылетел в трубу.

- Ничего, теперь возьмёшь своё. - Архипов ободряюще похлопывал его по спине. - Давай собирайся.

- Выписываюсь?

- Ну да.

- Чего так резко?

- Родина в опасности и ты, Кугуар, ей нужен.

Сборы были стремительны и уже через двадцать три минуты, не успев толком попрощаться с персональной медсестрой Алисой, Влад устраивался на заднем сиденье обычного городского таксомотора. Облик бывшего пациента блока "Альфа" переменился до неузнаваемости. Двубортный, явно сшитый на заказ костюм, шёлковая рубашка, бабочка в горошек, лакированные туфли и фетровая шляпа делали своё дело - придавали хозяину образ респектабельного члена общества.

Когда машина тронулась и, оставляя позади контрольно-пропускной пункт, покатила лесом в сторону автобана, Влад оглянулся на административный корпус Исследовательского Центра и подумал: "Всё сделаю, чтобы никогда сюда не возвращаться". Вслух же спросил у сидящего по правую руку Архипова:

- Почему так? Почему не на служебной?

Майор прежде изолировал пассажирский салон перегородкой, закрыл окна и только потом ответил:

- Почему на такси? Тут просто. Правило номер один - не привлекай к себе внимание. Ага?

- Ага.

- И потом... - Архипов заговорщицки подмигнул. - Кто тебе сказал, что эта тачка не служебная.

- Но разве... - хотел что-то сказать Влад, но осёкся.

Майор же добавил:

- Привыкай, солдат, быть федеральный агентом, привыкай всё время держаться в тени и ничего не принимать на веру.

Он хотел ещё что-то сказать, но тут раздался сигнал вызова.

Прижимал майор коммуникатор к уху долго, но за всю беседу проронил всего лишь три фразы: "Права на проверку документов никто не отменял", "Согласись, Го, это и есть случай крайней необходимости" и "Держи меня в курсе". Всё остальное время слушал.

А Влад пялился в окно. Именно что пялился, а не глядел, поскольку ничего на такой скорости разглядеть из машины было невозможно. Мелькающие за окном пейзажи выглядели чем-то сумбурным, аляповатым, лишённым деталей.

Когда Архипов освободился, Влад поинтересовался:

- Сильно торопимся?

- А что? - вскинул бровь майор.

- Можем остановиться на минуту?

- Прижало?

Влад неопределенно повёл плечами. Архипов кивнул, мол, сейчас устроим, опустил перегородку и приказал водителю - хмурому типу с каменным лицом:

- Макс, тормозни.

Выбравшись из машины, Влад перебрался через кювет и, намерено, в охотку загребая казёнными туфлями опавшую листву, направился к ближайшему клёну. Коснулся ствола рукой, провёл по шершавой коре ладонью, прислонился щекой. Постоял так немного. Потом задрал голову и глянул сквозь просветы в облысевшей кроне. По небу цвета прогорклых сливок тянулся на юг клин перелётных птиц. "Такие же неприкаянные, как и мы", - подумал Влад с тем чувством, которое на шкале меланхолии находится где-то посередине между грустью и тоской. Просветлённо вздохнул и опустился на траву. Некоторое время сидел неподвижно, затем поднял поржавевший лист, смял в комок, поднёс к ноздрям и, втянув в себя его терпкую горечь, закрыл глаза от наслаждения. Открыл их только тогда, когда подошедший Архипов произнёс:

- Трогательная картина.

Не обращая внимания на его неприкрытую иронию, Влад тихо спросил:

- Майор, скажи, у тебя есть дом?

- Дом?

- Угу, дом.

- Есть - ответил майор, с хлопком откупорив банку замзам-колы. - Служебная квартира.

- Я не в этом смысле, я в смысле... Ладно, майор, проехали. И поехали.

Влад поднялся и решительно направился к машине. Архипов быстро, в три глотка осушил банку, хотел зашвырнуть её в кусты, но передумал и подкинул к небу.

Жестянка находилась в верхней точке взлёта, когда майор засадил в неё пулю.

Потом он воровато осмотрелся, махнул оглянувшемуся Владу, дескать, спокойно, всё под контролем, сунул пистолет в кобуру, ещё раз зыркнул по сторонам и поспешил за подчинённым.

Едва машина тронулась, Влад задал вопрос, который кто-нибудь другой на его месте задал бы уже давно:

- А мы сейчас куда, собственно?

- В штаб-квартиру, - сказал Архипов. - Тебя хочет видеть сам.

- Кто? - не понял Влад.

- Верховный Комиссар.

- Зачем?

- Лично желает благословить.

- Я серьёзно.

- И я серьёзно. Дело у него есть к тебе, Кугуар. Очень серьёзное дело. Миссия особой государственной важности. Чтоб ты знал.

- Неужели в Чрезвычайной Комиссии агенты перевелись?

- Агентов-то полно, только таких, как ты, и не было никогда, и нет.

- Каких "таких"? - не понял Влад.

- Сам знаешь, каких, - ответил Архипов, посмотрел на Влада долгим изучающим взглядом и спросил: - Скажи, Кугуар, как это у тебя выходит?

- Ты это, майор, о чём?

- О твоих анормальных способностях, о чём же ещё. Я там, в ординаторской, чуть со стула не слетел, когда увидел, как ты с охранником обошёлся. Глядел в экран во все глаза и не верил. Как это ты делаешь? В чём фокус?

- Не знаю.

- Как так не знаешь?

- Ей богу не знаю. Просто напоминаю себе, что в этом мире всё связанно со всем, отдаю мысленный приказ, а дальше оно само всё крутится-вертится. А пока оно крутится-вертится, нахожусь... Короче, не помню себя. Внутри возникает пустота, которая вытесняет реальность.

- А дальше?

- Дальше мысль не участвует в ощущениях, поэтому ничего на этот счёт сказать не могу.

- Да, Кугуар, - произнес Архипов не без зависти, - повезло тебе с твоею ведьмой.

- Тыяхша не ведьма, - возразил Влад.

- А кто? Волшебница, что ли?

- И не волшебница.

- А тогда кто?

- Колдунья.

- И в чём разница?

- В... в коннотациях, - не сразу подобрал Влад нужное слово.

Архипов не стал спорить.

- Ну, тебе оно виднее, мне же - всё равно. Главное, что она тебя этим фокусам научила, а ты согласился направить их на благое дело, остальное не важно.

- Кому как, - хмыкнул Влад.

- Знаешь, - через время сказал майор, - я сегодня утром разговаривал насчёт всех этих тёмных дел с доктором Клайдом.

- И что - он берётся объяснить мои способности с научной точки зрения?

- Нет, наука тут пока, увы, бессильна. Но лично он склоняется к тому, что твоё сознание каким-то чудесным образом способно проникать на субатомный уровень бытия.

Владу показалось, что он ослышался.

- На какой, на какой уровень?

- На субатомный, - повторил Архипов, с ухмылкой посмотрел на изумлённого Влада и пустился в подробности: - На атомном уровне всё имеет границы. Есть я, есть ты, есть машина, есть лес, небо, птицы, облака и наши мысли обо всём об этом. А на субатомном уровне - Клайд ещё и квантовым его называл - объекты мира лишены индивидуальных свойств и границ. На этом уровне человек-наблюдатель и то, что он наблюдает, слиты воедино. Предметы, явления, ощущения, мысли, эмоции, всё-всё-всё - большая куча-мала, в которой ничего различить нельзя. Понимаешь?

- Понимаю, - сказал Влад. - Чего ж тут не понять? Тыяхша говорила то же самое, только другими словами.

Архипов, пропустив мимо ушей это замечание, продолжил:

- Клайд утверждает, что людей, способных подняться на квантовый уровень, очень мало. Быть может, один на миллиард. А тех, которые способны воспользоваться своим даром, - и того меньше. Ты, Кугуар, похоже, из их числа. Уникум. Так Клайд сказал.

- А ещё что он сказал?

- Много чего. А напоследок - что хотел бы обследовать тебя. Потом, когда миссию выполнишь.

На эти слова майора Влад отреагировал резко и грубо - ударил кулаком правой руки по сгибу левой.

Архипов смысл жеста понял.

- Слушай, Кугуар, - спросил он, - а чего ты вдруг на Клайда так взъелся? Что он тебе такого сделал?

- А ты, майор, не понимаешь?

- Не понимаю.

- Тогда объясняю. Гнилой он, ваш доктор. И когда гниль из него фонтаном стала бить, я не выдержал.

- Зря ты так, Кугуар, док нормальный мужик, чтоб ты знал. И дело своё понимает как никто.

- Ага, нормальный. А ты слышал, майор, что он про лейтенанта Чешски молол? "Чешски - преступник" - с ума сойти!

Архипов усмехнулся и похлопал Влада по колену.

- Кугуар, это же тест был. Всего лишь тест. На самом деле Клайд ничего такого не думает. Ему вообще реальность по барабану, проекции действительности в чужих мозгах - вот что ему интересно. Чтоб ты знал.

- Трудно поверить, - сказал Влад. - Уж больно проникновенно он глупости ляпал.

- А потому что профессионал. Хотел зачем-то, чтобы ты психанул, и добился этого.

Влад не нашелся, что на это сказать, и какое-то время молча глядел в окно. Но потом не выдержал и, не оборачиваясь, спросил:

- Ну и как?

- Что "и как"? - не понял Архипов.

- Прошёл я тест?

- Прошёл. Док сказал, что ты в полном порядке. Реакции естественны, адекватность в норме, самость в наличии. То, что должен помнить, помнишь, что не должен - соответственно. Не то, что раньше.

- А что было раньше? - ухватился Влад за оговорку майора.

- Я бы рассказал, но ты не поверишь, - отбил его наскок Архипов. - Чтобы поверить, нужно увидеть. Я думаю Верховный с этого и начнёт.

- С чего - с этого?

Архипов сделал вид, что не услышал вопроса, и перевёл разговор на другое.

- Кстати, - сказал он, - хочу доложить тебе насчёт Чешски, за честь которого ты так страстно бился. Жив-здоров, чтоб ты знал. Служит инструктором по рукопашному бою в нашем центре боевой подготовки. У него новое имя, новое лицо и он уже капитан.

- Не понял?! - Влад резко повернулся к майору. - Его же на каторгу сослали... по приговору.

- Сослали, - подтвердил улыбающийся Архипов. - В исправительную колонию на планету Прамадш. Но мы его оттуда уже через месяц вытащили.

На лице Влад застыло недоумение, майору пришлось пояснить:

- Видишь ли, Кугуар, деятельность нашей конторы не ограничивается выполнением уставных задач, и противодействие посягательствам на жизнь землян - лишь верхушка айсберга. На самом деле у нас ещё немало функций, о которых широкую публику в известность не ставят.

- Я об этом догадываюсь, - сказал Влад.

- Молодец, что догадываешься. Стало быть, не дурак. Так вот, сбережение отважных сынов Отечества - одна из таких не афишируемых функций. Чтоб ты знал.

- Значит, Чешски в строю?

- В строю, только он уже не Чешски.

Влад вновь отвернулся к окну и задумался.

Было над чем.

Тем временем они уже въехали на окраину города, водитель значительно снизил скорость, и за окном замелькали каменистые отлоги Бастионной горки.

Через полчаса машина, пометавшись по тесным улочкам, остановилась неподалёку от Каменного моста, и Архипов объявил, что дальше предстоит идти пешком.

Шли быстро - майор то и дело поглядывал на часы и торопил. Перебравшись на другой берег Реки, они пересекли площадь, вышли к ратуше, прошагали вдоль её увитой плющом ограды и нырнули в каменную кишку улицы Оружейников. Через три квартала повернули на Десятинную, и благополучно добрались до бульвара Судного Дня.

Главный и самый длинный бульвар Старого Града был усыпан листвой. Хлёсткий осенний ветер поработал за день так основательно, что багряно-жёлтый ковёр покрыл брусчатку и на проезжей части и на тротуаре. "Дворники ленятся", - подумал Влад и огляделся - есть хоть один? Имелся. Чистил ветрогоном забитый мусором стык трамвайной стрелки. Влад невольно засмотрелся на то, как поднятые воздушной струёй обрывки газет играют в стаю растревоженных птиц. Картинка просилась на киноленту.

Долго забавляться Владу не пришлось, Архипов дёрнул за рукав и потянул к ступенькам бакалейной лавки "Питерсон и сыновья".

На стеклянной двери висела табличка "Закрыто", но майора это не остановило.

Сначала Владу показалось, что в лавке, пропахшей пряностями и пережаренным кофе, никого нет, но потом, из-за стеллажей показался продавец - лысый крепыш с добродушным лицом. Показался он буквально на секунду. Увидев майора, кивнул как старому знакомому и вновь куда-то исчез.

- Иди за мной, - приказал Архипов, уверенным шагом пересёк торговый зал, прошёл за прилавок и открыл служебную дверь.

Влад старался не отставать.

Они долго петляли тускло освещёнными коридорами и, наконец, вошли в небольшую, заваленную тарой подсобку, где увлечённо резались в карты два грузчика. Стульями им служили поставленные на бок ящики, столом - неприглядного вида бочка, в которой между рассохшимися досками были такие щели, что пролез бы кулак.

На появление Архипова картёжники никак не отреагировали, но когда следом за ним в сумрак подсобки протиснулся Влад, в руках у них мигом появились стволы.

- Оружие в исходное! - приказал Архипов. - Это наш новый сотрудник. В базу уже занесён, код временного допуска - "Бангладеш 093458".

Один из "грузчиков", продолжая целиться, вынул из кармана спецовки коммуникатор и продиктовал предъявленный код. Когда на экран выплыли столбики данных, парень опустил пистолет-пулемёт, кивнул напарнику - расслабься, и объявил:

- Код принят и подтверждён. Добро пожаловать, господа.

- Что-то всё слишком просто, - заметил Влад, когда они с Архиповым вышли через потайную дверь к шахте лифта.

- Это ещё не всё, это только начало, - успокоил его Архипов, после чего подошёл к стойке, расположенной слева от лифта, и набрал на внешнем блоке цифровую комбинацию.

Дверь лифта распахнулась, и они вошли в просторную, рассчитанную человек на пятнадцать, кабину.

Прежде, чем нажать кнопки нужного уровня, Архипов вытянул из адаптерного модуля два провода. Один оставил для себя, другой протянул Владу:

- Втыкай.

Влад поморщился, но вынул заглушку из порта нейрочипа и вогнал туда штекер.

После стандартной диагностической процедуры, контакт с Центральным аппаратом учреждения был установлен и пошла процедура идентификации реципиентов. Закончилась она успешно, система охрана выдала сигнал допуска для обоих.

- Поехали, - сказал Архипов и последовательно нажал на панели кнопки "2" и "1".

- А что происходит в случае отбраковки? - между делом поинтересовался Влад.

- Лифт превращается в мясорубку, - ответил Архипов и утопил кнопку "Ввод".

Лифт вздрогнул, всхлипнул и плавно покатился вниз.

Цифры на табло менялись так медленно, что не трудно было догадаться - спуск на минус двадцать первый уровень займёт минуты три-четыре, а может даже и все пять. Ехать молча Владу не хотелось. И он сказал, чтобы что-то сказать:

- Город совсем не изменился.

- У этого города концепция такая - не меняется, - напомнил Архипов. - Старый Град и должен притворяться старым.

- Это да, - согласился Влад и, помолчав несколько секунд, спросил: - Скажи, майор, а вообще что новенького случилось за те месяцы, пока я был... пока меня не было.

- В мире?

- В мире.

- Серьёзного - ничего.

- А несерьёзного?

- Несерьёзного? - Архипов напрягся, задумался, затем пожал плечами. - Не знаю даже, что и рассказать. Всё как-то... мелко. Ну, на планете Хатбер, к примеру, началась война между царством династии Тонколб и Союзом суверенных территорий. Бьются по-взрослому, на полное истребление.

- А мы что? - поинтересовался Влад. - Вмешались?

- Пустое. Только мониторим. Они же в Лигу Неприсоединившихся входят, пусть Лига и разгребает. Зачем нам чужая головная боль? Своей хватает.

- А в границах Федерации - что и как?

- У нас всё пока спокойно, всё пока тип-топ, продолжаем собираться в кучу. В декабре опять прибавление случилось: в состав Большой Земли вошли два новых члена - планеты-государства Хангерушгон и Медиона. Теперь у нас на круг сто девяносто восемь субъектов плюс тридцать девять колоний. А скоро ещё, даст Бог, расширимся: группа поиска "Причал бис" обнаружила в южном созвездии Алтаря обитаемый шарик. Уже заслали официальную делегацию на предмет установления контакта и включения в Лигу Созревающих.

- Ясно, - без особого энтузиазма произнёс Влад.

Он больше не собирался ни о чём спрашивать, но Архипов, вдруг просветлев лицом, сам сказал:

- О главном-то забыл. В хардболе правила изменились. С этого сезона у игроков первой линии в рожке не пять боевых патронов, а семь.

Влад хмыкнул.

- Круто.

- Круто, - согласился Архипов.

После этого они какое-то время ехали молча. Майор поглядывал на часы, его новый подчинённый знакомился с незамысловатыми сентенциями, которыми вкось и вкривь были исписаны стены лифта. Особенно бывшему спецназовцу глянулись четыре фразы:


Тот, кто не верит ни во что, поверит во что угодно.

Когда дерево падает - обезьяны разбегаются.

Не надеешься - не разочаруешься.

Живёшь среди волков, вой на луну.

Заметив, что Влад елозит взглядом по стенам, Архипов произнёс с некоторым смущением:

- Традиция. - И добавил: - Дурацкая.

- А по мне, так нормальная, - возразил Влад. - У тебя, майор, есть чем писать?

Архипов вытащил маркер и протянул:

- Сойдёт?

- Сойдёт, - кивнул Влад.

И рядом с максимой "Сказанное - исчезает, написанное - остаётся" вывел каллиграфическим почерком вечного отличника:


Чем дальше правый берег, тем ближе левый.


- Кто-нибудь из древних? - полюбопытствовал Архипов.

- Ага, - сказал Влад. - Старший сержант Джон Моррис.

И в этот миг лифт замер.

- Вот мы и дома, - объявил Архипов, когда дверь распахнулась.

"Крысиная нора это, а не дом", - подумал Влад, но счёл за лучшее промолчать.

Перед тем, как войти в кабинет Верховного комиссара, Архипов поправил на Владе бабочку и проинструктировал:

- Веди себя свободно, но не наглей. Глупых вопросов не задавай. И не ври, враньё у Старика не проходит. Ты меня понял, Кугуар?

- Я тебя понял, майор.

- Ну, тогда с богом.

И они вошли.

Кабинет Верховного комиссара представлял собой просторное помещение в форме пентагона. Из пяти его стен две занимали плоская проекция обжитого космоса и экран коммуникатора. Та стена, через которую Влад и Архипов вошли, была виртуальной, изнутри она выглядела как веранда бунгало, расположенного на пустынном берегу моря. Стол в кабинете отсутствовал (Верховный комиссар работал за высокой конторкой, устроенной в центре на невысоком вращающемся постаменте), зато у одной из двух стен, обшитых фальшивым деревом, стояли кресла. На эти два образца викторианского стиля, между которыми располагались массивные напольные куранты, и показал хозяин кабинета, когда услышал шаги. Показал молча, не отрываясь от бумаг. Стало ясно, что придётся подождать

Устроившись в кресле, Влад стал разглядывать того, кого Архипов назвал Стариком, и кто был известен народам Большой Земли как Верховный комиссар Чрезвычайной Комиссии по противодействию посягательствам на жизнь носителей базовых ценностей Чарли Питерс.

Величайший сын Большой Земли соответствовал своему прозвищу на все сто, он действительно был стариком. Худым и плешивым стариком. К тому же ещё и нелепо одетым - в чёрные галифе и поношенную майку с надписью "Последняя инстанция" на дореформенном английском. На голове у него была шерстяная вязаная шапка, на носу - допотопного фасона очки, на босых ногах - деревянные сабо.

"Расскажи кому, не поверит", - давался диву Влад.

Он был поражён тем, насколько реальный облик Верховного комиссара отличается от того, какой создавало федеральное телевидение. В выпусках новостей и еженедельных обращениях к народам Большой Земли Чарли Питерс выглядел не божьим одуванчиком, из которого сыплется песок, а пышущим здоровьем молодцом лет сорока пяти.

"Грим тут не причём, - рассудил Влад. - Похоже, на экране его изображает какой-то актёр".

Через две минуты наблюдений Влад убедился в этом окончательно и решил, что таков, видимо, установленный режим секретности.

Желая удостовериться так ли это на самом деле, Влад повернулся к Архипову, но тот показал жестом: "Все вопросы потом " и ободряюще подмигнул.

А Верховный комиссар продолжал знакомиться с каким-то пухлым документом. С напряжённым видом Старик пробегал глазами строчку за строчкой и с монотонностью автомата перекладывал прочитанные листы из левой стопки в правую. Продолжалось это минут десять. Наконец, Старик закончил, снял очки, скользнул взглядом по Владу и обратился к Архипову:

- Рэм, я похож на кровавого монстра?

- Что вы, нет, конечно, - ответил майор, отпущенной пружиной выскочив из кресла.

- Ты сиди-сиди, Рэм, не вставай, - разрешил Верховный Комиссар и, когда Архипов вернулся в кресло, переспросил: - Значит, не похож?

- Нет, сэр. А почему вы об этом спрашиваете?

- А вот ты послушай, что умные люди пишут. - Он ловко, словно фокусник из колоды загаданную карту, вытащил из стопки нужный лист, и потряс им. - Это тезисы к резолюции юбилейного заседания Совета отцов-основателей.

Вновь насадил на нос очки и прочитал:


Наша федерация стала великим государством не только благодаря своей мощи, но и благодаря тому, что граждане других государств верили в добрую волю Большой Земли и её благоразумие. Мы, основатели Большой Земли, понимали, что обеспечение долгого и надёжного мира требует терпения, транспарантного подхода и создания надгосударственных институтов, в которых могли бы на равных участвовать другие нации. И такие институты были учреждены. Это Лига неприсоединившихся, Лига созревающих, Организация по безопасности и взаимодействию, Совет президентов, Всемирный комитет свободной торговли, Единый клиринговый центр, Ассоциация говорящих на всеобщем языке и многие, многие другие. Все эти начинания были успешными и привели не только к мирному расширению федерации, но и к самому впечатляющему росту процветания за всю нашу историю.

Однако после принятия Декларации "О статусе землян как носителей базовых ценностей" ситуация резко изменилась. Ультраконсервативная революция в умах нанесла сокрушительный удар по партнёрскому подходу к взаимодействию с другими державами мира. Нашей внешней политикой стали заправлять такие деятели как Чарли Питерс, Роберт Гольдфабр и Милаш Янковски. Эти ярые национал-консерваторы восприняли финансовую и военную мощь нашего государства как возможность для перехода к политике диктата. Некоторые из этих людей называют себя идеалистами, даже романтиками. И весь ужас заключается в том, что они нас самом деле верят в то, что, применяя грубую силу, можно достичь приемлемых результатов в насаждении демократии. Они считают, что в сегодняшнем мире использовать традиционную дипломатию и лежащие в её основе договорные и союзнические отношения неэффективно. Даже глупо. Они уверены, что действенна только грубая сила. Сила, одна лишь сила и ничего кроме силы. Не следует ли нам, отцам-основателям величайшего из государств Пространства, охладить их пыл и назвать такую внешнюю политику тем, чем она на самом деле является - демократическим империализмом?

Закончив, Старик отшвырнул лист и вновь обратился к Архипову:

- Как тебе всё это?

- Бред выживших из ума либерастов, - ответил майор.

Старик улыбнулся.

- За что я тебя Рэм люблю, так это за способность давать точное определения смутным вещам.

Он хотел ещё что-то сказать, но тут раздался сигнал, похожий на натужный рёв авиационной турбины, и на огромном экране коммуникатора появилось лицо человека, в котором Влад к своему удивлению узнал действующего президента Большой Земли Альфонса Алли.

"Ну, Кугуар, тебя и занесло!", - промелькнуло в голове у бывшего спецназовца. С непривычки ему стало слегка не по себе. Но оказалось, не только ему. Когда он глянул на Архипова, увидел, что майор тоже напрягся. И лишь Верховный комиссар не выказал никакого волнения, повернул бледное, усыпанное пигментными пятнами лицо к экрану и, чуть склонив голову, сказал:

- Приветствую моего президента.

- Добрый вечер, Чарли, - ответил ему Президент. - Уделишь минутку?

- Хоть сто.

- Сто - много, а вот пять будет самое оно.

- Как скажите, - вновь смиренно склонил голову Старик.

Президент в ответ тоже вежливо качнулся, после чего сразу перешёл к делу.

- Чарли, я к тебе не просто так, - сказал он энергичным голосом, - я насчёт подготовки к конференции по внешней политике. Что с моим докладом?

- Доклад готов, мой президент, - доложил Старик. - Завтра с утра ляжет на ваш стол.

- Стоит ли ждать чего-нибудь новенького?

- Нет, мой президент. Мужественно гнём прежнюю линию.

- Но...

- Что, мой президент?

- Вчера между делом ознакомился с обзором Министерства внешних сношений за прошлый месяц. Ерунда творится, Чарли. В ведущих СМИ неприсоединившихся держав по-прежнему муссируется тема о стремлении Большой Земли добиться мирового господства любыми способами. Требования пересмотреть известные положения Декларации о статусе землян нарастают и нарастают. Думаю, наши либеральные фракции подхватят песню, навалятся и мне придётся жарко. Быть может, стоит кинуть говорунам какую-нибудь кость?

- Нет, не стоит, - сказал Старик как отрезал. - Дай им палец, откусят руку. Будьте стойким, мой президент. Ничего страшного не произойдёт. Они будут снова - другого не умеют - крутить заезженную пластинку: "свобода-несвобода", "тоталитарный стиль мышления", "узурпация власти", "чрезмерное применение силы" и тому подобное бла-бла-бла.

- Очевидно, - согласился Президент.

- Ваша задача заключается в том, мой президент, чтобы внимательно их выслушать, а потом взять слово и с присущим вам напором дать понять, что все эти категории имеют смысл только на уровне абстракций. Напомните им, что всякий раз, как только случается возгонка повседневного материала, абстракции превращаются в пустоту, в труху, тают будто дым. Словом постарайтесь, мой президент, сменить масштаб. Сведите тему к рутинной политической практике и окуните господ либералов в конкретные дерьмо, кровь и пот. На этом уровне господа либералы теряются. Уровень содержательных вопросов не их уровень. Тут они плывут.

Говорил Старик тихо, спокойно, но с такой убеждённостью в правоте своих слов, что Влад невольно проникся. А ещё он заметил, что шелестящий голос старика напоминает плеск волн, которые, накатываясь на прибрежный песок, оставляют на нём морской мусор, ракушки и мочалки водорослей. Находясь под воздействием этого убаюкивающего тембра, бывший спецназовец на какое-то время отвлёкся и уставился в окно.

Там, за виртуальным стеклом, дело шло к закату - оранжевый шар Виталсана уже касался мутно-зелёной глади. На берегу не было ни души, только три жирные чайки то месили своими яркими ластами хлопья мутной пены, то взлетали и, не поднимаясь слишком высоко, важно кружили над перевёрнутой рыбацкой лодкой. Недалеко от лодки, шагах, примерно, в четырёх, торчала из песка здоровенная белёсая коряга. Ветер трепал накинутую на неё капроновую сеть, и от этого коряга походила на гигантского осьминога-самоубийцу.

"Хочу туда", - подумал Влад, но тут же усмехнулся своему глупому желанию и усилием воли вернулся в реальность.

А в реальности Верховный комиссар продолжал учить Президента Большой Земли уму-разуму.

- Будут наседать, - наставлял Старик, - схитрите. Согласитесь с ними, что эффективные управленцы неприглядны и ужасны, но тут же спросите, кого они предлагают взамен. Именно - кого? Просветленных мастеров дзэна, которые сильны в построении звенящих пустотой конструкций? Разумную и беспристрастную управленческую нейросистему с обратной связью? Рыцарей высоких идей, которые любят сопереживать, но не хотят, а главное - не умеют, нести ответственность? Спросите - кого? Есть ли хоть кто-то на примете? И если ляпнут, что есть, попросите выдать список с конкретными именами, фамилиями, идентификационными номерами. Больше чем уверен, ответом будет тишина.

- Я тебя понял Чарли, - задумчиво произнёс Президент, как только Старик завершил свою назидательную речь. - Я тебя прекрасно понял.

- Что-нибудь ещё, мой президент?

- Нет, по этому вопросу всё. А по другим - потом. Спешу на встречу с посланником династии Хатбер. Встреча проходная, но отказать нельзя.

- Всех благ, мой президент, - попрощался Старик.

- И тебе удачи, Чарли, - ответил Президент.

Едва экран погас, Старик недовольно проворчал:

- Господи, с кем приходится работать. Убожество на убожестве и убожеством погоняет.

- Надеюсь, сэр, к нам это не относится? - спросил Архипов, тем самым напомним Верховному комиссару о своём присутствии.

- Ну что ты, Рэм, нет, конечно, - морщинистое лицо Старика растянулось в подобии улыбки. - Никаким образом эта фраза к присутствующим не относится. Мало того, вы её не слышали. А я - не произносил. Не так ли?

- Да, шеф, - охотно подтвердил Архипов, - не произносили.

- А вы, молодой человек, что скажите на этот счёт?

Влад не сразу сообразил, что Старик обращается к нему, а когда понял, вскочил и отчеканил:

- Я ничего такого не слышал, сэр.

- Вот и отлично, - похвали Старик, и уточнил, с кем, собственно, имеет дело: - Как понимаю - Владислав де Арнарди? Личный пожизненный позывной "Кугуар"?

- Так точно, сэр! - вытянулся Влад. - Представляюсь по случаю назначения на должность федерального агента.

- Молодец, - кивнул Старик и махнул рукой. - Не маячь, Кугуар, присаживайся.

Когда Влад плюхнулся на место, Старик, продолжая сверлить его изучающим взглядом, сказал:

- Покойный Харднетт хвалил тебя, парень. Докладывал, что ты хороший солдат. Даже отличный.

Влад смущённо пролепетал:

- Не знаю, со стороны видней. Как по мне, так один из многих.

- Да, со стороны оно видней, - согласился Старик. Повторил: - Видней. - А потом вдруг спросил: - Скажи, Кугуар, какие настроения царят в войсках? Чем дышат нынче бойцы в окопах?

Когда подобные вопросы задаются на строевых смотрах, командиры всех рангов, пожирая инспектора глазами, чётко докладывают, что настроение у вверенного личного состава бодрое, а боевой дух настолько высок, что бойцы готовы рвать глотку врагу зубами. Но Влад не видел причины врать.

- Сейчас - не знаю, - пошёл он резать правду-матку, - А в мою бытность по-разному было. Бойцы же они, сэр, не киборги железные, двух одинаковых чёрта два сыщешь. У каждого свои персональные тараканы в голове, свои резоны. Один за идею пошёл воевать, другой - кредитную историю подправить, третий - от скуки, четвёртый - от несчастной любви сбежал, пятый - от тюрьмы, шестой...

- А шестой решил отомстить подонкам за смерть родных и близких, - вставил Старик.

Влад не смутился (чего смущаться, если так и есть?), кивнул.

- Так точно, сэр.

Потом случилась пауза, после которой Старик тихо, будто обращаясь к самому себе, обронил:

- Экспедиционный корпус - это наше всё. Экспедиционный корпус творит будущее и творит будущих. - А затем без какого-либо перехода спросил с неожиданной заботой в голосе: - - Что со здоровьем, Кугуар?

- Спасибо, вроде бы, в порядке, - ответил Влад и добавил: - Вашими молитвами.

- Тому, кто борется с чудовищами, следует беречься, чтобы самому не стать чудовищем, - мудро заметил Старик.

Влад согласился:

- Вы правы, сэр.

- Это не я, Кугуар, это Ницше. Слышал о таком?

- Так точно, слышал. Был такой поэт.

- Скорее философ, - поправил Старик и вновь резко сменил тему: - Скажи, Кугуар, как ты относишься к тморпам?

- Спокойно отношусь, - после секундного замешательства признался Влад. - Ничего хорошего от них не видел, но и плохого тоже.

- Что тебе лично ничего плохо шестипалые не сделали - это хорошо. Это замечательно. А что скажешь насчёт того, что некоторые планеты, заселённые нашей расой, уходят под их крыло?

- Что тут сказать? - Влад пожал плечами. - Рыба ищет, где глубже, человек - где лучше.

- Считаешь, что людям под властью тморпов лучше? - прищурившись, спросил Старик.

- Честно?

- Честно.

- Не всем, но кое-кому - да. - Ответив так, Влад осмелился посмотреть на Старика. - Скажите, сэр, я не прав?

- Не зарывайся, Кугуар, - осадил подчинённого Архипов. - Не забывай, с кем разговариваешь.

Старик, недовольно дёрнув головой, приказал майору:

- Оставь его, Рэм, в покое. В кои веки доводится пообщаться с искренним человеком. - И снова обратился к Владу: - Сдаётся, Кугуар, ты знаешь тайну стремительного расширения империи тморпов?

- Никакой тайны нет, сэр, - сказал Влад. - По-моему, всё очевидно.

Старик оживился

- Ну-ка, ну-ка, поделись.

"Какого я выпендриваюсь? - подумал Влад. - Ведь зароют же или вновь закроют. С этих станется". Потом решил: "Фиг зароют, фиг закроют, я им зачем-то очень нужен". И представил свою точку зрения, без оглядки на необходимость угодить высокому начальству. Сказал, что думал:

- Я, сэр, бывал на разных планетах, много чего видел, много чего слышал, и у меня сложилось впечатление, даже, пожалуй, не впечатление, а убеждение, что значительная часть людей хочет быть прежде всего падманцами, сарманами, муллватами, аррагами, даппайцами, а только потом - присоединившимися к Лиге Неприсоединившихся, гражданами Большой Земли или подданными империи Тморп. Люди хотят верить в своих собственных языческих богов, а не в единого Спасителя. Хотят говорить на родном языке, а не на всеобщем. Хотят петь песни предков, а не те новомодные поделки, что крутят радиостанции Ритмы. Хотят пить какую-нибудь там свою фигли-мигли-колу, а не нашу великолепную замзам. Это факт. Даже больше, чем факт. Это реальность.

На этом Влад прервался, но Старик жестом предложил закончить мысль. И Влад продолжил.

- А дальше, сэр, всё просто, - сказал он. - Шестипалые предоставляют желающим оставаться самими собой такую возможность, мы - нет. Мы ломаем через колено. Кто-то ломается и принимает наши правила игры, ну а кто-то уходит. Уходит, разумеется, к тморпам. Вот, собственно, и всё, что я хотел сказать.

Влад подумал, что Верховный Комиссар сейчас же разразится отповедью, но тот промолчал. Зато Архипов нашёлся.

- Да, мы ломаем, но только сломанный взрослеет, - сказал он. - Люди такие существа, которые часто понимают, где выгода. Приходится тыкать носом. Спрашивается, что плохо в том, чтобы быть частью единой нации? Ведь это разумно, естественно, безопасней, в конце концов.

- Быть частью единой нации прекрасно, - сказал Влад. - Но где вы, господин майор, видели её, единую нацию?

- То есть? - не понял его намёка Архипов.

Влад поднял руку и стал загибать пальцы:

- Единое государство - есть, единая бюрократическая машина - есть, единая валюта - есть, единая армия - тоже есть, а вот единой нации нет. - Влад покрутил большим пальцем. - Нет её. Если брать по большому счёту, конечно. От механического соединения не происходит единения. Мы не сливаемся в мощный единый поток, а превращаемся в... - Задумавшись на секунду, Влад нашёл верное определение: - В похожую на расквашенное тесто бесформенную массу. Мы не предложили ничего такого, что бы воодушевило людей на единение, что бы заставило их называть друг друга братьями и сес...

Тут Влад, почувствовав, что слишком разошёлся, оборвал себя на полуслове и обратился к Старику:

- Я видимо ересь говорю, господин Верховный Комиссар, и вот-вот наговорю на процедуру коррекции точки зрения?

Его слова прозвучали как явка с повинной.

- Нет, Кугуар, - с хладнокровным спокойствием ответил ему Старик. - Ты говоришь злые вещи, но ты прав, ты тысячу раз прав. Единой нации землян действительно не существует. Горько это осознавать, но приходится. Всё так. Но, знаешь, солдат, я скажу тебе, что нам поможет в этом деле. - Старик прервался, выдержал театральную паузу и с пафосом произнёс: - Война.

Влад не поверил своим ушам.

- Война?

- Да-да, Кугуар, ты не ослышался - война. Большая настоящая война.- Глаза Старика нехорошо заблестели, и он ещё раз, смакуя слово, повторил: - Война.

- Большая война - это плохо, - только и смог промолвить Влад.

- Разумеется, плохо, - охотно согласился Старик, но тут же совершил кульбит. - Для одной потерянной души плохо. Но для народа, стремящегося к единству, война - это хорошо. Это очень хорошо.

- Диалектика, - вставил Архипов, назидательно ткнув пальцем в потолок.

Старик будто не заметил этой реплики и произнёс, вглядываясь горящими глазами в картину, видимую только одному ему:

- Только большие жертвы и великие победы могут превратить то недоразумение, каким является сейчас нация землян, в мощный поток. Даже не в поток, а в лаву. Да-да - в лаву! В огненную лаву, сметающую всё на своём пути!

"Он псих", - подумал Влад. Потом бросил взор на Архипова, который смотрел на Старика с нескрываемым восхищением, и поправился: "Да они тут все психи. Все как один".


3.


Немая сцена продолжалась недолго. Как только первая оторопь схлынула, Влад спросил:

- А с кем нам предстоит война, господин Верховный комиссар?

- С империей, конечно, - ответил Старик.

- С тморпмами? - не поверил Влад.

- Да, с шестипалыми.

- А разве у нас есть повод для войны?

- Были бы причины, а повод найдётся.

- И что... - хотел было спросить Влад.

Но Старик его опередил:

- Есть, Кугуар, причины, есть. Скажу больше, война уже идёт, и они развязали её первыми. - После этих слов Старик по-дирижёрски взмахнул рукой и приказал: - Рэм, давай.

В ту же секунду в руках Архипова появился "мыльница", очень похожая на бытовой генератор сновидений, только этот прибор имел не привычно голубой цвет, а матово-серебристый. Фирменный значок в виде зонтика на нём отсутствовал. Зато был выбит инвентарный номер.

Майор откинул крышку служебной панели, отмотал проводок со штекером и протянул Владу:

- Действуй.

- Зачем? - не понял Влад

- Так надо, Кугуар, - сказал Старик. - Поверь - надо.

Влад не стал спорить, в который уже раз за день освободил порт нейрочипа от заглушки и вставил штекер.

- Готов? - спросил Архипов. Не дожидаясь ответа, объявил: - Поехали.

И ткнул пальцем в сенсор "Пуск".

В ту же секунду Влад услышал крик. Даже не крик - вопль. Нечеловеческий, душераздирающий. И этот вопль окунул бывшего солдата в страшное видение.


Охреневший от страха "горинч" вылетел из окопа, встал в полный рост и долбит короткими.

Влад вскидывает "Ворон" раньше, чем успевает подумать.

И сразу лупит.

Пуля входит безумцу между глаз, он взмахивает руками и падает в чёрное месиво. Мёртвые пальцы продолжают давить на спусковую скобу, и винтовка, задрав ствол, продолжает дырявить серую хлябь.

"Дальше, солдат! Дальше! - приказывает себе бегущий Влад. - Работать!"

И работает.

Тупо.

На поражение.

Сигнал "Цель справа". Разворот корпуса. Исходная стойка.

Лови!

Глаз атакующего "горинча" взрывается фонтаном кровавых брызг. Убитый поскальзывается, на инерции делает шаг и валится плашмя в зловонную грязь.

"Дальше, солдат! Дальше! Работать!"

Слышится фырканье "шмаза", и Влад краем глаза замечает, как смертоносный луч режет бегущего рядом пулемётчика. Братишка падает на землю по частям: "пэбэша" стволом вниз - верхняя часть тела - всё остальное.

Влад пробегает мимо, стараясь не смотреть на дымящуюся плоть.

"Дальше, солдат! Дальше! Работать!"

И Влад работает.

Находит уродца, снявшего пулемётчика, и вскрывает ему третий глаз.

"Сдохни, сука!"

"Горинч" роняет лейку "шмаза" и роет мордой землю.

Сдох.

"Дальше, солдат! Дальше! Ра... О, срань господня!"

Пуля пробила горло бегущему слева новобранцу. Он падает сначала на колени, потом на бок. В мёртвых глазах застывает вопрос "Почему?"

"Дальше, солдат! Дальше! Жалеть некогда, надо..."

Выскочивший из-за бруствера "горинч" превращается в решето, но успевает дать очередь.

Влад исполняет хитрый танец, вертится ужом, и уходит без единой царапины. Делает рывок, ныряет в облако дыма и нависает над окопом.

"Не ждали, суки!"

"Горинч", сидящий на дне, вжимает голову в плечи и стреляет в упор. Уходя от пуль, Влад разворачивает корпус и разряжает из-под руки последний заряд в перекошенное страхом лицо.

Всё, "Ворон" пуст. Но и дело уже сдела... Ни хрена подобного, бой не окончен, какой-то недобиток подкрался сзади.

"Вот же су-у-у-у..."

Щелчок.

"Осечка! "

Пронесло.

Влад выхватывает тесак из ножен и рубит с разворотом наотмашь.

Стоящий сзади валится без вскрика, скатывается по размокшей глине в окоп и падает в лужу на дне.

Перерезав недомерку горло, Влад разорвал и лямку его каски. Безразмерный горшок слетел с неестественно запрокинутой головы и откатился в сторону.

"Что за хрень?!"

Длинные соломенные пряди.

Вплетённые в косы бусы.

"Девчонка".

"Ребёнок".

"О, боже!"


Когда видение пропало, Влад некоторое время всё ещё продолжал шептать "боже мой, боже мой", потом на некоторое время затих, а когда очнулся, стал озираться по сторонам, пытаясь сообразить, где находится. Прошло ещё несколько секунд прежде чем взгляд его стал более-менее осмысленным. Возвращая провод Архипову, он спросил подрагивающим от волнения голосом:

- Что это было?

- Образ ложной памяти, - пояснил майор, приводя прибор в исходное. - В данном конкретном случае образ возник в результате внешнего воздействия. Слышал о технологии симстим?

Влад мотнул головой.

- Нет. А что это такое?

- Симуляция стимуляции, - пояснил Архипов. - Аппаратно-программное воздействие на нервную систему, создающее переживания неотличимые от реальных.

Тут в разговор вмешался Старик, он спросил:

- Кугуар, мой мальчик, ты вспомнил этот сон?

Влад старательно потёр виски, будто это могло избавить его от неприятных ощущений, посмотрел в поисках поддержки на Старика, потом на Архипова, потом снова на Старика и наконец признался:

- Да, сэр, что-то такое я... Только это не сон. Такое впечатление, что это со мною было на самом деле... Или не было?.. Было? Не было? Ничего не понимаю. Лажа какая-то.

Сказав это, Влад закрыл глаза и устало откинулся на спинку кресла. Старик сочувственно покивал, облокотился на конторку и произнёс:

- Пожалуй, Рэм, пришла пора всё объяснить.

Майор ждал этого распоряжения и был к нему готов. Вынул из кармана стандартный нейрокомплекс - интерфейсный блок с разъёмом, сам нейрочип пучок нервных окончаний в защитной оболочке, понянчил всё это дело на ладони и произнёс:

- Вот, Кугуар, смотри, твоя старая "сопелка".

- Моя? - открыл глаза Влад.

- Твоя, твоя, - подтвердил Архипов. Дал рассмотреть, а потом спрятал комплекс в карман и стал объяснять. - После того, как тебя в порту усыпили, сразу повезли в Исследовательский Центр. Там просветили по полной программе. Оказалось, что помимо известной заразы, у тебя ещё и "сопелка" с неслабым тюнингом. Вызванные специалисты из "Пластичных Вычислительных Технологий" и "Прикладных Вычислительных Технологий" обнаружили кучу разных левых доработак. И аппаратных, и программных. Общим числом что-то около ста. Действие одной из них я тебе только что продемонстрировал. Запускающим триггером служило снижение импульсов от органов чувств. Проще говоря, как только ты, кугуар, засыпал, у тебя в башке возникал этот ложный образ. То ли сон, то ли воспоминание. Как запускаются и чем запускаются остальные финтифлюшки, спецы пока не выяснили. Но они активно над этим работают. Чтоб ты знал.

Ошарашенный Влад некоторое время молчал, потом взял себя в руки и спросил:

- Получается, я был кибергом?

- Ага, Кугуар, типа того, - подтвердил майор.

Тут в разговор вклинился Старик.

- Когда нужно тебя выключали, - сказал он, - когда нужно включали. И если ты окинешь мысленным взором своё недавнее прошлое, вряд ли поймёшь, какие решения принимал сам, а какие тебе навязывали извне.

- О дерьмовое дерьмо дерьма! - воскликнул Влад. - И какая сука всё это учудила?

- А ты сам не догадываешься? - спросил Старик.

Влад на секунду-другую задумался и предположил:

- Хакеры сепаратистов?

- Если бы, - усмехнулся Архипов. - Спецы утверждают, что применённые технологии не уступают нашим, а до некоторых решений нам ещё расти и расти. Тут большие деньги вложены. Очень-очень большие.

- Тморпы? - выдохнул Влад.

- Они, - кивнул Старик. И горько усмехнувшись, добавил: - А ты говоришь, есть ли повод.

- А точно они? - всё ещё сомневался Влад.

- Они, они, - уверил его Архипов. - Кто ещё может работать так масштабно. Сам посуди: при выборочной проверке в нескольких госучреждений найдено восемьдесят шесть взломанных "сопелок".

- Ни фига себе! - поразился Влад.

- Вот именно - ни фига себе, - согласился с ним майор. - Когда всё это вскрылось, мы всех своих резидентов на уши поставили. На днях наконец получили сведения, что у тморпов действительно есть такой секретный проект. Называется "Легион спящих". Или "Спящий легион". Впрочем, без разницы. Мы для себя назвали "Шестой колонной".

- Почему шестой? - удивился Влад.

Майор пожал плечами,мол, какая разница?

- Пятую мы знаем, - пришёл ему на помощь Старик. - Она на виду.

- И сколько всего подопотных крыс в этом их "Спящем легионе"? - поинтересовался Влад.

Майор хлопнул его по колену.

- А вот это как раз предстоит выяснить тебе.

- Мне? - не поверил Влад.

- Тебе, Кугуар, тебе, - подтвердил Старик. - Нам нужен список. И его достанешь ты .

- А что, разве нельзя учинить тотальную проверку? - спросил Влад, глядя то на Старика, то на Архипова.

Ответил ему Старик.

- Одновременная проверка миллиардов "сопелок", - сказл он, - займёт кучу времени. А вдруг час икс уже близок? Кто знает? Нам нужно спешить. А потом: при масштабной проверке может случится утечка информации.

- И паника, - добавил к словам Старика Архипов.

- Да, и паника, - согласился с ним Старик.

- Хорошо, - сказал Влад. - Что я должен сделать?

- Надо понимать, ты не против совершить рейд в тыл врага? - уточнил Старик.

Влад кивнул.

- Да. Не против. Не люблю, когда меня имеют втихую. Впрочем, и когда явно, тоже не люблю. Что я, сэр, должен сделать?

- С деталями операции тебя, Кугуар, познакомит майор Архипов. Он план разрабатывал, ему и карты в руки.

- Мы свободны, сэр? - спросил майор, приподнимаясь из кресла.

Старик махнул рукой.

- Да, Рэм, свободны. Не забудь доложить о начале операции.

- Слушаюсь, сэр.

- Идите с Богом. И сделайте всё, как надо.

- Единое из много, - рявкнул Архипов и показал Владу головой - уходим.

- Единое из много, - повторил Влад девиз Чрезвычайной Комиссии, и последовал за майором.

Они вышли, пригнув головы, через несуществующую дверь веранды на несуществующий берег и, не оставляя следов на песке, приблизились к кромке моря. А едва вступили в воду, сразу (не насладившись в полной мере запахом йода и криками чаек), оказались в длинном и сером служебном коридоре.