Города еще не было видно, но он знал, что почти дошел, и от мысли о том, что он снова увидит Столицу, его глаза цвета остывшего пепла темнели.
Глаза цвета остывшего пепла... Он усмехнулся. Восторженный юный гонец, почти год назад ночевавший в их затерянном в бескрайней Серебряной Степи монастыре, невзначай оборонил такое вот забавное сравнение.
Гонец прискакал ночью, пыльный, уставший, и, тем не менее, довольный. А как же иначе - ведь он, Вьюн, гонец самого Короля, скачет из Столицы аж на другой конец света, в Ночную Крепость, по важнейшему государственному поручению!
- Говорят, в Ночной Крепости остался единственный Храм Небес, уцелевший в Последней Войне, - тараторил юноша, уплетая скромную трапезу. - Король надеется там найти самого Хранителя. Вы ведь слышали, что уже несколько лет как его разыскивают? Как это - не слышали? Даже в такую глушь должны доходить хоть какие-то вести! Когда пять лет назад началось Мировое Кочевье, Король призвал всех отстроить Храмы и восстановить Столп Небес. Он сказал: "В слабости своей мы отреклись от своего Бога, и Кочевье - это кара Его. Искупим же наш великий грех, испросим у Небес прощения!" И вот мы уже пять лет как снова молимся Небесам. Но Они нас не слышат. Деревья все бродят во мгле, а Великая Река потекла вспять. Теперь говорят, что Небеса услышат лишь того, кто с самого Конца остался верен Им - Хранителя.
Вьюн долго говорил той ночью - о бедствиях, постигших земли после Войны, об огромных жертвах, принесенных у вновь отстроенного Столпа Небес, о долгих и безуспешных поисках Хранителя, о легендах о нем - о том, что каждое утро со дня Начала Конца он поднимался к Столпу просить у Небес спасения и защиты от Врага, о том, что Небеса слышали его, ибо когда он был у Столпа, свет Небес проходил сквозь него; о том, что когда охваченные ужасом жители Столицы отреклись от Небес и низвергли Столп, он взял с собою меч и наравне со всеми встал на защиту Врат, а после того, как они пали, его больше никто не видел.
Настоятель засыпал гонца вопросами - ведь до них доходило так мало вестей! Монахи молча слушали - о Войне, о бедствиях, о Хранителе. И он тоже слушал, глядя на тлеющие угли в остывающем очаге.
...Рано поутру именно он провожал Вьюна в дорогу. Юноша вскочил на коня, но, едва отъехав, вернулся.
- Вот скажите мне - вы должны знать, вы ведь были верны Небесам все время - Они простят нас? Ведь мы сами отреклись от Них... А Хранитель? Он захочет молиться за нас?
Он лишь молча смотрел на гонца, такого юного, наивного, полного нетерпения и надежды.
Так и не дождавшись ответа, Вьюн развернул коня и вместо прощания сказал с поистине детской непосредственностью : "Глаза у вас странные - как остывший пепел. Ни у кого таких раньше не видел."
Он и сам раньше таких не видел - ни у себя, ни у других. Когда-то в них пылал огонь - сначала огонь восторга и восхищения, счастья и страсти, воодушевления и веры; потом - огонь предвкушения и страха, ярости и безумия, позднее - пламя мести и боли, ожесточения и разочарования. Затем огонь потух, и остались угли, угли горечи. Но и они истлели, и остался пепел, тот самый, что так часто видели его глаза - тот пепел, что покрывал остывшие пожарища храмов и погребальных костров своих и чужих.
... Их было не счесть в тот далекий день Начала Конца - прошагавших пол-света - юношей, пришедших на Войну! Одни пришли сами, другим приказали... Но все они знали, что - так или иначе - это их Долг. Огни Храма Богов отражались в сотнях тысяч глаз, зажигая в них пожар Великой Веры. Как мог такой огонь не спалить весь мир?
Когда же одна за другой пали Крепости, люди в отчаянии и ярости прокляли Небеса, решив, что Те покинули их, свергли Столп и сожгли Храм... Он стоял среди безумствующей толпы и смотрел на густую пыль, оседающую над мертвым символом Великой Веры. Пепел погребального костра на похоронах их рухнувшего мира остался у него в глазах. И когда затих грохот обвала Врат, он развернулся спиной к останкам и зашагал прочь.
Много дней и ночей он мерно и бездумно уходил от бывшего центра их мира. Оглушенный, он не выбирал направление и очень старался не смотреть по сторонам... Те развалины были когда-то храмом, где долго и прочувствованно его и его друзей благославлял на Великие Битвы старенький священник. В тех руинах стоял городок, где они нагнали небольшое войско таких же как они сами восторженных юнцов, рвущихся в бой; не побывавшие еще ни в одном сражении, они уже были героями лишь за намерение - высыпавшие на улицу горожане радостно их привествовали и бросали им цветы. На том пожарище была шумная таверна, где он с друзьями давным-давно ночевал на пути в Столицу. Ночь напролет они сидели у костра, мечтали о битвах и славе, и почестях, пили пиво и хохотали над незатейливыми байками, горланили песни, громко и дружно храпели и, наконец, шумно и с шутками седлали коней рано поутру.
Молчание сопровождало его обратный путь - путь в никуда, в конце концов приведший его в монастырь, затерянный в Серебряной Степи, давший ему пристанище и относительный покой... Но когда отзвуки великих гроз дошли до него, он вновь не устоял и пустился в долгую дорогу, слившись с потоком паломников - туда, где все началось... и кончилось.
Последний поворот - и Столица предстала перед ним. Раны прошедшей войны спустя столько лет все еще были видны - Врата так и не восстановили, на мертвом пустыре, где раньше возвышался Храм, теперь стояла неказистая, приземистая часовенка. И лишь Столп, почти такой же как раньше, слепящей белизной сиял над нищими останками былого величия Столицы.
Даже в столь раннее утро у подножия Столпа жались люди. Он остановился и долго смотрел на них. Помнят ли они, как яростно проклинали Небеса, как жгли Храм и валили Столп? Помнят ли они свои восторженные крики, когда тот разлетелся тысячью сверкающих осколков?.. Нет. У этих коленопреклонных, смиренно глядящих ввысь фигур не было ничего общего с той безумной толпой. Сейчас, в разворачивающейся пучине хаоса, они не помнили о своих грехах и отчаянно и истово молились у старательно восстановленногоими Столпа - молились о спасении, о милости, о помощи - и еще о многом, таком нужном и насущном
Он долго смотрел на них - до тех пор, пока солнце не начало подниматься из-за горизонта, и первые блики рассвета не отразились искрами в его глазах цвета остывшего пепла. Тогда он глубоко вздохнул и начал подниматься к Столпу Небес. Свет лучей восходящего солнца проходил сквозь него.