Аннотация: Русский и итальянец, астрофизик и археолог - они такие разные, но оба они дети и избранники царя богов. Им предначертано освободить Величайшего из рабства... Повесть наконец вышла из подполья :0)
I. Я видел бога и слышал его голос
Дар
- Бабушка! Ба-буш-ка! - кричал белобрысый мальчуган, повиснув на калитке и со скрипом раскачиваясь. - Смотри: я летчик!
- Ах ты, хулиган! - голос бабы Кати прозвучал строго, но она не прятала улыбки. - Вот сейчас дед-то как выйдет да уши тебе натреплет!
Ну что возьмешь с ребенка? Пусть делает, что хочет, только бы не упал. А то калитка ветхая, не дай бог с петель сорвется. Надо бы деду сказать - пусть починит да смажет...
- Не-а! - упрямо помотал головой мальчишка, пуще прежнего раскачиваясь на калитке. - Я летчик.
Иссиня-черная туча надвигалась с востока, подкрадываясь зловещим хищным зверем, и захватывала по кусочку прозрачное летнее небо, гулко урча дальними раскатами грома. Воздух терпко пахнул озоном, первые капли дождя прибили мелкую дорожную пыль. Коле нравился этот запах, и ему ни за что не хотелось домой, где прохладно даже в самую сильную жару, и белье на кровати всегда чуть влажное. Лучше он дождется, пока ливанет, а уж потом побежит под душем из теплых струй в дом, весело прыгая по лужам.
Дед и бабка, с тревогой смотревшие на него из окна, первыми заметили шаровую молнию. Она как будто выкатилась из ветвей высокой вишни и стала приближаться к мальчику. Он уже спрыгнул с калитки, но увидел ее и замер на четвереньках.
- Коля, не двигайся! - крикнул дед.
То, что старики увидели дальше, они запомнили на всю оставшуюся жизнь. Молния раздулась до размеров футбольного мяча и озарила слепящим бледно-фиолетовым светом неподвижную фигуру их внука. И вдруг он переменился в лице: не детские, горькие складки обозначились меж его бровями и вокруг рта. Коля распрямил спину, оставаясь на коленях, протянул к шару руки и заговорил - низким хриплым голосом взрослого мужчины, на чужом, непонятном языке. Бабушка ахнула и перекрестилась дрожащей рукой. Ни она, ни дед не понимали, о чем говорил Коля, но почувствовали, что он о чем-то отчаянно просил.
Шар замерцал, и морщины на лице мальчика разгладились. Он облегченно вздохнул, заулыбался.
Внезапно разразился ливень, превратившись в сплошную стену воды. Старики перестали видеть Колю и оттого испугались не на шутку. И когда во дворе громыхнул взрыв и из окна брызнули разбитые стекла, бабушка коротко вскрикнула и упала в обморок. Дед подхватил ее, осторожно опустил прямо на пол и бросился на улицу.
Вишня горела, точно гигантский факел, под струями дождя пламя только шипело, но не гасло. Коля лежал у забора, отброшенный взрывной волной. Глаза его были закрыты, но он по-прежнему улыбался. Дедушка отнес его в дом, привел бабушку в чувство.
- Миша... что с Колей? - едва открыв глаза, спросила она.
- Я нашел его у забора. Он жив, только без сознания. Надо вызвать врача! А ты как?
- Ничего... Дай мне мою таблетку и поезжай за доктором. Я посижу с мальчиком. Нужно Маше сообщить!
Прибывший врач не обнаружил у ребенка никаких телесных повреждений. Коля как будто бы вообще никак не пострадал - но, придя в себя, он не узнал никого из родных. Он посмотрел на дедушку с бабушкой непонимающе, удивленно заморгал и что-то произнес - своим нормальным голосом, но все на том же непонятном языке. Родители, вызванные срочной телеграммой, тоже не показались ему знакомыми.
Убедившись, что сын ее не узнает и не понимает, Мария заплакала. Андрей в растерянности гладил ее по голове, дед Миша бесцельно теребил край одеяла Колиной кровати, сгорая от желания закурить, но не решаясь выйти, и только баба Катя знала, что делать:
- Бес это, бес вселился в Коленьку!.. Что там ваш доктор понимает! Зовите скорее батюшку...
- Мама, опять ты за свои глупости средневековые!! - от возмущения слезы разом высохли на глазах Марии.
- Ш-ш-ш, не кричи при ребенке, - урезонил ее Андрей и повернулся к теще. - Екатерина Дмитриевна, вы уж извините, но я тоже не верю, что священник здесь поможет. Вы можете попробовать позвать его, но я боюсь, что мы только потеряем время. Ясно, что у Коли психическая травма, и справиться с этим сельский врач не в состоянии. Мы отвезем его в Москву и немедленно покажем лучшим профессорам.
- Они правы, Катя, - поспешил произнести дед, заметив в глазах жены тот же гневный огонек, что у дочери. - Дети сейчас совсем другие, и болезни у них тоже диковинные. Езжайте в Москву... а мы здесь будем молиться за Колю.
Андрей и Мария устроили сына в клинику Института мозга. На все вопросы он отвечал все на том же странном щебечущем наречии, а когда понял, что окружающие не разбирают ни слова, обиделся и замкнулся в себе. Пытаясь вытащить его из прострации, родители каждый день приносили всевозможные игрушки, но только одна из них привлекла внимание мальчика. Это был так называемый многоразовый блокнот - вощеная пластина, покрытая тонкой розовой пленкой. Коля схватил блокнот и стал писать острой палочкой не по пленке, как полагалось бы, чтобы записи можно было легко стереть - а прямо по воску, глубоко вдавливая буквы. Андрей заглянул через плечо сына, рассматривая написанное - и не поверил своим глазам. Эти угловатые, точно монументальные, буквы он видел так часто, что не спутал бы ни с какими другими.
- Мать честная... не сошел ли я с ума? - вырвалось у него. - Наш ребенок пишет по-древнегречески.
Весть мигом разнеслась по Институту. Лечащий врач, пораженный не меньше Андрея, тем не менее обрадовался, что удалось наладить контакт с пациентом. Теперь с ним можно было хотя бы переписываться, хотя Андрей был не до конца уверен в успехе: несмотря на большой словарный запас, грамматику мертвого языка он представлял себе весьма приблизительно. Да и то, что он узнал, расшифровав письмо сына, не добавило ясности. Коля нацарапал обрывки фраз:
"Благодарю тебя, Великий... Теперь у меня есть сыновья... Проклятое спартанское воспитание... Что с тобой, Офелия?".
"Откуда ты знаю Офелию?.. Удивляюсь: это Шекспир", - написал в ответ Андрей. Имя драматурга он нацарапал русскими буквами.
- Ш-эк-спийр?.. - с усилием переспросил Коля, нажимая на слово пальцем.
"Да. Правильно. Офелия смерть: она теряю разум и тону".
Прочитав ответ, Коля застыл от ужаса. Самописцы, регистрировавшие биоритмы его мозга, бешено заплясали. Побелевшими губами он силился что-то произнести, потом глаза его закатились, и он без чувств рухнул на постель. Датчики приборов слежения за сердечным и дыхательным ритмом тревожно завыли.
- Что я наделал!? - в отчаянии воскликнул Андрей...
III. Легенда о власти
Молитва
Как-то утром, проснувшись раньше жены, Харлампий лежал и любовался ею. Офелия спала на боку, спиной к нему. Скоро ей снова понадобится покупать хну: у корней волос уже начал проявляться их натуральный золотистый цвет. А это что?.. Светлая прядь, но совсем другого оттенка... Седина! Так рано!! Харлампий застонал, уткнувшись лицом в подушку.
Весь день он был задумчив и грустен, словно решался на что-то и не мог решиться - а вечером, крепче обычного поцеловав жену, пустился в путь.
Харлампий пришел на Олимп пешком, босой, невзирая на близость ночи и надвигавшуюся грозу. Даже лучше, твердил про себя он, что ночь будет ненастной - боги должны видеть, что непогода ему не помеха, так он страдает и спешит рассказать о своем горе. Бесчисленное множество раз он оступался и падал, в кровь обдирая локти и ладони. Ноги его тоже покрылись ранами от острых камней и шипов терновника, обильный пот пропитал одежду и ручьями струился по искаженному лицу. Он шел, не выбирая удобной дороги, стараясь физическими страданиями заглушить душевную боль. Это был его последний отчаянный шаг - обращение к богам за помощью. Никто из смертных не имеет права беспокоить богов своими ничтожными болячками - не божеское дело поправлять здоровье земнородным, и вместо помощи велик был риск получить от разгневанного Зевса наказание еще более тяжкое, чем беда, ставшая причиной просьбы.
- Великий... - шептал Харлампий, стоя на коленях у высокого дерева, - только ты можешь помочь в моем несчастье! Никогда не смел я тревожить тебя своими мольбами, только единственный раз обращаю к тебе мой взор. Помоги мне и моей жене! Нет у нас детей, и не знаю, кто виновен в том - она или я. Подари нам плодовитость...
Так говорил он, а всполохи молний становились все ярче, и все слышнее - гулкие раскаты грома. Приближалась гроза редкостной силы. Уже половину небосвода съела черная туча. Жутко было смотреть на небо, одна половина которого, все еще синевато-серая, зажглась первыми звездами, другая же - зияла антрацитно-черной пустотой. Не Зевс ли разгневан самоволием смертного? Как посмел этот выскочка нарушить установленный природой порядок вещей, дерзнул обратиться к самому могущественному из богов Вселенной?! Ослепленный вспышками молний, человек в ужасе вжал голову в плечи, но никуда не спрятался, упрямо оставаясь один на один со стихией. Он поклялся, что никуда не уйдет и примет от Громовержца все - милость ли, разящую ли стрелу.
Толстые, изломанные, похожие на гигантских гусениц, молнии со зловещим треском раскалывали небо. Каждый сполох озарял лицо Харлампия - не иначе, Зевс захотел получше разглядеть храбреца, посягнувшего на его ночной покой!
- О Великий! - не слыша собственного голоса, взывал несчастный. - Ты знаешь, что я не просто так обращаюсь к тебе - я верю в тебя и твою власть, начавшуюся задолго до начала времен. Отплачу тебе всей своей жизнью!!
За спиной молящегося раздался громкий шелест, как будто по земле проволокли пучок металлических полос. Харлампий резко обернулся и увидел огненный шар, висевший в метре над землей. Шелест перерос в гул, ярчайший свет обратил ночь в день. Гул и рокот сложились в слова.
- Великий!.. - только и смог выговорить Харлампий.
...Встреча человека с богом. Человек жаждал исцеления, надеялся и мечтал опереться на твердую руку божественной помощи. Бог услышал его мольбы и пришел. Чего ждать от этой встречи? Смертный и бессмертный: разные порядки могущества. Один может все, другой - ничего. Человек рискнул обещать и предлагать богу свою посильную помощь. Но чем он может помочь? Бог вправе подарить жизнь или отнять ее у смертного. Ему все под силу...
Шар медленно поплыл к Харлампию, тот в мольбе протянул к нему руки. Сияние, исходившее от шара, холодными электрическими импульсами пронзало ладони. Бог заговорил - каждое его слово человек не улавливал ушами, а слышал прямо внутри своей головы: 'Дарую тебе счастье деторождения, а взамен посылаю кару: ты будешь слышать мой голос всю твою жизнь. От того, как ты распорядишься этой способностью, будет зависеть твоя дальнейшая судьба'.
Долго стонавшее небо, наконец, разрыдалось - брызнули первые капли дождя, и едва они достигли шара, как он лопнул, резанув глаза нестерпимой вспышкой лилового огня. Взрыв отбросил Харлампия далеко в сторону, факелом вспыхнуло дерево, под которым он молился - и ливень, сильнее которого он никогда не видел, обрушился на многострадальную землю.
![[]](/img/j/julich/greenstarjuliter/starjupiter.jpg)