Сквозь неплотно прикрытые жалюзи Сергей мрачно смотрел в холл на ожидавших приема пациентов. На будто разрезанных по вертикали белыми пластиковыми полосками пятерых людей. Уставившись в никуда, там сидел мужчина с седыми висками, а рядом с ним - усталая женщина, вцепившаяся в его рукав так, что побелели костяшки пальцев. Молодая девушка в строгом брючном костюме не глядя перелистывала глянцевые страницы модного журнала, а совсем молоденький парнишка, скорее даже мальчишка, исподтишка с любопытством разглядывал яркую премную. И старичок, наверное, его дедушка, потому как не сводит с мальчишки любящего взгляда и все тянется поправить расстегнутый воротничок рубашки и пригладить непослушные вихры.
Смотрел долго, а затем, нехотя повернувшись к собеседнику, с чувством выдохнул:
- Константин Николаевич, ну поймите же вы меня - не могу я. Не могу! - и принялся нервно расхаживать по крохотному кабинету - от стены к окну, от окна к стене. Задел за стоящий на краешке стола календарь. Жалобно звякнул хрупкий пластик, захрустел под ботинками.
- Сергей Васильевич, дорогой, не вынуждайте меня разъяснять вам прописные истины, - равнодушно протянул сидящий в кресле у стола усатый, дородный и очень представительный мужчина в дорогом костюме. Сказал, не переводя взгляд на доктора, внимательно рассматривая пустоту где-то за его спиной.
Сергей импульсивно всплеснул руками, покачал головой:
- Да вы хоть представляете себе, как они на нас смотрят? С какой надеждой? С каким ожиданием? Говорят с нами - как на исповеди. Поневоле их узнаёшь, жалеть начинаешь, сочувствовать, и рука потом на них не поднимается...
Доктор, до этого как маятник ходивший из угла в угол, неожиданно остановился прямо перед невозмутимо сидящим мужчиной и навис над ним, уперевшись обеими руками в подлокотники.
- Имеете ли вы хоть малейшее представление о том, каково это - знать, знать, что я их осознанно, хладнокровно убиваю? А хуже всего то, что они верят. Верят, черт побери! Приходят ко мне, как к господу богу. И верят! - последние слова он почти выкрикнул в лицо собеседнику.
Тот так ни разу и не взглянул на него, и Сергей, словно обессиленный, плюхнулся в кресло напротив, ссутулился и обмяк.
С минуту тишину кабинета нарушало лишь тихое жужжание ламп дневного света, утопленных в потолке. Затем усатый Константин Николаевич смахнул невидимую пылинку с рукава и медленно перевел взгляд на лежавшую перед ним папку - толстую, кожаную и солидную - под стать ему. Неспеша открыл, вдумчиво перебрал бумаги и достал плотный гербовый лист, каждой тиснёной буковкой, каждой печатью и подписью так и источающий важность. Небрежно бросил на стол перед доктором.
Тот встрепенулся, быстро пробежался глазами по тексту, а потом с неподдельным ужасом взглянул на собеседника.
- Но почему? Это же на пятьдесят процентов больше! Каждого второго?.. Нет, нет, нет. Я не могу так!
Снова уставившись мимо Сергея - теперь в какую-то ему одному видимую точку за окном, Константин Николаевич принялся мерно, ровно и монотонно, не повышая голоса, говорить:
- Технология уничтожения гена старения - это, бесспорно, гениальное изобретение. Но ни один восхищенный перспективами вечной молодости человек не задумывается над тем, к каким это приведет последствиям. В кои-то веки мы начали решать проблему не тогда, когда уже слишком поздно. И эти цифры - блажь не моя и не моей организации. Это результат тщательного статистического анализа.
- Но хладнокровно убивать каждого второго! - перебил его доктор, вскакивая из-за стола.
Даже и не обратив на него внимания, Константин Николаевич, как ни в чем ни бывало, продолжил:
- Вы прекрасно знаете, что поначалу отмирание гена старения в результате клинической смерти казалось случайностью. А пока этим процессом только учились управлять, добровольцев, согласных рискнуть и пойти на клиническую смерть ради вечной молодости, находилось предостаточно. Они знали, что дело может закончиться летальным исходом. И те, кто приходят сейчас, тоже это знают.
- Но, Константин Николаевич, вы же прекрасно осведомлены, как минимальна вероятность летального исхода при нынешней процедуре. Мы подводим организм к клинической смерти очень медленно, сейчас вообще путем внутривенной инъекции, а не электрошоком, как раньше. Уничтожаем ген старения направленно - теперь мы знаем, где его искать. Возвращаем пациента к жизни мгновенно, и риск...
- Риск есть, - холодно перебил собеседник, - Сейчас от повального наплыва клиентов нас сдерживает только цена процедуры. И она не случайно так высока при том, что затраты на нее совсем невелики. Представьте, Сергей Васильевич, что будет, если каждый человек на Земле получит возможность избежать старения и продолжит рожать детей. Хоть это и не бессмертие, все равно такими темпами уже через сто лет планета будет повсюду заселена так же густо, как Москва. Через двести лет население, увеличивающееся в геометрической прогрессии, израсходует подчистую все ресурсы, а чтобы уместиться, мы понастроим небоскребов в сто пятьдесят этажей. Через пятьсот лет вес населения Земли будет равен массе планеты.
- Но ведь прогресс не стоит на месте. К тому времени что-нибудь придумаем, - попытался слабо возразить Сергей, снова опускаясь в кресло.
- Вот когда придумаем, тогда и перестанем требовать, чтобы вы каждого второго, хм, ликвидировали. Подарите вечную молодость всем, кто захочет. А пока... - Константин Николаевич впервые за весь разговор взглянул на доктора, - А пока не забудьте, что сегодня - последнее число августа, а у вашей клиники до квоты не хватает трех человек. Надеюсь, вам не надо разъяснять последствия недовыполнения...
Мужчина, не закончив фразу, поднялся и направился к двери. Взявшись за ручку, остановился, и, не оборачиваясь, произнес:
- Сергей Васильевич, если вы не в силах выполнять свои обязанности как положено, мы всегда сможем найти вам достойную замену. Поверьте, за такую зарплату на вашу должность сбежится масса претендентов. А при нынешней безработице найти хоть какое-то место... Да и дочка у вас недавно родилась, семью кормить надо, так ведь?
Константин Никлаевич вышел не попрощавшись, так и не обернувшись и потому не увидев, что руки молодого доктора, засунутые в карманы белоснежного халата, сжаты в кулаки.
Некоторое время Сергей бешеным взглядом смотрел на лежащий перед ним плотный лист, каждой тиснёной буковкой, каждой печатью и подписью демонстрирующий миру свою важность. Глядел так пристально, что, казалось, вот-вот займется горячим пламенем краешек дорогой бумаги, и растают в огне жестокие цифры.
Потом резко встал, решительно направился к двери, за которой - он видел через решетку неплотно прикрытых жалюзи - терпеливо ждали его пациенты.
Глубоко вдохнул, взялся за ручку и уже почти рванул на себя, как вдруг наткнулся невидящим взглядом на висящую прямо напротив рабочего стола фотографию дочки. Цифровик поймал ее как раз в тот момент, когда кроха сосредоточенно осваивала новые возможности от благоприобретенного умения ползать. Анюта Сергеевна, не замечая объектива, серьезно глядела куда-то вдаль.
Доктор замер, будто споткнулся. Жадно впился взглядом в дочкину фотографию, словно впервые видел, вздохнул и медленно, как в толще воды, вышел в приемную. Открыл соседний кабинет. Взял список.
- Светлов Олег Иванович, - прочитал он.
Поднялся мальчишка. Вслед за ним засуетился старичок.
- Здравствуйте, доктор, вы уж приглядите за ним, пожалуйста. Единственный мой внучок, больше никого у меня на свете нету, - затараторил он, все поправляя воротничок расстегнутой рубашки и приглаживая вихры внука.
Мальчишка скользнул в приоткрытую дверь. Провожая его любящим взглядом, старичок спросил: