Ясюкевич Роман: другие произведения.

Глаз обезьяны

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Оставить комментарий
  • © Copyright Ясюкевич Роман (jaroma@udm.net)
  • Обновлено: 04/12/2003. 15k. Статистика.
  • Рассказ: Фантастика
    •  Ваша оценка:
       ГЛАЗ ОБЕЗЬЯНЫ
      
      Весна словно ждала выходных. Еще вчера, застрявший в вентиляционной решетке, скулил ветер, и чуть живые батареи наполняли сердца тревогой. А сегодня, вдруг и сразу - весна. И небо чистое, будто вымытое с "Fairy", и ошалевшее от синевы и простора солнце, и брызги из-под колес вспыхивают салютом, а в распахнутых окнах весенними водорослями, праздничными лентами колышутся обрывки бумажных и поролоновых полос. Добил меня рейсовый троллейбус, в пустом салоне которого молоденькая кондукторша, чтобы не потерять квалификацию, ловила солнечных зайчиков... Разумеется, именно в этот момент в кармане завозился мобильник.
      - Влад, ну, ты где?
      - Уже подхожу.
      
      Двухэтажное здание частной клиники пряталось в тихом переулке из таких же двухэтажек, построенных еще пленными немцами. Говорят, если взглянуть на переулок с высоты птичьего полета, то аккуратные прямоугольнички домов сложатся в фашистскую свастику, и будто бы за это кого-то даже расстреляли. Дома, впрочем, сносить не стали: люди не летают.
      Месяц назад в этой клинике я по просьбе школьного друга Михи взламывал защиту программного обеспечения одной хитрой диагностической установки. Обычное дело: поставляют полный пакет, но с ключами разного уровня доступа. Поэтому знающие люди покупают версию подешевле, а потом приглашают специалистов вроде меня. Защита, к счастью, попалась знакомая, долго возиться не пришлось. Миха, в миру врач-невропатолог Михаил Исакович Швайбер, на мне же установку и опробовал. Занятная штука, что-то связанное с пропусканием по энергетическим каналам организма - между прочим, известным еще в Древнем Китае - микротоков высокой частоты. Облепляют тебя электродами (один даже в зубах зажимать приходиться) и через полчаса на экране дисплея все твои явные и скрытые болячки с пояснениями и рекомендациями.
      Из-за рекомендаций-то я с Михой и разругался. Программа обнаружила у меня невроз третьей степени.
      - Ого! - отреагировал Миха
      - Подумаешь, горе! Сколько их всего, степеней?
      - Три, - ответил Миха и нехорошо так на меня уставился, - Я слышал, ты от Ленки ушел?
      - Не я ушел, а меня ушли, - огрызнулся я, - И вообще, не твое это дело. Откуда узнал?
      - Лену встретил недавно.
      - И что? Жаловалась?
      Миха вздохнул:
      - Ты ведь так ничего и не понял... Устала она с тобой через дверь общаться. Я ей попытался объяснить, что ты у нас всегда такой был, слегка замороженный, а она...
      - Михаил Исакович, а не пошел бы ты...
      Чуть не подрались тогда. А вчера он позвонил. Голос восторженный, как у первоклашки на перемене, и самодовольства на стадо слонов. Проорал, что я дурак холодноухий, но доктор Швайбер мне поможет. В субботу. То есть, сегодня.
      
      Поджидая меня, доктор Швайбер штудировал толстенный учебник по менеджменту. Светло-зеленый хирургический халат, едва сходящийся на могучем животике Михи, придавал сей картине сюрреалистический оттенок.
      - Наконец-то! - воскликнул Миха, глаза его сияли. - Влад, как люди бабки зашибают! Ты послушай, - Миха зарылся пальцами в учебник.
      - Ты меня за этим звал?
      - Нет, конечно. Просто...
      - Такой день на улице, а ты все о деньгах думаешь, - я укоризненно покачал головой.
      - А о чем еще думать? - недоуменно уставился на меня Миха.
      - О любви, толстый, о счастье, о женщинах, в конце концов.
      - Значит, все равно - о деньгах, - ухмыльнулась наглая морда.
      Произнеся последнюю фразу, Миха замолчал и некоторое время испытующе смотрел на меня. Потом решительно встал.
      - Тут такая штука, Влад, - начал он. - Я на досуге немного повозился с диагностом...
      Судя по опыту, ничего хорошего такое вступление мне не сулило.
      - Не тяни.
      - Теперь, - Миху просто распирало от гордости, поэтому говорил он медленно и веско, - эта установка способна не только тестировать энергетические каналы человеческого организма, но и... прочищать их!
      - И что?
      - Влад, ты не понимаешь! - Миха подскочил, обнял меня, словно поздравлял с чем-то. - Ведь это вернет человеку яркость эмоционального восприятия детства! Норбеков отдыхает!
      Вот теперь все ясно. Среди Мишкиных идефикс центральное место давно занимала мысль об отмирании чувств. "Почему, - особенно в подпитии непременно заводил Миха, - нам в детстве было достаточно съесть одну черешину, а сейчас мы и от ведра вкуса не ощутим? Как это вернуть?" "Зачем? Ради экономии на черешне?" - однажды съехидничал я, жестоко обидев друга.
      Высвободившись из объятий, я поинтересовался:
      - Проверял?
      - Слегка, - увильнул от ответа Миха.
      - Значит, честь стать первым почетным кроликом принадлежит мне?
      - Влад, - пролепетал Миха. - Я думал, ты обрадуешься.
      Внезапный переход от самодовольного беспардонного хамства до позы лишенного игрушки ребенка - еще один фирменный Мишкин номер. Не знаю, как на других, но на меня он действует всегда.
      
      - Обрадовался, как же! - ворчал я, разуваясь и вставая босыми ногами на холодные медные пластины, смазанные токопроводящим гелем. Подготовил, зараза, знал, что уговорит. Отчего-то я сразу поверил Михе. Поверил, что он смог переделать программу; что сейчас он шарахнет меня микротоком, и ко мне вернутся "буйство глаз и половодье чувств".
      - А представь, - бормотал Миха, шаманствуя с настройками, - сколько можно будет брать с разных там бизнесюков, утративших вкус к жизни? Ведь с годами мы все меньше получаем впечатлений извне и вынуждены восполнять их дефицит разными суррогатами: наркотиками, водкой, рефлексиями... Подстегивать свой эмоциональный обмен, если ты понимаешь, о чем я... Конечно, большинству этого и на дух не нужно. Зато для тех, кто хочет, но не может... Запускаю...
      
      В следующее мгновение в мое тело, словно в отсиженную ногу, в которой возобновился ток крови, вонзились тысячи крохотных игл. Прошла минута, другая. Миха, не отрываясь, смотрел на меня. Как Дарвин на обезьяну, прямо у него на глазах превращающуюся в человека. Наконец, он поморщил лоб, почесал волосатую грудь в вырезе халата и то ли спросил, то ли предупредил:
      - Поднимем уровень сигнала до максимума.
      "Не надо, Миха," - хотел, выплюнув похожий на боксерскую капу электрод, попросить я, но не успел. Из подключенного к компьютеру диагностического прибора вдруг выплыла небольшая шаровая молния, покачалась недолго над столом и взорвалась. Напуганные вспышкой паркетные плашки приподнялись на тараканьих лапках и запоздало бросились врассыпную.
      - Миха-а! - закричал я, избавившись, наконец, от капы.
      Открывшийся под паркетом бетон, оказался вовсе не бетоном, а серой кисельной массой, в которую я тут же начал погружаться.
      
      - Владик, ты меня слышишь? - Вопрос напомнил мне зов волка из "Ну, погоди!" и я хихикнул. - Ну ты и гад!
      - Я же и еще и гад, - Я осознал себя лежащим на прокрустовой кушетке в михином кабинете. - Мистер, отойдите. От вас плохо пахнет.
      - Это "Кензо"! - оскорбился Миха, но послушно отступил на пару метров.
      - Плохо значит - сильно. Из пригоршни поливался?
      - Работает, - благоговейно прошептал Миха, - Влад, у тебя же хронический гайморит.
      - Был, - ухмыльнулся я, усаживаясь. - Между прочим, с гайморитом лучше. Ты бы знал, какая отвратительная вонь в твоем кабинете...
      - Сейчас форточку открою, - рванулся Миха.
      - Погоди, я сам... Как непривычно. Со ступней словно срезали кожу, - охая и вздрагивая, будто по острым камням, а не по гладкому полу, недоверчиво косясь на паркетины, я подошел к окну.
      - Русалочка, блин! - прокомментировал мои ужимки, немного оправившийся от испуга Миха.
      За стеклом творилось нечто невообразимое. Даже не знаю, как описать. Ощущение такое, словно еще утром мое зрение было черно-белым, а сейчас его апгрейдили до цветного. Ужасно!
      - Миха, а это пройдет? - спросил я, не в силах оторваться от разглядывания мира.
      - Должно, - как-то неуверенно ответил доктор Швайбер и попросил, - Опиши впечатления, а?
      - Описать?
      - Только без мата.
      - Тогда, слов нет. Сплошной садомазохизм. Как это объяснишь? - я прислушался к себе. - Ну, вот, например, я почему-то уверен, что стоит мне выйти на улицу, как я тут же найду ножик или кошелек.
      - Какой ножик? - в голосе Михи отчетливо прозвучали профессиональные интонации.
      - Обыкновенный, перочинный. Ты в детстве находил ножики?
      - Ну-у, разумеется.
      - А сейчас? Повзрослев?
      Миха просиял:
      - Ожидание чуда.
      - Нет, - я скривился, - чудо - это другое. Скорее, радости... нет, даже не так... И это вовсе не ожидание. Это больше похоже на уверенность. То есть, я сейчас уверен, что в этот момент там, - я кивнул на окно, - по улицам ходят разные добрые и повсюду раскладывают перочинные ножики и кошельки специально для меня. Чтобы я их нашел, если вдруг захочется. Понятно?
      - Смутно, - признался Миха.
      - У-у! Или вот. Телефон. Он вдруг зазвонит и...
      Телефон зазвонил.
      - Швайбер, - деревянным голосом рявкнул в трубку Миха.
      Я смотрел, как меняется выражение его лица, и мое сердце холодной льдинкой скользило к пяткам.
      - Привет, Лена. Как неожиданно, что ты позвонила. Между прочим, знаешь, кто сейчас у меня сидит?..
      Мои новые уши легко распознали фальш в его голосе, но сил на ироничную усмешку у меня не было. Ленка. Каре на фоне детсадовских косичек подруг. Небрежные "тройбаны" по литре и победы на математических олимпиадах. Вечерние прогулки "на пионерском расстоянии". Студенческие безбашенные вечеринки... свадьба... семья... развод... Господи, да таких историй миллионы! Сколько раз я выслушивал их от друзей-приятелей, прочитывал в книгах. Точно таких же, точно такими же словами, какими мог бы рассказать я. Тогда почему так больно? Это ведь прошлое. Прошлое. Дважды в одну реку и все такое...
      - Дать ему трубку?
      - Здравствуй... Нет, не простыл.
      Предатель Швайбер скорчил озабоченную гримасу и сбежал из кабинета, а я остался разговаривать с моей единственной, самой и навсегда любимой Ленкой. И было такое чувство, что она рядом: наклони голову и коснешься губ. Но я сдерживался изо всех сил, специально подбирая банальные пустые слова. Ибо не знал: это я болтаю с Ленкой или та суперэмоциональная обезьяна - глазастая, ушастая и носастая - которую разбудил во мне Швайбер со своим тараканьим паркетом. Еще я боялся, что внезапнообретенная чувствительность так же внезапно пропадет. Швайбер предполагал, что эффект будет кратковременным, но насколько кратковременным? Однако и с Ленкой что-то такое происходило. Я почти не узнавал ее. А когда она вдруг пригласила меня в гости... Она же никогда не просила и не удерживала? Считала это унизительным для себя и для других.
      - Когда?
      - Да хоть сегодня.
      
      Как я орал на Швайбера! Он, наверное, сто раз пожалел, что прочистил мои древнекитайские арыки.
      - Случайный звонок, да? Вот такой совершенно случайный звонок и приглашение в гости, да? Я ведь теперь размороженный! А ты будешь сидеть за шторой и записывать наблюдения?
      Миха непривычно спокойно переждал мои вопли, потом так же спокойно и неторопливо принес мне кроссовки.
      - Побриться не забудь, - только и сказал он.
      
      Дорогу до дома я проделал, как во сне. При этом видел и слышал все вокруг. Даже реагировал, улыбаясь ветру и жмурясь на солнце. Но все впечатления и ощущения тут же превращались в эмоции. Вполне самодостаточные эмоции. Не требовалось подстегивать их мыслями или словами. Подставлять костыли метафор и ассоциаций. Моя суперобезьяна весело и бездумно шагала по асфальту, изредка подглядывая за мной в замочную скважину: как там я? Не загнулся еще от рефлексий; от привычки долго рассматривать яблоко, прежде чем откусить; от страха? Да, обезьяна, я боюсь. Боюсь быть искренним, доверчивым, открытым. Беззащитным. У меня нет удивительной жизнестойкости детей. Любое падение мне грозит переломом, любая царапина - неважно, на теле или в душе - будет заживать годами, саднить и гноиться. В ответ обезьяна глупо скалилась, притворяясь глухой, и зыркала по сторонам, задирая взглядом юбки всем встречным женщинам.
      
      Мое состояние пугало меня все больше и больше. В нем не было ничего от обещанного возвращения в детство. Яркость и непосредственность мировосприятия не уравновешивались тем, что называют простодушием, наивностью, невинностью, в конце концов. Другими словами, высокочастотная клизма имени Швайбера освободила не жизнерадостную мартышку, а нечто гориллоподобное.
      
      - Другими словами, я не я, обезьяна не моя? Впрочем, ты прав. Одно дело, когда о голом короле кричит ребенок, и совсем иное, когда тридцатилетний жлоб, гордясь своей наблюдательностью, тычет в обнаженного пальцем, - обезьяна хохотнула.
      - Ты это о чем?
      - Не догадываешься? Запамятовал, что совсем недавно говорил своему лучшему другу? Могу процитировать... "А знаешь, Миха, почему ты не решился испытать установку на себе? Потому что в твоем случае это не имеет смысла. Есть такое слово - вуайеризм. Конечно, все мы немного, эти самые, но ты - нечто уникальное. То, что для других приправа, для тебя - основная пища. Тебе не обязательно самому зарабатывать деньги: тебе достаточно прочитать, как это делают другие. Тебе незачем влюбляться... Думаешь, я не замечал, какими глазами ты всегда смотрел на нас с Ленкой? А твое постоянное, назойливое миротворчество... сказать, почему ты так себя ведешь?.."
      
      На свидание с бывшей женой я не шел, а плелся. Был вариант: напиться, забиться в угол, и, поглаживая спинки паркетных плашек, ждать, когда мир опять поблекнет. Потому что... потому что, благодаря михиной вивисекции, я теперь мог сказать Ленке все. Не отмалчиваясь, не прячась за ироничными умствованиями. .. Но!.. но то же самое, почти то же самое я мог сказать и любой другой женщине. Первой встречной. Абсолютно искренно... Просто не передать, как я в это верил, пока плелся к знакомому дому, поднимался по знакомой лестнице, пока нажимал кнопку звонка. А потом вдруг понял, какой я дурак.
      
      Я проснулся среди ночи. От дикого сердцебиения. Мутный сумрак в комнате, невнятный шум за окном, теплая безвкусная вода в чайнике - как обычно, как раньше. "Эффект Швайбера", оказался малоэффективным. "Вот и все, Миха, вот и все, - подумал я. - Ты, конечно, умница и прекрасный друг, но скажи, Миха, как мне утром посмотреть Ленке в глаза? Может, мне стоит позвонить тебе? Прямо сейчас. Выдернуть тебя из твоей чертовой постели, чтобы прямо сейчас ты подключил меня к своей чертовой установке, а потом проделывал это каждый день? Скажи мне, Миха!.."
      
      - Влад, это ты стонал? Что с тобой? Тебе плохо?
      Лена, закутавшись в простыню, словно в крылья, стояла в дверях кухни, и неверного лунного света, просеянного сквозь тюль, мне оказалось достаточно, чтобы не запнуться о табуретку.
      - Нет, Ленкин, я не стонал, - пробормотал я, обнимая свою бывшую, будущую и просто жену, - Это я так петь учусь.
  • Оставить комментарий
  • © Copyright Ясюкевич Роман (jaroma@udm.net)
  • Обновлено: 04/12/2003. 15k. Статистика.
  • Рассказ: Фантастика
    •  Ваша оценка:
    Связаться с программистом сайта.

    Журнал Самиздат
    Литература
    Это наша
    кнопка     		Премия "Русская фантастика-2004" -
    голосование интернет-читателей
    С 4 по 7 мая 2004 под Санкт-Петербургом состоится "Интерпресскон-2004". Подать заявку на участие>>
    "СТАРИННЫЙ ИНТЕРЬЕР".
    Мебель SECOND HAND из Голландии. Mассив дуба, натуральная кожа.