Едва Эйре исполнилось четырнадцать, как родители выдали ее замуж. Бедно жила их семья - мать целыми днями толклась в огороде, отец пропадал на озере с сетью, да только выращенного на грядках да пойманного в волнах едва-едва хватало, чтобы прокормить пять голодных ртов. Как тут не отдать одного, коли забирают!
Коррген не только с выкупом за дочь подошел - он еще и рыцарский герб носил. И неважно, что не всякий герольд знаки его распознавал - слишком мелким и незначительным был род рыцаря - для нищей семьи рыбака тот казался едва ли не ровней самому королю.
Муж был ладен и пригож собой, храбр и отважен, и с оружием обращался умело. Да вот беда - слишком уж вспыльчив был у него нрав, слишком тяжела рука. Эйра старалась вовсю, ни на минутку не присаживалась - дом в чистоте держала, кушанья вкусные готовила и всегда весела была, встречая супруга. Но все равно доставалось ей от Корргена - иногда за какое упущенное дело, а куда чаще - просто так, без причины. Да так доставалось, что порою на людях совестно показаться было.
И когда однажды, охотясь на агишку, за которую местный сеньор обещал ловцу целую горсть серебра, Коррген налетел на законного владельца водяной лошадки, разозленного дине ший (1), и погиб от его руки, Эйра, немало натерпевшаяся за два года замужества, горевала недолго, да и то больше для виду, на людях. А сама была рада-радехонька, что не придется ей больше вздрагивать от звука тяжелых шагов на крыльце и бояться попасть под горячую руку.
Но радость радостью, да только как жить дальше? На скудное наследство налетела неведомая дальняя родня и вмиг разобрала - не досталось Эйре ничегошеньки, кроме того, что на ней было - платья льняного и кольца рубинового, обручального. На этом долго не протянешь.
В дом родной возвращаться? Да ведь как в тягость им, бедным, будет лишний рот!
Остается одно - снова замуж. Для вдовы она еще довольно молодая, семнадцати нет - глядишь, и приглянется кому. Только вот не лежала у Эйры душа к супружеству. Лучше одной впроголодь, чем за корку хлеба да крышу над головой изо дня в день на себе сносить тяжелый нрав супруга.
А тем временем родня Корргенова выпроводила ее за порог. Иди, мол, ступай, куда хочешь - нам и дела нет. Если бы хоть дитё родить мужу успела, может, и нашли бы тебе какой угол. А так - что проку тебя держать?
И пошла Эйра куда глаза глядят. Весь день шла, пока солнце не закатилось за горизонт, да и после, как стемнело, продолжала идти. Наконец, выбившись из сил, остановилась на круглой поляне в дремучем лесу. Под разлапистыми ветвями елей земля густо поросла мягким мхом. Эйра улеглась на него и заснула, ничуть не тревожась о том, что чудовище какое может в темноте из чащи выскочить или караван дине ший пролететь.
Той ночью Эйра спала спокойно и сладко, как не спала с первого дня своего замужества. Поутру проснулась - отдохнувшая, посвежевшая. Встала, огляделась вокруг.
Густо поросшую сочной травой зеленую полянку со всех сторон окружали высокие деревья, так плотно друг к другу стоящие, что не разглядеть было в лесу просвета. Между огромных стволов щедрой россыпью росли крупные сладкие ягоды. За пушистыми ветвями ели, под которой Эйре так сладко спалось, поблескивала ровная гладь небольшого озерца.
"Вот и останусь здесь", - решила Эйра. "Тихо, спокойно. Сама себе хозяйка. Ягод вокруг немало, поди, и грибы сыщутся. Вода чистая, свежая, рыбы в изобилии - то и дело чешуя серебристая блеснет. Ветви сухие отыщутся; камнями, что на берегу лежат, искру высеку, коли надо огонь развести. Мох мягкий, спать сладко. А как осень придет, и похолодает... Что ж, когда наступит, тогда и думать буду".
Так прошла дюжина дней, а за ней другая. Ни чудовище злобное, ни дине ший одинокий, ни человек заплутавший не казались. Радовалась Эйра поначалу тишине да покою. Потом не заметила, как тосковать стала - от того, что совсем одна-одинешенька, слова молвить некому. А там и ночи похолодали, и вода поутру в озере холодной была, только к обеду от солнечных лучей, пока еще ярко светивших, согревалась.
И вот как-то раз, искупавшись пополудни, сидела Эйра на мелком песочке, напевала себе под нос да неспеша чесала, сушила длинные волосы, рыжие, словно рябиновый лист по ранней осени. И вдруг откуда не возьмись показался из-за густых зарослей на другой стороне озера человек. Согнувшись с три погибели, пролез через колючие сучья кустов, вышел на берег, выпрямился во весь свой немалый рост. Хоть и молод, а статью внушителен. С рыцарским гербом на груди и длинным мечом на тяжелом поясе.
Эйра испугаться не успела - поклонился он ей, словно королеве, потом на колено одно опустился и сказал:
- О, дева озерная! И подумать я не мог, что встречу самую прекрасную из кимрийских сестер Ундины в зеленых лесах Ирландии. Слышал я, тем удачливым смертным, кто женится на вас, приносите вы такое счастье, какого никто более подарить мужу не может. Долго искал я тюленьих дев у валлийских берегов, долго высматривал дев волн в кельтских землях - да все понапрасну. Так долго скитался, что говорить мне стали - впустую стараешься. Уже готов был сдаться малодушно, решил, что рыцари более удачливые опередили меня. И тут являешься мне ты!
"Глупцы вы - до ундин охотники", - думала Эйра, слушая речи рыцаря. - "На земных дев не глядите, по берегам морским да речным разъезжаете! Придумали себе, будто от девы морской будет вам больше счастья. Неужто и впрямь верите, что она постель стелит ловчее, подушки взбивает мягче, а камин разжигает жарче?"
Рыцарь, тем временем, продолжал:
- Преклоняю перед тобой колени и смиренно прошу тебя - дева озерная, выходи за меня замуж.
Долго не отвечала ему Эйра. Глядела на то, как шевелит ветерок густые кудри на почтенно склоненной голове рыцаря и размышляла: "Рыцарь ты, конечно, благородный и пригожий, красивые речи ведешь, голову передо мной склоняешь. Но это пока ты такой смиренный, а как женишься, куда все это только подевается! Будешь кулаком по столу стучать, когда тебе что потребно станет. Грубым словом будешь ко мне обращаться. Пить примешься без удержу с рыцарями-приятелями, а после громко храпеть по ночам. Блюда метать в стены, коли не угодит тебе чем кушанье. За волосы таскать, если взгляд мой не понравится. А то и просто так рукой тяжелой, к узде коня норовистого и к мечу боевому привыкшей, меня приложишь. Да и притворяться всю жизнь мне придется девой озерною. Ведь если узнаешь правду, так тут же и думать обо мне забудешь".
Терпеливо ждал рыцарь, стоя на одном колене - даже головы не поднимал. А Эйра все раздумывала про себя: "Зато у тебя, пожалуй, есть крепкий дом, может даже, замок да крестьяне во владении. В главном зале камин с очагом горячим, в кладовых - зерно да птица, в стойлах - лошади, а в загонах скот. В доме твоем будет мне тепло и сытно. А рука тяжелая да нрав крутой - не справедливая ли за все это цена?"
Загрустила тут Эйра, опечалилась. В сердцах горько пожалела, что угораздило ее на свет родиться девой.
А потом вдруг решилась.
- Назовись, благородный рыцарь, - обратилась она.
Тот поднял голову и ответил:
- Дуальд Грайс, сын Джабеза Грайса, знатного барона и отважного воина.
- Слушай же меня, Дуальд Грайс. Согласна я стать твоей женой. Принесу я тебе счастье, о котором ты и помыслить не мог. В доме твоем всегда будет чисто и тепло, на столе всегда будет ждать тебя трапеза. Постель твою всегда согревать буду. Дам тебя сильных сыновей и красивых дочерей.
Засияли глаза рыцаря. Приподнялся он было с колена, но Эйра остановила его коротким жестом.
- Знай же, что будет тебе все, о чем я сказала, и даже больше. А чтобы навек владеть этим, от тебя взамен требуется один обет.
- Что угодно, дева озерная. За такое счастье - что угодно, - ответил рыцарь. Да с такой радостью ответил, с такой готовностью, словно обещала дать она ему то, что никакая другая дева предложить не может.
- Обращаться ты с мною должен хорошо. Стоит тебе трижды ударить меня без причины, как потеряешь ты и жену, и детей, и все нажитое.
Рыцарь согласился, не раздумывая. Подхватил Эйру на руки, пронес сквозь чащу, усадил на поджидавшего коня и увез к себе в замок.
Поженились они и жили в полном согласии. Родились у них два мальчика и две девочки. Верно держал Дуальд данный у озера обет и нарадоваться не мог своему счастью. Да и Эйра довольной ходила - потому что полюбился ей Дуальд. И особенно потому, что не надо было более бояться мужниного гнева. А что приходилось ей притворяться для супруга озерною девой, так невелика беда. Малая это цена за спокойную жизнь.
Но прошли годы, и стали стираться из памяти рыцарской сказанные Эйрой слова в день их встречи у озера. Все чаще он давал себе волю. Начал громко стучать кулаком по столу, коли что потребно ему становилось. Более не удерживал грубое слово. Все чаще стал пить с друзьями-рыцарями без удержу, а после - громко храпеть по ночам. Бить посуду, коли чем не нравилось ему кушанье.
Однажды тяжелое блюдо, в стену запущенное, попало в Эйру - и из-под рыжих волос шустрыми ручейками потекла на ее лоб кровь. Ох и перепугался же тогда Дуальд! Лекарей вызвал, жену в постель уложил, вставать не давал, сам поил и кормил из ложечки, и все прощения просил.
Но со временем и это подзабылось. Не задалась ли охота или же на ристалище неудача постигла - выливался хозяйский гнев на домашних. Раз в запале оттолкнул он Эйру. Вроде и легонько, да только рука-то у него тяжелая. Отлетела Эйра, словно невесомая пушинка, ударилась о каменную стену.
Снова Дуальд у кровати ее сидел, прощения просил. Заверял, что никогда больше не позволит себе такого.
Но Эйра ему с той поры не верила. Коли однажды случилось, непременно повторится вновь. Руку поднять тяжело только в первый раз. Во второй - уже легче. А в третий - и вовсе запросто.
Снова Эйра стала вздрагивать при звуке тяжелых мужниных шагов. Снова пугливо оглядывалась - не попасть бы под горячую руку.
Но третьего раза не избежала.
Пьяный тогда был рыцарь. Наверное, на утро и не вспомнил бы, что ночью творил. Да только, проснувшись на следующий день, Дуальд не нашел у себя в замке ни жены, ни детей. Скот из загона разбрелся по округе, опустели закрома. Исчез даже зарезанный теленок, висевшего на крючьях у кухонного камина.
Много лет Дуальд разыскивал Эйру и детей. Выспрашивал, не видел ли их кто, по окрестным селеньям. Пообещал сказочную награду тому, кто укажет ему, где отыскать жену. Что угодно отдать был готов, лишь бы вернуть потерянное счастье. Пропадал месяцами в далеких краях. Каялся, ругал себя, на чем свет стоит, и упорно продолжал поиски.
Так и не нашел.
А Эйра-то жила неподалеку. Никто не узнавал в обычной селянке, скромной да простоволосой, таинственную озерную деву и важную хозяйку рыцарского замка.
Монет, взятых из сундука Дуальда, хватило ей, дочке нищего рыбака, на долгие годы. Жила Эйра безбедно, детей подняла, вырастила. Сыновья удались в отца - храбрые, сильные. Стали достойными рыцарями.
А вот за судьбу дочерей у Эйры душа болела. Потому научила она их:
- Женихов своих непременно ведите к озеру и под личиною озерных дев требуйте с них обещание никогда не обижать вас понапрасну. Хоть и притворяться придется вам ундинами, жизнь спокойная того стоит.
Несколько раз Эйра видела Дуальда. Проезжал он мимо на вороном скакуне - отправлялся в очередные поиски. Был такой исхудавший и несчастный, что сжималось у нее сердце, и начинала сомневаться Эйра, а правильно ли она поступила.
Но к мужу не вернулась.
История о потерянном счастье Дуальда стала известна сначала по всей округе, а потом, переложенная на ладный слог менестрелями, разошлась по бескрайним просторам зеленой страны.
Ранее считалось, что не водятся ундины в Ирландии. Но как запели Дуальдову историю по ярмаркам да торговым площадям, немало рацарей стало выглядывать своих суженых по озерам. Не жалели они ни времени, ни сил. На все были готовы - ведь за долгие поиски и один обет обретали они такое счастье, которого иначе и не познали бы.
Как ни удивительно, многие озерных дев находили. Охотно давали требуемое обещания и жили долго и счастливо. Были даже и такие, кто за всю жизнь смог удержаться, не нарушить обет.
Именно с той поры и пошло по Ирландии широкое поверье о девах озерных. Красоты неописуемой, они приносили счастье в дом своих мужей - до тех пор, пока те трижды не поднимали на них руку.
За великую удачу почиталось на них жениться. Дорожили ими мужья и нрав свой старались сдерживать. И невдомек им было, что на самом-то деле никогда не водилось в Ирландии озерных дев.