Язева Марианна Арктуровна: другие произведения.

Среди сосновых игл

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
Оценка: 9.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    ПОБЕДИТЕЛЬ ФЛР-6 Вышел на бумаге в сборнике ЭКСМО "Богатыри не мы. Устареллы" в 2016 г

   СРЕДИ СОСНОВЫХ ИГЛ...
  
   За реку ходить страшно.
  Гирька с Топшей хвастали, что сами ходили, одни, но им и соврать-то - что в воду плюнуть.
  Сразу за мостками на берег взбирается узкая тропинка, виляет по пологому склону, а потом ныряет в заросли орешника. Видно издали, как выломаны ветви на кустах, где тропа идет, это так Чиль себе дорогу расчистил, он же высокий, Чиль, любой в Домах на него снизу вверх смотрит.
  Полоса орешника густая, да не широкая. За ней тянется тропа уже всё прямо да прямо. Там посреди лысого поля остров сосновый, туда она и ведет. А и куда ж еще идти, если именно там оно, Капище.
  Страшное.
  А Чиль ходит, не боится. Каждый день.
  Он бы, наверное, и совсем не возвращался бы в Дома, но нельзя на Капище ночевать. Вот и приходится ему возвращаться к тетке, с которой они вдвоем живут.
  Уходит с утра Чиль, и все в Домах знают: Чиль обязательно развел в Капище огонь.
  Боги любят теплое.
  
  С утра небо хмурилось, и висела в воздухе нудная серая мга.
  Чиль ловко пробежал по мосткам, поднялся на косогор. Нужно успеть развести огонь, пока не случилось дождя. Навесишко над кострищем худой, вода намочит дрова, а может и огонь залить, и тогда не удастся нагреть камни.
  Он зря переживал, - погода потихоньку разгулялась, и когда огонь вовсю полыхал, небо уже заголубело. Чиль, умело орудуя веслецом, стал подкатывать нагревшиеся камни к капеям. Вся земля между кострищем и фигурами богов утрамбована этими камнями, а основания капей во много слоев измазаны сажей. Ею мажут себе лицо люди, приходя в сосновый остров говорить с богами.
  Остынет камень, - катит его Чиль обратно к костру, снова нагревать. И так целый день. Каждый день.
  Потому что боги любят теплое.
  
  Сегодня хороший день. Легкий. Не случилось дождя, а ведь собирался. Уж так тетка к ночи охала, терла вогляком распухшие колени. Весь-то дом пропах противной травой. А дождя и не случилось.
  Чиль сразу понял, - это оттого, что накануне он славно потрудился, много камней откатил к Велетню. Тот и разогнал тучи, кто ж еще. Он может.
  От кострища к капее Велетня канавка в земле пробита, - так часто к нему Чиль камни катает. И всегда у него на лбу богова сажа. Он и не смывает ее, чтит. Другие-то поговорят с богом - и к реке, лицо и руки моют. А то и песком.
  Чиль все замечает, обижается за богов. Неправильно это: просят люди о своем, когда и плачут даже, а метку Капища носить не хотят.
  Старый катала Дерба, что учил Чиля, никогда не оттирал богову сажу. Разве уж когда от дождя поплывет она в глаза, скажет: божьи слезы! - и омоется. Он правильно верил, Дерба, и Чиля выбрал каталой, потому что Чиль верит правильно.
  А еще люди боятся.
  Редко идут в остров, редко говорят с богами. Враздробь, по одному, вовсе не идут, только когда совсем плохо. Как старая Булга, ежели в голове у нее начинает червь крутиться. Или Яхорка, когда дочка у нее умирала. Но дочка все равно умерла. Наверно, плохо Яхорка говорила, холодные слова.
  А боги любят теплое.
  
  Чиль так задумался о своем, что уселся на земле возле кострища. Привычно ворошил дрова обгорелым дрючком, постукивал по камням. То и дело почесывал изгвазданное сажей лицо, отчего вид приобрел самый ужасающий, но пугаться его здесь было некому. Только пялились бессмысленно стоящие кругом в отдалении от костра деревянные истуканы. Грубо вырезанные, а то и вырубленные. Темные от времени. Источенные, местами до трухлявости.
  Самый большой - самый главный. Велетень. Сильный бог. Его бы одного, наверное, и хватило людям, - и погода на нем, и урожай, и охота. И за здоровьем к нему идут, и за защитой от врага, и за удачей любой. Но один бог - это неправильно. Потому рядом с ним еще целая компания собрана: кто за скотину в ответе, кто в дороге помогает, кто в семейной жизни. Даже отдельный бог имеется, Глум, который веселить определен. Праздник какой, застолье, плясовье - это к нему. Загодя ублажить надо, поговорить, сажей знак на лице поставить, - вот и будет радость до одури, хоть и не пей буслайку.
  А вот возле Ботвилы - бога огородного - ни в коем случае шуметь и бегать не полагается. Обидится - и вся овощь замрет в земле, затаится, в рост не пойдет.
   Самый крепкий из стоящих в сосновом острове капей - каменный Карбан. Он же и самый мелкий, потому что крупных валунов вокруг не сыскать. И этот-то неизвестно откуда был в остров когда-то притащен: в половину людского роста темно-зеленая каменюга. Выбиты на ней едва заметные вмятины и царапины, обозначающие лицо и руки, и всякий знает: собрался в дальний путь - иди сперва к Карбану, расскажи, куда собрался, попроси помочь, оградить. А вернешься - опять приди, похвастай, поблагодари.
  Есть на Капище и совсем непонятная капея. Стоит она поодаль, наособицу от общего круга. Нет у неё лица, только фигура в подобие человечьей. В едва обструганное дерево словно бы вросли странные, твердые, местами вроде бы даже блестящие, бесформенные куски. Сами ли они забрались в толщу древесины, или поместил их в обломок ствола какой-то давний мастер, неизвестно.
  Имя этому богу дали - Тот, а говорят с ним о разном, чтобы только не сердился. Считается, что его нужно трогать, ему это нравится. Люди опасливо касаются твердых, гладких, всегда холодных на ощупь кусков, робеют, говорят мало, торопливо уходят. Отчего-то злым его называют, чужим, и боятся больше остальных. Но камни из кострища подкатывают исправно, хоть и неблизко катить.
  Потому что все боги любят теплое.
  
   Громко треснула, разламываясь, прогоревшая ветка, и Чиль опомнился. Вот ведь долбень такой, замечтался! Камни катальные в костре раскалились, а те, что возле капей лежат, - остыли. Ой, неправильно!
  Схватил веслецо, покатил. Сначала, конечно, к Велетню. Потом к Тоту: потому что стоит далеко, холоднее ему. Вот Дерба Тота не жаловал, камни катал последнему, говорить с ним не хотел. Однажды, набравшись буслайки, и вовсе заявил, что не бог Тот, а гогона. Так и сказал, старый, - мол, гогона Тот, оттого и поставлен в стороне, оттого и не похож на других. Испугался Чиль: как может гогона на капище стоять?! А Дерба только плюнул, да на лежанку откинулся, захрапел. А назавтра помер. Проснулся, пошел по нужде - и помер. Плохо помер, стыдно, со спущенными портками, в огороде. Говорили, Ботвила его прибрал, а Чиль знал - не Ботвила, нет. Тот. Обиделся бог.
  После плакал Чиль перед Тотом, весь день камни к нему катал, просил за старика. И тут на капию пичуга села, какнула белым и улетела. Не простил, наверное, Тот Дербу. Строгий бог.
  
  Чиль откатил очередной камень и отправился бродить по острову, собирать валежник. Дрова для кострища люди из-за реки приносят, и завтра очередной срок, но сегодня Чиль жег уже последнее. Костер едва горел, и сил нагреть катальные камни у него не хватало.
  Собрать удалось лишь небольшую вязанку. Костер вспыхнул на несколько минут и снова превратился в кучку тлеющих углей. До завтрашнего дня порадовать богов было нечем.
  Чиль вспомнил, что не ел с самого утра, развернул холстинку с обедом: горбушка хлеба, яичко печеное, ретька, луковица, горсть берестянок. Тут же и вкусное - сушеная рыба туп. Это рыбак Крытый расщедрился, - на Капище он не ходок, вот и умасливает Чиля, чтоб откатил тот за него лишний камень богу Балуде, что за рыбацкое счастье в ответе.
  Эх, забыл Чиль о просьбе Крытого!
  Пощупал парень камни у костра - едва теплые. Выбрал один, быстро-быстро откатил веслецом к Балуде. Хотя на что веслецо, тут и в руках нести - не обжегся бы. Подкатил, назвал имя Крытого, поклон отвесил.
  Ладно, дело сделано, можно и перекусить.
  Поел, пошевелил угли. Подкатил камни от капей обратно к костру, сложил вокруг поплотнее. Утром не один он сюда придет, люди от Домов дрова понесут вместе с ним, порядок должен быть. Чиль обощел все капеи, каждому сказал доброе, теплое.
  Боги любят теплое.
  
  ... - Холодно. И сыро. Трещина в спине ноет...
  Голос холодный и сырой. И надтреснутый. И всегда-то он такой, каждую ночь.
  Да, трещины - это... Да. Особенно когда муравьи. Эти... рыжие. Что у них за щетинки на лапках? Сустон, ты же должен знать?
  Ну, знаю. Ну, щетинки. Легче от этого?
  Ах-ха-ха. Нет, не легче.
  Пауза. Тихо, только иногда ветерок пробегает: Велетень не дает уголькам в кострище затухнуть, поддувает на них до утра.
  Насчет муравьев. Пугнул бы ты их, Сустон, а? Твое, никак, хозяйство. Зудит же...
  Терпи. Они это... Бегают, топчут, то-сё. Кислым плюют. Дереву такое нужно. Терпи.
  Ой ли, нужно?
  Снова пауза.
  Сыро...
  Это снова надтреснутый.
  Всем сыро. Завтра солнце на весь день. С ветерком... Подсушимся.
  И то... Кстати, люди будут завтра, много. Дрова понесут. Хорошо...
  Оживление. Заскрипели, зашуршали, забормотали.
  Послушаем!.. Погреемся!.. Дары... Пожертвуют?.. Кровью куриной мазали... Яйцо битое, взбитое... Молочка на трещинку!.. Рыбку мятую, в маслице... А Глуму-то, помните?
  Общий стон.
  Было: на Глума плеснули враз целую баклажку буслайки. Хорошо пробродившая буслайка была, - вся окрестная жучкара, а с неё и пичужки, дуром дурели до утра...
  Такой дар запомнили, оценили. Один Ботвила только фыркал пренебрежительно, но сам-то с задряблой петрушкой у подножья стоял...
  Ночь перевалила через злую темень, пошла на рассветье.
  Солнце сегодня, - напомнил Велетень.
  Снова порадовались.
  Боги любят теплое.
  
  Дров принесли много, а вот навес починить не собрались. Чиль просил, уговаривал, ругался даже, но люди заторопились в Дома, ушли. Пацанята только, Топша да Гирька, вызвались было помочь, но что с них? Топшу отец шикнул домой, а Гирька совсем неумеха, да и робеет он на Капище. То и дело опасливо поглядывает на безмолвные темные капии, даже и при ярком свете. Говорит, холод от них, аж ёчки сжимает.
  Ушли люди в Дома. Поговорили, конечно, с богами, кто и дары принес, но ушли торопливо. Погожий день, у всех своё: хозяйство заботы требует. А боги - они молчат, к себе не зовут.
  Чиль решил сам за людей отработать: костёр щедро распалил, весь день камни катал, как одержимый, аж веслецо прогорело и сломалось. Новое выточил, снова катал. Как мог, навес укрепил над кострищем. Неладно получилось, некрепко, одному не с руки такое дело. Снова катать стал, каждой сажей на себя мазнул, всех богов уважил. Старый Дерба говорил: всем богам по сапогам!
  ... Когда налетел первый порыв ветра, Чиль не испугался. Не беда. Дров пока вдосталь, огонь горит, куда с добром. Но оказалось - беда. За первым порывом ветра нахлестнул второй, третий... Следующий швырнул Чилю в лицо горсть сухих сосновых иголок, всякого мелкого лесного сора. Потемнело, словно к ночи. А тут и пошло-поехало: натянуло тучи едва ли не на самые верхушки сосен, - и сразу вдарил ливень, да какой!
  Чиль махом заскочил под навес над кострищем. Сразу стал наваливать камни на пламя, - ветром стало зашвыривать воду прямо на горячее. Камни зашипели, да так громко, сердито... А непогоди хоть бы хны, только крепчает.
  Парень подхватился было бежать в Дома, но так и встал на косогоре: вспухшая, страшная, злая река неслась между берегами, а мостков как и вовсе не бывало.
  Забился Чиль в орешник, где погуще, свернулся по-звериному. Придется терпеть до утра. Дерба, бывало, все посмеивался, мол, где терпливо, там и тепливо!
  Тепливо вовсе даже не было, но лить стало послабее. Чиль угнездился поудобнее и стал терпеть.
  
  ... - Уж промыло, дак промыло. Давно так-то не было!
  Славно.
  Это Карбан. Ему ветры с дождями нипочем, даже в радость. Что камню эти стихии? Так, разнообразие.
  Кой дрын тут славно? Разбухнешь, потом сохнуть сколь... а и трещины того гляди! Мох опять же...
  Ну, надо иногда, чего уж.
  Быть было ненастью, да дождь помешал!
  Всё тебе, Глум, хохотки.
  А меня, чую, не покосило ли? Как бы повело назад... ох, и точно ведь повело!
  Укрепят, коль заметят. А покуда в небо поглядишь... плохо ли?
  Где и заметят, когда ходят всё меньше.
  Вот и надо бы их постращать. А то не стало, вишь, должной робости. Ходят редко, убегают быстро. Один катала и соблюдает...
  И то. Припугнуть следует, пора. Разбаловались люди. Может, спалить пару домов? Утрату на скот... Урожай тоже... потраву там, засуху...
  Общее одобрение.
  Одобрение?!
  О чем вы? Зачем? За что?
  Ого, смотрите-ка, наш молчун проснулся! Вот она, водичка-то небесная, животворная!
  Да уж, животворная... трещины же!.. ох, чувствую...
  Да подожди ты, Ботвила, дай Тоту сказать. Что, не согласен ты с нами? Людей жалеешь?
  Пожалуй, что и жалею. Тяжело им, разве не так?
  Жалеешь, значит. А что не чтут они нас, жертвы не несут, погреть не хотят? Катале дров притащили - и бежать, а кто и слова не молвил. Камушек полегче подкатили, да и в Дома. Это правильно?
  Надо, надо постращать, давно пора! Мор бы еще хорошо, особенно на деток, - ох, побегут мамки молить, ох, побегут!..
  Хлынуло с новой силой, а порыв ветра обрушил на кострище покосившийся навес.
  Стращать... А перемрут все или, к примеру, уйдут в другие места? Лучше будет, слаще, теплее?
  Не перемрут.
  Ага, убедительно. Не помрут, не уйдут. А только с горя да страха совсем ходить сюда забудут. Им же теперь мост ладить придется, навес вон... А у самых в хозяйстве разор. До того ли, рассудите! А если еще эпидемия... в смысле, мор...
  Вечно ты слова свои! Велетень, он опять же!..
  Подожди, Сустон. Так что, говоришь, бросят нас? Забудут? А мы подскажем, шепнем... Одарим, кого надо. Мальчишку вон, каталу! Не поймут?
  Пауза. Невнятное бормотание сквозь шум дождя.
  Ну, хотя бы так! Нужен контраст, поймите! Между карой и поощрением, кнутом и пряником...
  Ну вот, он опять!
  Я про разницу. Так - плохо, а так - хорошо. Без нас должно быть плохо. Ну, не надо совсем уж мор... но плохо. Пришел, попросил, проявил уважение - получи пряник. Ну, этот... хлеба ломоть. Рыбу туп. Ретьку с кулак. Берестянок навалом.
  Страх забудут. Мор нужен!
  Страх, страх... А пусть полюбят!
  Заговорили все разом. Треск, скрепет, болботанье.
  Всё, тишина!
  Это Велетень. Всех перекрыл своим голосом, и даже дождь притих.
  Думать стану. Потом. А сейчас, Тот, говори свое, слушать будем.
  ... Тот говорил долго, много.
  Никогда еще не слышали капеи такой долгой речи. Про то, как будут их резать из камня, - красивых, больших. Как в крепкие дома поселят, назовут - Храмы. Как на досках намалюют, зажгут для них маленькие огни, каждому, - и тепло будет всегда рядом. Как будут с ними не только говорить, но и петь особые песни.
  Заслушались, молчали. Откуда Тот это взял, не спрашивали. Знали - не сейчас пришел Тот, он - давний. Должно быть, помнит другое, или видел, или просто знает. Потому и блестит в нем то, что не дерево и не камень.
  Так и пришло утро.
  Вернулся иззябший Чиль, дрожащими руками отвалил с кострища камни, чудом затеплил огонь, и мокрые доски рухнувшего навеса загорелись вдруг легким высоким пламенем.
  
  ... Он оказался очень восприимчивым, этот молодой катала.
  Мазнув сажей лицо, надолго замирал возле капий: слушал. Не ушами, нутром. Поняв, о чем ему говорит Велетень (к негодованию Ботвилы Тот сказал - "транслирует"), Чиль стал ходить по Домам, подсказывая, уговаривая, объясняя. И его стали слушать.
  Когда Мелина, снеся в Капище мешочек ретьки, которую только и могла урвать от семейного стола, вымолила здоровье своей старой коровенке, а хромой Лышень, полдня катавший камни к Сустону, избавился враз от нашествия пли на дальние посевы, люди укрепили мостки и сколотили надежный навес над кострищем.
  Постепенно тропа к сосновому острову расширилась и утопталась в проселок, пробив в орешнике широкую брешь.
  Несли жертвы богам. Несли дары Чилю.
  Ему уже не приходилось целыми днями корпеть над костром и орудовать веслецом. Всегда находился кто-то, готовый откатить камень или подбросить дров в огонь. Чиль заметно поправился, приоделся, взял на обучение пару мальчишек, тех самых Гирьку с Топшей. Учить не учил, а только сразу объяснил им, как крепко его надо слушаться. Мальцы утерли кровавые сопли, потерли загривки и все отлично уяснили.
  Перед Велетнем выставили сосновую плаху: стало обычным резать здесь кур, мелкую дичь. Рубили голову, кровью мазали рты капеям. Говорили, очень помогает. Чиль следил, чтобы не хитрили, не приносили тварей больных или увечных. Уличив - стыдил, кричал даже. Его забоялись: богами обласкан - силой добавлен, каждому ясно.
  Однажды застыдил Лоншу за клеклого цыпленка, определенного тем для жертвы. Вспыхнул Лонша досадным стыдом, сгоряча не птицу - руку свою острым полоснул. Метнулся к Велетню, извозил капею кровавой ладонью. В ближние дни разрешилась у него корова двойняткой, а вслед и удача пошла - что на охоте, что в рыбачестве. На радостях Лонша расщедрился для Капища: трех курей на плахе резал, белого снурка, даже рыбу бил живую, в садке принесенную. Теплой кровью капеям рты мазал, никого не пропустил. Всем богам по сапогам.
  Но и его не обошла беда, когда к Домам вышла ватага бастрыков. Люди дали отпор лихобродам, но после снесли в долгое жилище девять своих, среди них и самого Лоншу, располовиненного вражьим топором, и жену его, и старшего сына. Остался от семьи только последыш, - слюнявый вычадок, не умеющий ни сказать, ни ходить ровно.
  Три подраненых бастрыка остались в Домах. Их хотели было забить кольем, но оставили: Чиль вмешался. Пришел к старосте, говорил с ним недолго, вышел довольный.
  Назавтра вражью троицу в окровавленных тряпках приволокли на Капище. Швырнули наземь возле старшей капеи. Лихоброды ворочались на пропитанной птичьей да звериной кровью земле, молили разбитыми ртами, ругались, плакали.
  Чиль сам вышел к плахе - высокий, сильный, с густо измазанным боговой сажей лицом, с ножом в прижатой к груди руке. Хрипло выкрикнул имена погибших, всех девяти. В ответ ему взвыли матери, жены, сестры; черными проклятьями откликнулись мужчины.
  Двоих, повернув лицом вниз, убил Чиль ударом ножа под левую лопатку, а самому молодому, тонкошеему, задрав за чуб голову, полоснул по горлу.
  Щедро Чиль плескал дань богам, ладонью черпал из кровавой лужи. Все капеи в тот день в человечьей крови стояли. Густой, теплой.
  Боги любят теплое.
  
  ... совсем не против. Пьянит похлеще любой буслайки!
  Ох, не знаю... Странно как-то. Сладко, да... а после? Уж не хотелось ни жертвы, ни камня!
  А мне славно. Ох, как славно...
  А катала-то сам все порешил, даже и совета не молил!
  Да он уже и не слышит нас, хорош стал, матёр...
  Что молчишь, Тот? Что-то не слыхать тебя нынче!
  Капея в отдалении молчала. Темные потеки чешуйками подсохли на твердом, блестящем.
  Ну, молчи, что ж.
  И все замолкли. Тихо на Капище.
  И страшно.
  
  ... Засуха случилась долгая, невыносимая. На нет иссохла речушка, зверь ушел из ближних лесов. Посевы гинули, огороды чахли. Подступился голод.
  Задабривали богов, молили, но и те, видать, не в силах были помочь. Не иначе, еще выше над ними были силы, чьих капей люди не видали.
  Когда гинуть стал скот, а за ним и люди, что послабее - старики, ребятишки, - Чиль снова заявился к старосте. Важно шел, гордо. Люди глядели вслед - кто с надеждой, кто со страхом: богов сланник.
  Назавтра созвали всех на Капище.
  Свирепо пылал костер, закопченные камни остывали у подножья капей. Оглядывались люди: а где же катала? И он появился, - такой же важный, гордый. За руку вёл дурачка Лоншиного, который жил на погляденьи всех Домов: то в одной семье покормят, то в другой спать в сарайку пустят. Жалели, хоть брезговали слюнявым, дрисливым да колченогим.
  Парнишка хныкал, еле ковылял за Чилем. По обыкновению, пускал слюну на грудь, тряс нечесанной головой. Фигур деревянных испугался сильно, залопотал неразумное, руку вырывать принялся, но Чиль держал крепко, жестко. Подтащил к капее, густо сажей умазал мальчишку - и лицо, и драную одежонку, даже спине досталось.
  Мазнул и себя по лбу, выкрикнул что-то про горе, засуху, голод. И - про большую жертву, которую люди готовы принести богам. Зашагал к плахе, волоча за собой подвывающего дурачка. Кто охнул, кто отшатнулся, но слова не молвил никто.
  Задрав голову к небу, не глядя на капеи, прокричал снова Чиль про большую жертву и толкнул мальчонку лицом в черные доски...
  
  Ночью пошел дождь. Мелкий, слабый, но - дождь.
  А под утро завалилась одна из капей. Упала лицом вперед. Если, конечно, называть лицом ту сторону, где блестело твердое.
  Отчего-то Чиль не стал ее поднимать. И Гирьке с Топшей наказал не трогать и не подходить.
  Прав был, видимо, старик Балуда, - не бог это был. Так, гогона.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
Оценка: 9.00*3  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com М.Атаманов "Искажающие реальность-6"(ЛитРПГ) GreatYarick "Время выживать"(Постапокалипсис) Eo-one "Люди"(Антиутопия) А.Шихорин "Ваш новый класс — Владыка демонов"(ЛитРПГ) А.Кочеровский "Утопия 808"(Научная фантастика) М.Юрий "Небесный Трон 1"(Уся (Wuxia)) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) К.Демина "На краю одиночества"(Любовное фэнтези) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) Д.Деев "Я – другой 5"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"