Jacqueline De Gueux: другие произведения.

861 год (хроники времён Каролингов)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 9.70*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Вольное изложение событий, происшедших давным-давно, но не потерявших от этого своей занимательности. Составители летописей и хроник излагают лишь поступки и дают нам видеть лишь итоги,а автору захотелось понять мотивы поступков и представить обстоятельства жизни людей, эти поступки совершивших. Так была написана эта повесть. Просьба не судить автора за некоторые исторические неточности - художественное произведение отличается от исторической монографии, и порой приходится отступать от хронологии и истинного развития событий ради связности и занимательности сюжета. В соответствии с правилами Самиздата автор предупреждает - в данном тексте есть элементы эротики.
  Участь знатной дамы - жизнь в четырёх стенах, особенно если она королевских кровей. Большую часть своей короткой жизни провела Юдита в каменных покоях - то дворцы, то монастыри...Вот и сейчас сидела она в тесной келейке, из которой нельзя даже было выглянуть на улицу - окно-бойница было высоко под потолком и в него было видно только небо, медленно наливавшееся прозрачно-сиреневыми сумерками. Там, снаружи, за толстыми каменными стенами была ранняя весна, и вечерний холод схватывал ледком натаявшие за день лужицы. А здесь две широкие медные жаровни источали горячий воздух, толстая медвежья шкура укрывала холодный каменный пол, и Юдита радовалась, что покои её невелики и их нетрудно обогреть. Меркнущий свет уходящего дня уже не позволял ни читать, ни вышивать. Она подумала, что стоило бы позвать Батильду и велеть ей распорядиться зажечь светильники, но представила себе хитренькое личико приставленной к ней послушницы, её вечные взгляды исподтишка, жадное любопытство в бесцветных бегающих глазках и решила посидеть ещё немного в одиночестве. Не так уж часто выпадает возможность побыть наедине со своими мыслями и чувствами.
  Словно назло, раздался стук в дверь. Юдита вздохнула, поправила головное покрывало.
  - Войдите! - твёрдым, привыкшим командовать голосом сказала она.
  Как и следовало ожидать, в комнату вошла Батильда. Похоже было, что она выходила наружу - поверх её послушнической рясы была надета тёплая войлочная накидка. Юдита сразу заметила, что девица чем-то взволнована - глаза её, обычно притворно опущенные долу, сейчас смотрели прямо, в них появился какой-то решительный блеск.
  - В чём дело? - с недоумением и подступающей досадой спросила принцесса. - Что с тобою, Батильда? Куда ты ходила?
  Вместо ответа девушка приложила палец к губам и плотно закрыла за собой дверь, предварительно осмотрев коридор и убедившись, что там никого нет. Только после этого она подошла к госпоже и тихо прошептала:
  - Я была в саду, мадам. Вас там ждут. Пойдёмте скорее, я вас проведу. До трапезы ещё почти полчаса, вы успеете поговорить.
  - Поговорить с кем? - против воли Юдите передалось волнение Батильды. - Кто ждёт меня в саду?
  - Прошу вас, мадам, не спрашивайте, у нас нет на это времени. Позвольте мне помочь вам одеться.
  Говоря это, она уже держала в руках красный суконный плащ, подбитый тёплым лисьим мехом.
  - Подожди! - принцесса властным жестом удержала собиравшуюся приблизиться девушку. - Что это тебе пришло в голову, моя милая? С чего ты решила, что я вдруг на ночь глядя побегу в сад встречаться там неизвестно с кем? Я знаю свой долг, я честно блюду своё двойное вдовство и твои хитрости ни к чему не приведут, так и передай моему дорогому батюшке!
  - Ох, господи! - спохватилась Батильда, пытаясь одновременно и держать плащ и выудить из кармана своей рясы какой-то предмет. - Какая же я глупая, ведь он велел мне сразу вам это передать! Простите, мадам, по дороге я попалась на глаза сестре Адельгейде и пока я выкручивалась, стараясь объяснить, зачем выходила на улицу, всё остальное вылетело у меня из головы! Вот он, возьмите его, надеюсь, вас это убедит и вы не будете больше мешкать!
  Одного взгляда на протянутый послушницей перстень оказалось достаточно. Юдита без промедления позволила завернуть себя в плащ, сунула ноги в услужливо подставленные сапожки и быстрым шагом направилась к двери. Но Батильда, опередив её, опять сначала убедилась, что в коридоре никого нет, и только потом выбежала из комнаты, жестом приглашая принцессу следовать за собой.
  Обе девушки скорым шагом миновали несколько поворотов и дошли до низкой двери, ведущей в монастырский сад. Холодный воздух был пропитан сыростью талого снега, под ногами хрустел тоненький ледок и хлюпала вода. Снаружи было не так темно, как в кельях, в нежно-сиреневом свете предвечернего неба были прекрасно различимы корявые стволы и ветви по-зимнему голых яблонь, осевшие сугробы, засыпанный снегом фонтан и серая монастырская стена.
  Но больше в саду ничего и никого не было.
  Юдита ухватила свою проводницу за локоть, резко развернула к себе:
  - Где?!
  Вместо ответа Батильда ткнула пальцем куда-то в сторону постройки, где хранили рассаду и садовый инвентарь. Там, в густой тени, в закутке между постройкой и стеной действительно возникло какое-то слабое движение. Юдита, оскальзываясь на раскисшей дорожке, бегом направилась в ту сторону. Но дойдя до прятавшейся в углу фигуры, вдруг остановилась - идя в сад, она вовсе не ожидала увидеть женщину, да ещё и послушницу. Принцесса невольно сделала шаг назад, но незнакомка шагнула ей навстречу, смеясь, откинула с лица капюшон, и Юдита с облегчением увидела, что не зря поверила с детства знакомому перстню.
  - Луи! - она с притворной досадой шлёпнула младшего брата по плечу. - Господи, как ты меня напугал! Когда я увидела, что меня поджидает монашка, я уж решила, что попалась на хитрости и угодила в ловушку, придуманную, чтобы окончательно навлечь на меня немилость нашего батюшки!
  - Ну, прости, сестричка, я не хотел тебя пугать! Просто принял меры предосторожности. Я же передал тебе кольцо, чтоб ты знала наверняка, что это я! Кстати, где оно?
  - Вот, возьми, надень, а то забудем, - Юдита, как в детстве, потянулась растрепать братишке волосы, а он привычным движением со смехом уклонился.
  - Перестань, я же здесь по делу! И твоя дама для услуг сказала, что у нас совсем мало времени.
  - Я вообще-то могу позволить себе немного опоздать к трапезе, никто не удивится - я иногда так делаю. Но ты прав - времени всё равно немного. К тому же нас могут заметить...Так что говори быстрее - что у тебя за дело и как ты здесь оказался? Если батюшка узнает, что ты пробрался ко мне...
  Луи оглянулся по сторонам, опять ушёл глубоко в тень, потянул за собою сестру.
  - Батюшка ничего и никогда не должен узнать, - таинственно сообщил он. - Это из-за его планов насчёт моего будущего я стал так срочно искать свидания с тобою. Мне не с кем поговорить.
  - А разве он сейчас не в Париже?
  - Нет, он уже неделю как опять вернулся в Суассон. А позавчера позвал для разговора с глазу на глаз и сказал мне такое, что я сразу начал искать способа встретиться с тобой. Знаешь, что он задумал?
  Юдита подняла на брата встревоженные глаза.
  - Что?
  - Он опять хочет меня женить! - Луи смотрел на сестру так, словно она немедленно должна была что-то сделать. - Но я не хочу жениться на той, кого он мне подобрал!
  Девушка молчала.
  - Ну скажи же что-нибудь, - упавшим голосом попросил подросток.
  Юдита вздохнула, глядя на братишку с любовью и жалостью.
  - Почему ты не хочешь жениться? - спросила она.
  - Я люблю другую и хочу жениться на ней! - радостно сообщил Луи.
  - Ты? Любишьдругую? Когда это ты успел?
  - Успел вот! - шестнадцатилетний влюблённый обиженно надул губы. - Я, между прочим, владетельный сеньор трёх франкских графств, и давно уже не мальчик!
  - Ну, и в кого же ты влюблен, мессир владетельный сеньор? - слегка поддразнивая, с неподдельным интересом спросила сестра.
  - В Ансгарду, дочь графа Бургундского!
  - Что?! - Юдита не знала, смеяться или шлёпнуть его ещё раз.
  - Только попробуй что-нибудь сказать! - быстро предупредил Луи. - Мне надоело это слушать! Я знаю, что она немножко старше меня, мне наплевать, я люблю её, понятно?
  - Немножко? Немножко?! Она старше тебя на двадцать лет!!!
  - Ну и что?! - хладнокровно парировал братец. - Твой первый муж был старше тебя на пятьдесят! С хвостиком!
  - Но я же вышла замуж не по своей воле, а по приказу отца!
  - Вот видишь! - непоследовательно заметил братец. - Нашего батюшку слушаться в этих вопросах нельзя - обязательно подсунет совсем не то, что надо!
  Юдита невольно улыбнулась. Они с братом раньше были очень близки. Она была первым ребёнком, он - вторым. Рождённый всего на год позже сестры, Луи был её неизменным товарищем в играх и проказах. Пять лет назад её разлучили с семьёй, выдали замуж в чужую страну. С тех пор она видела брата лишь урывками, почти не имея возможности поговорить с ним без посторонних. Сейчас, несмотря ни на что, ей было ужасно приятно, что братишка опять, как в детстве, прибежал к ней со своими планами и огорчениями.
  - А кого отец хочет тебе подсунуть?
  - Девчонку Аэлис, дочку графа Адаларда!
  - Адалард - это отцовский управитель в Париже? Я не помню его дочь...Она красивая?
  - Она маленькая! Ей всего одиннадцать лет! Поэтому ты её и не помнишь. Когда тебя увезли в Англию, она ещё на коленях у няньки сидела. А теперь я должен на ней зачем-то жениться! Её папенька, видишь ли, так верно и преданно служит нашему папеньке, что заслужил, чтобы его дочь стала женою наследника престола! А меня вообще никто не спросил! И ведь это уже второй раз он меня использует для своих политических союзов! Ты помнишь, как он меня помолвил с дочкой бретонского короля пять лет назад?
  Юдита кивнула. В тот год и её просватали. Их дорогой батюшка, Карл Лысый, названный в честь своего знаменитого деда, Карла Великого, ни в чём, кроме имени, не был похож на легендарного предка. Бог не дал ему ни мудрости, ни популярности, ни таланта военачальника, зато оделил повышенной дозой упрямства, деспотизма и властолюбия. Он постоянно со всеми ссорился, воевал, и, чтобы выиграть войны, пытался привлечь на свою сторону опытных, умелых военачальников и могущественных феодалов. Союзников он подкупал в основном деньгами и землями, но в тот год в ход пошли и династические браки. Правда, и дочь и сын его были тогда совсем ещё детьми, но Карла это не смущало. Дочь была выдана замуж за государя англосаксонского королевства Уэссекс, сын помолвлен с дочерью короля бретонцев. Но из той помолвки ничего не вышло - бретонский король, заключивший соглашение с их отцом, год спустя был предательски убит собственным кузеном в храме Божьем . Дочь убитого объявила, что выйдет только за того, кто отомстит убийце и взяла обратно слово, данное принцу франков. Так Луи остался без невесты. И вот теперь отец опять начал впихивать его в свои схемы и интриги.
   - Луи, - осторожно начала Юдита. - Все короли заключают союзы по расчёту. Так уж заведено. Во всяком случае, жена, которая моложе своего мужа на пять лет, больше подходит ему по возрасту, чем та, что старше его на двадцать...И одиннадцать лет не такой уж младенческий возраст - меня саму выдали замуж в двенадцать с половиной лет.
  - И что? - с живым интересом перебил Луи. - Вы с мужем сразу стали делать наследников? Или ему пришлось ждать, пока ты подрастёшь?
  Принцесса покраснела.
  - Луи! Что за вопросы! Как тебе не стыдно!
  - А почему мне должно быть стыдно? - горячо возразил юноша, пытаясь энергично жестикулировать и путаясь в непривычной монашеской рясе. - Ты моя старшая сестра, ты уже два раза была замужем, с кем мне ещё посоветоваться об этих делах? У меня нет других родственниц, только ты и матушка, а она только и знает, что молится, вышивает да читает Писание.
  Юдита вынуждена была с ним согласиться. Зная его окружение, она могла представить, как одинок братишка со своими любовными проблемами.
  - Ну, может, ты в чём то и прав, - нехотя признала она. - Но мне не очень-то хочется говорить о моих замужествах. Оба моих брака...
  - Вот! - опять перебил Луи. - Не хочется говорить! А мне нужен такой брак, о котором мне хотелось бы говорить! Я хочу обладать той, с которой мне хорошо, понимаешь? Мне нужна на моём ложе взрослая, зрелая женщина, которая способна дать мне блаженство, а не сопливая девчонка, которая ещё три-четыре года будет ни на что не годна! Я её видел, она совсем ещё ребёнок, у неё и груди-то нет! И что я должен делать? Губить свою бессмертную душу, изменяя ей со служанками? Плодить бастардов? И можешь ничего не говорить мне о своём браке со старым королём саксов, он был старик на шестом десятке, ему было уже всё равно, он своё давно отлюбил! Он женился-то на тебе только чтоб получить от отца военную помощь! Про твой второй брак я вообще молчу, это был не брак, а позор и поношение, его даже церковь прокляла! Отец разрушил твою жизнь, теперь за мою принялся?! А я не согласен, я так не хочу, я хочу любить и быть любимым, я счастья хочу, понимаешь?
  Он наконец замолчал и посмотрел на сестру требовательным взглядом, словно ожидая её немедленного одобрения и подтверждения своей правоты. Но Юдита сидела неподвижно, отвернувшись от него и Луи в ужасе увидел влажные дорожки слёз на её щеках.
  - Юдита! - с раскаянием воскликнул он, стараясь развернуть её к себе. - Юдита, миленькая, прости, я не хотел! Ну, посмотри же на меня, улыбнись, я не хотел тебя расстроить или обидеть!
  Девушка резко повернулась и, уже не сдерживая рыданий, громким отчаянным шёпотом заговорила взахлёб:
  - Как ты можешь? Как ты можешь?! Ты, самый близкий мне человек! Как ты мог попрекнуть меня моим вторым браком? Разве был у меня выбор? Разве моя вина, что тот человек решил сделать меня своей женой?! Что же вы все обращаетесь со мною, как с прокажённой? Заперли в Санлисской обители, лишили свободы, лишили радости! Что ж ты думаешь, я не мечтала любить и быть любимой?! А где теперь мои мечты? Батюшка, отправляя меня сюда, прямо сказал, что после всего, что было, вряд ли кто из тех, кого он хотел бы видеть в зятьях, захочет взять меня в жёны. А если он не найдёт такого, то мне одна дорога - в Христовы невесты! Рясу надеть и до смерти в этом каменном мешке поклоны бить! А мне всего семнадцать лет, я жить, я любить хочу! - и она заплакала навзрыд, уткнувшись в плечо брата.
  Луи растерянно гладил её по голове, пытался успокоить.
  - Юдита, я вовсе не попрекал тебя, прости...Просто сказал, так получилось...Ну, не плачь, миленькая, Юдита, не плачь...Ну что ты хочешь, чтобы я для тебя сделал? Хочешь, я поймаю тебе малиновку, как в детстве? Она будет петь в твоей комнате, чтоб тебе было веселеее...
  - Не надо, - сердито буркнула Юдита, вытирая слёзы тонким вышитым платком. - Хватит и того, что я сижу в клетке, пусть хоть птицы летают на воле. И знаешь что? Ты прав, братишка! Делай, что велит твоё сердце, не слушай отца! Он упрям и жесток. Да простит мне Господь такие слова о собственном родителе, но после всего, что мне довелось пережить по его милости, нет у меня к нему ни любви ни послушания!
  Луи кивнул, успокаивая её.
  - Спасибо тебе за совет, сестрёнка. И ещё раз - прости меня. Я ведь и не думал, как тебе тяжело. Хорошо, что я пробрался сюда и сумел поговорить с тобою по душам. Я обязательно постараюсь тебе помочь.
  Девушка грустно усмехнулась.
  - Как ты мне поможешь? Ты со своими-то проблемами разберись.
  По дорожке захлюпали быстрые шаги. Брат с сестрой подняли головы. К ним спешила встревоженная Батильда.
  - Вам пора уходить, мессир! - она указала на мелькавшие на галерее факелы. - Сёстры идут в трапезную, нас скоро хватятся! Пойдёмте, я проведу вас тем же путём! Мадам, подождите меня здесь, я вернусь через пару минут!
  Луи поцеловал Юдиту в заплаканную щёку.
  - Прощай, сестрёнка! Я не забуду своего обещания!
  - Прощай, будь счастлив! Не думай обо мне!
  Луи хотел что-то возразить, но Батильда не дала ему сказать и слова:
  - Прошу, умоляю вас, мессир, поторопитесь! Если вас здесь застанут, то и я погибла, и вам с мадам плохо придётся! Заклинаю вас, уходите скорее!
  - Иди! - настойчивый голос сестры подействовал на юношу гораздо лучше причитаний испуганной прислужницы. Луи больше не медлил. Путаясь в своём маскарадном одеянии, он быстро последовал за Батильдой к проходу из сада в маленький дворик с колодцем посредине. Юдит знала, что там в стене есть низкая, забранная решёткой арка, ведущая в переулок позади монастыря. Через неё доставляли продукты и топливо для жаровень и очагов. Ключи от решётки держали при себе аббатиса и заведовавшая хозяйством сестра Адельгейда. Как Батильда ухитрилась стянуть или скопировать один из этих ключей, оставалось только догадываться. Выпроводив принца, она бегом вернулась в сад и, не останавливаясь, на бегу сделала Юдит знак следовать за ней обратно в покои. С неимоверными предосторожностями девушки вернулись в комнаты принцессы и Батильда с удивительной скоростью помогла ей избавиться от мокрых сапожек и убрала с глаз долой и обувь и плащ. В трапезную они прибыли почти вовремя.
  
  ***
  
  Юдита с Батильдой сидели в саду на врытой в землю широкой скамье. Снег совсем уже сошёл, только лужицы между деревьями напоминали об ушедшей зиме. Солнце светило ярко и весело, кое-где на припёке уже начинали проклёвываться из чёрной влажной земли тоненькие зелёные травинки. Девушки бездумно наслаждались первым по-настоящему тёплым погожим днём, подставляли бледные лица золотистому свету, вдыхали свежий, пахнущий весною воздух.
  - Хорошо, что ты увела меня из кельи, - признательно сказала Юдита. Сейчас она уже не понимала, как могла не любить Батильду. Да, она любопытна, любит знать больше, чем положено скромной послушнице, часто суёт свой остренький лисий носик не в своё дело, но ведь жизнь в монастыре так скучна, что бедняжку можно понять. Зато её осведомлённость обо всём, что происходит в обители и в городе, поистине неоценима. А самое главное - она сочувствует и пытается помочь той, за кем её приставили шпионить. Вот и сейчас она явно хочет рассказать что-то интересное...
  - Я увела вас, мадам, чтобы поговорить без страха быть подслушанными, - оглянувшись, объяснила Батильда. - Я напросилась в помощь сестре Адельгейде и всё утро тёрлась на кухне и в маленьком дворике, слушала, что говорят возчики и крестьяне.
  - Ну, и что же ты узнала? - спросила Юдита.
  - Датчане опять напали на побережье, Двигаются к Парижу. Жгут, грабят, насилуют, разоряют - всё, как обычно. Государь наш, ваш батюшка вчера уехал из Суассона в Париж.
  - А Луи?
  - Братец ваш остался следить за порядком в графстве Суассонском. Батюшка ваш назначил его регентом вместо себя на время похода.
  - Луи получил регентство?! Но это же замечательно! А что с его помолвкой?
  Батильда покачала головой.
  - Об этом никаких разговоров не было. Если что и решили, то пока об этом в городе никому неизвестно.
  Юдита улыбалась.
  - Я не должна так радоваться, это грешно, Батильда...Там гибнут люди, льётся кровь, а я только и думаю о том, что теперь Луи сможет навещать меня в открытую.
  Послушница возвела глазки к небу и перекрестилась.
  - Помилуй и помоги, пресвятая Богородица, не гневайся на нас. Ты знаешь, мы молимся за всех, проливающих кровь за Нейстрию, и желаем погибели проклятым норманским язычникам.
  - Аминь, - поддержала её принцесса.
  Девушки помолчали, потом Юдита спросила:
  - Можно ли передать отсюда весточку моему брату?
  Батильда сморщила носик.
  - А почему же нет? - подумав, сказала она. - Конечно, вы, мадам, под опекой самого епископа, и надзор за вами нешуточный. Но ведь он же брат ваш, кто же может запретить вам общаться с семьёй? Вам только надо писать осторожнее, чтобы те, кто досматривает ваши письма, не углядели чего не положено.
  - Это я и сама понимаю, - кивнула Юдита. - Мне так хотелось бы повидать его снова. Ты знаешь, когда мы были детьми, мы всё время играли вместе...шалили, баловались...Я так скучала по нему потом в королевстве англо-саксов. Когда я овдовела во второй раз и отец приказал мне вернуться обратно в родные края, я сначала даже обрадовалась. Думала, буду опять с семьёй, с матушкой, с братьями. А он сослал меня сюда, в Санлис. И одному только Богу известно, выйду ли я когда-нибудь отсюда.
  - Что за мрачные мысли, мадам! - послушница попыталась утешить свою госпожу. - Конечно, выйдите! Государь, ваш батюшка, расправится с проклятыми датчанами, бретонцами и германцами и обязательно подыщет вам нового жениха, вот увидите!
  - Вот этого-то я и боюсь, Батильда! - в порыве откровенности вскричала принцесса. - Я не хочу, не могу опять идти замуж без любви! Я этого больше не вынесу!
  Глазки Батильды жалостливо заморгали.
  - Уповайте на Господа, мадам, - проникновенно сказала она. - Всевышний милостив, он не допустит...
  - Он допустил это два раза, - тихо сказала Юдита. - Два раза...Я молюсь каждый день, но слышит ли он мои молитвы? Я не знаю.
  На колокольне начали звонить к обедне.
  - Нам пора, - сухо, словно сожалея о недавней откровенности, сказала Юдита и поднялась со скамьи.
  Батильда послушно встала и пошла следом за принцессой. Глядя на её тонкую, стройную фигуру, с изяществом обряженную в дорогое платье из зелёного бархата, послушница думала, как странно, что такая прекрасная, юная, богатая, чрезвычайно знатная дама так глубоко и безнадёжно несчастна. Дочь короля франков, дважды королева англо-саксов, дважды вдова, игрушка в руках своего венценосного отца, узница в старом, скучном монастыре...
  Солнце по-прежнему заливало нежным золотистым светом просыпающийся от зимней спячки сад, за стеной в переулке постукивали лошадиные копыта, тарахтели тележные колёса, и плыл над головой утомительный, однообразный, гулкий колокольный звон...
  
  ***
  - Как я тебе рада! - Юдита не могла поверить, что действительно видит брата. - Как ты получил разрешение на визит?
  - Сестрёнка, я же всё-таки регент! Разрешение - это ерунда! У меня для тебя есть кое-что получше! - Луи был, судя по всему, безмерно горд собой.
  - Да?! И что же это?
  Брат напустил на себя было важный вид, но не выдержал и улыбнулся широкой, совсем мальчишеской улыбкой.
  - Мы вместе едем к мессе в городском соборе, ты и я! Под мою отвественность! Я сказал епископу, что матушка хотела бы видеть всех своих детей в городском соборе и он разрешил мне забрать тебя на полдня!
  - Ты чудо! - Юдита захлопала в ладоши. - Я не выходила из монастыря уже больше полугода! А матушка подтвердила?
  Луи радостно кивнул. Лицо Юдиты озарилось счастливой улыбкой, но тут же омрачилось.
  - А что скажет батюшка?
  Принц отмахнулся.
  - Батюшка узнает об этом недели через две, не раньше. А тогда уже будет поздно. Да и что он может сказать? Я же тебя не в трактир забираю, а в храм Божий. Там и епископ будет, и другие прелаты. Пасхальная служба дело святое, даже отцу нечего будет возразить, - и он весело подмигнул сестре. Та покачала головой.
  - Как там война? - стараясь звучать обеспокоенной, спросила она.
  Луи пожал плечами.
  - Отец сам не справляется, пытается заключить военный союз.
  - С кем?
  - С графом Робертом Сильным.
  - Как? Он же предатель! Он только что воевал против отца!
  Принц помрачнел.
  - Он, можно сказать, всё и начал. Он самый мерзкий рыцарь во всей Нейстрии, все мои беды от него! Только из-за его интриг и заговоров я не могу свободно распоряжаться своими землями. Если отец сейчас договорится с графом Робертом, не видать мне Анжу, как своих ушей.
  - Почему?
  - Потому что Роберт хочет за свою помощь именно это герцогство!
  - Но оно же твоё...батюшка сам его тебе пожаловал...
  - Скажи ему об этом! Он мне заявил ещё два года назад, что раз я не смог удержать Ле-Ман и бежал из Анжу, я там больше не сеньор и он считает себя вправе отдать эти земли тому, кто может их защищать! Как будто я мог что-то сделать! Все бретонцы, сколько их есть на этой земле, пришли к стенам Ле-Мана, а у меня было совсем не так уж много солдат!
  Когда Луи был взволнован и расстроен, в речи его становился заметен дефект, из-за которого он позже вошёл в историю под именем Людовика Заики. Юдита успела уже позабыть о детском недостатке брата, и сейчас это лёгкое запинание в разговоре её ужасно растрогало.
  - Не печалься, - она подошла к брату, положила ладонь на его рукав. - Ты будешь великим королём, я знаю. Соберёшь войска, отвоюешь свои земли. Вся Нейстрия будет твоей.
  Принц с признательностью взглянул на сестру и пожал её руку.
  - А ты обязательно выйдешь замуж по любви и станешь владетельной дамой, вот увидишь!
  Юдита грустно усмехнулась.
  - Ты лучше расскажи мне, как твои любовные дела?
  - У меня всё подвигается как нужно, - сообщил Луи с заговорщическим видом.
  - Ты уговорил отца?
  - Ещё чего! Ты что, забыла как упрям наш батюшка? От моего брака с Ансгардой ему никакой выгоды нет, он в жизни не разрешит мне на ней жениться!
  - А как же тогда?...- Юдита растерянно вскинула на брата ясные синие глаза.
  - А вот также! - подмигнул титулованный подросток. - Женюсь без разрешения!
  - А батюшка...
  - А батюшка может брызгать слюной до Дня Страшного суда, мне плевать! У меня теперь тоже есть и союзники и советники и вассалы! Вот поедем к мессе, посмотришь на мою свиту и на моих новых знакомых!
  И брат с сестрой, позабыв о политике, стали с увлечением обсуждать как лучше обставить выезд на предстоящую праздничную службу.
  
  
  
  ***
  
  Собор, изукрашенный по случаю праздника пышнее обычного, был заполнен до отказа. Месса шла по строго заведённому порядку. Проповедь читал сам епископ. Знатные господа и дамы, собравшиеся на пасхальную службу, слушали его по-разному. Были в соборе люди действительно набожные, ловившие каждое слово его преосвященства и истово шептавшие "Аминь" всякий раз, когда он останавливался, чтобы перевести дух. Эрментруда, королева Нейстрии, мать Луи и Юдиты, была именно такой. Она веровала всем сердцем, молилась искренне, горячо, проповеди слушала не отрывая глаз от лица пастыря и мир во время богослужения переставал для неё существовать. Но подобных ей было немного. Большинство присутствовавших, хоть и не забывали делать иногда постные лица, не могли скрыть того, что пришли не только и не столько ради мессы, сколько ради того, чтобы себя показать и людей посмотреть. Особенно это было заметно у молодых людей обоего пола. Разве могут юноши упустить шанс вдоволь насмотреться на девушек, а девушки - покрасоваться перед юношами? Вот и Юдита, принарядившая ради праздника особенно тщательно, нет-нет да и отводила глаза от молитвенника и украдкой поглядывала по сторонам. Правда, королевская скамья была в самом первом ряду, и чтобы увидеть побольше, пришлось бы оборачиваться назад, а это было не так-то легко под самым носом у епископа и добродетельной матушки. Юдита старалась избегать недовольства тех, от кого зависела. И без того последнее время надзор заметно усилился. Под предлогом заботы и оказания услуг вокруг принцессы теперь всё время были две-три прислужницы. Только в сад они с Батильдой по-прежнему ходили вдвоём, без лишних провожатых...Какое счастье, думала Юдита, что хоть сегодня всей этой своры нет рядом! Спасибо Луи - он заявил епископу, что сестра поедет к службе под охраной его свиты, и прелат не посмел возразить принцу-регенту.
  Упомянутый принц, весь в упоении от своей новой роли королевского заместителя, старался быть на высоте и демонстрировать благочестие. В королевской семье детей с самого раннего возраста натаскивали на знание Святого Писания и церковного канона, а Луи к тому же всегда отличался серьёзным подходом к спасению своей бессмертной души. Видя, что и брат и матушка поглощёны проповедью, а епископ возвёл очи к потолку, Юдита осмелела и оглянулась назад. Оглянулась - и замерла, наткнувшись на пристальный взгляд показавшихся до боли знакомыми глаз.
  Девушка почувствовала как сильно и быстро забилось её сердце. Вдруг отступили, стали неважными толпа прихожан, священники, епископ, скорбные лики каменных святых...Словно и собор и служба были сном, а наяву были только эти серые, пристальные, завораживающие глаза, и она не могла оторваться от их безмолвного призыва, так же как не могла перестать дышать...Молитвенник выскользнул из рук, с шелестом скатился с колен, мягко стукнул о каменный пол и Юдита очнулась от наваждения, смутилась, покраснела и отвернулась. Но покой её уже был нарушен. То и дело бросала она осторожные взгляды через плечо, чтобы убедиться, что увиденный ею человек не является игрой воображения. Наконец, не выдержав, она дёрнула брата за рукав:
  - Что он здесьделает?
  - Кто? - не глядя спросил Луи.
  - Бодуэн. Видишь, там, рядом со святою Варварою?
  Принц коротко взглянул в ту сторону.
  - Он в моей свите. А что?
  - Так, - пожала плечами Юдита. - Просто давно его не видела, да и не ожидала увидеть. Думала, он сражается где-то с норманнами.
  Луи посмотрел на неё внимательнее и вдруг широко улыбнулся.
  - После службы поговорим, - заговощически шепнул он и опять обратил всё свое внимание на проповедника.
  
  ***
  
  Летний вечер был тихим и тёплым. Робко мерцали в тёмном небе первые звёздочки, ветерок шевелил густые кроны деревьев. Луи вышел из своего покоя на галерею, прислонился спиной к каменной баллюстраде, вдохнул пахнущий цветами и травами воздух. Поджарый охотничий пёс выскользнул из-за портьеры следом за ним, задрал кверху узкую породистую морду, пытаясь определить настроение хозяина, заглянул в лицо умными, почти человечьими глазами. Но принц отвернулся, ему было не до собаки. Он был охвачен нетерпеливым ожиданием и заранее расстраивался из-за новостей, которых ожидал с минуты на минуту.
  Вновь дрогнула портьера, отгораживавшая вход в комнаты Луи от галереи. В дверном проёме появился высокий, плечистый рыцарь - тот самый, что заглядывался на Юдиту в соборе.
  - Посланный от вашего батюшки граф Гунтфрид просит принять его, мой принц.
  Вот они, новости, которых так ждал и страшился Луи!
  - Пусть идёт сюда, - велел он.
  Рыцарь поклонился и вышел. Вскоре он вернулся, неся в руке факел и встал чуть позади принца, как бы охраняя его. Следом на галерею вошёл вальяжный человек лет тридцати с небольшим. Новоприбывший тут же отвесил принцу почтительный поклон.
  Луи ответил вежливым кивком.
  - Я рад видеть вас в добром здравии, мой принц, - приятным баритоном начал беседу граф Гунтфрид.
  - Спасибо, граф, я признателен вам за ваши слова и, заверяю вас, мне также радостно видеть, что тяготы долгого пути не причинили вам никакого вреда или неудобства.
  - О, ничуть, мой принц, - заверил посланец. - Милостью Создателя я избежал дорожных неурядиц. Хотя, должен признать, путь мой был не таким уж и долгим.
  Луи вопросительно взглянул на графа.
  - Король, отец ваш, находится на расстоянии трёх переходов от Суассона, - пояснил тот.
  Принц выслушал эту новость с приветливым равнодушием. Можно было подумать, что ему сообщают о прибытии бродячих лицедеев.
  - Что именно государь наш, мой батюшка, просил вас сообщить мне, граф? - вежливо спросил он.
  - Он просил передать, что двинется в путь через два дня и, если будет на то воля Божья, возвратится домой уже в эту субботу. От надеется, что к этому времени вы успеете сделать все необходимые распоряжения и подготовите ему достойную его возвращения встречу.
  - Несомненно, - любезно заверил Луи.- Что-нибудь ещё?
  Гунтфрид слегка замялся.
  - Король, ваш отец, просил вас также посетить в Санлисском монастыре братцев ваших принца Лотаря и принца Карломана.
  Этого Луи не ожидал. На какое-то мгновение из-под маски напускной церемонности выглянул наружу озадаченный шестнадцатилетний мальчишка.
  - Зачем?
  Граф достал из рукава свиток пергамента со свисающей массивной печатью.
  - Его величество сказал, что все разъяснения о цели этого визита вы найдёте здесь.
  Принц коротко взглянул на безмолвно стоявшего с факелом Бодуэна. Тот кивнул, шагнул вперёд, забрал у Гунтфрида свиток и с поклоном вручил его Луи.
  - Благодарю вас, граф, - склонил голову юный наследник престола. - Я доложу отцу, что вы превосходно выполнили его поручение. А теперь, я полагаю, самое время позволить вам удалиться и вкусить столь желанный после долгой дороги отдых. Бодуэн, - обернулся он к своему наперснику, - приглядите, чтобы графу предоставили всё необходимое и отвели удобные покои. Спокойной ночи, и да хранит вас Господь!
  Гунтфрид, поняв, что аудиенция окончена, отвесил ещё один поклон и вышел вслед за Бодуэном.
  
  ***
  
  В приёмной монастыря, несмотря на жаркий летний день, царили полумрак и прохлада. Единственный яркий луч, падавший из маленького, забранного решёткою оконца под самым потолком, только подчёркивал унылую серость помещения.
  Принц и его сестра сидели друг против друга в специально для них принесённых полукреслах, Бодуэн стоял за спиною Луи, Батильда примостилась на табуреточке сбоку от Юдиты.
  - Что же теперь будет? - Юдита задала вопрос брату, но глаза её помимо воли смотрели на Бодуэна.
  - Не знаю, - принц был удручён не меньше сестры. - Скорее всего, я не смогу больше приходить к тебе так часто. Нам лучше поговорить сейчас, к счастью, сегодня с тобою девушка которой можно доверять.
  - Конечно! - Юдита понизила голос. - Только осторожнее, нас могут подслушивать.
  - Отец приезжает послезавтра, - сообщил Луи. - Война окончена. Батюшка совершил невозможное -заключил союзный договор с графом Робертом.
  - Он простил его предательство?!
  - Простил! - принц горько усмехнулся. - Послушать людей, так это Роберт простил короля! Не за бесплатно, конечно...Да посмотри же ты и на меня наконец! - вдруг вспылил он. - Раз уж я устраиваю ваши свидания, могу я тоже рассчитывать на твоё внимание и сочувствие!
  Юдита пристыжённо перевела глаза на брата.
  - Да, Луи, - поспешно согласилась она. - Да, конечно, можешь.
  - А раз могу, почему бы тебе не поинтересоваться у меня, сколько отвалил наш дражайший отец и повелитель самому продажному из своих вассалов в благодарность за военную помощь против викингов и бретонцев!
  - Граф Роберт всегда хотел или Ла-Ман, или Турень, или Анжу. Видимо, отец отдал ему права на одно из этих владений.
  - Одно из этих владений! - передразнил Луи. - Да, дорогая сестра, он всегда хотел эти три области, мои земли, мои вотчины, которыми он по праву королевского управляющего так вольготно распоряжался, пока я был ребёнком! И на этот раз он их получил - все три!
  - Что?! - изумление девушки было неподдельным и даже Батильда оторвалась от вышивания, взглянула на принца округлившимися недоумёнными глазами.
  - Отец отдал ему ВСЕ мои владения! - медленно и внятно повторил бледный от злости Луи. - Только за такую цену подлый изменник соглашался пойти на второе предательство и опять стать союзником батюшки. И мой обожаемый отец и повелитель не задумываясь отдал этому вероломному интригану ленные владения своего старшего сына. Мои, мои, МОИ ленные владения!!! Как я ненавижу эту сволочь!
  Луи, не в силах больше сдерживаться, вскочил, сделал несколько шагов по тесной приёмной, взглянул на безмолвные прочные двери, Ему, как и Юдите, везде мерещились шпионы и соглядатаи дорогого родителя.
  - Почему отец так несправедлив к нам, своим детям? - тихо и обиженно спросил он сестру. - Почему раздает чужим людям то, что по праву должно принадлежать его наследникам? А нас и за людей-то не считает.
  Юдита ничего не отвечала. Она с тоской смотрела то на брата, то на возлюбленного. В разговор почтительно вступил Бодуэн.
  - Граф Роберт не совсем чужой вашему батюшке, мой принц, он его свойственник и в своё время очень помог ему. В том, что ваш батюшка получил корону, большая заслуга графа Роберта.
  Принцу явно не понравилось неуместное заступничество:
  - Тогда помог, а потом предал! И за что? За то, что я подрос, вступил в свои права и ему пришлось повиноваться законному хозяину?! Я же действительно по праву крови герцог Анжуйский, сеньор Ла-Мана и владетель Турского аббатства! А он всего лишь управляющий, вассал короны! Вассал, возомнивший себя равным королям! Собрал войска, воевал против своего государя, стакнулся со всеми нашими врагами - с бретонцами, с дядюшкой Людовиком Германским, с самим дьяволом, - лишь бы вернуть себе обратно контроль над Нейстрией!
  Бодуэн утвердительно склонил голову.
  - Я согласен с вами, мой принц. Союз против сюзерена и нарушение вассальной присяги недопустимы. Ла-Ман, Анжу и Турень всегда были собственностью королевской семьи и король, ваш отец, имел полное право передать их своему старшему сыну. Я часто думаю, что если мне когда-нибудь повезёт завладеть обширными угодьями, я ни за что не доверю их управляющим. Нет, я буду сам управлять своими землями, и мои вассалы будут точно знать, кто их хозяин.
  Луи посмотрел на своего приближённого. Бодуэн был небогат и не особенно знатен. Наделы его состояли из нескольких затерянных в лесах Нормандии болотистых участков со скудной почвою, а род был малоизвестен. Более того, ходили упорные слухи, что мать его стала знатною дамою лишь выйдя замуж, а до этого была простой горожанкою, Но Бодуэн был очень храбр, умён, решителен и поразительно искусен в ратном деле. Особенно прославился он в стычках с норманнами, которые сильно досаждали его небольшим владениям. Именно язычники-викинги, испытавшие на себе крепость его оружия и стремительность его атак, наградили его прозвищем Железная Рука. Был он высок, широкоплеч, хорошо сложён. Глаза его смотрели зорко, рыжеватая короткая борода подчёркивала решительный контур квадратной нижней челюсти. Юдита видела в нём идеал мужчины, Луи - образцового воина.
  Брат с самого начала был в курсе сердечной тайны сестры. Правду сказать, ухаживание Бодуэна за Юдитой имело давнюю историю. Юдита была тогда ещё совсем девочкой, а Бодуэн - очень молодым и самоуверенным рыцарем, принятом ко двору по рекомендациям тех, кто видел его в битвах. Ухаживания юного рубаки были полушутливыми, но всегда галантными, язык у него был подвешен на диво, природное остроумие сочеталось с образами и оборотами речи, почерпнутыми из баллад и старинных легенд. Только ещё вступавшей в пору девичества Юдите красавец из северных лесов казался земным воплощением святого Георгия Победоносца. А честолюбивому искателю славы и богатства ужасно льстило сознание того, что на него смотрит с восторгом и нежностью правнучка самого Карла Великого. Разумеется, он знал, что король франков никогда не отдаст свою дочь за человека столь сомнительных доходов и происхождения, но тем не менее... Сватовство короля англосаксов, скорая свадьба молоденькой принцессы с седым стариком и последующий сразу вслед за венчанием отъезд Юдиты в Англию, казалось, навсегда положили конец полудетскому роману. Но теперь принцесса вернулась в родные края, вернулась, дважды овдовев, превратившись за пять лет из угловатой девочки в обольстительную молодую женщину. А её насмешливый поклонник из бойкого юноши стал суровым мужчиной, по-прежнему прекрасно владеющим словом и речью, но уже обретшим искусство скрывать свои мысли и чувства под маской невозмутимого молчания. В тот момент, когда они встретились глазами в соборе во время службы, они и узнали и не узнали друг друга. Очарование старых воспоминаний, помноженное на её расцветшую женственность и его зрелую мужественность, заставляло каждого из них находить в прежнем знакомце всё новые и новые достоинства, а приобретённый за пять лет опыт в сердечных делах нашёптывал грешные мысли и подхлёстывал взаимное влечение.
  Вот и сейчас Юдита внимала каждому слову Бодуэна с восхищением и жалела только, что не в её силах дать ему владения, которыми он мог бы править на зависть всем остальным сеньорам. Брат её, однако, был настроен более скептически.
  - Хорошо рассуждать тому, чей надел можно обойти кругом с рассвета до заката, - хмыкнул он, явно задетый самоуверенностью рыцаря. - Король просто не может везде успеть сам. А прохвосты вроде Роберта этим пользуются! А потом путают королевские земли со своими и в результате вот, полюбуйся на это письмецо, дорогая сестричка!
  И он протянул Юдите тот самый свиток, что получил накануне от графа Гунтфрида.
  Девушка встала со своего кресла, прошла к тому месту, на которое падали из окошка солнечные лучи, развернула пергамент и начала читать отцовское послание. Буквально через несколько секунд она вскинула на брата перепуганные глаза, словно умоляя его разуверить её в том, что она только что прочла. Но Луи только мрачно кивнул:
  - Читай, читай...Я ведь именно из-за этого к тебе и пришёл. Мало мне было остаться без наделов, так теперь ещё и это...
  Письмо оказалось коротким. Юдита свернула пергамент, вернула его брату, села опять в своё кресло. По лицу её медленно катились слёзы.
  - Он же совсем ещё ребёнок, - жалобно сказала она. - Бедный Лотарь...
  - Ему двенадцать, - желчно напомнил принц. - Ровно столько, сколько было тебе, когда государь, наш отец, выпихнул тебя из дома, обвенчав с этим старым пнём из Уэссекса.
  - Но это же не совсем то же самое...- робко возразила Юдита, бросив извиняющийся взгляд на Бодуэна. - Всё-таки замужество оставляет известную свободу...а монашество...
  - А монашество, дорогая сестра, это каменный мешок и обет целомудрия на всю оставшуюся жизнь! И он даже не хочет сказать ему это сам! Посылает меня! Как мило написано, - Луи заглянул в письмо, - где же это...а, вот: "как брат и регент, Вы, мой старший сын и наследник..." Когда надо одарить кого-то герцогством, я сопливый мальчишка! Когда надо решить, кто будет моей невестою, моего мнения даже не спрашивают! Но когда надо сказать бедняге Лотарю, что он никогда больше не выйдет из Санлисского монастыря, то я и брат, и регент, и наследник! Наследник чего?! - он опять заглянул в пергамент - "ибо не в силах оделить всех наших чад достойными их наделами и не желая междоусобных войн, подобных тем, что ведут с нами сыновья нашего отца"...Он, видишь ли, не в силах оделить всех нас наделами, не хочет, чтобы мы воевали между собой за наследство, как он воюет со своими братьями, и поэтому решил запихать всех младших детей в монастыри!
  - Принц, - почтительно проговорил Бодуэн, - если подумать, то вы должны быть признательны королю, вашему отцу, за это решение. Если младшие братья ваши примут монашество, это послужит к вашей несомненной пользе. Видимо, именно поэтому король и решил, что вы должны помочь ему сообщить эту новость юным принцам.
  - Как я им скажу это?! - вскричал убитым голосом Луи. -"Дорогие братики, наш папочка раздал все земли проходимцам и изменникам за помощь в борьбе с норманнами, которую ему никто не торопится оказывать, и у него почти ничего не осталось для собственных детей! И вот теперь вы двое должны на всю оставшуюся жизнь остаться в монастырских стенах, потому что родились на пару лет позже, чем я и Шарло!" А я ещё жаловался на то, что меня женят на безгрудой Аэлис! Да уж лучше так, чем никак! Юдита, ну что ты молчишь, ну скажи же, что мне делать!
  - Не знаю, - тихо сказала принцесса. - Это всё, конечно, ужасно...Я знаю, Бодуэн прав, так, наверное, будет лучше для государства. Ведь и впрямь батюшка наш всю жизнь воюет со своими братьями за наследие их отца - естественно, он не хочет такой судьбы для своих сыновей...Но я не могу не думать о том, как несправедливо лишать бедного Лотаря любви и надежды на счастье только потому, что он четвёртый ребёнок в семье...А пару лет спустя и Карломан должен будет принять постриг, а он совсем ещё дитя...
  - Отец воюет с дядюшками, потому что они не полные братья, а сводные! - мрачно возразил Луи. - Если бы они с самого начала не пытались очернить его мать и захапать его долю, то и воевать было бы не из-за чего! А я никогда не стал бы воевать ни с Лотарем, ни с Карломаном!
  - Можете ли вы поручиться, что и они никогда не стали бы воевать с вами, принц? - мягко спросил Бодуэн.
  И Луи замолчал.
  
  ***
  
  В спальне Юдиты тускло горела единственная оставленная на ночь свеча. Принцесса никак не могла уснуть, ворочалась беспокойно на своей кровати. Образ красавца графа не шёл у ней из головы. Луи, полный решимости сдержать слово и помочь сестре обрести любовь, по мере сил старался способствовать их роману. Уже не в первый раз он брал Бодуэна с собой во время визитов к Юдите, и эти короткие встречи, во время которых влюблённым нельзя было толком даже перемолвиться словом, только разожгли в них желание устроить настоящее свидание. Сначала принцесса подступилась к верной Батильде с просьбой провести к ней нормандца тем же путём, что использовала весной для свидания Юдиты и Луи. Но девушка испуганно отказалась. Не помогли ни посулы, ни уговоры.
  - Что вы, мадам, - взывала к рассудку принцессы бедная послушница. - Мыслимое ли дело идти на такой риск! Одно дело помочь вам увидеться с братом - хоть это и было против монастырских правил, но в этом большого греха нет, ведь вы одной утробы дети. Да и я всегда могла бы прикинуться дурочкой и сослаться на то, что побоялась ослушаться королевского сына. А привести к вам графа Бодуэна - нет, даже и не просите! Ежели вас поймают, то и с меня с живой шкуру спустят, и вас без разговоров заставят постриг принять! Даже и не думайте об этом, мадам, заклинаю вас именем всех святых!
  Получив такой отпор, Юдита опять обратилась за помощью к брату. Луи принялся хлопотать, чтобы сестру отпустили на неделю из монастыря во дворец - ведь не монашка же она, а королевская дочь, почему же ей нельзя провести время с матерью и братьями под крышей собственного дома? Он говорил об этом и с матерью и с епископом. Но набожная королева Эрментруда, во-первых, всё ещё не отошла от скандала со вторым замужеством Юдиты, во-вторых, искренне считала, что любому человеку лучше в Божьей обители, чем в миру. Без поддержки матери уговорить епископа нечего было и думать. А теперь и отец со дня на день должен вернуться, значит, конец всем их планам и замыслам...
  Юдита перекатилась на живот, обняла набитую пухом атласную подушку, прижалась к ней щекой. Как хотелось бы ей чтобы рядом с ней в постели был сейчас Бодуэн, чтобы его она могла обнимать, к нему прижиматься. По ночам он являлся ей в чувственных, исполненных страсти сновидениях, и проснувшись, она подолгу молилась Святой деве об избавлении от греховных мыслей. Но молитвы помогали плохо - мысли о близости с Бодуэном, о его крепком, сильном теле, преследовали Юдиту. Первое её замужество было номинальным - старый Этельвульф снисходительно ждал, пока двенадцатилетняя королева повзрослеет и станет пригодна для деторождения. Вышло так, что он умер прежде, чем она стала казаться ему достаточно взрослой. И вот тогда сын его от первого брака, тридцатишестилетний Этельбальд, решил что пятнадцатилетняя девушка уже вполне созрела для плотской любви и силком женился на бывшей мачехе. Так она стала королевой англо-саксов во второй раз. Так она познала тайны плоти. Так она опозорила себя перед Богом и людьми - брак мачехи с пасынком по церковному закону считался мерзостью, кровосмешением...Тяжесть греха, осуждение людей, проклятия церковников отравили ей каждую минуту, проведённую в постели Этельбальда. Он не был ни уродом, ни стариком, да и обращался с ней вобщем-то неплохо. Но она никогда, до самой его внезапной смерти, так и не смогла ему простить того, как он повёл себя в первые недели после смерти Этельвульфа, воспользовавшись её наивностью, одиночеством и беззащитностью. Он и только он был повинен в том, что она оказалась вовлечена в богомерзкий союз, навлекла на себя упрёки родителей и гнев Святого папского престола...Надо ли удивляться, что она не испытывала влечения к своему второму мужу? Необходимость принимать его ласки казалась ей тяжкой, постыдной обязанностью. Сейчас же, стоило ей только представить себя в постели с Бодуэном, кровь закипала у неё в жилах от бешеного желания ласкать его, целовать, чувствовать его всем своим существом, слиться с ним воедино.
  Новости, принесённые братом, напугали её. До сих пор Юдита, хоть и жаловалась немногим доверенным лицам на жестокость отца и на страх окончить дни под монастырским кровом, в глубине души никогда не верила всерьёз, что отец может так поступить со своим кровным детищем. Сегодня она впервые поняла, что он действительно способен это сделать, и притом с лёгкостью - приказ подготовить к постригу маленького Лотаря был тому доказательством. С пронзительной ясностью осознала она, что для Карла судьба его детей гораздо менее важна, чем бесконечные войны с викингами, бретонцами и старшим братом Людовиком Германским. Он одержим идеей собрать воедино все земли Нейстрии и стать их бесспорным государем. Его соратники, те, кто помогает ему в сражениях и стычках, те, кто приводит солдат под его знамена, - вот кто ему интересен, вот кого он старается ублажить, для кого готов всем пожертвовать.
  Что ему она, слабая женщина, непригодная теперь, после скандала, даже для выгодного династического брака с очередным потенциальным союзником? По здравом размышлении отец вполне может решить, что прибыльного замужества от неё уже ждать уже не приходится, а тогда к чему вообще тратиться на приданое?
  Мрачные мысли никак не давали уснуть. Не в силах больше оставаться наедине со своими тревогами, Юдита дотянулась до стоявшего на поставце у изгловья серебряного колокольчика. Громкий мелодичный звон призвал из смежного покоя заспанную немолодую даму, одну из тех, что были приставлены к принцессе для услуг. По приказу девушки были принесены светильники и книга, и под мерный голос, читающий нараспев Фортунатово "Житие Святой Радегунды", Юдита мало-помалу успокоилась и медленно погрузилась в сон.
  
  ***
  Пир по случаю возвращения Карла в Суассон устроили отменный. Столы в пиршественном зале королевского дворца ломились от всевозможных кушаний и напитков. Сам виновник торжества, разгорячённый вином и духотой жаркого летнего вечера, сидел во главе стола и громогласно перебрасывался фразами с остальными пирующими. Тихая Эрментруда сидела слева от короля, Луи, как старший сын и наследник - справа.
  Луи при каждом удобном случае подставлял виночерпию свой кубок. Если бы не надзор отца, сидевшего рядом, он пил бы не переставая, пока не упился бы до беспамятства. Поездка к братьям в монастырь не прошла для него даром. Сначала они искренне и сильно ему обрадовались - визит старшего брата, на которого они всё ещё смотрели с детским обожанием, был ярким событием среди их скучных школьных занятий. Одиннадцатилетний Лотарь, тихий, слегка восторженный, очень способный мальчик, начал с гордостью рассказывать о своих успехах в латыни, математике и риторике. Учителя хвалили его и предрекали что он вырастет в человека большой учёности. Слушая брата, Луи впервые подумал, что, возможно, для него и впрямь будет лучше стать духовным лицом и посвятить себя изучению столь горячо любимых им книг. Мысль эта придала ему мужества и он приступил к выполнению отцовского поручения. Вначале Лотарь слушал его всё с той же счастливой, довольной улыбкой, явно не понимая, к чему клонится разговор. Но стоило ему осознать то, что говорил Луи, как лицо его исказилось болезненной гримасой, в которой невероятным образом соединились и нежелание поверить, и страх, и обида, и мольба. Вот это-то перепуганное, умоляющее выражение на лице младшего братишки и было причиной того, что Луи опрокидывал в себя один кубок вина за другим. Ему казалось, что всё было бы гораздо легче, если бы Лотарь закричал, обругал его или отца, протестовал, задавал вопросы, спорил...а он вместо этого сидел тихо, как мышонок, слушая всё ещё продолжавшего зачем-то говорить старшего брата, и мешанина чувств на его лице постепенно уступала место горькой обречённости, сразу придавшей ему старческий вид. Он смирился без всякой борьбы, словно что-то сломалось в нём, ушло безвозвратно и Луи с ужасом наблюдал за этой переменой. И, как выяснилось, наблюдал не только он один. Надрывный детский крик прорезал воздух:
  - Неееееееееет!!!! Не хочу!!!!!!!
  Семилетний Карломан, присланный в монастырскую школу всего полгода назад, не столько понял, сколько почувствовал жуткий смысл того, что только что было объявлено Лотарю, и, сжав кулачки, дрожа всем телом истошно кричал.
  - Не хочу, не хочу, не хочу!!!!
  Приставленные к мальчикам учителя-монахи подбежали к ребёнку, пытались его унять, успокоить, но он, отталкивая их руки, сам вскочил на ноги и, бросившись к Луи, обхватил его, вцепился в камзол, забормотал, захлёбываясь рыданиями:
  - Забери меня! Забери меня отсюда! Я не хочу, не хочу, как он! Я хочу домой, к маме, я домой хочу!!!! Не отдавай меня им, пожалуйста, не оставляй меня здесь!
  Луи не помнил, как сумел наконец оторвать от себя братишку, передать его на руки наставникам, не помнил, что он говорил, как попрощался. В памяти осталось, как брыкался и молотил кулачками уносящих его монахов Карломан, как оборачивался уводимый из приёмной Лотарь... Он никак не мог оторвать от Луи своих больших, наполненных подступившими слезами глаз. Рот его кривился в тщетном усилии подавить рыдания, подбородок дрожал.
  Стоило ли после этого удивляться, что Луи никак не мог забыться, стереть из памяти эту потрясшую его сцену. Он старался не смотреть на весёлого, громогласно рассказывающего об изгнании датчан и заключении мира отца - боялся, что тот в его взгляде увидит, насколько сын переполнен тяжелой, мешающей дышать злобой,
  Сидящий в отдалении граф Гунтфрид с интересом поглядывал на принца. Интриган по натуре, Гунтфрид только что блестяще доказал свои способности, выступив посредником между королём Карлом и графом Робертом Сильным. Как именно ему удалось добиться примирения между мятежным графом и заносчивым королём, так и осталось покрытым тайной. Знание людских слабостей, умение убеждать и дар извлекать выгоду из чужой распри всегда служили ему хорошую службу. Вот и сейчас он нюхом чуял, что если правильно воспользоваться.настроением молодого наследника престола и его досадой на августейшего батюшку, то можно совсем неплохо поживиться.
  От этих мыслей его отвлёк громовой раскат хохота. Пирующие, уже изрядно подвыпившие, дружно смеялись над какой-то королевской шуткой. Судя по поджатым губам королевы, шутка была не из самых пристойных.
  - Не так ли, сын мой? - Карл повернулся к Луи.
  Тот смотрел на него ничего не выражающими глазами.
  - Ты слышал, что я сказал? - Карл уже не смеялся.
  - Извините, батюшка, - с трудом выжал из себя принц. - Я...я задумался.
  Король смерил сына взглядом, как бы раздумывая, вспылить или сменить гнев на милость. Выбрал второе, опять заулыбался.
  - О невесте размечтался? Благодарите, мессир сын мой, вашего отца и государя! Всё уже решено окончательно! Мы с графом Адалардом дали друг другу клятву соединить руки наших детей! Ты теперь жених дочери одного из самых достойных моих соратников! Ну, что же ты?
  Какое-то мгновение Гунтфриду казалось, что принц взорвётся от переполнявшей его ярости. Но нет, сказалось воспитание - ценой величайшего усилия Луи удержал в себе и злобу и гнев, только низко склонил голову и опустил долу полыхающие ненавистью глаза.
  - Благодарю вас, - произнёс он глухим, прерывающимся голосом. - Доброта и забота ваши, отец и государь наш, поистине безграничны.
  Гунтфрид поднёс к губам кубок, чтобы скрыть ухмылку. Нет, поистине, юным принцем стоит заняться. Мгновенное озарение навело графа на мысль, которая сперва показалась ему забавной, а по некоторому размышлению - весьма и весьма многообещающей. И в приливе самодовольного упоения собственной хитростью он выпил всё, что было в кубке, за успех своей новой блестящей интриги.
  
  ***
  Мелькали, сменяя друг друга, погожие летние дни. Oтцвели и покрылись сочными плодами монастырские яблони, вовсю зеленели всходами посаженные у внутренней стены грядки с репой и морковью. С приходом жаркой погоды в центре сада пустили фонтан и принцесса подолгу сидела на каменном бортике, глядя на прозрачную струю взметающейся к небу воды. Верная Батильда разузнавала для неё новости, рассказывала свежие сплетни.
  - И, говорят, мессир брат ваш тоже поедет с государем в Париж, чтобы обручиться чин по чину со своей наречённой.
  Юдита склонила голову. Значит, Луи всё же не посмел спорить с отцом.
  - А Бодуэн? - тихо спросила она. - Слышно ли что-нибудь о нём?
  Послушница кивнула.
  - Граф всё ещё в свите вашего брата. Но больше о нём ничего сказано не было. Про мессира Лотаря монашки говорили, что постриг назначен на конец октября, перед днём Всех Святых.
  - Это ещё больше двух месяцев, - принцесса со слабой надеждой посмотрела на свою наперсницу. - Отец ещё может передумать.
  Ей по-прежнему казалось, что судьба Лотаря как-то связана с её собственной. Сжалится отец над младшим братишкой - и у неё появится надежда выйти когда-нибудь из надоевшей обители. Не сжалится - значит, и ей нечего надеяться на родительскую милость и доброту.
  Вот уже три недели, как она не видела своего возлюбленного и не имела от него никаких вестей. Луи не приходил к ней больше, и других посетителей у неё за это время тоже не было. Только мать продолжала писать каждую неделю, но письма её не содержали ничего, кроме мелких советов и благочестивых наставлений. Даже о постриге Лотаря она упомянула как-то вскользь, по обыкновению дополнив новость пространными рассуждениями о благодати, нисходящей на всякого принявшего духовный сан и восхвалениями святой жизни монастырских затворников. Нет, случись что, мать не заступится, не отговорит отца, своими руками наденет на дочь монашеский клобук...
  Несмотря на монотонный, размеренный уклад монастырской жизни и почти полную изоляцию от мира, Юдита чувствовала всем своим существом что там, за этими толстыми серыми стенами, готовятся какие-то важные события. Не верила она, что Луи покорился, стерпел передачу ленных владений изменнику Роберту, безропотно дал согласие на союз с малолетней Аэлис, отказался от брака с любимой женщиной....А Бодуэн? Разве мог он так легко успокоиться, оставить все попытки увидеться с ней? Нет, принцесса верила, что он тоже, как и она, ищет способа устроить свидание.
  Каждый вечер перед отходом ко сну становилась она на колени. Но теперь уже Юдита не молилась об избавлении от греховных помыслов, и не к Пресвятой деве обращены были её мольбы. Нет, она обращалась к любимому, к его силе, храбрости и смекалке.
  "О, милый мой," - отчаянно взывала она, - "где же ты, достойнейший из рыцарей, приди, освободи меня из этих мрачных стен, забери свою Юдиту в другую, счастливую жизнь, не допусти, чтоб она зачахла в унылой келье под монашеским покрывалом, дай познать каково это - делить ложе с любимым человеком..."
  Мысли эти столь сильно владели принцессой, что иногда во время прогулок она делилась ими с Батильдой, доверчиво поверяя ей свои надежды на отвагу возлюбленного. Послушница лишь молча слушала эти наивные мечты, думая про себя что как бы ни был храбр граф Бодуэн, он достаточно умён, чтобы понимать, что человеку без богатства и войска нечего и думать идти против самого короля франков. Грустно поглядывала она на Юдиту, жалея, что не может помочь ни ей, ни себе...
  
  
   ***
  В жизни Луи эти три недели тоже были периодом затишья. Он и раньше был довольно скрытен, а теперь и вовсе стал предельно осторожен. На другой же день после приезда отец призвал его к себе и долго расспрашивал о том, как он регентствовал во время его отсутствия. При разговоре присутствовал епископ и время от времени король поворачивался к нему, словно ища подтверждения, что сын говорит правду. Ещё две недели назад принца это ужасно бы раздражало, но теперь ему было безразлично. После всего случившегося отец больше не был для него человеком, чьё одобрение и любовь он так старался заслужить. Теперь он воспринимал его как чужого, как врага, врага безжалостного, коварного и опасного. А врагу нельзя показывать свои чувства, нельзя позволить ему догадаться о своих замыслах. Луи знал, что отец приглядывается к нему, пытается понять насколько сильно сын задет передачей своих бывших владений графу Роберту. И принц решил изобразить смирение, покорность родительской воле. Поэтому стоя перед королём он спокойно отвечал на вопросы, поддакивал нравоучениям, улыбался незамысловатым шуткам. Даже когда Карл наконец поинтересовался, как прошёл визит в монастырь к младшим принцам, Луи нашёл в себе силы рассказать обо всём без лишних эмоций, не утаив, однако, ни истерики Карломана, ни глубокого уныния Лотаря.
  С некоторым удовлетворением заметил он, что король, несмотря на всю свою бессердечность по отношению к детям, был слегка смущён его бесстрастным докладом. Повернувшись к епископу, Карл неуверенно спросил:
  - Может, он всё-таки слишком мал для этого? Не погодить ли нам с посвящением в сан ещё пару лет?
  Но епископа вовсе не устраивало ждать обещанных епархии по случаю пострига королевских даров ещё неизвестно сколько времени. Да и кто знает, что может случиться за пару лет?
  - Нет в Писании указания на то, что юный возраст может являться помехой для принесения святых обетов и восприятия благодати, - елейно промолвил он. - Напротив, чем раньше невинная душа приобщится к служению Господу, тем раньше будет она защищена от соблазнов греха и суетности. Сын ваш Лотарь, государь, разумен и усерден в учении. Ум его вполне созрел для понимания истин, исповедуемых нашей Святою Церковью, а душа - для священной жертвы. То, о чём поведал нам мессир Луи, есть не более чем минутная слабость, вызванная внезапностью столь великой новости. Возможно, мессира Лотаря надо было уведомить о вашем мудром решении постепенно, исподволь готовя его к столь важной перемене.
   Луи, с горечью слушавший лицемерные рассуждения этого алчного человека, уцепился за последнюю фразу, увидев в ней возможность исполнить свой давний замысел.
  - Я полагаю, государь и отец мой, - почтительно вмешался он, - что святой отец совершенно прав. Возможно, я действительно слишком поспешно изложил вашу волю мессиру брату моему. Думается мне, что лучше всего было бы, если бы с ним могла поговорить о принятии сана королева, наша матушка. Да и мессира Карломана она бы успокоила гораздо лучше, чем это смог сделать я или святые братья.
  Король вопросительно смотрел на старшего сына.
  - Что ты хочешь сказать? Что я должен был послать к мальчикам не тебя, а твою матушку?
  - Нет, - всё так же почтительно возразил принц. - Я хочу сказать, что было бы разумно позволить мессиру брату моему провести несколько дней под кровом отчего дома, дабы уменьшить его страх быть отрезанным от семьи и дать возможность послушать ласковые наставления той, кому он всецело доверяет.
  Карл с интересом взглянул на Луи. А мальчик рассуждает здраво! Кто уговорит и успокоит ребёнка лучше, чем мать? К тому же стоит слегка задобрить старшего сына, показать, что отец хоть иногда считается с его мнением.
  - Добро, - сказал он, одобрительно кивая. - Матушка твоя женщина набожная, с монастырской жизнью хорошо знакомая - в той обители, что я ей пожаловал, образцовый порядок навела. Да и действительно, пусть Лотарь погостит дома последние дни перед постригом.
  - А Карломан? - спросил Луи.
  - - Ну уж заодно и Карломан, - не стал возражать король.- Судя по твоему рассказу, он нуждается в материнских наставлениях даже больше, чем Лотарь.
  Окрылённый успехом своего ходатайства за братьев, Луи наконец решился приступить к своей главной просьбе:
  - Может быть, о государь и отец мой, и сестра наша Юдита получит ваше милостивое позволение ненадолго покинуть обитель? Я знаю, что она тоже желала бы повидаться и с вами, и с королевой, нашей матушкой, и c братьями нашими Лотарем и Карломаном.
  Карл помрачнел. Воспоминание о Юдите испортило ему настроение. В глубине души он чувствовал, что всё, что произошло с девочкой в чужой стране - не её вина, что нельзя спрашивать с неё за учинённое над нею насилие. Но признать невиновной Юдиту означало взять часть вины на себя - ведь это он отправил ребёнка с малознакомым человеком в полуварварский Уэссекс. А признавать себя неправым Карл и не желал и не умел. К тому же на его стороне были вековые традиции франков и церковныe догматы, в один голос подтверждавшие и абсолютное право отца распоряжаться детьми, и абсолютное право мужчины распоряжаться женщиной и вечную вину женщины за грехопадение мужчины. Вся эта мощная машина патриархальных установлений успешно глушила слабенький голосок справедливости и здравого смысла. Дочь была грешницей, на ней была скверна кровосмешения и Карл не хотел видеть её у себя в доме. Но он предпочёл бы, чтобы визит Юдиты запретил кто-нибудь другой и опять повернулся к епископу.
  - Что вы думаете об этой просьбе, святой отец?
  Святой отец был в не меньшем затруднении чем его государь. Он понимал, какого ответа ждёт от него Карл, и, как истинный христианин, был солидарен с королём в его отношении к Юдите. Но как обосновать запрет на визит принцессы в отчий дом? Особенно сейчас, когда король только что дал согласие на визит двух других детей? Отказ без причины вызовет законный протест и расспросы со стороны Луи, а открыто назвать королевскую дочь развратницей и прелюбодейкой епископ не мог. Пауза всё затягивалась и принц не замедлил этим воспользоваться:
  - Подумайте, батюшка, сестре нашей наставления матушки тоже могут оказаться очень полезны.
  Фраза прозвучала как тонкий намёк на то, что и Юдите, возможно, скоро придётся принять монашеский сан. Это решило дело. Король, действительно всё чаще подумывавший о таком исходе, испытал ещё один лёгкий укол сострадания и смягчился. Однако же делать детям что-то хорошее без всякой выгоды для себя было не в обычае Карла.
  - Что ж, сын мой, я уступлю на этот раз вашим просьбам и позволю дочери нашей, вдовствующей королеве уэссекской, провести две недели вне стен Санлисской обители. Пусть повидается и с матерью, и с братьями. Но вы, любезный сын мой, не сможете, к сожалению, насладиться их обществом, ибо вашим братьям и сестре будет позволено посетить дворец не раньше, чем вы и я отбудем в Париж на церемонию помолвки вашей с дочерью благородного графа Адаларда.
  На этом и закончилась их беседа.
  
  ***
  
  Все последующие дни отец был занят, стараясь побыстрее войти в курс происшедших за время его отсутствия событий, встречаясь с самыми разными людьми, обсуждая планы каких-то очередных преобразований и обдумывая возможности новых военных союзов. Луи, освобождённый от обязанностей регента, проводил дни в праздности. Иногда он ездил со своею свитой на охоту, иногда устраивал тренировочные бои, но в основном беседовал с немногими приближёнными, из которых особого доверия удостаивался граф Бодуэн. Впрочем, последнее время в покоях принца всё чаще стало мелькать лицо Гунтфрида, постепенно входившего в доверие к наследнику престола. Умный, тактичный, он не навязывал своего общества, но каким-то образом всегда оказывался под рукой, если нужна была помощь или разумный совет. А принц действительно нуждался и в том и в другом - день отъезда в Париж приближался, а с ним и день помолвки. Ещё месяц назад Луи хотя бы раз в неделю ездил повидаться со своей любимой, а теперь он боялся показаться ей на глаза. Она, конечно, знала о планах короля женить наследника по своему выбору, но когда договор о помолвке стал свершившимся фактом, пришла в неописуемую ярость. До сих пор Луи привлекала в Ансгарде именно её покорность. Ему ужасно нравилось что красивая взрослая женщина с пышными формами, столь соблазнительная в своей зрелости, внимательно слушает всё, что он говорит, разговаривает с ним робко и почтительно, соглашается с каждым его словом и послушно позволяет ему довольно смелые ласки. Рядом с ней он чувствовал себя властным сильным мужчиной, ничем не уступающим какому-нибудь рыцарю вроде Бодуэна. Ансгарда и удовлетворяла его юношеское самолюбие и распаляла его похоть. После каждого свидания с ней он всё нетерпеливее мечтал о том, чтобы последнее препятствие между ними пало, чтобы он наконец смог владеть ею полностью, иметь право требовать от неё исполнения всех его желаний. Но тут его возлюбленная была тверда - переступить черту, не будучи обвенчанной, она ни за что не соглашалась. И в глубине души Луи понимал, что уступчивость прекрасной бургундки объяснялась тем, что она видела в принце будущего мужа и вряд ли он добился бы столь многого, не пообещай он ей с самого начала сделать всё для того, чтобы жениться на ней. Тем не менее вплоть до их последнего свидания он не сознавал, сколь много значили для неё эти обещания. Узнав о том, что Луи согласился ехать в Париж на церемонию обручения, она в один миг превратилась в настоящую фурию. Выпрямившись во весь свой рост, по-простонародному уперев кулаки в широкие крутые бёдра, она наступала на принца с искажённым от гнева лицом, осыпая его упрёками и оскорблениями. Высокая большая грудь её, предмет особой страсти Луи, вздымалась и опадала с каждым криком, и почему-то на этот раз он не видел в этом зрелище ничего возбуждающего. Наоборот, он вдруг впервые ощутил в полной мере разницу в их возрасте и почувствовал себя мальчишкой, на которого орёт взбешённая кормилица. Не зная как оправдаться перед Ансгардой, Луи попросту сбежал от неё и пребывал с тех пор в страшном унынии. Небольшим утешением для него служило то, что его отъезд хоть кому-то принесёт пользу - Бодуэн, при всей своей невозмутимости, не мог иногда скрыть довольной, предвкушающей улыбки. Принц был рад, что выторговал за свою помолвку две недели свободы для сестры и братьев. Мальчики должны были получить радостное известие от настоятеля их монастыря, Юдиту обещала известить письмом королева Эрментруда. Бодуэн под предлогом каких-то связанных с его угодьями неотложных дел оставался в Пикардии, подле любимой - его место в свите Луи должен был занять граф Гунтфрид. День поездки всё приближался, неся надежду и радость всем, кроме старшего сына короля.
  
  ***
  В полукруглом просторном покое было светло, через украшенное витражом окно лились разноцветные лучи света и разукрашивали весёлыми яркими пятнами и стоявшую в комнате мебель, и лежавшие на полу звериные шкуры и сидевших вокруг королевы благородных дам. Эрментруда, по обыкновению, занимала и себя и приближённых любимым делом - вышиванием. Ловко сновала иголка в искусных пальцах королевы, быстро и ровно ложились аккуратные стежки, проступала на дорогой ткани очередная замысловатая картинка, повторявшая миниатюру из лежавшей перед мастерицей раскрытой книги. Дамы помогали в работе, расшивая по указанию госпожи тот или иной участок ткани, подбирая нитки, обмётывая края. Изделия Эрментруды, действительно очень талантливой в искусстве вышивания, как всегда, преданазначались для Шелльского аббатства, подаренного ей Карлом несколько лет назад по её просьбе. Аббатство было истинной страстью Эрментруды, она проводила там много времени и постоянно заговаривала о том, как сильно хотела бы посвятить себя обители целиком, удалившись от мира и светских обязанностей. Чтобы изготовление украшений для святого приюта шло веселее, королева велела одной из дам, обладавшей приятным голосом, взять на себя роль чтицы и склонившиеся над работой женщины слушали повествование о достославном житии святой великомученицы.Варвары.
  Юдита не могла сидеть спокойно. Ей казалось, что в подушке, лежавшей на её стуле, рассеяная швея забыла по крайней мере дюжину иголок. Судя по медленно двигавшимся солнечным лучам, час. назначенный для свидания, уже наступил, а она всё ещё ломала голову, под каким же предлогом улизнуть от так некстати призвавшей её в свои покои матери. Вдруг, во время одного особенно благочестивого пассажа из биографии знаменитой мученицы принцессу осенило.
  - Матушка, - сказала она, стараясь говорить таким же восторженно-смиренным голосом, что и читавшая жития девушка. - Рассказ о столь достойных деяниях внушает мне потребность в молитве и уединении. Дозвольте мне пойти в часовню для беседы с Господом.
  Королева умиротворённо кивнула.
  - Иди, дочь моя. Душа твоя воистину нуждается в молитве и покаянии. Я благодарю Спасителя и пресвятую Богородицу за то, что ты всё чаще обращаешь свои мысли к церкви.
  Юдита не заставила себя просить дважды. Положив на стул едва начатую работу, она поспешно вышла из комнаты.
  
  ***
  - Я уже думал, ты не придёшь.
  Сильные руки обнимали Юдиту в полутьме бокового придела, губы Бодуэна были совсем рядом с её лицом, она чувствовала на щеке и шее его горячее дыхание. Ничего не говоря, она просто ответила на его объятие, прижалась всем телом, нашла губами его губы. Поцелуй длился бесконечно, становясь всё более чувственным, неистовым, исполненным слепой, животной страсти. Юдита забыла где она находится, забыла о слежке, матери, дочернем долге...Мир вокруг перестал существовать, разум умолк, осталось только это мощное, всепоглощающее желание отдать своё тело ласкающему её мужчине. Но хватка сильных рук вдруг ослабла, поцелуй прервался, и девушка, медленно приходя в себя, открыла глаза. Бодуэн, тяжело дыша, отстранился от неё, прислонился к стене.
  - Не целуй меня так больше, - сказал он, слабо улыбаясь. - А то я не посмотрю, что мы в доме Божьем.
  Юдита смотрела на него, плохо понимая, что он говорит, Обманутое в своих ожиданиях тело требовало своего, рвалось обратно в объятия Бодуэна. Принцессу лихорадило, мысли её путались.
  - Я так люблю тебя, - прошептала она, пытаясь опять обнять возлюбленного. - Не отталкивай меня, я так ждала этой встречи с тобой...
  Рыцарь осторожно привлёк её к себе, шепнул ласково:
  - Я тоже. Но я не хочу, чтобы ты упрекала меня за несдержанность. Меньше всего мне хотелось бы, чтоб ты всю жизнь думала обо мне как о бесчестном прохвосте, который способен воспользоваться слабостью дамы.
  Юдита покачала головой, печально подняла глаза на Бодуэна.
  - А если мы никогда больше не увидимся? Если эта наше первое свидание наедине окажется последним?! - со страхом сказала она. - Мне кажется, они хотят заставить меня принять монашество. Мать только о благодати господней и говорит, всё расписывает, как прекрасна жизнь в обители, да как полезно было бы для спасения моей души проводить все дни в молитве и покаянии. Сама она всегда сожалела, что не может быть инокиней, вот и думает, что для любой девушки это предел мечтаний. А я не такая, как она, я знаю, я не выдержу монастырского уклада. Для меня лучше смерть, чем такая жизнь. Я хочу быть с тобой, любить тебя, родить тебе детей...
  - Ты уверена в этом? - Бодуэн прижимал её к себе всё крепче, его лицо опять было совсем близко, когда он говорил, губы его почти касались её уха.- Ты действительно хочешь быть моей?
  Она молча кивнула, всем своим существом желая этого и в то же время понимая несбыточность этих желаний.
  - Не плачь, - Бодуэн заглянул Юдите в глаза, начал бережно целовать мокрые от слёз щёки. - Я клянусь тебе, моя госпожа, я не допущу, чтобы тебя насильно заставили принять постриг. Ты будешь моею женой, даже если для этого мне придётся восстать против всех королей христианского мира.
  - Батюшка никогда не согласится на мой брак с тобою, - всхлипнула Юдита, против воли успокаиваясь и расслабляясь в сильных, ласковых руках.
  - Значит, мы поженимся без его согласия, - уверенно сказал Бодуэн и, прежде чем она успела что-то возразить, закрыл ей рот долгим, властным поцелуем.
  
  ***
  Луи не любил Парижа. Город-крепость, ограниченный естественными границами острова Ситэ, не имел возможности разрастаться и страдал от скученности людей и строений. Низкие берега острова всё время подтопляло водой и на улицах даже в хорошую погоду стояла грязь, в которой с наслаждением валялись принадлежавшие горожанами свиньи. К тому же сейчас, после нашествия викингов, город всё ещё был переполнен беженцами с обоих берегов реки, которые всегда при приближении врагов бросали свои поселения и переправлялись на остров под защиту крепостных стен. К этому добавлялись прибывшие в город люди короля, принца и графа Роберта Смелого, которого король впридачу к трём дарованным ленам наградил ещё и титулом графа Парижского. Множество людей и животных, вынужденных тесниться вместе на небольшой территории, наполняли город почти невыносимым смрадом, ещё усиленным необычной для сентября жарой и болотными миазмами.
  Карл со своими приближёнными осматривал береговые укрепления на правой стороне острова. Крепостные стены Ситэ были очень старыми, их строили ещё римляне для защиты от галлов. Знания и умения латинян были столь велики, что фортификации верно прослужили Парижу несколько веков. Но время и набеги врагов делали своё дело - во время последнего нападения норманнов стала очевидна изношенность старых построек. Город устоял лишь благодаря твёрдой решимости парижан не сдавать его ни за что на свете - все они хорошо знали, что делают викинги с населением захваченных франкских городов.
  Сейчас король и новоиспечённый граф Парижский, стоя на крепостной стене, смотрели на торчавшие из речной воды обугленные сваи, бывшие до набега опорами моста, соединявшего Ситэ с правым берегом Сены. Мост сожгли сами парижане, чтобы отрезать врагам доступ к крепости. То же самое было сделано и с левой стороны. Сейчас на остров можно было попасть только воспользовавшись для переправы каким-нибудь судёнышком, и по реке туда и сюда сновали многочисленные лодочки, барки и плоты. Сверху было хорошо видно, как плотно застроен Париж, как часто обитатели его надстраивают верхние этажи и мансарды на свои домишки, чтобы быть хоть немного ближе к чистому воздуху, чем их соседи. Лишь самая восточная оконечность Ситэ была свободна от лепившихся друг к другу крыш. Там стояла единственная на острове церковь - базилика святого Этьенна.
  Сопровождавшие Карла и Роберта советники, в числе которых были и Луи и Гунтфрид, не обращали внимания ни на панораму города, ни на красоту погожего осеннего дня, ни на нежный серебристый блеск водной глади. Они слушали королевские планы укрепления защитных сооружений.
  - Когда начнёшь восстановление мостов, - инструктировал Карл, - прикажи строителям поставить их повыше и увеличь расстояние между опорами, чтобы барки могли проплывать под их сводами.
  - Это обойдётся дороже, государь, - задумчиво ответил Роберт.
  - Так увеличь мостовую пошлину! - нетерпеливо отрезал король. - Ты же теперь граф Парижский, тебе и решать, сколько денег собрать в городскую казну! А Адалард уж проследит, чтоб твои решения выполнялись!
  Граф Адалард, отец будущей невесты Луи, с улыбкой наклонил голову. Он был не в восторге от назначения графа Роберта, но, будучи человеком очень умным, не видел смысла в борьбе за власть. Военные таланты Роберта были неоспоримы и он, без сомнения, мог позаботиться о безопасности города лучше, чем кто бы то ни было другой. Поразмыслив, Адалард решил, что даже хорошо будет целиком сосредоточиться на хозяйственных и судебных проблемах, отдав все заботы по обороне Парижа в руки графа Роберта.
  - Вы правы, мой государь, - сказал он. - Под старыми мостами действительно хватало места только для небольших судёнышек. Многие кормчие жаловались, что их барки не могли из-за этого свободно передвигаться вдоль острова.
   - Вот и славно, что все со мной согласны, - небрежно кивнул король, и продолжал развивать свои мысли. - Мосты, как я сказал уже, поднимем над водой, а на въезде в город поставим мостовые башни. И сделаем дополнительные заграждения и впереди и позади башенных ворот. Здесь, на правой стороне острова, мост пошире и людей по нему за день проходит много - значит, поставим здесь большую башню, а на левой стороне такую же, но поменьше. Тогда у входа в город и сборщиков подати твоих будет куда пристроить, и для дозорного гарнизона место найдётся.
  Луи слушал невнимательно, исподволь изучая лица своих недругов. Вот отец, столь одержимый своими планами превратить этот вонючий островок в неприступную крепость, что готов простить тяжкое предательство одному из потенциальных помощников и силком женить своего сына на дочери второго. Вот граф Роберт, сильный, властный человек, превосходный стратег и тактик. Он держится с великолепной уверенностью в себе и своих силах, без малейшего смущения или подобострастия, словно и не он поднял мятеж в Нейстрии, собрал под свои знамёна анжуйцев и бретонцев, пригласил даже германцев поучаствовать в разделе страны, а потом, получив от короля вождленные земли, предал всех, кто согласился поддержать его в борьбе против Карла. Луи бесило, что изменник, отнявший у него ленные владения, вёл себя как ни в чём не бывало, даже имел нахальство обратиться к принцу с поздравлениями по поводу предстоящей помолвки. А вот и отец его будущей невесты Адалард, спокойный, расчётливый человек, который вообще-то вряд ли имел намерение сделать кого-нибудь несчастным, просто постарался обеспечить себе равные позиции в соперничестве с Робертом самым надёжным способом - породнившись с королём. Все трое были заняты своими сложными интригами, целью которых были феодальные угодья и сопутствовавшие им деньги, власть и военная мощь. Чувства и страдания шестнадцатилетнего юноши интересовали их не больше, чем грязь под копытами их боевых коней. Именно их пренебрежение больше всего угнетало Луи, их отказ считать его равным. Сознание, что эти мужчины не принимают его всерьёз, смотрят на него как на разменную пешку в разыгрываемых ими партиях, выводило принца из себя.
  Когда король, закончив рассуждать о мостовых укреплениях, пошёл вдоль стены дальше, Луи сделал Гунтфриду знак чуть приотстать, так что они оказались позади процессии и могли без помех перекинуться парой фраз.
  - Как тебе нравится невозмутимость этого мерзавца, граф? - негромко спросил он. - Воистину, наглость его превосходит даже его военную доблесть. Один из батюшкиных лизоблюдов сказал накануне, что Роберта надобно прозывать не Сильным, а Храбрым. А сказать по правде, ему гораздо больше подошло бы называться Бесстыжим.
  Гунтфрид дружелюбно смотрел на юного остроумца, забавляясь про себя его горячностью. Начав завоёвывать доверие принца ради своей личной выгоды, он незаметно для себя изменил свой план так, чтобы он послужил выгоде всех его участников. Нормандцу теперь на самом деле захотелось помочь и Луи и Бодуэну. Что-то подсказывало ему, что эти двое стоят того, чтобы заслужить их признательность и благодарность. Сейчас, наконец-то услышав от принца открытое признание ненависти к графу Роберту, Гунтфрид решил, что настал подходящий момент для начала интриги.
  - Вас, возможно, порадует, принц, - тихо начал он, - что вы не одиноки в своей неприязни к графу Парижскому. Бретонцы, которых он предал ради того, чтобы помириться с вашим батюшкой, очень злы на него. Да и в ваших бывших владениях найдётся немало желающих поквитаться с ним за обман. Он ведь много чего обещал за помощь и поддержку.
  - Например? - Луи был очень заинтересован. До сих пор он общался только с представителями своего лагеря и понятия не имел, какие настроения и ожидания были на другой стороне.
  - Например, независимость, - сообщил Гунтфрид.
  Принц взглянул на него в упор, пытаясь понять, как реагировать на эти слова.
  - Но это же измена, - сказал он очень тихо.
  - Разумеется, - легко согласился Гунтфрид. - Если бы графу Роберту удалось отобрать у своего короля половину его земель и сделать их независимым государством, это была бы измена. Именно поэтому многие колебались, да и сам Роберт, как вы видите, не рискнул идти на такой шаг. Он умён и хорошо понимает, что церковь никогда не позволит стать королём тому, кто поднял мятеж против Божьего помазанника. Потому-то он и пытался привлечь на свою сторону вашего дядюшкy, Людовика Германского. Да только дядюшка ваш тоже против церкви не пошёл. Сказать по правде, Роберт умно поступил, согласившись принять хорошие наделы и вернуться под знамёна вашего батюшки.
  - Так вот как ты их помирил! - в голосе Луи звучало и недовольство и невольное восхищение. - Ну и хитрец же ты, Гунтфрид!
  - Ну что вы, принц, - скромно улыбнулся граф. - Я был всего лишь посредником. К тому же, заключив союз с Робертом, король, наш государь, помирился только с одним противником, а все остальные недовольные так и остались недовольными. И найдись для них новый вожак, они опять взбунтуются против вашего батюшки.
  - Ты так думаешь? - быстро спросил Луи.
  - Уверен, - кивнул Гунтфрид. - Они пойдут за любым, кто пообещает им то же, что пообещал в своё время Роберт. - Тут граф решил, что сказал достаточно, и с преувеличенно благочестивым выражением добавил: - Будем молить Бога, чтобы такой человек не нашёлся.
  Несколько секунд Луи молчал, потом сказал:
  - Даже если таковой найдётся, он, так же как и Роберт, не сможет стать независимым государем, равным отцу. Ты же сам только что сказал - церковь никогда не благословит на царство того, кто восстал против короля.
  - Можно представить себе ситуацию, в которой церкви придётся стать сговорчивее.
  - Что ты имеешь в виду?
  - Я имею в виду, что им пришлось бы уступить, если бы новый вожак оказался лицом королевской крови, - равнодушным тоном заметил Гунтфрид и по выражению глаз Луи понял, что стрела попала в цель.
  
  ***
  
  Сумрачно было в покоях принца, серые мокрые тучи застили небо, не пропускали к земле солнечные лучи. Снаружи бесконечно лил холодный, монотонный ноябрьский дождь, стучал по каменной баллюстраде, шелестел опавшей листвой, булькал в водостоках. Несмотря на ранний час, в комнате уже горели светильники, и Луи казалось, что вечер наступил гораздо раньше обычного.
  - Когда же наконец всё будет готово? - спросил он Гунтфрида.
  - Я пока не знаю, мой принц, - ответил тот и в который раз принялся терпеливо объяснять. - Пока мы не заручимся наверняка помощью бретонцев, нечего и думать начинать какие-либо действия. А связь наладить трудно...
  - Ты обещал мне найти надёжных посыльных!
  - Это оказалось труднее, чем я думал, мой принц, - признал Гунтфрид. - Если бы речь шла о ком-то другом, я бы рискнул. Но рисковать вашей жизнью и свободой я не хочу. Я ищу такого посланца, который был бы вам предан всецело и не открыл бы наших намерений королю ни за деньги, ни под страхом угроз.
  Луи усмехнулся.
  - Ну так съезди сам. Кто проведёт переговоры лучше, чем ты? Или ты сомневаешься в своей собственной преданности?
  Гунтфрид не поддержал весёлости принца.
  - Я думал об этом, - спокойно сказал он. - И завёл этот разговор как раз для того, чтобы объявить о своём намерении уехать на три недели. Я поехал бы раньше, но не хотелось оставлять вас здесь одного. А теперь, когда возвратился граф Бодуэн, ничто не мешает вам отпустить меня завершить начатые нами переговоры.
  - Да-да, конечно, поезжай! - нетерпеливо воскликнул принц. - И да поможет тебе Господь и пресвятые угодники!
  Гунтфрид склонил голову и вышел из комнаты. Луи остался сидеть в кресле у источавшей горячий воздух медной жаровни, задумчиво глядя на пляшущее пламя.
  Прошло уже больше месяца со дня его помолвки. Церемония прошла в полном согласии с обычаем и ни жених, ни невеста не сказали ни слова поперёк воли отцов. Впрочем, малолетняя Аэлис, судя по её лукавым взглядам, бросаемым исподтишка на стройного рыжекудрого суженого, ничего не имела против выбора своего батюшки. Даже не склонному веселиться Луи пару раз передалось её задорное настроение, и, глядя на хорошенькое довольное личико своей наречённой, он впервые подумал, что будь она всего на четыре года старше, он не возражал бы так сильно против этой помолвки. Он почти поверил в то, что отец, заключая этот союз, желал добра не только себе, но и сыну. К тому же Карл, довольный сыновней покорностью, был в отличном настроении и разговаривал с Луи приветливо и дружелюбно. Принц уезжал из Парижа в состоянии, близком к готовности простить и подчиниться.
  Но по возвращении в Суассон всё опять вернулось на круги своя. Детское очарование Аэлис выветрилось из его памяти как только ему передали записку Ансгарды. Бургонка, видимо напуганная его долгим нежеланием её видеть, забыла и думать об упрёках. Письмо её было исполнено столь смиренной мольбы, что Луи просто не мог на него не откликнуться. Искушение взять реванш за последнюю унизительную сцену было слишком велико и он поехал к возлюбленной.
  По дороге он как следует обдумал, как себя держать и решил быть спокойным и ничем не показывать, что Ансгарда по-прежнему для него что-то значит. В конце концов, он принц, будущий король, и на крайний случай у него есть Аэлис. А что есть у Ансгарды, кроме слегка уже перезрелой красоты и благородного происхождения? Подобные размышления придали ему уверенности в себе и он не замедлил убедиться, что это произвело на и без того уже образумившуюся женщину нужное впечатление. Привыкшая к тому, что юноша смотрит на неё с восторгом и желанием, Ансгарда, столкнувшись с его равнодушием, совсем растерялась и теперь уже он обвинял, а она униженно защищалась. Желая обезопасить себя в будущем от повторения скандалов, Луи, увидев, как хорошо подействовала его мнимая холодность, решил раз и навсегда поставить возомнившую о себе даму на место. Он заставил её долго выпрашивать прощение за её несдержанность,а когда она, пытаясь оправдаться, попыталась что-то сказать о его помолвке и нарушенных обещаниях, грубо приказал ей замолчать, заявив, что если бы не её ужасное поведение, он и не подумал бы никогда связать себя клятвами с другой. Ансгарда приняла это за чистую монету и, поверив, что своими руками разрушила своё будущее, не выдержала, упала перед ним на колени и разрыдалась. Только тогда Луи решил, что уже достаточно проучил её, и начал постепенно смягчаться. В результате строптивица не только и думать забыла о жалобах и претензиях, но стала гораздо послушней прежнего и уже ни в чём не смела перечить Луи. Принц почувствовал, что с этой минуты приобрёл над ней настоящую власть и решил, что хватит ему довольствоваться скупыми ласками и испрашивать у неё разрешения на каждое прикосновение. Не обращая больше внимания на последние стыдливые попытки Ансгарды сохранить невинность, он не успокоился, пока не получил наконец от неё всё, что хотел. После этого вся его злость на неё, вся его напускная холодность исчезли без следа. Лёжа рядом с ошеломнлённой всем происшедшим женщиной, жадно любуясь её столь долго скрытой от него пышной наготой,наслаждаясь сознанием, что отныне её тело всегда будет покорно всем его желаниям, он опять стал влюблённым подростком, переполненным страстью и благодарностью. Осыпая любовницу ненасытными поцелуями, он в припадке эйфории пообещал ей, что никогда не женится ни на ком, кроме неё. Слово, данное Аэлис, превратилось в ничто.
  Вернувшись во дворец, он сам нашёл графа Гунтфрида и вызвал его на разговор. Разговоры эти стали повторяться всё чаще и чаще. В середине октября Бодуэн в спешке уехал к себе в Нормандию - викинги опять напали на побережье и разоряли его и без того небогатые земли. Не имея другого наперсника, кроме Гунтфрида, принц вскоре отбросил всякое притворство и ясно дал понять, что хочет восстать против отца и отвоевать с мечом в руке отданные графу Роберту лены, а если повезёт, то и ещё что-нибудь. За помощь в осуществлении этих замыслов он пообещал хитроумному посреднику изрядный кусок будущих владений. Гунтфрид обещал всяческое содействие и немедленно начал осторожные переговоры с потенциальными союзниками. Дни Луи были наполнены интригами и притворством, а ночи бурными любовными играми. Принц и не заметил, как октябрь подошёл к концу и лишь известие о том, что Лотарь принял иночество в Санлисской обители, отрезвило его. А тут ещё Бодуэн сообщил, что отразил атаки норманнов и возвращается в Суассон. Луи окончательно опомнился и вспомнил и о том, что отец был несправедлив не только к нему, и о своём обещании помочь Юдите.
  ***
  
  Юдите казалось, что она вся пропиталась тоской и унынием этих серых ноябрьских дней, как земля пропитывается дождевой влагой. Плохая погода лишила её даже возможности уходить на прогулки в сад, и в свободное от богослужений время ей оставалось только сидеть в отведённом ей покое и слушать бесконечные чтения душеспасительных книг. Ласковое тепло сентября, наполненное любовью и надеждами, теперь казалось не более чем сном, о котором было и сладко и больно вспоминать. Здесь, в мрачных крепких стенах, обещания Бодуэна казались совсем уж невыполнимыми, а отсутствие известий от возлюбленного заставляло сомневаться в его чувствах, терзаться бесконечным страхом, что он забыл её, променял на другую...
  Месяц назад к этим страхам добавились новые опасения. Всё началось после Дня всех святых, когда мать-настоятельница призвала принцессу к себе, чтобы сообщить о постриге Лотаря. Новость, хоть и давно ожидаемая, тем не менее очень расстроила Юдиту. Правда, за две недели, проведённые в родительском дворце, Лотарь слегка успокоился - Луи, как ни странно, оказался прав, их мать сумела внушить сыну, что монашество совсем не такая уж плохая вещь. Она объясняла ему, что монастырь - это единственное место, где человек, любящий читать книги и узнавать новое, всегда будет иметь возможность предаваться этим занятиям, расписывала, насколько лучше мирная жизнь инока по сравнению с полной опасностей и соблазнов жизнью рыцаря-мирянина. На его простодушное замечание: "Но ведь тогда, матушка, я никогда больше не смогу выйти за ворота обители и приехать в гости домой!" она осторожно намекнула, что высшее духовенство ведёт довольно свободную жизнь и мальчик просто должен быть очень прилежен и послушен, чтобы добиться высокого положения в церковной иерархии. В пример она привела епископа, и Лотарь совсем повеселел. Перспектива получить за хорошее поведение митру и право раздавать благословения очень его вдохновила. Юдите, которая по просьбе матери присутствовала при этой беседе, было тяжело смотреть на это почти радостное личико. Королева, разумеется, ни словом не упомянула ни об истинном значении обета безбрачия, ни о том, что монашество лишает Лотаря королевских привилегий, прав на сыновнюю долю и наследование отцовских феодов. Слушая сообщение настоятельницы, девушка опять вспомнила этот разговор и вновь ощутила негодование от того, как обошлись с доверчивым младшим братишкой. С трудом выдавив из себя несколько подобающих случаю фраз, она удалилась к себе в большом волнении. Вновь вернулось к ней старое предчувствие, что после Лотаря отец примется за неё. Опять стала мучить бессонница, опять она лежала по ночам в постели, глядя в темноту широко открытыми глазами, спрашивая себя, стоит ли ей вообще надеяться на счастье, увидит ли она когда-нибудь опять своего рыцаря...Вот и сейчас она ворочалась с боку на бок, тщетно стараясь забыться сном хоть на несколько часов. Вдруг полог отдёрнулся и на Юдиту глянуло взволнованное лицо Батильды. Её головное покрывало было мокрым, ткань прилипла ко лбу и вискам. В ответ на немой вопрос принцессы она прижала палец к губам, положила на постель какой-то предмет и снова задёрнула полог. Юдита поспешно схватила то, что принесла девушка. Это оказался кусочек белой ткани с какими-то письменами, но впотьмах было невозможно разобрать нацарапанные на нём слова. Страшное нетерпение охватило Юдиту. Спрятав на груди записку, она соскочила с постели и тихо, стараясь не разбудить спящую в соседнем покое даму для услуг, забрала с поставца оставленную на ночь свечу. Опять укрывшись за пологом, она достала драгоценное послание и, поднеся его как можно ближе к свету, прочла: "Будь в саду в Рождественскую ночь сразу после службы. Податель сего письма объяснит тебе что делать. Письмо уничтожь". Девушка опять и опять перечитывала эти короткие строчки, не в силах поверить, что её мольбы наконец были услышаны и что-то скоро изменится в её застывшем существовании. Быстро сделав несколько шагов по своей маленькой спальне, она поставила на место свечу, сунула клочок материи в жаровню и, убедившись, что опасная улика превратилась в пепел, снова улеглась. Через некоторое время она уже крепко спала и впервые за долгое время на губах у неё была улыбка.
  
  ***
  
  Сад был погружён в темноту, на затянутом облаками небе не было видно ни луны ни звёзд и ночная тень надёжно скрывала от возможных наблюдателей двух пробирающихся между деревьями девушек. Декабрь выдался бесснежным, и это тоже было на руку беглянкам. Чернота зимней ночи была абсолютной, и на схваченной морозцем земле не оставалось следов. Юдита, переодетая в платье простолюдинки, бежала так быстро, что у неё то и дело перехватывало дыхание. Сердце её колотилось, она то и дело оборачивалась, ожидая, что в любой момент на галерее покажутся с факелами заметившие её отсутствие дамы или монашки.
  - Да не волнуйтесь вы так, - попросила еле поспевавшая за ней Батильда. - Я же сказала вам, я подмешала вашим дамам в питьё настой из маковых зёрен. А монашки ещё долго будут в церкви - ведь нынче такой большой праздник.
  Но Юдита не могла не волноваться. Выбежав из сада в маленький дворик с заветной калиткой, она вдруг замерла - с той стороны никого не было.
  - Ну что же вы, мадам, - потянула её за собой Батильда. - Скорее! Вас ждут!
  И, достав из потайного кармана заветный ключ, отперла решётку и распахнула перед принцессой выход на свободу.
  - Вот и пришло время воспользоваться этим ключом, - сказала она. - Помните, я говорила вам, что сделаю это только в самом крайнем случае?
  Юдита не слушала её. Она уже была по ту сторону и бежала навстречу двум закутанным в плащи мужским фигурам. Вот тот, что повыше, откинул капюшон, поймал принцессу в свои объятия, подхватил на руки, понёс к выходу из переулка, туда, где ждали осёдланные лошади. Второй, по всей вероятности слуга его, последовал за ними.
  - Подождите! - вскрикнула Батильда. - Мадам! Я не могу оставаться здесь!
  Мужчины остановились. Бодуэн оглянулся на слугу, мотнул головой. Тот сделал знак послушнице и она, осторожно заперев калитку, со всех ног бросилась догонять уже почти дошедшую до угла троицу.
  
  ***
  
  Возле маленькой, стоявшей почти у самого леса деревенской церквушки, их уже ждали Луи и Ансгарда в сопровождении нескольких верных слуг. Бодуэн спешился, снял с коня свою возлюбленную. Брат радостно приветствовал Юдиту. Он был безмерно рад, что их смелая затея удалась.
  - Сейчас обвенчаемся и уже никто ничего не сможет с нами сделать, - уверенно заявил он. - Я вообще-то собирался жениться только после того, как отвоюю обратно свои земли, но милая моя уже брюхата, а я не хочу, чтобы мой первенец был бастардом.
  Принц гордо притянул к себе одной рукой густо покрасневшую любовницу, по-хозяйски огладил её живот, потом слегка подтолкнул к двери.
  - Ну, иди, готовься к обряду.
  Ансгарда послушно вошла в церковь. Юдиту вдруг опять обуяли сомнения.
  - А что, если священник откажется нас венчать? - со страхом спросила она.
  - Не откажется, - с усмешкой успокоил её Бодуэн. - Это мой друг детства. Я же сказал тебе тогда в часовне - я сделаю всё, чтобы мы поженились. Так что пойдём, госпожа моя, и станем мужем и женой как можно скорее. Мне тоже не терпится побыстрее заиметь детей от любимой женщины. Мессир твой братец и так уже опередил меня на пару месяцев.
  Луи довольно засмеялся. Все вместе они вошли в храм.
  Через короткое время всё было закончено. Две пары новобрачных снова вышли из церкви на мороз, следом шли слуги и Батильда.
  Со стороны леса послышался конский топот. Целая группа всадников, возглавляемая Гунтфридом, появилась из-за угла.
  - Я привёл людей, мой принц, как мы и договаривались.
  - Хорошо! - кивнул Луи. - Подождите меня, я сейчас!
  Он повернулся к Ансгарде, взял в ладони её лицо, бережно поцеловал.
  - Не тревожься ни о чём, хорошо? Ты теперь моя жена перед Богом, поезжай с моими людьми, они отвезут тебя в безопасное место, где ты сможешь спокойно выносить моего сына. Роди мне крепкого, здорового мальчишку и назови его Луи, поняла?
  И, отстранившись от плачущей женщины, махнул рукой, подзывая к себе слуг:
  - Позаботьтесь о вашей госпоже!
  Потом повернулся к сестре и зятю.
  - Ну, удачи вам! Куда вы теперь?
  - Ещё не решили, - улыбнулся Бодуэн. - Пока главное - убраться из владений короля, вашего батюшки. А там разберёмся.
  - Я вот предлагаю мужу, - Юдита слегка запнулась на последнем слове, вскинула счастливые глаза на Бодуэна, - спрятаться пока во владениях кузена нашего, короля лотарингского.
  - Точно! - Луи энергично кивнул, подтверждая, что сестра права. - Он хороший парень и тоже натерпелся из-за несчастливого брака. Поезжайте в Лотарингию, он вам поможет. И пожелайте мне удачи - мне она сейчас ох как нужна!
  - Удачи! - сказал Бодуэн. - И да хранит вас Господь и святые угодники, дорогой шурин!
  - Береги себя, Луи, - сказала Юдита, осеняя брата крёстом. - И спасибо тебе за всё! Я всегда буду молиться за тебя!
  - Принц, время ехать! - крикнул от толпы верховых Гунтфрид. - Мы должны убраться отсюда до рассвета!
  - Да-да, едем! - принц легко вскочил в седло, тронул коня, поскакал, не оборачиваясь, к ожидавшим его всадникам. Те, едва дождавшись пока он подъедет, тут же снялись с места и вскоре вся группа опять исчезла в зимнем лесу.
  Закутанная в меха Ансгарда была заботливо усажена на коня, и в сопровождении слуг поехала прочь от церквушки, махнув на прощание рукой новым родственникам.
  - Ну что? - спросил Бодуэн. - Готовы? Нам тоже не след здесь задерживаться.
  Юдита кивнула. Мужчины помогли дамам усесться в сёдла и маленький отряд отправился в путь к лотарингской границе. Лошади шли крупной рысью, дорога петляла между деревьями, морозный воздух вился белым облачком возле рта Юдиты. Она не знала, как сложится дальше её жизнь, не ведала, удастся ли ей заслужить прощение сурового отца, получит ли она хоть когда-нибудь обратно своё богатство и привилегии. Но сейчас всё это не имело для неё никакого значения. Она вырвалась из постылых монастырских стен, она обрела своего любимого, она стала его женой.
  На востоке, в той стороне, куда они ехали, медленно разгоралась тусклая зимняя заря. Начинался новый день - первый день счастливой, свободной жизни.
Оценка: 9.70*5  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Чернованова "Посланница.Наследие Велены" А.Одувалова "Опасное притяжение" А.Буревой "Одержимый.Страж Империи" Е.Гордеева "Естественный отбор" О.Говда "Беспокойное наследство" М.Далин "Слуги Зла" В.Кувшинов "Пирамиды астрала" М.Абина, Д.Ткаченко "Я демон!Что это меняет?" Е.Малиновская "Частная магическая практика.Сны и явь" Е.Лифантьева "Орк.Воин и лекарь" В.Корн "Артуа.Золото вайхов" О.Шалюкова "Заговор теней" П.Корнев "Там, где тепло" И.Эльтерус, Е.Белецкая "Вечер Черных Звезд" Ю.Фирсанова "Месть богини" А.Спесивцев "Есаул из будущего.Казачий Потоп" М.Николаева "Академия для Королевы" М.Лероев "Про Ляльку и Гришку"(детск.) Т.Коростышевская "Внучка бабы Яги" Н.Кузьмина "Наследница драконов:Добыча" В.Афанасьев "Стальная опора" А.Шевченко "Последний рейдер" А.Уралов "Долгий дозор" Я.Алексеева "Охотящиеся в ночи" Ю.Славачевская, М.Рыбицкая "Зачем вы, девочки, красивых любите..." Е.Звездная "Академия Ранмарн" Ю.Иванович "Миры доставки-4.Торжество справедливости"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"