Яр Надя: другие произведения.

Червь

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Современная антиутопия

  Благодарности:
  
  - Елене Михайлик (Антрекоту) за беседы, в ходе которых мне стала ясна логика этой системы
  - Юрию Белянскому за неоценимую критику
  
  
  ***
  
  
  Ещё во вторник Ка явилось во сне эхо грядущей гибели. Он лёг после работы вздремнуть - и увидел серую пустошь, пышную помойку здания, ощутил гнетущие взгляды из ничего. Дневные сны Ка часто бывали тяжелы, а может, такими были все его сны, лихорадочные видения переутомлённого менеджера нижнего звена. Дневные сны он просто чаще запоминал.
  
  В среду он, как всегда, ехал с работы домой. Жара тлела, и Ка понемногу начинал злиться. В первый раз за июль он решил было плюнуть на ресторанный соблазн и дёшево пообедать, но ему не везло. По обочинам не видно было ни кафе, ни даже завалящего бистро. Район был пуст и сер. Коробки нежилых зданий замаскировались убогими метёлками городских тополей. Заборы были символические - заходи не хочу, на собственный риск. Внутри серых параллелепипедов что-то шевелилось, там шла таинственная жизнь, не кажущая за ограды носа. Машина Ка наматывала на колёса кварталы этого плоского ландшафта.
  
  Потом он углядел в недрах какого-то двора ларёк. Ка затормозил, припарковался, а потом выглянул из окна и тут же пожалел, что не проехал квартал. Здание напротив напоминало мусорный бак. Оно исподволь расползалось по земле, тщась заразить окрестность, город и страну грудами синих мусорных мешков, нагромождением антенн на голых балконах, провисшими верёвками с бельём, концлагерного вида клетками, в которых коротали жару мятущиеся грязно-белые куры, свастиками и граффити на стенах и прочими продуктами помойной жизнедеятельности. Обитателей здания - язык не поворачивался назвать его домом - нигде не было видно, но Ка почувствовал на себе неприятно тяжёлые взгляды, как только покинул машину. Эти взгляды не отпускали его, пока он запирал двери, нарочито беззаботно шёл к ларьку и покупал у жирной рожи на немытой тонкой шее свёрток фольги с шаурмой. Всё это вызвало у Ка чувство, напоминающее страх, и, может быть, именно поэтому он не уехал прочь, чтобы несколькими кварталами дальше избавиться от шаурмы и спокойно пообедать в ресторане, а взял у продавца подозрительно пыльную тарелку, стал у стойки и упрямо сьел неожиданно вкусное содержимое фольги. Мягкий тёплый свёрток истекал жирным соком в его руках. Ка вытер пальцы платком, кляня свою так некстати возникшую экономность. Это мой родной город, сказал он себе, без спешки отходя к машине, и здесь совершенно не от чего бежать, но почему-то сам себе не поверил.
  
  Отъехав квартала на три, Ка заметил, что за время стоянки с машины пропало правое зеркало заднего вида.
  
  
  ***
  
  Ночью Ка плохо спал, маялся животом, а потом пришла суббота, долгожданная поездка на озеро и расплата.
  
  Жара плавила в городе асфальт. Одна дорога оказалась тупиком, вторую как раз перекрыли во имя ремонта труб, но Ка проявил упорство. Проболтавшись в салоне старого автомобиля в четыре раза дольше, чем заняла бы поездка на метро, он изошёл семью потами и всё-таки добрался до Бадензее. После этого ему стало везти. Так ему показалось. Место для парковки нашлось само собой. Ка вышел из машины, судорожно втянул в себя воздух и наконец смог оценить этот пригород. Деревенского типа местность пестрела коровами, уютными домиками и полями, а на съезде в зыбкой тени кустарника отдыхало большое семейство кошек. Все члены прайда были того грязно-бурого цвета, который на кошках зовётся серым, и красовались своими скромными орденками, коричневыми полосками. Почему-то их вид тронул Ка. Очарованный, он приблизился и взял на руки котёнка. Миниатюрный котик длиною сантиметров в двадцать пять мгновенно завибрировал в руках Ка, словно игрушечный моторчик.
  
  Вода в озере была чиста и слишком тепла. Ка с упоением бултыхнулся в неё, смыл плёнку пота и поплыл вдоль буйков. Он хотел оставить позади мелководье, где изжаренные солнцем родители пасли своих крикливых детей. На середине озера он из озорства погнался за уткой и узнал, что даже маленькая утка запросто даёт фору такому пловцу, как человек. Ка погнался за другой уткой. Она решила не утруждать себя скоростью, приподнялась, нырнула и вынырнула подальше, как пластиковая игрушка, которую ребёнок опустил в воду и выпустил из руки. Ка вернулся на берег и лёг на полотенце, чтобы подрумяниться в косых вечерних лучах. Песок был грязноват. Ка лениво дремал, полуоткрытым глазом наблюдая за утками и за тем, как пустеет пляж и исчезают дети, невыносимые крикуны, которыми почему-то принято умиляться... Он начал переворачиваться на спину и вдруг почувствовал, как что-то чуждое, живое и независимое от его желаний дёрнулось у него в животе. Жизнь Ка приподнялась, как утка, и нырнула в глубину.
  
  
  ***
  
  Выныривать она не торопилась. Дома Ка долго, маниакально щупал живот. Есть оно или нет? Вот под пальцами только что вроде бы была припухлость, которой там раньше не было... а вот её уже нет, и неясно, была ли она вообще, или это у страха пальцы чутки. Ка дышал часто, неглубоко. Он был всё ещё в глубине, и сверху давила толща полупрозрачной воды. Он ещё не утонул, но до судорог было уже недалеко. А в глубине его ждало слово "червь".
  
  Ночью у него была мысль вызвать скорую. Ка её подавил, не желая показаться смешным, и, полночи промаявшись в липкой постели, начал отплывать в сон. Вдруг рывком сон ушёл. Шевелилось оно или нет?! И опять, и опять... На рассвете измочаленный Ка перевернулся на бок, ясно почувствовал скольжение в кишках и почти безучастно отметил: да.
  
  Полдень приветствовал его страхом. Остаток воскресенья Ка провёл, пытаясь сдвинуть реальность в нереальность. В понедельник он, сидя в машине, вспомнил, что не предупредил шефа о своей внезапной болезни, и ухватил мобильник скользкими от пота руками. Потом он клал руки на руль, снимал их и снова клал их туда, пока это идиотское занятие не рассмешило его и не выбросило на воздух из глубин.
  
  Когда первый приступ страха прошёл, его сменило чувство нереальности угрозы. Ещё минуту назад Ка готов был приветствовать рак, лишь бы в нём не поселилось нечто блеклое, и с присосками, и живое, а теперь он мог бы и не ехать к врачу, так невозможны показались последние двое суток. Это состояние длилось, пока он ехал к врачу, раздевался и ложился под чёрное матовое стекло футуристического аппарата Длилось, когда он не спеша сел и оделся. Оно длилось, пока он листал журналы в приёмной, и испарилось, когда его позвали в кабинет, и он увидел снимки.
  
  - Господи, - сказал Ка.
  
  Врачи кивнул и ответил:
  
  - Да. У Вас червь.
  
  Ка открыл рот и закрыл его, как погибающая рыба.
  
  - Devoramus vulgaris, - уточнил врач. - Типичнейший. Есть идея, где Вы могли его подцепить?
  
  У Ка была не идея, а уверенность.
  
  - Да, подходит, - заявил врач, выслушав рассказ о шаурме. - Зря Вы пожалели денег на ресторан. Лично я всегда обедаю в "Плазе"...
  
  Он ещё что-то говорил. Ка не слышал. Потом он встряхнул головой, гоня от себя шок.
  
  - Сколько это будет стоить?
  
  - Что?
  
  - Операция, - нетерпеливо сказал Ка. - Я не знаю, покроет ли это моя страховка... и насколько...
  
  Он уже высчитывал в уме затраты на больницу, медикаменты, еду и не расслышал начало фразы.
  
  - ...невозможно.
  
  - Что?
  
  - Операцию делать нельзя. Это запрещено, - сказал врач.
  
  У него был вид человека, по долгу службы жующего лимон.
  
  - Не понимаю, - сказал Ка.
  
  У него появилась абсурдная мысль: за этот уикэнд к власти в стране каким-то чудом опять пришли дураки и запретили делать операции. А он всё пропустил.
  
  - Ка, Вы сейчас под чудовищным стрессом, - сказал врач, угрюмо дожёвывая свой лимон. - Но попытатесь понять, это важно. По закону... понимаете, закон говорит, что у червя тоже есть право на жизнь. И не позволяет отобрать его просто так.
  
  - Просто так? - огорошенно спросил Ка. - Так ведь не просто так. Он же сидит во мне. Он во мне шевелится.
  
  - А Вам больно? - с надеждой спросил врач.
  
  - Нет... пока ещё нет...
  
  - Видите, - произнёс врач, будто это расставляло точки над i.
  
  - Вырезайте его, - сказал Ка. - Это мой личный живот, и ему там нечего делать.
  
  - Дело в том, - сказал врач, - что он не сам в Вас залез. Это Вы проглотили его яйцо вместе с дешёвым мясом. Насколько я понял, современный закон отталкивается от этого факта... Я Вас очень хорошо понимаю. Но я его не могу удалить без разрешения судьи. Я хочу сказать, что Вам придётся идти к адвокату.
  
  - Не понимаю, - сказал Ка. - Если таков закон, значит, это не опасно?
  
  - Почему? Пятьдесять на пятьдесят.
  
  - Что пятьдесять на пятьдесят?
  
  - Ваши шансы. Шансы на жизнь. А если Вы сейчас ляжете под наблюдение - четыре к одному... Бывает, что организм носителя убивает... хм... гостя, или просто отторгает его, и тот выходит с калом и либо гибнет, либо развивается дальше где-нибудь в канализации. Он, конечно, не достигает там стадии полноценной личности, однако закон пока что, к счастью, не предписывает класть носителя на сохранение...
  
  - Пятьдесять на пятьдесят? - В Ка закипела злость. - Четыре к одному? И оперировать нельзя? Очумели они, или как?
  
  - Не знаю, - сказал врач. - Может быть. Да, скорее всего. Между нами - я голосовал за правую оппозицию. Крайне правую, хочу сказать...
  
  Он стал смотреть в окно, уйдя в себя.
  
  - И что теперь? - спросил Ка. - Он что, так и будет во мне расти?
  
  Врач печально кивнул.
  
  - Да? И вылупится?
  
  Врач снова кивнул.
  
  - И что будет со мной?!
  
  Врач вынырнул из медитативного состояния.
  
  - Ну, начнём с того, что я не знаю, сколько времени будет расти Ваш червь. Их развитие продолжается от двух недель до нескольких месяцев. В отдельных случаях червям требуется не меньше года внутри носителя, чтобы дозреть. На первой стадии - у Вас как раз сейчас первая - devoramus vulgari кормятся питательными веществами, которые носитель принимает с пищей, и растут. В это время носитель, как правило, почти не испытывает неудобств... кроме проблем психического толка. Как раз на первой стадии носители и отторгают червя, если это происходит - потом это уже невозможно... Наступает вторая стадия. Достигнув определённых размеров, devoramus начинает пожирать либо втягивать в себя клетки окружающих тканей и перестраивать их, буквально присваивая себе органы носителя. При этом освоенные гостем клетки продолжают выполнять свои первоначальные функции, так что носитель не погибает. С началом этой стадии носитель иногда впадает в кому... Кстати, у Вас же нет родственников?.. Обязательно пойдите к адвокату и составьте заявление о том, что хотите быть прооперированным, если наступит кома. Иначе червя не вырежут и тогда... Через некоторое... обычно короткое время - день, два - этот процесс освоения тканей лавинообразно нарастает, пока...
  
  - Пока что?
  
  Врач вздохнул.
  
  - Прошедший вторую стадию червь переходит в третью и становится полноценным индивидуумом. Вот, смотрите... - и он протянул Ка глянцевый медицинский журнал.
  
  В журнале были фотографии.
  
  - Вот, - в мёртвой тишине сказал врач. - Понимаете теперь, почему его запрещено удалять?
  
  
  ***
  
  - "Каждый имеет право на жизнь и физическую неприкосновенность", - громко читал адвокат. - И ещё: "Никто не может быть дискриминирован из-за своего пола, своей расы, своего языка, своей родины и происхождения, своей веры, своих религиозных или политических воззрений. Никто не может быть дискриминирован из-за своей инвалидности."
  
  Адвокат закрыл тонкую белую брошюрку Конституции и сочувственно посмотрел на Ка. Ка никогда не думал, что этот полезный документ может обернуться к нему такой стороной.
  
  - Это не просто очередной европейский закон. Он построен на основных статьях конституций. Так что всё ещё хуже... "Удалить!" - в таком случае первая реакция носителя. Но если бы все так делали... Не знаю. Это попахивает фашизмом. Конечно, это очень неприятная ситуация - и для него самого, и для его носителя. А что делать, если он до такой степени беспомощен, что закон обязан обеспечить его выживание? Он имеет право на жизнь, как всякий другой человек.
  
  - Он не человек, - сказал Ка. - Это червь, жрущий меня изнутри.
  
  - Таких слов лучше не употреблять, - поморщился адвокат. Симпатичное молодое лицо со слегка смазанными чертами выражало брезгливость, как будто бы в бюро донеслась вонь из уборной.
  
  - Каких?
  
  - Червь. За это могут и в суд подать...
  
  - Кто? - Ка ухмыльнулся. - Черви?
  
  - Люди, - неопределённо сказал адвокат. - Организации по защите гражданских прав. "Червь" - дискриминационное выражение...
  
  - Дискриминационное?! Эта тварь меня жрёт, а закон запрещает мне защищаться?
  
  Адвокат вздохнул.
  
  - В такой форме - да. Я даже могу Вам сказать, с каким обоснованием судья отклонит запрос. Вы требуете дать Вам право на убийство, причём на убийство по подозрению. А человеческий опыт говорит совершенно однозначно - право на жизнь должно быть у всех. Иначе его не будет ни у кого. И он же говорит однозначно - человеку можно ставить в вину то, что он сам сделал и под чем сам подписался. Закон не может убить Вашего... гостя только потому, что Вы уверены, что он обязательно Вам повредит.
  
  - Не повредит, - сказал Ка, - а убьёт. Почему Вы не слушаете, что я говорю?! Эти черви сьедают своих носителей...
  
  - Вы хотите сказать, что он Вас уже ест? - адвокат оживился. - Вторая стадия уже настала?
  
  - Ещё нет. Он растёт...
  
  - Ну вот видите. Всё ведь может ещё обойтись.
  
  - Вижу. Он быстро растёт и скоро начнёт меня жрать. И Вы говорите, что не можете выбить ордер на операцию? Не верю. Я гражданин, и у меня есть права. За что я Вам плачу, в конце концов? Или вам нужно побольше денег? Не стесняйтесь! Я сейчас всё отдам...
  
  - Понимаю, - сказал адвокат. - Это Вы почему-то не понимаете. Может быть, в другой стране, в России или там в Китае, всё это так и есть, и Вы могли бы просто заплатить... и избавиться от него. Но ведь фактически это было бы убийство, причём без оснований. Вы сами сьели его яйцо, он Вам не вредит, не покушается на Ваши клетки, а удали его - и он умрёт. Или очень пострадает. Конечно, опасность есть, но нельзя же карать по подозрению! Это какой-то большевизм.
  
  - Большевики тоже защищались, - тихо сказал Ка. - От Гитлера...
  
  ...и от таких, как вы, подумал он и вздрогнул от этой мысли. Адвокат потряс пальцем.
  
  - Можно защищаться от актуального нападения, - сказал он, - а Вы выговариваете себе право превентивной защиты против угрозы по своему выбору. Может, завтра Вас собьёт пьяный водитель, или сосед свихнётся и вас застрелит - так что, закон обязан дать Вам право сегодня убить всех водителей и соседей?
  
  - Вы что, разыгрываете меня? - сказал Ка. - Или действительно не видите разницы?
  
  - Вижу... Понимаете, даже если Вы правы, закон не может ущемлять кого-либо за теоретически возможное действие. Только за актуальное.
  
  - Понятно. Вы ничего не можете сделать...
  
  ...Или не хотите, подумал Ка.
  
  - Почему же. Я немедленно проверю все легальные каналы. Пока что... Вы расслабьтесь. И просто ждите моего звонка.
  
  
  ***
  
  Его ярость жила три дня - до четверга. Выйдя из бюро адвоката, Ка заметался по району, потом по центру города, ломясь вне очереди ко второму врачу, к третьему, к четвёртому, к пятому... Он вскоре потерял счёт и им, и их однообразно жутким "прооперировать не могу". На работу он уже не звонил.
  
  Ка несколько раз оставлял машину в центре и возвращался к ней. Он садился за руль и спал урывками, положа голову на руки. Радио было плохо настроено, но Ка его не выключал. Музыка и бесплотные голоса становились то тише, то громче, нарастая и спадая скачками. Они не давали проспать слишком много времени, нужного для поисков спасенья, и служили хоть каким-то заслоном от страха. Один раз ему в ухо влетело слово "операция". Ка подхватился, но диктор уже говорил о другом. Ка загипнотизированно следил за радиоприёмником, как будто мог увидеть, кого это оперировали. Он перебирал в уме возможности: престарелого политика, молодящуюся кинозвезду, очередную жертву ДТП... Это оказался самоубийца. Следующий выпуск новостей сообщил, что молодой наркоман, который этим утром бросился под колёса с перрона метро, был успешно прооперирован и уже вне опасности. Врачи весь день отчаянно боролись за его жизнь. Ка обнаружил, что ему не хватает сил рассмеяться.
  
  В среду вечером - было уже темно - Ка стоял у какого-то подъезда в сити и мучил кнопку очередного звонка, а отчаявшись, колотил в дверь. Здание отзывалось глухим эхо дальнего колокола. Потом он оказался в другом районе и три часа ждал в какой-то больнице, чтобы выслушать от усталого врача ещё одно подтверждение приговора. Этот врач зачем-то сунул ему в руку скомканную бумажку. Ка пошёл к выходу. Тусклый свет в коридоре мигал, и это было невыносимо, а потом на секунду погас. Ка понял, что к нему неторопливо шагает смерть, а он не может ступить и шагу и только беспомощно смотрит в далёкий тёмный конец коридора, как в повторяющемся дурном сне.
  
  Потом он оказался в ночном парке и долго глядел на ворота больницы и ласковый свет её тёплых окон в темноте. Где-то там должна быть операционная... И скорее всего, не одна. Даже сейчас они, кажется, не пустовали...
  
  В парке его подстерёг рассвет. Пока Ка двигался или по крайней мере не спал, червь внутри был неподвижен, как будто активность носителя парализовывала его. Он шевелился, стоило Ка успокоиться, сесть или задремать. За эти дни Ка проспал несколько часов, во сне чуя, как пульсирует его гость, пытаясь ползать меж кишок. Ка вновь и вновь приказывал своему телу исторгнуть из себя паразита, но где там... Он прислушивался к своему дыханию, биению сердца, току крови, и ему чудилось слегка запаздывающее биение ещё одного сердца в животе.
  
  С рассветом ярость окончательно погасла. Надежда на помощь людей ушла вместе с нею, и наступила печаль. Ка оглянулся. Он стоял под неизвестным ему деревом, напоминающем шелковицу. На ветвях дерева уже завязались маленькие плотные шишечки, и Ка вдруг понял, что любит и шишечки, и дерево, и всю здоровую яркую зелень парка. Он даже услышал пение птиц, он, не слышавший в эти дни ничего, кроме таинственных процессов в глубине собственной бренной плоти. Он услыхал, как за оградой парка проехал автобус. Ка вымученно улыбнулся и решил пойти на работу.
  
  
  ***
  
  - Господи, Ка! Вы потеряли десять килограмм! - с заботой в голосе воскликнул шеф. - Вы что, уже здоровы?
  
  Ка вяло кивнул, выражая благодарность, которой не чувствовал, и прошёл к своему креслу. Сидящий там коллега немедленно ретировался. Ка заснул было в автобусе, проспал свою остановку, проехал до конечной, оттуда назад, и явился в самый разгар заседания. Он работал в кинотеатре, и на повестке дня стояла летняя дыра, особенно глубокая в этом году. Дыра, этот сезонный провал в посещаемости, становилась хуже год от года. Видео, DVD, а в последние годы и интернет победоносно шествовали в будущее по трупам погибающих кинотеатров. Ка сел в кресло и отключился. Он слышал голоса и даже слова, но не мог уловить их смысл.
  
  - ... так всё кино приговорили к смерти, - донеслось до него.
  
  Меня приговорили к смерти, подумал он - вернее, подумал, что подумал. На самом деле он, видимо, сказал это вслух, потому что через несколько тактов голоса внезапно умолкли и наступила тишина. Ка понял, что все смотрят на него.
  
  Он поднял свинцовую голову и повторил:
  
  - Меня приговорили к смерти.
  
  Это был почти подвиг. Голова его весила тонны, а язык стал деревянным бруском. Ка сглотнул.
  
  - Во мне сидит червь. Мне не дают... мне запрещают удалить червя.
  
   Ни у кого, кроме шефа, не нашлось комментариев.
  
  - Ка... Поговорим об этом, да?
  
  Не дожидаясь ответа, шеф помог Ка подняться и вывел его в коридор.
  
  - Ка, хотите воды?
  
  Надо поить червя, подумал Ка и кивнул.
  
  Шеф набрал и подал ему стакан воды. Усевшись в кресло, Ка увидел, насколько он похудел: это чёрное кожаное кресло для гостей, узкое в дань стройной моде, больше не сжимало ему ляжки. Ка сидел и пил воду, смакуя каждый глоток.
  
  - Вам нужен отпуск? - спросил шеф, снова выныривая из кабинета.
  
  - Мне нужен врач, - ответил Ка. - Со скальпелем. И с правом его применить.
  
  - Да, с правами теперь непросто, - протянул шеф и сунул Ка подписанное заявление на августовский отпуск. Ка взял бумагу и вспомнил, что вроде бы собирался на Крит, и не один... Теперь он действительно был не один, в такой мере, которую раньше не мог себе и представить.
  
  Потом он зашёл в комнату для отдыха сотрудников, купил в автомате бутылку кока-колы и рухнул на стул. Напротив сидел новый сотрудник, очередной студент. Ка ещё не успел запомнить его фамилию. Сотрудник лениво тянул из бутылки спрайт. Наверное, тишина показалась ему неправильной, потому что он сказал:
  
  - Вы едете в отпуск?
  
  - Крит, - коротко ответил Ка и на мгновение вернулся в ту жизнь, где у него ещё были планы.
  
  - Лечиться?
  
  - Почему?
  
  Сотрудник смутился.
  
  - Ну... я слышал, что Вы нездоровы.
  
  Он явно сожалел, что начал разговор, но Ка об этом не жалел. Его вдруг осенила идея: уехать в Китай. Интересно, сможет ли он, скажем, завтра лечь на операцию в Гонконге? Или лучше Тайланд? Ка представил себе, как дожидается своей очереди среди бедно одетых крестьян в тесном холле больницы. Очень давно он видел репортаж из больницы в социалистической стране - кажется, в России... Больница была бедной, не чета среднему бюро западного врача, но медицина там была официально бесплатная. Потом он вспомнил, что в России социализма больше нет. В Китае вроде бы тоже. Интересно, сколько там придётся платить?
  
  Цены в Азии ниже европейских, шепнула память, и Ка рассудительно произнёс:
  
  - Нездоров? Почему? У меня в животе сидит червь, который может стать полноценным индивидуумом. Он или выйдет из меня, или сожрёт меня заживо. Это моя вина. Из жадности я сьел дешёвую дрянь. Поскупился на ресторан.
  
  Ка исподлобья наблюдал за студентом.
  
  - Ага, - сказал тот. - Теперь невыгодно на еде экономить.
  
  - Точно, - подхватил Ка. - Жлобство не окупается. У меня была даже мысль потребовать операцию. Нервы... Правильно, что это запрещено. Я считаю, что право на жизнь должно быть у всех. Я имею в виду, оно есть у всех, и отнимать его без вины... это предательство и есть. Как тогда.
  
  - Да уж, - с умным видом сказал студент. - Всякое бывает, конечно, но всё же не так, как тогда. Теперь у нас есть ответственность.
  
  - Да! - Ка хлопнул ладонью по столу. - Точно!
  
  - Я имею в виду, - студент осмелел, - мы сами отвечаем за то, что с нами происходит. За наши решения, за поступки. И перекладывать ответственность на других просто бессмысленно. Мы же можем просто всех уважать... и отвечать за себя. Мы должны. Нельзя допустить, чтобы прошлое повторилось.
  
  - Да, - твёрдо сказал Ка. - Это наша ответственность перед историей. Вы что изучаете?
  
  - Педагогику, - сказал студент.
  
  
  ***
  
  Из окна бюро шеф Ка смотрел, как тот подозвал такси и уехал. Интересно, подумал он, кто вернётся на работу первого сентября? И насколько с него будет толк?
  
  
  ***
  
  - Погодите, - сказал Ка в мобильник. - Секунду, пожалуйста.
  
  Цена ошарашила его. Не то чтобы он не мог позволить себе этот вечерний билет в Гонконг. Мог. Но его внезапно настигла мысль: что, если на операцию потом не хватит денег? Он снимет со счёта все свои сбережения, но их не хватит. Вряд ли китайские врачи согласятся на рассрочку...
  
  - А на завтра тоже нет обычных билетов? Только бизнес-класс?
  
  - На завтра ещё есть...
  
  Ему назвали цену, и он продиктовал номер своей кредитной карты, параллельно отметив: только последний идиот постоянно тратит зарплату на дорогие обеды вместо того, чтобы самому научиться прилично готовить. Задним умом все умны... Дома он заварил чай, сел за стол, ещё не позволяя себе радоваться отмене смертного приговора, и случайно опустил руку в карман. Там была скомканная бумажка.
  
  Адрес. Через минуту Ка вспомнил, откуда он: тусклый свет, коридоры, больница... бумажку сунул ему тот врач. На ней не было телефона, только адрес в спешащих каркулях. По дороге Ка заехал в банк и проверил свой счёт. Двадцать две тысячи евро - для его возраста нежирно. Впрочем, у многих и того нет. Времена изменились.
  
  Это оказался адрес очередной адвокатской конторы. Она открылась только в полдвенадцатого, и Ка пришлось ждать в машине. Это насторожило его, а ещё больше его насторожил тот факт, что контора сидела в безликом здании на окраине того района, где ему продали в фольге червя.
  
  - Двести евро, - сказал адвокат и, увидев выражение лица Ка, тут же поправился. - Ладно, давайте пятьдесят.
  
  Он был чем-то похож на продавца. Ка решился и выложил купюру на стол. Адвокат сгрёб её и оставил на её месте визитку.
  
  - Вот. Это врач. Мой знакомый. Он делает срочные операции.
  
  - У меня... - и Ка указал на живот.
  
  Адвокат отгородился ладонью:
  
  - Нет. Пока что это Ваше дело. Когда оно уладится, приходите, я помогу Вам уладить юридический аспект, если он паче чаяния возникнет.
  
  Ка понял. Этот тип не хотел слышать о его преступном намерении жить. Знать - одно дело, а услышать - совсем другое. Надо избегать слов, могущих стать доказательством в суде...
  
  - Сколько?
  
  - Врач скажет.
  
  Опережая сомнение Ка, адвокат быстро добавил:
  
  - Не больше, чем у Вас есть. Не жадничайте. Это надёжнее, чем лечь под нож каких-нибудь канак в Таиланде.
  
  Канак, отметил запретное слово Ка. Ко всему он расист...
  
  - А сколько я Вам ещё должен?
  
  Адвокат подмигнул и осклабился:
  
  - Это в будущем. Вы бегите к врачу, там сочтёмся.
  
  
  ***
  
  Ка понадобилось полчаса, чтобы принять решение. Адвокат ускользнул от вопроса о цене. Уже сам этот факт автоматически включает тревогу в голове каждого неглупого европейца. И к тому же... воспользуйся Ка этим шансом - и он на всю жизнь отдаст себя в руки неизвестного врача и этого скользкого адвоката. Ка отметил, что последнее его не так уж и волнует, и понял, почему: так или иначе он не собирался оставаться в Европе. Всему свой час. Крысы бегут с тонущего корабля, но Ка никогда не подозревал, что они чувствуют моральное удовлетворение.
  
  Ка ждал в машине, погрузившись в лёгкую, почти приятную меланхолию. Он уже не думал, а просто ждал, пока выбор сделает сам себя. В животе у него тревожно шевельнулся червь, но это уже не смогло напугать Ка. Перед ним забрезжила жизнь и свобода. Мысленно Ка уже покинул Европу и стремительно падал в состояние души, в котором червь и правда мог показаться незваным гостем - от него полагалось избавиться хитростью - или нежданным конкурентом. Можно было без истерики ждать исхода состязания и одновременно прилагать все усилия, чтобы победить.
  
  - Который день? - спросил скрежещущий голос.
  
  - Что? - не понял Ка.
  
  - Вы знаете, когда всё началось?
  
  - Секунду... - Ка посчитал дни от прошлой среды. Неужели та шаурма случилась настолько недавно? - Восемь... считая сегодняшний, восемь дней.
  
  - Нормально. У Вас адрес есть? Приходите завтра с утра.
  
  - А... сегодня нельзя? - уточнил Ка.
  
  - Сегодня уже поздно. Понимаете, Вы не один, а врачу нужен отдых. Вы же не хотите осложнений.
  
  Ка думал было настаивать, но услышал длинный гудок. Потом он выучил адрес и телефон наизусть, десять раз повторил их в уме и сжёг в пепельнице бумажку и визитную карточку. Он решился. Если завтра утром он благополучно доберётся до врача, то позвонит в аэропорт и откажется от билета. А если возникнут проблемы, поездка в Гонконг состоится. Потом можно будет просто остаться там. Ка не сомневался, что и в Китае найдёт работу.
  
  Ночью Ка сидел за компьютером и записывал некоторые мысли о стремлении общества обеспечить наибольшие возможные права всем, кроме обычных законопослушных граждан. В открытое окно влетали крупные ночные бабочки. Одна из них, словно безумная, кружила над стоячей лампой. Наше общество, написал Ка, стремится к защите прав всевозможных меньшинств, как ночное насекомое на свет, и точно так же не желает знать...
  
  Внезапно бабочка ринулась вниз. Ка услышал судорожное биение крыльев о раскалённое стекло, и всё стихло. Ка содрогнулся. Он сказал себе, что бабочка погибла слишком быстро, чтобы страдать, но сам знал, что это не так. Бабочка била крыльями о стекло, умирая в адских муках. Секунду спустя от лампы поднялся сильный запах горелого, непохожий на запах палёного мяса. Это была вонь сгорающего хитина.
  
  Ка убежал в туалет. Его стошнило.
  
  
  ***
  
  Бюро хирурга-нелегала было расположено в центре города, и это придало Ка уверенности в благополучном исходе. Эта уверенность не покидала его, когда он представлялся молоденькой секретарше, садился в кресло в комнате ожидания и механически листал журнал. Даже когда дверь открылась и в комнате вдруг оказались люди в униформе, эта уверенность ушла не сразу.
  
  - Это Вы Ка? - спросил полицейский.
  
  Ка тупо глядел в журнал, отказываясь признавать поражение. Потом в нём шевельнулся червь.
  
  - За что? - вопросил Ка, когда его в наручниках вывели из подъезда.
  
  - Ещё спрашиваете... - сказал какой-то незнакомец в хорошем костюме. Он ждал рядом с машиной полиции.
  
  - Я ничего не сделал, - сказал Ка.
  
  - Ага, - незнакомец с энтузиазмом кивнул. - Вы только хотели убить человека.
  
  - Это не человек, - сказал Ка. Его затолкали в машину между двумя полицейскими. - Во мне сидит червь. Это людоедская тварь...
  
  - Понятно, - незнакомец, сев рядом с водителем, хлопнул в ладоши. - Первое дело у таких, как Вы - отказать врагу в человеческом. Тогда можно не соразмерять - что ни сделаешь, все справедливо. И спать потом можно спокойно. Это ж тварь. Великая защитная сила у ненависти и справедливого гнева.
  
  Ка был поражён.
  
  - Вы что, дурак? Он же питается мной. Это самозащита.
  
  - Беда с кое-какими гражданами заключается в том, что они много разного понимают под "самозащитой". Одни от евреев хотят защищаться, другие от злых червей.
  
  - При чём тут евреи? - сказал Ка. - Разве они людоеды, от которых надо обороняться?
  
  - Ну я и говорю! - хихикнул незнакомец. - Запишем в "черви-людоеды" и оборонимся. Беда только в том, что в землю после таких решений придется убирать и Вас. Я имею в виду, за опережающие действия по подозрению.
  
  - Это не подозрение, - сказал Ка. Его не отпускала дурацкая мысль, что ему позволят вернуться на операцию, если только он сможет им всё обьяснить, если сможет до них достучаться. - Во мне поселился убийца...
  
  - Никто не убийца, пока не убил. Даже Вы. Хотя Вы хотели убить безвинного.
  
  - Черви не безвинны. Они убивают, - сказал Ка. - Через несколько дней от меня останется только кожа. Не пытайтесь соврать, я видел фотографии...
  
  - А, ну если Ваша жертва у Вас виновна заранее, то какая же безвинная смерть. Её в принципе не может быть. Это, конечно, классика.
  
  - Классика, - сказал Ка. - Только жертва здесь - я. Я как раз никого не ем заживо. Поедают меня.
  
  - Не льстите себе. Я понимаю, что когда призываешь ущемить кого-то по подозрению, то удобнее занять позицию жертвы.
  
  - Я её не занимал, меня в неё поставили. Куда вы меня везёте?
  
  - Домой, - ответил полицейский. - Не беспокойтесь, мы не фашисты, в отличие от... Посидите пару дней под домашним арестом, остынете...
  
  Ка невольно засмеялся.
  
  - Значит, закон отдаёт меня червю?
  
  Незнакомцу это тоже показалось смешным.
  
  - О ужас, - хихикнул он. - Страслый и ужаслый закон отдает червям людей... Разрешает их их за ужином кушать. Но Вы, доблестный, всех просто поубивали бы раньше. Не очень понимая, что эта логика распространяется и на Вас. Достаточно, чтобы Вы показались странным, неприятным или опасным достаточному количеству соседей. Но тут, конечно, вступает принцип "я - это другое дело"...
  
  - Да, - сказал Ка. - Я - совсем другое дело. Я никого не пожираю. Я просто хочу жить.
  
  - Ну да. И для этого надо другого человека убить.
  
  - Червя. Надо удалить червя из моего живота, - сказал Ка.
  
  - Мда... Черви - это такой антинарод. Их только удалять из тела. Один к одному - мнение нацистов о зловредных евреях.
  
  Надо было вцепиться в тот дорогой билет и улететь отсюда вчера, подумал Ка. Был бы сейчас в Гонконге... Ему стало дурно, и он приподнялся и ударил головой в заднее стекло. Его тут же с двух сторон рванули вниз. Перед глазами у Ка поплыли мутные пятна. Повисла тишина.
  
  
  ***
  
  В квартире полицейские сняли с него браслеты.
  
  - Вы кто такой? - спросил Ка улыбающегося незнакомца в цивильном.
  
  - Адвокат, - ответил тот. - Из Союза Защиты Гражданских Прав.
  
  И он бросил на стол визитку.
  
  - Вы правозащитник? - сказал Ка. - Почему Вы не защищаете мои права? Почему Вам дорог только червь?
  
  - Защищать я буду любого, что червя, что Вас. Но только когда на Вас уже нападут. Начнётся вторая стадия - звоните мне в любое время.
  
  - Понятно, - сказал Ка. - Но когда Вы возьмётесь меня защищать, то защищать будет, скорее всего, уже некого. Так что с Вашей защиты будет толку, как с козла молока.
  
  - Так и полиция, знаете ли, не всегда успевает. Но старается.
  
  Адвокат пожал плечами и вышел.
  
  
  ***
  
  Отчаяние пришло - и ушло. Самолёт в Гонконг отлетал около десяти вечера, и не всё ещё было потеряно. Ка выглянул в окно. У подъезда, конечно, дежурил полицейский. Полиция ни словом не упомянула его билет в Гонконг, и Ка надеялся, что они знают только про врача. Интересно, что ему-то за всё это будет? Как минимум лицензию отберут... Ка решил не ломать голову над вопросом, кто донёс на него и зачем. Это мог быть любой. Ка не был уверен, что и сам не донёс бы на себя, будь он не в своей шкуре, а на месте доносчика. Совсем недавно Ка разделял с анонимным стукачом это место - то сумрачное состояние рассудка, из которого его выбил червь. Может быть, и доносчику так повезёт. Ка надеялся, что судьба предоставит этому человеку шанс поумнеть.
  
  Он решил, что в крайнем случае просто наточит нож, выпьет полбутылки водки и вырежет червя сам. А потом вызовет скорую, если сможет. И будь что будет. На этом Ка окончательно успокоился и принялся за дело. Сначала он порезал на полосы несколько простыней и импровизировал из них верёвку. От его балкона до земли было метров пятнацать, и её длины должно было более чем хватить. Потом Ка собрал кредитные карты и все необходимые документы и рассовал их по карманам спортивной куртки. Он хотел собрать в дорогу кое-какие вещи, но передумал. Полиция могла вернуться, обнаружить подготовления к бегству - и всё, финиш. Да и бежать с чемоданом в случае чего будет трудно.
  
  Потом ему стало нечего делать. Ка обнаружил в холодильнике шесть яиц и сделал себе большую яичницу. Он и не помнил, когда в последний раз что-то ел. Покончив с яичницей, он вымазал сковородку куском хлеба. Интересно, какой хлеб пекут в Гонконге? Какая форма у китайских буханок, какой у них вкус? Ка был согласен провести остаток жизни на новых хлебах. Он надеялся на это.
  
  Ка решил больше не беспокоиться. Всё или получится, или нет. Он поставил будильник на восемнадцать часов и уснул мёртвым сном, упав на неубранную постель. Выработанный годами инстинкт наёмного служащего разбудил его в 17.57, и Ка вдруг понял, что червь не шевелится.
  
  Всё словно решило получиться. Ка спокойно умылся и побрился. Он хотел даже убрать постель, но понял, что это уже чересчур. Он включил компьютер и записал на пустую дискету файл со своими рассуждениями о стремлении общества к свету всеобщих прав. Эту дискету Ка оставил на письменном столе, предварительно смахнув с него все бумаги, надел спортивную куртку и спустился во внутренний двор точно так, как запланировал.
  
  Когда до земли оставалось три метра, узел верёвки разошёлся, и Ка пришлось спрыгнуть вниз. Во внутреннем дворе, как всегда, не было ни души. Невысокие кусты щеголяли недавней стрижкой. Меж кустов туда и сюда порхали тёмные птички - щебетали, поклёвывали червячков. Над песочницей застыли пустые качели. Ка спокойно пересёк двор и залез через открытый балкон в чью-то квартиру. Обитатели квартиры прилипли к телевизору в гостиной, и Ка даже не пришлось врать им, будто бы он забыл дома ключи. Ка миновал кухню и коридор и тихо прошёл мимо гостиной ко входной двери. Пара секунд - и он уже открывал дверь подъезда, надеясь, что полиции там нет. Он был прав.
  
  
  ***
  
  Во время полёта Ка бодрствовал. Спящий, он был бы беззащитен. Его скорее раздражала, чем страшила мысль о том, что его бегство могут заметить, могут достать его даже с этой многомильной высоты, просто-напросто посадив где-нибудь самолёт, и отослать обратно, в пасть оставшегося позади. За прошедший день засевший в животе Ка червь перестал быть его ужаснейшим врагом. Это место заняли другие вещи - всё то, что он оставил позади, и Ка был полон решимости любыми средствами сражаться за свою жизнь против этого всего. Не будучи идиотом, он не попытался протащить на борт что-нибудь вроде железного ножа, но оставил себе тупенький пластиковый нож и вилку, которые стюардессы выдали всем вместе с ужином. С первого взгляда от этих штуковин было немного толку, но Ка помнил, как сработали пластиковые ножи в руках одной известной группы террористов. Он вставил эти тупые инструменты в плетёный карман на спинке переднего кресла, вытащив оттуда журнал и инструкцию по надеванию кислородных масок. Нож и вилка были у всех на виду и одновременно не вызывали подозрений. В случае чего он мог бы мгновенно их выхватить.
  
  Червь всё ещё не шевелился. У Ка возникло ощущение, что паразит как-то сьёжился, свернулся и втянулся в себя, как гусеница, которую из любопытства тронул палочкой ребёнок. Ка искренне надеялся, что червь притих от страха. Может быть, он почуял лёгкое прикосновение смерти... Что ж, каждому своё. Ка подумал, что они с червём поменялись местами. Настала очередь червя бороться с ужасом скорой смерти, в то время как Ка теперь отсчитывал время - до освобождения, до операции, до посадки в Гонконге... Так ползли бесконечные часы полёта, неумолимо тягучие и тянущие Ка в сон, словно прикованные к ногам якоря.
  
  Гонконг явился в иллюминаторе внезапно. Ка рывком поднял голову, и у него перехватило дух. Ему почудилось, что некая главная часть его выпадает и прямо сквозь стекло летит вниз, упиваясь растворением в этом глубоком озере огней. Через мгновение Ка обнаружил, что всё ещё сидит в кресле, и удивился этому, а потом решил, что у него начинаются галлюцинации от недостатка сна. Ещё одно, последнее щупальце страха попыталось обвить его разум - что, если полиция уже ждёт на посадочной полосе? - но Ка решительно его обрубил. Если она там ждёт, он просто попросит в Китае политического убежища. "Меня хотят убить потому, что я человек, а не червь!" Всё когда-нибудь случается впервые.
  
  Самолёт шёл на посадку, и Ка наконец почувствовал, как его "гость" шевельнулся. В этом движении было что-то отчаянное.
  
  - Один-ноль, дружок, - шепнул Ка. - Ты проиграл.
  
  Шасси коснулись посадочной полосы.
  
  Сходя по трапу, Ка обнаружил, что в нём не осталось ненависти к червю. Какой смысл продолжать ненавидеть того, кто хотел жить за твой счёт, но просто-напросто не успел? Ка шагнул с трапа на землю. На посадочной полосе пассариров ждал автобус. Сегодня десятый день, вспомнил Ка. Червю не хватило четырёх дней, и я победил. Можно спокойно найти врача. У меня есть ещё время...
  
  Из автобуса навстречу Ка шагнул сотрудник посольства его родины, сопровождаемый вооружённым эскортом. Ка опознал их с полувзгляда. Он обернулся, чтобы бежать через поле к теминалам, но не успел. Его внутренности внезапно ожили. Они рванулись и начали падать в неизмеримо жаркую, жадную, голодную дыру. Чудовищная боль разинула пасть и поглотила и мир, и само сознание Ка.
  
  
  ***
  
  Первого сентября шеф увидел из окна бюро, как подъехала машина Ка. Из неё вышел некто в одежде Ка. Этот новый зашёл и молча сел в принадлежавшее Ка кресло. Шеф поморщился, увидев ещё не совсем человеческие, смазанные черты блеклого лица червя и уродливые бугры на розовой шее. Впрочем, шеф знал, что это быстро проходит. Месяц-другой, и всё устаканится, в том числе и внешность червя.
  
  Шеф был не особенно недоволен случившимся. В этой печальной истории были и хорошие стороны. Червь был, правда, ещё не готов, но ему достался диплом Ка и его профессиональные знания. К тому же черви были очень работящи. Они трудились больше, а денег ожидали меньше, чем люди со старым европейским образом мыслей. Червю можно будет мало платить и нагружать его той работой, которую никто другой не желал выполнять. И жаловаться червь не станет... по крайней мере на первых порах. Пока он ещё не совсем осознал себя человеком.
  
  
  
  
  
- fin -

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Соколов "Мажор: Путёвка в спецназ"(Боевик) Е.Вострова "Канцелярия счастья: Академия Ненависти и Интриг"(Антиутопия) А.Алиев "Проклятый абитуриент"(Боевое фэнтези) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) М.Юрий "Небесный Трон 1"(Уся (Wuxia)) Н.Екатерина "Амайя"(Любовное фэнтези) В.Соколов "Мажор 2: Обезбашенный спецназ "(Боевик) А.Емельянов "Тайный паладин"(Уся (Wuxia)) Е.Флат "Похищенная невеста"(Любовное фэнтези) А.Нагорный "Наследник с земли. Становление псиона"(Киберпанк)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Батлер "Бегемоты здесь не водятся" М.Николаев "Профессионалы" С.Лыжина "Принцесса Иляна"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"