Катлинский Юрий: другие произведения.

Змееносец. Сожженный путь

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
Оценка: 8.00*3  Ваша оценка:


   Ю. Катлинский

ЗМЕЕНОСЕЦ (СОЖЖЁННЫЙ ПУТЬ) *** Посвящается К.М. Гению управления "С".

  
   Пустыня. Одинокий мужчина идет по песку, и говорит:
  
   - Жизнь моя, совсем не имеет смысла, но почему я так цепляюсь за нее? Быть может, потому что не один я, в этой бескрайней пустыне? Что есть познание ее - мудрость. А где она? Только там, где живет сознание. Он остановился, поднял голову, прищурившись, посмотрел на солнце, и, переложив мешок на другое плечо, пошел дальше.
  
   По бескрайнему и дикому полю, шел запыленный и грязный человек. Его халат был настолько грязным, что даже не имел запаха хозяина. Цветастая бахрома, и разноцветные узоры, вытерлись от времени, а сам человек, слился с песками, как единое целое, комок глины, на фоне саксаульных колючек. Долго он шел, и конца дороги не видно, а пить хотелось. Солнце нещадно припекало, кожа на губах трескалась, а он шел, в старых разбитых сапогах, с мешком на плече. Совсем худой, выжженный на солнце, с глазами словно щелочки, и измученным, вытянутым лицом. " Я должен дойти до оазиса, говорил он себе, там вода, и прохладно. Кому нужен кусок грязи, засохший в пустыне? Никому! Вот и иду, жизнь свою, спасая". Его звали Али, а в мешке его, были змеи. Мужчина карабкается на бархан. Не в силах подняться сразу, он садится на песок, и, прижимая к груди мешок, тихо шепчет:
   - Вам хорошо, а я умираю.
   Есть многое на земле, к чему мы не можем привыкнуть, и это наши страхи... Не трогайте змею, и она проползет мимо, а если потревожили, знайте,- не она нападет на вас,- страх.
  
   ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
   И боль моя, пойдет со мной...
  
   Франция. г Реймс. 1998 год. Осень.
  
   Тихий уютный дворик, с красивым каменным забором, арка, трехэтажный, старой постройки дом. У окна одной из квартир, на третьем этаже, нервное лицо мужчины, что пристально смотрит, на проезжающие по улице автомобили. Он что- то бубнит себе под нос, отходит от окна, и снова возвращается. Садиться за компьютер, потом встает, снова идет к окну, потом в кухню, и через несколько минут, все повторяется снова.
   - Я понимаю, и даже наверно догадываюсь, каково это - ждать. Но если не коснулось напрямую, лично тебя, - ты просто сопляк, который возомнил себя настоящим мужчиной. Кто ты? Достоин или нет, называть себя, мужчиной? Надо быть гордым! Ожидание, это трепет ее души, и значит, есть шанс, что она простит тебя, и поймет...
   Дидье, наверно в сотый раз, проверял почтовый ящик, своей электронной почты, и с каждым разом, злость все больше закипала в нем. " Сколько можно это терпеть, это издевательство, с таким подходом к делу. Я просто выпрыгну с третьего этажа, и буду рад, что так поступил, в полете, рассуждая, - а что же, собственно говоря, будет с нашим связником? Или он страдает "несварением", или поезд из Парижа, проехал мимо. Во всяком случае, терпение на исходе, и я пытаюсь, хоть немного, успокоить себя, тем, что пью холодную воду, а потом, молча, хожу по комнате, и считаю свои шаги. Хоть кто-нибудь, скажите что то, или просто "обругайте", на худой конец, крикните. Звонок телефона, был настолько громким, что сердце сжалось словно мышь, при виде капкана на" жирафа". Он бросился к аппарату, бегом, из кухни, выплюнув на ходу кусочек сыра, который жевал с остервенением.
   - Алло, прокашлявшись, ответил он, сняв трубку.
   - Здравствуйте, почтовая служба" Экспресс". Ваша посылка немного опоздала, но это, не по нашей вине, забастовка железнодорожников, и еще погодные условия, тараторил на другом конце, молодой и наглый голос. Компания приносит свои извинения, но, вынуждена будет увеличить плату за доставку по адресу, на 10 процентов. Вы согласны? Если нет, можете приехать сами, и забрать, только в течение двух часов.
   - Согласен я, согласен, почти кричал в трубку Дидье. Везите, эту чертову посылку, пока я не загрыз вас, мой юный мучитель!
   - Уже едем, не беспокойтесь месье, услышал в трубке Дидье, а далее, только гудки.
   "Экспресс, прогресс, еще какая ерунда, устраиваются в жизни. Воздух портят, курьеры, и мракобесы, думал Дидье, вышагивая по комнате. Заложив руки за спину, он, то подходил к окну, то бежал к другому на кухне, и все время, нервно чесал затылок. - Доставка пиццы и то быстрее, на велике детском!- выругался он вслух, Подойдя к окну в комнате, увидел как во двор въезжает микроавтобус с надписью на борту " Экспресс".
   Ты смотри, какая солидная компания, даже цветы, в знак извинения преподносит, удивленно подумал Дидье, наблюдая за абсолютно "субтильным" молодым человеком, "без лица", что шел с коробкой, от машины к парадному. И вправду, посмотришь на него, и совсем не запомнишь, ни одной черты лица, за которую можно зацепиться, или... Ах, ты, спохватился Дидье, присев от неожиданного открытия. А если связника, уже трясут как грушу? Ой, ой, ой, надо срочно принимать меры. Он быстро выбежал на балкон. Перелез на соседний, чуть не сбив ногой вазу с кактусом. " Если двигаться быстро, можно сохранить не только жизнь, подумал он". Он будто мешок, свалился на холодный бетонный пол балкона, и машинально отполз в дальний угол. Нащупав рукой дверь, он инстинктивно толкнул ее, и сразу провалился во внутрь. " Ничего себе, пронеслось в голове Дидье, такого не бывает, здесь наверно хозяева дома.
   Он быстро отполз от двери, и поднялся. Оглянувшись, он замер, и прислушался. Сейчас, он был похож на филина, что молча крутил головой по сторонам, напряженно прислушиваясь к каждому шороху. А вдруг? Осторожно сделав шаг, он осмотрел комнату, и не найдя никого, прошел на цыпочках дальше. " Если везет, то уж пусть до конца, твердил он себе. Если и есть хозяева в квартире, надо как можно тише, объяснить им, что я случайно попал к ним, не хватало еще полиции. Вот уж кого видеть совсем нет желания, так это "ажанов", с их въедливостью. Так, что у нас здесь, осторожно заглянув за угол, Дидье, "понюхал" воздух, как охотничья собака, и прошел в маленькую кухню. Повезло, шумно выдохнув, прошептал Дидье, но так больше не повторится, точно. Он обернулся, еще раз быстро пробежал по маленькой квартире, и, подойдя к входной двери, прильнул к смотровому глазку в двери. На площадке стоял тот самый "субтильный человек" и молча, накручивал на ствол пистолета, глушитель.
   - Ах, ты сволочь, прошептал Дидье, и откуда такие придурки берутся? Что б тебя разорвало от злости, шепотом выругался Дидье, и, отойдя от двери, достал из кармана сотовый телефон. Надо срочно предупредить Александра, взглянув на часы, он удивленно вскинул брови, и лихорадочно, стал набирать номер, известный ему как резервный. Он быстро вышагивал по комнате, с трубкой в руке, ожидая ответа. " Ну, ответь же, пожалуйста, возьми трубку, и просто скажи, я слушаю... Ответь, черт тебя подери! волновался Дидье. Ты что, совсем пьяный, или "нанюхался", чертов негодник! Ответь!"
   - Алло, раздался раздраженный голос в трубке.
   - Здравствуйте месье, пытаясь, успокоится, произнес Дидье.
   - Кто это?- рявкнула трубка.
   - Это месье Жиро? ответил вопросом Дидье. Это из театрального агентства, заказанные вами билеты, доставит наш посыльный, но немного позже, около восьми часов. Вас устроит? После нескольких секунд тишины, в трубке раздался вполне спокойный голос:
   - Вы ошиблись месье.
   - Вы не месье Жиро? изменив интонацию, будто плакса, произнес Дидье.
   - Вы перепутали номер, решительно ответили на другом конце, а следом пошли короткие гудки.
   "Вот и хорошо, подумал Дидье успокаиваясь. Ошибся, перепутал, ну и ладно, самое главное, что Александр теперь знает, что сюда приезжать не надо. А куда ехать, он и сам знает, я нет, не мое дело, делаешь только то, что поручили, и не задаешь вопросов... Теперь надо уничтожить телефонную карту, и лучше ее сжечь, думал Дидье, направляясь в кухню. Он зажег спичку, открыл кран на газовой плите, и засмотрелся на вспыхнувший огонь. Долго можно смотреть на огонь, подумал он, и привлекает он, не цветом своим, а покорностью перед ним, и страхом. Красивый, тепло несет, а дотронешься, беда ждет тебя, и боль, вот такие отношения, человека с огнем,- каждый хорош, но в отдельности... Собственно говоря, это глупость, конечно, жечь карты, избавляться от телефонов, звонок всегда можно просчитать и определить. Но, в ситуации, когда ты ни знаешь, кто за тобой охотиться и что происходит, делаешь все, что бы тебя не заподозрили. Если меня убьют незнакомцы, то они не найдут при мне телефона, а это значит, ерунду ты говоришь Дидье, тебе самому не смешно? Может еще шифровку съесть, усмехнулся Дидье, закрыв кран газовой плиты. Совсем заработался, покачал он головой, надо взять отпуск, тем более, в такой ситуации, наверняка, придется уехать на некоторое время. Наверняка!" Достав из кармана смятую пачку сигарет, он достал одну, и, чиркнув спичкой, подкурил. "А вообще, подумал он, у меня работа, как работа, ничуть не хуже, и не лучше, чем таксист, на улице. Он затянулся, и, выпустив струйку дыма, прошел на балкон. Осторожно выглянув, он увидел пустой дворик, и молодую парочку, что спешила, направляясь к дому. "Вот так вот, улыбнулся Дидье, повезло сегодня мне". Он перелез к себе, и, войдя в квартиру, остолбенел. Перевернуто было все, даже книги, и те, были сброшены с полки, и валялись на полу. "
   Это серьезно, подумал он. Профессионалы так не действуют, значит, были дилетанты, или самые обыкновенные бандиты, вернее, просто грабители. Но что их могло интересовать? И что они искали? Задумчиво выхаживая по комнатам, Дидье смотрел на разбросанные вещи, и не понимал, кто и что? Потушив окурок сигареты в пепельнице, он взял свой пиджак, осмотрелся еще раз, и направился к двери. " Даже не потрудились закрыть, подумал он, посмотрев на взломанную, входную дверь. Видно торопились, тяжело вздохнул он, и вышел из квартиры, прикрыв за собой дверь. Дождавшись, лифт, он вошел в кабину, и нажал на кнопку с надписью один. Лифт тихо закрыл двери, и утробно "ворча" поехал вниз. Теперь остается приехать в офис, достать из тайника конверт, и отправить его в гостиницу "Морская" на улице Помпиду, в Гавр, месье Карно. Потом, забрать чемоданчик с вещами, поехать на вокзал, купить билет в Париж, после, в аэропорт, и можно расслабиться на Мартинике. Думаю месяц, а то и больше, если понадоблюсь, найдут. Где искать знают, улыбнулся Дидье, выходя из лифта. Навстречу ему прошла та самая парочка, занятая своими чувствами, Дидье посмотрел им вслед, и улыбнулся. "Счастливые, подумал он. Когда то и я был таким же, и мне совсем не нужны были часы, я никуда не спешил, и Софи, моя милая и любимая девочка, она говорила только о любви, ничуть не задумываясь о будущем. Было время, вздохнул Дидье, выйдя на улицу. Погода прекрасная, и дышится легко, подумал он, направляясь к своему автомобилю.
   А пакета не было, это точно, значит, те, кто приходил, имеют, или... да что гадать, тяжело вздохнул Дидье, нажав на брелоке кнопку сигнализации, в таких случаях, каждый имеет свой план действий и обязанности. И не мне его нарушать". Черт, открыв дверь, замер Дидье, а что тогда со связным? Где он? Неужели провал? И действительно, сев в машину, размышлял Дидье, что с ним? Так, пока еду на вокзал, есть время подумать". Он аккуратно выехал на улицу Парковую, и поехал в сторону вокзала. "Что мог знать связной? Вернее курьер, какой там связной, чертыхнулся Дидье. Что он мог знать? Первое, адрес получателя, правильно, кивнул головой Дидье. Второе, если нарушил инструкцию, мог вскрыть посылку, и узнать что в ней? Мог? А в ней, он не увидел для себя ничего интересного, кроме чистых бланков французских паспортов. И какой можно сделать вывод? В лицо он меня не знает, я с ним, не знаком. Прибыв в Страсбург, он должен был отправить курьерской службой "Экспресс", эту посылку. А далее, как я могу предположить, ему надо было возвращаться. Так, где же сбой? Черт возьми! Что происходит? Кто эти люди, что хотели меня убить? Столько вопросов, и ответ на них я не знаю, говорил себе Дидье, и не мое это дело, вздохнул он, сворачивая к небольшому зданию вокзала. Нет, так не годиться, покачал он головой, я не заехал в офис, черт побери, думаю совершенно о другом. Развернув автомобиль, он поехал к себе в офис, на улицу Метц. "И все-таки, рассуждал он, если не знали меня лично, значит просто пришли по адресу получателя? Так выходит? Нет, что- то не складывается в этой схеме... Я поступил по инструкции, это понятно, дал условный сигнал, и действую дальше, по собственному плану. А что они добились бы, будь я в квартире? подумал он. И потом, то, что это не французы, понятно, то, что это бандиты, ясно. А какой им интерес, вот что непонятно? Заполучить бланки паспортов? ну я думаю не так уж и сложно, найти их, среди таких же, как они. Тогда что? Я, как директор маленького артистического агентства, совсем никого не интересую, и живу очень скромно, и доходы мои, средние, и денег я в квартире не храню. Так что же?
   Чушь, какая то, одним словом, темнота. Ты ходишь в темной комнате, и сам себя боишься, вот что сейчас происходит. Зачем мне ломать голову, размышляя над этим, я просто сделаю то, что должен, и отдыхать на Мартинику. Лишние переживания, ведут прямо к инфаркту, улыбнулся себе Дидье, подъезжая, к своему офису". Войдя, он по привычке отключил сигнализацию, и прошел в свой кабинет. Закрыв за собой дверь, он подошел к стене напротив, снял копию картины Шагала, набрал на двери сейфа код, открыл дверь, вытащил среднего размера, желтый пакет, обмотанный скотчем, закрыл сейф, повесил на место картину, и сел в кресло. "И совсем ничего, подумал он. Как я мог упустить, спохватился Дидье, и, протянув руку под стол, включил компьютер. Экран вспыхнул, а Дидье все сидел в кресле, и молча, смотрел в стену. Надо спокойно все обдумать, сказал он себе, и привычным движением, пододвинул к себе клавиатуру". Пальцы, словно вихрь пробежали по клавишам, и вот уже введен пароль, и открывается входящая папка. "А письма, условного сигнала от курьера, что отправил посылку - нет, почесав в задумчивости затылок, Дидье достал сигареты. Это что же получается, курьер ликвидирован? Или? От неожиданной догадки, он прикусил губу. - Тогда караул, прошептал он". В следующие десять минут, он аккуратно вскрыл тайник в полу, и достал оттуда маленький диск в темном футляре. Затем, тщательно осмотрел весь кабинет, все протер и закрыл, и, сунув носовой платок в карман пиджака, вышел из офиса, нажав кнопку сигнализации. Теперь спокойно на вокзал, и в Париж, рассуждал он. Там отправлю диск почтой, и свободен. Есть и маленькие радости, улыбнулся он".
  
   ФРАНЦИЯ. Трасса из Парижа в Гавр.
  
   На большой скорости, проезжает красный БМВ. В салоне, за рулем, задумчивый мужчина, курит сигарету. Александр на большой скорости ехал в сторону границы. Он сосредоточенно смотрел на дорогу, и размышлял. Все события последних дней, говорили о том, что за ним, кто-то начал охотиться. Причем, среди конкурентов, и известных ему людей, такого откровенного преследования, не могло быть, потому, как не было мотива. "А что тогда? спрашивал он себя. Кому мы перешли дорогу? Ссор не было, даже расхождений в разговорах, хотя, как сказать. Двое бандитов, могут мило разговаривать о погоде, и при этом, один из них, обязательно захочет удавить другого, природа вещей такова в этом мире, дави того кто рядом, и дальний побоится. Может быть и так. Дидье не первый год в бизнесе, и зря сигнал тревоги не пошлет, уж он то, умный человек, без сомнений. Может это связано с последней поставкой? Ничего не понимаю, покачал головой Александр". Заметив справа бензоколонку, он сбавил скорость, и свернул с трассы.
   - Полный бак, сказал он на ходу, мужчине в красном комбинезоне, и направился к телефонной кабине.
   После долгого ожидания, ему, наконец, ответил, заспанный женский голос
   - Алло.
   - Здравствуй Жанна, спокойно произнес Александр. Ты еще в постели?
   - А, это ты, ответила она.
   - Кто еще, осмелится потревожить тебя, в такое время, усмехнулся Александр. Хотя, можно уже проснуться, взглянув на часы, добавил он.
   - Перестань, прошептала она, тебе ли объяснять, что я работаю только ночью. И вообще, если ты разбудил меня, значит у тебя ко мне, что- то срочное. Говори, я еще поспать хочу.
   - Если настаиваешь, то я постараюсь короче.
   - Пожалуйста. Слушаю тебя.
   - Жанна скажи, вчера в клубе была моя подружка?
   - А ты не знаешь, хихикнула в трубку Жанна.
   - Представь себе, меня там не было, сухо ответил Александр.
   - Зря, мог бы посмотреть, как твоя подружка с новым другом веселилась.
   - А ты его знаешь?
   - Нет, ответила Жанна, я видела его первый раз. И знаешь, мне показалось, что он иностранец.
   - Почему, удивленно спросил Александр. Он что, китаец? Или ты говорила с ним?
   - Мне твои шутки, порядком надоели, и на будущее, уясни себе, что я хоть и блондинка, но еще могу отличить европейца, от китайца. Понял? повысив голос, сказала Жанна.
   - Ясно, усмехнулся Александр. Значит, она была с китайцем, а ты завидовала, рассмеялся Александр. Да?
   - Глупый мальчишка, зло выпалила Жанна, и больше не звони мне, и не спрашивай о своей подружке. Понял!
   - Прости дорогая, я виноват, и больше не буду, честно.
   - Тогда передашь мне сегодня в гримерную, огромный букет роз. Ты понял? Это будет прощение. А теперь все, я буду отдыхать, пока.
   - Пока милашка, грустно произнес Александр, и повесил трубку.
   "Значит, она ночью развлекалась, а за мной, или вернее нашим курьером, уже наблюдали. А почему, собственно говоря, она должна быть причастна к этому? Кажется, я совсем отупел, и смешиваю в кучу, абсолютно разные ингредиенты, так нельзя". Он ехал в Гавр, там уже был забронирован номер в отеле "Морская", и именно там, он должен был дождаться посылки от Дидье. А дальше, порт, пароход, и Великобритания. Маршрут простой, запутаться невозможно, если ты конечно не полный дурак. Теперь он ехал не торопясь, кофе бодрило и придавало сил, радио бубнило о погоде на выходные, а он думал, хорошо, качественно, что бы понять, кто и что? И главное, зачем?
  
   Франция. Гавр. 1998 год.
  
   По узким улочкам старого города едет БМВ красного цвета, за рулем Александр Карно. Припарковавшись у отеля "Морская", он выходит из автомобиля и направляется в отель. Среди картин морской тематики и цветов в больших вазонах, за стойкой из темного дерева, стоит высокий, сутулый портье. Увидев Александра, он машинально улыбается.
   - Здравствуйте месье, приветливо здоровается портье, слегка наклонив голову.
   - Здравствуйте, кивнул Александр.
   - Чем могу? спросил портье.
   - Мне нужна комната, улыбнулся Александр.
   - Нет проблем месье, мы можем предложить вам.
   - Не дорогую, перебил его Александр.
   - Да, конечно, кивнул портье. Пожалуйста, заполните, протянул он ему листок. 300 франков, заученно произнес портье. Вас устраивает?
   - Да, кивнул Александр, заполняя листок.
   - Номер девять, обернувшись и взяв ключ, произнес портье.
   - Спасибо, сказал Александр, протянул портье листок, взял ключ и, взглянув на портье, добавил:
   - Скажите, где поблизости ресторан?
   - Это очень просто месье, улыбнулся портье. Как выйдите из отеля, повернете налево, пройдете, квартал в сторону порта, и увидите сияющий огнями клуб "Голубая бухта", там хорошая кухня. А комната ваша, на втором этаже. Вот сюда по лестнице, указал рукой портье, в коридоре направо.
   - Спасибо, кивнул Александр и направился в номер.
  
   Вечер того же дня. Клуб "Голубая бухта".
  
   В зале почти нет свободных мест. Красивые женщины, открыто и раскованно смеются и пьют шампанское. Моряки, французские и иностранные, наливают в бокалы виски, и шампанское, .... Смеются, и пожирают глазами женские тела... В глубине зала, танцуют стриптиз. Эффектная брюнетка, выкручивает различные фигуры на шесте. Александр, немного задержавшись у входа, направился к свободному столику, в глубине зала.
   - Меню, слегка наклонился, молодой официант, протягивая Александру, две увесистые книги, черного цвета.
   - Спасибо, кивнул Александр.
   Свет в зале стал красным, и под медленную музыку, стриптизерша, соскользнув с шеста, перекатилась по подиуму, и вышла в зал. Она словно восхитительный, редкий цветок, среди диких джунглей, извиваясь телом, подходила к столикам, и исполняла танец. Жгучая брюнетка, в красном "бикини", завораживала, мужчин... Каждый, тянул к ней руку с купюрой, и жаждал прикоснуться кончиком пальцев, к смуглому телу, стриптизерши. Но танцовщица не позволяла этого, в руках у нее была черная шляпа, в которую она предлагала бросить купюры. Александр не отрываясь, смотрел на танцовщицу, приближающуюся к нему. " Как она изящна и натуральна, в своих движениях, подумал он, доставая бумажник, из кармана. Таким не жалко отдать деньги, она стоит этого. С одной стороны податлива, с другой строга, и недоступна,- верх соблазнения! покачал он головой. Она знает свое ремесло, и понимает, когда надо остановиться,- чертовка! Красивая!" Александр достал купюру 500 франков, и положил перед собой на стол. " Всяких видел, подумал он, и в Париже, и в Антверпене, а такую, первый раз!" Танцовщица подошла к столику Александра, двигаясь в такт музыке. Движения ее горячи и страстны, глаза, черные, миндалевидные, притягивали, словно магнит. Александр даже не заметил, как попал в водоворот ее чар. Он смотрел на ее тело, и все больше, испытывал желание, прикоснутся к этой бронзовой коже... Погладить ладонью высокую грудь, и ... Она наклонилась, и он ощутил сладкий запах ее тела, горячая волна ударила в голову, и он, не понимая, что происходит с ним, положил свою ладонь, на ее бедро. "Огонь! Такой приятный, и горячий, подумал он, и тут же, ощутил сильную боль, на своем запястье. Что за черт, дернул он рукой, и услышал где то над собой, хриплый голос:
   - Запрещено.
   Александр взглянул на руку, что сжимала его запястье, и сразу увидел небольшую татуировку, на внутренней стороне предплечья, "змея и роза".
   - Какого черта, резко дернул руку Александр, освобождаясь от захвата. Он повернул голову, и уткнулся в черный пиджак с большими пуговицами. Подняв голову, он увидел перед собой, крепкого черноволосого мужчину, со шрамом на подбородке.
   - Ты кто? спросил раздраженно Александр.
   Мужчина нагло усмехнулся, повернулся и пошел, не вымолвив и слова.
   - Идиот, прошептал Александр, потирая руку.
   Подошел приветливый официант, и, достав из кармана блокнот с ручкой, приготовился записывать. А танцовщица, уже соблазняла темнокожего мужчину, через два столика от Александра. "Как наваждение, тряхнул головой Александр, машинально открыв меню. Даже не помню, когда со мной такое случалось, - расслабился". Официант, молча, стоял у столика, Александр листал меню. "Змея и роза, змея и роза, нервничал Александр, прикусив губу. Где я это видел? Или слышал? Где? Вспоминай! Это важно! подгонял он себя. Я знаю, надо вспомнить". Он повернулся к официанту, и произнес:
   - Один виски.
   Официант кивнул, сделал запись и удалился. Александр не торопясь осмотрел зал, и не увидел того самого мужчину. " Куда он подевался, черт из коробочки! Наглый сволочь! И главное уверенный, что может все, а это плохо. Что- то здесь не так, "запах тревожный", словно перед большой бурей, на берегу океана, сильно пахнет водорослями. Что за хрень! Змея и роза? Где я слышал об этом, морщил лоб Александр, глядя перед собой. Вспоминай! Черт, это же знак клана Бодри, точно! Это их знак! Смертельно ужалить врага, и положить розу на его могилу, да, это именно они. Не понимаю, причем здесь они? Бред!" Официант принес виски. Александр сразу расплатился с ним, и, подкурив сигарету, задумался. "Может зря, волнуюсь, и этот мужик, здесь просто проводит время со своей девочкой? Может быть... Вечер испорчен, подумал Александр, не хватало мне еще разборок из-за танцовщицы. Расслабился!"
   Выпив виски, он встал, и пошел к выходу. Выйдя на улицу, он глубоко вздохнул, достал пачку сигарет, подкурил одну, и медленно пошел в отель". И все же, ситуация непонятная, рассуждал он. Курьер, сигнал от Дидье, Антуан молчит... Все как то опустело в один миг, вокруг меня. Словно вакуум образовался. Так бывает только в одном случае, если какой то "жирный охотник" взял на мушку добычу, и точно уверен, что не промажет. А кто? Если бы знать! Ну, ничего, будут новые документы, "отлежусь", а потом займусь поисками тех, кто мне "кислород перекрыл! Зафир пропал внезапно,- это ребус!" Александр уже подходил к отелю, когда к нему, наперерез, из арки, вышел мужчина. Он шел быстро и уверенно. Александр остановился, что бы пропустить прохожего. Было темно, и ближайший фонарь, почти не освещал тротуар. Александр повернул голову, взглянул на мужчину, и почувствовал резкий удар в плечо. "Какого черта, подумал он, и ощутил сильную боль в боку, которая буквально, сжала все тело". Он прижал ладонь к правому боку, и, наклонившись, упал на тротуар. Тяжело дыша, он попытался подняться, оперившись на левую руку, но не смог... Рухнул...
   - Помогите, из последних сил прошептал Александр, и закрыл глаза.
  
   СССР. Дальний Восток. Н-ский гарнизон. 1985 год.
  
   Январь. Снег, ровным белым покрывалом, засыпал гаражи. В старой автомобильной будке, среди рядов гаражей сидят трое подростков, и с помощью "плоскогубцев" разбирают боевые патроны от автомата АК. Все трое, одеты в армейские тулупы, на полу будки горит небольшой костер. Движения их деловиты, и профессиональны. Друзья часто собирались в этой будке, после смерти отца Германа Басова. Они дружили давно, Герман Басов, Женя Кузнецов, и Саша Карно. Рядом с каждым из них, лежали "самострелы", сделанные друзьями.
   - Интересно, задрав голову, произнес Женька Кузнецов, самый маленький из друзей. А если пороха больше засыпать в гильзу, "пыж" быстрее полетит? А? Спросил он, посмотрев на друзей.
   - Может гильзу разорвать, авторитетно сказал Герман, вытащив из очередного патрона пулю.
   - Это почему? возмутился Женька, поправив шапку на голове.
   - Потому что твой папа танкист, а мой был оружейником, - понял! громко сказал Герман, продолжая заниматься своим делом.
   - И что? обиженно спросил Женька. Если бы не я, вы бы патронов не наменяли.
   - Да ладно, ответил Герман. За спирт, где хочешь, поменяешь, не только у танкистов. Он взглянул на Женьку и усмехнулся. А ты пороха побольше сыпь, раз такой умный.
   - А мне все равно, ответил Женька, высыпая на руку, порох из патрона.
   - Все равно только дуракам, негромко сказал Саша, примеряя гильзу к стволу самострела. Думаешь, дураки, что ли придумали, сколько пороха засыпать в гильзу? спросил он Женьку. Или, что? Он внимательно посмотрел на друга, улыбнулся и сказал:
   - Давайте, что ли покурим?
   - Да, точно, кивнул Герман, надо перекурить, добавил он, откладывая в сторону патрон.
   - У меня "Седеф" радостно улыбнулся Женька, достав из кармана смятую пачку.
   - А у меня,.. только и успел сказать Герман, застыв с испуганным лицом.
   - "Мальборо" что ли? Улыбаясь, спросил Женька.
   - Бежим! крикнул Герман, и рванул к двери.
   - Куда, растерянно вскрикнул Женька, и, опустив глаза, увидел в костре одиноко лежащий патрон.
   - А-аааа завопил Женька и бросился к двери, толкнув на пол Сашу.
   - Беги! заорал он что есть мочи!
   - Аааа! закричал Саша, и быстро пополз на коленях к двери. Уже в дверном проеме, он рванулся всем телом, и.... Громоздкий тулуп, зацепился за гвоздь, Саша потянулся что было сил, раздался звук рвущейся ткани, и прозвучал выстрел. Саша зажмурился, и прижался к деревянным доскам пола. Последнее что он увидел, расширенные от ужаса глаза Женьки. Он лежал, не шевелясь, и спрашивал себя:- Я живой? Я живой? Саша тихо дышал, прислушиваясь к своим ощущениям. Вроде не болит, говорил он себе. А откуда мне знать, чего болит? Может я умер. Он медленно открыл глаза, и увидел перед собой испуганное лицо Германа. Бледное лицо, почти белое, а на нем, губы шевелятся, смешно, подумал Саша. А снег как вкусно пахнет, такой запах свежий, а я раньше даже и не замечал, что у него есть запах. Герман, что ты там говоришь, пытался улыбнуться Саша. А Герман с силой тащил его подальше от будки, и губы его шевелились. И солнце, почему то, удивился Саша, увидев на темном небе, яркий луч солнца, что пронизав небо, коснулся земли. Красиво, подумал он.
   - Сашка, ты меня слышишь, резанул, громкий голос Германа. Ты меня слышишь? Саша поморщился, от громкого голоса, и как казалось ему, достаточно громко ответил:
   - Да, я слышу Герман.
   - Сашка, ты только не шевелись, понял, говорил Герман, быстро перетаскивая друга, за стену соседнего гаража.
   - Ты чего Герман, я и сам могу, взмахнул рукой Саша.
   - У тебя дырка в тулупе, заорал ему в лицо Герман, брызгая слюной.
   - Это чего, пересохшими губами прошептал Саша, глядя на друга. Я убит, что ли?
   - Молчи мать твою.....!!! выругался Герман, расстегивая широкий ремень от портупеи, на поясе Саши.
   - Ты чего? возмущенно спросил Саша. Я и сам могу. Ты чего? спросил он, и попытался подняться.
   - Лежать, громко скомандовал Герман, прижав рукой Сашу. Женька, крикнул он оглянувшись. Женька! Ты где? Женька! Вот сопляк, мелкий! сплюнул Герман, и, повернувшись к Саше, снял с его пояса ремень, и осторожно распахнул полы тулупа. Лицо его было настороженное, и бледное. Саша с надеждой смотрел на друга, и не мог сообразить, что там у него.
   - Герман, ну что там? прошептал Саша, глядя на друга.
   - Ничего, тяжело вздохнув, ответил Герман, натянуто улыбнулся, и, откинувшись спиной на железную стену гаража, нервно засмеялся.
   - Значит все хорошо, улыбнулся Саша, и приподнялся, осматривая свой свитер на животе.
   - Все хорошо, усмехнулся Саша, гладя себя рукой по животу.
   - Живой, прошептал он, и засунул палец в круглое отверстие справа, чуть выше пояса. Он смотрел на палец в дырке и тихо смеялся, а слезы катились из глаз... Рядом сидел Герман, и, указывая пальцем на Сашу, нервно смеялся, держась другой рукой за живот. Из-за угла гаража раздались хлопки. Тут же к ним ввалился Женька, бросившись всем телом в проход между гаражей, где были друзья.
   - Ты чего, написал? Герман, ткнул пальцем в нос Женьки. В штаны наложил, звонко смеялся Герман.
   - А вы чего, прошептал Женька, глядя на друзей шальными глазами. Что?
   - У меня дырка в тулупе, смеялся Саша, показывая свой палец в дырке. А штаны сухие, точно, улыбался он.
   - Да это Кузя наш написал, хохотал Герман.
   - Сами вы такие, обиделся Женька, сев на снег рядом с друзьями.
   - Там что, спросил Герман, указав пальцем в сторону будки отца.
   - Нормально все, пожал плечами Женька. Горит.
   - Что, завопили в один голос Саша и Герман.
   - Что, горит, говорю, что еще, удивленно ответил Женька, вытирая грязной ладонью лицо.
   - Меня бабка прибьет, вскочив на ноги, крикнул Герман. Тушить надо, и побежал к будке.
   - Вперед, громко сказал Саша, подскочил, и, толкнув Женьку, побежал следом. Они бегали вокруг будки кидали снег в открытую дверь и кричали. Через несколько минут, Герман решительно набрал снег в руки и, забежав в будку, бросил его прямо на огонь, и стал затаптывать пламя валенками.
   - Герман, крикнул Саша, и рванулся за другом. В небольшой будке, они яростно тушили огонь, не обращая внимания на рассыпанный всюду порох, и патроны.
   - Туши, орал Герман. Бабка точно прибьет! Туши!
   Спустя полчаса, огонь был потушен, а друзья, мокрые и черные от копоти, сидели на снегу возле будки. Женька, сидел чуть в стороне, и рассматривал частями прожженную варежку. Саша, молча, смотрел на обгорелый валенок Германа, и подрагивал. А Герман, смотрел в небо, и тяжело дышал. От них валил пар, они были черные, грязные, но счастливые. Женька, утерев нос, тихо сказал:
   - Будку спасли, а за одежду, дома меня отец выпорет, это точно. И мать добавит, тяжело вздохнул Женька.
   - Ладно тебе, сказал Саша, в первый раз что ли?
   - Тебе хорошо, ответил Женька. У тебя один отец. Он может и три дня домой не приходить, а мой каждый день, поморщился Женька. Придет, стакан выпьет, и за портупею, если что не так.
   - А ты в кладовке от него закройся, тихо произнес Герман, взглянув на друга.
   - Тогда он дверь сломает, и еще хуже будет, с тоской сказал Женька.
   - Ну, тогда терпи, задумчиво сказал Герман.
   - Терплю, сказал Женька, да только жопа болит, и ребра, все болит, грустно добавил Женька. Задолбал он меня.
   - Одно слово - танкист, тяжело вздохнув, сказал Герман.
   - Угу, кивнул головой Женька.
   - Что, по домам? спросил Саша, посмотрев на друзей.
   - Да, кивнул головой Герман. Только будку закрою, и пойдем.
   Смеркалось. Трое друзей, устало шли по "бетонке", в сторону гарнизонных пятиэтажек. Настроения не было, каждый думал о том, что будет дома. Только Саша Карно, шел спокойно. Он думал о том, что надо будет стирать одежду, потом где то сушить ее, потому что в квартире было холодно, всего 14 градусов тепла, батареи еле теплые, да еще тулуп отцовский надо было аккуратно зашить....Грустно одним словом, подумал Саша. Без мамы грустно и страшно. Хлеба дома нет, придется жарить тушенку и яйцо. А завтра еще в школу, и домашнее задание не делал. Вот жизнь, тяжело вздохнул Саша
   - Ты чего, обернувшись, спросил Герман.
   - Ничего, махнул рукой Саша.
   На перекрестке, они расстались, и разошлись, каждый к своей пятиэтажке. Гарнизон, коробки одинаковых домов, медленно погружались в темноту. День закончился.
  
   День следующий. В школе. 10 б класс.
  
   Единственная школа в гарнизоне. Кирпичное двухэтажное здание, рядом ДОФ (Дом отдыха офицеров) столовая и гостиница. К школе ведет бетонная дорога, выложенная из аэродромных плит. На широком крыльце школы, группами собираются школьники и чистят обувь от снега. Внутри большая раздевалка, коридоры, лестницы, и классы. В одном из них, на третьем этаже, в кабинете истории, готовится к первому уроку 10 б класс. Трое друзей, Герман, Саша, и Женя, стоят у окна в коридоре, и шепчутся между собой, глядя в окно.
   - Мне вчера так влетело, до сих пор задница болит, поморщился Женька. А за варежки еще мать добавила, и чего они такие, пожал плечами он. А у вас как? спросил Женька, взглянув на друзей.
   - Нормально, негромко произнес Саша, глядя на школьный двор, усыпанный снегом.
   - Герман, а ты чего молчишь? ковыряясь пальцем в ухе, спросил Женька, посмотрев на друга.
   - Мать пьет, тихо сказал Герман, опустив глаза.
   - Опять? скривился Женька.
   - Прихожу вчера, дымом пахнет на площадке, неторопливо говорил Герман. Открываю дверь, а в коридоре дым стоит, и Светка плачет в углу. Титан растопила она, а сама пьяная заснула. Вытяжку только забыла полностью открыть, дым в квартире, и Светка плачет...
   - И что? спросил Женька, глядя на Германа.
   - Обошлось, тяжело вздохнул Герман, глядя на школьный двор.
   - Хорошо, что пожар не случился, сказал Саша.
   - Да, вздохнул Женька. Вчера не день, а пожарная тревога, точно, промолвил он, и достал из кармана школьного пиджака карамельку.
   - Будешь, протягивая Герману конфету, предложил Женька.
   - Нет, покачал головой Герман.
   А ты? предложил он Саше.
   - Не хочу, тихо ответил Саша. Домашку кто-нибудь приготовил? спросил он, глядя на друзей. Сегодня опрос будет, классная сказала.
   - Да какой там, махнул рукой Женька. Как-нибудь, может.
   Громкий звонок прервал разговор друзей. Школьники быстрым шагом направлялись в кабинеты, начинались уроки.
  
  
  
  
  
   Вечер того же дня.
  
   Герман и Саша, прохаживались у входа в продовольственный магазин. Оба невеселые, и задумчивые. Герману надо было накормить сестру, а денег не хватало, друзья ждали Женьку, и тихонько переговаривались.
   - Саня, я и так уже должен тебе пять рублей, взглянув тоскливо на друга, шепотом сказал Герман.
   - И что? пожал плечами Саша.
   - Неудобно мне, понимаешь, как попрошайкой, себя чувствую, глядя на носки старых валенок, сказал Герман.
   - Это ничего, сказал Саша, всякое бывает.
   -Да, тяжело вздохнул Герман. Я даже не знаю когда смогу отдать, промолвил он, глядя на светящуюся витрину магазина.
   - Когда хочется, есть, ни о чем не думаешь, кроме еды, прошептал Саша.
   - Точно, негромко сказал Герман, наблюдая через большое стекло, как толстая тетка в белом колпаке, разливает жидкую сметану в маленькие баночки. Они, молча, смотрели на людей в магазине, такие непохожие мальчишки, один высокий, слегка сутулый, другой среднего роста, и почти всегда серьезный. Снег хрустел под ногами прохожих, светились окна в домах...
   - Вы чего, раздался веселый голос Женьки. Давно ждете?
   Герман обернулся, посмотрел на Женьку укоризненно и произнес:
   - Еще немного и совсем замерзнем. Принес? Женька, не в пример друзьям, маленького роста, с круглым наивным лицом, молча, хлопал глазами, и улыбался.
   - Принес? спросил Саша, посмотрев на бумажный пакет, в руках друга.
   - Вытряс все, вздохнул Женька, протягивая пакет Герману.
   Взяв пакет, Герман раскрыл его и тихо присвистнул.
   - Я пересчитал, улыбнулся Женька. Ровно двенадцать рублей.
   - Ты что, копилку разбил? спросил Герман, вытащив из пакета монетку.
   - Конечно, пожал плечами Женька. А что?
   - Спасибо, прошептал Герман, смущенно. Ты настоящий друг, добавил он, глядя на Женьку.
   - Ладно, махнул рукой Женька. Пошли что ли в магазин.
   - Айда, сказал Саша, и пошел к стеклянным дверям.
   В магазине было шумно. Стояли люди уставшие и измотанные. Говорили о житейском и не забывали внимательно наблюдать, за продвижением очереди. Одна очередь, что побольше, стояла за вареной колбасой, другая, что поменьше, за сметаной. В отделе напитки, было пусто. Саша подошел к высокой женщине в сером пальто, и вежливо спросил:
   - Извините, вы последняя будете? Женщина вздрогнула, повернулась, и с сожалением посмотрев, на Сашу сказала:
   - Не последняя, крайняя, кивнула она головой. Я буду, добавила она, и отвернулась.
   - Тогда я за вами, пожал плечами Саша. Он взглянул на Германа, который занял очередь в молочный отдел, кивнул головой, и, засунув руки в карман, замер. А Женька в это время, уже ходил в хлебном отделе, с важным видом разглядывая пряники и печенье на полках. Ему очень хотелось конфет, но он точно знал, что в этом магазине, кассирша видит все, потому как сидит с краю, и полок здесь посередине, совсем нет. А значит, и стащить, ничего не удастся, тем более, что людей в отделе совсем нет. Женька тоскливо посмотрел на конфеты "Осенние", вздохнул, и вышел из отдела. Мельком взглянув на кассиршу, он столкнулся с ее хищным взглядом, прищуренных глаз, и, отвернувшись, ускорил шаг. Он подошел к Саше, тяжело вздохнул, и шепнул ему на ухо:
   - Сидит как статуя, даже головой не вертит.
   - Здесь не получится, прошептал в ответ Саша. Потом пойдем в "Военторг", он до восьми работает, там запасемся.
   - Ну да, кивнул Женька. Сходим. Долго еще?
   - Ты что не видишь, ответил Саша, глядя на счастливое лицо пожилой женщины, отходящей от прилавка. В руках она держала целый батон вареной колбасы, аккуратно завернутый в коричневую бумагу.
   - Везет же, прошептал Женька, сглотнув слюну.
   - А денег хватит, вдруг спохватился Саша, продвигаясь в очереди.
   - Конечно, хватит, подталкивал его в спину Женька. Сметаны всего литр, остальное на колбасу, и еще сигареты купить надо, и в столовку сходить офицерскую, перейдя на шепот, быстро говорил Женька. Я уже все подсчитал. Герман, купив сметану, бережно поставил банку в авоську, и направился в другую очередь к друзьям. Через час они веселые и довольные, сидели в офицерской столовой, и с аппетитом ели горячие булочки, запивая холодным лимонадом. В зале было пусто, на столах стояли салфетки в стаканах, да горчица с солью.
   - Пацаны, давай шоколадку купим, тоскливо произнес Женька. Так сладкого хочется, сил нет терпеть, скривился Женька. А?
   - Да потерпи ты, прожевав кусок булки, сказал Герман. Вот поедим, и в "Военторг" пойдем, там "натыриш" себе шоколадок, вагон, улыбнулся Герман. Согласен?
   - Ладно, согласился Женька, лениво потягивая лимонад из стакана.
   - Ты сегодня Таньку Михайлову видел, улыбаясь, спросил Герман, обращаясь к Саше.
   - Ну, видел, кивнул Саша. А что?
   - И ничего не заметил? прищурился Герман.
   - Нет, пожал плечами Саша.
   - Ну, ты вообще, усмехнулся Герман. Юбка коротенькая, весь урок на литературе, только на меня и "пялилась", не заметил что ли?
   - Да у меня Светка под боком, улыбнулся Саша. Я повернуться хочу, а она сразу хвать меня за руку, и молчит.
   - Это ей классная поручила, засмеялся Женька. Шефство над тобой взять, особенно по математике. У тебя же с Татьяной Ивановной совсем плохо.
   - А чего она придирается, нахмурился Саша. Вы же сами видели.
   - Видели, согласно кивнул Герман. К тебе математичка, ко мне классная, со своей историей, только Женька вон, всюду успевает.
   - А я что, усмехнулся Женька, у меня сестра, сами знаете, помогает, и списывать дает. Сестра же она моя!
   - Везет, усмехнулся Саша, допивая лимонад.
   В столовую зашли несколько военных с красными повязками на рукавах. Молоденький офицер, сняв перчатки, и потирая руки, сразу направился в буфет. А двое солдат, молча сели за столик, рядом с друзьями.
   - Патруль, прошептал, наклонившись, Женька- Да тихо ты, сказал Саша. Ну чего, давайте быстрее, да пойдем.
   - Я уже, отставив стакан, и довольно улыбнувшись, сказал Женька. Пошли?
   - Подожди, строго взглянув на него, сказал Герман. Сейчас допью, и пойдем.
   - Ну ладно, подождем, сказал Женька, глазея, по сторонам.
   А Герман, как завороженный смотрел на кобуру с пистолетом на поясе у офицера. Патруль, в полном составе, пил горячий чай, с булочками.
   - Ты чего Гера, спросил Саша, заметив перемены в лице друга.
   - Что, встрепенулся Герман, посмотрев на Сашу удивленными глазами.
   - Ты чего на них вытаращился? наклонившись, прошептал Саша.
   - А они что, с настоящим оружием ходят? спросил Герман, взглянув на патруль.
   - Офицер точно, кивнул Саша, знаю, видел у отца в части. А солдаты нет, у них вообще оружия нет. А что?
   - Так, повел плечами Герман, просто интересно. Ты же знаешь, мой отец офицер был, а вот дома у нас, даже кобуры не было, усмехнулся Герман.
   - Ну, правильно, сказал Саша. Какая в стройбате кобура. Там только лопаты, и ломы.
   - Что ты хочешь сказать, прищурился Герман. А?
   - Ничего, покачал головой Саша. Ты чего? Злишься?
   - Да ерунда, разом словно обмяк Герман, улыбнулся, и, поставив пустой стакан на стол, встал. Ну что, айда в "Военторг"?
   - Быстрее, воскликнул Женька, уже на бегу.
  
   Через полчаса в гарнизонном "Военторге".
  
   Друзья с задумчивыми лицами ходили среди полок магазина, делая вид, что каждый из них, что-то выбирает. Кассир, молодая женщина, оживленно болтала о чем-то с женщиной в красном платке, не обращая внимания на мальчишек в зале. На самом деле, Герман и Саша, должны были купить пряники, а Женя, вынести из магазина три коробки леденцов, и шоколадки. Они проделывали это не первый раз, и считали, что это всего лишь игра, простая мальчишеская забава. Каждый из них, делал это, в порядке жеребьевки, словно, проверяя себя, сможет, или нет. Сегодня выпал жребий Женьке, и он со всей серьезностью, подошел к выполнению поручения, если можно так назвать обыкновенную кражу, в магазине. Да они и не задумывались об этом, какая кража? Игра! Саша и Герман, посмотрев на друга, молча, взяли с полки, пакет с пряниками, и не торопясь, пошли к кассе. Женька, напихав в тулуп леденцы, и шоколадки, тяжело вздохнул, и, вытаскивая на ходу, варежки из карманов, пошел к выходу.
   Лицо его было расстроенным, он шевелил губами, и, опустив голову, благополучно прошел мимо кассы. Саша и Герман, высыпав горсть монеток, в маленькое блюдце на кассе, молча, слушали хохот кассирши, которая, быстро пересчитав мелочь, махнула рукой, и друзья, вздохнув с облегчением, переглянулись и вышли из магазина.
   -Такая дура! вырвалось у Саши на улице.
   - Да ну ее, махнул рукой Герман. С нее не убудет. Ты видел, какие большие серьги у нее? спросил он, посмотрев на Сашу. Золотые, добавил он, задумчиво. Такие не три рубля стоят.
   - Наверно, кивнул Саша. Они остановились, и молча, смотрели по сторонам.
   - А куда он делся, усмехнулся Саша, поправляя воротник тулупа.
   - Убежал наверно, рассмеялся Герман. Не выдержал, решил сам все слопать.
   - Эй, раздался негромкий голос Женьки, из-за памятника, что стоял метрах в десяти от магазина.
   - Сюда, я здесь. Из-за памятника показалось довольное лицо Женьки. Он задорно улыбался. Они сидели в свете одинокого фонаря, и ели. Шоколад, пряники, грызли леденцы, а довольные лица, сияли от счастья.
   - Стойте, вдруг замер Герман, взглянув на друзей. Саша и Женя, замерли с набитыми ртами, и молча, хлопая глазами, смотрели на Германа.
   - Чего, промычал Женька?
   - А зачем мы воруем, усмехнулся Герман. Ведь мы можем купить! А? Он смотрел на друзей, и видел на лицах растерянность. Чего молчите? с серьезным выражением, продолжал Герман. Кто мне скажет? Саша, прожевав пряник, опустил голову, и прошептал:
   - Не знаю.
   - Ну да, хмыкнул Герман. Не знаешь. А что тогда?
   - Герман, ты чего, раздался тонкий голосок Женьки. Ты чего, поднимая плечи, растерянно повторил Женька, взглянув на друга. Это же шоколадки.
   - Вот я и говорю, вздохнул Герман. Сначала шоколадки, потом еще чего, так и покатимся...
   - Неправда, сказал Саша. Ты чего? посмотрев на друга, спросил Саша.
   - Ничего, вдруг, широко улыбнулся Герман, достав из пакета пряник. Кушайте, усмехнулся он, и откусил кусок пряника. Вкуснотища!
   - Ну, Гера, рассмеялся Женька, открывая банку с леденцами. Зачем? Почему? Сейчас вот наемся, и расскажу, хохотал Женька.
   - Пошутили да, улыбнулся Саша, поглядывая на друзей. Шутники!
   Трое друзей, сидели на лавке, в "круглом пятаке желтого света". День закончился, ночь спускалась на гарнизон, поскрипывал снег, под ногами прохожих... Они веселые и беззаботные, были счастливы этим вечером, у них были сладости...
  
   Афганистан. 1985 год.
  
   Голые, абсолютно безжизненные горы, всюду, куда ни смотри. Посредине этого пейзажа, маленький кишлак, совсем пустой, люди ушли, когда не стало воды, в оазис за горой. Теперь здесь была "кошара" кочевого пуштуна Масуда. Крохотные глиняные домики, что жмутся стенами, две узких улочки, и палящее солнце в небе, а на земле, потрескавшиеся рубцы, и такие же "сморщенные люди". У одинокого колодца, под навесом, бродит вокруг палки маленький ободранный осел. Рядом, сгорбившись, с мотыгой в руках, мужчина роет яму. По виду и не скажешь, сколько лет ему. Кожа на лице сложилась в узоры глубоких морщин, а глаза, - молодые... Подросток, в запыленной рубахе, бегает вокруг осла, и норовит засунуть деревянную палку, ослу "под хвост". Мужчина, бросает мотыгу, вытирает со лба пот, и, взглянув на мальчишку, гортанно говорит:
   - Оставь осла, чем он провинился перед тобой? Мальчик, нехотя отходит в сторону, и садится на землю, щурясь, он высунул язык, продолжая дразнить осла.
   - Мустафа, устало сказал мужчина, глядя на соседнюю гору, иди, найди своего брата, и скажи ему, что бы гнал стадо. Солнце клониться к земле, надо идти, добавил он обернувшись.
   - Мустафа! прикрикнул мужчина, и мальчик, поднявшись и склонив голову, молча, побежал... " Надо перегонять стадо, подумал Масуд, глядя на своего младшего сына. Да, завтра и пойдем. Спустимся в долину, там хорошо, река, запасем воду и пойдем..." Он взял мотыгу, размахнулся, и с силой опустил ее в серую землю, у-у-у, вырвалось из его горла, и, отбросив ком земли, он снова размахнулся...
  
   Вечер
  
   У костра сидит уставший, Масуд, и раскладывает перед собой еду. Несколько лепешек, виноград, инжир. Двое его сыновей, старший Зафир, младший Мустафа, молча, сидят у костра. Зафир вдруг повернул голову, и вытянувшись всем телом, стал внимательно прислушиваться к ночным звукам.
   - Ты что-то услышал, прошептал Масуд, внимательно посмотрев на сына.
   - Кто- то идет, шепотом сказал Зафир, не меняя позы.
   - Да пошлет всевышний хорошего человека, прошептал Масуд, положив перед собой кусок лепешки. Из темноты, неслышно, словно тени, вышли на свет костра, двое бородатых мужчин. Один из них, увидев Масуда, подал знак рукой, другому, и тот остановился. Масуд прищурился, и встал, не сводя глаз с незнакомцев.
   - Мир Вам, поприветствовал один из них, одетый в черное, и протянул свою руку.
   - Здравствуйте, спокойно ответил Масуд, протянув свою руку.
   - Как жизнь? Как дела? Как здоровье? спросил незнакомец, улыбнувшись.
   - Спасибо хорошо, ответил Масуд, кивнув головой.
   - Меня зовут Набиль. Я, и мои воины идем издалека, и вот беда, кони устали, и дорогу потеряли мы. Скажи, где здесь поблизости протекает река?
   - Меня зовут Масуд, я гоняю свою отару, этим и живу. А это мои сыновья, Зафир, и Мустафа, указав рукой на мальчишек, сказал Масуд.
   - Путнику в дороге надо отдохнуть, спокойно сказал Масуд, глядя на обветренное лицо мужчины. Раздели с нами хлеб.
   - Спасибо, принял приглашение мужчина, и, приложив руку к груди, слегка наклонился. Приблизившись к костру, он аккуратно сел напротив Масуда, сложив свои руки на коленях. Масуд поставил перед ним деревянную посудину с сыром, положил кусок лепешки, и налил прохладной воды в пиалу.
   - Во имя Аллаха Милостивого, Милосердного, произнес мужчина, взял в правую руку пиалу, и сделал небольшой глоток. Лицо его преобразилось, глаза засверкали, он улыбнулся, и сделал еще глоток.
   - Во имя Аллаха, повторил Масуд, и тоже отпил воды.
   Зафир и Мустафа, сидели, молча, и ели разложенные перед ними финики. Масуд молчал, догадываясь, кто перед ним, и кто те люди, которых он пока не видит. "Они пришли с другой стороны, понимал он. Но, это не его война, пусть воюют те, кто хорошо умеет делать это, а он, Масуд, не воин, а всего лишь пастух. Он мельком взглянул на длинный, в "богатых" ножнах кинжал, на поясе мужчины, и все сразу понял.
   - Далеко идете, спросил Масуд, предлагая путнику финики.
   - Далеко, ответил путник.
   - Воды много надо, сказал Масуд, пристально глядя на путника. Дальше, только пески, добавил он, кивнув головой.
   - Потому Аллах и послал нам тебя, добрый человек, улыбнулся путник. Ты укажешь нам дорогу к реке, мы напоим лошадей, и пойдем дальше.
   - Хорошо, кивнул Масуд. Я покажу дорогу.
   - Спасибо тебе, добрый человек, кивнул путник.
  
   Афганистан.
   Расположение советской воинской части. Шарджой.
  
   Ночь, казалось, уже отступила, а солнце еще не появилось. Между тенью и светом, в тишине и полумраке, были слышны негромкие голоса, и специфический звук металла. Над городком стояла прохладная и сухая ночь, запыленные палатки, "песчаная пудра" под ногами, и какое- то тоскливое и грустное чувство возникало при виде такой картины. Только негромкое лязганье металла, и тишина... Так звучит оружие и амуниция, когда крепкие парни, собираются идти в рейд. Его ни с чем не спутаешь, этот звук, благородный голос оружия. Группа капитана Кувалдина готовилась к выходу. Восемь бойцов, спокойно и сосредоточенно, снаряжали магазины, укладывали "боекомплект" и воду. Командир, обходя шеренгу, проверял укладку, и молча, кивал головой. Дойдя до крайнего, он внимательно осмотрел оружие, вздохнул, и произнес:
   - Перекур пять минут.
   Кувалдин шел в палатку, и думал он сейчас не о выходе, а о своей жене, и сыне. " Да что ж такое, говорил он себе, даже письмо не дадут дописать, только ночью начал, и тут на тебе,- срочно, выход, караван идет. Да кто там вообще идти может, через эти пески, совсем надо быть "чокнутым" и ... "Он откинул край палатки, и, нагнувшись, прошел в полумрак, освещенный только фонарем на маленьком столе. Рядом на кровати, сидел худощавый, невысокий брюнет, с тонкими усиками, на вытянутом лице, и вертел в руках гранату, рассматривая на колене, топографическую карту. Это был старший лейтенант Завьялов, командир второй группы. Кувалдин, устало вздохнул, посмотрев на Завьялова, сев на кровать, произнес:
   - Ты Вася, точно Матросова хочешь схлопотать. Только вот амбразуры для тебя, еще не заготовили, натянуто улыбнулся Кувалдин, убирая со стола, тетрадь, с незаконченным письмом.
   - Ты Сережа, командир толковый, оторвавшись от карты, поднял голову Завьялов. Так вот что я тебе скажу, подвиг свой я совершу, вдруг рассмеялся Завьялов, показывая белые зубы, но только в Союзе, и в койке с красоткой, смеялся он, глядя на Кувалдина. А до замены, ни- ни, табу, только "калашников", и даже не думаю.
   - Вася, ну что ты" ржешь как конь" перед выходом, покачал головой Кувалдин, беду накличешь. Или тебе по колено?
   - Сережа, улыбался Завьялов, по колено только море, а где оно, ты сам знаешь.
   - Да знаю я тебя, махнул рукой Кувалдин, снова "пижонить" будешь.
   - Ух, тяжело выдохнул Завьялов, резко перестав смеяться. Все нормально Сергей, сказал он, и снова углубился в изучение карты.- Нормально, прошептал Кувалдин, постукивая пальцами по столу. Это наверно нервное, произнес он в тишине.
   - Нервное Сережа, нервное, кивал головой Завьялов, не отрываясь от карты. Ты лучше маршруты хорошенько запоминай, сам понимаешь, добавил он негромко.
   - Изучил уже, недовольно буркнул Кувалдин.
   Завьялов поднял голову, пристально посмотрел, на квадратное лицо товарища, прокопченное и недовольное, и тихо сказал:
   - Сережа, здесь, расслабился, - и сдох, задумался,- и без ног, что с тобой, Сережа?
   - Письмо своим не дописал, тяжело вздохнул Кувалдин, глядя, перед собой.
   - И не надо, махнул рукой Завьялов, вот вернемся, и допишешь, как полагается, пожал плечами Завьялов, и правильно это, в самую десятку, иначе я ничего не понимаю.
   - Тебе один хрен, сказал Кувалдин, развелся, и порхаешь.
   - Сейчас бы пива холодного, мечтательно произнес Завьялов, да с воблой вяленой. Эх! А тут сиди и "собирай окурки", никакой романтики!
   - Идем двумя бортами, все как обычно, спокойно произнес Кувалдин.
   - Понятно, кивнул головой Завьялов. Мне вот только интересно, а какой идиот, пойдет именно этим маршрутом, а? Он смотрел на Кувалдина, с таким выражением лица, будто тот, как минимум знал, кто, когда, и сколько?
   - Не знаю, пожал плечами Кувалдин. Командир сказал, информация с той стороны, неточная, надо проверить, вот и идем.
   - Как всегда, на всякий случай, прищурившись, сказал Завьялов. Плановый выход, с внеплановыми заворотами, усмехнулся Завьялов, и убрал гранату в подсумок.
   - Впустую сходим, нормально, кивнул головой Кувалдин, целее будем.
   - И это правда, кивнул Завьялов.
   В тишине, послышался гул винтов. Кувалдин поднял голову, прислушиваясь, затем посмотрел на Завьялова, и сказал:
   - Вертушки.
   - Пора, взглянув на свои "командирские", сказал Завьялов поднимаясь. Пора.
   Пять минут, всего лишь пять, и вертолеты, забрав группы, поднимаются в рассветное небо, разворачиваются, и берут курс на юго-восток.
  
   Раннее утро, заброшенный кишлак.
  
   Зафир наливает мутную желтоватую воду в глиняное корыто, а овцы, столпившись и блея, идут на водопой.
   - Эй, не толкайся, всем хватит, прикрикнул Зафир, выливая очередной бурдюк воды. Животные ринулись к воде, отталкивая Зафира.
   - Шайтан, выругался Зафир, и пошел за следующим бурдюком.
   - Мустафа, что сидишь, помогай, крикнул он младшему брату. Мустафа встрепенулся, поднял голову, потер глаза руками, поднялся, и побежал вслед за братом.
   - Когда отец вернется? спросил маленький Мустафа, семеня вслед за братом.
   - Отведет караван к реке, и вернется, на ходу сказал Зафир. Ты лучше осла напои.
   - Угу, промычал Мустафа, и, схватив маленький бурдюк, поволок его под навес, туда, где томился, на привязи ослик.
   Зафир, вылив последний бурдюк, отошел в сторону, и сел, наблюдая за овцами. Он задумчиво смотрел на животных, что толкались у корыта.
   - Тупые, прошептал он. Какие они жалкие, и совсем ...
   - Зафир, прервал его мысли Мустафа, своим тонким голоском. Смотри, тыкал грязным пальцем Мустафа, на вершину горы, там большие птицы! Смотри!
   - Ты что, нагрелся на солнце, недовольно буркнул Зафир, обернувшись.
   - Смотри! Они летят к нам! радостно улыбался маленький Мустафа.
   - Это огненные птицы, резко поднявшись, спохватился Зафир. Быстрее убегай в дом, крикнул он.
   - Зачем? удивленно спрашивал Мустафа, не отводя глаз, от силуэтов двух вертолетов, что быстро приближались, к заброшенному кишлаку.
   - Они несут смерть, крикнул Зафир, и, подбежав к брату, схватил его за руку, и поволок в крайний дом.
   - Ты маленький, не понимаешь, прикрикнул он, на брата.
   С тревогой всматриваясь в небо, Зафир, прижал к себе брата, и вдруг почувствовал, что нога его, стоит на чем то, остром и горячем. Он опустил глаза, и увидел торчащую из песка, железную пластинку, зеленого цвета. Огромные капли пота, стекали по его лицу. Он, молча, смотрел на "железку". Постепенно, страх, сковывал его тело. Немели губы, потом руки, тело, он чувствовал это, и думал об одном, быстрее выбежать, и никогда больше не заходить... Ладонью, зажимая рот Мустафы, он поднял голову, и посмотрел перед собой.
   - Сейчас они пролетят, и мы побежим, прошептал Зафир.
   Мустафа, лишь кивнул головой в ответ, продолжая смотреть в утреннее, синее небо. Вертолеты, пролетели очень низко, распугав отару. Зафир чуть наклонил свое тело вперед, и только сейчас понял, что тело не слушается его, оно стало каменным, страх сковал его. Это бомба, подумал он, содрогнувшись. И сразу вспомнил, как несколько дней назад, когда он гнал отару, по горной тропе, раздался взрыв, и куски животных, разлетелись в стороны. Бомба, подумал он, облизнув сухие губы. Я наступил на нее, и значит, она разорвется, и нас убьет. Он снова, опустил голову, и посмотрел себе под ноги. Его руки дрожали. Внутри его, какой - то неведомый голос твердил, не двигайся, иначе смерть.
   - Как спастись? шептал он, не поднимая головы. И ответ, сам собой, пришел к нему. Молиться! Аллах всевышний, и милосердный, спасет нас. Его сухие губы, шептали молитву, а маленький Мустафа, ничего не понимая, молча, стоял, подле брата, и дрожал всем телом.
   Вертолеты с разведчиками. Раннее утро.
   Два вертолета, на низкой высоте, летели над голым плато, которое медленно переходило в пески. На горизонте виднелись горы, что острыми вершинами, будто протыкали, голубое и чистое, афганское небо. В десантном отсеке, восемь пар глаз, внимательно рассматривали местность внизу. Капитан Кувалдин, сидя рядом с пулеметчиком, всматривался в серый пейзаж. Лицо его было сосредоточенно и спокойно. Повернувшись, он взглянул на старшину Жемалутдинова, прильнувшего к иллюминатору, и, посмотрев на его широкие скулы, подумал:- "Ведь казах, мусульманин, казалось бы, не должен, а он, - наш, подобрал подходящее слово Кувалдин, и этим все сказано. Я уверен в нем. И в остальных, тоже, обернувшись, он посмотрел на своих подчиненных, и увидел, в их лицах, надежность. Так и должно быть, подумал он".
   - Товарищ капитан, услышал он, сквозь гул, и обернулся. На него смотрел радист группы сержант Цибульский, и протягивал ему наушники.
   - Второй на связи, громко сказал он.
   Кувалдин кивнул, и взял наушники. Поднеся черный эбонит к уху, он услышал далекий голос Завьялова, в "хрустящем эфире".
   - Гранит 1, я Гранит 2, прием.
   - На приеме Гранит 1, громко сказал Кувалдин.
   - По курсу прошли кишлак, там отара овец, значит, люди тоже есть. Надо вернуться. Может это те самые? Прием.
   - Понял тебя второй, ответил Кувалдин. Наблюдал. Согласен. Только дойдем до реки, по маршруту, разворот, и тогда проверим кишлак. Усилить наблюдение за местностью. Прием.
   - Понял тебя первый, отозвался Завьялов в эфире. Выполняю. Прием.
   - Конец связи, сказал Кувалдин, снял наушники и передал их радисту.
   "Глазастый он, Завьялов, улыбнулся, подумав о друге Кувалдин. Наверно уже на шашлык барашка присмотрел, вот и рвется в кишлак. Да, где еда там и люди, так устроена эта страна, думал Кувалдин, глядя в иллюминатор. Не может быть стадо "бесхозное", да еще в таком месте, почти рядом с предполагаемым маршрутом каравана. А может это они и есть, подумал Кувалдин, и его прошиб холодный пот. Он поморщился, почесал за ухом, затем переносицу большим пальцем, и, выдохнув, успокоился. Куда они денутся, сказал он себе, даже если они там, догоним. Они не уйдут, от нас не уйдут, повторил он про себя". Вертолеты приближались к горам, за которыми, в долине, протекала река.
  
  
   Утро того же дня.
  
   Река в долине бурная и полноводная, шумит, сталкиваясь в своем течении с камнями. Совсем близко к берегу подступают деревья инжира, тянущиеся своими корнями к живительной воде. Дальше, по течению реки, раскинулись зеленые поля, и финиковые пальмы - оазис. Уставшие мужчины, в запыленных одеждах набирали воду, пили сами, поили лошадей, и, расположившись в тени деревьев, отдыхали. Масуд, напившись воды, вытер ладонью рот, и облегченно вздохнув, присел на берегу реки, отдохнуть, перед обратной дорогой. Тревожно было ему, какое- то необъяснимое беспокойство, толкало его изнутри. Он рвался назад, к сыновьям, что бы вместе идти на новое пастбище. Им не по пути, с этими людьми, он понимал это, хотя, в душе не противился тому, что они делают, изгоняя "неверных" с родной земли, не противился, он, молча жил, и не жаловался по законам нана. А это, гайрат, нанго-намус, имандари, сабат и истикамат, мусават, бадал. Мы все равны, мужчины, подумал он, глядя на Набиля. И надо помнить об этом всегда, нельзя терять честь, лучше жизнь потерять... и не прощать врага своего кровного...
   - Благодарю тебя добрый человек, услышал за спиной Масуд. Он встрепенулся, встал, и обернулся. Перед ним стоял Набиль, и улыбался, прищурив глаза.
   - Всевышний отблагодарит тебя, прими от меня этот дар, сказал он, протягивая в руке пистолет. Потертый, какой-то ржавый, и совсем не похожий, на другие, что видел Масуд, в своей жизни. С его черной, густой бороды, стекали капельки воды. " От подарка нельзя отказываться, подумал Масуд, и машинально, протянул свою руку, не сводя взгляда с капелек воды". Масуд, словно во сне, взял пистолет, и протянул взамен, свою железную флягу, что была на поясе. Набиль молча кивнул головой, любуясь подарком, блестевшем на солнце.
   - Спасибо, сказал он, рассматривая пуштунский рисунок на фляге.
   - И тебе спасибо, выдавил из себя Масуд. Мне надо идти, добавил он, посмотрев на пистолет, в своих руках.
   - Прощай добрый человек, улыбнулся Набиль.
   - Прощай, сказал Масуд, повернулся, и пошел вдоль реки.
   "Вот так же, капельками, стекает кровь, с его рук, думал Масуд шагая. И он, совсем не задумывается, кто те люди, быть - может, у них есть дети, и семьи. Только месть? Не знаю я, или месть ведет его по дороге смерти, или он "неверных" убивает, не знаю... " Задумавшись, он не сразу услышал гул вертолетов, что приближались к реке.
  
   Два вертолета с группами разведчиков. Утро.
  
   Вертолеты вынырнули из-за гор, словно тени. Будто ночные призраки, они как бы отделились от серых гор, и неслись в долину, к реке. Бойцы в отсеке, напряженно смотрели в сторону реки. Один из бойцов, вдруг нервно вскинул правую руку вверх, затем обернулся, и выкрикнул:
   - Товарищ капитан, наблюдаю на берегу реки, "духов"! Кувалдин, быстро переместился на другой борт, и, посмотрев в иллюминатор, почти сразу заметил группу вооруженных людей, что быстро бежали от реки, в спасительную тень деревьев.
   - Молодец, похлопав по плечу, сказал Кувалдин. Вернувшись на свое место, он быстро развернул карту, бегло посмотрел, поводил пальцем, и громко крикнул:
   - Цибульский, связь!
   - Есть, откликнулся радист, что сидел у двери пилотской кабины.
   - Гранит 2, я Гранит 1, прием, громко говорил Кувалдин, глядя в иллюминатор.
   - На приеме, раздался хриплый голос Завьялова.
   - Наблюдаю группу "духов", на берегу реки, общая численность неизвестна.
   - Попрятались тараканы по щелям, "бляха муха" добавил раздраженно Кувалдин. Наблюдаешь? Прием.
   - Так точно, раздался голос Завьялова, наблюдаю. Наши действия? Прием.
   - Высаживаемся на "проплешине", вместе, на краю "зеленки", наблюдаешь?
   - Так точно, наблюдаю, отозвался Завьялов.
   - Я иду с севера, от гор, а ты, с юга, от реки. Зажимаем, и гоним их из "зеленки", под наши "вертушки". Как понял?
   - Рискованно, ответил Завьялов. В ближнем бою, "вертушки" не смогут работать по целям.
   - Да, рискованно, коротко ответил Кувалдин. Сбор групп, западнее "зеленки" километр, ориентир разбитая сторожевая башня. Видишь? Прием.
   - Так точно, наблюдал. А если численность в два раза, спросил Завьялов
   - При большом численном превосходстве "духов", вытянуть их из "зеленки", и тащить на "хвосте", отходить к башне, и ждать поддержки с "воздуха". Прием.
   - Так может не рисковать, навести "вертушки", а нам только обеспечить внешний контроль, что бы далеко не ушли, спросил Завьялов. Прием.
   - Ты что, с утра "поссать" забыл, моча в голову стукнула, выругался Кувалдин. В "зеленке" ничего не видно, куда "вертушкам" бить. Жопа ты рваная! "Кимаришь" что ли? Прием.
   - Понял, раздался в ответ голос Завьялова. Вас понял, повторил он, отчетливо. Прием.
   - И личная просьба, не "пижонь" людей береги. Устало добавил Кувалдин.
   - Вас понял, прозвучал голос Завьялова. Прием.
   - Что б все пули мимо, сказал Кувалдин. Конец связи.
   - Конец связи, отозвался Завьялов.
   Кувалдин откинулся на спину, прислонившись к дрожащей обшивке вертолета , поморщился, посмотрел на молчаливых пилотов, через открытую дверь, и громко сказал:
   - Цибульский, связь с отрядом. "Это караван, подумал Кувалдин, точно он, кожей ощущаю. Мы совершенно случайно, заметили караван, в этом районе, где почти не бываем. Далеко. Надо же, ведь были только предположения, а он оказывается есть. Даже и не знаю что делать, то ли "дырочки" под орден, то ли..." Его размышления прервал голос радиста.
  
   Вертолет с группой Завьялова.
  
   Завьялов не мог объяснить, что происходит с ним. Он, закрыв глаза, сидел, прислонившись к борту, и поглаживал рукой, свой автомат. Вот пальцы касаются холодного металла ствольной коробки, скользят вниз, и нащупывают переключатель огня, еще ниже, и указательный палец, привычно ложится на спусковой крючок. Он гладит кончиком пальца курок, и какое-то тревожное чувство пробегает волной по телу. Он смотрит на себя как бы со стороны, и почему то видит, как-то черную тварь, что крепко вцепилась в его руку, своими маленькими острыми зубами. Он отдирает ее, и бросает в сторону, а на руке, открывается, огромная, зияющая своей глубиной, страшная рана. Завьялов мотнул головой и, открыв глаза, услышал.
   - Готовность... Вовнутрь ворвался жаркий воздух, каким- то огромным валом, накрывая словно волна.
   - Пошли, раздался голос старшины Ахундова. Завьялов тряхнул головой, взглянул на свою руку, и закричал:
   - Пошли!
   Песчаная площадка западнее "зеленки". Высадка разведчиков. Разбившись на боевые двойки, разведчики продвигаются к краю "зеленки". "Снова эта "долбанная пудра", подумал Завьялов, ощутив на зубах песок. Четко и привычно отдавались им команды. Разведчики передвигались перебежками к "зеленке". Вдруг разболелась правая рука, чуть выше локтя, да так сильно, что Завьялов, даже скривился от боли.
   - Товарищ старший лейтенант, посмотрел на него, бежавший рядом, старшина Ахундов. Ранены?
   - Порядок, ответил Завьялов. Продолжать движение.
   - Есть, ответил Ахундов и махнул рукой, указывая направление группе.
   - Пошли мужики, сказал Завьялов, и ускорил шаг.
   Повернувшись, Завьялов увидел группу Кувалдина, что выдвигалась севернее. "Порядок, подумал он. Главное сберечь людей, и самим целыми вернутся. А кто-то будет, и пиво холодное пить, улыбнулся Завьялов." И завертелось... Перебежки, рваное биение сердца, и страх, что словно ворон черный, сидит на плечах, и противно каркает в ухо. Напряжение во всем теле, и движения, доведенные до автоматизма, они быстро продвигались по краю русла реки, к "зеленке". Прапорщик Кадинский, и сержант Раков, шли в первой двойке. Кадинский, по прозвищу "художник", опытный разведчик, шел и не торопясь, и в то же время, быстро, словно просчитывал в уме, и знал, что будет дальше. Его обветренное, круглое лицо, с тонкими щелочками глаз, было словно безжизненная маска,- никаких эмоций. А вот Раков, наоборот, лицо открытое, даже доверчивое, и движения, такие же, открытые и широкие, отчего, его постоянно придерживал прапорщик. Выйдя к цепочке больших камней, на берегу реки, Кадинский сразу догадался по оставленным следам, что именно отсюда, "духи" ушли в зеленку. Тихонько свистнув, Кадинский, махнул рукой, Ракову, и дал, сигнал остановиться. Раков, присел за камень, рядом с Кадинским, и тяжело дыша, негромко спросил:
   - Что случилось?
   - Ничего, пожал плечами Кадинский, оторвались далеко, вот я тебя и придерживаю, усмехнулся прапорщик, похлопав Ракова по плечу.
   - А то всех "духов" завалишь, и мне на "звезду" не останеться, улыбался прапорщик, вытирая пот со лба.
   - Егор Степанович, вполне серьезно сказал Раков, не до ваших шуток, - поверьте.
   - А я не шучу, продолжал улыбаться Кадинский, ты на себя со стороны посмотри, прямо "задница" у тебя горит, за орденами.
   - Это не главное, улыбнулся в ответ Раков.
   - А что для тебя главное, в этой "дыре", вдруг, став серьезным, спросил Кадинский, посмотрев сержанту в глаза. - Что главное, Максим, повторил он шепотом.
   - Товарищей не предать, трусом не стать, и целым остаться, глядя на Кадинского, ответил, Раков, не задумываясь.
   - Вот правильно Максим, улыбнулся прапорщик, особенно, крайние слова твои. Вот поэтому, тяжело вздохнул Кадинский, сейчас через полминуты, подойдет группа, и вперед, пойду я,- понял меня?
   - Никак нет, твердо ответил Раков, зыркнув глазами.
   - Тогда я приказываю, спокойно сказал Кадинский.
   - Есть, ответил Раков, и увидел подбегающих бойцов группы.
   - Все, пошел, хлопнул его по плечу прапорщик, прикрой, сказал он. И, вынырнув из-за камня, рванул в "зеленку". Шажочек, еще шаг, пригнутся, и вот спасительные кроны с зеленой листвой. Кадинский, все делал "механически", пригнулся, осмотрелся, и дальше... Пот, крупными каплями стекал со лба, дыхание словно "последний вздох", и ощущения, такие странные, поймал себя на мысли, Кадинский, прислушиваясь, к глухим ударам своего сердца, что гулко отдавались в ушах:
   - Будто и нет никого, прошептал Кадинский, разглядывая из-за дерева петляющую тропу. Он обернулся, и боковым зрением, буквально секунду, сетчатка глаза цепко зафиксировала, лицо "бородоча", что наблюдал за ним, из-за камня. "Вот и гости, подумал Кадинский, и, спрятавшись за ствол дерева, стал сигнализировать Ракову, что наблюдал за ним, в бинокль. Рядом с сержантом, появился злой, и мокрый Завьялов, и молча, взяв из рук сержанта бинокль, посмотрел на старшину.
   - Товарищ старший лейтенант, шепотом произнес Раков,- засада.
   - Вижу, не маленький, спокойно ответил Завьялов, осматривая в бинокль, подходы к "зеленке". Знать бы еще, сколько их там, прошептал Завьялов, тогда бы действовали наверняка. Ну и ладно, сказал задумчиво Завьялов, опустив бинокль. Разбиваемся на группы, и входим в зеленку, негромко сказал он, посмотрев на Ракова.
   - Понятно?
   - Так точно, кивнул Раков.
   - И сколько их там, задумчиво бурча себе под нос, Завьялов, пригнувшись, перебежал, за большой серый валун. Следом за ним, словно тень, двигался радист группы.
  
   "Зеленка".Ааганистан.
  
   Инжирные и ореховые деревья, разбросанные, словно чьи- то слезы, причудливые валуны, и отдаленное журчание воды в реке, а сквозь просвет в листьях, уходящая в оазис тропа. Кадинский, лежал за деревом, и внимательно смотрел на камни. Он уже не видел "бородоча", и тревога еще больше, давила на него, отдавая пульсирующей слабой болью в руку. " Это не мираж, думал он, я точно его видел, - уверен. Если заметил одного, значит, есть и другие. Тогда меняем позицию, скомандовал себе Кадинский, и перекатился, в неглубокую ямку. Осторожно выглянув, он осмотрелся, и сразу приметил для себя, следующее укрытие, что было ближе, к тому месту, где он увидел "бородоча".
   - А потом туда, прошептал он, и рывком выскочил из ямки. Присев за камнем, он резко обернулся, и, упав на спину, направил ствол автомата, на предполагаемого, противника. Каково же было его удивление, когда за камнем, он никого не увидел, лишь еле различимые следы на сухой земле. "Вот так номер, подумал он, присев за камнем. Напряженно вслушиваясь, он повернул голову, и увидел позади себя, Ракова, а правее и остальных бойцов группы и Завьялова. Простая мысль, осенила его сразу, и словно давала окончательный, и верный ответ - караван ушел! Кадинский как то враз, обмяк, и расслабился, он сел у камня, и, вытянув ноги, вдруг увидел в метре от себя, неестественно присыпанный холмик. Мины! словно молния ударила, по телу пробежала дрожь. Он медленно поднял голову, и сразу увидел невдалеке сосредоточенное лицо Завьялова, и поданный им знак, для остальных - остановиться! Опустив левую руку на землю, он вдруг почувствовал резкую боль. Дернув руку, он с ужасом увидел змею. Инстинктивно, он, не выпуская автомат из правой руки, несколько раз с силой ударил прикладом, извивающееся тело змеи. - Сука! прошептал он. Голова закружилась, перед глазами поплыли очертания деревьев, он пытался что- то сказать, но, язык казался таким тяжелым и большим... Перед ним было перекошенное лицо Завьялова, яркая, короткая вспышка, пыль, и огромное, черное солнце...
   В отсеке вертолета, на клепанных, железных листах, лежат тела погибших. Старший лейтенант Завьялов, и рядом, прапорщик Кадинский. Усталые и грустные лица разведчиков. Изрешеченную осколками рацию, бережно прижимает к себе радист группы, младший сержант Носов. Его руки подрагивают, на лице, растерянность и боль... Крайним, сидит прибывший месяц назад лейтенант Лобов, невысокий, крепкий парень. Он словно вжался в борт, и нервно дергал головой. А волосы, жгучего брюнета, уже стали седыми... Они возвращались...
  
  
   Афганистан. Заброшенный кишлак.
  
   Мужчина, быстрым шагом, идет по тропе, оглядывается, и что - то шепчет себе под нос. В руке его зажат "ржавый " пистолет, взглянув, вдруг, на который, он резко дернул рукой, и отбросил в сторону оружие.
   - Грешники! громко сказал он, обернулся, и посмотрел на оазис вдалеке. - Грешники, убивают грешников, добавил он, и быстро пошел в кишлак. Масуд спешил, он очень торопился к своим сыновьям. Он уже видел издалека свое стадо, у крайнего дома, и только не видел своих детей, отчего на сердце стало тревожно, и он ускорил шаг. Вдруг, над его головой, совсем низко, словно вывалился из неба, пролетел вертолет, и Масуд хорошо разглядел на нем, красную, звезду.
   - И пусть вам отплатят тем же, чем вы, одарите, народ наш, громко сказал он, провожая взглядом вертолет в небе.
   Посмотрев на овец, Масуд, оглянулся, и, не увидев сыновей, громко крикнул:
   - Зафир! - Мустафа! - Где вы?
   Зафир и Мустафа, в крайнем доме, заброшенного кишлака. Крупные капли пота, стекали по лицу Зафира. Пересохшие губы, измученное лицо, пустой, испуганный взгляд... А маленький Мустафа, застывший словно камень, услыхав голос отца, дернулся всем телом, и, вырвавшись, из рук брата, побежал к отцу. Зафир пошатнулся, но тут же, огромным усилием, вернул свое тело, не сдвинув ног. Масуд подбежал к младшему сыну, прижал его к себе, и удивленно подняв брови, посмотрел на Зафира. Тот стоял, будто мученик перед казнью, и Масуд, как подкошенный, сел на землю, не отводя глаз, от лица сына.
   - Отец, лепетал Мустафа, плача, Зафир нашел бомбу, и теперь он умрет. Он не виноват, отец. Бомба сама к нам, нашел, путался Мустафа плача. Спаси его отец!
   - Не плачь мальчик, гладя сына мозолистой рукой, говорил Масуд, сегодня никто не умрет, Всевышний поможет нам. Не плачь, прошептал он, глядя на Зафира. Иди к колодцу, там еще осталась вода, дай пить овцам, уже спокойно, добавил он.
   - Хорошо отец, кивнул Мустафа, и, не оглядываясь, побежал к стаду. Масуд, сидел на земле, и медленно раскачиваясь всем телом, прикрыв глаза, читал молитву. Боль, и ужас, как два хладнокровных убийцы, пробежали глубокими линиями по его лицу. Он многое просил у Всевышнего и каялся, а потом снова просил.... А Зафир, слушал, и молча, смотрел вдаль. И лицо его становилось старым, и глубокие морщины, прорезали лоб, юноши, и белые, нити пробежали по волосам... Он прощался, с этим красивым небом, величественными горами, с отцом, братом, с собой... Сердце перестало рваться из груди, оно успокоилось, понимая, что спасения не будет, а значит, правоверный, должен приготовить себя, к вступлению в иной мир. "Это не больно, говорил себе Зафир, это всего лишь смерть, здесь, на этой красивой земле, но, после, будет другая"- вдруг он натянуто улыбнулся, медленно повернул голову, и посмотрел на отца. Масуд, уже стоял подле него, и напряженно смотрел ему под ноги. Разлепив засохшие губы, Зафир шепотом произнес:
   - Пить.
   - Воды хочу...
   Масуд вздрогнул всем телом, посмотрел на сына, повернулся, и поспешил за водой. Взгляд его был отрешенный, и в то же время какой-то пронизывающий, словно, все уже повидал и испытал в своей жизни, худощавый юноша. Масуд держал в руках старый потертый чайник, и тоненькой струйкой вливал мутную воду в рот Зафира. А вода, будто не желая идти в тело юноши, выливалась на рубаху и быстро стекала вниз, оставляя мокрые пятна, будто кровь, проступавшая на теле. Масуд смотрел на своего сына, и видел перед собой, другого, старого человека, убеленного сединой, с печатью мудрости на лице.
   - Ты не умрешь, прошептал Масуд. Ты должен жить.
   Зафир качнул головой, и вода полилась по его телу. Он посмотрел на отца, глубоко вздохнул и произнес:
   - Уходите.
   - Нет, зло произнес Масуд, глядя сыну в глаза. Ты будешь жить!
   Зафир улыбнулся, и сказал:
   - Это чертова бомба, и нам с ней не справится, отец.
   - Нет, покачал головой Масуд, не будет так, что бы сын умер раньше отца. Не будет! зло добавил он.
   Зафир молчал, и смотрел на горы вдали, а его отец, Масуд, ходил перед ним, опустив голову, бормоча себе под нос проклятья неверным. Движения его были порывисты, голос гортанным, это было похоже на какой- то танец перед смертью, эти изгибы тела, руки... Вдруг он остановился, и решительно направился в дом. Приблизившись на пороге к сыну, он осторожно обошел его, наклонился, посмотрел на край мины, и медленно опустился на колени. Отчетливо, он услышал, угрожающий, и в то же время, знакомый с детства звук. "Это змея, подумал он, осторожно поворачивая голов". Змея поднялась, угрожая, и ее узкое жало трепетало. Масуд как завороженный, смотрел на тугое, серое тело змеи, что приготовилась к броску. Тихий, словно последний вздох, вырвался воздух из его груди, и змея, резко прыгнула в голову Масуда. Он отпрянул от нее всем телом, сбивая с ног Зафира. Раздался взрыв. Облако, из пыли и глины, медленно оседало на землю, открывая перед собой, страшную картину, под голубым небом, на фоне, серых гор. Жизнь на этой земле закончилась, и пришла другая, та, что в цветущих садах оазисов, наполняет холодной водой, безжизненное тело, уставшего в дороге путника...
  
   Ночь. Заброшенный кишлак.
  
   Неподвижно, на земле, в бледном свете луны, лежит тело Зафира. Дует ветер, что развивает на ветру, лохмотья одежды. У изголовья брата сидит младший брат Мустафа, и смотрит на Зафира. Он гладит его рукой по щеке и тихо говорит:
   - Ты не умер, ты не умер... Слеза, скатывается по его смуглой щеке, и падает прямо на лицо Зафира.
   - Брат, шепчет Мустафа, ты не умер.
   Щеки на лице Зафира вздрогнули, и он медленно открыл глаза. "Какое оно черное, и огромное, подумал Зафир, глядя на небо". На его лицо, снова упала слеза, и он, подняв глаза, разглядел лицо брата.
   - Мустафа, это ты, прошептал Зафир.
   - Да, дрожащим голосом ответил младший брат, прикоснувшись рукой, к голове Зафира.
   - А где наш отец, превозмогая боль, спросил Зафир.
   - Он умер, прошептал Мустафа и расплакался.
   - Умер, повторил тихо Зафир, и закрыл глаза.
   Яркие, крупные звезды, сверкали на небе, а на горячей земле, словно две песчинки, в огромном мире... Мустафа и Зафир, одинокие, и беспомощные, среди огромного черного неба...
  
   1187 год. Иерусалимское королевство. г.Тверия. (Окресности)
  
   На земле, под деревом, положив голову на халат, в серой от грязи рубахе, спит Али, ловец змей. Рядом с ним, у изголовья, лежит мешок, со змеями. Природа просыпается, озаряя землю, светом. Раннее, совсем холодное солнце, коснулось, выжженной, серой земли. Так, кажется всем, кто живет на Востоке, потому что солнце здесь, или жаркое, или холодное. Веками, местные жители, арабы и евреи, приспосабливались друг к другу, и к солнцу над головой. А оно, превращало все в пекло, если ссорились соседи, или ласково наполняло теплом, что бы вырастал сладкий виноград. Всем было хорошо, на этой земле, пока не пришли крестоносцы... и стала Тверия, обростать замками, и башнями, а по маленьким, узким улочкам, вальяжно расхаживали рыцари ордена Храма. Али проснулся от пения птиц, что весело щебетали у него над головой. Он открыл глаза, посмотрел на бегущие по небу белые облака, потянулся всем телом, и медленно поднялся на ноги. Задрав голову, он увидел на ветке дерева, подле себя, желтый пахучий плод сливы. Влекомый чувством голода, он не стал раздумывать, и, подпрыгнув, сорвал крупную, сочную сливу.
   - Хвала всевышнему, что дал мне поесть, тихо произнес он, и надкусил сливу. Обернувшись, он увидел вдалеке, у подножия горы, огромное синее пятно, что переливалось, солнечным светом.
   - Много воды, прошептал он, не отрывая глаз от блестящих вдали волн. Он проглотил сливу, подошел к своему мешку, достал из него маленький коврик, расстелил его, и встал на колени. Только воздел он руки к небу, как послышался треск за его спиной. Али медленно опустил руки и обернулся. Перед ним стояли двое, здоровенных мужчин, в коричневых плащах, с красными крестами на груди, а на поясе каждого, висел меч. Оба имели веселый и беззаботный, вид, сытых и богатых людей. Один из них был с бородой, и грузен, другой же, был молод, и худощав, так лицо его, говорило о хозяине,- совсем юное.
   - Смотри Жак, ухмыляясь, сказал бородатый, указывая рукой на Али. Перед тобой, живой "сарацин!
   - Правда, усмехнулся молодой, покачав головой. Живой!
   - Да, пожал, плечами бородатый,- положив руку на меч.
   - Ты "сарацин"? усмехался Жак.
   Али только хлопал глазами, и молча, смотрел на крестоносцев. "Это рыцари Храма, думал он, не отводя глаз, с красного креста, на плаще бородатого. Моя жизнь прошла очень незаметно, подумал Али. Сейчас они разрубят меня, и я больше не буду, живым ".
   - Молчание твое, означает согласие, нахмурился бородатый, вытягивая меч из ножен. Ты можешь не говорить, добавил он, взглянув на Жака. Мы видим, - ты "сарацин"!
   - Я человек, словно спохватившись, ответил Али.
   - Хмм.. промычал недовольно бородатый, обножив свой меч. Скажи еще, зло и громко, приказал бородатый. Ты "сарацин"!
   Али поднялся с колен, расправил плечи, и громко сказал:
   - Я человек! И вера моя, самое святое, что есть на земле. Бородатый, взмахнул рукой, и перед глазами Али, оказался сверкающий кончик меча. Али с ужасом смотрел на холодный металл, что застыл перед его глазами.
   - Назови себя, громко сказал крестоносец.
   - Я Али, ловец змей, иду из Дамаска, что бы продать свой товар, ответил Али.
   - "Сарацин" что ловит змей, удивленно глядя на Али, крестоносец по имени Жак, приблизился к Али, и внимательно посмотрел ему в глаза. Али смотрел на него, не моргая, и кожей своей чувствовал, как замерзает в его теле кровь, от страшных, черных глаз крестоносца.
   - Что несешь ты в мешках, обернувшись, спросил молодой крестоносец, уставившись на грязные мешки, на земле.
   - Змеи, испуганно ответил Али.
   - Посмотри, сказал бородатый, не отводя глаз от лица Али.
   - Да, согласно кивнул молодой, и присев на колено, вспорол кончиком кинжала, тесьму на мешке.
   - О Боже, разведя руки в стороны, и отшатнувшись от мешка, вскрикнул молодой.
   - Змеи!
   Он резко поднялся, сделал шаг в сторону, и, указывая рукой на открытый мешок, повторил:
   - Там змеи!
   - Ты несешь их на себе, что бы умерщвлять! вскрикнул бородатый, ткнув мечом в лоб Али.
   - Да!
   - Я, хриплым голосом, ответил Али. Я продаю их лекарям, что бы исцелять немощных людей.
   - Ты пойдешь с нами, еще никто не обманывал рыцарей Христа, убрав меч, сказал бородатый. И умрешь ты, обнимая своих змей, хохотнул крестоносец.
   - Бери мешки, прикрикнул он, указывая рукой, на серые, словно живые мешки.
   - Завяжи их, поморщившись, сказал Жак.
   Али, покорно, завязал мешок, и, закинув его за спину, встал перед крестоносцами. Бородатый, взял веревку, связал руки Али, а к груди его, привязал мешок, оставив длинный конец, у себя в руке. Два крестоносца, не торопясь, ехали верхом на лошадях, а за ними, привязанный веревкой к седлу, бежал Али.
  
   Замок крестоносцев. Раннее утро.
  
   В полутемной, освещенной лишь тремя факелами зале, за большим дубовым столом, на высоком троне, сидел уставший человек, в белом плаще, с восьмиугольным красным крестом на груди. Он не был стар, скорее наоборот, он был в том возрасте мужчины, в котором опыт прожитых дней, и сражений, дает право, по-другому, смотреть на молодых. Лицо его властно, глаза, словно пронизывают насквозь, а черные волнистые, длинные волосы, ниспадающие до плеч, завершали его образ, - он был похож, на черного растрепанного ворона. Это был магистр ордена Храма, Жерар де Ридфор. Он кушал сладкие персики, разрезая их длинным кинжалом, и сосредоточенно смотрел, в полукруглую бойницу, через которую, проникал свет в залу. Подле него, у ног, на каменном полу, сидел старый, растрепанный человек, с большим колпаком на голове. Он медленно читал вслух, водя корявым пальцем по листу, что разложил перед собой.
   - Как говорили еще древние целители, бормотал он, целебна та трава, что кушают козы, ибо они, исцеляют себя, а значит и человеку, нет вреда...
   - Перестань, вдруг, громко сказал магистр, бросив в несчастного косточку от персика. Ты читаешь мне все утро, а сам так и не сказал мне,- змеиный яд, целебный! прищурив глаза, магистр повернул голову, и зло посмотрел на лекаря. Ты лекарь! вскрикнул магистр, да? Тебя зовут Бене? -Да?
   - Лекарь, склонив голову, тихо ответил Бене.
   - Ты читаешь мне, злился магистр, помахивая в руке кинжалом, но ты не ответил, - змеи, исцеляют?
   - Простите магистр, склонил голову Бене. Я не знаю, тихо сказал он, не поднимая головы.
   - Прекрасно, громко произнес магистр, рассмеявшись.
   - Он не знает! хохотал де Ридфор.
   Он резко взмахнул рукой, и кинжал вонзился в деревянный стол, зловеще сверкая, разноцветными камнями в рукоятке.
   - Я знаю, воскликнул он! Теперь ты, ткнув пальцем на Бене, сам поцелуешь змею, и я буду сам, сделав паузу, добавил магистр, смотреть на твое исцеление.
   - Ты слышишь меня! прикрикнул магистр.
   - Да, ответил Бене, подняв голову. В глазах его были слезы, а лицо, было похоже на засушенный персик, такое же сморщенное и безобразное.
   - Иди, прикрикнул магистр, указывая рукой на двери. Помолись, перед тем, как в объятиях змей исцелять, рассмеялся де Ридфор, взяв в руку, большой персик Резким движением, выдернув кинжал, из дерева стола, он положил персик перед собой, и одним, быстрым ударом, рассек сладкий фрукт - пополам.
   - Так и голова твоя Бене, отсечена будет...
   - Себастьян, крикнул магистр громко.
   - Себастьян! Двери тихо отворились, и на пороге возник высокий, угрюмый рыцарь в коричневом плаще. Он стоял, немного склонив голову, держа руки на мече.
   - Прошу тебя как брата, спокойно произнес магистр, посади лекаря Бене, в яму со змеями, он будет их исцелять, усмехнулся де Ридфор.
   - Да магистр, кивнул головой Себастьян, и вышел.
  
   Замок крестоносцев. Внутренний двор. Утро.
  
   В распахнутые ворота замка колонной въезжают рыцари. В самом конце колонны, во двор замка въезжают два крестоносца, и тащат по земле, на веревках, привязанных к седлам, тело Али. Грязное и серое от пыли тело, с привязанным мешком, неподвижно лежало на каменных плитах. Себастьян, внимательно посмотрел на грязное человеческое тело, и, кивнув головой, спросил:
   - Роже, что это?
   Роже спрыгнул с коня, почесал рукой бороду, и, взглянув на тело Али произнес:
   - Сарацин.
   - И опасный, кивнув в знак приветствия, добавил Жак, посмотрев на Себастьяна.
   - Почему страшный, удивленно пожал плечами Себастьян, приблизившись к телу Али.
   - Кажется, он повержен, усмехнулся Себастьян, толкнув тело Али ногой.
   - В мешке его змеи, осторожно, сказал Роже, подняв руку.
   - Змеи, удивился Себастьян, вскинув брови. Зачем?
   - Не знаю, пожал плечами Роже. Но этот сарацин, носит их.
   - Хороший день, задумчиво произнес Себастьян, улыбнувшись. Бросьте его в яму.
  
   Яма во дворе замка.
  
   Под палящим солнцем, на дне ямы, в изодранной рубахе, сидит, сгорбившись, лекарь Бене. Длинные седые волосы на голове слиплись от грязи, лицо его почернело, а спина подрагивала. В руках он держал глиняный сосуд, наполненный мутной водой. Крестоносцы, Роже и Жак, подтянув тело Али к краю ямы, увидев там Бене, рассмеялись.
   - Ты видишь, это лекарь Бене, сказал Роже, указывая рукой, в яму.
   - А это сарацин, толкнув ногой тело Али, сказал Жак. Он искал лекаря, усмехнулся он.
   - Да, усмехнулся Роже. Сегодня они едины.
   Тело Али неподвижно лежало на дне ямы. Бене словно не замечал его, он смотрел на шевелящийся комок на груди у Али. Глаза его расширились от ужаса, когда из дырки в мешке, показался змеиный хвост.
   - Нет, прохрипел Бене, пристально глядя на длинный змеиный хвост.
   - Нет, завопил он, бросив кувшин, в Али.
   - Нет, орал он, прижимаясь к каменной стене.
   - Это дьявол, вскрикнул он, закрыл лицо руками, и упал на землю". Я постигаю мир понемногу, маленькими глотками, чтобы не захлебнутся, огромной вселенной, вокруг меня, думал Али, ощущая как в его тело, входит живительная сила. И пусть тело мое, страдает, а мысли чисты и "опрятны", словно сотканные в единое колосья, наливается силой, мое сознание, оставляя далеко за горами, боль и обиды. Али вздрогнул, медленно открыл глаза, и увидел перед собой, плачущего, маленького человека. Беспомощного, и растерянного, будто, младенец что только увидел этот яркий и ослепляющий мир. Он еще не знал, как безумен и жесток, этот солнечный свет, который он увидел, как противен он станет, и горячие лучи, уничтожат его, пришедшего, что бы подарить, быть может - радость... Али долго смотрел на плачущего человека, и только одно слово, хотелось сказать ему, только одно...
   - Терпение, прохрипел Али, глядя на слабого человека. Нет сил, терпеть,- кричи, добавил он тихо, и, приложив руку к мешку, пощупал змей. " Живые, подумал он, улыбнувшись, и я буду жив, без меня, они умрут."
   Лекарь Бене, убрав руки от лица, пристально посмотрел на Али, и негромко прошептал:
   - Ты мерзкий сарацин, несущий смерть в мешке. Ты в яме, что бы убить меня! Да? Выпучив глаза, Бене, смотрел на мешок, привязанный к груди Али.
   - Я собираю змей, спокойно сказал Али. Я не знаю, кто ты, не знаю.
   - Я не понимаю, что ты говоришь, замотал головой Бене. Но ты, указывая пальцем на Али, внезапно взорвался гневом Бене.
   - Ты! Сарацин! Грязный и мерзкий!
   - Не говори проклятья, все зло, что посылаешь людям, тебе достанется, поверь, промолвил Али.
   - Ты принес мне смерть, разрыдался Бене, сидя в углу ямы. Смерть...
   - Развяжи веревки, сказал Али, надо спасать змей. Ты добрый человек, ты поможешь мне, правда, говорил Али. С надеждой глядя, на плачущего, Бене. Он осторожно приподнял свое тело, и прислонился спиной к стене. Опустив глаза, Али увидел, как из дыры в мешке, выползает змея.
   - Прошу тебя, прошептал Али, глядя на змеиное тело, подойди, и помоги мне, развяжи. Али взглянул на безучастное выражение лица, растрепанного человека, потом на змею, и снова... - Прошу тебя, вернись в мешок, не выходи, тут холодно, шептал Али, не отрывая взгляда от змеи.
   Змея медленно выползала из мешка, будто ощупывая все вокруг, кончиком раздвоенного языка. Она осторожно передвигалась, сползая вниз, по телу Али. А он, задержав дыхание, испуганно смотрел на плавные движения змеи. Упругие толчки, гибкого тела, и вот уже змея, коснулась влажной земли, на дне ямы. Она замерла на миг, затем подняла голову, и поползла к осколкам кувшина. Бене, уже не кричал, он дрожал всем телом, изо рта его текли слюни, а руки, дрожали так, что казалось еще миг, и они оторвутся, оставив хозяина "вечным калекой".
   - Ты сиди тихо прошептал Али, наблюдая за змеей. Она не укусит, если ты будешь молчать, сказал Али. Молчи.
   Бене сдерживал себя из последних сил, дрожь его тела стала крупной, на лице выступили капли пота, а глаза, выпученные от страха, бешено вращались. Змея словно уловила, дрожь его тела, и, повернув голову, в его сторону, замерла.
   - Умоляю, не шевелитесь, шептал Али, качая головой. Прошу, добавил он, взглянув на змею. " Он уже чувствовал, змея нападет, и только потому, что человек не выдержит, и закричит, или попытается убить ее. Он безумец, подумал Али, безумец! " Наклонив голову, Али посмотрел на свой мешок, и с ужасом увидел как другая змея, медленно выползает из мешка. "Мы умрем мучительно, подумал он. Но я еще не приготовился. Нет, я ..." Его мысли прервал дикий крик, и прыжок Бене. Он словно, дикая кошка, схватив осколок кувшина, прыгнул на змею. Бросок змеи вперед, был молниеносным. Али закрыл глаза, и постарался успокоить биение своего сердца. Он задержал дыхание, а после, медленно выпуская воздух, открыл глаза. Перед ним, задыхаясь, лежал маленький растрепанный человек, с застывшим, словно маска лицом. А в волосах его, шевелилась змея, торжественно ползая по издыхающему телу. Глиняный осколок, так и остался зажатым в посиневшей руке бедняги. Изо рта его выливалась пена, словно застывшая вода...
   - Несчастный, прошептал Али.
   - Лекарь сам исцелил себя, услышал Али голос сверху.
   Он поднял голову, и увидел склонившегося над ямой, " черного ворона". " Он ворон, подумал Али, опустив глаза." У края ямы стоял магистр де Ридфор, и внимательно смотрел на тело лекаря Бене. А змея будто успокоившись, свернулась на теле лекаря, и застыла словно мумия. Другая змея, проползла по телу Али, и, коснувшись земли, замерла у его ног. " Я хочу увидеть смерть, "черного ворона" с крестом на груди, вдруг подумал Али, закрыв глаза. Всевышний спасет меня, и обрушит на головы неверных смерть
   - Кто ты? услышал Али властный голос магистра. Назови себя!
   - Магистр, он бродяга, ловец змей, сказал Себастьян, за спиной магистра.
   - Чудесный день, вдруг усмехнулся магистр. Бог забрал одного, и дал взамен другого,- чудо! рассмеялся де Ридфор.
   - Ты молчишь, посмотрев на Али говорил магистр. Ты молчишь, как и смерть твоя, скривился магистр.
   - Копье! выкрикнул де Ридфо, вытянув свою руку. И тут же, тяжелое древко, коснулось его ладони. Он опустил копье в яму, и ткнул тяжелым наконечником, в горло Али. Кожа на горле натянулась под тяжестью, дыхание перехватило, Али захрипел, попятился, отползая, но копье, еще сильнее упиралось в горло. Змея, у ног Али, подняла свое тело, и медленно раскачиваясь, обернулась на звук.
   - Назови имя, грязный "сарацин", громко сказал магистр.
   - Али, меня зовут Али.
   - Хорошо, вскинув брови, произнес магистр. Он отвел копье в сторону, и, усмехнувшись, промолвил:
   - Неверный. Магистр передал копье рыцарю, и поправив меч на поясе, сказал:
   - Если ты, до рассвета, останешься жив, я освобожу тебя, и дарую жизнь. А нет, усмехнулся он, тогда вера твоя настолько мала, что не смогла спасти тебя, от смерти. Принимаешь такой договор, спросил он, пристально глядя на Али.
   Али не отрываясь, смотрел на змею, у своих ног, и с трудом понимал, что говорит ему крестоносец. Но одно он чувствовал сейчас особенно остро, грань, между жизнью и смертью своей, и была она в этот момент такая тонкая, что казалось, паутина сплетенная пауком, во сто раз крепче, чем его вера. Он хотел жить, очень, и понимал, что только сам, он может спасти себя, и вдохнуть исцеляющую веру, в, казалось бы, обреченное тело. Он среди змей, на дне ямы, и выжить, сможет только безумец,- а кто сказал, что в вере своей, мы не безумны и ослеплены,- кто? Один, и змеи, что есть на земле хуже? Только слепая вера, тихо прошептал Али. Она не видит, потому и не чувствует страха. А любви? Да, именно любви, думал Али, возлюби того кто рядом с тобой, и теплое чувство, вернется к тебе...
   - Что ты шепчешь? спросил магистр, недовольно.
   - Я принимаю договор, спокойно ответил Али, не глядя на крестоносцев.
   - Я увижу тебя на рассвете, промолвил магистр задумчиво. Или живого, или мертвого, и пусть нас рассудит вера. Она у тебя иная, прошептал магистр, повернулся и пошел в крытую колоннаду.
  
   СССР. Дальний Восток. Н-ский гарнизон. 1985 год.
  
   Раннее весеннее утро, освещало солнечными лучами маленькую комнату. У окна, стоял Александр, и рассматривал в бинокль, подаренный отцом, вереницу разноцветных контейнеров, в составе поезда, что проходил через станцию, недалеко от их дома. В квартире, тихо "бормотало" радио, а на кухне закипал чайник. " Все без изменений, подумал Александр, опустив бинокль. Вечером один, ночью один, утром тоже. И так каждый день, тяжело вздохнул он, повернулся, и пошел готовить завтрак". Отключив электрический чайник, он поднял крышку, выудил, ложкой, из кипятка, два яйца, положил их перед собой на стол, и прошептал:
   - А мама готовила блины. Он сидел еще, какое-то время, и тоскливо смотрел в окно. Аппетита не было. В большой кружке, дымился чай, в тарелке кусок сливочного масла... Одинокий, и заброшенный, он сидел у окна, размышляя о родителях. Громкий звонок телефона, вернул его в реальность. Александр подскочил, и побежал в комнату, где стоял телефон. Схватив трубку, он поднес ее к уху, в надежде услышать голос отца. Но, увы...
   - Чего, еще спишь, раздался в трубке, веселый голос Жени.
   - Привет, вздохнув, произнес Саша. Не сплю, завтракаю.
   - А, понятно, протянул Женя. Ты во сколько выходишь?
   - В половине восьмого, ответил Саша.
   - Ну, тогда я тоже, сказал Женя. Встретимся по дороге, на "бетонке".
   - Хорошо, пожал плечами Саша.
   - Ой, чуть не забыл, спохватился Женя. Сегодня годовая контрольная! Помнишь?
   - По математике, тяжело вздохнул Саша.
   - Ну да. Ты готовился?
   - Ты же знаешь, что нет, ответил Саша.
   - А Татьяна сказала, у кого двойка, на второй год оставлять будут. Я себе "шпаргалок" наделал, по всему материалу, если что, тебе передам.
   - Как-нибудь напишем, с тоской в голосе, произнес Саша.
   - Ну, все, до встречи, бодро сказал Женя, и в трубке пошли, короткие гудки.
   - До встречи, прошептал Саша, положив трубку на аппарат.
  
   Утро того же дня. Средняя школа гарнизона.
  
   На ступеньках у входа, стояли Саша и Женя, в ожидании Германа. Саша рассматривал первоклассников, радостно спешивших в школу. Женя, листал в руках военный журнал "Международное обозрение". На секунду, его лицо, вытянулось от удивления, и он, выдохнув, произнес:
   - Саня, ты посмотри какой танк у американцев! сунув под нос Саши, цветную фотографию в журнале, Женя, восторженно провел пальцем по картинке, и добавил:
   - Мощь!
   - Ерунда, мельком взглянув на фото, обронил Саша.
   - Ты чего? удивился Женя, дернув друга за рукав пиджака.
   Саша повернул голову, посмотрел на фото, потом на Женю, и тихо сказал:
   - Наши танки,- лучше, понял.
   - Подумаешь, совсем не обидевшись, сказал Женя, и углубился в чтение журнала.
   - Татьяна идет, произнес Саша.
   - Женя поднял голову, присмотрелся, и изрек:
   - Не в настроении.
   - Правильно, ответил Саша. У нее лицо кислое.
   - От этого, сумма не меняется, глубокомысленно промолвил Женя, убирая журнал в портфель. - А за ней, Герман, и лицо его тоже, кислое, сказал Саша.
   - Наверно злая она, и всем нам "крышка", негромко произнес Женя, глядя на учителя математики.
   - Может быть, сказал Саша.
   Учитель математики Татьяна Леонидовна Плугова, прошла мимо школьников, с каменным лицом.
   - Здравствуйте Татьяна Леонидовна, бодро поздоровался Женя.
   - Здравствуйте, коротко бросила она, открыла дверь, и вошла в здание школы.
   - Здравствуйте, произнес Саша, задумчиво.
   " Ах, какая она красивая, подумал Саша. И фигура, и ..."
   - Хорош, мечтать, толкнул его в бок Женя. Вон Герман идет.
   Герман, словно в дурном сне, как завороженный, медленно поднимался по ступенькам, не обращая внимания на первоклашек, что обгоняя его, радостно кричали. Он подошел к друзьям, поднял голову, и посмотрел на них, холодным, пустым взглядом.
   - Здорово Герман, протягивая руку, сказал Женя, разглядывая друга. - Ты чего?
   - Случилось что то, спросил Саша, глядя, на серое лицо Германа.
   - Здорово, грустно произнес Герман, пожав руку Жени.
   - И ты Саня, поздоровался Герман.
   - Чего такой грустный, спросил Саша.
   - Не знаю, повел плечами Герман. Может из - за контрольной.
   - Подумаешь, махнул рукой Женя,- контрольная! Да у меня все записано, и вам, если что передам. Спишем, и по трояку поставят, усмехнулся Женя. А что?
   - Нормально, кивнул Герман. Пошли что ли.
   - Пойдем, две минуты до звонка, посмотрев на часы, сказал Женя.
  
   Класс математики. Идет контрольная работа.
  
   В тишине, было слышно лишь шуршание бумаги, шмыганье носами, да кряхтение. Класс писал годовую контрольную. Женя, тайком высовывая из рукава пиджака краешек "шпаргалки"- списывал, Саша, задумчиво писал то, что знал, изредка оглядываясь по сторонам. Только Герман, безучастно смотрел на доску, положив руки, на замок, старого, потертого местами, отцовского портфеля, с которым он ходил в школу. Перед ним, лежала тетрадь, ручка, карандаш и линейка. За партой, он сидел один. За последней партой, в среднем ряду. Татьяна Леонидовна, оторвалась от заполнения журнала, взглянула на класс, и тут же, остановила свой взгляд на Германе. Пристально посмотрев на него, она отложила журнал в сторону, поднялась, и медленно пошла по проходу, поглядывая на учеников. Дойдя до последней парты, она остановилась, и, постучав ногтем по парте, тихо сказала:
   - Басов, ты хочешь на второй год? Или ты принципиально, не желаешь учить математику.
   Герман сидел, не меняя позы, и даже не шелохнулся. Саша обернулся, и смотрел на Германа. Впервые, он видел своего друга таким холодным и отрешенным. Герман так и сидел, глядя на доску, исписанную аккуратным почерком.
   - Я к тебе обращаюсь Басов, повысив голос, сказала Татьяна Леонидовна. Взяв в руки тетрадь, она с силой, бросила ее на парту, и вскрикнула:
   - Вон из класса! В школу придешь, только с родителями, властно добавила она, указывая пальцем на дверь.
   Обернулся весь класс. "Молчание, и тишина,- такая зловещая, будто перед бурей, подумал Саша, выронив из рук карандаш". Его пальцы подрагивали. Они словно не хотели слушаться хозяина, а он настаивал, крепко прижимая их, к холодному замку портфеля. И вот уже, открывается замок, и, опустив руку в портфель, Герман, поворачивает голову, и хрипит:
   - Заткнись сволочь.
   - Что, удивленно сказала Татьяна Леонидовна.
   - Что ты сказал Басов, добавив в голос "металл", грозно спросила она, глядя на Германа.
   - Молчать, вдруг вскрикнул Герман, и рывком вынув руку из портфеля, поднял над головой гранату.
   - Ты идиот, выдавила из себя Татьяна Леонидовна, меняясь в лице. Руки ее задрожали, лицо перекосил страх, а глаза округлились от испуга.
   - Молчать! взвизгнул Герман, продолжая смотреть на доску, исписанную задачами и уравнениями.
   Саша смотрел на гранату в руках друга, и очень отчетливо, именно в этот момент, он понимал, граната настоящая, РГД5, именно такие, три штуки, они выменяли еще месяц назад у танкистов, что вернулись с учений, на спирт. Он хорошо видел трясущуюся руку Германа, его большой палец, просунутый в кольцо, и разогнутые усики взрывателя. Ученики класса, словно застыли в недоумении. Что это? Шутка? Розыгрыш? Или, правда? На каждом лице, был вопрос, и только двое, Саша и Женя, понимали, граната боевая. В наступившей тишине, раздался голос Жени.
   - Герман, не надо, убери гранату, стараясь говорить спокойно, произнес Женя. Герман, медленно повернул голову, посмотрел на Женю, и тихо сказал:
   - Уходите. Это наше, личное. Меня, и Татьяны Леонидовны. А вы уходите.
   - Не надо Герман, произнес Саша, поднявшись.
   Герман не оборачиваясь, крикнул:
   - Все пошли в коридор! Оставьте нас!
   И тогда тишину прорезал истошный крик девчонок. Они кричали, пищали, визжали, и, вскакивая с мест, бежали к выходу, подталкивая друг друга. Следом, выходили мальчишки класса, молчали, и смотрели... Через минуту, в классе остались четверо, Саша, Женя, Герман, и учитель математики, Татьяна Леонидовна, которая так и стояла подле Германа, словно застывшая. Она смотрела на его руку, с перекошенным от ужаса лицом.
   - И вы уходите, обращаясь к друзьям, громко произнес Герман. Зачем вам?
   - Герман, не дури, сказал Саша. Ты только хуже сделал,- понимаешь? Что теперь будет? Ты же, все разрушил! И жизнь свою! громко говорил Саша, глядя на друга. Ты сам подумай? Кому будет лучше? Саша говорил, и, делая каждый раз шаг в сторону Германа, уже думал о том, как выхватить гранату, из его руки. А Женя молчал, но, кажется и он, стал догадываться, о намерениях Саши. И потому, он тоже, продвигался к парте Германа. Конечно, думали все о разном, каждый о своем, но как минимум двое, не хотели, что бы третий, вырвал "кольцо".
   - Стоять! вскрикнул Герман, и резко поднявшись, схватил левой рукой, за рукав платья Татьяну Леонидовну, он прижался к ней телом, придавив гранату, к ее груди.
   - Уйдите, закричал он, иначе я вырву "кольцо"! Я сам так решил,- понятно! крикнул он. - Остановись! вытянув руки вперед, произнес Саша. Не надо. Мы выйдем. Только успокойся,- хорошо?
   - Не учи меня прыщ! гаркнул Герман. Ты такой же, как я - ненужный!
   - Герман, тихо сказал Женя, ты...
   - И ты, топай отсюда, танкист наследный, топай!
   - Ладно, кивнул Женя, мы уходим, как знаешь. Пошли Саня, пусть сам, задачки решает, тяжело вздохнул Женя, и направился к двери.
   Саша шел следом и видел застывшее от страха лицо Татьяны Леонидовны. Оно стало бледным, ее губы мелко дрожали, а в глазах, стояли слезы... Черные волосы, будто прутья острые, взлохмаченные, и дрожащее, красивое тело, под зеленым платьем. Выйдя из класса, друзья остались у прикрытой двери, что бы подслушать... А в коридоре школы, стоял "гвалт", орали и бегали, кричали, стучали, из соседних классов выбегали учителя и ученики, и посредине всего этого, решительно шагала с огромной металлической линейкой в руках, завуч школы, Валентина Ивановна Репейникова. Небольшого роста, с круглым лицом, короткой стрижкой темных волос, и раскосыми глазами. Лицо ее было решительно и взгляд беспощаден. Подойдя к двери кабинета, она посмотрела на Сашу, потом на Женю, и, прищурившись, сказала:
   - Значит Басов. Да? прикрикнула она.
   - Ага, понурив голову, ответил Женя.
   - Ну, все, это последняя капля, сказала завуч, и рванула дверь на себя.
   - Басов, раздался громкий и зычный голос Валентины Ивановны. Прекратить!
   - Пошла вон! заорал Герман в ответ. Вышла! Не подходить!
   - Да ты у меня! раздался хлопок металлической линейки, по деревянной парте. С волчьим билетом выйдешь! Басов!
   - Нет! кричал Герман. Вы мне сейчас аттестат с отличием выпишите, иначе взорву вас, вместе, всех! Понятно, взвизгнул Герман. Понятно!
   - Ах, ты дебил, а ну отпусти Татьяну Леонидовну, приказала завуч, Герману.
   - Аттестат пишите, тогда отпущу - понятно! прижимал он руку с гранатой, к груди учителя.
   - И что потом, думаешь, с ним тебя куда то примут, кроме тюрьмы, сказала завуч.
   - Не ваше дело, пишите.
   - Хорошо, я напишу, внезапно согласилась Валентина Ивановна. Ты тогда отпустишь учителя?
   - Отпущу, не раздумывая, ответил Герман.
   - Хорошо, я иду выписывать твой аттестат, сказала она, пятясь к двери. А ты, ты просто жди, говорила она, и ничего не делай. Договорились?
   - Договорились, кивнул Герман.
   Завуч вышла. Герман, еле успел, подхватить падающее в обморок тело Татьяны Леонидовны. Палец, машинально дернулся, и кольцо застряло на самом кончике разогнутых, металлических усиков. Разогнув левую руку, он выронил тело учителя на пол, и, зажав пальцами рук, гранату, прижал ее к себе, и отбежав в противоположный угол класса, сел на корточки, лицом к стене. Саша все слышал, и, открыв дверь, вбежал в класс. Он подбежал к Герману, и крикнул:
   - Только крепко держи! Женька сейчас кусок проволоки найдет. Держи крепко! Он отбежал от Германа, и, подхватив тело учителя, потянул его к дверям.
   - Сашка! Я не хочу! Я не виноват! Слышишь! кричал Герман из угла. Мне нельзя на второй год, ты же знаешь, всхлипывал Герман. Есть дома нечего, сестренка голодает, мать пьет, ты же знаешь! Куда мне деваться! Я не хотел!
   - Знаю Герман, знаю, ответил Саша, тяжело перетаскивая тело. Только теперь ничего не изменишь. Понимаешь?
   - Я на ремонтный завод хотел устроиться, там зарплата хорошая, учеников берут, говорил Герман. Вчера ночью, мать из окна хотела выброситься, еле успел поймать,- понимаешь! Она какой- то драни напилась, и стала бегать по комнате, а потом в окно,- понимаешь!
   - Понимаю Герман, ответил Саша. Только, неправильно ты...
   - Женька, помоги, крикнул Саша.
   Вместо Жени, в класс, буквально ворвался, пожилой майор, учитель начальной военной подготовки, Кузовкин Михаил Романович. Он подхватил из рук Саши Татьяну Леонидовну, и быстро вытащил ее из класса. Вернувшись, он взглянул на Германа, сидящего в дальнем углу, затем на Сашу, и тяжело вздохнув, спросил:
   - Граната боевая?
   - Я точно не знаю, подняв плечи, прошептал Саша, глядя в пол.
   - Боевая, раздался за спиной майора, запыхавшийся голос Жени.
   Майор обернулся, увидел вспотевшего Женю, в руках длинный кусок медной проволоки, и, кивнув головой, все и сразу понял. Он протянул руку, взял у Жени проволоку, и тихо, но очень жестко, произнес:
   - Вон из класса! Бегом!
   Саша и Женя, выбежали в пустой коридор, в конце которого стояла Валентина Ивановна, и призывно махала им рукой.
   - Побежали, прошептал Женя, посмотрев на друга.
   - Да, кивнул головой Саша, оглянулся, еще раз посмотрел на дверь класса, и побежал.
   Коридор казалось, не кончится, но вот, в полумраке, его остановили, чьи-то крепкие руки. Саша поднял голову, и увидел людей в форме. Один из них, отодвинул ребят в сторону, кивнул, и остальные, молча, пошли по коридору. Саша и Женя, стояли, прижавшись к холодной стене, и смотрели...
  
  
   Класс математики.
  
   Герман, "скрючившись", сидит в дальнем углу класса. Рядом с ним, на коленях стоит майор Кузовкин, и, запустив руки, словно обнимая Германа со спины, что-то ощупывает. В открытое окно класса врывается теплый весенний воздух, раскачивая тяжелые шторы. Солнце, приветливо касается своими лучами, стен, и пола. Исписанная мелом доска, разложенные тетради на партах, сумки, веточки ивы, в вазе на столе... Все еще дышит, и живет...
   - Ты сильно не дрожи, раздался в тишине голос майора.
   - А я не дрожу, заикаясь, ответил Герман.
   - Вот и хорошо, прошептал майор. По его лицу стекал пот, застилая глаза, тогда он, поворачивался, и вытирал лицо, прислонившись к спине Германа, об его, новый костюм. В этот момент, Герману казалось, что к спине его, прижимают гранату, тогда его тело, еще сильнее, начинало дрожать.
   - Не бойся, шептал майор, тряхнув седой шевелюрой волос. Главное, делай то, что я тебе скажу,- понял? Если понял, просто кивни головой? Можешь не отвечать. Герман кивнул.
   - Вот и хорошо, тяжело вздохнул майор, просунув свои руки, к гранате. "Вроде, так все просто, а я ведь никогда этого не делал, подумал майор. Двадцать лет в штабе бумажки перекладывал, из них только раз восемь и был на полигоне, и гранату, только в теории изучал. Но ведь она, простая, это же не мина с секретом. Ладно, я пожил хоть немного, а пацан этот, еще нет. Справлюсь как- нибудь. Пока приедут саперы из части, пройдет время, а пацан может, устанет, и разожмет пальцы, и тогда взрыв, и не станет парня. Нет, надо самому пробовать, иначе никак, - могут не успеть. Ничего, справлюсь, в крайнем случае, сам зажму, своими руками, и буду ждать саперов,- так надежнее. Да, именно так, успокаивал себя майор".
   - Тебя как зовут, шепотом спросил Кузовкин.
   - Герман.
   - Хорошо Герман, теперь ты будешь разжимать пальцы по очереди. Если понял, кивни. Герман кивнул в ответ.
   - Значит если мой палец сверху твоего, то ты этот палец и разжимай,- понял?
   - Да, прохрипел Герман.
   - Тогда начнем потихоньку, сказал майор, и положил свой палец сверху. Большой, указательный, средний,.. он потихоньку, зажимал гранату и чеку, в своей руке. "Только бы не рванула, билась в голове майора, лишь бы не сейчас, думал он, чувствуя под своими пальцами нагретый теплом рук металл. Бог не простит, уж лучше я. Он чувствовал кончиками пальцев, какой - то неестественной для человека энергией. Вот она, маленькая смерть, металл, начиненный взрывчаткой. А может это учебная граната? вдруг подумал он. Да какая разница, когда жизнь на волоске! Зажав гранату в своей руке, он крепко стиснул пальцы, вытащил одну руку, и прошептал на ухо Герману:
   - Сейчас мы вместе поднимемся, и ты, сразу в сторону. Понял? Герман кивнул головой.
   - Давай, майор тяжело вздохнул, медленно поднимаясь. Они встали, и Герман, сразу, сделал шаг в сторону.
   - Беги, прошептал майор, посмотрев на растерянное лицо Германа. Марш из класса, прикрикнул майор. Герман вздрогнул, и бросился к двери. Выбежав в коридор, он повернул направо, и увидел ровно посередине, идущих на него военных. Один из них, махнул ему рукой, указывая, куда ему бежать. Герман рванул вперед, изо всех сил. "Наверно надо проволокой обмотать, подумал майор, глядя на гранату, так надежнее будет. Он осторожно посмотрел на дно гранаты, и сразу понял - боевая. Вот тебе и детки, подумал он, потянувшись свободной рукой в карман кителя. Того гляди, начнут на уроки снаряды таскать, тогда точно, "капут". Он нащупал в кармане проволоку, потянул ее, и в этот момент, открылась дверь в класс. Майор обернулся, улыбнулся, и разжал руку... "Быстро, подумал он, услышав щелчок..." Взрыв.
  
   Через три дня. Гарнизонный стадион. Воскресенье, утро.
  
   На потертых от времени лавках стадиона сидели двое, Саша и Женя. Вид их был удрученный, и растерянный. Они нехотя перебрасывались словами, изредка оглядываясь по сторонам. Светило солнце, и одинокий бегун, пожилой мужчина в спортивных трусах, с голым торсом, "наматывал" круги по стадиону.
   - К тебе домой приходили? спросил Женя, глядя себе под ноги.
   - Нет, мотнул головой Саша. А что?
   - Ко мне приходили, тяжело вздохнул Женя. Какой - то капитан, с отцом долго разговаривал, на кухне.
   - Может по службе? пожал плечами Саша, наблюдая за бегуном.
   - Какой там, поморщился Женя. Отец высек меня, и требовал сказать, есть ли у меня патроны, или взрывпакеты.
   - А ты? взглянув на Женю, сжался от напряжения Саша. Рассказал?
   - Конечно, опустив голову, тихо произнес Женя. А куда деваться.
   - Ну, ты, ударил себя по колену Саша,- даешь! Тебе не тайну хранить, а треплом на базаре быть!
   - Что, испугался, рассмеялся Женя, подняв голову. Он смотрел на Сашу и улыбался.
   - Чего, соврал что ли? усмехнулся Саша.
   - А ты думал... всех предал, все рассказал, смеялся Женя.
   - Ну, ты даешь, облегченно вздохнул Саша, качая головой.
   - Могем! улыбался Женя.
   - Слушай, спохватился Саша. Надо от арсенала нашего избавляться, хоть как крути, если даже Герман ничего не рассказал, все одно, проверять всех будут. Как думаешь?
   - Правильно, согласился Женя, кивнув, надо избавится. Только когда, и куда?
   - Все просто, шлепнул себя ладонью по лбу Саша. Помнишь угольный склад на "железке", а рядом озерцо маленькое, помнишь?
   - Припоминаю, наморщив лоб, задумчиво сказал Женя. Это там, где мы "цинк" с патронами прятали?
   - Правильно, обрадовался Саша.
   - Что предлагаешь? деловито спросил Женя, разглядывая большой плакат на входе стадиона. Сильнее, быстрее, выше, прочитал он вслух.
   - Предлагаю, сегодня вечером, вынести весь наш арсенал, и утопить в том озере.
   - Если ниже, то быстрее, тихо произнес Женя, глядя вдаль.
   - Чего? спросил Саша, посмотрев на друга. Ты чего сказал?
   - Ерунда, махнул рукой Женя, повернув голову. Правильно ты придумал, надо так и сделать, сказал он, глядя в глаза Саше.
   - Тогда, сегодня, договорились, кивнул Саша, не отводя взгляд.
   - Часов в восемь, предложил Женя, поднялся и пошел вверх, переступая лавки.
   - Лучше в девять, сказал Саша, и последовал за другом.
   Поднявшись на верхний ряд, они снова сели рядом, и молча, смотрели на мужчину, что бегал по стадиону.
   - Какой же дурак, тихо произнес Саша. Зачем он так поступил? Его теперь надолго посадят,- точно, вздохнул Саша, разглядывая порванные кеды, на ногах.
   - Сам виноват, промолвил Женя. Зачем? Вот тебе Саня, если завтра классная Валентина, "пару" влепит, что, пойдешь взрывать?- не глядя на друга, спросил Женя.
   - Ты чего, спятил, удивленно вскинул глаза Саша, посмотрев на Женю.
   - А если бы у меня, в семье такое было, размышлял Женя, я бы наверно, точно так же поступил. А ты? посмотрев на друга, спросил Женя.
   - Не знаю, покачал головой Саша. Может быть... добавил он шепотом.
   - У Димки Таранова, отец разбился, тихо промолвил Женя. Знаешь?
   - Да, кивнул Саша, слышал.
   - Я обещал зайти к нему, пойдешь со мной?
   - Пошли, пожал плечами Саша.
   Они не спеша, спустились с трибуны стадиона, прошли по липовой аллее, и, обогнув соседний дом, вышли во двор, пятиэтажных типовых домов гарнизона, где жил Дима Таранов. Посередине двора, напротив "курилки", в неглубокой яме, полыхал костер. Рядом стояли несколько женщин с печальными лицами, в черных платках. Друзья остановились, и молча, смотрели на костер, из военной формы. Из подъезда вышел смурной Димка Таранов, с лицом, перепачканным сажей. Невысокий, крепкий парень, с черной копной волос, и большим носом, на скуластом лице. В руках он нес тяжелые летные куртки, своего отца.
   - Пойдем, поможем, дернул Сашу за руку Женя, глядя на Диму Таранова.
   - Может не надо, тихо спросил Саша.
   - Пойдем, подтолкнул его плечом Женя.
   Ребята подошли к Диме, когда тот, кинул в костер куртки, что- то прошептал, и, повернувшись, отошел в сторону.
   - Привет Димка, протянул руку Женя.
   - Привет, устало ответил Дима, пожав руку.
   - Привет, поздоровался Саша.
   - Может, помощь нужна? - спросил Женя, глядя на костер.
   - Уже не надо, тяжело вздохнул Дима. Там вещей совсем немного осталось, сам справлюсь.
   - В школу завтра придешь? спросил Женя.
   - Нет, тихо ответил Дима, посмотрев на костер.
   - Ну да, промолвил Женя, правильно. Ты держись, похлопал он Диму по плечу.
   - Нормально, ответил Дима.
   - Мы пошли, сказал Женя, протянув руку на прощанье.
   - Да, кивнул Дима, протягивая ладонь.
   Саша пожал руку, а сам, смотрел на уставшие, и заплаканные лица женщин, в черных платках. В них было столько много, горя, что по телу Саши, "пробежали мурашки". Они шли, молча, дойдя до развилки, у магазина, Женя повернулся и сказал:
   - Сегодня в девять, не забудь.
   - Не забуду, кивнул Саша, и свернул на свою тропинку. Пройдя несколько метров, он спохватился, и вспомнил, что надо купить хлеб, и пошел обратно в магазин.
   Перед дверями" хлебного", уже стояла очередь, и Саша, сразу догадался, хлеба привезли мало, и стоять ему придется час, и то, если достанется одна буханка. Потоптавшись у входа, он махнул рукой, и пошел домой. " Ну и ладно, думал он. Без хлеба проживу, первый раз что ли? Тушенку разогрею, и картошку пожарю, не пропаду. А еще, можно в "Военторг" по дороге зайти, там консервы продают, тоже нормально".
   Вечером, друзья достали из тайника, в гаражах, деревянный ящик и отнесли его на угольный склад. Там, открыв, перетаскали все на берег озера, и в полной тишине, не сказав друг другу и слова, выбросили весь "арсенал" в мутную воду. Возвращались уже затемно, уставшие, и молчаливые. Дойдя до развилки "бетонки", Женя посмотрел на друга и спросил: - Не жалко?
   - Нет, покачал головой Саша.
   - Ладно, давай, до завтра, протягивая руку, сказал Женя.
   - Пока, пожав руку, ответил Саша.
   Женя пошел направо, Саша повернул налево, тихая ночь опускалась на гарнизон, в домах горел свет, и больше ничего...
  
   Афганистан. Кишлак на границе с Пакистаном. 1985 г.
  
   В доме, на потертых коврах, сидят мужчины, пьют чай, и кушают лепешки. Разговор их медленный, и почтенный, не спеша перетекает, словно вода в озере. Пожилые, убеленные сединами мужчины, а рядом с ними, аккуратно составленное в углу комнаты оружие. Во дворе, под навесом, сидят женщины, замешивая тесто, для хлеба. На глиняном "дувале" развешаны разноцветные ковры. Маленький мальчуган, в длинном халате, таскает дрова. В полутемной комнате, лежит Зафир, а рядом с ним, держа в руках пиалу с водой, сидит крепкий юноша, в длинной рубахе. Он крепок, широк в плечах, а лицо его, круглое и добродушное. Зафир медленно открывает глаза, и видит перед собой, улыбающиеся, незнакомое лицо.
   - Попей, тебе надо пить, говорит юноша, протягивая Зафиру пиалу.
   - Кто ты? шепотом спросил Зафир, разглядывая лицо незнакомца.
   - Меня зовут Хузайфа, ответил юноша. Ты пей, сказал он, поднеся пиалу, к губам Зафира.
   Зафир коснулся губами, холодной воды, и с жадностью выпил всю.
   - Спасибо, тихо сказал Зафир, посмотрев в глаза юноши.
   - Ты уже выздоравливаешь, - хорошо, улыбнулся Хузайфа.
   - Где я? спросил Зафир, рассматривая глиняные стены, незнакомого ему дома.
   - Ты в доме моего отца, Аммара, спокойно ответил юноша. Он нашел тебя в заброшенном кишлаке, и спас тебе жизнь. Хузайфа, поставил пиалу на пол, и налил еще воды.
   - А мой брат, испуганно спросил Зафир. Где он?
   - Отец сказал, что нашел тебя, когда ты умирал. А рядом с тобой, был мертвый мальчик. Он похоронил его, и еще одно тело,- может это был твой родственник?
   - Отец, прошептал Зафир, закрыв глаза.
   - Он похоронил их, с грустью в голосе, сказал Хузайфа.
   - Благодарю его, да продлит Аллах, дни его, тихо произнес Зафир, за доброту его. Зафир посмотрел на свои перевязанные руки, деревянные рогатины в углу, и, опустив взгляд, не увидел ног. Сердце его бешено заколотилось, на лице выступил пот. Он растерянно посмотрел на юношу, и тихо произнес:
   - Я хочу увидеть небо.
   - Хорошо, кивнул, Хузайфа, откидывая в сторону одеяло. Пойдем.
   Зафир осторожно посмотрел на свое тело, и увидел, словно чужие, совсем толстые ноги. "Неужели это мои ноги, подумал он. А может, тканей, так много намотали на них? Они такие большие. Руки сгибаются, и совсем не болят, подумал он. И совсем ничего не болит, улыбнулся Зафир." Хузайфа, медленно и осторожно помогал подняться Зафиру. Он поддерживал его, потом помог сесть, и, отдышавшись, стал поднимать за плечи, Зафира, на ноги. Боль, сильная, и молниеносная, пробила все тело Зафира, от ног, и ударила в голову. Зафир дернул головой, и ослаб, повиснув всем телом. Хузайфа, осторожно подхватил его, наклонился, и плавным движением, поднял его на руки. Он с трудом, протиснулся в узкий проем в стене, и вынес тело Зафира на улицу. Пройдя несколько шагов, он опустил его, под соломенный навес, подложив под голову халат. Затем он вернулся в дом, взял две пиалы, в одной из которых была черная жидкость, и, вернувшись к Зафиру, стал разматывать на его ногах ткани. Зафир поморщился от боли, и открыл глаза. "Небо, я вижу небо, какое оно красивое! подумал он. И дышать лучше, и болит...
   - Ай, вдруг вскрикнул Зафир, скривившись.
   - Терпи, сказал Хузайфа, взглянув на осунувшееся лицо Зафира. Надо мазать раны, или будет плохо, тяжело вздохнул Хузайфа.
   Зафир приподнял голову, и увидел свою правую ногу. Она была толстой, и множество мелких порезов, разрывали кожу, по всей ноге. Он хотел поднять свою ногу, пошевелить пальцами, но как ни старался, у него не получалось. Разозлившись, он взглянул на вторую, и как можно громче сказал:
   - Хузайфа, я не "слышу" своих ног! Отложив в сторону ткань, Хузайфа, пристально посмотрел в глаза Зафира, и тихо произнес:
   - Аллах всемогущ, он даст тебе здоровье,- вот увидишь. Только ты, терпи.
   - Я так не могу, вскрикнул Зафир. Я не хочу жить калекой! махнул рукой Зафир. Ты слышишь меня?
   - Да, покорно склонив голову, ответил Хузайфа.
   Подняв голову, он взял в руки пиалу с черной "жиделью", и, вылив немного на руку, стал втирать ее в раны, на ноге Зафира. "Снова боль, скривился Зафир. Уж лучше умереть достойно, думал в эту минуту Зафир, чем быть калекой, не способным прокормить себя, и семью. Зачем мне такая жизнь, заплакал Зафир". Помазав ноги Зафира, Хузайфа, снова обмотал их тканью и ушел в дом. Вернувшись через несколько минут, он улыбался, и держал в руке, две "рогатины". Протягивая их Зафиру, он с гордостью сказал:
   - Это тебе, от меня, я сам выстрогал, что бы ты, смог ходить, улыбался Хузайфа. Я очень далеко ходил, что бы найти дерево, и нашел.
   - Спасибо тебе, сказал Зафир. За заботу, и лечение...
   - Зачем так говоришь, перебил его Хузайфа. Это помощь...
   - Если сбился в пути, добавил Зафир. Так да?
   - Да, кивнул Хузайфа.
   - Тогда я поднимусь, улыбнулся Зафир.
   - Да, ответил Хузайфа, помогая подняться.
   Осторожно, опираясь на рогатины, Зафир, стоял сам, без помощи, и щурился под ласковым солнцем. Сначала, было больно, текли слезы. Потом, его глаза привыкли, и через несколько минут, он уже хорошо различал, вдалеке, посередине дороги, идущей у подножия горы, силуэты двух искореженных броневиков, чернеющих на фоне "красных гор". Он опустил глаза, почувствовав, как кто-то дотронулся его руки. Повернув голову, он увидел перед собой, смешного мальчишку, что улыбаясь, искренне и широко, смотрел в глаза Зафира.
   - Как тебя зовут, промолвил Зафир, улыбнувшись в ответ.
   - Гасан, ответил мальчишка, покачивая головой. А тебя! глядя исподлобья, спросил он?
   - Зафир.
   - Хочешь, я принесу тебе хлеб?
   - Хочу, кивнул Зафир.
   - Я быстро, сказал мальчишка, и побежал через двор, к "тандыру".
   - Это мой младший брат, усмехнулся Хузайфа, протягивая пиалу с водой.
   - Попей.
   - Спасибо, кивнул Зафир.
   Он жевал вкусный, пахучий хлеб, и щурился под "родным" солнцем. "Как хорошо, что я живой, вдруг подумал он. В это небо, можно смотреть вечность, этим воздухом, надо дышать всю жизнь, думал он. Жаль отца, и брата, но так распорядился Аллах. Одним он дает жизнь на земле, у других отнимает, иным муки посылает. Хвала Аллаху, что дал мне жизнь, подумал Зафир, закрыв глаза".
   - Шурави! Много шурави! кричал вдалеке юноша, кубарем спускаясь с горы. Впереди него, бежали, сгрудившись овцы, а он, размахивая руками, кричал, и бежал вниз.
   - Что? вздрогнул всем телом Зафир, и повернувшись посмотрел на встревоженное выражение лица Хузайфа.
   - Какие шурави? недоумевал Зафир.
   - Да, "шурави" идут, плохо, протяжно произнес Хузайфа. Надо отцу сказать, повернулся Хузайфа, и поспешил в дом.
   Женщины, услыхав голос юноши пастуха, сначала встали у "дувала" прислушиваясь, а затем, взяв в руки посуду, быстро ушли в дом.
  
   Горная дорога.
  
   На склоне горы, совершенно открыто, не прячась, стоял пожилой мужчина, с ружьем в руках. Он недолго всматривался в колонну бронетехники, скинул с плеча ружье, опустился на колено и прицелился. На минуту, колонна исчезла за поворотом, и когда показалась первая БМП, мужчина, не раздумывая, выстрелил, в сидящего на башне, светловолосого парня. Он увидел, его пуля попала в шею "неверному", он улыбнулся, и перезарядил ружье. Снова прицелился, только на этот раз, "шурави" как яблоки падали вниз, и расползались в стороны. Мужчина, улыбнулся, и взял на прицел, одного, что стоял и размахивал руками. Выстрел. И тот, что размахивал, рухнул как подкошенный на землю. Мужчина поднялся и выкрикнул:
   - Смерть неверным!
   И только тогда, в колонне заметили, откуда стреляли. Башня на БМП развернулась, и ствол изрыгнул пламя. Выстрел. А за ним, стали бить из всех стволов, матерно ругаясь, и прячась за "броню". Через несколько минут, ожесточенного огня, все стихло. От колонны отделились несколько солдат, и осторожно поднимались на склон. А колонна, ощетинившись горячими стволами, словно еж, томилась в ожидании на месте. Когда солдаты поднялись на склон, они растерялись. Перед ними, лежал одинокий, пожилой мужчина, залитый кровью, а в стороне, разбитое ружье.
   - Вот гад, громко произнес, один из них, высокий, черноволосый парень, с пулеметом в руках. Один сука, а двоих наших пацанов убил. Сука! сквозь зубы, сказал он, подошел и пнул мертвое тело афганца.
   - Готов!
   - Я даже знаю, откуда он, негромко сказал второй, лысый, со шрамом на подбородке. Вон из того кишлака, сказал он, махнув головой.
   - Точно, оттуда, прищурившись, сказал высокий, рассматривая вдали, кишлак.
   - Ну, все, хана им, сплюнул третий, оглядываясь по сторонам.
   По рации, они связались с колонной, и, доложив обстановку, пошли дальше по склону пешком, а колонна, поползла по дороге.
  
   Кишлак. Утро. В ожидании колонны "шурави".
  
   Никто не спешил, все знали, что могут убежать, и поэтому, спокойно собирали "пожитки", и еду. Отец Хузайфа, спокойно говорил с пастухами, молодыми парнями, и рассказывал им, куда надо гнать скот. Немногочисленное население кишлака, готовилось уйти на другую сторону, в Пакистан. Благо, что между ними, в этом районе, абсолютно никаких преград, перешел через невысокую гору, и соседний оазис, другой страны. Каких-то три километра, и другая жизнь.
   - Гоните стадо вон по той тропе, указывая рукой в сторону, говорил Аммар, пастухам. Никого не бойтесь, на другой стороне, вас встретит наш друг, Сахир. Он укажет вам место, куда идти на ночлег. Понятно?
   - Понятно, кивнули пастухи, одновременно.
   - Тогда идите, и быстрее, сказал Аммар, обернулся и посмотрел вдаль, на дорогу.
   - Зачем ты торопишься, спросил его молодой мужчина с бородой, подошедший к Аммару со спины.
   Аммар обернулся, взглянул ему в глаза, и ответил:
   - Русские, идут мстить, за своих, а если так, то нас, они будут убивать.
   - Откуда ты знаешь, может они везут еду, усмехнулся молодой.
   - Ты поперхнешься их едой, зыркнув глазами, сказал Аммар. Если хочешь остаться, сиди, вот здесь, у "дувала", указывая рукой, громко сказал Аммар.
   - Отец, подбежал Хузайфа, склонив голову. Как быть с Зафиром, спросил он, не поднимая глаз. Он не может идти, тихо сказал он.
   - Ах, да, спохватился Аммар. Тогда возьми осла, и уходите, махнул он рукой, оглянулся, и как то сразу, поник, опустив плечи.
   У крайнего дома, прижимаясь к стенам, стояли солдаты, направив оружие в их сторону. Аммар огляделся по сторонам, и только сейчас понял, что они слишком долго собирались, и солдаты, опередили их. Он только заметил, на склоне стадо, что медленно уходило по склону. " Их, они не догонят, слава Аллаху, подумал Аммар." Ожидание длилось недолго. Один из солдат, отделился от остальных, и, опустив автомат, заговорил на пушту. - Не надо бояться, говорил он. Мы не сделаем вам плохо. Нам нужна вода, не бойтесь, говорил он, направляясь прямиком во двор Аммара.
   Аммир внимательно смотрел на него, не отводя глаз. " По виду таджик, и говорит странно, вроде пушту, а вроде и нет, подумал Аммар. Да все они таджики, так говорят. А глаза у него холодные, и злые, только беду несут, и кров".
   - Здравствуйте, протягивая руки, сказал солдат, приближаясь к Аммару.
   - Здравствуй, нехотя подал руку Аммар.
   - Нам вода нужна, натянуто улыбнулся солдат, глядя в сторону, за спину Аммара.
   - Хузайфа, крикнул Аммар, принеси воды воинам.
   - Спасибо, кивнул солдат, протягивая флягу.
   Только сейчас Аммар сообразил, их мало, и они пришли пешком, отделившись от колонны, пока та, переправлялась через "гнилую речку". Он посмотрел на дорогу, и увидел подтверждение своих мыслей, колонна подъезжала к кишлаку. Хузайфа вынес воды, а солдат таджик, вдруг нахмурившись, громко произнес:
   - Всем людям выйти из домов, и собраться на дороге, - вон там, указывая рукой, властно добавил он. Быстро! громко сказал он, вскинув автомат,- быстро! Он направил ствол в Аммара, и, прищурившись, смотрел ему в глаза.
   - Выходите все, положив палец на курок, отчетливо произнес солдат. Пять минут, добавил он спокойно. У кого есть оружие, выходит с поднятыми руками. Ты меня понимаешь?
   - Понимаю, спокойно ответил Аммар, глядя на солдата.
   - Зови, прошептал солдат.
   - Жители кишлака, громко выкрикнул Аммар, выходите из домов, и идите по дороге. Вам ничего не сделают.
   - Хорошо, кивнул солдат. Теперь медленно достань свой нож, и брось на землю, сказал солдат. Или у тебя, есть и другое оружие?
   - У меня нет оружия, спокойно ответил Аммар.
   - Хорошо, кивнул солдат. Ты иди, указывая стволом автомата на дорогу, сказал солдат. Там тебя ждут. И ты иди, указав на Хузайфа. сказал солдат. В доме кто ни будь, остался? спросил он, обращаясь к Хузайфа.
   - Да, растерянно ответил юноша.
   - Кто?
   - Там моя мать, сестры, и братья, ответил Хузайфа.
   Солдат подошел к юноше, со спины, ткнул его дулом автомата и сказал:
   - Говори им, что бы вышли, или умрут. Понял?
   - Да, кивнул головой Хузайфа.
   - Ну, ткнул его стволом солдат.
   - Выходите, прошу вас, иначе солдаты нас убьют, кричал Хузайфа. Прошу выходите, если не выйдите, нас убьют.
   Занавеска на входе распахнулась, и во двор, стала выходить семья Аммара. Жена, мать, сестра, дети... Они покорно выходили на улицу и шли... Они стояли все вместе, мужчины, старики, женщины, дети. Вокруг, на них смотрели стволы оружия, разного калибра, и десятки глаз, злых лиц, и страх витал над всем этим действом, потому что, ни те, ни другие, не хотели убивать, а надо... Кровь за кровь, жизнь за жизнь, и не понять друг друга, зачем...
  
  
  
   Окраина кишлака.
  
   Зафир с трудом стоял, опираясь на рогатины, и с ненавистью смотрел на "шурави". " Это вы, шакалы, убили моего отца, и брата. Это вы "неверные", пришли к нам в дом, в своих грязных сапогах, и распоряжаетесь нашей жизнью. Это вы "пьяные морды", топчете наши поля, отбирая еду и скот. Это вы, разбрасываете всюду бомбы, что бы как можно больше умерло нашего народа, а вы смеялись, и пьяные, оскверняли наши могилы. Ненавижу вас!!! Клянусь Аллахом, сколько дней мне осталось жить на земле, все эти дни, я буду мстить вам- неверные! за отца, за брата, за себя,- за наш народ! Пока буду дышать, буду мстить, наш обычай такой, и я его не нарушу, твердил себе Зафир." Смерть вам неверные, зло прошептал Зафир, глядя на измученное лицо, солдата, стоящего напротив.
   - Не надо, прошептал Хузайфа, легонько толкнув, в плечо Зафира. Среди них есть солдаты, которые понимают наш язык, тихо шептал он, не глядя на Зафира.
   - Тогда пусть услышат, негромко сказал Зафир, морщась от боли. Я буду их резать, пока сам буду жить.
   - Молчи, испуганно произнес Хузайфа, увидев как один из солдат, идет в их сторону.
   С лицом словно "лепешка", узкими щелочками глаз, и маленьким ртом, искривленным в ухмылке, к ним подошел низкорослый солдат. Он быстро растолкал стоящих перед ним стариков, и подошел к двум юношам. Прищурив, и без того, узкие глаза, он внимательно осмотрел Зафира, покачал головой и крикнул:
   - Товарищ лейтенант! здесь кажется "душман" раненный.
   - Прячется наверно, добавил он, холодно взглянув Зафиру в глаза.
   - Идите сюда.
   От БМП отделился высокий, молодой мужчина, с запыленным лицом. Он на ходу, отпил из фляги, и, перекинув автомат на грудь, подошел.
   - Чего там, недовольно сказал он, кивнув головой.
   - Да вот, указывая на Зафира, сказал солдат, он,- точно.
   Офицер внимательно посмотрел на Зафира, и лицо его стало злым. Он увидел тот взгляд, прожигающий, ненавидящий, тот, что заставляет содрогнуться. Такой, он уже видел, у смертника, когда тот подорвал себя, в очереди, во время раздачи риса. "А с виду пацан совсем, подумал лейтенант, лет пятнадцать, наверно,- вот "сучье племя", чем моложе, тем злее, ну ничего гад, ты сейчас нам ответишь, за наших погибших товарищей. Ответишь! Все вы ответите, "чурки грязные"! Мы вам покажем, как русских убивать! Этого точно в расход, если командир не увидит, подумал лейтенант".
   - Выводи эту суку, зло сказал лейтенант, не сводя глаз с Зафира.
   Солдат схватил за плечо Зафира, и толкнул его. Зафир упал лицом вниз, и застонал от боли. К нему на помощь, бросился Хузайфа, но сильный удар прикладом автомата, остановил его, согнув тело пополам, от боли. Аммар, вдруг громко вскрикнул, воздев руки к небу, и прыгнул на лейтенанта, навалившись на него всем телом. Он вцепился руками в горло "шурави", и что есть силы давил. Лейтенант покраснел, и судорожно размахивал руками. Казалось еще мгновение, и он умрет. Но нет, низкорослый солдат, проворно обернулся, и сильно ударил Аммара в голову, прикладом автомата.
   - Стоять! раздался истошный крик. И в тот же миг, раздалась длинная очередь из автомата. Пожилой мужчина с большими усами, на квадратном лице, свирепо глядел на крестьян, и продолжал стрелять поверх голов.
   - Стоять обезьяны! - орал он.
   - Всех положу.
   - Отставить старшина, кричал на бегу, командир, отставить!
   Среднего роста, широкоплечий, с волевым лицом, он грозно смотрел на старшину, приближаясь быстрым шагом. Опустив автомат, старшина ошалело смотрел на своего командира, еще не понимая приказа.
   - Отставить старшина, подходя вплотную, уже спокойно сказал командир, положив свою руку, на горячий ствол автомата. Он посмотрел в глаза своему старшине, и увидел в них, - страх. " Неужели, такой опытный солдат, и страх, подумал командир".
   - Что произошло, увидев потрепанного лейтенанта, спросил он?
   - Я не слышу, прикрикнул командир.
   - Лейтенант Дуров!
   - Я, выкрикнул лейтенант, отряхиваясь от пыли.
   - Вы не услышали, "заводился" от злости командир.
   - Душмана раненого обнаружили, указывая на лежащего Зафира, сказал Дуров. Вот, сержант Канакбаев обнаружил его. А с ним, и приятели его, вот они, все здесь, обводя рукой, усмехнулся Дуров.
   Командир подошел, посмотрел на распластанные в пыли тела, и произнес:
   - Какого хера!
   - Товарищ майор, они душман, точно говорю, тараторил казах Канакбаев. Этот вон раненый, давайте я его развяжу, сами посмотрите!
   - А если он больной проказой, скривился майор, или еще какой нибудь гадостью, что тогда? - Ну,.. запнулся надув щеки Канакбаев. Тогда под жопу его! нашелся он с ответом, и заулыбался, обнажив мелкие крепкие зубы. А этот, собака драный, товарища лейтенанта хотел убить, я сам его спас, да. Канакбаев, ногой, перевернул тело Аммара.
   - Этого в (ХАД), прищурившись, сказал майор. Все, громко сказал он, махнув рукой. Офицеры ко мне! К командиру подбежали три офицера. Уставшие лица, запыленная форма, и злость в глазах.
   Посмотрев на своих подчиненных, командир подумал: " Сегодня плохой день. И для меня, и для них. Двух ребят, уже потеряли, а еще назад идти. Ах ты жизнь паскудная, "копеечка", где найдешь, где потеряешь... неладно на сердце. Может бросить этот кишлак, на хрен, и домой? Нет, не поймут они. Как же, мальчишки погибли, а мы этих "чурок" простим, не поймут. А что мне им сказать, что война не цирк, или, что нельзя кровью чужой напиться, потому что своей потом нахлебаешься! Что мне им сказать? Отдать на растерзание, этих крестьян, с их нехитрым имуществом? Нельзя! Нельзя входить в кишлак, засада может быть. А если не осмотрим, то в спину получим, и еще больше ребят потеряем. А может навести вертушки, и в порошок все! Черт, как болит голова. Все, решение принято, и только так".
   - Осмотреть кишлак, громко произнес майор. Искать оружие, мины, ну все что найдете.
   - Ясно, спросил он, глядя на подчиненных.
   - Так точно, почти одновременно ответили офицеры.
   - Вперед, кивнул командир, и добавил вполголоса:
   - Осторожно ребята, берегите солдат.
   "Те, кто стрелял в нас на дороге, пришли из этого кишлака, подумал Волков, а если так, то может быть жарко. Хорошо кишлак в кольце, если что, не уйдут".
   Короткие команды, и вот уже разбежались словно "веером" солдаты, по кривым улочкам кишлака. Они шли осторожно, зная, что смерть может поджидать их всюду. Командир группы, майор Волков, забрался на броню, взял бинокль и стал рассматривать соседние с кишлаком склоны гор. Рядом с ним, сидел полусонный радист, долговязый парень, с юношескими угрями на лице. "А вот это, уже интересно, подумал Волков, разглядев вдали на петляющей тропе, людей с оружием, что поднимались вверх. Эх, жаль уже не достанем их! Он повел бинокль чуть правее, и увидел еще людей, только эти, гнали скот. Значит все-таки, "бородачи" были здесь, в кишлаке. Или остались? вздрогнул всем телом майор". Он опустил бинокль, и почему то, уставился на радиостанцию. Глухой взрыв, раздался в тишине неожиданно, в конце кишлака, у крайнего дома. Волков вздрогнул, и услышал в эфире из передатчика:
   - Душманы! Волков словно очнулся. Он толкнул радиста, повернулся, и, наклонившись, в люк крикнул:
   - Вперед Вася!
   - Есть, раздался в ответ, голос механика - водителя. БМП вздрогнула, качнулась назад, всей своей тяжестью, и рванулись траки, глубоко вспарывая глину.
  
   СССР г. Приморск. Мореходное училище. 1987г.
  
   На плацу, между "экипажем" и зданием "камбуза", выстроилось училище. Утреннее построение, и подъем государственного флага. Шеренги курсантов, застывшие в строю, серьезные лица, и медленно плывущий в безветренное синее небо, красный флаг. Играет гимн, и начальник училища, с постным выражением на лице, тускло смотрит, куда- то вдаль. Музыка умолкает, и в наступившей тишине, вдруг спохватившись, начальник училища, громко крикнул:
   - Вольно!
   - Да, протяжно, и негромко произнес курсант Кретов, посмотрев на стоящего рядом в шеренге, курсанта Карно. Сейчас замполит речь толкать будет, шепотом добавил он, и подмигнул.
   - Цыц салаги, сквозь зубы прошипел старшина роты Москвин, зло, взглянув на Кретова.
   Одного взгляда было достаточно, что бы ни усомнится в дальнейших действиях старшины,- наряд на "очки", обеспечен. Кретов виновато пожал плечами, сконфуженно улыбнулся, и, приподняв голову, стал смотреть на замполита, начинающего свою "утреннюю молитву".
   Саша не слушал, он" летал в облаках". Мысли его сейчас, целиком и полностью занимала юная особа, по имени Алена. Ее беззаботная, открытая улыбка, и особенные, красивые зеленые глаза. Глядя в них, Саша будто тонул в невидимом омуте, даже не пытаясь сопротивляться, нахлынувшим на него чувствам. С ней так просто и легко, думал он, она будто знает обо мне все, и я о ней. Она подумает, а я уже знаю, и бегу покупать мороженое, а я подумаю, и она, по- дружески целует меня в щеку. Она как красивый цветок, ей можно любоваться бесконечно долго, потому что красота, не утомляет". Они познакомились в городе на набережной, в конце сентября, когда он был в первом своем увольнении.
  
   Набережная г. Приморск (сентябрь) Суббота.
  
   Он купил пять пирожков с картошкой, у сердобольной бабушки с корзинкой, сел на лавочку, и стал "поглощать". Он так сильно был увлечен поеданием, что совсем не заметил подошедшую к нему девушку, которая с интересом рассматривала молоденького курсанта, с жадностью поедающего пирожки. Набив полный рот, Саша довольно откинулся на спинку лавки, и медленно пережевывал пищу, когда вдруг услышал женский голос:
   - Между прочим, так кушать нельзя, можно подавится.
   - Возьмите лимонад, надо запивать, усмехнулась она, протягивая бутылку "ситро", растерявшемуся Саше.
   - Я, прошептал Саша, выпучив глаза. Он с трудом проглотил кусок пирога, утер ладонью губы, и, подскочив с лавки, словно пружина, представился:
   - Курсант Карно.
   - Это видно, рассмеялась девушка. А имя у вас есть, курсант?
   - Да, растерянно закивал Саша. Имя у меня есть.
   - И что? улыбалась девушка, рассматривая Сашу.
   - Александр, тихо произнес он. А вас?
   - А меня Алена, ответила она, сев на лавочку.
   Она была в красивом синем платье, и озорная, дружеская улыбка, заворожила Сашу, в первое мгновение, как только он взглянул в ее изумительной красоты, зеленые глаза. Ветерок слегка качнул увядающую листву на деревьях, и в сердце Саши, затеплилось, и гулко стуча, обозначило свое присутствие, то чувство, под названием - симпатия.
   - Вы всегда так кушаете, улыбалась Алена, глядя на Сашу.
   - Я, нет, замотал он головой, это случайно, добавил он, отталкивая от себя, пакет с пирожками. Совсем нет, растерянно улыбнулся он.
   - Не стесняйтесь, спокойно сказала она, кушайте.
   Она смотрела в его глаза, а Саша, не мог вымолвить и слова. Он смотрел на длинную шею, чувственные губы... Они молчали, но им казалось, что продолжали говорить. То самое, внезапное, нашедшее на земле двоих, чувство, сейчас летало над их головами...
   - А где лучший кинотеатр, в вашем городе, набравшись смелости, вымолвил Саша.
   Я приглашаю в кино, улыбнулся он.
   - Кинотеатра у нас всего два, усмехнулась Алена. Они называются "Мир" и "Прогресс", рассмеялась она, откинув голову назад.
   - Интересно, засмеялся Саша. А как же "Космос"? В каждом приличном городе, должен быть "Космос"?
   - До нас не долетел, с орбиты сбился, пристально глядя на Сашу, сказала Алена. Ты на каком курсе? тихо спросила она.
   - На первом, чувствуя, как краснеют щеки, ответил Саша. А что?
   - Ничего, пожала она плечами. Пройдет четыре года, и ты больше никогда, сюда не вернешься, вот и все, задумчиво сказала она.
   - Это почему, удивился Саша. А может я здесь, в порту останусь. Или женюсь, и буду жить здесь. А?
   - Нет, промолвила она, глядя ему в глаза, ты уедешь отсюда навсегда, и лишь один раз, тебе захочется вернуться, но ты не сможешь.
   Саша откинул на затылок фуражку, вытер потный лоб ладонью, и внимательно посмотрев на девушку, произнес:
   - Колдунья?
   - Нет, усмехнулась Алена. Просто так со всеми курсантами, и случается.
   - А я не все, серьезно сказал Саша. Надо будет, вернусь.
   - Ладно, так мы в кино идем? спросила Алена, поправляя платье.
   - Конечно, встрепенулся Саша, поправив фуражку. А куда?
   - У тебя до которого часа увольнение? спросила Алена, поднимаясь.
   - До 16 часов, бодро отрапортовал Саша.
   - И у меня, усмехнулась Алена.
   - Ты тоже курсант, удивленно вскинув брови, спросил Саша.
   - Да, кивнула она. В школе милиции. Что, испугался, улыбнулась она, посмотрев на реакцию Саши.
   - Совсем нет, широко и радостно, улыбнулся Саша. Очень рад!
   - И я, улыбалась Алена. Пошли?
   - А куда, я пока не знаю город, развел руками Саша.
   - Ну конечно в "Мир", он ближе, и кино там интересное идет. Пойдем, взяв Сашу под руку, она повела его, по тенистым улочкам города.
   - А какое кино? Как называется? поправил себя Саша.
   - Про любовь, негромко сказала она. "Баллада о доблестном рыцаре Айвенго" смотрел?
   - Нет, покачал головой Саша.
   - Значит тебе, будет интересно, улыбнулась Алена. Сейчас половина одиннадцатого, глядя на маленькие часы, сказала Алена. Значит, пойдем на сеанс 11 часов. Ты не возражаешь? посмотрела она на него.
   - Нет, пожал он плечами.
   - Тогда прибавим шаг, что бы успеть до начала сеанса, поесть мороженое, сказала она.
   - Прибавим, согласился Саша.
   Они шли под руку, как молодая пара, но так казалось, только Саше, потому что Алена, очень естественно чувствовала себя, в его обществе, чему Саша, был несказанно рад. Еще бы, сама подошла, познакомилась, теперь идем в кино, и к тому же, милиционер - бывает же, подумал он, довольно разглядывая Алену.
   - Вон там клуб моряков, а там, гостиница "Море", а там ресторан, рассказывала Алена на ходу показывая достопримечательности. А вон там, вдали, видишь краны большие,- там порт.
   - Порт я видел, улыбнулся Саша.
   - Да, и ладно, усмехнулась она. Идем дальше. Вон там, у нас...
   - У тебя тоже увольнение, перебил ее Саша, остановившись. Он глядел на нее, так, как бывает у юношей, когда они первый раз в жизни, влюбляются. Она посмотрела на него, опустила глаза, и задумчиво сказала:
   - Нет, я в самоволке.
   - Как, вздрогнул Саша. Ты?
   - Да, я беглая курсантка, опустив голову, сказала она. Меня разыскивают.
   - Ты что, не может быть, не понимая, говорил Саша. Как?
   - Я беглая, медленно поднимая голову, Алена не выдержала и звонко рассмеялась.
   - Шутка да, натянуто улыбнулся Саша. Ты пошутила, да?
   - Ну конечно, смеялась Алена. Поверил, да? Ну, скажи, поверил?- настаивала она, широко, улыбаясь.
   - Почти, рассмеялся Саша.
   - Какой ты серьезный курсант, покачала головой Алена.
   - Стараюсь, надув щеки, ответил Саша.
   - Похож, только усов не хватает, и вылитый Врунгель, хохотала Алена. Н, умора! Пойдем быстрее, а то и в кино опоздаем, сказала Алена, подталкивая Сашу.
   - Не волнуйтесь, станция конечная, писклявым голосом, произнес Саша.
   - Побежали, юморист, дернув его за руку, Алена побежала.
   - А я, а меня, взмахнул руками Саша, и побежал следом.
   Теплый, осенний день, разбросал желтоватую листву, и на набережной было немноголюдно, а в порту, звучали гудки, и маленький город, погружался в спокойную, размеренную жизнь, в которой теперь, были и наши, молодые люди... Он, совсем юный курсант, мореходного училища, она, старше его, на пять лет, и тоже курсант, только школы милиции, и нашли они друг друга, именно в этот день... Тихие полусонные улочки города, узкие тротуары, ямы, кочки, всего этого они не замечали, им было хорошо вдвоем, а почему, они еще не задумывались. Осенний день, щедро дарил солнце, и на усталых лицах прохожих, появлялись улыбки...
  
   Кинотеатр "Мир". Дневной сеанс.
  
   Они быстро поднялись по ступеням и вошли через широкие двери в фойе кинотеатра. Внутри было прохладно и тихо. Несколько человек, в ожидании сеанса, рассматривали фото актеров, на больших стендах. В кафе, за стеклом, никого не было.
   - Кажется, успели, посмотрев на большие часы в фойе, сказала Алена. Если честно, запыхалась, улыбнулась она, успокаивая дыхание. А ты? посмотрела она, на довольное лицо Саши.
   - Нормально, улыбнулся он. Я за билетами?
   - Да, кивнула она. Я посижу пока, возле столика, хорошо?
   - Конечно, кивнул он. Я быстро.
   - Хорошо, сказала она, и направилась к столикам с журналами.
   "Он милый, и неиспорченный мальчик, думала она, глядя на Сашу. Такой открытый, честный, и совсем беспомощный. Такие становятся примерными семьянинами, или, получив ожог сердца, в молодости, уже никому, и никогда не поверят. Надо же, тяжело вздохнула она, а мне- то он зачем? Поругалась с Павлом, ушла одна гулять, ну и что? сколько раз мы с ним ругались, а потом мирились,- ничего. А сегодня, прямо в самое сердце ранил, безумный. Что я делаю? Зачем мне этот мальчик? Разозлить Павла? Доказать себе, что я красивая, и без него, спокойно проживу, и счастливо. Что доказывать? Может встать и уйти? Зачем? Она смотрела на симпатичного парня в морской форме, уверенно шагающего в черных "клешах", и подумала,- он красивый". Саша подошел к столику, и, показывая билеты в руке, улыбался. - Все, билеты купил.
   - Отлично, улыбнулась в ответ Алена.
   - До начала еще двенадцать минут, взглянув на часы, сказал Саша.
   - Может, успеем,- мороженое, загадочно улыбался Саша.
   - А пойдем, согласилась Алена.
   Они направились в кафе, и Алена, снова взяла его под руку. Саше было приятно, он не скрывал этого. Широко улыбаясь, он старался быть галантным и обходительным. "Такая красивая девушка, думал он, и сама, выбрала меня. Красота!" Через десять минут прозвучал третий звонок. Они вошли в темный зал, под ворчание билетера, которая указала им ряд. Они сидели одни, в центре зала, а на экране, разворачивался рыцарский турнир. Саша держал ее руку в своей, и как будто был увлечен фильмом. Но на самом деле, его сердце трепетало, от чувств, нахлынувших на него, как огромная волна. Он слышал, как быстро стучит его сердце, и кровь ударяет в виски. " Какая она красивая, замечательная, самая лучшая в мире, думал он. Мне такая девушка? Даже не верится. И все же, она есть, она рядом со мной. Я держу ее руку, и она отвечает мне..." Алена повернула голову, взглянула на Сашу, и шепотом спросила:
   - Я тебе нравлюсь?
   - Что, вздрогнул Саша? повернувшись.
   Он смотрел на нее, и не знал что ответить. "Молчание не самое лучшее, что бы ответить на такой вопрос, подумал он".
   - Я нравлюсь тебе, повторила она, не отводя глаз.
   Он почувствовал как ее рука, крепче сжимает его пальцы.
   - Да, тихо произнес Саша.
   - И ты мне понравился, сразу, как увидела, сказала она. Ты не подумай, ничего плохого. Я всегда сама знакомлюсь, так проще избежать неприятных приставаний.
   - Хорошо, кивнул Саша, глядя на нее.
   - Если хочешь, можешь обнять меня, сказала она, положив голову, ему на плечо. Не бойся, все нормально.
   - Не боюсь, улыбнулся Саша, и обнял ее за плечи.
   "Она моя! Ура! У меня есть девушка! Она красивая и обаятельная! Алена! Красивое имя, симпатичная девушка! Мне повезло, думал Саша, глядя на экран. Фильм продолжался, но он уже не видел его, сердце запело мелодию любви".
   На экране кипели страсти, рыцарские бои, любовь, благородные разбойники, а ему казалось, что вокруг только они, и нет ничего лучше, чем сидеть в полутемном зале, обнимая ее за плечи. "Казалось, вот она, жизнь большая и светлая, и он, уже стоит на пороге, того счастливого момента, когда просыпаясь утром, он всегда будет видеть ее зеленые глаза. Она будет ждать его, а он, вернувшись соленый и уставший из очередного рейса, обнимает ее тело, и целует, целует... А она, отдается ему, с трепетом и нежностью, уставшая в разлуке. Жизнь налажена, они любят друг друга, и больше ничего не нужно, все остальное - ерунда, размышлял Саша, прижимая Алену к себе. Она будет замечательной женой! "
   - О чем думаешь, прервала его размышления Алена.
   - О тебе, прошептал Саша. А ты?
   - И я, ответила она, погладив его руку.
   На экране показывают фильм. В полупустом зале, посередине, сидят двое обнявшихся влюбленных. Он прижимает ее к себе, она положила голову, ему на плечо.
   Есть первая любовь, и есть последняя, да только между ними, то - что называется - мука! Кто - то поспорит, и не согласится, это его личное. Но только знайте, - каждый помнит, свою первую любовь, настоящую, а потом, провал. Все самое сокровенное, нежное, чувственное, мы несем в себе, выплескивая, когда влюбляемся впервые. А дальше, ожоги на теле, ложь, предательство, и обида на мир, отчего так несправедливо, он поступает именно с вами... Теряя голову, незаметно для себя, мы становимся ранимыми и эгоистичными, совсем не замечая, что рядом, тот - кто любит... Это все потом, а вначале жаркие поцелуи, объятия, прикосновение рук и тел. Страстный трепет, и только сейчас, не после, не надо жить расчетом, только сию минуту, только так, ты и я...
  
   Мореходное училище. Экипаж. Вторая половина дня.
  
   Внутри все двигалось. Курсанты, занимались личными делами. Кто то, листал учебники, кто- то пошел заниматься в спортивный зал. Личное время. Хотя, какое оно личное, если каждый знает, придет "ротный", и время остановится... Саша бодро поднялся по ступенькам, и, пройдя вахтенного, прошел через широкий коридор, направляясь в канцелярию. Прибывая из увольнения, полагалось доложить о прибытии, командиру роты. Саша сиял как "медный пятак", у бравого солдата, при входе в кабак. Он остановился у двери канцелярии, перевел дыхание, и как можно спокойней постучал.
   - Войдите, раздался за дверью, недовольный голос командира роты.
   Саша, открыл дверь, и спокойно ступив на паркет, вскинул руку к фуражке и отрапортовал:
   - Товарищ командир, курсант Карно, из увольнения прибыл. Без замечаний, добавил он, запнувшись. На него, недовольно смотрел командир роты, Алексей Алексеевич Шустров. Он щурил глаза, двигал желваками, и сжимал в руке, секундомер. Черноволосый, с квадратным лицом, он походил на "бульдога", с отвисшей нижней челюстью.
   - Вот бля..ь ! Карно! Повезло тебе гов...к! Не стесняясь в выражениях, жестко говорил Шустров. Всего пятнадцать секунд, тряс он в руке секундомер. Ох, и "жучара" ты! Я уже приказал всей роте в туалет идти, что б "залетчикам" было что делать. Одного тебя не хватало. Это же надо! Тихоня, ниже травы, и тут на тебе,- опоздание! ты что Карно, пирожков обожрался! поднявшись со стула, выкрикнул Шустров. Или самогона! А ну дыхни! приказал командир роты, подойдя вплотную к Саше. Широко раскрыв рот, Саша выдохнул с силой, в лицо командира. Шустров поморщился, помахал рукой перед собой, и тяжело вздохнув, вернулся к столу.
   - Ладно, иди, махнул рукой Шустров. Доложишь старшине, что замечаний от командира роты, не имеешь,- понял?
   - Так точно, ответил Саша с готовностью. Разрешите идти?
   - Да иди уже, поморщился Шустров, доставая из ящика стола пустой стакан.
   Саша выскочил из канцелярии, как "ошпаренный". "Повезло, подумал он, поднимаясь по лестнице на третий этаж. Если бы хоть на секунду, опоздание,- все, бессонная ночь, и наряды,- замучил бы". Поднявшись на этаж, он свернул на право, и прошел в свой кубрик. Старшина был на месте, поэтому спешить было некуда. Саша спокойно подошел к кровати, на которой сидел взъерошенный старшина, с книгой в руке.
   - Товарищ старшина, из увольнения прибыл без замечаний.
   - У ротного был? не поднимая глаз, спросил старшина.
   - Так точно, зачет!
   - Тогда свободен, негромко сказал старшина.
   - Есть, ответил Саша, и пошел переодеваться.
   Переодевшись в рабочую форму, он стоял у окна в коридоре, и мечтательно смотрел вдаль, вспоминая ее, Алену. " Какие красивые у нее губы, а грудь! Она такая!"
   - Эй, мечтатель айда на "очки"! услышал он за спиной.
   - Чего, обернулся расстроенный Саша. Какие "очки"?
   Перед ним стоял улыбающийся курсант Кретов, с зачесанными назад, короткими волосами. Он держал в руке "пожеванную" зубную щетку, и чуть наклонившись вперед, шепотом говорил:
   - "Очки" в нашем заведении, только одни. А тебя лично, командир роты отправил, понял?
   - Хорош болтать, улыбнулся Саша. Я был у него, никаких нарядов, и у старшины тоже, так что иди, гуляй.
   - Ты чего Карно, став серьезным, заговорил Кретов. Ты совсем что ли оху...ел !Или ты на командира роты "забил"! Если такой борзый, можешь сходить к нему, и спросить, махнул рукой Кретов.
   - Тебе наряд дали, вот и иди, усмехнулся Саша.
   - Ты чего, полез грудью вперед Кретов.
   Саша, приготовился к защите, когда хриплый голос старшины, буквально "прорезал " коридор:
   - Кретов! Сука долбанная! Ты еще здесь! Бегом на "очки", "залетчик" хренов!
   - Ну, сука, прошипел Кретов, зло, глядя на Сашу. Ты еще попомнишь!
   Повернулся, и быстрым шагом, пошел в конец коридора, где находился туалет. Старшина, высунувшись по пояс из кубрика, посмотрел на Кретова, и, сплюнув, вернулся обратно. Саша еще постоял у окна, вспоминая Алену, а потом, пошел в свой кубрик.
  
   Ночь. Мореходное училище. Третья рота.
  
   Это только казалось, что рота спит. На самом деле, почти все знали, ночью будут бить, знали, и молчали. В тишине кубрика, Саша услышал, как скрипнула кровать старшины, и зашуршала сигаретная пачка. Потом тяжелые, шаркающие шаги, скрип входной двери, и все - тишина.
   - Пацаны, раздался голос Олега Пронева, все не спят?
   - Ты чего тупой, раздался в ответ, голос Максима Веснина, с другой стороны комнаты. Конечно, не спят. Поспишь тут.
   - И чего, будем ждать, как девка кавалера, недовольно вымолвил Пронев. Может, приготовимся, и "накостыляем"!
   - Что толку, тяжело вздохнул Костя Губанов. В кубрике нас пятеро. Мы дадим, а нас никто не поддержит. Вот тогда из нас точно котлет наделают.
   Саша слушал, молча, его никто не спрашивал. Но для себя, он уже решил. Будет сопротивляться. Сколько можно терпеть эти ночные выходки пьяных "старшаков"! Не боги они, что бы нас, первокурсников "щемить". Если дашь себя наклонить, не слезут, подумал он, повернувшись на другой бок. Он прикрыл глаза, и снова вспомнил Алену. " Глаза, улыбку, и томный взгляд... Я сделаю для нее все! Я горы сверну, подумал он. Мы будем вместе, я люблю ее! Да, правильно,- люблю!"
   Дверь в кубрик, с грохотом распахнулась, и на пороге появились пьяные старшекурсники.
   - Подъем, салаги! кричал конопатый Пудов. Дедушки в гости пришли - встречайте!
   Саша рывком сел на кровати, зажмурился на секунду от яркого света, открыв глаза, увидел все ту же компанию. Пудов, Морошко, Зябликов, и Сараев, ввалились в кубрик, размахивая руками. Саша зло посмотрел на них, и медленно поднялся с кровати. А у кровати Олега, уже шел "разбор". Пудов, дышал перегаром в лицо Олега, и тряс его как грушу.
   - Ну что ты мямлишь, щенок, заплетающимся языком выговаривал он. Смотри как надо.
   Он размахнулся, и сильно ударил Олега в грудь. От удара, он отлетел в стену, и сполз вниз. Кровь хлынула из носа, и он, утираясь, с трудом, пытался встать на ноги. Пока, его не трогали, но он, хорошо понимал, дойдет очередь и до него. Самое обидное, что он, видел как в углу, посмеиваясь, стоял их старшина, и наслаждался. " Скот, подумал Саша, сжимая кулаки. Ничего, отольются тебе наши слезы, и синяки. Получишь ты свое!" К нему подошел мрачный Морошко, и без разговоров замахнулся. Саша рывком уклонился от удара, и ударил в ухо. Морошко крякнул, и боком, свалился на пол. В кубрике наступила тишина, а старшекурсники, замерли от неожиданности, выпучив глаза. Теперь Саша рассуждал очень быстро. "Только бы успеть, думал он, дернув дверцу своей тумбочки. Достав коробок спичек, он нагнулся и поднял с пола, бутылку, из темного стекла, в которую он вчера, напихал тряпок, обрезая рабочую "фланку". Сейчас я вам устрою, век помнить будете. Скоты!" Трясущейся рукой, он зажег спичку, потом поднес ее к тряпке, и когда занялся огонь, он поднял руку над головой, и громко крикнул:
   - Разбежались суки! Взорву всех падлы! Бегом! В бутылке бензин! Ну!
   Тряпка разгоралась, а пьяные старшекурсники, молча, хлопали глазами в ступоре. Саша понимал, что обман может быстро открыться. Он с силой пнул ногой, лежащего на полу Морошко.и еще раз замахнувшись, крикнул:
   - Разбежались падлы! Тридцать секунд осталось!
   Лицо его было перекошено от злости, и вот тут, наконец, они все поняли. Старшина словно проснувшись, схватил за руку стоящего рядом Зябликова, и потянул его к двери. Пудов, пригнувшись, подбежал к своему товарищу Морошко, и, подхватив, потащил на выход. Сараев, пятился назад, выставив вперед руки, и не умолкая, бубнил:
   - Ты это, ты чего. Ты только не бросай, слышишь? Не надо! Сгорим же все, е..ная жизнь! Не бросай!
   Саша видел, что тряпка догорает, и сейчас, потухнет, но то, что в бутылке, мусор, и шелуха подсолнуха, никто не знал. Ребята стояли у своих кроватей, и как "заколдованные" смотрели на Сашу.
   - Бегом! прикрикнул Саша.
   Дверь в кубрик закрылась, и Саша рванулся, закрывать ее изнутри. Два оборота замка, теперь стулья, соображал он, выстраивая баррикаду. А бутылку, дымящуюся бомбу, он поставил возле кровати, и совсем не обращал на нее, никакого внимания. Только Саша Разов, что спал напротив, продолжал смотреть, на тлеющую стеклянную бутылку из лимонада.
   - Ну чего стоите, помогайте, сказал Саша, обращаясь к ребятам.
   - Конечно, кинулся ему на помощь Максим.
   Прижав двери, чем только можно, они успокоились и расслабились, сев на кровати, почему то каждый на свою.
   - Утром нам "хана", с тоской промолвил Олег, вытирая платком кровь из носа. Они просто так, такое не оставят, точно вам говорю.
   - И что, сказал решительно Саша. Так и будем ползать под их кулаками?
   - Завтра может придти весь курс, и нам хана, тяжело вздохнул Костя, потирая ладонью узкое, прыщавое лицо.
   - Нас тоже, четыре кубрика, 35 человек, и что? спокойно сказал Саша Разов. Все поднимутся, отобьемся. Саня, а как ты с бутылкой придумал, открывая окно, спросил Разов, улыбаясь. Его скуластое, широкое лицо, с узкими глазами, вытянулось в недоумении.
   - Черт его знает, почесав затылок, сказал Саша, глядя на дымящуюся бутылку. Само собой сработало. А что?
   - Если бы не твоя выдумка, Олегу бы голову пробили - точно вам говорю, тяжело вздохнул Максим, посмотрев на бледное лицо товарища.
   - Ладно, кивнул Разов, сейчас пацанам сообщим, сказал он, взял маленький камушек, сел на кровать у стены, и стал выстукивать. В ответ, как ни странно, через минуту, послышались такая же "морзянка".
   - Пишут, к ним тоже ломились, оторвавшись от стены, сказал Разов. Но они, двери столами подперли, и к ним не вошли.
   - А к нам в кубрик, значит, старшина двери открыл, нахмурился Максим.
   - Получается так, задумчиво сказал Разов.
   На следующий день, вечером, за "камбузом", состоялось жуткое побоище. Старшие, бились с младшими, но вот за что, знали только одни - младшие. Они, хотели спокойно жить, учится, что бы их ни трогали и ни унижали. А старшие? Они за что? За пьяные амбиции, нескольких дебилов? Многие из них, в пылу драки опомнились, и стали разнимать других. И когда пыль, медленно осела на землю, в центре большого круга, стояли те самые, "любители бить по ночам", а вокруг, стояли злые курсанты, и с ненавистью смотрели на них. Из толпы вышли двое старшекурсников, один из них высокий, рыжий, широкоплечий курсант, по фамилии Сизый. Другой, чуть ниже, но такой же крепкий с усами, на квадратном лице, его все называли Хват. Они подошли к ним, и Сизый, схватив Пудова за тельняшку, хлестко ударил в лицо. Кровь брызнула изо рта Пудова. Странно, но он, даже не пытался сопротивляться.
   - Что вам салаги сделали? А? тряс его Сизый, за горло. Что они вам сделали? повторил он.
   - Ничего, выдавил из себя Пудов.
   - Так что же ты сука, пи...шь их по ночам! А? крикнул Сизый, и сильно ударил в лицо Пудова. Он еле удержался на ногах, а Сизый, продолжал свой жуткий допрос, не сводя глаз, с опухшего лица Пудова. В это время Хват, спокойно, с расстановкой, бил остальных, собрав их в кучу, на земле. Он охаживал их, со всей "дури", напольную, только хриплые стоны, раздавались в ответ. Курсанты, по обе стороны, молча, наблюдали за происходящим, и никто не изъявлял желания, влезть, или помочь. Все понимали, восстанавливается справедливость. Саша покрутил головой по сторонам, но, так и не увидев его, с досадой сплюнул себе под ноги. "Только одного человека не хватало в этой компании, подумал Саша, утирая разбитую губу, наш старшина, сука такая, - скрылся".
   - Хорош Сизый, отряхиваясь от пыли, вышел в центр, высокий, худощавый старшекурсник. Сизый обернулся, кивнул, и отбросил от себя пыльное тело, курсанта Пудова.
   - Значит так, подняв руки, громко сказал худощавый, обращаясь ко всем. Салаги, тянут свою лямку, то, что положено, выполняют, наряды и прочее. Все остальное, вне устава, а значит, будет караться, как сейчас, все поняли? громко спросил он.
   - Поняли, раздались уставшие голоса.
   - Тогда расходимся, опустил он руки.
   - Пока "козлы", пнул Зябликова по заднице, Хват. Скажите спасибо, что жопы не порвали! Уроды!
   Утром в училище, конечно, был "вселенский шухер, до небес"! Замполит брызгал слюной, и пугал старший курс "нарами". Начальник, вежливо, но настойчиво, просил утихомириться, угрожая отчислением. Слушали все, и кажется, были довольны! Старшина Москвин, сука долбанная, самостоятельно подал рапорт о переводе в другое училище, и оставшееся время, ходил тихо, и почти незаметно для окружающих. А старшиной первокурсников стал Володя Шаликов, достойный, и ответственный курсант. Казалось все осталось позади, но только вот уже вторую неделю, Саша не мог выйти в увольнение. Сбежать в "самоход", было очень просто, из учебного корпуса, но он не хотел подставлять своих товарищей, и с тоской глядя в окно, думал о ней, прекрасной и единственной девушке, что полюбил, об Алене. Он думал о ней, и чем больше, тем глубже, след оставался в его сердце, от тоски и уныния,- разлука. "Даже номер телефона не знаю, сокрушался Саша, как мне ее искать? А она приходила к нему во сне, ласкала его, целовала, они были близки, и тело дрожало от восхитительных прикосновений..."
   - Таким образом, базис и надстройка, совмещают в себе... вдруг ворвался, скрипучий голос преподавателя в мечты. Саша с тоской посмотрел на пожилого "препода", и закрыл тетрадь.
   - Ты чего, толкнул его в руку Разов.
   - Тебе не понять, шепотом ответил Саша, и уставился в окно.
  
   1187 год. ЗАМОК КРЕСТОНОСЦЕВ. РАССВЕТ.
  
   И только небо, увидит мои слезы, и расступятся горы, солнце обожжет своим прикосновением, а я буду жить. Потому что я не боюсь. Страх приходит внезапно, и только ожидание его, превосходит силы наши, в "сто крат". Не жди его, иди с гордо поднятой головой, ибо ты и есть, повелитель, и всемогущ над собой, и только так... Скажи себе, что надо, и иди... Многое познается, но больше забывается. Лишь вера, живет с нами до конца, плох ты, или хорош, она живет, или спит, но все одно, к ней придешь, быть может поздно... В себя, в людей, в Бога. Упоительные блаженством дни, или оскверненные врагом, или черные дни утрат, она всегда рядом, незаметно, дыша тебе в "затылок", живет...
   Али сидел неподвижно на дне ямы. Глаза его были закрыты, дыхание неслышно, а тело твердо. Небо над его головой посветлело. Ночь, нехотя отступала, погасив последнюю звезду. Тяжелые шаги, гулким эхом отдавались на каменных плитах двора. Они приближались, и вот уже, чье-то дыхание... На краю ямы, стоял рыцарь, и пристально смотрел на Али. Он не молод, убелен сединами, и покрыт шрамами, "словно старый камень, иссеченный ветрами за тысячу лет". Он смотрит, и молчит. Потом, тяжело вздыхает, и негромко говорит, обращаясь к Али:
   - Ты живой? Скажи мне? Ты живой?
   Не дождавшись ответа, он обошел яму, и встал напротив Али, пытаясь разглядеть лицо.
   - Умер "сарацин", прошептал рыцарь, качая головой. Ни слова, ни крика, просто умер, и покинул этот мир, вздохнул рыцарь. Нет на земле, человека, что может спастись от змей, нет. Гордецов видел, безумцев, бесстрашных, обреченных, а такого не видел. Змея ненавидит людей, и жить с ней страшно и смертельно. А этот оборванец, подумал, что может покорить змею, дикарь, усмехнулся рыцарь, повернулся, и пошел к воротам. Тусклый свет, осветил застывшее лицо Али.
   Солнце медленно выходило из-за гор, освещая пустынный двор замка. У ворот дремала стража. Лишь только первый луч, коснулся тела Али, пальцы на его руках вздрогнули. По телу пробежала дрожь, и он открыл глаза.
   - Эй, вы что, заснули, раздался громкий, недовольный голос.
   - Нет, послышался ответ.
   Во двор замка, широко ступая, в сопровождении рыцаря Себастьяна, вышел магистр де Ридфор. Недовольный, какой то "растрепанный", и злой, он направлялся к яме.
   - Ты мертвый, ты мертвый, твердил он себе, глядя под ноги.
   - Нет столько сил в людях, что бы победить змей, нет! Ты мерзкое создание ада! Ты приходил ко мне во сне, ты мучил меня, страшными пытками, ты ...
   Он приблизился к яме, посмотрел на Али, и, склонившись прошептал:
   - Ты мертвый. Но почему я видел его живым? спросил магистр, обращаясь к Себастьяну.
   - Вчера он был живым, усмехнулся Себастьян. А теперь...
   - Это правда? взглянув на Себастьяна, растерянно, спросил магистр. Но я видел его, как тебя, он был у моей постели, и смотрел на меня.
   - Это мираж, спокойно ответил Себастьян.
   - Нет, покачал головой магистр. Так явственно, и в очертаниях его, жизнь билась, а ты твердишь мне о другом, говорил он, расхаживая вокруг ямы. Взгляни на него, ткнув пальцем вниз, сказал магистр. Он будто умер, и неподвижен. Взгляни!
   - Он умер, посмотрев в яму, равнодушно произнес Себастьян.
   - Я не верю! взорвался гневом магистр, взмахнув рукой. Не верю! Поднимите его, я хочу увидеть глаза этого "сарацина", поднимите!
   - Да магистр, склонил голову Себастьян. Вы увидите.
   На дне ямы, сидел Али, поджав под себя ноги, а вокруг, были змеи, много змей. Они были неподвижны, и кожа их восхитительно блестела на утреннем солнце. Тело Али, с трудом подняли из ямы, с помощью длинных копий. Опустив тело на землю, крестоносцы обступили его со всех сторон.
   - Гляди, он мертвый, шептал один, выпучив глаза.
   - Нет, он высох за ночь, смотрите, его кожа почернела, указывая пальцем, сказал второй, со шрамом на лице.
   - Он не кричал, пожав плечами, произнес седой рыцарь, что смотрел на Али ранним утром. Люди не умирают, молча, сказал он негромко.
   - Он жив, послышался раздраженный голос магистра.
   Рыцари расступились, и в круг вошел магистр де Ридфор. Он пристально смотрел на тело Али, разглядывая каждую складку, его "лохмотьев". Он стоял напротив тела, склонившись, и глядел... Тело Али было в той же позе, что и в яме, ничего не изменилось, он, словно застыл...
   - Умер, или нет, прошептал де Ридфор, прикоснувшись рукой, к плечу Али. "Лохмотья" на теле Али зашевелились, магистр, отпрянув назад, схватился за рукоять меча.
   - Дьявол! громко сказал он, глядя на тело.
   Рыцари с опаской смотрели на "засохшее" тело, готовые в любую минуту, изрубить это тело на куски.
   - Кто-нибудь, не выдержал магистр, что в нем?
   -Смотрите! раздался испуганный возглас.
   Из "лохмотьев" медленно выползала большая черная змея. Она спустилась вниз по телу, и застыла у ног Али, в угрожающей позе.
   - Убейте ее, воскликнул магистр, вынув меч.
   - Тварь демона, воскликнул один из рыцарей, и длинным мечом, рассек пополам змею, с первого удара.
   Разрубленное тело змеи, быстро извивалось, и казалось, эти половинки, ищут друг друга, что бы вновь соединится, в одно целое. Рыцари, молча, смотрели на агонию змеи, а страх, все больше наполнял их тела, ненавистью. Магистр подошел к телу Али, склонился, и еще раз взглянув на него, прошептал:
   - Нет на земле людей, чья дружба со змеями, была столь опасной! Не приходи ко мне "сарацин", я не боюсь тебя, усмехнулся магистр. Я разрублю тебя пополам, и ты не сможешь, вновь возродится, засмеялся де Ридфор.
   Он выпрямился, и замахнулся мечом для сильного удара. Истошный крик, остановил его, в самое последнее мгновение. Кричал молодой рыцарь, орал от страха... Магистр замер, взглянул на тело Али, и глаза его расширились от ужаса!!! Али, открыв глаза, молча, смотрел на магистра, укоризненным взглядом.
   - Нет, прошептал магистр, глядя в глаза Али.
   - Да, негромко произнес Али, хриплым голосом. Я жив! добавил он, медленно подняв свои руки. Смотри, это я, говорил он, шевеля пальцами. Я могу подняться, только опусти меч, я жив. Али приподнялся, и уже стоял на коленях, скрестив руки на груди. Я поднимаюсь, произнес он, медленно выпрямляя ноги.
   Спустя мгновение, он стоял перед рыцарями, живой, и пристально смотрел на магистра. Магистр медленно опустил меч, и, взглянув на Али, спросил:
   - Как тебе это удалось? Ты дьявол? Факир? спрашивал де Ридфор, не сводя глаз, с худого тела Али. Говори! прищурив глаза, громко приказал он. Говори! Как?
   - Ты казнишь меня? спокойно спросил Али, не опуская глаз. Он смотрел на растерянное лицо магистра, по которому, "волнами, пробегал страх".
   - Говори! вскрикнул магистр, снова схватившись за рукоять меча.
   - Ты не сможешь убить меня, сказал Али.
   - Что ты сказал? разозлился де Ридфор. Я! Не смогу??? Да как ты...
   - Страх связал тебе руки, и ноги, улыбнулся Али. И твоим рыцарям, посмотрев на угрюмых солдат, вокруг себя, сказал Али. На ваших лицах страх, и даже он не в силах, пошевелить вами. Ты можешь убить меня. И я убью тебя. А кто мне запретит? спокойно говорил Али, глядя на магистра. Не говори что ты достойный, ведь и я достоин, как и ты и только Бог может сказать, чье время пришло - умирать. Правда?
   - Как ты смеешь говорить со мной о Боге, вскрикнул магистр.
   - У меня тоже есть Бог, мой, его имя Аллах, или ты противишься?
   - Ты "грязное животное" со злостью произнес магистр. Ты умрешь!
   - Хорошо, вздохнул Али, глядя магистру в глаза. Ты убьешь меня именем Бога? Своего Бога? Скажи?
   - Я выпущу из тебя черную кровь, как из грязного барана, громко сказал магистр, и приставил меч к груди Али. Я отчищу землю, от грязи!
   - Ты Бог? спросил Али, совсем не испугавшись. Если так, то я заберу и твою жизнь, зачем она тебе. Принеси свою жизнь во имя своего Господа. Да? А я, отдам свою, во имя Аллаха. Да?
   Магистр растерянно смотрел на тщедушное тело Али, и не мог вымолвить и слова. Он молчал, а рука его, стала подрагивать.
   - Прикажи солдатам отступить, и пусть нас рассудит наша вера. Тот, кто грешен, умрет, нет - получит жизнь, как награду. Станет жить и молится. Прикажи! Убивать крестьян и безоружных, значит избавлять землю от "нечистого", да? Ты рыцарь, покажи свою силу и добродетель. Бог тебе говорит убивать? Скажи? Ты магистр, ордена Храма, крестоносец!
   Али был спокоен, он знал что говорит, и не ждал от рыцарей пощады. Но, внутри клокотала злость, - почему? и пусть это последний вздох его жизни, высказать он должен, и помолится.
   - Придет и твой час, прошептал Али. И ты, будешь прыгать на раскаленных углях, и умолять своего Бога о пощаде. Услышит он тебя?
   Магистр вдруг опустил меч, и, глядя на каменные плиты под ногами, громко сказал:
   - Дарю жизнь тебе, но, подняв голову, добавил он, что бы испытать все мучения, во имя веры твоей в Аллаха. Я хочу смотреть, как спасет она тебя. С этого дня, ты раб!
   - Убей меня рыцарь! рабом я не стану, твердо сказал Али.
   - Бог, усмехнулся де Ридфор, твой, ткнув пальцем сказал магистр, не принимает такую жертву. Ты должен искупать свои грехи на земле, в молитве и страданиях, и тогда, он простит, весело улыбался магистр. Ты раб! изменившись в лице, зло произнес де Ридфор. В клетку его!
   - Магистр, негромко произнес Себастьян. Яма пуста.
   - Нет, покачал головой де Ридфор. Он заслуживает долгой смерти, и пусть сам Бог, покарает его. Зачем ему жизнь? Он рожден быть рабом! усмехнулся магистр.
   - Смерть твоя будет страшной, тихо произнес Али. Пощады попросишь, как глоток воды. А дадут тебе, железные оковы, и станешь ты хвостом вилять, как пес облезлый, жизнь спасая. И предателем станешь, и Бога своего отвергнешь. Ты, рыцарь, Христа!
   - В клетку раба, крикнул разъяренный магистр. В клетку!
   Рыцари обступили Али, и, толкая копьями, в тело, "погнали " его в сторону большой железной клетки, у внутренней стены замка.
   - Грязный раб! недовольно выкрикивал магистр, направляясь в сопровождении Себастьяна в коллонаду. - О Боге говорит! Раб!
  
   АФГАНИСТАН. 1987 год. Провинция Кунар. (осень)
  
   Говорят что осеннее солнце холодное? Не верьте, самое ласковое и теплое, именно осенью. И небо пронзительно синее, и вода прозрачная, и горы "бархатные"... На скальном выступе, прячась за валуном, сидели двое, и рассматривали в бинокль, выход из ущелья, и реку. Один, мужчина средних лет, с бородой, хотя для суровых условий жизни в горах, он мог быть и стариком. Он, молча, смотрел в бинокль, а затем, ставил пометки в карте, разложенной у себя на коленях. Второй молодой, с болезненным лицом, тоже пристально рассматривал реку, и "косые отроги" ущелья, уходящие вверх словно "стрелы". Одеты они были в традиционную одежду мужчин пушту. Это были минеры. Тот, что старше Исмаил, второй инструктор базы муджахедов по взрывному делу. А второй, молодой и очень талантливый ученик Зафир. Они пришли из Пакистана ночью, пройдя по ущелью 12 километров, и сейчас на рассвете, рассматривали местность, где предстоит минирование.
   -Долго тебя не было дома, воин? шепотом спросил Исмаил, опустил бинокль, и взглянул на Зафира.
   - Очень долго, с грустью произнес Зафир, не отрываясь от наблюдения.
   - Хорошо на родной земле, улыбнулся Исмаил.
   - Да, повернувшись ответил Зафир. И небо другое, улыбнулся он в ответ.
   - Только сила, победит слабость, а ум, одолеет беспечность и злость, задумчиво произнес Исмаил, поднес бинокль к глазам, и добавил:
   - Мы разозлим их, и они, заразившись злостью, попадут в наши ловушки.
   - Посмотри вон туда, на дорогу, сказал Исмаил, указывая рукой.
   - Какая она?
   - Дорога? переспросил негромко Зафир.
   - Она.
   - Она извивается, словно змея, и совсем открытая, от реки, и от ущелья, тихо говорил Зафир, расматривая в бинокль местность. Если ставить мины, как учили, надо идти только ночью, или "шурави" заметят нас, и убьют.
   - Ты не зря кушал хлеб Зафир, опустив бинокль, улыбался Исмаил. Занятия в лагере, и усердная молитва, сделали из тебя храброго воина. А я только дал тебе в руки оружие, которым ты сможешь убивать неверных, очищая свою Родину. Полгода, и ты, вместе со мной, приложишь руку свою, к истреблению неверных, что оскверняют нашу землю. Они отнимают наши жизни, а мы, будем резать их! Они будут улыбаться нам, и бросать перед нами хлеб, и мы ответим тем же, только наш хлеб, будет горек. Он замешан с кровью, их кровью, неверных и грешных людей!
   Зафир смотрел на своего учителя, и жадно "впитывал " в себя каждое слово. Он давно хотел мстить "шурави", но его только учили, а желание, перехлестывало, " за край"... И вот, для него настал час первого испытания, где очень много, зависело от него. Он был готов, и горд, тем, что именно ему, дали такое поручение, он все сделает, он отомстит, за смерть, что принесли в его мирную жизнь, грязные и пьяные "шурави". Отомстит! Он давно мечтал, видел во сне, как сам, своими руками, душит мерзких "шурави", что топчут его ногами на пыльной земле, и стреляют в спину... Нет больше горя правоверному, чем "неверные", осквернившие его дом!
   - Ты что- то знаешь, прищурив правый глаз, спросил Исмаил, глядя на задумчивое лицо Зафира. Говори!
   - Я знаю, как злить " шурави", задумчиво сказал Зафир.
   - Ты гордый и умный воин, сказал Исмаил, говори. Он повернулся к Зафиру, и положил перед собой, карту ущелья.
   - Они думают о себе очень хорошо. Что они большие и сильные, и нет вокруг никого, кто выйдет на бой с ними. Правда? спросил Зафир, взглянув в глаза Исмаила.
   - Правда, кивнул удивленный Исмаил. Ты говоришь как мудрый воин, добавил он, погладив рукой свою бороду.
   - Тогда они будут львом, неожиданно для самого себя, промолвил Зафир. А мы благородным оленем, улыбнулся он.
   - О чем ты? недоумевал Исмаил, слушая своего ученика. Ты говоришь о "шурави"? А может, ты рассказываешь...
   - Да, кивнул головой Зафир. Это охота на льва, блаженно улыбался Зафир. Мы кинем ему приманку, и он пойдет за ней, он думает что сильный, и бросится ...
   - А когда он забежит в клетку, перебил его Исмаил, довольно улыбаясь, мы закроем дверцу, и убьем льва!
   - Сдерем с него шкуру, и разрежем на маленькие куски, спокойно произнес Зафир, рассматривая карту.
   - Ты станешь великим воином, запомни этот день. Это я тебе говорю, Исмаил.
   - Благодарю тебя, приложив руку к груди, наклонился Зафир.
   - А сейчас покажи, что ты задумал, пригладив карту рукой, сказал Исмаил.
   - Я придумал, как минировать, сказал Зафир, склонившись над картой. Он водил пальцем по карте, и медленно говорил:- "шурави" пойдут в ущелье только, если будут знать, что там кто- то есть. Их база совсем рядом с ущельем. Их постов, нет, на входе в ущелье, они считают себя сильными. Перед ущельем река, там есть паром, он лекгий, и много людей не перевезет.
   - Ты хочешь взорвать паром? не выдержав долгого рассказа, спросил Исмаил, разглядывая карту.
   - Нет, покачал головой Зафир. Зачем? Там наши братья!
   - Правда, кивнул Исмаил. Тогда что?
   - Заминируем дорогу, в ущелье, что бы пригласить русских, улыбнулся Зафир. И заминируем другую дорогу, что идет вдоль реки, указал пальцем Зафир, на карте. Мины для тяжелой техники, улыбнулся Зафир, посмотрев на задумчивого Исмаила. Ричард Бойл учил, русские ставят мины вокруг себя, если держат оборону, так они делают всегда. Они увидят мины на входе в ущелье, часть наших отрядов, и подумают, что напали на след, улыбался Зафир. Они будут снимать мины, и пойдут в ущелье, что бы убить нас, а мы, только и ждем от них, этого шага. Маним к себе, легкой добычей, и в узком месте, вот здесь, указал на карте Зафир, убиваем их, всех!
   - Хорошо, покачал головой Исмаил. Тогда вот здесь, и наверху, показывал он на карте, вход в ущелье, и узкие места проходов, поставим минные заграждения, и закроем им дорогу обратно, к реке. Ты очень хорошо придумал, улыбался Исмаил. Мистер Ричард гордится тобой, ты много времени провел, слушая его уроки. Исмаил с восхищением смотрел на Зафира, и знал, перед ним, будущий, большой и опасный воин. Пусть сейчас он пока молод, время идет быстро, спешит, тяжело вздохнул Исмаил.
   - Я тороплюсь? спросил Зафир, посмотрев на задумчивое лицо Исмаила.
   - Нет, ответил Исмаил. Твой ум ясный, как это синее небо, улыбнулся Исмаил.
   - Спасибо, наклонившись, поблагодарил Зафир.
   Исмаил похлопал его по плечу, и добавил:
   - Обратная дорога легче, когда знаешь, что твой враг мертв!
   - Да, кивнул Зафир.
   - Нам надо отметить места, где будем ставить мины, и проходы, сказал Исмаил, складывая карту.
   - И пулеметы? спросил Зафир, глядя на противоположный склон ущелья.
   - Хорошо, ответил Исмаил. Идем.
   Через несколько минут, они карабкались по камням, высматривая лучшие места для засады. Зафир медленно и внимательно рассматривал ущелье, повторяя каждое движение своего учителя Исмаила. Внизу справа виднелся кишлак, а слева, вдали за рекой, пост "шурави".
   - Очень хорошее место для засады, присев на камень, вытирал пот с лица Исмаил. Смотри, видно как на ладони, указывал рукой Исмаил.
   - Правда, кивнул Зафир, стоя рядом.
   Они молча смотрели вдаль, на свою землю, там за рекой..Через два дня со стороны Пакистана, в ущелье потянулись "бурубухайки" груженые минами и патронами. Шли и ехали мрачные и серьезные "муджахеды", - убивать "неверных".
  
   СССР. г. ПРИМОРСК. (октябрь)1987 г. Утро.
  
   Он чувствовал себя неловко, один, на аллее пустынной набережной, у той самой скамьи, в десять часов утра, с букетом хризантем, в морской форме. Терпения не хватало, он не мог стоять на месте, нервничал, и ходил вдоль скамеек, постоянно оглядываясь, в ожидании Алены. На нем был новенький бушлат, фуражка, в начищенных до блеска ботинках, отражалось осеннее солнце. "Сегодня я увижу ее, думал он, прохаживаясь по аллеи. Самую очаровательную курсантку, и просто красивую девушку! Именно такую, и надо брать в жены. Положительная. Работает в милиции, перспектив - море... Я через десять лет, стану капитаном, она уже будет полковником, у нас будет двое детей, и прекрасная жизнь..." Размечтавшись, Саша даже не заметил, как подошла Алена, скромная, с сумочкой на плече. На ней был красивый брючный костюм коричневого цвета, и широкий пояс на талии, удачно подчеркивающий, ее соблазнительную фигуру. Она стояла за спиной Саши и спокойно наблюдала. А он и не думал, поворачивается, его так сильно, захватили мысли о будущем, что он совсем не обращал внимания на прохожих...
   - Молодой человек, усмехнувшись, громко произнесла Алена. Вы девушку ждете?
   - Ага, кивнул Саша, повернувшись.
   Лицо его растянулось в улыбке, задумчивость исчезла, в глазах заиграли "чертики". "Пришла, пришла... Какая она красивая! подумал он".
   - Куда идем, равнодушно спросила Алена.
   - В кино, улыбался Саша.
   - Нет, покачала она головой, кино неинтересно, мы уже были там, усмехнулась она, взяв его под руку. Пойдем просто прогуляемся, смотри какая прекрасная погода, и море бирюзового цвета, смотри, указывала она рукой.
   - Да, согласился, кивнув Саша. Ой, спохватился он.
   - Это тебе, цветы, смущенно добавил он, протягивая букет хризантем.
   - А я все думала, когда он решится, улыбнулась Алена.
   - Я немного растерялся, тихо промолвил Саша.
   - Спасибо, сказала Алена, и поцеловала его в щеку.
   " Теплое, нежное прикосновение, приятная волна пробежала по телу, словно легкий ветерок, подумал Саша".
   - Я соскучился, смущенно произнес он, глядя на Алену.
   - Правда, улыбнулась она. Ты думал обо мне?
   - Да, прошептал он.
   - Мы совсем мало знакомы, сказала она тихо. Пойдем? улыбнулась она, взглянув на море.
   - Конечно, ответил он.
   Они медленно шли под руку, по набережной, и смотрели на море.
   - Тебе нравится море? спросила она.
   - Оно красивое, ответил он. Даже когда шторм, оно...
   - Грязное и вонючее, усмехнулась Алена.
   - Нет, замотал головой Саша. Оно могучее и свирепое, его можно испугаться, а можно...
   - Влюбиться, снова перебила его Алена, улыбаясь. Ну, например как ты!
   - Можно и так сказать, рассмеялся Саша.
   - Ты готов всю жизнь отдать морю? спросила она, поправив волосы рукой. Она взглянула на него, в ожидании ответа. Только искренне, скажи правду, улыбнулась она. Обижусь, если соврешь?
   - Готов, не раздумывая, ответил Саша.
   - Пропадать в море, год и больше, не видеть жену, детей, семью, родных... Тебе нравится такая жизнь, спросила она, посмотрев ему в глаза.
   - Конечно, пожал он плечами, виновато, улыбнувшись. Романтика! А что?
   - Не обращай внимания, махнула она рукой, отвернувшись.
   - Алена, я тебя чем- то обидел, спросил Саша, обняв ее за плечи.
   - Все нормально, прошептала она.
   На площади у Морского вокзала, продавали мороженое. Прогуливались горожане, семейными парами, бегали дети... Саша и Алена, обнявшись, стояли на кромке пирса, и смотрели на пароходы в порту.
   - Ты думаешь, что любишь меня? тихо промолвила она, глядя на бухту.
   - Да, взволнованно произнес в ответ Саша.
   - Странно, ты видишь меня второй раз, а уже любишь, тихо сказала она.
   - Мне трудно объяснить, что со мной происходит, но я точно знаю, - ты, та самая, о которой я думаю, - ты ...
   - Не торопись, прервала она его. Лучше подумай, перед тем как сказать. Может, ты путаешь влюбленность юноши, и настоящую любовь? Я старше тебя, я знаю, сказала она, повернулась, и посмотрела на Сашу. Ты уверен, что хочешь сказать мне, именно эти слова, спросила она, глядя ему в глаза.
   - Да, тихо ответил он, взяв ее руку, в свои ладони.
   - Поцелуй меня, прошептала она, закрыв глаза.
   - Я люблю тебя, сказал он, и нежно поцеловал ее в губы.
   "А сердце бешено колотилось, и кровь приливала, неумелые движения... Поцелуй... и вот по телу пробежала дрожь... и руки крепко прижали ее тело... Она мягко отстранилась в сторону, открыла глаза, и, улыбнувшись, сказала:
   - Ты совсем юный.
   - Почему, расстроился Саша, прижимая ее к себе.
   - Целоваться не научился, усмехнулась она, и, взяв его под руку, сказала:
   - Пойдем ко мне.
   - В общежитие, спросил Саша, посмотрев на нее.
   - Нет, усмехнулась она. Я живу в частном секторе. Комнату там снимаю. Пойдем, улыбалась она, глядя на Сашу. У тебя увольнение до вечера?
   - До утра, пожав плечами, ответил Саша. Ко мне тетя приехала, я уже был у нее в гостинице. Сказала, что бы был к обеду, улыбался Саша.
   - Хорошо, тогда иди и скажи ей, что будешь завтра утром, ровно в половине восьмого, а потом в училище. А я, приглашаю тебя сегодня, на пельмени, улыбнулась Алена.
   - Я, даже не знаю, в нерешительности, запнулся Саша, на половине фразы. Наверно, надо как то...
   - Решай сейчас, или я могу передумать, сказала Алена.
   - Согласен, махнул рукой Саша. Я даже очень, обожаю кушать, пельмени, рассмеялся он.
   - Все, тогда идем, сказала Алена. Нам туда, указала она рукой, на сквер.
   - На автобус в другую сторону, удивился Саша.
   - Мы пойдем короткой дорогой, я сейчас тебе ее покажу.
   - Значит ты сама ...
   - Я буду ждать тебя дома, улыбнулась Алена. Запоминай, улица Ушакова, дом 16. Это район Старого порта, запомнил, улыбнулась она. Туда идет автобус, номер 2, остановка, так и называется. Как выйдешь, пройдешь прямо сто метров, и свернешь направо, а там увидишь.
   - Запомнил, кивнул Саша.
   - Тогда пошли, сказала Алена. Мне еще в магазин надо.
   - Пойдем...
   Они вместе прошли через сквер, а потом расстались на автобусной остановке. Алёна пошла в гастроном. Саша на соседнюю улицу, в гостиницу...
  
   АФГАНИСТАН. 1987г. Провинция Кунар. Ущелье.
  
   Рассвет. На фоне еще чернеющих словно исполины, гор, рота советских мотострелков переправляется на стареньком пароме через реку. Три взвода, налегке, со стрелковым оружием, выдвигается в ущелье, для проведения разведки. На краю парома стоит командир роты, капитан Бобров, в окружении взводных командиров. Он держит в руках карту, и, подсвечивая изредка фонариком, уточняет и показывает маршруты выдвижения роты. Молодые лейтенанты, молча, слушают своего командира, и, глядя на другой берег, высматривают ориентиры. Один из них, высокий, крепкий, широкоплечий, лейтенант Прохоров, внимательно вглядывается в другой берег.
   - Прохоров, ты со своими, идешь первым, сразу после саперов, негромко говорит командир роты. Далее, выдвигаешься вперед на сто метров, и прикрываешь остальных, пока они, займут свои места на флангах.
   - Прохоров, обернулся командир роты, взглянув на задумчивого взводного.
   - Я, повернулся Прохоров. Вас понял, коротко ответил он.
   - Всем, проверить связь, и боекомплект. Приготовится! жестко произнес ротный.
   - Есть, раздались голоса лейтенантов.
   До берега, оставалось несколько метров.
  
   УЩЕЛЬЕ. Рассвет.
  
   Двое, расположившись на камне, наблюдают за паромом, идущим через реку. Это минеры, опытный Исмаил, и молодой, Зафир. Еще вчера на рассвете, они минировали подходы к реке, в месте переправы, и устанавливали мины ловушки. А следующей ночью, минировали дорогу вдоль реки, ведущую в ущелье. Сейчас они были уставшие, но довольные. Их командир, Джалаль, готовил эту ловушку долго, и теперь, в назначенный день, с нетерпением ждал, со своими воинами, русских, в ущелье. Мы должны показать этим неверным, что не боимся их, и на нашей земле, хозяева, только мы, говорил он. Слова запомнились Зафиру." Это правда, говорил он себе. Только мы, хозяева своей земли, и нам здесь жить, а не этим русским, которые издеваясь над нашей верой, топчат гордость нашу, - народ! "
   - Убирайтесь грязные свиньи, прошептал Зафир, рассматривая огни, на другой стороне реки. - Ты очень неспокойный Зафир, негромко произнес в тишине Исмаил.
   - Я думаю о ловушках, которые поставил на берегу.
   - И что? удивился Исмаил.
   - Они могут отпугнуть русских, и тогда они не пойдут вглубь, ущелья, пожал плечами Зафир. А если они позовут вертолеты, тогда наш план не получится.
   - Ты плохо знаешь русских, усмехнулся Исмаил. Они пойдут именно туда, куда нам и надо, они не берегут своих солдат. Страна у них большая, зачем им беречь их, новых пришлют.
   - Странник, это Гюрза, зашипела радиостанция в руках Исмаила.
   - Говори Гюрза, слушаю тебя, отозвался Исмаил.
   - Родственники приехали, у вас все готово?
   - Встретим как дорогих гостей, ответил Исмаил, усмехаясь.
   - Хорошо, прохрипело в ответ из радиостанции.
   Исмаил достал флягу с водой, и протянул Зафиру.
   - Попей воды, она остудит твою горячую голову. Почему ты такой беспокойный? Я учил тебя быть спокойным, как сытая змея на солнце, улыбнулся Исмаил. А ты?
   Зафир взял флягу, отпил, сделав несколько больших глотков, утер рукой подбородок, и сказал:
   - Я спокоен.
   - Это правильно, кивнул Исмаил, и тоже отпил из фляги. Мы все сделали, и осталось ждать. А ждать, я умею, тихо, добавил Исмаил, глядя на реку.
   - Да, кивнул Зафир. Ожидание врага, испытание для воина, я готов, промолвил Зафир.
   - Это твое первое задание, сказал Исмаил. И ты справишься с ним. Да поможет нам Аллах!
  
   БЕРЕГ РЕКИ. Вход в ущелье.
  
   Паром гулко ударился днищем о каменное дно, и уткнулся в берег.
   - Саперы, пошли! громко приказал ротный.
   Сосредоточенные парни с миноискателями, ступили на берег, и, развернувшись в шеренгу, включились в работу.
   - Ротный совсем "перестраховщик", шептал на ухо Прохорову, старший лейтенант Фугеров. Он бы еще арт. подготовку запросил, усмехнулся, русоволосый "старлей".
   - Ты Игорь, сколько здесь? посмотрев на Фугерова, спросил Прохоров.
   - Как и ты, пожал он плечами, три месяца. А что?
   - Ничего, спокойно ответил Прохоров. Сколько у тебя боевого опыта? Дуля? Только в Союзе, на полигоне "гонял", по проторенным дорожкам, да пристрелянным мишеням, по равнине, и болотам. Правильно, да?
   - А ты в другом месте? Да? Обиделся, отвернувшись Фугеров.
   - И я там же, негромко ответил Прохоров. И поэтому здесь, буду просто выполнять приказы, без обсуждения. А если ты думаешь, что все будет гладко, как первый выход, в усилении "десантуры", ошибаешься. Нутром чую, легкой жизни не будет.
   - С кем тут воевать, тяжело вздохнул Фугеров. С обезьянами? усмехнулся он, и пошел к своему взводу.
   - Опасно, недооценивать противника, глупо, прошептал Прохоров, глядя на вход в ущелье.
   По карте, выход из ущелья, граница с Пакистаном, размышлял Прохоров. И что это значит? спрашивал он себя. Только то, что в ущелье, могут быть "духи", и разведка эта, очень опасна. Если что запросим поддержку с воздуха, выручат. Что-то ноет в груди, как будто, держит и не пускает... какая гадость, сплюнул в сторону Прохоров, скривившись". Появились саперы. Доклад был краток. Сняли шесть "лепестков", и три противопехотных мины, далее, проход свободен. Командир роты, задумчиво потер лоб, и дал команду, выдвигаться. Три взвода, начали движение в ущелье.
  
   ПЕРВЫЙ ВЗВОД. Командир лейтенант Прохоров. Ущелье.
  
   Солдаты, осторожно ступая, шли цепочкой по сухому руслу реки, похожему на "лунный пейзаж". Камни, холодные и местами влажные от росы, и кривые тропинки, что петляли между бугорками, "мертвой земли". Единственная укатанная дорога, свернула влево, поднимаясь в гору. По обеим сторона ущелья нависали невысокие, каменистые склоны.
   - Ночью, все кошки серы, куда ни глянь, всюду мерещатся, бубнил себе под нос, рядовой Гнедин.
   - Ты чего такой разговорчивый, обернувшись, на ходу, шепотом, спросил сержант Яськевич. Команды болтать не было.
   - Виноват, ответил Гнедин, и, поправив автомат на плече, продолжил движение.
   Белорус, светловолосый, крепкий, и хваткий, сержант Яськевич, жестко и четко, командовал взводом, в отсутствие Прохорова, и сейчас во время боевого выхода, он требовал от солдат сосредоточенности, и предельного внимания. Сам сержант, был уверен, второй выход вряд ли станет боевым, так, кости "попарят" и вернутся обратно в расположение. "Задача проста, и понятна, разведка ущелья, кругом, наши части, и полное превосходство в воздухе, думал Яськевич. Кто тут на нас попрет? разве что "умалишенные", или самоубийцы, хотя, и таких здесь говорят, хватает. Вот так и пройдут дни, в этой жаре. Ходили, разведывали, а потом и вспомнить нечего. Дыра! поморщился Яськевич. Рядовой Гнедин, шел следом за сержантом, и думал о банке сгущенки, которую не успел доесть, оставив в тумбочке, у кровати. " Наверняка, дежурный по роте сожрет, что б ему слиплось! Шоколада охота, жуть! Вот мама, дома, в Москве, такой шоколад вкусный приносила "пальчики оближешь", настоящий! А здесь? Один урюк, сахар и сгущенка, как здесь люди живут? А какие они люди? Местные "задницу" рукой подтирают, и не моются совсем,- люди...Чурки! Басмачи! Живут в грязи, как в прошлом веке. Да они и тогда, так жили, точно! Грязная страна, вонючие люди, и какого черта, я здесь делаю! Романтики захотелось! Правильно мама говорила, сюда только неудачников отправляют, или "полных придурков", которых в Союзе девать некуда. Но я то, что здесь делаю? А, ну да, вспомнил, вне конкурса в МГИМО, путевку зарабатываю, лишь бы боком не вылезло, зло сплюнул себе под ноги Гнедин. Говорила мама, в штабе посижу, и домой, и кто знал, что этого полкана переведут в Союз.
   - Мы за мир, во всем мире, и здесь наши братья, а мы, интернационалисты. Бред! прошептал Гнедин.
   - Чего, толкнул его в спину, рядовой Кунаев.
   - Соблюдайте тишину, прошептал, Гнедин, не оборачиваясь.
   - Сам знаю, прошептал в ответ Кунаев.
   Яскевич обернулся, коротко взглянул на "болтающих" солдат, и тихо промолвил:
   - Вернемся в расположение, на "очки" оба, по три наряда.
   - Есть, шепотом ответили Гнедин, и Кунаев.
   Через несколько минут, из-за камней появились "взмыленные" разведчики головной дозор роты. Прохоров дал сигнал остановится. Их было двое. Сержант Тачеев, и рядовой Лосев. Один маленький, и крепкий, другой, чуть повыше, и худой. Тачеев подошел к лейтенанту, и негромко сказал:
   - Кишлак впереди, метров пятьсот. В самом кишлаке пусто, рассмотрели что могли. А вот, в глубине ущелья, у крайнего дувала "бурубухайка", с "духами", насчитали пять человек.
   - Сколько, переспросил Прохоров, задумчиво.
   - В машине пятеро, а в кишлаке, неизвестно. Со стороны, спокойно. Может, и нет, ответил Тачеев.
   - Хомченко, связь с ротным, тихо сказал Прохоров, радисту.
   Долговязый Хомченко, сразу вышел в эфир и передал наушники взводному.
   - Тюльпан, я Заря, прием, негромко говорил Прохоров.
   - Тюльпан на связи, раздался в ответ, четкий голос.
   - Головной дозор докладывает, визуально, в кишлаке спокойно, а на окраине, вглубь ущелья сказал Прохоров, наблюдали "духов".
   - Сколько?
   - Пять, насчитали, ответил Прохоров.
   - Прочесать кишлак.
   - Есть, ответил Прохоров.
   - Захватить "духов" после недолгой паузы, ответил Тюльпан. Если захват не удастся, уничтожить.
   - Есть, сухо ответил Прохоров.
   Вернув наушники радисту, Прохоров посмотрел на своих солдат, и сказал:
   - Идем в кишлак. Командиры отделений ко мне.
   Солнце яркими лучами, прикасалось к серой земле. Начинался новый день, а каким он будет, из тех, кто шел в кишлак, никто даже не догадывался... Взвод, разделившись на четыре группы, входил в кишлак Хангам.
  
   УТРО. Ущелье. Наблюдательный пост моджахедов.
  
   Два "моджахеда" внимательно наблюдают с каменистой вершины за передвижениями солдат в кишлаке.
   - Я говорил тебе, что русские попадут в ловушку, негромко сказал Исмаил, глядя на кишлак внизу. Они даже не понимают, куда и зачем идут, усмехнулся он. Смотри, те двое, что идут впереди, увидели наших воинов. Они пойдут их убивать, я знаю. И вот тогда...
   - Они будут в ловушке, тихо сказал Зафир. И никто не уйдет из ущелья живым, сказал он, внимательно наблюдая за русскими солдатами, в кишлаке.
   - Всех убьем, усмехнулся, довольный собой Исмаил.
   Зафир поднял голову, и увидел на вершине гряды, с другой стороны ущелья, русских солдат, осторожно идущих по гребню. Исмаил повернул голову, и посмотрел туда же. Посмотрев несколько минут, на противоположную сторону ущелья, они не сговариваясь, обернулись и посмотрели на свою сторону, и увидели тоже самое.
   - Это они думают, что хитрые, усмехнулся Исмаил.
   - Бараны, прошептал Зафир, глядя на солдат. Идите, не бойтесь... мы ждем вас.
   - Я думаю первые ловушки, должны уже сработать, глядя на каменистый гребень, произнес Исмаил. Смотри!
   На гребне, в пыльном облаке взрыва, разбросало несколько солдат. Остальные, идущие следом, попадали на землю.
   А внизу в кишлаке, первый взвод, развернувшись полукольцом, обступал, ожесточенно отстреливающихся "муджахедов", бегущих вглубь, ущелья.
   - Закройте ловушку, раздался властный голос из радиостанции, лежащей на камне, рядом с Исмаилом.
   - Ни один, не уйдет живым, нажав переключатель радиостанции, громко сказал Исмаил.
   По обеим сторонам ущелья, на минах гибли солдаты... Они метались, словно звери в западне, не понимая, где выход. А вокруг вздымалась от взрывов земля, разбрасывая смертоносные кусочки горячего металла, и острые камни... Стон человеческий, и смрад, в один миг, накрыли ущелье. Из потаенных площадок, в каменных нишах, гулко били крупнокалиберные пулеметы, не давая поднять головы. Раненные, поднимались, и гибли под пулями, а вокруг, взрывались мины... Второй и третий взвод, сами того не зная, зашли на минные поля, установленные талантливым минером, молодым парнем, по имени Зафир... Всего шесть минеров, которые трудились двое суток, шесть, и ущелье, превратилось в АД! Каменистая земля, гулко содрогалась от взрывов, а на дне ущелья, хаотично, занимая оборону, уже умирал, первый взвод. Они еще не знали, что погибнут, еще только страх, подгонял их тела, и заставлял двигаться... Совсем не обстрелянные в горах, но верующие в одно, что они, самые сильные и умелые, они погибали, под шквальным огнем, не понимая, откуда в них стреляют... С ограниченным боекомплектом, без поддержки, первый взвод, принял бой. По глупости своей, или дурости и лихачества командиров, но, путь назад, был отрезан, взвод попал в "каменный мешок".
  
   УТРО. Окраина кишлака Хангам. Первый взвод.
  
   Если бы горы могли расступиться, то и они, плакали... Стрельба не прекращалась, от гулкого эха закладывало уши... Взвод, разбросанный по гребням, и низине, пытался обороняться. Кто был в горах, тот знает, стрелок и цель, находятся на разных уровнях, и порой, очень сложно стрелявшему, попасть в противника. Плохо обученные для ведения войны в горах солдаты, недавно приехавшие из Союза, просто хотели выжить... Каждый из них, уже осознал, это по- настоящему...
   Между камней, за бугорком, вели огонь, рядовой Гнедин, и сержант Яськевич. Пули рикошетили от камней, осыпая крошкой разгоряченные лица солдат. Рядом с ними, в нескольких метрах, лежал мертвый, лейтенант Прохоров, он погиб в первые, минуты боя, пуля попала в голову. Был молодой и сильный, все в прошлом, просто был... В метре от него, короткими очередями, стрелял рядовой Кунаев.
   - Держись меня, сквозь гул орал сержант Яськевич. Патроны береги!
   - А-А-А закричал Гнедин, выпустив длинную очередь. Падла! Ты что, заговоренный! Опустив автомат, он перекатился в сторону, и снова, дал очередь.
   - Гнедин, бей короткими, кричал Яськевич. Меняй позицию! Откатись на метр!
   - Понял, крикнул в ответ Гнедин.
   Обернувшись влево, Яськевич увидел Кунаева, совсем близко от себя.
   - Кунаев! Кунаев! кричал сержант.
   - Я! резко перевернувшись на спину, ответил солдат.
   Его лицо, испуганное и грязное от пыли, и глаза... они смотрели на сержанта с надеждой.
   - Ты вот что, припав к земле, громко сказал Яськевич. Надо доползти до радиостанции, вон там, на склоне, указывая дулом автомата, сержант, поморщился от боли в ноге. Мельком взгляну, он увидел расплывающиеся пятно крови, на левом бедре. Вот сука! Зацепило!
   - Надо перевязать, схватившись за жгут на прикладе автомата, крикнул Кунаев.
   - Я сам, махнул рукой Яськевич. Связь нужна, понимаешь! Помощь надо запросить, иначе нас раздавят! Понимаешь? Там Хомченко, убит, а рядом с ним рация, ты понял? поморщился от боли Яськевич.
   - Ага, растерянно кивал головой Кунаев. Связь, надо... Он смотрел перед собой, каким то "стеклянным взглядом", и что-то шептал.
   - Кунаев! Ты приказ понял? громко переспросил Яськевич.
   - Понял, резко повернувшись, солдат зло посмотрел на Яськевича, и крикнул:
   - Я сделаю!
   - Давай Кунаев, давай дорогой, надо товарищей спасать, кричал Яськевич.
   Кунаев, проворно и быстро, полз, прижимаясь к земле, вниз по откосу. Рядом с ним, поднимались "фонтанчики пыли", следы от пуль, что "ложились в сантиметрах от солдата" много. Он полз, быстро, не останавливаясь...
   - Выручай Кунаев, ты сможешь, прошептал Яськевич, перетягивая бедро (ИПП). За спиной, короткими очередями стрелял Гнедин, отчаянно матерясь, он как бы подбадривал себя, и становился еще злее.
   - Гнедин! Черт драный! закричал сержант. Отставить! Прекратить огонь!
   - Что? крикнул в ответ Гнедин, перестав стрелять.
   - У тебя сколько "рожков " осталось? крикнул Яськевич.
   Гнедин перевернулся на спину, и быстро посчитал свой боекомплект. Раз, два, три...
   - Шесть, крикнул в ответ Гнедин.
   - А гранаты? кричал сержант, перезаряжая "раскалившийся автомат".
   - Четыре, крикнул Гнедин, и от удивления, втянул голову в плечи.
   В ущелье воцарилась тишина...
   - Это что за хрень, прошептал Яськевич. Он лежал на спине, и смотрел в голубое, и чистое, афганское небо. Так не бывает, тихо сказал он, и, обернувшись, посмотрел на откос. Там, распластавшись, с зажатым в руке ремнем от радиостанции лежал Кунаев, лицом вниз. Сама радиостанция, лежала рядом, с огромной дырой " в боку.
   -Кунаев, быстрее надо было, прошептал Яськевич, закрыв глаза. В тишине, отчетливо раздался хлопок. Яськевич, высунулся из-за камня, и увидел на другой стороне ущелья, клубы оранжевого дыма, что медленно поднимались над землей.
   - Что вы делаете, дураки! Еб.. твою за ногу! Они сейчас вас всех разом накроют! Долбо....бы! матерился негромко Яськевич, "закипая" от злости.
   - Вертушки! Помощь идет! раздался за спиной сержанта, радостный голос Гнедина.
   - Ты сдурел, солдат! прикрикнул Яськевич.
   - Тогда зачем дымы... я не ... они...
   Громко и раскатисто, тяжело бухая и будто взрывая камень и глину, "заработал" ДШК (крупнокалиберный пулемет). Потом еще, и еще, гул нарастал... земля дрожала... Гнедин неподвижно лежал, вжавшись в углубление под камнем. Вокруг дрожало и бухало, тело трясло, словно в лихорадке, горячий автомат обжигал щеку... "Нет суки, меня вы не получите, грязные "урюки", хрен вам на блюде, и гранату в задний проход, злился Гнедин, содрогаясь всем телом".
   - Патроны, патроны, шептал разбитыми губами Гнедин, прижимая рукой к телу "разгрузку". Гнедин сука! орал Яськевич, сквозь грохот, "духи" справа. На тебя идут! Вылазь, жопа! Стреляй!
   Гнедин поднял голову, и увидел спускающихся на него "духов".
   - Сверху! орал сержант, стреляя длинными очередями. Бей! вскрикнул Яськевич, и замолк.
   Гнедин повернулся, и увидел" разорванные "дыры, на груди сержанта. Невидимая волна, будто вытолкнула его, распрямила тело, ударила в голову, и злость, переполняя через край, сдавливала сердце. Он вскочил, и заорал:
   - Суки! Палец давил на спуск, автомат подкидывало, он быстро передвигался, и стрелял... стрелял... стрелял... Пули, он слышал их "шлепки", ложились рядом. А он, не обращая внимания, стрелял, и отходил вниз, к своим. Он и сам не мог понять, как оказался в этой "ямке", за валунами, и только увидев своих, обрадовался. Их было пятеро. Все из второго взвода, уставшие, какие- то обреченные, и поникшие. Никто не стрелял, пустые "рожки" были раскиданы по дну "ямки". "Ржавые" автоматы, были сложены в одну кучу. Гнедин осмотрелся, увидел посередине "ямки" ОЗМ, обложенную, по бокам гранатами, и все сразу понял.
   - Мужики, вы чего? Недоумевая, спросил Гнедин, посмотрев на крайнего к нему, рядового Титова.
   Рядовой повернулся, и на Гнедина взглянули полные отчаянья, уставшие, и испуганные глаза. Пустые, и безнадежные, совсем "старые", и тревожные... на него смотрели пять пар глаз, что прощались с жизнью...
   - Патроны есть? громко спросил Гнедин, глядя на молчаливых солдат. - А гранаты?
   - Вот, кивнув в сторону разложенных гранат, ответил Титов.
   - Так чего сидите? бросайте в "духов"! потянулся Гнедин к гранатам.
   - Не трогай, остановив его руку, сказал Титов. Их всего три, а нас пятеро.
   - Вы чего мужики? удивился Гнедин, разглядывая молчаливых сослуживцев.
   - Шурави сдавайся, услышал Гнедин, гортанный голос душмана, совсем рядом, за спиной.
   Он, быстро "выкатился" из-за валуна. Дал короткую очередь. Боковым зрением увидел, их много, очень много, они идут со всех сторон, в своем "черном одеянии", совсем открыто, не пригибаясь, не прячась... Их много. Пули бились о валуны, рикошетя в разные стороны. Гнедин, не раздумывая, вытащил свои гранаты, и одна за другой, приподнявшись, метнул все четыре, в разные стороны. Затем отсоединил пустой "рожок", и тяжело вздохнув, посмотрел на товарищей.
   - Что вы как бараны заколдованные, крикнул Гнедин в отчаянья. Будем драться! Всем что есть! Ножи! Кулаки! Зубами рвать, эту "черножопую сволочь", орал Гнедин. Вы что? Струсили?
   - В плен нельзя сдаваться, закричал рядовой Панов, обхватив голову руками. Замучают! Кастрируют! Кожу с живого снимут! орал он, истерично. Ты это понимаешь! Их много! Как не бейся, все равно живыми возьмут! Понимаешь!
   - Все мужики, прощаемся, сказал рядовой Дутов, и вытянул перед собой гранату, с разомкнутыми "усиками". Большой палец в кольце, в глазах пустота...
   - Сдавайся, раздался совсем рядом голос душмана.
   Гнедин обернулся, потом взглянул на своих товарищей, и громко выкрикнул:
   - Сдаемся! Не стреляйте! Мы выходим! "Хади сюда чурки!" Я твой жо...у е..л! Недовольные крики, в вперемешку с автоматными выстрелами, раздались со всех сторон.
   - Обложили суки, прошептал Гнедин. Подняв голову, он увидел мрачные лица "духов", что окружили их, наставив стволы автоматов.
   - Ну, все, пора мужики. Прощайте, раздался громкий голос Дутова. Простите если что не так. Русские не сдаются! Прощайте!
   Он дернул кольцо, и положил гранату на мину. Они обнялись все вместе, как единое целое, кольцо, и склонились над "зарядом".
   - А-а-а-а-а! закричал Гнедин, и что есть сил, рванул в сторону. Его с силой подбросило в воздух, и ударило о землю. В голове, будто молния ударила, и все вокруг закружилось... " Кровь выходит, подумал он, плохо... горит внутри, прощайте ребята..."
  
   СССР. г. Приморск. 1987 год (октябрь).
  
   Спроси его, и он не сможет ответить, как и почему, они оказались в этом месте, и отчего так хочется веселится, с жадностью глотая морской воздух. Они шли в ресторан, она смеялась и рассказывала "похабные " анекдоты, а он улыбался, и с удовольствием обнимал ее за талию. На набережной зажигались фонари, в порту загудел пароход, для кого то, жизнь только начиналась... Саша был счастлив, ему так казалось, ведь она, его любимая девушка, сегодня станет ближе... Впереди, красовался огнями ресторан "Волна". Алена, не умолкая говорила, а Саша наслаждался, прижимая к себе, такое желанное тело, испытывая еще непонятные для него чувства...
   - Я говорю, проходи, садись, а ты как "робот" из мультика, застрял на слове привет, смеялась Алена. Я обед приготовила, стол накрыла, можно сказать, подвиг совершила, ради тебя, а ты все смотрел на меня и молчал.
   - Это я от стеснения, улыбался Саша. Понять не мог, то ли, заколдованный, то ли, очарованный?
   - И то, и другое, сказала Алена, остановилась, повернулась к Саше и глядя в глаза, тихо сказала:
   - Любовь, это болезнь. Значит, ты болен. Поцелуй меня. И тогда я тебя расколдую, улыбнулась она.
   - А я хочу, быть заколдованным, прошептал он, и нежно поцеловал ее в губы.
   - Сладкий, прошептала она, и обняла его.
   - Ты очень красивая, очень, шептал он. Ты даже не понимаешь...
   - Пока молчи, прошептала она, положив голову ему на плечо.
   - Почему?
   - Все еще впереди, сказала она, взяла его за руку, и улыбнувшись , добавила:- Вечер будет прекрасным! Ты посмотри на закат. Он "рыжий"!
   - И что, спросил Саша.
   - Значит, день завтра будет теплым и ясным! Моряк!
   - Точно, спохватился Саша, указывая рукой на далекий горизонт.
   - И я хочу, что бы мы, провели его вместе, радостно сказала она. Так кто приглашал в ресторан, пить шампанское?
   - Я, улыбнулся Саша. Приглашаю!
   - Идем! и зачем я пельмени готовила, смеясь, сокрушалась Алена. Думала накормить мужика, голодный "бедолага", а он, чайку попьем и в ресторан пойдем, а то дома у вас скучно, звонко смеялась Алена. Ты посмотри на него, просто "мариман"!
   - И потанцуем, там говорят, ансамбль хороший выступает по вечерам, улыбался Саша.
   - А ты откуда знаешь, удивилась Алена.
   - В училище рассказывали, пожал плечами Саша. А что?
   - А, ну правильно, кивнула Алена. Ваши там бывают.
   - А сегодня мы! указывая рукой на вход в ресторан, слегка наклонился Саша. Прошу!
   - Очень приятно, подигрывая ему, кокетливо улыбнулась Алена.
   - И поужинаем тоже здесь, уверенно сказал Саша, открывая дверь перед Аленой.
   - Только что-нибудь вкусненькое, сказала она, радостно.
   - Обязательно! улыбался Саша.
   "Он чувствовал себя уверенно. Еще бы, в кармане, целых пятьдесят рублей, состояние! Ну и пусть, что потом, целых два месяца, придется кушать только на камбузе, без вкусных добавок из магазина, за то, сегодняшний вечер и ночь... А он был уверен! Это будет самый лучший день в его новой, уже взрослой жизни! И ночь! Конечно! Какая она красивая!"
   В зале ресторана, уже было многолюдно. Ансамбля еще не было, сцена пустовала, но инструменты, уже стояли, в ожидании музыкантов. Они не сразу нашли свободный столик, и то, только у входа.
   - Пойдет, отодвинув стул перед Аленой, спросил Саша.
   - Все равно, лучших мест нет, оглядывая зал, сказала она. Будем здесь, взглянув на него, улыбнулась Алена, и села.
   - Я тоже так подумал, сел напротив Саша, положив фуражку на стул, рядом с собой. Он взял" картонку меню" и, открыв, стал внимательно изучать. " Ничего себе цены, первое, о чем подумал Саша. Так и денег не хватит. Сто грамм шампанского три рубля! Ну и меню...
   - Надо было тебе пельменей поесть, рассмеялась Алена, глядя на задумчивое выражение лица Саши. Говорила тебе, покушай, смеялась она.
   - Здесь поедим, усмехнулся Саша, посмотрев в зал.
   - Тогда шампанское, и фрукты, улыбнулась Алена.
   - А ужин, что не будем, спросил Саша.
   - Мне не хочется, пожала плечами Алена. А ты покушай, ты же голодный, смеялась Алена. Только пельмени не заказывай, в ресторанах таких клиентов не любят!
   - Ну ладно, смутился Саша. Я закажу эскалоп и салат, вслух прочитав, добавил он. И еще, мороженое, ты будешь, посмотрел он на нее, и улыбнулся.
   - О, это обязательно. Я очень большая сладкоежка! И шоколад обожаю.
   - Хорошо, кивнул Саша, подсчитывая в уме, стоимость заказа.
   Не успел он сложить в уме цифры, как появилась полная официантка, в белом фартуке, поверх черной кофточки.
   - Что будем заказывать, заученно спросила она, приготовив тонкий блокнотик. Вино, водочка, закуски горячие, холодные, говорила она, оглядывая зал ресторана.
   - Вот это, положив перед собой меню, указывал пальцем Саша.
   Официантка, молча, все записала, и, важно удалилась, покачивая бедрами.
   Через несколько минут принесли шампанское и фрукты. На сцену вышли музыканты, и Алена, с интересом наблюдала за ними. Саша неуверенно взял в руки бутылку и понял, открывать придется самому, а он этого еще ни разу не делал. "Ну ладно, размышлял он, проволочку эту я откручу, а с пробкой проблемка. Вылетит и обольет! Вот зараза!" Поставив бутылку на колено, он снял "золотинку" и, раскрутив "проволочку" увидел пластмассовую пробку. " И как ее теперь, задумался Саша".
   Гитарист на сцене коснулся струн, и по залу "поплыло" мелодичное звучание.
   - Ну что ты там, всплеснула руками Алена. Открыл?
   - Ага, покраснев ответил Саша, с трудом "расшатывая" пробку. Сейчас.
   Негромкий хлопок, и он радостно улыбнувшись, положил пробку на стол.
   - Готово!
   - Наливай, подгоняла его Алена.
   - Сейчас, ответил он, торопливо разливая вино в бокалы.
   Пена высоко поднимаясь, стекала по стеклу бокалов.
   - Ты наливай немного, улыбнулась Алена, взглянув на сосредоточенное лицо Саши.
   - Да, кивнул он.
   - Раз. два, три,... произнес солист в микрофон. Добрый вечер. Сегодня для вас...
   - Тото Кутуньо давай, крикнула женщина, за крайним столиком.
   - Для вас, улыбнулся черноволосый солист, песня Тото Кутуньо "Итальянец"!
   Алена подняла бокал, и улыбнувшись сказала:
   - За нас.
   - За тебя, улыбнулся в ответ Саша.
   Звучала музыка... они смотрели друг на друга влюбленными глазами, и Саше казалось, что лучшего вечера, не могло и быть... Она так красива...
   Неожиданно для всех, как впрочем, и бывает в таких случаях, все хорошее, кто нибудь, да испортит...
   В зал забежал испуганный мужчина, в порванном черном пиджаке, с разбитым в кровь лицом. Он задержался у сцены, и громко крикнув:
   - Помогите!- ринулся вглубь зала. Следом, за ним, вбежали трое молодых парней, в спортивных костюмах, и с криками.
   - Стой, падла! побежали за ним. Мужчина обернулся, и крикнул
   - Милиция!
   Они налетели на него словно "коршуны на добычу". Сбив мужчину с ног, парни яростно "молотили" его ногами, не обращая внимания на окружающих. Музыка умолкла, в зале наступила тишина, и только глухие удары, стон, и матерные слова...
   - Помогите! Люди! выкрикнул мужчина, вворачиваясь, на полу от ударов ногами.
   Алена поставив бокал на стол, побледнела.
   - Эй, вы чего творите, встал из-за стола, пожилой мужчина, в сером костюме. Прекратите!
   - Заткнись "дятел"! грозно крикнул один из парней, взглянув на мужчину. В "бубен" захотел? - Вы что, сволочи! вскрикнула женщина, из глубины зала. Милиция! Позвоните в милицию! Саша поставил бокал, на край стола, посмотрел на Алену, и увидел, ее испуганное лицо. Она смотрела, то на мужчину, умоляющего о помощи, то на Сашу.
   - Они его убьют, прошептала она. Надо срочно вызвать милицию. Саша, я побегу там, на набережной должен быть наряд милиции, я видела.
   - Да, кивнул Саша. А я попробую помочь ему.
   - Ты что, встрепенулась Алена. Не смей. Они покалечат тебя.
   - Что, так и будем смотреть, как избивают, зло произнес Саша, и встал. Только ты поторопись, сказал он, и решительно направился в центр зала.
   С разных сторон, в центр зала шли четверо мужчин, среди которых, был и Саша.
   - Сволочи! Ублюдки! отпустите его, кричали женщины.
   - Прекратите! кричала администратор ресторана, женщина средних лет, с крашеными волосами. Я милицию вызвала!
   - Эй, комсомольцы, отошли, громко сказал невысокий, коренастый мужчина, в сером костюме. Совсем оборзели!
   Четверо встали против троих, наглых, "молодчиков".
   - Что, "дури " много, или мозгов нет, сказал светловолосый мужчина, в морской форме.
   - Вы чего "козлы", обернувшись, громко сказал один из парней. Ох....ли!
   - Этим же, тебе в зад, "мудак", ответил за всех, мужчина в морской форме.
   - Ах вы ...
   Началась драка.
  
   Ночь. Ресторан "Волна".
  
   Холодный ветер, обдувал "опухшее" от гематом, лицо Саши. Он сидел на ступеньке у входа в ресторан, пытаясь остановить кровь, из разбитого носа. Тельняшка в крови, "фланка" порвана, глаз "заплыл", руки порезаны. "Инвалид, подумал он, глядя на звездное небо. Хорошо в ресторан сходили, воспоминания отличные, и главное, на всю жизнь".
   - Слушай, курсант, услышал он, взволнованный женский голос, за спиной.
   Саша обернулся и увидел, расстроенную женщину, в черном костюме. Аккуратно зачесанные черные волосы, в ушах большие золотые серьги, и красивые большие глаза, будто два темных омута.
   - Что? спросил Саша.
   - С тобой милиция уже беседовала?
   - Ага, кивнул Саша.
   Она села на ступеньку рядом с ним, достала из кармана пачку сигарет "Космос", и, вытащив одну, подкурила от импортной зажигалки.
   - Будешь? протянула она пачку.
   - Нет, ответил Саша.
   - Ты понимаешь какая "фигня", тяжело вздохнув, сказала она. То, что вы мужика спасли, конечно, хорошо. Но, вообще, это дело милиции, выпустив тонкую струйку дыма, говорила она.
   - Не понял, удивился Саша.
   - Что здесь не понять, материальный ущерб, повернувшись, посмотрела она на Сашу, укоризненно. Стулья, столы, витрины, стекла, посуда, кровью все запачкано. Ты представляешь сколько денег?
   - Это что, вместо спасибо? изумленно глядя на женщину, спросил Саша.
   - Вместо милиции и суда, устало ответила женщина.
   - Не понимаю, убрав мокрый платок с разбитого носа, спросил Саша.
   - Все даже очень понятно юноша, сказала женщина. Ты с официантом расплатился?
   - Нет, покачал головой Саша.
   - А говорил, не понял? усмехнулась женщина. Я директор ресторана, Людмила Яковлевна Баранец.
   - Очень приятно, кивнул Саша, уже растерянно.
   - А это твой счет, достав из кармана исписанную бумажку, сказала она. С тебя курсант, триста пятьдесят рублей.
   - Сколько? опешил Саша.
   - Ах да, и шестьдесят рублей за ужин с шампанским, добавила она, рассматривая в свете фонаря листок.
   - За ужин понятно, тихо произнес Саша. А остальное?
   - Поломанный стол, за которым ты ужинал, посуда, стулья, и главное, разбито огромное стекло, с цветными витражами.
   - Так это же...
   - Клиент если разбил, значит заплатил, иначе дело в милицию, и умышленная порча гос. имущества в купе с хулиганством. Выйдет дороже, перебила его, директор ресторана. Кстати, все остальные, что участвовали, частично восполнили деньгами на месте, остальное, принесут завтра.
   - А эти "придурки", спросил Саша.
   - С них "один хер", только через суд высчитывать будут, по три копейки в день, выбросив окурок, устало сказала женщина. И то, если посадят.
   - Ничего себе, выдохнул Саша. Вот так делай добро людям, они же потом тебя за это и убьют, сокрушался он, глядя на сбитые носки" форменных" ботинок.
   - Так что как не "крути", а с тебя причитается, вздохнула женщина, посмотрев с сожалением на Сашу. И чего ты полез курсант, тихо сказала она.
   - Лучше, если бы они его убили, прошептал Саша.
   - Ничего бы с ним страшного не сделали, кругом столько людей. Они же "придурки", и наверняка у каждого в кармане справка есть, что он "псих". А ты куда?
   - И то, правда, устало промолвил Саша. Куда?
   - В общем так, сказала она, положив листок со счетом, на колено Саше. Сколько у тебя денег?
   Я понял, вот, возьмите, достал Саша из кармана "клеш", смятую купюру. Пятьдесят, больше нет, протянул он деньги.
   Она взяла деньги, положила себе в карман, тяжело вздохнула и сказала:
   - Сейчас пойдешь со мной в "подсобку", напишешь расписку, и оставишь, какие у тебя есть документы. Деньги будешь выплачивать частями, я все понимаю, не изверг. Но дольше месяца, ждать не буду. Согласен?
   - Нет, покачал головой Саша. Не согласен. Это не справедливо.
   - Тогда вместо меня, придет милиционер, и тебя как хулигана, "определят". И в училище сообщат. Так тебя устраивает? А после, в лучшем случае, позор и выкинут с "черной меткой", на всю оставшуюся жизнь. Вот тебе и море, "загранка", шмотки, зарплата и все остальное.
   - Понятно, тяжело вздохнул Саша.
   - Согласен? повторила свое предложение директор, глядя на поникшего Сашу. За месяц выплатишь, и забудешь как страшный сон. И иди в море, хоть в Африку.
   - Согласен, кивнул Саша в ответ.
   - Тогда пошли, поднялась женщина, отряхнув рукой юбку. Пока девушку твою опрашивают, мы все успеем написать.
   - Идем, тяжело поднимаясь, сказал Саша.
   Ночь. Набережная. Спустя несколько часов.
   Саша курил сидя на скамейке, рядом была Алена. Она нервно комкала в руках носовой платок, и о чем-то сосредоточенно думала, наморщив лоб. Ветер разгонял опавшие листья, по набережной, было холодно и сыро.
   - Сейчас такси приедет, я звонила из ресторана, задумчиво промолвила Алена. Поедем ко мне, тебе надо умыться, и привести себя в порядок.
   - Больно, положив свою руку ему на колено, спросила Алена, повернувшись. У тебя все лицо разбито, прошептала она, глядя на него.
   - Бывает хуже, прошептал Саша. Вот только за что, не могу понять.
   - Ты о чем? спросила она.
   - Пустое, махнул рукой Саша.
   - Ты правильно поступил, тихо произнесла Алена.
   - Ага, кивнул Саша. Для кого?
   - Ты поступил как настоящий мужчина, о чем ты? удивилась она, глядя на Сашу.
   - О справедливости, тихо ответил Саша.
   - Саша, послушай меня, ты очень хороший и порядочный человек...
   - Не надо Алена, перебил ее Саша. Я сам все понимаю. Знаешь, сегодня я очень сильно задумался о том, где я родился.
   - В смысле? не поняла Алена.
   - Ты говоришь, что я поступил правильно, а выходит, что виноват. Почему?
   - Ты говоришь непонятно, я не понимаю, о чем ты? глядя на Сашу, спросила Алена.
   - Здесь никто, и никого не понимает, с сожалением произнес Саша. Всё решают за нас, и кто то, а мы, только виноваты.
   - Саша, не расстраивайся, воскликнула Алена, ты ни в чем не виноват. Тебе даже благодарность милиция объявит, в училище.
   - Ну да, тяжело вздохнул Саша, только не легче.
   Свет фар выхватил из темноты пустые скамейки на набережной...
   - Такси, обернулась Алена. Пойдем.
   - У меня денег нет, пожал плечами Саша. Я лучше пешком.
   - У меня есть, взяв за руку Сашу, сказала Алена, посмотрев ему в глаза. Поехали.
   - Только я в училище, поднимаясь, сказал Саша. Там переоденусь в рабочую форму. Так будет лучше.
   - Почему? спросила она тихо.
   - Мне утром к тетушке надо, она...
   - Хорошо, сказала решительно Алена. Тебе лучше знать.
   - Не обижайся, прошептал Саша.
   - Пустое, тяжело вздохнула Алена. Поехали?
   - Да.
   Она обняла его и поцеловала в щеку.
   - Обещай, что мы увидимся в ближайшие выходные, прошептала она, глядя на него.
   - Хорошо, кивнул Саша. Обещаю. Как синяки сойдут.
   - Ты мне и с синяками нравишься, улыбнулась Алена.
   Она обняла его, и они пошли к такси, желтого цвета, одиноко стоящему под фонарем...
  
   1187 год. ЗАМОК КРЕСТОНОСЦЕВ. Вечер. г.Тверия
  
   При тусклом свете факелов, в сопровождении рыцарей магистр де Ридфор, шел к замковой стене, туда, где стояла большая железная клетка. Рядом с ним, как всегда, был Себастьян.Магистр был раздражен, и очень зол. Звук шагов, гулко разносился по двору замка.
   - Он не дает мне уснуть, раздраженно говорил магистр. Я не могу сомкнуть глаз! А если закрываю, он смотрит на меня и улыбается! Этот факир, какой-то колдун! надо снять эти чары!
   - Может видение, робко сказал Себастьян.
   - Оно преследует меня и днем и ночью, как призрак бродит, "сарацин", изводя меня своей улыбкой. Грязный раб, проник в мою голову, и лишил меня сна!
   - Казнить его? спросил Себастьян, услужливо.
   - Я хочу говорить с ним, пусть покинет этот мир на рассвете. Я сказал!
   Рыцари подошли к клетке, и, осветив факелами стену, застыли в ожидании. Магистр приблизился к кованой решетке, прищурился, и разглядел в углу, сидящего с закрытыми глазами "сарацина".
   - Ты, властно крикнул магистр, открой глаза!
   - Я вижу тебя, спокойно произнес Али.
   - Открой глаза, грязное животное! негодовал магистр, пнув ногой решетку.
   - Что ты можешь, улыбнулся Али, открыв глаза.
   - Тебя казнят с первыми лучами солнца, глядя на Али, сказал магистр. Тебя разрубят на куски, и скормят голодным псам, усмехнулся де Ридфор. Ты не смеешь нарушать покой, ты раб, и жизнь твоя коротка. Всякий раб, что немощен, должен быть убит своим хозяином, а еда его, перейдет иным рабам. Ты, раб! довольный собой, произнес магистр.
   - Посмотри на свои руки, тихо промолвил Али. В наступившей тишине, было слышно "потрескивание" масла в факелах. Они немощны. И вера твоя слабая, мягкая, и податливая, как теплый хлеб, в натруженных руках. Твоя вера, в твоих пальцах, что сжимают рукоять меча. Ты слаб, потому как нет в тебе, мира и покоя. Ты ненавидишь, убиваешь, и, покорив себе иных людей, мечом, несешь свою веру. Ты думаешь, что сила твоя велика, простираясь в далекие от твоей родины, земли? Нет, слаба. Не может вспыхнуть вера в человеке, по твоему желанию. Ее надо услышать, и принять сердцем, и тогда, откроется людям светлое небо...
   - Ты грязный "сарацин", назвал меня убийцей, громко сказал магистр. Меня, слугу Господа нашего Иисуса Христа! Жалкий кусок грязи, под моим сапогом! Я отниму у тебя веру, и ты сдохнешь, позор, для таких же, как ты "сарацин"! рассмеялся магистр.
   - Ты несешь людям добро? тихо спросил Али, глядя на магистра.
   - Да, кивнул де Ридфор. Я учу их жить, и выращивать хлеб, я даю им веру!
   - Нет, покачал головой Али. Смерть и покорность, даешь им, взамен отбирая веру. Грабишь, и плюешь им в еду, от того, что мнишь себя, первым слугой Господа вашего. Утопаешь в роскоши, кушаешь на золотых блюдах, и сражаешься, со своими страхами, что мучают тебя. Жадность одолевает плоть и разум. Ты назвал себя Богом! И с его именем на устах, мучаешь людей! Не видишь, не слышишь, а час закатный настал - ты умрешь!
   - Кто говорит мне о смерти, задумчиво произнес магистр. Не ты ли, слуга Аллаха изгонял языческих богов, из головы других народов, что населяют местность за горами? Скажи, а вера твоя, - милосердна? Молчишь? Принесите мне хлеб, сказал магистр, протянув руку. Один из рыцарей побежал в башню и принес кусок хлеба.
   - Ешь, сказал магистр, просунув через кованые прутья, хлеб.
   - Ты голоден, ешь.
   - Хлеб твой отравлен, как и ты, спокойно произнес Али. Нет в словах твоих милости. Гнев, страх, гордыня,- в тебе, а милости нет. Ты топчешь падшего, и бьешь слабого, говоришь о вере, а мечтаешь о богатстве, ты сильный телом, но слаб духом, ты боишься себя, и речи твои лживы. Ты несешь страх на своих доспехах, а милость, ты подменил на покорность. Ты пришел на наши земли, ты пришел к нам в дом, неся смерть и страдания. Почему? У тебя три руки, четыре головы, пять ног? Чем ты отличен от меня? Скажи? Ты такой же, как я, и только жадность в твоем теле, - кусает за сердце, маленькое и холодное. Страх передо мной, лишает тебя рассудка. Страх.
   Магистр бросил хлеб, к ногам Али, и громко приказал:
   - Казнить!
   - Когда прикажете, склонился Себастьян.
   - С первыми лучами солнца, ответил де Ридфор. А голову его, выставить за воротами. Но перед тем, как это станет, он должен принять иную веру, усмехнулся де Ридфор, посмотрев на Себастьяна.
   - Тогда... запнулся в своих словах Себастьян. Мы...
   - Говори, приказал магистр.
   - Быть может, врачевателем он послужит?
   - А ты доверишь свою жизнь, заклятому врагу, взглянул на Себастьяна магистр.
   - Он станет нашей веры, и...
   - Я не верю, покачал головой магистр.
   - Он много пользы может принести живой, склонился Себастьян. Подумайте, магистр. Отнять жизнь его, недолго, а...
   - Что он может дать, только болтает о своей вере, усмехнулся магистр. Мне жаль его, несчастный!
   - А ваши змеи, нашелся с ответом Себастьян.
   - Да, задумчиво кивнул де Ридфор, пожалуй.
   - Их яд, лечебный в малых порциях, но мы не знаем...
   - Нет, покачал головой магистр. Казнить!
   - Ты откажешься от веры своей, и будешь другому Богу покланяться, громко крикнул Али.
   - Что? обернулся магистр. Воющая собака, что ты сказал? Он приблизился к кованым прутьям, и сказал:
   - Я казню тебя, не потому, что ты иной веры. Ты хочешь быть солнцем для христиан, и спасителем для мусульман... Ты такой же, как я, не лучше. Потому и казню. В этот день сильнее я, выходит, и воля моя. А наступит новый день? Станешь ты, и желание твое. Ты, такой как я, ты мое отражение, говорил задумчиво магистр, пытаясь сохранить спокойствие. Ты загнанная в угол ехидна. Скулишь, и повторяешь слова мудрые, а сам, хочешь жизнь свою спасти. Ты прав, убогий, мы одинаковы, голова, руки, ноги, глаза... А в тебе злость, усмехнулся магистр, от того, что нет сил, отнять у меня золотое блюдо, а хочешь...
   - Казнь, избавление, промолвил Али, глядя перед собой.
   - Молчи, резко произнес магистр. Голодный сильнее? Нет, покачал головой де Ридфор. Оборванец глупее! он думает только о пропитании своем. Ты нищий, и злой оборванец. В голове твоей мудрые мысли, но ты, ими обличаешь иных, не видя себя на земле. А ты кто? На этой земле? Ты видишь себя? Я знаю, ты думаешь о величии своего Бога. Он велик, правда? И мой Бог велик и всесилен, поднял руки к небу магистр. Он может утопить эту землю, или сжечь огненным смерчем. Он велик!
   - Ты глуп, устало произнес Али.
   - Нам никогда не найти места, где мирно и хорошо, будет всем. Не найти места, где мирно будут жить, два Бога. Никогда! ткнув пальцем в Али, злился магистр. Ты презираешь мой народ, мужчин и женщин, убиваешь правоверных, таких как сам. Кто ты? Я презираю тебя "сарацин". Ты слеп и глух, но у тебя есть глаза, и уши. Открой! Твоя голова пуста и мысли черны. Приведите слепого, устало сказал магистр.
   - Великий магистр, думает о просветлении, тихо сказал Али. Что может слепой и убогий, дать сильному и богатому, быть может, кусочек своей слепоты? И прозреет великий, обернется и увидит, что не все люди, кушают хлеб, и пьют чистую воду. Да?
   - Твои слова как плевок в лицо, задумчиво сказал магистр. Утри его, ты плюнул в свое лицо, несчастный.
   Через каменный двор замка, опираясь на длинную кривую палку, в сопровождении двух рыцарей, шел сгорбленный человек, с пустыми глазницами вместо глаз. Огромные безобразные шрамы на все лицо, делали его вид страшным. Волосы его, заплетенные в косу, болтались на покатом плече. Одеяния его были грязные и дырявые. Он ступал босыми разбитыми ногами, по острым камням, протянув вперед руку. Кривые пальцы, растопыренной "пятерни", будто сжимали, и трогали воздух. Ощущая людей, и камни... отличая их.
   - Ты брат мой, громко сказал слепой. Ты здесь, воскликнул он, "ощупывая " перед собой воздух, старческой рукой.
   - Как твое имя, крикнул Али.
   - Меня назвали Ахмад, громко ответил старик, молодым и звонким голосом.
   - Зачем ты в замке? спросил Али. Ты принял их веру?
   - Нет, покачал головой слепой, вера моя, но живу, без нее, приблизившись к клетке, спокойно ответил слепой.
   - Себастьян, позвал магистр. Проводи меня в башню, задумчиво сказал де Ридфор. Хочу взглянуть на окрестности.
   - Да, поклонился Себастьян, сложив руки, на рукоятке меча.
   Магистр в сопровождении Себастьяна, пошел в сторожевую башню.
   Слепой осторожно водил рукой по решетке, и тихо бормотал.
   - Свет для меня загадка, я смотрю на него с закрытыми глазами.
   - Что ты шепчешь добрый человек, обратился к нему Али.
   - А, обернулся на голос слепой. Ты говоришь со мной?
   - Да, кивнул Али. У меня есть глаза, я вижу тебя, и говорю с тобой, промолвил Али. Почему ты ослеп?
   - Я дал воды уставшим и немощным путникам, тихо произнес слепой. А потом пришел Саладин, и отобрал у меня "солнце", с грустью сказал старик. Я живу сердцем, оно слышит. А вера, спит, тихо добавил он, склонив голову.
   - Он выколол тебе глаза, за то, что дал воды испить, удивился Али.
   - Да, закивал слепой. Воды, дал воды, рыцарям, дал испить воды.
   - Ты спас рыцарей Храма, переспросил Али. Почему? Дал воды... рыцарям... растерянно прошептал Али.
   - Они люди, тихо сказал слепой. Ты и я, мы люди. Я не хотел смотреть, как они умирают у меня на глазах, я протянул им руку...
   - Ты безумец старик, покачал головой Али. Ты вернул жизнь врагу.
   - Нет, нет, я вернул ее людям, улыбнулся слепой. Жизнь дар, она дается один раз. Искушение обманчиво, испытания длинные, а злость холодная, говорил старик. Ты спасен верой своей, и змеи тебя не кусают. Злость в тебе бурлит как в котле вода, и не гаснет огонь, что бы успокоилась она. Ты сгораешь, негромко сказал старик.
   - Ты мудрый, я уважаю тебя, говорил Али, а боль мою, тебе не узнать, тело иное. Я телом своим страдаю, и мучаюсь, за веру свою. А ты?
   - Злость не спутник веры, усмехнулся старик. Ты не слышишь землю, по которой ходишь, ты услышал только свой голос, задумчиво сказал слепой. А он, один из многих.
   - И один пострадает за веру, пробудив тысячи, тихо промолвил Али.
   - Что принесешь ты в дом свой, убивая в злости христиан? Что?
   - Радость, спокойно произнес Али.
   - Нет, покачал головой слепой, ты придешь к себе в дом грязный. На твоих руках и теле останется кровь, ты осквернишь свой дом.
   - Скверна в моем доме, это люди, что топчут мою веру, громко ответил Али. Кто пришел в мой дом убить, сам умрет. Таков закон!
   - Ты будешь убивать всех, кто молится иным, чем ты Богам? спросил старик, подняв голову.
   - Да, негромко ответил Али. Месть, вот то, что свершится.
   - Скажи, если утром ты станешь свободен, куда пойдешь? задумчиво произнес старик.
   - Убивать рыцарей, не задумываясь, ответил Али.
   - Да, кивнул головой старик, улыбнувшись. Но ты чист, твои руки чисты, правда?
   - Правда, подумав, ответил Али. Я ловец змей, не убийца, добавил он шепотом.
   - Ты сам сказал, промолвил слепой, прислушиваясь к звукам. Отчего злость в твоем теле поселилась?
   - Мне не дают молиться, устало ответил Али.
   - Ты молись, прошептал старик, повернулся, ударил перед собой палкой о камни, и медленно пошел прочь, от железной клетки.
   - Веру не отнять, крикнул Али.
   - Ее можно убить, прошептал слепой, не оборачиваясь. Ты сам задушишь ее в себе, выбрав маленькую и темную жизнь, своего тела, взамен, огромной и могучей веры. Ты и отнимешь ее у себя, шептал старик, осторожно ступая по камням. Ты скажешь, Аллах велик, а я мал, что стоит ему, дать мне маленькую жизнь, и глоток воды,- ничего! А я буду молиться, и восхвалять его, бога моего, милосердного. Не увидишь глазом, как изменится твоя жизнь. Меняешь веру, на небо, и еду, и забываешь о Боге, тяжело вздохнув, промолвил старик, остановился, поднял голову, и громко произнес: - Солнце, поменял на веру!!!
  
  
  
  
   СССР. г. Приморск. Осень 1987 год.
  
   Вот такая любовь, думал Саша, прижимаясь к холодной стене пятиэтажки. Прячась от дождя, он стоял под балконом, и курил сигарету. Был поздний ноябрьский вечер, холодный и промозглый, от сырости своей и неопределенности. То ли снега ждать, то ли снова, польет "как из ведра", противный, дождь со снегом. Саша был в увольнении, но не просто так, а по просьбе родственника их ротного командира. А родственником был, местный авторитет по прозвищу Моряк, которого знала и боялась вся округа. " И какого черта я полез деньги занимать у Чернова, корил себя Саша. Ведь знал что просто так, не бывает. Эх, Алена, любовь непонятная, думал Саша. И вообще, любовь ли? Ей плевать на меня, а я дурак, размечтался. Пришел к ней, а там сидит этот "мордоворот" и улыбается. Противно! Сволочь она!" Он поднял воротник бушлата, и, докурив сигарету, со злостью плюнул.
   - Чего, нервничаешь, раздался веселый голос.
   - Не твое дело, обернулся Саша, увидев Чернова.
   -"Очканул", усмехнулся Чернов, глядя на Сашу. Чего?
   - Ничего, устало ответил Саша. Надоело мокнуть на улице, вот чего.
   - Постоишь, усмехался Чернов. Денежки, четыре сотни, брал? То-то и оно, брал. Отдавать надо, весело сказал Чернов. Да ты не бойся, с "Моряком" не пропадешь, я знаю, он же родственник мой, как ни крути.
   - Ага, кивнул Саша. " С такими, как вы, только свяжись, и закончишь плохо. Ну, на кой я деньги у него брал, гребанный ресторан! Что бы я еще хоть раз, зашел в ресторан, или "вписался" в драку,- никогда! Вот сука! "
   - Баба поманила в деньгах не пофартило, улыбаясь сказал Чернов. Да?
   - Тебе какое дело, зло посмотрел на него Саша.
   - Да мне обидно за тебя Санек, пожал плечами Чернов. Из за сучки в такую "халепу" запрыгнул.
   - Не твое дело, ответил Саша. Долго еще ждать?
   - А все, повернулся Чернов на звук подъезжающего автомобиля. За нами. Пошли что ли, сказал он, махнув рукой.
   Из переулка выехал старенький "УАЗ", громыхая на ямах, поношенным кузовом. Чернов и Саша, запрыгнули в кузов, и повалились на кучу картонных ящиков. Машина вздрогнула, и несколько раз" дернувшись", поехала.
   - Плацкарт, негромко сказал Чернов, усаживаясь на стопке картона.
   - А куда мы, спросил Саша, крепко держась рукой, за мокрый борт кузова.
   - Много вопросов Карно, ответил Чернов. Куда надо, туда и едем. Курить будешь?
   - У меня свои, громко ответил Саша.
   - Тогда "смоли", нам еще долго, сказал Чернов.
   В темноте громыхало ведро, "летая" по кузову, машина подскакивала на ухабах, Саша держался за борт, глядя через дырку в тенте, на звездное небо. Дождь продолжал моросить... Ехали долго, а может, так ему показалось. Саша думал о деньгах, и справедливости. "Как так, ты вступился за слабого, дал отпор хулиганам, и виноват, ну где же, правда. Почему? Люди звери? Выходит, как говорит ротный, инициатива наказуема. Да, и всем глубоко "по барабану", лишь бы не его "жопа". Тупик!"
   Машина, скрипнув тормозами, резко остановилась. Саша повернулся и разглядел очертания низкого здания, с зарешеченными окнами. Хлопнула дверь, и раздался сиплый голос:
   - Эй, "мариманы", вылазь.
   - Давай, подтолкнул Сашу в спину Чернов. Быстрее.
   Спрыгнув на землю, Саша увидел двух мужчин в тусклом свете фонарика, которые выносили большие коробки из дверей здания.
   - Чего застыли, сказал Моряк, махнув рукой, давай, подняли, и грузите в кузов. Быстрей!
   Саша и Чернов, грузили тяжелые коробки в кузов.
   - Телевизоры что ли, прошептал Саша, обращаясь к Чернову.
   - Тебе какое дело, огрызнулся Чернов. Грузи, давай!
   Перетаскав в кузов десять коробок, Саша устало вздохнул, утирая пот со лба.
   - Спички дай, тяжело дыша, попросил Чернов.
   - На, протянул коробок Саша. И чего?
   - Ничего, затянулся дымом Чернов. "Моряк" скажет.
   - Погнали, выскочив из дверей, махнул рукой Моряк. Шевели ластами!
   Двое, вышли следом за Моряком, и молча исчезли в темноте.
   - Прыгай в кузов, толкнул Чернов, задумчивого Сашу.
   Они запрыгнули в кузов, и машина поехала."Кажется влип, подумал Саша сидя на коробке с телевизором. Точно кража, вот попал! Гребанный ресторан, вместе со всей обслугой! Что бы вам всем без копейки, всю жизнь! Теперь мне точно, "хана"! Кража, расписка, драка. В училище узнают, выгонят, а если милиция,- тюрьма! Ой, придурок!!!"
   - Слушай Чернов, а ты сам понимаешь, что мы сделали, наклонившись, громко спросил Саша. - Знаю, кивнул Чернов, не меняясь в лице. И что? пожал он плечами. Мне " по фиг", главное деньги. Я "в жопе", понимаешь, скривился Чернов, должен. Карты вещь азартная, сам понимаешь, сел играй, встал, отдай,- рулетка.
   - Ты чего, покрутил пальцем у виска Саша, совсем дурак! Не понимаешь! Это кража! Ты...
   - Да хорош трепаться, сплюнул за борт Чернов. Вот когда денег нет, и жрать, хочется, тогда, задумчиво произнес Чернов. А это, махнул он рукой,- забей!
   - Ты дурак? не унимался Саша. Ты скажи...
   - Деньги брал, повернувшись, зло посмотрел на него Чернов. Вот сиди и "не вякай", а нет, можешь прыгать, только Моряк с тебя в два раза возьмет, и еще должен будешь. Давай, указывая рукой на борт кузова, оттянув в бок мокрый брезент, предложил Чернов. - Прыгай! - Пошел ты... сплюнул Саша, сам прыгай.
   - А я про что, усмехнулся Чернов. Сиди и помалкивай. Денег с тебя "снимут", меньше долг будет, ты чего Саня?
   - Не понял, удивился Саша. Часть? Не все?
   - Ну, ты "придурок" рассмеялся Чернов. Конечно часть, кто сказал, что за один раз "на шухере", долг "скостят", усмехался Чернов.
   - Да я... Мы так не договаривались, злился Саша.
   - А здесь не ты главный, сказал Чернов. Наоборот, ты главному деньги должен, ему и решать, как с тебя "получать".
   - Сука, громко произнес Саша, какого черта! Я деньги отдам, только больше с вами никуда не пойду, сказал Саша. Я в порту подработаю.
   - Ага, кивнул Чернов. Только Моряк тебе скажет сегодня, что бы деньги завтра отдал, и что? Молчишь? Так что подумай, пока едем, а то наговоришь ему всяких слов нехороших, а он этого не любит, улыбался Чернов. Думай, дурак!
   - Сам ты... промолвил Саша, задумчиво.
   Подпрыгивая на колдобинах, машина вьехала во двор частного дома.
   Послышались голоса. Через несколько минут, тент, отброшенный в сторону, сильной рукой, и голос Моряка, в пелене дождя.
   - Разгружай "салаги", быстро!
   Чернов взглянул на Сашу, и, не увидев в нем, никакого протеста, негромко сказал:
   - Давай вниз, а я из кузова буду подталкивать, так несколько поставим, а потом все и перенесем.
   - Ага, кивнул Саша покорно, спрыгнув на землю.
   - Борт откидывай, сказал Чернов, подтягивая крайнюю к себе коробку.
   - Да понял я, злился Саша.
   Во дворе тускло горел фонарь. К Моряку подошел, невысокий, крепкий мужчина, в плаще, и, взяв его под руку, увел в дом.
   - Чего застыл как льдина, сказал Чернов, видя, что Саша, смотрит на дом. Нечего по сторонам зыркать, наше дело маленькое, выгрузил и свалил. Понял?
   - Задолбал ты Чернов, заткнись. Ты лучше скажи куда сгружать?
   - Знаю, спрыгнув на землю, ответил Чернов. За машиной, в глубине двора сарай, туда и несем. И давай быстрее, а то намочим.
   - И откуда знаешь, удивился Саша, приподнимая коробку.
   - А это дом моего дядьки, усмехнулся Чернов, нагло глядя в глаза Саши. Чего?
   - Ничего, тяжело вздохнул Саша.
   - Тогда потащили, улыбался Чернов. Только аккуратно, слышишь?
   - Слышу, раздраженно ответил Саша.
   "Шутки закончились давно, и последняя сегодня, думал Саша, таская коробки. Ох и "попал в переплет", - не вылезешь сухим! Этим, и Чернову, меня сдавать не с руки, себя продадут, деньги, мне нужны, в ресторан отдать, и что бы в училище не знали, и характеристику не испортили для "загранки". Получается, если все имеют что хотят, я тоже остаюсь сухим, и мне ничего не угрожает, кроме милиции. Вот если они распутают, тогда точно, прощай счастливая жизнь, мечты о дальних странах, и вообще, прощай. Ой, как же так, несправедливо! ну почему я послушал эту женщину. Надо было подойти к милиционеру, и честно обо всем рассказать, они ведь честные. Что я наделал глупец! Дал уговорить себя спекулянтке, да еще и расписку написал, и документы оставил,- какой я придурок! А может, еще не поздно. Бросить все и пойти в милицию, рассказать, и спать спокойно".
   - Ты это, не "тормози", сказал Чернов, подталкивая Сашу. Много думаешь, мало денег в кармане, понял? Или ты чего надумал? глядя подозрительно на Сашу, говорил Чернов. Ну, думай. Профессор, усмехнулся он, только помни, ты теперь повязан с нами, значит "подельник", а для мусоров,- вор! Понял?
   - Ты чего?
   - Того, передразнил его Чернов. Если что, на нары пойдешь, вот чего, усмехнулся Чернов. Давай бери, последний, остался.
   Саша молча, подтянул к себе коробку, и утерев воду с лица, сказал:
   - Чернов, а ты вор?
   - Нет, покачал тот головой. Я азартный, тихо добавил он, выпрыгнув из кузова.
   - Придурок, негромко сказал Саша, оглянувшись.
   - А ты такой же, спокойно промолвил Чернов. Давай, хватай коробку, и потащили. Или не хочешь?
   - Тебе все равно, да? взглянув на Чернова, сказал Саша.
   - Потащили, зло произнес Чернов.
   - Угу, кивнул Саша тяжело вздохнув. Потащили.
   Дождь моросил... поздним ноябрьским вечером. Саша Карно, разочаровался первый раз в жизни, по настоящему, всерьез... Справедливость и, правда, никому не нужны, здесь в этом городе, или в стране? Мысли разные были в его голове, но одна, "засела" крепко. Почему правда, так опасна, а ложь, заманчива?
  
   ПАКИСТАН. Сархад. Весна 1988 год.
  
   - Я прошу оставить мне жизнь. Обещаю, я все исправлю, все начну сначала. Я буду прилагать все силы, что бы смыть позорное пятно, на своей жизни. Я не знаю, что еще сказать...
   Худой и обросший, в одной рубахе, он стоял на коленях и плакал, опустив голову. Слезы катились по щекам, и падали на изувеченные руки, покрытые язвами и порезами. Поломанные пальцы, подрагивали на" острых" коленях.
   Перед ним стоял уверенный в себе, молодой и сильный, светловолосый, американец. На кармане его "камуфляжа" красовалась нашивка американской армии. Он презрительно смотрел на пленного у своих ног, и курил сигарету. Рядом с ним, стояли еще двое. Один, небольшого роста, тщедушный "доходяга", с кривым носом,- переводчик . А второй, был Зафир Ширази, уже опытный минер, и инструктор по минно-взрывному делу.
   - Что с ним делать? Как поступить? Он вам нужен? говорил американец, глядя на Зафира.
   Переводчик медленно говорил слова, обращаясь к Зафиру. Закончив, он взглянул на Зафира, в ожидании ответа.
   - Как воин нет, он не принял ислам, а как раб, да, спокойно ответил Зафир, глядя на пленного. Переводчик говорил не быстро, подбирая каждое слово, будто доставал его со дна высохшего колодца. Американец кивал, и равнодушно смотрел на пленного. Выслушав переводчика "янки" усмехнулся и сказал:
   - Думаю как работник, он еще хуже, чем труп. Его надо отпустить, и он сам умрет, в поисках дороги домой, он не пройдет через Гиндукуш. Или, примет ислам, и останется здесь, на, чистой земле, в прекрасной стране, на долгие годы. Я говорю о справедливости. Бог, увидит, если этот солдат достоин, значит, он будет жить, а если нет, смерть. Закон природы, усмехнулся американец. Переводчик, напрягаясь, переспрашивая американца, делал "пассы" руками, и дергал головой. Зафир уловил настроение американца, и уже понял о чем тот говорит, он и сам, уже несколько месяцев, изучал английский язык,но , что бы не было обмана, и полное доверие, или наоборот, Зафир пригласил переводчика.
   - Скажи, что я подумаю. Но сначала, я буду тренировать на нем, своих воинов.
   - Кого? спросил американец, дослушав перевод.
   - Я готовлю группу минеров, из афганских мужчин, что пожелали, бороться с русскими. Что бы смерть преследовала "шурави" везде, на нашей земле, с достоинством ответил Зафир.
   - Зачем, усмехнулся американец. Русские уходят, еще шесть месяцев, и их совсем не будет в вашей стране. Я знаю.
   - Они здесь, выслушав переводчика, ответил Зафир. И мы будем их убивать, очищая нашу землю. Пока последний из них, не уйдет, сказал Зафир, глядя на американца.
   - Хорошо, кивнул американец. Мне все понятно. Только одно меня беспокоит, задумавшись, говорил он, глядя на пленного.
   - Змея! Беги! вдруг выкрикнул американец, подпрыгнув на месте.
   И сразу дернулось тело пленного, и пополз он на четвереньках, оглядываясь по сторонам. Зафир и переводчик, замерли от удивления. Американец наоборот, весело улыбаясь, подошел к пленному, присел перед ним "на корточки" и, посмотрев ему в лицо, тихо сказал:
   - Ты хорошо знаешь английский? Или плохо, но понимаешь, о чем я говорю. Да? Можешь не отвечать, кивни головой. Ну!
   Пленный смотрел широко открытыми глазами, на довольное лицо американца, несколько секунд, а затем, кивнул головой, протягивая к нему, изувеченные руки.
   - Спасите меня, прошептал пленный на английском. Я умру в этой стране.
   - Хорошо, прошептал американец. Я буду говорить с тобой, вечером. Твоя жизнь зависит от меня. Говори правду, понимаешь?
   - Да, прошептал пленный, я понимаю.
   - Хорошо, улыбнулся американец, похлопал его по плечу, поднялся, и подошел к переводчику.
   - Скажи господину Ширази, что мне нужен этот пленный. Я буду говорить с ним, вечером. Пожалуйста, дайте ему одежду, еду, и помойте. Результат разговора, его жизнь, посмотрев на пленного, сказал американец. Если он, нам не подойдет, оставим вам, и делайте с ним, что желаете.
   Переводчик закончил говорить, и Зафир, не раздумывая, ответил:
   - Хорошо.
  
   ВЕЧЕР. Полевой лагерь муджахедов. Недалеко от Читрала.
  
   Призывы муллы к вечерней молитве, разносились над горами, и небольшим городом в узкой долине. Солнце скрылось вдали, за вершинами Гиндукуша. Пленный сидел в сарае, с козами, и смотрел через щель в двери на улицу. Сегодня, после разговора с американцем, ему дали еду, хорошую, очень. Он кушал плов, и горячие лепешки, пил воду и даже умывался. Он был счастлив. Ему дали чистую одежду и галоши. Он улыбался, и смотрел... Жизнь снова, круто менялась. Он сосредоточенно шевелил губами, повторяя слова, призыва к молитве. Шесть месяцев, долгих и мучительных для него, полгода... Пленного звали, Руслан Гнедин.
  
   Через час в доме полевого командира Джалаля.
  
   У каждого человека, есть имя. Оно, его линия на далеких холмах, дорога, по которой идешь, и судьба, от которой не убежать...
   Гнедина завели в дом, и посадили в углу. Посередине комнаты на полу, лежала цветастая скатерть, на которой стояли белоснежные пиалы, лежали лепешки и из носика пузатого чайника, струился пар. Пахло травами и едой. За окном, еле слышно тарахтел "дизель", в комнате горела лампа, напоминая о цивилизации.
   "Почти как дома, подумал Гнедин, только телевизора не хватает и цветных ковров на стенах, здесь, они на полу. Дома, тяжело вздохнул Гнедин, как хорошо там. Мама, пироги домашние, друзья, широкие улицы, и ванная с горячей водой. А здесь? Почему я здесь? Зачем я этим горным людям? Они совсем не ценят жизнь, ни свою, ни чужую. Живут как ветер в поле, и им нравится. Зачем я здесь? Лучше бы умер вместе со всеми, не мучился. Теперь не смогу, одному трудно. Совсем не возможно. Теперь только за жизнь хвататься, обеими руками, и не стыдно совсем, жить хочу. Только бы калекой не сделали, хорошо, что вижу, руки и ноги есть, остальное тоже - это хорошо, вздрогнул Гнедин. Надо же, какая история, впервые вижу настоящего американца, я только в книгах читал, а здесь... Надо вспомнить произношение, и все, чему учила репетитор, как ее, наморщил лоб Гнедин, - вспомнил, Людмила Степановна. Если он услышит, что я свободно говорю, и понимаю его, он вывезет меня отсюда. И тогда, сразу в посольство, и домой! А зачем я ему, спросил себя Гнедин? Я не офицер, не инженер, не разведчик, я рядовой Советской армии, попавший в плен. И, правда, что до армии поступал в МГИМО. Да, "елки-моталки", зачем я ему? Значит, если не понадоблюсь, здесь сгноят, так что ли? Нет, я не хочу! Все что угодно, лишь бы выбраться отсюда! Я не хочу здесь подыхать, не хочу! За что? Почему?". Занавеска распахнулась, и в комнату вошел тот самый американец. Выглядел он бодро, и улыбался. Он сел у стены, напротив Гнедина, и взяв чайник, аккуратно налил себе крепкий чай, в пиалу. Понюхав чай, он зажмурился и сделал маленький глоток. Открыв глаза, он улыбнулся, взглянув на Гнедина, спросил:
   - Тебе дали еду?
   - Да, неуверенно ответил Гнедин. Я не голоден, добавил он.
   Американец усмехнулся, и сказал:
   - Ты говоришь на адской смеси. Английский, перемешан с американским произношением, и добавлен немного русский акцент. Головомойка! Ты понял меня?
   - Понимаю, кивал Гнедин. Я говорю, как меня учили.
   - Дурно тебя обучали, улыбался американец, попивая чай. Это не английский, скорее китайский, рассмеялся американец. Головомойка! Ты понял меня?
   - Понимаю, кивал Гнедин. Я говорю, как меня учили.
   - Дурно тебя обучали, улыбался американец, попивая чай. Это не английский, скорее китайский, рассмеялся американец, поставив пиалу.
   - Как умею, тихо произнес, поникший Гнедин.
   - Где тебя взяли в плен?
   - Кишлак Хангам, в ущелье, с готовностью ответил Гнедин.
   - Ты убивал? спросил американец, пристально глядя на пленного. Говори?
   - Не знаю, пожал плечами Гнедин. Стрелял, да, а убивать, не знаю.
   - Хорошо, улыбнулся американец. Почему ты выбрал жизнь?
   - Не знаю, подумав, ответил Гнедин. Умирать, ради кого? Не знаю.
   - Ты советский солдат, почему ты здесь, с оружием? спросил американец, не сводя глаз, с пленного. Почему?
   - Нам сказали, шмыгнул носом Гнедин, что афганский народ, зовет нас, оказать помощь. Что будем помогать строить дороги, и дома, защищать народ от бандитов. Американцы империалисты, подбирая слова, сказал Гнедин, взглянув на собеседника, и снова опустил голову. Он смотрел в глиняный пол, на свои грязные ноги, и не мог понять, что от него хотят. "Хоть бы подсказку, какую, подумал он. Спасательный круг. Ну, там, расположение части, имена командиров, еще чего... А он спрашивает о чем - то другом. Странно". Гнедин нервничал, потому, как не понимал, а это хуже...
   - Ты сказал империалисты, переспросил американец, рассмеявшись. Кто это?
   - Не знаю, тихо ответил Гнедин.
   "Как просто и легко, я вспомнил этот язык, подумал Гнедин. Будто и не было, почти года перерыва в занятиях. Слова вылетают сами собой, ничего не сдерживает. Надо же".
   - Где ты изучал язык?
   - Я готовился к поступлению в институт, хотел стать переводчиком.
   - Хорошо, кивнул американец. Ты сотрудник комсомола?
   - Да, кивнул Гнедин. Только...
   - Почему? перебил его американец.
   - У нас все молодые люди, в комсомоле, это для будущей карьеры хорошо, медленно говорил Гнедин.
   - Ты любишь свою Родину? спросил американец, достав из кармана блокнот с ручкой. Говори что думаешь, не думай, добавил он, что- то записывая в блокнот.
   - Родину, тихо произнес Гнедин. Не знаю. Маму свою люблю, город, в котором родился, а еще, дедушку и бабушку.
   - Я спрашиваю о стране, понимаешь меня, СССР, по буквам произнес американец. Эта страна, твоя Родина? Ты любишь свою страну? посмотрел на него американец.
   - А Родина, она помнит меня, тихо сказал Гнедин, взглянув с надеждой на американца. Помнит? прохрипел он.
   - Тебя предлагали выкупить, понимаешь, сказал американец, отложив блокнот в сторону. Твоей Родине, предлагали купить тебе свободу, и вернуться домой, понимаешь?
   - Как, вздрогнул Гнедин. Это правда, выкуп? Его глаза на миг заблестели от услышанных, радостных для него слов. Правда? переспросил он, немного заикаясь, от нахлынувших разом чувств.
   - Да, кивнул американец.
   - Они выкупят меня, с надеждой посмотрел Гнедин, на равнодушное лицо американца.
   - Нет, покачал головой американец.
   - Почему? не выдержав напряжения, вскрикнул Гнедин, сжав кулаки.
   - Они сказали, что сто тысяч долларов, слишком большая цена, за солдата.
   - Я не верю, вмиг поник Гнедин, опустив плечи. Не может быть, шептал он на русском. Как же так. Я, советский человек, солдат, я гражданин СССР, они обязаны! Почему? Гнедин, раскачиваясь всем телом. Бросили, одного, никому не нужен, я же гражданин СССР. За солдата большие деньги... не может быть! Врет наверно, гад - тихо произнес Гнедин, со злостью взглянув на безразличное выражение лица американца. Морда, американская! Суки, падлы, оставили, комсомольцы, товарищи правильные. Сюда бы их всех, в гавно, злился Гнедин.
   - Я понимаю тебя солдат, прокашлялся американец. Говори на английском, сказал он задумчиво.
   - Это неправда, я не верю! Не правда, повторял Гнедин.
   - Хорошо, что ты понимаешь английский, сказал американец, вынул из кармана листок, и протянул Гнедину.- Прочитай, сказал он с сожалением.
   - Да, кивнул Гнедин. Взял листок, и внимательно вглядываясь, стал читать. ...Предлагаю Вам, выплатить выкуп за солдата Советской армии Гнедин Р. Н. 1966 года, рядового в/ч 93760, родился Москва СССР. Захвачен в плен у кишлака Хангам, ДРА. Сумма выкупа сто тысяч американских долларов.
   Гнедин шевелил губами, и перечитал бумагу несколько раз.
   - Поверни, указал пальцем американец.
   Гнедин перевернул лист, и увидел сверху, написанную четким машинописным текстом строку, на русском: Рядовой Гнедин Р.Н. в списках л/c , в/ч 93760 не значится. Рядовой Гнедин Р.Н. погиб смертью храбрых 21.10.87г. в провинции Кунар, ДРА... и подпись, майор Филипов.
   - Как, вскрикнул Гнедин, и замотал головой. Не может быть, прошептал он, обмякнув. Суки, козлы, скоты проклятые, твари, говорил он на чистом русском языке. Нет меня, да! Не значится! Коммунисты - ленинцы, паскуды!
   - Дай мне, протянул руку американец. Давай, громко повторил он.
   Гнедин протянул листок, и словно впав в транс, застыл, не моргая, смотрел в стену.
   - Видишь, своими глазами, я говорю правду. Ваша страна большая, огромная, но она не заботится о своих гражданах. Вы не нужны своей стране. Это правда. Такие, как ты, никому не нужны. Мы знаем о вас все, здесь, в Пакистане. Мы знаем, что и как вы делаете, в Афганистане, и какие планы у ваших командиров. Ты солдат, я понимаю, тяжело вздохнул американец. Но ты, мне совсем не интересен. Мне, и моей стране, не нужны брошенные солдаты, от которых отказалась Родина. Зачем? Мы, ценим своих граждан, и солдат, никогда не оставляем на войне. Твоя страна, чудовище. Потому что для нее, главное не граждане, а унижение их. В твоей стране, есть народ, но нет гражданина. Народ, это конечно очень много людей. Но, гражданин, это корень народа. Понимаешь? В моей стране, ткнул себя пальцем в грудь, американец, есть гражданин, народ, и страна. А в СССР, есть только народ и страна, потому, вы и не нужны, этой стране, солдаты, брошенные на войне.
   "Это подделка, вдруг подумал Гнедин, улыбнувшись, как сумасшедший перед казнью. Они "состряпали" эту "писульку" что бы сломать меня. А для чего я им, подумал он. Какая ценность во мне - никакой! Какой- то майор Филипов, взял и одним росчерком, - убил!".
   Гнедин повернул голову, посмотрел на американца и произнес:
   - Это ложь.
   - Что? удивился американец.
   - Написанное - ложь. СССР своих граждан не бросает, повторил Гнедин.
   - Да, усмехнулся американец, помахивая листком в руке. Я понимаю тебя. Ты не прочитал, откуда ответ, протянул он снова листок, Гнедину. Внимательно посмотри, тихо произнес американец.
   Гнедин еще раз, поднес листок к глазам, и вверху прочел: Посольство СССР в Пакистане.
   - Да, улыбнулся американец. Ваши дипломаты отказались от тебя. Ты умер солдат, добавил он, и забрал листок из рук Гнедина. Они не хотят признать того, что ты в плену. Понимаешь? Тебя нет, устало сказал американец.
   Гнедин молча, с "белым" лицом, сидел в углу, и смотрел в глиняную стену, "стеклянными глазами".
   - Ты хороший солдат, негромко промолвил американец. Я буду просить, что бы тебя отпустили. Но, командир Джалаль, очень злой, и ненавидит вас, русских. Вы убили его семью, ударив ракетой в его дом. Я не знаю, что будет с тобой, но стране своей, ты не нужен. Мне жаль, но мне, ты тоже не нужен. Если хочешь остаться живым, прими ислам, и тогда, может через много лет, ты сможешь увидеть свою маму. Прощай солдат. Прощайте, прощайте, стучало в висках. Вы предали и бросили меня на чужбине. Сейчас выйду на улицу, и .... лучше смерть, от пули, чем годы мучений, и унижений. Отсутствует, нет, не значится в списках. Прощай, страна красных флагов, и тупых "замполитов". Ленин в мавзолее, колбаса по талонам... боже, что я, о чем. Прощай мама, прости моя дорогая и любимая, что не смог вернутся, и помогать тебе, "смотреть" тебя до глубокой старости. Прощайте ребята, друзья мои, вы ни в чем не виноваты, просто мы родились в такой стране. И бегали, играли в" войнушку", совсем не представляли себе, как жестока война, и жизнь там, ценой в копейку. В наших играх, всегда побеждали красные, "наши", и мы верили, и знали, и фильмы смотрели... Прощайте товарищи. А может, и не было вас - товарищи? Гады! Народ, он большой, конечно. А я? Частица народа, обо мне,- забыли? Он с частицей знамени, цвета одного, прошептал Гнедин. Скоты! Пал боец на поле боя, и никто не заметил, потери.... СВОЛОЧИ!!!!!
   Вошел хмурый охранник, и пнул ногой Гнедина.
   - "Тади, рус свиния, "коверкая буквы, лениво произнес он.
  
   Лагерь муджахедов. Утро следующего дня.
  
   На каменистой равнине, под утренним солнцем, на корточках, передвигаются молодые моджахеды, аккуратно устанавливая мины. Они идут в четыре ряда, и закладывают противопехотные мины. Идут "гребенкой", между двух, располагается третий, и далее, до крайнего. Разрывов нет, у каждого по десять мин, которые они ставят. Каждый из них, по замыслу Зафира, должен запомнить расположение мин, того, кто идет рядом. Суть его упражнения была проста, не составляя карту минного поля, визуально определить не только нахождение мин, но и предполагаемую границу минного поля. А еще, Зафиру очень хотелось покончить с пленным русским, и он вынашивал в себе, интересную, как ему казалось мысль. Зафир сидел на пустом минном ящике, и держа перед собой тетрадь, аккуратно заносил в нее, цветным карандашом, установленные его учениками мины, и ориентиры. Он использовал только те возможности, что давали ему четкий ответ, сразу, на месте,- будет доброволец минером, или "подпрыгнет" на первой своей "закладке". Да, он был жесток в обучении, но говорил всегда одно. Нас мало, у нас нет специальной техники, но мы должны минировать и взрывать, очищая свою землю, от "шурави". Мы должны быть хитрее их, и сильнее, не щадите себя и своих сил, тренируйтесь, и станете сильными воинами. Зафир знал, что будет самое страшное в этом упражнении, но, ученики еще не знали, и не догадывались, что их учитель, погонит их, поэтому минному полю, заставляя вспомнить, и "снимать" мины, что бы дойти до края и остаться живым. Вот так жестко, и справедливо, как казалось Зафиру, должен учиться настоящий минер. Да, он знает, и конечно остановит тех, кто не справится, но тогда, они ему будут не нужны. И пусть бегают по горам, а к минному делу, не подходят,- справедливо. Пыля клубами мелкого песка, из под колес, прямиком к учебному полигону, ехала "бурбухайка". Машина подпрыгивала на камнях, и тяжело гудел двигатель. Резко остановившись в нескольких метрах от Зафира, двигатель заглох, а большое облако пыли, накрыло Зафира. Он закрыл глаза, и громко крикнул;
   - Остановится!
   Остановится, пронеслась эхом команда, по полю. Минеры замерли. Зафир, не открывая глаз, стряхнул ладонью пыль с тетради, и на ощупь, нанес карандашом, "закладку" мины. Затем он открыл глаза, опустил голову, посмотрел, и довольно улыбнулся. Пыль рассеялась, он посмотрел на своих учеников, и увидел, что те, сидят на корточках, каждый на своем месте, и терпеливо ждут команды. Зафир покашлял, прочищая горло, и громко скомандовал:
   - Продолжай! Команда "пронеслась" по рядам, и все будто ожив, продолжили свою работу, установку мин. Зафир обернулся, и увидел веселое лицо Исмаила, что шел к нему навстречу. Он улыбнулся ему, и отвернулся, продолжая наносить установленные мины.
   - Здравствуй Зафир, сел с ним рядом на ящик Исмаил, протянув руку.
   - Здравствуй, кивнул Зафир, отложил тетрадь и поздоровался.
   - Как здоровье, как дела, спрашивал Исмаил.
   - Спасибо хорошо, а у тебя? улыбался Зафир, положив тетрадь на колени.
   - Тоже хорошо, хвала Аллаху, ответил Исмаил. Ты не можешь отказаться от этой рискованной игры, указывая пальцем на минеров, спросил Исмаил.
   - Нет, усмехнулся Зафир, глядя на своих "подопечных". Они обязаны мне всем, и будут говорить спасибо, за урок, что я им преподал, я уверен.
   - Три месяца назад, у тебя погиб молодой парень, сказал Исмаил. Он много пользы мог принести...
   - Да, я помню его печальные глаза, перебил Зафир. Он был больше похож на молодого осла, и смерть его, была глупость.
   - Доктор Осама, волнуется о молодых воинах, что гибнут здесь, не принося пользы, в борьбе на своей родной земле, с ненавистным врагом, задумчиво говорил Исмаил. Каждая жизнь моджахеда бесценна, и принадлежит Аллаху, и только в борьбе с неверными, он погибает как мученик, принося себя в жертву...
   - Я услышал тебя, снова прервал Зафир. На моих тренировках, не будут гибнуть воины Аллаха, обещаю тебе, и передай мои слова доктору Осаме. Я берегу каждого, будущего воина. А для испытаний, у меня теперь есть пленный, улыбнулся Зафир, повернулся и взглянул на тревожное выражение лица Исмаила. И этот пленный, будет умирать вместо них, негромко добавил Зафир, и снова, отвернувшись, стал смотреть на поле
   - Ты хочешь убить этого русского, задумчиво спросил Исмаил, потирая рукой щеку.
   - Его подарил мне Джалаль, сказал Зафир устало. Деньги за него не платят, работник он плохой. Я подумал, если он кушает хлеб, и пьет воду, надо трудится.
   - Ты придумал, спросил Исмаил, глядя на сгорбившиеся фигуры в поле.
   - Хорошо придумал, улыбнулся Зафир. У русских много приборов что ищут мины, а у меня, будет один русский, что "вынюхивает" мины, как собака, усмехнулся Зафир.
   - Он будет твоей преданной собакой, удивился Исмаил.
   - Самой преданной, ответил Зафир. Он будет бороться, за свою жизнь. И пусть она, не такая ценная, для меня, но ему, за нее, он будет хвататься, я видел его и говорил с ним,- будет.
   - Почему? удивленно приподнял плечи Исмаил.
   - Он понял, что не нужен своей Родине, и теперь, о нем, может позаботиться только он сам, больше никто. Если захочет жить,- выживет.
   - Здесь, обводя поле рукой, сказал Исмаил, это неопасно. Согласен с тобой, ты сохранишь жизни наших воинов, и всегда покажешь им ошибки. Ты очень хорошо придумал, улыбнулся Исмаил.
   - Он пойдет со мной за перевал, тихо произнес Зафир.
   - Зачем? удивился Исмаил. Он сбежит от тебя, ты очень ошибаешься, пойми...
   - Я заминирую его, и отправлю в русское посольство, спокойно промолвил Зафир, нарисовав очередную мину, в тетрадь.
   - О! удивленно округлилось лицо Исмаила. Такая хорошая мысль! Я думаю, доктор Осама, услышав такую новость, будет очень рад, улыбался Исмаил.
   - Да, кивнул Зафир, мы принесем русским большую беду, и это будет, их собственный солдат, сказал Зафир, и, отметив крайнюю мину, у себя в тетради, громко крикнул:
   - Отойти на тридцать шагов!
   - Ты очень хорошо придумал, задумчиво сказал Исмаил. Хорошо, резко поднялся он, мне надо ехать.
   - Хорошо, ответил Зафир, протянув руку.
   - Подожди, не выпускал его руку Исмаил. Как он понимает тебя? Он же не знает наш язык? А ты, не знаешь русский.
   - Теперь я знаю и другой язык, улыбнулся Зафир, сказав на английском.
   - А, я понимаю, кивнул Исмаил, улыбнувшись, ты говоришь с ним на английском. Но он, что, знает...
   - Он знает этот язык, ответил Зафир на родном пушту.
   - Хорошо, улыбался Исмаил, я поехал.
   - Хорошо, кивнул Зафир.
   Зафир встал, посмотрел на группу учеников в стороне, что молча стояли в ожидании его команды, и тяжело вздохнув, произнес:
   - И примут неверные, смерть, из рук своих. Он поднял голову, посмотрел на голубое небо, и громко крикнул:
   - Абдула!
   Крайний в шеренге обернулся, и побежал к Зафиру.
   - Садитесь здесь на ящиках, и учите взрыватели, распорядился Зафир, глядя на обветренное лицо юноши. А потом, вы будете сдавать экзамен, улыбнулся Зафир. Ты понял меня?
   - Да, кивнул Абдула.
   - Я поеду в кишлак, задумчиво сказал Зафир. Когда вернусь, мы продолжим обучение, добавил он на ходу. Он сел за руль старенькой "Тойоты". Посмотрел на пробоины в лобовом стекле, грустно прошептал:
   - Путь мести длинный, главное не забыть о ней, в дороге...
  
   Кишлак Джунуб.
  
   Зафир подъехал к знакомому дувалу, и остановив машину, заглушил двигатель. Из калитки к нему навстречу, вышел угрюмый охранник.
   - Здравствуйте, лениво произнес он, щурясь.
   - Добрый день, ответил Зафир, выходя из машины. Приведи ко мне пленного, сказал он, направляясь в дом.
   Охранник кивнул и направился через двор, к низкому глиняному сараю.
  
   В доме. Через несколько минут.
  
   Зафир сидел и молчал. Он держал в руках теплую лепешку, и смотрел перед собой. " Отца убили, брата, остался только я - один. И нет мне покоя, пока не отомщу русским за смерть, думал Зафир. Есть закон, и я должен отомстить, пока дышу, и здоров. Горечь, поедает меня изнутри, и жажда сушит. Кровь их должна пролиться, только она искупит, и честь..."
   - Больно, поморщился Гнедин, подталкиваемый в спину автоматом. Он вошел в комнату, и увидел молчаливо, сидящего, Зафира. Охранник вышел, оставив их наедине.
   - Сидеть, тихо произнес Зафир, не глядя на пленного.
   Гнедин сел, и поджал под себя ноги. Зафир пристально посмотрел на пленного и сказал на пушту:
   - Кушай хлеб, ты голоден.
   Гнедин помедлил, и осторожно наклонившись, взял в руки лепешку. Потом взглянул на Зафира, и тихо сказал:
   - Спасибо.
   - Кушай, натянуто улыбнулся Зафир.
   Гнедин поднес к лицу лепешку, вдохнул хлебный аромат, и с жадностью откусил большой кусок. Он не ел, он "хватал" куски лепешки, с трудом глотая, почти не пережевывая. Зафир с интересом наблюдал за ним, наполнив свою пиалу ароматным чаем. "Вот такие они, русские свиньи, думал Зафир, глядя на пленного. Грязные, испуганные, лживые, и вонючие. Вот такие как этот, пришли на мою землю, и хотят, что бы мы жили по их законам, да еще благодарили их. Они одурманенные вином, и кровью, ходят по нашей земле, и убивают, мой народ. Эти жалкие и трусливые животные. Почему их так бояться? Не надо бояться. Их ракеты и самолеты, танки и пушки, сколько всего, чем можно убить человека, они принесли в наш мир. Жалкие и слабые люди, думают что ракетами и бомбами, можно подчинить себе целый народ - глупцы. Бояться таких солдат, значит быть трусом с маленьким сердцем. Свободный народ нельзя покорить..." Гнедин быстро доел лепешку, и потянулся за другой.
   - Нет, громко сказал Зафир на английском.
   Гнедин проглотил кусок, взглянул на Зафира, и, облизнув губы, ответил на том же английском:
   - Почему?
   - Нельзя, сказал Зафир, глядя на пленного.
   - Вода, пить, умоляюще глядел на Зафира пленный.
   - Нет, покачал головой Зафир.
   - Зачем я вам, спросил Гнедин, опустив глаза.
   - Дорогая жизнь, тебе, неуклюже говорил на английском Зафир.
   - Да, кивнул головой Гнедин. Я хочу жить, прошептал он. Я хочу читать Коран, тихо произнес он.
   - Коран, удивленно переспросил Зафир. Зачем?
   - Я хочу принять ислам, выдавил из себя Гнедин, такие непонятные для него слова. " Ну и что, лихорадочно думал он. Что угодно надо делать, лишь бы вернутся живым домой, к маме. Принять ислам, согласен, подумаешь, не велика беда, я все равно атеист убежденный. Если от этого зависит моя жизнь, да что угодно! Плевать! Лишь бы не убили, не калечили, не продавали, иначе смерть. Зачем? Если страна от меня отреклась, почему я не могу отказаться от нее, почему? Им дома хорошо, их не бьют, не продают, или дарят, как меня, этому молодому наглецу. Он же смотрит на меня, как на труп, это даже хуже чем раб, потому что рабу жизнь оставят, а труп..."
   - Ты думаешь, Аллах, будет в сердце твоем, да? Ты думаешь, ислам, религия, станет понятна тебе?
   - Мне нравится ваша религия, ответил Гнедин. Она проста и справедлива. А я не принадлежу никакой из религий. Вот, я выбрал для себя ислам.
   - Почему? спросил Зафир, внимательно наблюдая за пленным. Ты хрестьянин.
   - Нет, замотал головой Гнедин. Я еще, как это сказать правильно, задумался Гнедин, подбирая нужные слова. Я, не имею веры, вот, улыбнулся Гнедин, взглянув на Зафира.
   - Как, удивился от услышанного Зафир. Нет совсем, переспросил он, глядя на Гнедина. Нет Бога, вашего, спросил Зафир, не понимая, о чем говорит ему этот пленный.
   - Нет, улыбнулся Гнедин, пожав плечами.
   - Бога нет, переспросил Зафир, багровея от злости. А ты кто? ткнув в пленного пальцем, спросил Зафир. Кто?
   - Я комсомолец, сбивчиво говорил он, Гнедин Руслан, рядовой Советской армии. Я все рассказывал вам, вспомните. А мы в Советском Союзе, все атеисты, и неверующие, большое число людей. Понимаете? И в церковь не ходим, пожал плечами Гнедин. Вот, а мне ислам стал ближе, и понятно все, я хочу быть мусульманином.
   - О Аллах, провел ладонью по лицу Зафир. Помоги мне понять этого лживого человека, говорил он на пушту. Если правда то, что он говорит, то всех их надо убить, и тогда на земле расцветут сады, и наступит благоденствие. Они черти, захватившие наши земли, их нужно убивать. Он смотрел перед собой, и продолжал говорить на пушту. У этих несчастных нет Бога, они верят в комсомол, и таких жалких, без веры, мы должны бояться? Мы убьем всех чертей, и прогоним со своей земли, медленно подняв голову, громко произнес Зафир, и посмотрел на растерянного пленного. И ты, хочешь стать мусульманином? злился Зафир, опозорить нашу веру?
   - Я не понимаю ваш язык, тихо сказал Гнедин, я только знаю хлеб, еще слова, кушать, вода, и...
   - Комсомол это Бог, прищурившись, спросил Зафир на английском.
   - Солдаты все комсомольцы, пожал плечами Гнедин. Наверно Ленин главный, я совсем не разбираюсь в этом, испуганно лепетал Гнедин. Конечно, Бог Иесус он есть, так думают некоторые люди, но я не верующий, понимаете, да... А у нас все в партии состоят, да... Или комсомол...
   - Я не понимаю, покачал головой Зафир. Скажи мне, ты хочешь принять ислам, что бы ни умереть? Да?
   - Правда, говоря.... Правда... запнулся Гнедин. Мне нравится ваша жизнь, и религия, растерянно произнес Гнедин, глядя в пол. Я хочу быть мусульманином, вот, сказал он, и, подняв глаза, посмотрел на Зафира.
   - Я не верю тебе, покачал головой Зафир. В твоих глазах ложь.
   - Я наверно неправильно говорю, да, разволновавшись, сказал Гнедин. Я хочу принять ислам, громко повторил он, не сводя глаз с Зафира.
   - Нет, успокаиваясь, произнес Зафир, ты недостоин.
   - Почему? Это добровольный, мой выбор, не понимал Гнедин. Почему? Я хочу! Дайте мне Коран, научите меня, что еще, а вот, сделайте мне обрезание, я хочу принять ислам, "тараторил" Гнедин. Вы не можете мне отказать, это добровольно. Ведите меня в мечеть. Почему вы не слышите меня?
   - У чертей нет веры, задумчиво произнес Зафир, на пушту. Они приносят мусульманину зло, и соблазны. Чертей надо убивать, очищая землю нашу чистую, от скверны.
   - Я не понимаю, ваш язык....
   - Сулейман, крикнул Зафир.
   На пороге появился охранник с автоматом.
   - Свяжи ему руки, и брось в кузов машины, я забираю его с собой.
   Охранник кивнул, и, схватив пленного за руку, потащил из комнаты.
   - Куда, зачем, лепетал Гнедин, а в ответ получал пинки.
   - Мы деремся с чертями, тяжело вздохнув, произнес в тишине Зафир. О Аллах, милостивый и милосердный...
  
   Полевой лагерь мyджахедов. Спустя час.
  
   Он стоял на краю каменистого поля, растерянный, совсем не понимая, что от него хотят. Смутные сомнения терзали, но до конца... что бы осознать, прочувствовать, он еще не мог, тело еще молчало. В стороне стояли молодые парни, и с интересом разглядывали его. А он, дрожа и сутулясь, смотрел на камни, широко открытыми глазами. Тело ко всему уже привыкло, босые ноги не чувствовали острых камешков, вот только в голове, "переполох", и мысли все...
   - Ты будешь жить, шепотом, произнес Зафир, стоя у него за спиной. Да?
   - Да, кивнул Гнедин, а тело его "предательски" задрожало.
   - Это твое испытание, продолжал говорить Зафир, на английском. Быть или нет, решай сам, усмехнулся Зафир.
   - Что мне делать, скажи? не оборачиваясь, спросил Гнедин.
   - Ты хочешь жить, спросил Зафир, схватив Гнедина сзади, за шею. Он сжал руку на его тонкой шее, и, наклонившись к уху, прошептал:
   - Жизнь одна...
   - Да, напрягаясь телом, прошептал в ответ Гнедин, сжавшись.
   Зафир ослабил хват, приподнял его голову, и сказал:
   - Смотри. Там у дерева, впереди, стоит вода и еда, ты иди. Если поешь хлеба, тогда я ...
   - Ты меня отпустишь, прошептал Гнедин.
   - Ты не хочешь принять ислам? Да?
   - Но ты мне запрещаешь, ответил дрожащим голосом Гнедин.
   - Иди к дереву, поговорим об этом вечером, промолвил Зафир, и подтолкнул Гнедина, к краю...
   Молодые "моджахеды", внимательно не отрывая глаз, смотрели на "тщедушное" тело, что осторожно ступая босыми ногами, идет на смерть.
   - Иди! прикрикнул Зафир.
   Гнедин вздрогнул, облизнул сухие губы, и сделал шаг вперед.
   - Если этот русский пройдет через мины, которые вы установили, крикнул Зафир, обращаясь к ученикам, то вы, не будете есть, пить, спать, только заниматься... пока не научитесь! Слышите!
   "Это не возможно, дрожа, повторял себе Гнедин. Чудес не бывает, я знаю, не возможно. Здесь мины, они кругом, нельзя пройти, и остаться живым,- нет! Это смерть, вот сейчас рванет, и разорвет меня на мелкие куски. Боже! Помоги! А как молится? Я совсем не знаю, ни одной молитвы, господи! Ну, за что мне это!" Он внимательно смотрел под ноги, пытаясь определить, хоть маленькую, самую незначительную " шероховатость" на земле, что бы догадаться, понять, где лежит смертоносная мина. "Вот там, кажется, земля присыпана неровно, и вот там, где камешки рассыпаны, глядя перед собой, Гнедин осторожно ступал, и останавливался. " Он как бы прощупывал пальцами ноги, землю перед собой. Поднимал одну ногу, и прежде чем опустить, легонько касался кончиками пальцев земли. " Вот так, шептал он, здесь, кажется, нет ничего". Он делал шаг, останавливался, и снова смотрел... Он балансировал словно канатоходец на канате, идущий по тонкому тросу. Мины, они ... Зачем такая смерть, почему? Остановившись, думал Гнедин. Прислушиваясь к себе, он вдруг осознанно понял, страха нет, он перестал дрожать, сердце уже не колотилось громко, ударяя в голову, наоборот, он спокоен, и расслаблен. " Наверно я схожу с ума, улыбнулся Гнедин, прошептав вслух. И эти горы, и эти несчастные люди, что желают смерти моей, и пусть, они жалкие, и тупые. А мне все равно, шептал вслух Гнедин. Сколько мучений надо вынести, что бы заслужить смерть, кто считал? Я посчитаю, эти мелкие и неуверенные шаги, навстречу своей смерти. Что вспомнить? А нечего, ответил он себе. Только мать жалко, себя уже не жалко, просто наплевать! Конечно себя тоже, молодой, нормальный, мог бы пользу государству приносить. Да только где оно государство это? А? Кинуло? Бросило? Как еще? Себя конечно жалко, и даже очень. Похорон не будет, и вообще, тело мое никогда не найдут, и могилы даже не будет. Ой, мама будет плакать, "убиваться" и умрет от горя. А мне все одно, жалко... Да, я буду идти, умирать. Конечно, больно, а может, и нет. Вот так иду, и наступлю на мину, взрыв, и все, улыбнулся Гнедин. Калекой только не хочу, мучений боюсь, больше всего. Надоело. Просто устал. Сделав несколько осторожных шагов, он осмотрелся, и понял, что стоит почти на середине, до засохшего дерева, осталось половина. Он обернулся, стоя на месте и посмотрел на Зафира. Тот стоял со злым выражением на лице, и смотрел на Гнедина. А он, просто улыбался, грустный, уставший, и совсем сумасшедший взгляд "потухших" глаз, смотрел на своего палача.
   - Ты хочешь моей смерти, сказал в тишине Гнедин. Убей меня!
   - Иди, грязное животное, прикрикнул Зафир. Убить тебя? Ты сам, крикнул он.
   - Сука, прошептал Гнедин, и, обернувшись, вытянул левую ногу вперед, осторожно касаясь пальцами земли. " Это что такое, подумал он, ощущая под большим пальцем, что- то выпуклое. Может камень торчит, а сверху земля? подумал он. Осторожно убрав ногу, он присел и проведя ладонями по земле, словно по телу женщины, нежно и легко, он вдруг понял, - мина! Пальцы сами заскользили вокруг, очерчивая силуэт. Он спокойно, кончиками пальцев, аккуратно сгребал землю в сторону, и сам уже не удивлялся, почему она так податлива, серая земля, и руки легко ее ... Есть, сволочь такая, прошептал вслух Гнедин. Есть "паскуда" железная улыбался он, увидев "ребро" мины темно зеленого цвета. И "хрен" с тобой, радовался Гнедин, значит вокруг в двух или даже трех шагах, ничего нет. Ура! ликовал он, в душе. Значит так, лихорадочно соображал Гнедин. Если они стоят ровно, значит, следующая будет впереди, надо только рассчитать, где она, эта "сука смертоносная"! Он уже не оглядывался, к чему? Гнедин, словно безумец, встал около найденной им мины, и немного подумав, выбрал дорогу, ту самую, единственную, как ему казалось, что доведет его до другого края поля. Долго, неимоверно долго, тянулось время, как ему казалось, но, через пять шагов, он заметил пятно на земле, и это была удача, вторая мина. " Получается, я иду по тропе, где они стоят, подумал Гнедин, значит, надо идти рядом, и спокойно дойдешь до дерева, подумал он."
   Зафир не выдержал. Он достал пистолет, и несколько раз выстрелил поверх головы пленного. Гнедин сжался, и, не оборачиваясь, ступил рядом с миной.
   - Быстрее иди! Проклятый безумец! кричал Зафир. Беги!
   - Я не понимаю тебя, крикнул Гнедин на английском. Ты тупица!
   -Пошел ты... ругался Зафир, уже по-английски, выстрелив еще несколько раз из пистолета. Беги!
   - Иди на х...!- крикнул Гнедин на русском, не обращая на него внимания. Можешь меня убить, добавил он на английском. Игра закончена! Ты проиграл, тупица!
   - Беги! закричал Зафир, и выстрелил еще раз. Пуля свистнула совсем рядом с Гнединым.
   - Что ты можешь, черножопый ублюдок, прошептал Гнедин, продолжая двигаться, по прямой линии. Только убить меня, да я сам себя могу убить, вот встану на мину, и убью, а твои запугивания, засунь себе в жопу, козел! смачно ругался Гнедин, по русски, не обращая внимания на Зафира. Он целиком, весь без остатка, был поглощен одним,- дойти ... Если вы здесь все, такие "му...ки," спокойно рассуждал Гнедин, вслух. Значит, и думаете так же, прямолинейно и узко, как ваши сородичи,- ослы! и вся ваша хитрость только в том, что бы нагадить, и сбежать... Гнедин поднял голову, и только теперь, понял, он почти дошел. Только сейчас, сердце бешено колотилось в груди, а ноги, будто сами по себе, "срывались" вперед. Бежать! Бежать к дереву, туда, где спасение, думал он, глядя на кривой, засохший ствол. Нет, он уже не боялся, отсчитав четыре шага, он осторожно ступал, останавливался, и искал глазами место, где могла быть мина. Теперь он окончательно убедился, мины закладывали в ряд, а это значит, они идут друг за другом, и немного в стороне, совсем чуть - чуть. Значит, я дойду, а эти "студенты", еще совсем не научились, подумал он улыбнувшись. Наверно это их первые самостоятельные уроки.
   - Хочу ли я жить, прошептал вслух Гнедин, остановившись в нескольких метрах от дерева". Гав....о" вопрос, произнес он громко! Теперь мне все равно, хоть в петлю, хоть на мины. Сам, кого хочешь, голыми руками порву. Обернувшись, громко сказал Гнедин посмотрев на бегущего по краю поля, Зафира.
   - Что, обосрался, чурка вонючий, улыбаясь, крикнул Гнедин, на русском, глядя на Зафира.
   - Стоп! Стоп! орал Зафир, на английском. Подняв руку, он бежал и кричал. Стоп!
   - Чего ты орешь, дебил, "придурошный", говорил Гнедин, стоя на месте. Да стою я, стою! крикнул он. Понимаю тебя! Стоп!
   Зафир подбежал к краю минного поля, остановился, и тяжело дыша, указывая рукой на ногу Гнедина, коверкая английские слова, произнес:
   - Вперед нет! Мина! Нельзя!
   - Ага, посмотрев себе под ноги, кивнул Гнедин. А чего ты меня спасаешь, вдруг, спросил Гнедин, посмотрев на Зафира.
   - Не тебя, зло сказал Зафир.
   - Мину жалко, обидно, да, глядя на Зафира, усмехнулся Гнедин.
   Зафир нагнулся, пощупал землю ладонями, и прочертил пальцами линию.
   - Иди по линии, сказал он, отойдя назад.
   Гнедин взглянул в напряженное лицо своего мучителя, и понял, раз не отходит, значит безопасно, иначе убежал бы. Осторожно ступая, он благополучно вышел. Встав рядом с Зафиром, он улыбнулся и сказал на русском:
   - Не писай в штаны "малец",- проскочим! Зафир резко повернулся, ткнул стволом пистолета в шею Гнедину и тихо сказал на пушту:
   - Ты жив, только потому, что я тебя пощадил!
   - Да пошел ты, ответил Гнедин на русском.
   Зафир еще крепче вдавил ствол в шею пленному, и гладил указательным пальцем курок пистолета.
   - Благодари Аллаха, шакал, сказал он на пушту. Ты еще поживешь, несколько дней!
   - Ты или убей, или не грози, спокойно ответил Гнедин.
   - Иди, толкнул его Зафир.
   -"Зае...л," придурок, что б тебе "обос...ся", сказал Гнедин, и пошел, заложив руки за спину.
   Он шел не спеша, опустив плечи , расслабленно, и улыбался.... Он жив, и может, будет так всегда, и воздух не такой уж чужой, и небо, вроде .... Вот только волосы стали седыми... Не это , внутри, не это... Жив!Молодые моджахеды смотрели на пленного с "открытыми ртами ", а он, взглянув на них, улыбнулся... Жив!
  
   Пакистан. 1988 год. Осень. кишлак Джунуб.
  
   Если хотите убить меня, убейте! но не мучайте, своими угрозами. Я устал ходить "под топором", в ожидании своего мрачного палача. Жизнь, словно один единственный крик! Держи его! Беги! Вот там, в небесной высоте и есть та радость и блаженство, от которого хочется плакать, и грудь наполняет чистый воздух, пронизывая каждую клеточку тела!!! Тело совсем немое и будто спит, а душа вспоминается едва ли... У этих оборванцев, жестких и непримиримых есть только небо над головой, да песок под ногами, а что еще им надо? Ничего. Для чего живут на земле? Не знают. А я? Мне так хотелось, пройти по родному дворику в парадной дембельской форме, с аксельбантами, и ловить завистливые взгляды, неудачников, и обывателей. Нет, теперь в моей жизни "дембельской парадки",а есть простое животное общество где все понятно, и нет ничего весомее Аллаха. Да, что делать решают за тебя, относятся с настороженностью, для них я чужой, хоть и желал принять ислам. Второй год плена, уже начался, первый его день. Что я могу сказать о времени, что так медленно течет за высокими горами Гиндукуша. Ничего, кроме, однообразного труда, грязи, чесотки, побоев, к которым привык, и чужому солнцу, что иногда, так ярко светит в глаза, до слез распаляя, внутри , желание вернутся когда-нибудь домой... Быть может, есть на небе Бог, и он, конечно, смотрит на нас, грешных детей его, да только почему он, не протянет руку, не спасает, почему??? Что я могу сказать о себе? Я никто, и зовут меня, как хотят, а я сам, вспоминаю имя свое только ночью, глядя на огромные яркие звезды, через дыру в крыше. Для чего я им, не знаю, но жить устал, совсем не понимаю, для чего, и просто хожу, и "вкалываю" за хлеб, что бы совсем не сдохнуть.
   Раньше думал голод, это только в Великую Отечественную, седые старики рассказывали, а теперь знаю, как не заснуть с голодухи, как кружится голова от слабости, и темно в глазах, когда вдруг понимаешь, что "ходить по большому" не надо, потому что нечем. И глоток воды, мутной, и вонючей, кажется таким сладким, что готов ноги целовать тому, кто дал ее, живительную. Наступает день, и говоришь себе, все не могу, устал, пусть убивают, или так умру, не ешь хлеб, не пьешь воду, и настраиваешь себя на смерть... и вдруг, наступает ночь, смотришь на небо, и понимаешь, что хочешь еще миллион раз смотреть на него ... И снова хочешь жить, и цепляешься за край... А вдруг! И вспоминаешь какой то счастливый случай из прошлой жизни, из прочитанных книг , Робинзона Крузо, и еще сотни счастливых историй, и снова, вдыхаешь спертый , вонючий воздух в сарае со скотиной, и скребешь руками глину, потихоньку плача... Куда, как, зачем жить, снова накатывает волна, при мысли о доме, и тихо воешь, в углу, проклиная свою жизнь, судьбу, и страну в которой родился. Что мне делать? Что? шептал Гнедин, сидя на соломе в сарае с козами. Я говорю сам с собой, и совсем не замечаю этого, надо же? Может говорить с козами? глядя на животных произнес вслух Гнедин. Он лег на солому и смотрел в звездное небо. Что еще мне остается в жизни такой, только принять то, что мне дают. И с благодарностью, иначе, и неба ночного, больше не будет. Жить? Это больной вопрос. Сколько и зачем, совсем не знаю, да и к чему... Мысли всегда будут об одном, а желания, о другом. Этот молодой пуштун, зачем то обучает меня минному делу, а мне, даже стало интересно. Ладно, для них я чужой, а для своих? Родных, советских? Тоже чужой... так что мне делать, где берег мой, где он? Я выброшенный пинком, и никому не нужный, там, где родился, и здесь, я чужой. Что делать? Религия, казалось она спасение, но нет, меня не пускают к ней,- недостоин. Значит, только смерть впереди, иначе никак. А если так, пусть будет она радостной, не забуду ребят, как только смогу, "подорву" вместе с собой, как можно больше "духов", пусть хоть так... Иначе, зачем я еще живу...
  
   Утро. кишлак Джунуб.
  
   Орут с рассветом тощие петухи, бегая словно "ошпаренные" по маленькому дворику. Сонный охранник, скалясь большими, грязными зубами, смотрит на спящего Гнедина, несколько секунд, потом скривившись, пинает тело пленного ногой, и громко кричит на пушту:
   - Поднимайся!!!
   - Да пошел ты, "урюк сранный", пробурчал себе под нос Гнедин, тяжело поднимаясь.
   -Иди, иди, прикрикнул мужчина, подталкивая Гнедина, прикладом ружья.
   - Ага, кивал головой Гнедин, тяжело ступая на "ватных" ногах.
   Он морщился от каждого шага, боль пронзала все тело... В голове гудело, его тошнило, он видел только свои ноги. Так сгорбившись, он вышел из сарая, повернув направо, пошел к колодцу.
   - Быстро, быстро, громко сказал мужчина, опустив ружье.
   Гнедин подошел к большой глиняной чаше, прикопанной в земле, опустился на колени, и не глядя на мутную желтоватую воду, припал сухими губами, к воде. Он жадно сделал несколько глотков, и, набрав воздуха опустил лицо в воду. " Как хорошо, подумал он." Подняв голову, он ощутил на щеке, чье то прикосновение. В мутном отражении была видна морда козы, осторожно пьющей воду. Гнедин повернул голову, посмотрел на козу, и улыбнулся. А коза, посмотрела на него, и лизнула его шершавым языком.
   - Я похож, прошептал Гнедин...
   Коза заблеяла, и отошла в сторону.
   - Жизнь... прошептал Гнедин - тяжело поднимаясь.
   Он поднял голову и посмотрел на солнце, а по небритым, грязным щекам катились слезы. За что, шептал он, почему мне, разве вынесу я столько... нет сил, жизнь...
   - Иди, прикрикнул гортанно пуштун с ружьем.
   - Почему, тихо произнес Гнедин, и шатаясь пошел...
  
   СССР. г. Приморск.1988год осень.
  
   Мореходное училище, класс морской практики. За партой сидит курсант Карно, и пытается развязать морской узел. Мастер Самойлов Анатолий Матвеевич, сосредоточенно заполнял учебный журнал, шевеля губами. Вписывая мелким почерком в графы, темы занятий, он, не поднимая головы, негромко сказал:
   - Карно, тебе особое приглашение, или ты внезапно оглох, и не слышал звонок. А? не услышав быстрый ответ, спросил Самойлов, подняв голову. Обед! Удивленно вскинув брови, он смотрел на курсанта Карно, который с измученным лицом, распутывал морской узел.
   - Силен! громко сказал Самойлов, отложив ручку в сторону.
   - Что, встрепенулся Саша, выронив из рук линь.
   - Ты оглох, курсант?
   - Никак нет, ответил, покраснев Саша. Осваиваю двойной беседочный узел, громко отрапортовал Саша.
   - И как? поинтересовался Самойлов, кивнув головой. Получается?
   - С трудом, ответил Саша, теребя линь в руках.
   - А боцманский? спросил Самойлов, почесав рукой большую бакенбарду на вытянутом лице. Понял?
   - Не очень, пожал плечами Саша.
   - Тяжело, вздохнул Самойлов посмотрев в окно. Он снял очки, бросил их на стол, и негромко произнес:
   - Стараться надо курсант.
   - Я хочу научится, Анатолий Матвеевич, очень, тихо произнес Саша.
   - Да, протяжно сказал Самойлов. Ты же отличник, а тут, тройки "хватаешь, как блох". Почему?
   - Не знаю, тихо ответил Саша.
   - Ладно, тяжело вздохнул Самойлов, поправив китель рукой. Давай линь, и садись напротив меня.
   - Есть, вскочил Саша.
   Он что то говорил, а мысли были о другом. Самойлов Анатолий Матвеевич, капитан с двадцатилетним стажем, впервые в жизни, клял в душе государство. То самое, которое дало ему путевку в жизнь, то самое что выучило его, воспитало, и отняла у него единственного сына. Самойлов Артем Анатольевич, пограничник, погиб в Афганистане. Все училище знало об этом, сочувствовало, старшекурсники были на похоронах, да только не легче... отцу и матери. Самойлов смотрел в окно, на голые тополя, и думал о том, где достать мраморную плиту на могилу сына. Саша Карно, сидя напроти, самостоятельно, завязывал узел, а потом, объяснив последовательность своих действий, развязывал.
   - Так правильно, протягивая линь мастеру спросил Саша.
   - Что, переспросил Самойлов, уставившись на Карно.
   - Освоил, довольный собой, улыбнулся Саша.
   - Молодец, задумчиво произнес Самойлов. Тогда боцманский покажи.
   - Сейчас, с готовностью ответил Саша, развязывая линь.
   Дверь в класс отворилась, и на пороге появился замполит училища. Лицо его выражало только одно - решительность. Войдя в класс, он мельком взглянул на Сашу, перевел взгляд на Самойлова, и негромко произнес:
   - Курсант на выход!
   Самойлов обернулся, рассеянно кивнул головой, и сказал, обращаясь к Саше:
   . - Выйди и перекури.
   - Есть, ответил Саша, поднялся и вышел из класса.
   Замполит Оверченко щуплый, с тонкими, холеными руками, въедливым взглядом, без церемоний, сразу перешел к делу. Пройдя по классу, он подошел к первой парте, и сев, стал сбивчиво, но с напором говорить.
   - Ты пойми Анатолий Матвеевич, так не поступают коммунисты. Ну, кому ты что докажешь, подумай? Зачем тебе проблемы и неприятности в жизни? Хочешь работу потерять? Ты же знаешь, из училища вылетишь в миг! Ну, зачем ты прешь, против государства! Не мальчик уже, седина в висках, а ты все туда же, максималист юный! Если сказали в военкомате что нельзя, значит нельзя, и точка, хлопнул ладонью по столу Оверченко. Мне уже звонили, поморщился он, так шею намылили, что и наклонить больно, а ты?
   - Все сказал, тяжело вздохнул Самойлов, посмотрев тяжелым взглядом из подобья, на замполита. Так вот, ты мне не командир, и что делать, я сам знаю. И на памятнике сына, напишу как есть! Понял! повысил голос Самойлов. И то, что не отравился он, водой вонючей, и то, что убили его, а тело голышом в гроб бросили, все в дырках от пуль! И ты мне не указ, понял! вскрикнул Самойлов. Мне плевать на такую Родину, что замалчивает правду, плевать! в горячке говорил Самойлов, враждебно глядя на замполита. Что же за государство у нас, сокрушался Самойлов. Если за него молодые пацаны гибнут, так они еще и тайком их хоронят, что бы, никто не знал, а? Ты скажи мне замполит, твой то сын, где служит? горячился Самойлов, сжимая кулаки.
   - В Германии, тяжело вздохнул замполит, снимая фуражку.
   Достав платок, он суетно вытирал крупные капли пота, проступившие на лбу. Но это...
   - Относится, перебил его Самойлов, еще как! Ты, небось, к военкому "подъехал на кривой кобыле, с полными карманами", и в Германии, да?
   - Ты что, Анатолий Матвеевич, вздрогнул Оверченко. Да я даже пальцем не пошевельнул, глядя на платок, ответил замполит.
   - А сынка его "бездаря", кто в училище протащил, а? Только не говори, что сам поступил, добавил Самойлов, посмотрев в окно. А военком, сука порядочная, уже спокойно произнес Самойлов. У меня к нему особый счет, мужской. И ты мне здесь не угрожай, не понимаю я таких разговоров, посмотрев укоризненно на замполита, сказал Самойлов.
   - Анатолий Матвеевич, расстегивая верхнюю пуговицу на рубашке, произнес замполит, вы даже не осознаете, куда лезете, покрутил головой замполит.
   - Вот что я тебе скажу, вздохнул Самойлов, глядя на Оверченко. Со мной вы ни хрена не сделаете, и вас я не боюсь. Запрещали гроб открывать, так я плевал на вас, устало говорил Самойлов. Потому что сын мой, а не ваш, ясно? Запрещаете на могиле писать, где погиб? Так я еще раз плюну на вас, потому что это правда,- ясно! повысил голос Самойлов. То, что сволочи вы, так это я тоже понял, только слишком поздно! И это тоже, правда! Вы кому со своей моралью хотите "голову засрать", а? На черное скажем желтое, на белое скажем красное, да? Так и будем блуждать, наслаждаясь политической экономикой, и съездами дряхлых вождей?
   - Вы Самойлов совсем "с катушек съехали" побагровел замполит, комкая в руках носовой платок. Перестройка, это не значит что все можно, и разрешено, понимаете? думать головой надо, а не ...И вообще, мы вывели оттуда войска. Значит и наших солдат там уже нет, это же ясно! А вы... Ваш сын пограничник был...Да вы понимаете, о чем сейчас говорите! прикрикнул Оверченко, глядя на Самойлова. Вам конец, слышите, все, вас больше нет, выпучив глаза, твердил замполит. После такого, что вы натворили, конец! Позорное пятно на училище! Преподаватель, избил военкома города! Сидел в КПЗ! Под суд идет! В пьяном виде! Из партии выгонят! На помойке будете выживать! Вы это понимаете! брызгал слюной замполит. Или думаете, перестройка, все спишет! Гласность! Заслуги перед страной! Вы одной своей выходкой, перечеркнули свою жизнь! Понимаете?
   - Понимаю, негромко промолвил Самойлов, отвернувшись. Он смотрел в окно, и совсем не слушал, напыщенные речи замполита. Он вспомнил, раннее утро, на городском кладбище, раскопанную могилу сына, и глухие удары топором, по "запайкам" металла... Как бешено, колотилось сердце, дрожали руки, а он спешил, бил себе по пальцам, нервничал, и спешил... Увидеть своего Артема... Не через маленькое окошечко, а в полный рост, любого, какого есть, увидеть, и обнять, частичку свою... И сорвав разбитыми пальцами ненавистную крышку, он увидел его... маленького, сухонького, почерневшего, с вытянутым лицом... А по телу, дыры от пуль, словно... Сынок... как же так... почему голый, почему не одели тебя? Неужели одежды нет в нашей армии, почему? Сынок, кричала душа, а на глазах наворачивались слезы... А потом была злость, вперемешку с горем... И тяжко на душе, и водка "не брала", а в груди словно "грыз" нутро, кто-то невидимый, и насмехался... А кулаки сжимались, злость копилась, и требовала, толкала, выплесни наружу!!!! И он не смог устоять, пошел... К дому военкома пошел, твердо, уверенно, только с одной целью,- набить лицо, этому напыщенному майору, круглолицему "душителю!". И найдя его во дворе, он молча бил его, со всей силы, не щадя, жестко, как учили на флоте. И стыда не было, только злость и горе, а стыда, не было... А после, опустив голову, он молча сидел на лавке, и что то говорил участковому Лобову, а думал о сыне... Артемке...
   - Что же я мамке скажу, прошептал Самойлов, глядя через стекло вдаль.
   - Вы о чем? удивился замполит, посмотрев на Самойлова.
   Анатолий Матвеевич обернулся, взглянул на замполита, и тихо произнес:
   - Если надо, мой рапорт, будет сегодня у вас, товарищ замполит. А сейчас, прошу не мешать мне, я должен заполнить журнал, и...
   - Я думаю, начальник училища, перебил его Оверченко, поднимаясь, решит все ваши проблемы, одним "махом", злорадно улыбнулся замполит, и направился к двери. И партбилет сдадите, и характеристику я вам напишу, честную! Как есть, "приукрашивать не стану"!
   Саша Карно, стоял в коридоре за дверью, и невольно слышал весь разговор. Он был настолько поражен, и растерян, что не мог даже понять, - зачем? Что происходит? Отчего? Прислонившись к стене, он смотрел перед собой, и не мог понять - почему? Нельзя писать, где погиб солдат, нельзя слышать правду, говорить ее,- почему? Оверченко, вышел из класса злой, взглянул на Карно, и громко сказал:
   -Почему не на обеде курсант!
   - Я на дополнительных занятиях, растерянно ответил Саша, глядя себе под ноги.
   - Какие занятия, прикрикнул замполит. Марш на камбуз! Бегом!
   - Есть, вздрогнул Саша, и побежал по коридору.
   - Засранец, зло выругался замполит, и пошел к начальнику училища.
  
   Столовая училища. В обеденном зале шумно, и пахнет кислой капустой.
  
   Саша забежал в зал, сняв на ходу шапку, прошел к столу своей роты.
   - О, Санек, ты, где шлешься? громко спросил Евсеев, потянувшись за хлебом.
   - В классе задержался, буркнул Саша, сев за стол.
   - Чего, "залет"? поинтересовался Бойко, худощавый, светловолосый курсант.
   - Нет, покачал головой Саша. Дополнительное занятие, тихо добавил он.
   Евсеев, "здоровенной фактуры" курсант, пристально посмотрел на Сашу, и ничего не сказав, принялся "за второе блюдо". Саша подвинул к себе тарелку с супом, и задумался, посмотрев в окно. Почему, и сам не знал, но вспомнил, как расставался с друзьями. Женькой, Витькой, тогда, весной, в гарнизоне. Германа уже не было, а он, сдавал экзамен по русскому языку и литературе, и точно знал, они с отцом уезжают, на новое место службы. Как то все обыденно было, и скучно. Или привыкли к такой жизни? Меняли гарнизоны, квартиры, школы, и в этой круговерти, совсем запутались... Интересно, что сейчас с ними? Где они? Герман то понятно, наверно в колонии, жаль, что так вышло... А Женька? Наверно в суворовское поступил, мечта у него была такая, наверно... Всегда быть первым, лучшим, как много в этом слове, думал Саша. Идти и не спотыкаться... Разве такое возможно? Почему правда, так сильно калечит? Никто не хочет слышать ее, никто. Мы вот учимся, нас учат, говорят одно, а "на деле" другое. Кому это надо? Несправедливо это!
   - Саня, ты чего, раздался голос за спиной Карно. Он обернулся и увидел перед собой, спокойное лицо Максима Веснина. Заболел?
   - Нет, покачал головой Саша.
   - Рота встать, услышал громкую команду Саша, и вздрогнул. На выход!
   - Ну вот, вздохнул Максим, "пожрать" тебе не пришлось, пойдем, похлопав друга по плечу, сказал Максим. - Да, ответил Саша поднимаясь.
   - Ты знаешь, что сейчас в военкомат едем на приписную комиссию, негромко говорил на ухо Максим. Должны были еще месяц назад, а повезут сегодня, тяжело вздохнул Веснин, за спиной Карно. Ты вообще как? Настроен?
   - Мне все равно, пожал плечами Саша, выходя на улицу.
   - Говорили "залетчиков", в армию отдают, застегивая бушлат, продолжал, говорит Максим. И заметь, ни одного на флот, всех в "мабуту", представляешь?
   - Куда пошлют, тяжело вздохнул Саша.
   - Ты сегодня точно не в настроении, скривился Веснин. Пойдем, вон уже автобус подъехал. - Угу, кивнул головой Саша.
   Строится! раздалась громкая команда на плацу.
  
  
  
   Военкомат. г. Приморск. Через час.
  
   В узком коридоре, пропахшем сыростью, столпились курсанты. В руках у каждого, исписанные "закорючками" листы бумаги, и маленькие серые книжечки. Лица напряженные, и совсем не веселые. Саша Карно, стоял, нагнувшись у подоконника с цветами, и торопливо писал, на тетрадном листе.
   - Чего "царапаешь", усмехаясь, спросил Веснин, склонившись за спиной Саши.
   - Не мешай, спокойно ответил Саша, продолжая писать.
   - Захарова, уже отчислили, и в "стройбат" определили, слыхал?-тихо произнес Веснин. Представляешь, на практику, через три месяца, в море, "загранка", а его...
   - И что? спросил Саша, не отвлекаясь.
   - Да ты сам подумай, вся жизнь под "откос", кому это надо? Парню загубят будущее, и все, край. Ты вон сам, хотел в военное переводится, и запрос тебе пришел... Что, в армию хочешь "загреметь"? Дурость, покачал головой Максим.
   - Что будет, то и будет, выпрямился Саша, держа в руке лист.
   - И чего ты там написал, заглянул в листок Максим.
   - Ничего интересного, ответил Саша.
   - Постой, взяв в руки лист, Веснин стал читать.
   - Тебе это не надо, сказал Саша, протянув руку за листком.
   - Карно! раздался властный голос.
   - Я! громко ответил Саша. К военкому!
   - Есть!
   - Дай сюда, взял листок Саша, взглянув на Максима. Чего? спросил он, видя недоумение на лице Веснина.
   - Карно, ты дурак, да? прошептал Максим. Ты чего? Сам, в Афганистан просишься? Ты придурок? Или заболел? говорил растерянно Веснин.
   - Придурок я, ответил резко Саша, и направился в кабинет военкома. Саша широко распахнул дверь, и вошел в комнату.
   - Курсант Карно, громко представился он, вытянувшись у двери.
   - Не кричи курсант, а то оглохнешь, подняв лысую, круглую, голову от бумаг, разложенных на столе, негромко сказал военком.
   - Так точно! Есть! отрапортовал Саша.
   - Все "невпопад", покачав головой, сказал военком. "Орлы морские"! Куда вас таких, тяжело вздохнул военком.
   - Куда Родина пошлет, ответил Саша.
   - Это точно, взглянув на Сашу, красными от недосыпа глазами, сказал военком. Отличник! Вон, на "красный диплом" идешь, листая бумаги из личного дела Саши, говорил военком, улыбаясь.
   - Стараюсь, пожал плечами Саша.
   -В армию хочешь, прищурившись, посмотрел на Сашу майор, оценивающим взглядом.
   - Затрудняюсь ответить, сказал Саша.
   - Это как? удивился майор. Не понял вас, товарищ курсант. Это ответ? Или размышления? Военком встал, и подойдя к большому аквариуму у стены, стал кормить рыб, посыпая корм. Саша молчал, глядя перед собой. Что молчим, курсант? обернулся военком, взглянув на Сашу. Не имеем желания Родине служить? Он с интересом рассматривал курсанта, не сводя глаз, с задумчивого лица Саши.
   - Товарищ майор, негромко сказал Саша. Я хочу перевестись, в Ленинград, в военно-морское училище.
   - А, это, вздохнул военком, отставив в сторону баночку с кормом. Запрос я видел, ознакомился. И вот что я тебе скажу, промолвил он, вытирая руки платком.
   Саша, уже предчувствовал что-то нехорошее для себя, сжался внутри, словно пружина.
   - Отсрочку тебе, уже давали, и наверно еще получишь, говорил военком, сев за стол. Он взял в руки личное дело курсанта Карно, и не торопясь, листал. На твое обучение, уже деньги государственные потрачены. И пароходство, силы и средства приложило... Ты представь себе курсант, что за тебя, уже десять тысяч рублей заплатили, а ты вдруг, раз, и не хочу... А? посмотрев на Сашу, громко сказал военком. Это как?
   - Но я же не уклоняюсь, тихо произнес Саша. Я в военно-морское, не на гражданку. Я офицером хочу стать, понимаете?
   - Очень, усмехнулся майор, кивнув головой. Можешь хотеть где угодно, и как угодно, но сперва, ты закончишь училище, а потом, видно будет, махнул рукой военком. Иди.
   - Тогда прошу призвать меня в армию сейчас, нервничая произнес Саша. Он подошел к столу, и положил исписанный листок бумаги, перед военкомом.
   - Что это? скривился военком, взяв в руки листок. Прошу отправить, для прохождения.... в Афганистан... добровольцем... интернациональный долг... Что за хрень! вскрикнул майор, отбросив листок в сторону. Он поднялся, зло посмотрел на Сашу, и сказал:
   - Пошел вон! Придурок!
   - Не имеете права, вздрогнул от крика Саша. Меня должны призвать! Не имеете права! Это добровольно! В комнату, вошел пожилой прапорщик, и удивленно глядя на военкома, застыл у двери, с пачкой бумаги в руках.
   - Сафронов, гаркнул военком, обращаясь к прапорщику. Пинка этому курсанту "под зад"! Мигом! и ротного их ко мне! Пулей! прикрикнул майор, багровея лицом. Не имеете права! Прапорщик схватил Сашу за рукав "фланки" и толкнув дверь ногой, потянул за собой в коридор.
   - Не имеете права. Я добровольно, бубнил себе под нос Саша.
   - Пошел в курилку, доброволец! толкнул его в спину прапорщик.
   - Ротного курсантов к военкому, громко крикнул прапорщик .
   Саша красный, и взволнованный вышел из военкомата на улицу, и пошел в курилку.
   - На, покури, протянул сигарету Веснин.
   - Сука, в сердцах промолвил Саша, взяв сигарету.
   - Что? Отказали? спросил Веснин, глядя на Сашу.
   - Послали, тихо ответил Саша, разминая дрожащими пальцами сигарету.
   - И правильно сделали, кивнул Веснин.
   - А ты чего? взглянув на Максима, спросил Саша. Тебе какое дело?
   - Дурак ты Саня, сплюнул Максим. Тебе о другом надо думать, а ты все в герои метишь.
   - О чем? раздраженно спросил Саша.
   - Ты же отличник, у тебя впереди такие перспективы, что другим и не снились. А ты? Забудь, никто тебя в военное не переведет, и в армию сейчас не "забреет", понимаешь?
   - Ага, кивнул Саша, подкурив сигарету.
   - И в "афган", сейчас уже не призывают, войска выводят. Ты это понимаешь?
   - Понимаю, ответил Саша успокаиваясь. Но ведь я в военно-морское прошу перевести, понимаешь, посмотрев на Веснина, сказал Саша.
   - А это не тебе решать, спокойно ответил Веснин.
   Входная дверь распахнулась, и кто-то громко крикнул:
   - Веснин! К военкому!
   - Иду, отозвался Максим, и бросив сигарету в урну, пошел .За нас все решат, обернувшись, сказал Максим.
   - Решат, произнес Саша задумчиво.
   А в голове стучало, и крутилось... Почему? Почему ему отказали? Не уклонялся, добровольно, по собственному желанию... Почему так происходит! Я, лучший на курсе, хочу связать свою жизнь с морем, навсегда! А мне не дают... За что? Несправедливо! Хочу в Афганистан, тоже не пускают...Там самые достойные и лучшие! Интернационалисты! А я? Изо дня в день, одно и тоже. Мне говорят учись, и я учусь... Становись лучшим, и я им стал. Так почему? Ради чего? Быть может нужнее здесь, может, но почему меня никто не спрашивает? Я что, не человек, тупая "болванка"? Робот! За нас подумают, нам укажут, а для чего тогда я рвусь из сил, не сплю по ночам, что бы быть лучше, грамотнее... за что? Саша нервно докурил сигарету, растоптал со злостью окурок, и пошел обратно. Войдя в здание, он столкнулся с радостным курсантом Черновым. Он "скалился" во все зубы, и подтрунивал над остальными. Увидев хмурого Карно, он направился к нему.
   - Чего грустный Санек, улыбался Чернов, встав напротив.
   Саша остановился, взглянул на Чернова, и не ответив, отодвинул его рукой в сторону.
   - Погоди, схватил его за руку Чернов, изменившись в лице. Разговор есть.
   - Да пошел ты, не оборачиваясь, сказал Саша, вырвал руку, и пошел по коридору.
   - А зря, скривился Чернов. Сам потом просить будешь. Пожалеешь, буркнул себе под нос, Чернов, и пошел в другую сторону.
   Саша стоял у окна, и ждал когда выйдет из кабинета военкома Веснин. Он смотрел на серое здание гаража во дворе, и думал о себе. Я как все, не выделяюсь, учусь на отлично, в самоволки не хожу, море люблю... а мне по шее. Для чего тогда быть первым? Что бы в пример другим ставили? Пусть других, не меня. Хвалят "оболтусов" что получили тройку, прогульщиков тянут , что бы учились... Почему? им не нравится, они не хотят, а мне, это мое, я хочу! Мне запрещают! Где справедливость! Почему меня не хвалят, не радуются за меня? Привыкли! Он знает, он ответит правильно, он не подведет. Надежда всего курса! Так почему вы меня не замечаете... я привычное, понятное, и каждый может ткнуть в меня пальцем как в автомат, и получить правильный ответ, да? Я не автомат с газировкой, я человек, который знает, и хочет, жить выбранной профессией, не "придурок" что захотел попасть в другую страну, и получать хорошую зарплату. Да, именно так. Я не автомат. Посмотрите на меня, я "тянусь" что бы быть лучше, а вы, обращаете на меня внимание, лишь только ... когда нет другого выбора. Будто я не достоин! Я что, хуже других? Знаю, для вас лучше идиот который тупо подчинится, чем грамотный специалист, знающий, быть может больше вашего. Всегда так было, хороший ученик, превосходит своего учителя... Или... Для чего учусь, зачем, все одно, распределят куда- нибудь "в задницу", и ходи ...
   Капли дождя вперемешку со снегом забарабанили по грязному стеклу. Саша поднял голову, посмотрел вверх, а там, черные тучи, медленно проплывали по небу.
   - Все нормально, раздался за спиной радостный голос Веснина.
   - Что? обернулся Саша.
   - Как и тебе, улыбался Веснин. Отсрочка до окончания училища. Сказал пока профессию не получишь, в "армаду" не заберут. Пойдем, там ротный возле канцелярии всех собирает, скоро автобус подойдет, в экипаж ехать надо.
   - Там, у военкома, есть еще кто, спросил Саша, глядя на дверь с черной табличкой.
   - Саша, зачем тебе, положил руку на плечо товарища, Максим. Остынь. Тебе же сказали, пока не ...
   - Скажи, я лучший на курсе, взглянув в глаза Веснина спросил Саша.
   - Да, кивнул Максим. Точно. А что?
   - Так почему на меня "преподы" смотрят, как на "пустое место", а? прищурился Саша, глядя в глаза Максима.
   - А ты им не интересен, быстро нашелся с ответом Максим. Они знают, что ты готов, и все, а остальное, им "по барабану", вот и не трогают тебя, отведя взгляд в сторону, сказал Максим.
   - Ну да, кивнул Саша, опустив глаза. А кому это надо...
   - Не думай о ерунде, пойдем, а то ротный сегодня не в настроении, улыбнулся Максим.
   - Да, кивнул Саша. Идем.
   Ротный Шустров, действительно был раздражен. Увидев курсанта Карно, он поднял руку, и поманил его пальцем к себе. При этом взгляд его, не сулил хорошего. Саша медленно подошел. Ротный, взяв его за руку, отвел в сторону к окну.
   - Ты чего там написал, герой хренов, а? тихо спросил он, глядя на Сашу. У тебя что, "задница зудит" за приключениями? так я тебе устрою, " ночной заплыв" в гальюне!
   - Я ничего не нарушал, спокойно, твердым голосом ответил Саша.
   - Хамишь, значит, вон как!- злился ротный.
   - Отвечаю по уставу, промолвил Саша. А сам уже чувствовал, как тело его подрагивало, от такой наглости. Как так, почему? Он что, украл что то, нарушил закон, преступник! Почему с ним так говорят? Он же человек, а не бездушная скотина.
   - В чем моя вина, тихо спросил Саша, не решаясь взглянуть в глаза ротного.
   - Ты что, умнее всех! Из коллектива выделится, хочешь!- свирепел ротный, сжимая кулаки. Так я тебе напомню! Мы единое целое, рота, понял, негромко, но со злостью говорил ротный, и каждый из нас отвечает за товарища. А потом за себя, потому, как и есть один организм,- понял! А ты, отличник "херов" все выделится, норовишь, все тебе мало. Теперь в герои первый лезешь, что бы все на тебя смотрели и в сиянии твоем не сгорели. Гандон, ты Карно, вот ты кто! И товарищей своих не уважаешь, плевал ты на них, сам "святоша", а другие пусть "задних пасут", вот такой ты хороший. Понял меня, схватив Сашу за шею, тяжелой рукой, зловеще прошептал ротный. Так что готовься "отличник", на гальюн , сегодня, на всю ночь, я ответственным заступаю, буду контролировать. И завтра на уроках, попрошу, что бы спросили все преподаватели, и если ты, "гандон", получишь три балла, пойдешь снова на "очки"! Ясно тебе! наклонившись к уху, прошептал ротный.
   - А те тупицы, что учится не хотят, и не будут, они что, лучше меня, или других, напрягшись всем телом, пытаясь быть спокойным произнес Саша. Или вы сами за них, экзамены сдавать будете, и в море ходить...
   - Радуйся, усилил нажим рукой ротный, ты выиграл приз, два наряда, за особые заслуги, понял "гандон", зло сказал он. Понял, пытаясь наклонить голову, повторил ротный.
   - Понял, резким движением головой, скинув руку ротного, ответил Саша. Все понял, разозлившись сжимал кулаки Саша. И очень хорошо, мне повторять не надо, со злостью сказал Саша.
   - Ты меня глазами "не ешь", зубы быстро выбью, понял, огрызнулся ротный.
   - Я понял, кивнул Саша, с ненавистью посмотрев на ротного. А сам подумал...При первой возможности, голову оторву этому гаду!!!
   - Пошел отсюда, толкнул его Шустров в плечо.
   - Есть, тихо ответил Саша.
   - Старшина! Построение роты, гаркнул Шустров.
   "Ну, сука, свою участь ты выбрал, думал Саша, стоя в строю. Тебе "гандон", не людьми командовать, а свиньями на ферме. Идиот! Ничего, жизнь длинная, а в ней, всякое происходит..."
  
  
   1187 год. Замок крестоносцев. г.Тверия. Утро.
  
   Какое утро ты сможешь назвать, радостным? Быть может то, что прикоснулось к тебе теплым лучом? Или то, что дало тебе желанный глоток воды, после страшной тьмы? А может, оно всегда приходит с надеждой, на что то новое и от того, что неизвестное, кажется, что все начинается снова... и жизнь, и первый вздох, и глоток прохладной воды. Ты словно младенец, и ощущения твои так безмятежны и путаны порой, что не сразу понимаешь, где ты? В этом мире, или уже в загробном. Много раз они говорили о вере своей, и никто из них, не слышал другого, ибо оглушены они были стуком собственной, горячей, крови своей, в висках... Онемели души, и постигла их злая судьба, что линиями своими , кружит в неведомом доселе пути, оставляя позади, только смуту и разочарование... А надо ли, безмятежным и немощным, знать, где благоденствие произрастает, надо ли? Они к тому же и слепы, по дороге одной ходят, и говорят одно. То утро, может быть одно, и солнце яркое, невозможно осилить глазом, как простиралось вслед оно, коричневым плащам и красным балахонам. Оно бежало, отражалось в стали, на кончике кривого топора, все дни до этого, блистали, и только в этот, вновь ушла... Мелькнула, там за поворотом, только хвост ее, полет, и пыль, судьба сбежала, это плохо, не утерпела, и ушла... а что останется взамен? Да только вера, и прибудет, кто вместе с нею в жизни шел, те шелковые, нити, люди, и пыль, что небо заслонив, держало столб... такое мирозданье, оно не прячется в кустах, оно открыто, только знайте, как тяжело идти во тьме... А жизнь уйдет, и в теле не прибудет, не остановишь бег ее, такие вот, унылые все люди, - не могут, пережить Ее!
   - Ты черное "отродье", что мешает жить, скажи хоть слово на прощанье, громко произнес палач, примеряясь к огромной колоде, здоровенным топором.
   - Я не виню тебя палач, негромко ответил Али. Ты человек, и раб, ты, такой как я.
   - Я, усмехнулся палач. Ты грязь под моими ногами, а я твой господин!
   - Нет, покачал головой Али. Мы оба черви, на земле, и смерть всегда одна. И для тебя, и для меня...
   - Ты познания, и слова, не говори, словами смерть не остановишь, улыбался палач. Ты "сарацин", и жить на земле,..... Тебе нет места, и в луже сухой без воды, в старом колодце, ты "сарацин", спокойно говорил палач. - А ты достойный, спокойно говорил Али. Первый!
   - Оглянись "сарацин", услышал Али за спиной, и обернулся. На него, с помоста, сидя на троне, смотрел магистр де Ридфор.
   - Твои глаза полны страха, спокойно произнес Али, глядя на магистра. Ты не сумел пройти
   - Ты возомнил себя Аллахом! вскрикнул магистр, указывая рукой на Али. Нет, ты волшебством владеешь, рассмеялся магистр. И нам покажешь, как ты будешь кушать без головы, ослиные "лепешки", смеялся магистр.
   - Жесток тот мир, что породил тебя магистр. В нем не было любви и красоты, в нем только боль была и жадность, незримая, повсюду, а в ней, совсем в грязи, - и ты! А женщина, родившая тебя, проплакала все годы, будучи в печали, и тоске. Она удавила бы тебя, но, ты, ее плод, спокойно, с достоинством, говорил Али. Рожден без веры, и без сердца, - все о тебе, все это ты, твои куски, и части, тела жалкого, - а время шло, и вырос ты. Тебя молится, научили, и ты, подумал что выше сам, до неба дотянутся, сможешь. Ты смерть свою нашел, и сам, под меч голову положишь, внезапно умолк. Али, подняв голову вверх, и обратив лицо свое к солнцу. Он шевелил губами, и лицо его, было блаженным.
   - Она твоя, и ждет, указывая на плаху, громко произнес магистр, расправив свой плащ, что бы лучше был виден крест. Ты крест этот должен целовать, обозленно говорил де Ридфор. Ты не должен жить, как я хочу, ты ...
   - Тебе слова мои, что бы услышал , гневно взорвался Али, опустив голову, и взглянув на магистра. Помни их всегда! Каждый, из меня подобных, изо всех сил, пойдет путем Аллаха! Крепить дух свой, и убивать захватчиков, земли, что родиной для нас есть всегда! Терпение, вера, и желание отдать жизнь свою, за землю, на которой цветут деревья, и течет вода, наша земля! А ты, и другие, что пришли в наш дом, могилы здесь обретут,- навеки! Помни!
   - Я несу веру истинную, вскочил магистр, воздев руку к небу. А ты, "сарацин", мрак!
   - Живи в своей вере, но не подчиняй иных! Не ходи в дом чужой, незвано, не принуждай поклонятся кресту!- Христос! И только он, есть Бог ! Ты слышишь меня, вскрикнул магистр.
   - Нет, покачал головой Али. В моем сердце Аллах, он со мной, и я принадлежу , только ему.
   - Убить! крикнул магистр, обращаясь к палачу. Отсечь голову!
   - На колени "неверный", громко сказал палач, схватив за плечо, своей тяжеленной рукой, Али.
   - Люди, крикнул Али, обращаясь к горстке крестьян, у входа в замок. Скажите всем кого повстречаете! Мое имя Али, я ловец змей, и умираю за бога своего Аллаха! Убивайте проклятых рыцарей, изгоняйте со своей земли, прокляните их ! Вы достойные люди! Живите на своей земле, и Аллах ваш бог! Слышите меня? громко крикнул Али.
   - Глас немого, рассмеялся де Ридфор, подняв чашу с вином.
   - Стойте! вдруг раздался старческий, но крепкий голос. Он прокатился по "немой" площади замка, словно раскатистое эхо. Я хочу принять смерть!
   - Что? изумленно обернулся на голос магистр. Ты?
   Слепой старик, медленно шел, постукивая палкой перед собой.
   - Нет, уходи, прошептал Али, глядя на уверенные шаги старика. Нет.
   - Шут, улыбнулся магистр, отпив глоток вина из чаши. Да будет так, произнес он громко.
   Верный Себастьян, посмотрел на магистра, слегка кивнул головой, и позвал к себе одного из рыцарей. Молчание воцарилось в замке, такое страшное, и роковое, что были слышны, биения сердец человеческих. Рыцари стояли кольцом вокруг плахи, молча смотрели на Али. И только стук палки о камни, все четче и громче, раздавался ... Слепой подошел к рыцарям, протиснулся между ними, и приблизился к месту казни. Он поднял свою палку, как бы ощупал ею плаху, затем, ткнул ей, в живот палача, и наконец, дотронулся до ноги Али. Приблизившись к нему, он положил свою руку, ему на грудь, и прошептал:
   - Верный всегда умирает за веру, неверный, трусость свою прячет, павший, в сражении умирает, глупый, от стыда сгорает, а умный, жить без веры, не может. Ты- верный! улыбнулся старик. Не страшно умирать с верой в сердце.
   - Я бесстрашен, прошептал Али, глядя на старика. Ты мудр. Тогда ответь, кто ты, зачем хочешь умирать? Я достойно приму свою смерть, не меняю ее на свет, вера дороже, моей маленькой жизни.
   - Знаю только одного бога, он велик, и могущественен. Аллах! воздев руки к небу, произнес старик. В это красивое утро, я услышал его голос. Он звал меня. Я иду к нему, моему Богу.
   - Ты безрассуден, в своих помыслах старик, сказал Али. Зачем ты к смерти сам идешь? Она сама. Ты услышишь ее шаги. В другой день, в другое утро.
   - Спасай свою жизнь, прошептал старик, я приму смерть за тебя.
   - Не может день поменяется с ночью, спокойно произнес Али.
   - Эй, почему медлите, громко сказал магистр, обращаясь к палачу. Казнить, со злостью произнес он, посмотрев на Себастьяна.
   - Да магистр, кивнул Себастьян, и дал знак рукой палачу.
   Палач, взял за руку Али, и с силой придавил его к плахе. Али не сопротивлялся, он покорно положил голову, и посмотрел на молчаливого рыцаря, что стоял напротив. "Что я скажу там, на небе? Почему я не смог просветить их, заблудших, и немощных, дотронутся до их сердец... Они немы и молчаливы, их головы холодны, а глаза пусты, они мертвы... Аллах, спаси их, открой глаза, дай веру и силы. Я умираю с верой, с твоим именем на губах, покорный раб твой. Жизнь моя принадлежит тебе, я иду... О всевышний, дай..." Палач, взял в руки топор, поднес блестящее лезвие к шее Али, и резко взмахнув, одним ударом, отсек голову...
   - Аллах, раздался гортанный, последний крик Али. Кровь брызнула на одеяния рыцарей, дрогнули, некоторые из них, другие молчали...
   - Я проклинаю тебя магистр де Ридфор, вскрикнул старик, указывая своей палкой на место, где восседал на троне магистр. Ты умрешь страшной смертью, ночью, нет, утром!
   - Казнить, рассмеялся де Ридфор, указывая пальцем на старика.
   Палач скинул тело Али с плахи, сделав шаг, схватил за шею старика.
   - На колени, крикнул магистр.
   Палач, толкнул слепого старика, и тот, рухнул на бревна, немощными коленями.
   - Пощады не жди, негромко произнес магистр. Крикни, что бы слышали все, Аллах не бог!
   - Отсохнет твой язык, громко произнес старик. Дни твои, будут мукой, а смерть страшной. Крест возненавидишь, кровь застынет в сердце твоем, долго, очень долго... Смерти просить станешь, не примут... солнце черное... гнев холодный, бормотал старик...
   - Молчи! крикнул магистр.
   Палач развернул тело старика, и положил его голову в еще теплую кровь Али. Взмах, и покатилась голова...
   - Смерть "сарацинам", тихо произнес магистр, и пригубил вино из чаши.
   Змея, что тихо приползла, обвивалась вокруг трона, и уже изготовилась к смертоносному броску. А он сидел в раздумьях о словах, что так сильно ранили его гордыню. Он-то смеялся словно умалишенный, то становился хмурым, держал в руке чашу с вином, и ждал... Чего, и сам не знал, неведомая сила придавила... Змея стремительно ударила его, и укусила... Все тело задрожало, извивалось, он захрипел и выронил чашу. А красное вино, затмило крест, что на плаще его "горел", померкло все в глазах, и солнце черное спустилось... Он умер, только не сейчас, он умер утром, спустя день, в тяжелых муках, жизнь свою кляня, пощады ждал, не вышло... Вот так змея, что символ смерти и добра, печать несет свою, и метит, лишь тех кто, зло в себе несет, страхом полон каждый мускул, она придет, и исполнит " страшный танец", и унесет с собой в века... ту маленькую нить, что жизнью нам дается. Забрав одну, отдашь свою, и не бывает по иному, лишь небо плачет одиноко, взирая на пустынную землю...
   Маленький, загорелый "сарацин", складывал головы в мешок. Ему не страшно, он силен, а старики несли тела, что бы омыть их, и накрыть саваном. Так новый день пришел, на жаркую землю. В долинах цветы, утопали в крови, а люди молились, и просили... Текла вода, и пели птицы, так новый день спустился с гор, так он пришел...
   Змея ползла по камням извиваясь, ей хорошо, она свободна... ее никто не принуждает, она свободна... люди,- никогда.
  
   Пакистан. 1988 год. осень. Приграничный район. Даманик.
  
   Все чинно, и достойно с виду, и неба свет, и гор прохлада, на склонах колосится пшеница, вода в ручье струится, цветут красные цветы в долине, они кровь мучеников, что погибли во имя Аллаха... Так было весной, когда распускались деревья, а сегодня, они молчат, не слышит земля их голос...
   Два моджахеда сидели у подножия большого камня и негромко говорили. Рядом с ними стояла маленькая прокопчённая печка, на которой "булькал" черный от копоти чайник. У ног лежали автоматы, и советский пулемет РПК, "смотрел стволом в небо. Вечер спускался с гор, солнце медленно уходило, касаясь лучами серой земли. Того что постарше, звали Сулейман, опытный воин, не раз видевший смерть в глаза. А молодого, сутулого парня, с жидкой бородкой, звали Залмай.
   - Скажи, ты русских видел, спросил Залмай, отломив кусок лепешки.
   - Да, кивнул Сулейман. Они "красные"- советские, добавил он, отхлебнув из пиалы чай.
   - Страшные?
   - Солдаты "желтые" с некрасивыми голубыми глазами, тяжело вздохнув, ответил Сулейман, глядя вдаль. Без бога, без Корана. Можно ли быть хорошим воином, без Корана, без бога. Нехорошие они.
   - Они убивают наших сестер и братьев, почему в Кабуле терпят их? спросил Залмай, посмотрев на Сулеймана.
   - Ты молод, нехотя ответил Сулейман, и совсем не знаешь жизнь. Ты вырос здесь, в этих местах, и совсем забыл родной дом. Сулейман замолчал, отпив из пиалы.
   - Я такой же, как все, робко произнес Залмай.
   - Нет, покачал головой Сулейман. Там, указал кивком головы Сулейман, в сторону границы, - сегодня коммунисты. Ты знаешь, кто они? спросил он, взглянув на Залмая.
   - Нет, пожал плечами Залмай. Расскажи мне.
   - Ты правда хочешь знать , спросил Сулейман, отломив кусок лепешки.
   - Воин должен знать своего врага, ответил Залмай. Ты хороший воин, я еще молодой, расскажи мне.
   - Хорошо, кивнул головой Сулейман. Я расскажу тебе так, как я знаю, как я видел, как мне рассказывали.
   - Да, кивнул Залмай. Отставив в сторону пустую пиалу.
   - Тогда слушай, прожевав хлеб, сказал Сулейман, вытирая ладони о свою одежду.
   - Говори, с интересом заглядывая в лицо, Сулеймана, промолвил Залмай.
   - Коммунизм- это такая хитрое сплетение, где все богатство, принадлежит одним людям. Эти хитрые люди, придумали его, для того, что бы остальные были их собственностью. Мужчины, рабами, а женщины, наложницами. Они разлучают жен и мужей, заставляя их работать, от рассвета до заката, и они несчастные. даже не видят друг друга. И не знают ничего, тяжело вздохнул Сулейман. Все отдано им. Хорошая еда, чистая вода, красивые женщины. Ты спросишь, что остается народу, посмотрев на удивленное лицо Залмая, спросил Сулейман.
   - Что остается, тихо переспросил , удивленный Залмай.
   - Ничего, пожал плечами Сулейман. Только жить как осел, жевать овес, и радоваться кукурузным лепешкам.
   - А как же Худай, совсем растерялся Залмай. Вера, Коран, молитва?
   - У них ее нет, спокойно ответил Сулейман. Они говорят, что Аллаха нет, грустно сказал Сулейман.
   - Нет, покачал головой Залмай, выпучив от удивления глаза.
   - Они говорят, что придет то время, когда им, можно будет делать все. Они будут насиловать наших женщин на улице, как ослов или коров, и никто не будет спрашивать их.
   - Почему, возмутился Залмай, сжав кулаки.
   - Для народа горох и кукуруза, негромко промолвил Сулейман, а им, можно все, они коммунисты. Ты хочешь жить с такими на одной земле, ходить, дышать, спросил Сулейман, пристально глядя в лицо Залмая. - Не хочу, замотал головой Залмай.
   - Потому и воюем мы, с ними, до конца, что бы не взошло семя коммунистов, на нашей земле. Сулейман смотрел на Залмая, и видел, как кровь заиграла в молодом воине. " Это хорошо, подумал он. Надо знать, кто враг твой, и почему..."
   - Самое важное, это свобода мысли, продолжал говорить Сулейман. Помни, убить, или побить человека, тяжелая ноша. Для слабого сердца, - смерть. Такая война. Самое плохое в их коммунизме, - это свобода по "ленински". Когда каждый из них, может делать все что захочет, и с тобой тоже, указав пальцем на голову Залмая, задумчиво сказал Сулейман. Потому что ты не коммунист, ты враг. И мы воспротивились, и встали на путь священной войны,- джихад! Джихад укрепляет веру, терпение, и готовность принести себя в жертву. Повелевает защищать свою землю, достоинство и религию, свои родные места. Изгонять с нашей земли захватчиков, и убивать их, неспешно говорил Сулейман.
   - Я знаю, кивнул Залмай.
   - Хорошо, кивнул Сулейман. Русские, это дикари, глядя перед собой, говорил Сулейман. Они как медведь, который убегает когда боится , мужественных охотников. Они невежды, варвары, нецивилизованный народ, неумный, без проницательности, просто дикари. Они кушают собак, ослов, они дикие звери. Они трусливые и жадные.
   - Все, спросил Залмай.
   - Все, кивнул Сулейман. И на нашей земле, они посеяли семя коммунизма, принесли заразу в наш дом, заставляя жить по соим законам, не уважая наш, со злостью говорил Сулейман. Братоубийство пришло в наш дом. И брат пошел на брата. Потому что один был коммунистом, а другой, - против. Это они, русские, принесли заразу, они хотят, то бы мы убивали друг друга, с великой радостью. Русские на нашей земле,- убийцы. Я помню, как взрывали людей в деревнях, сжигали живых, воровали, и руки их тряслись от страха. Они боятся за себя, за свою собственность, как и их слуги, что братьями нашими по вере были. А теперь... враги, тяжело произнес Сулейман.
   - Враги, прошептал Залмай, глядя на отблеск огня в печке.
   - Видишь автомат, произнес Сулейман, наклонился, и взял в руки свой "калашников". Посмотри на него. У тебя есть такой?
   - Да, кивнул Залмай, взяв в руки свой автомат.
   - Кроме оружия, у моджахеда нет никакой собственности. Видишь? глядя на автомат, промолвил Сулейман. С оружием в руках, мы сражаемся во имя Аллаха!
   - Да, во имя Аллаха, негромко произнес Залмай, глядя на потрепанный автомат.
   - Русские солдаты пришли, сначала они стреляли по людям, в моей родной деревне, положив автомат, с грустью произнес Сулейман. А потом, они добивали их, тех, кто не умер. Я видел это, и сердце мое разрывалось. А вместе с ними пришли братья наши, только помощи от них не было,- коммунисты они. Не мусульмане, с тоской произнес Сулейман.
   - Почему? тихо спросил Залмай.
   - Они забыли Аллаха, ответил Сулейман. Их сердца пусты, холод там. Он повернулся, посмотрел на Залмая, и тихо произнес:
   - Помни всегда, моджахеды, славные люди. Где бы ни были они, за ислам жизнь свою отдадут! Алые тюльпаны весной в долинах, это муджахеды, отдавшие свою жизнь за ислам.
   - Да, склонив голову, тихо произнес Залмай.
   - Мы прогоним с нашей земли "советских", с помощью Аллаха, и вместе с ними, коммунистов, тогда снова расцветет наша земля, и будут петь птицы.
   - Земля плоская, тихо спросил Залмай, взглянув на Сулеймана.
   - Да, кивнул Сулейман. Она плоская, и длинная, добавил он, взяв в руки пиалу. Принеси дров, совсем забыли, посмотрев на печку, сказал Сулейман. Нам еще ночь встречать, только утром придет караван.
   - Хорошо, поднялся Залмай.
   - Утром, в дорогу, сказал Сулейман, глядя на вершины гор вдали.
  
   Кабул. 1988 год. осень.
  
   -Ты посмотри, какая красотища, потягиваясь всем телом, распевно произнес лейтенант Крутиков. Поджарый, и сухой, словно гончая собака. Раскинув руки в стороны, он смотрел на чистое голубое небо, и улыбался.
   - Серость, тоскливо сказал старший лейтенант, Никонов, засунув руки в карманы. Дома красивее, и воздух легкий.
   - Гляди и Тадж- Бек, как на ладони виден, красота!
   - Тошнит уже от этой красоты, скривился Никонов. Что здесь может быть прекрасным?
   - Да , тебя ничего не удивляет, после года "очумелой работы" повернувшись, Крутиков улыбнулся, и добавил: - Сюда бы на отдых приезжать, а не воевать.
   - Ты Коля, об этом аборигенам расскажи, рассмеялся Никонов.
   - Ты черствый человек Макс, и холоден ум твой, потому и живешь только по расчету.
   - Лучше так, чем туристом, стал серьезным Никонов.
   - Тогда, переходим к водным процедурам, широко улыбнулся Крутиков, у всех ПХД, а мы что? Мулла на минарете помолился, день начался.
   - И правильно, усмехнулся Никонов, снимая китель. Закаляйся!
   Через пять минут, оба обливались прохладной водой, в импровизированной душевой, сколоченной из снарядных ящиков. Вот уже месяц как их отряд перевели из обжитого гарнизона, в столицу. Разместили в казармах, офицерам дали отдельные комнаты, удобства во дворе, все как всегда, но, старое вспоминалось, с ностальгией. Многие не привыкли к шуму города, и той суете, что царила вокруг. А части армии, постепенно выводили из ДРА, оставляя "насиженные места," афганским товарищам. Для кого то, была радость, а для кого то и трагедия, потому что нигде в Союзе, невозможно было так жить, как здесь, в казалось бы Богом забытой стране, на краю высоких гор. Здесь можно было купить почти все, а в Союзе, только очереди, знакомства, и полная безысходность. Закончив утреннее обливание, Никонов с Крутиковым, в трусах, бегом рванули в казарму.
   - Ай, холодновато, ссутулюсь тараторил Крутиков на бегу. Вроде не зима еще, а прихватывает слегка. Ты как, а?
   - Норма, ответил Никонов. Только какого "хрена" мы полотенца не захватили, большой вопрос, рассмеялся Максим. Лицо его, открытое, простое, с тонкими чертами, и маленькими усиками, сияло . Главное чистые!
   - Вперед! крикнул Крутиков.
   - До первой койки, засмеялся Никонов.
   Мимо, чинно проходил начальник штаба, и при виде голых офицеров, не растерялся, крикнул вдогонку:
   - Головной убор забыли!
   - Есть, товарищ капитан, обернувшись, крикнул Крутиков.
   - Мальчишки, улыбнувшись, покачал головой начальник штаба, и пошел в столовую.
   - Ты это, заскочив в коридор, крикнул Никонов, так и чемпионом можно стать, бегая за тобой, глубоко вдыхая, сказал Максим.
   - Да что ты, обернувшись, улыбнулся Крутиков. Сто метров это "пшик", какой там чемпион.
   - Ну да, кивнул Никонов. Если за десять секунд, то не чемпион, тяжело дышал Максим.
   - Макс, ты меня должен понять, забежав в комнату, говорил Николай. Я так давно нормально, не занимался бегом, соскучился, натягивая сухой "тельник".
   Крутиков одновременно искал глазами чистые носки, вращая головой, будто филин. Здесь же горы, и воздух разряженный, какой здесь бег, одно издевательство, пожал плечами Крутиков.
   - Таким как ты, одеваясь сказал Никонов, "море по колено". У тебя вон еще и пропеллер из "задницы" торчит, просто вертолет!- душевно рассмеялся Никонов.
   - И шутки твои, здесь абсолютно неуместны, улыбнулся Крутиков.
   - За то, посмеялись, улыбался Никонов.
   - Это правда, кивнул Николай, сев на кровать. Вдруг, он стал серьезным, лицо осунулось, уголки губ повисли, он взглянул на Никонова, и негромко произнес:
   - Забыли, с утра сменятся, плохая примета.
   - Так, застыл в недоумении Никонов. Мы же вроде, уже ...
   - До этого "уже" еще дожить надо, став серьезным, произнес Крутиков.
   - Ну да, тяжело вздохнув, ответил Максим.
   В комнате пахло сыростью, и оружейной смазкой. У кроватей офицеров, висели каски, автоматы, "броники", "разгрузки", бинокли... По стенам был натянут купол парашюта Д-5, и огромными буквами, кто-то давно, вырезал на потолке надпись: " Дембель неизбежен".
   - Суббота, барабаня пальцами по столу, произнес Крутиков в задумчивости. Надо на завтрак сходить, ты как? посмотрел он на Максима.
   - Надо, кивнул Никонов, завязывая шнурки на "берцах".
   - У нас "киношка" новая есть, посмотрев на "видик", спросил Николай.
   - Вроде нет, пожал плечами Максим.
   - Снова "Джентельменов" смотреть будем, с тоской произнес Николай.
   - Угу, кивнул Максим.
   - А может лучше на гитаре поиграешь, а? с надеждой взглянул на товарища Николай.
   - Репертуар старый, усмехнулся Никонов, поправляя китель.
   - Хоть бы и так, махнул рукой Николай, все лучше.
   - Добро, сказал Максим, причесываясь у маленького зеркала.
   Крутиков лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок.
   - Да, протяжно произнес он. Приедем в Союз, а там и не ждали. Героев таких, грустно добавил он.
   - Хандра после интенсивного бега, лейтенант, прямой признак, тупости, усмехнулся Никонов. Вы наоборот, должны с удвоенной энергией, встречать новый день, личный состав, и приказы родного командования, усмехнулся, довольный своим отражением в зеркале Никонов.
   - Я в восторге, от этого тихого озера с лебедями, рывком сев на кровати, сказал Крутиков. Еще месяц такого сидения, и мы покроемся мохом.
   - Квакать не приказывали, усмехнулся Никонов, а если поступит команда, - квакнем разок, не убудет.
   - Тоска нас погубит, и за собой уведет, грустно сказал Крутиков.
   - Главное в нашем деле, не расслабляться, в нужный момент, повернувшись, сказал Никонов. Ну что, идем? - Идем, поднялся с кровати Крутиков.
   Входная дверь распахнулась без стука, и в проеме "нарисовалась" голова дневального. Он тяжело дышал, и, выпучив глаза, смотрел на офицеров.
   - Ну что тебе, "болезный", спросил Никонов, недовольно.
   - Старшего лейтенанта Никонова к командиру. Срочно! громко добавил солдат.
   - Свободен, гаркнул Никонов.
   - Есть, громко ответил солдат, повернулся и побежал.
   - Вот тебе и улыбочка, обернувшись, взглянув на Крутикова, негромко сказал Максим.
   - А может "за порядок" в тумбочках, пожал плечами Николай.
   - На завтрак опаздываешь, сказал, став серьезным Максим. Я в штаб.
   - Удачи, сказал вслед Крутиков.
   - Всегда, послышался из коридора приглушенный голос Никонова.
   До штаба он добежал быстро. Знакомые коридоры, и вот, перед ним, потрескавшаяся дверь, за которой, самый важный человек - командир отряда. Не останавливаясь, он толкнул входную дверь и увидел подполковника Гусарова, по прозвищу "гусар". Дружеское и оттого не обидное прозвище, передавалось от офицеров, что сменялись, а командир оставался. Такой статный, коренастый, мужчина, с усами, и залысинами на голове. Его пристальный взгляд и молчание, так иногда нагнетали атмосферу, на совещаниях... Но, иконов, сейчас думал не об этом. Вытянувшись, он вскинул руку, и громко произнес:
   - Товарищ подполковник, старший лейтенант Никонов, по вашему приказанию прибыл. Гусаров поднял глаза, оторвавшись от карты разложенной на столе, прищурился, молча, кивнул, не сводя взгляда с Никонова. Пауза длилась очень долго. Никонов уже "сопрел", и не знал что думать. "Лишь одно, сейчас в нем билось четко, ожидание смерти подобно, пусть лучше сразу в наряд, или..."
   - Начальник штаба говорил, бегом занимаешься по утрам, тяжело вздохнул Гусаров.
   - Никак нет, с готовностью ответил Никонов. Ошибка! Строевым шел!
   - Да ты что, выпучил глаза от удивления Гусаров. Можешь?
   - Так точно!
   - Ладно, покачал головой Гусаров. Надо начштабу сказать, что бы очки купил.
   - Никак нет!
   - Хватит горлопанить Никонов, махнул рукой командир. Здоровье значит отменное, ну это хорошо, усмехнулся Гусаров. Садись, указывая рукой, на стул рядом, сказал Гусаров. Сейчас с тобой и побегаем, взглянув снова на карту, задумчиво произнес командир.
   - Так точно, негромко сказал Никонов, глядя на топографическую карту. "Интересно, чего там, вытянув шею, смотрел Никонов. Ага, провинция Кунар, Асадабад, а далее Северо-западная территория Пакистана, интересно. И чего мы там забыли?"
   - Увидел, подняв голову, посмотрел на него командир "колючим" взглядом.
   - Так точно, кивнул Никонов.
   - Места эти знаешь?
   - Конкретно Чихсарай а его окрестности не знаю. С группой ходил только по Хайберскому проходу, севернее не поднимался, покачав головой, ответил Никонов.
   - Да, задумчиво произнес Гусаров. Хинду Радж вам еще знаком, и другие места, ваши любимые, а там нет. В том то и дело, почесав затылок крепкой "пятерней", негромко сказал командир.
   - А что, товарищ подполковник, спросил Никонов, уже "спиной" ощущая, неприятности.
   - Оттуда приказ, ткнув пальцем в потолок, сказал Гусаров. Группу, в Чихсарай, для выполнения ответственного задания. Вот я решил доверить тебе, как лучшему спортсмену, взглянув в глаза, Никонова, спокойно, с расстановкой, сказал Гусаров. Ты как? Согласен? не сводя глаз, с Никонова, тихо спросил командир.
   - Так точно, удивленно ответил Никонов. Приказ есть приказ.
   - Это правильно, за это и ценю, своих офицеров, натянуто улыбнулся Гусаров. Хотел узнать твое настроение, перед ожидаемым выходом? сощурив глаза, цепко смотрел на Никонова командир.
   - Настроение, нормальное товарищ подполковник, ответил Никонов. Готов на сто процентов!
   - Вот и отлично, перевел взгляд на карту местности Гусаров. Тогда слушай... Через неделю, вот здесь, севернее Чихсарая, пойдет караван. Он очень специфический, выговаривая буквы, сказал Гусаров. Так вот, через перевал Дамани, с той стороны, они пойдут не по дорогам, как ты догадываешься, а по своим козьим тропам. Вот здесь, в районе Шингара, ткнув карандашом в карту, скривился Гусаров, их будут ждать две машины, но, караван разделится, и пойдет далее, разными маршрутами, твоя задача, налет на караван, и его уничтожение.
   - Есть, ничему не удивляясь, ответил Никонов, глядя на карту.
   -Ой, тяжело вздохнул Гусаров, если бы так все просто. Караван "блатной", я тебе говорил уже. Так вот, теперь слушай главную задачу, посмотрел на Никонова командир, как то печально.
   - Слушаю, кивнул Никонов.
   - В караване идет наш агент, негромко, и как то зловеще произнес Гусаров, тяжело вздохнув. Собственно вся операция задумывается под него, как ценный источник информации, оттуда, и сам караван, а именно его состав- минеры. Вот такой прикуп, взглянув на Никонова, командир, потянул рукой к себе графин, налил воды в стакан, и залпом выпил. Выдохнув, он тихо сказал:
   - Не завидую, ему.
   - Кому, задумчиво переспросил Никонов.
   - Агенту нашему, кому еще, ответил Гусаров. Твоя позиция вот здесь, указав пальцем место на карте, посмотрел Гусаров. Место хорошее, мимо вряд ли пройдешь, там развилка дорог, и для наблюдателей очень выгодное место. Высадишься южнее Шингара, в десяти километрах.
   - И еще, агент должен быть доставлен живым, сурово взглянув на Никонова, произнес Гусаров. Никаких потерь! Ясно!
   - Так точно, ответил Никонов, оторвавшись от карты.
   - Здесь аэрофотосъемка, тех мест, пододвинув серый пакет ближе к Никонову, промолвил Гусаров, начинай вникать. До завтра тебе времени хватит. А завтра, в семь утра, выдвигаешься в Джелалабад, в вертолетный полк, там тебя будет ждать капитан Хурдыев. С ним, облетишь маршрут движения, два раза, и отметишь все необходимые ориентиры. Понял?
   - Так точно, не впервой, ответил Никонов. Справлюсь.
   - Такого задания, еще не было Максим, тяжело вздохнул Гусаров. Поэтому так дотошно и говорю...
   - Я понял, товарищ подполковник.
   - Готовься тщательно. Подумай сколько человек, какое вооружение будешь брать. По данным оттуда, в караване всего пятнадцать человек, и все со стрелковым вооружением, но, бывает и на старуху.... Ты понял да... там - же минеры идут, значит что, везут они суки, по нашим прикидкам, тяжело вздохнул Гусаров, двести, а то и больше килограмм, понимаешь, в чем фокус?
   - Так точно, кивнул Никонов.
   - Ну, хорошо, жду от тебя маршрут, вздохнул Гусаров. Все, иди, толкнул карту и пакет, Гусаров, занимайся.
   - Есть, поднялся Никонов, и собрав документы со стола, вышел.
   "Вот тебе и посмеялись, направляясь в кабинет начальника штаба, думал Никонов. Хрен знает куда, за сотни километров, на караван, когда там наших уже нет... Блядь! Перемирие подписали в прошлом году, думали все, конец, да хрен " на блюде", еще нанюхаемся пороха...Если повезло, то мне, слов нет... Одни буквы, и то матерные... Идем на кучу тротила, как минимум, да еще живого агента доставить... ой, шайтан... Какого хрена! Набегались Крутиков, набегались, насмеялись... Теперь маршрут, группа, азимуты, ориентиры, вооружение, связь, боеприпасы, вода.... понеслось. А может оно и к лучшему, все не киснуть в этой дыре "столичной", с ее экзотической атмосферой. Еще РД, магазины, пояс с выстрелами ВОГ- 25, разгрузки, "ромашки", "багульник", старшие дозоров, рабочая карта, кодировка, карта решений, основной и запасной маршрут, позывные у связистов, порядок выхода в эфир, провиант.... Закрутилось, подумал Никонов, идя по коридору, ну и ладно, хорошо, "проб..имся" немного... В Союз вернусь, в Академию поступать буду, все как то лучше..."
  
   Пакистан 1988 год. осень. кишлак Рамрам.
  
   Величие гор, постигаешь только раз, увидев их , задыхаясь от недостатка воздуха... лишь тогда, ты говоришь себе, что жил плохо, недостойно. Только тогда, ты мысленно говоришь себе, грешен, я искуплю. Неправильно жил, начну сначала, врал, грубил, изворачивался, убивал... Увидев гордое величие, подумаешь, а почему так низменно и грязно, проходят дни на серой земле... и скажешь себе, я хочу измениться, постичь и отказаться от войны. Ты перед ними словно капля, песчинка, и страх подкрадывается со спины, толкает, и будоражит. Муравей, совсем маленький, идущий по своей тропе, такая мелкая тварь, и я наверно такой же... Рустам, подняв голову, любовался горными вершинами Гиндукуша вдали, он шевелил губами, и щурил глаза. На вершинах, уже появились " белые шапки". " Никак не могу привыкнуть, подумал, он, натянуто улыбнувшись. Красота! Жаль что такое великолепие, окружено войной и гневом". Подле разбросанных валунов, у подножия небольшой горы, с осыпающимся склоном, в полном одиночестве, стоял мужчина, в пуштунской одежде, с автоматом на плече. Это был Рустам. Человек ветер, ниоткуда, тот, что Родиной своей считал Джелалабад, а судьба его, была тесной тропинкой, между небом и землей...
   - Здравствуйте, раздался хриплый голос.
   Рустам обернулся, и увидел перед собой молодого человека, в традиционной пуштунской одежде, с уставшим лицом, который внимательно, не моргая глазами, смотрел на Рустама.
   - Здравствуйте, протянул Рустам руки, незнакомцу.
   Незнакомец пожал руки Рустама, кивнул головой, и тихо спросил:
   - Как здоровье? Как жизнь? Как дела?
   - Спасибо хорошо, кивнул Рустам, с интересом рассматривая за спиной молодого путника, его таких же юных товарищей.
   - Солнце взойдет на юге, негромко произнес Зафир, глядя на Рустама.
   - Оно всегда приходит с востока, ответил Рустам, взглянув устало на путника.
   - Мое имя Зафир, я и мои люди, повернувшись, указал рукой Зафир, на молодых людей, стоящих в стороне, рядом с лошадьми.
   - Хорошо, кивнул Рустам. Гость - это божий друг. Сделаем гостя счастливым, сделаем Бога счастливым, улыбнулся Рустам.
   - Добрые мысли, добрые слова, добрые дела, улыбнулся в ответ Зафир.
   - Ночевать будем в ауле, негромко сказал Рустам. А рано утром мы уйдем. Это все твои люди?
   - Да, обернувшись, ответил Зафир. Три лошади, и восемь человек, вместе со мной,
   - Хорошо, кивнул Рустам. Нас будет поровну.
   - Хорошо, произнес Зафир, оглядывая окресности.
   - Дорога длинная, надо позаботится о лошадях, негромко сказал Рустам. Мои люди, проводят? А груз?
   - Мы сами, спасибо за помощь, улыбнулся Зафир. Где ночлег?
   - Вон тот дом, самый крайний, указывая рукой, сказал Рустам. Там будем спать.
   - А где проводники? спросил Зафир, рассматривая дом на краю деревни.
   - Будут ждать у подножия перевала, завтра, с восходом солнца.
   - Кто хозяин дома? спросил Зафир, посмотрев на Рустама.
   - Дом пуст, он заброшен, там живет только старик, который с утра и до захода солнца курит опий, он мертвец, спокойно сказал Рустам.
   - Хорошо, кивнул Зафир. Я иду туда.
   - Да, кивнул Рустам, гость к столу.
   - Хм.. дернул головой Зафир. Спасибо.
   - Все живы и здоровы, глядя на Зафира, промолвил Рустам. Путь неблизкий.
   - Далекий, кивнул Зафир, и пошел к своим людям.
   Солнце скрылось как то быстро, и темнота, опустилась, словно на цыпочках, в небольшой аул, прижатый к горному хребту, на границе Афганистана.
   Гнедин, переодетый в пуштунскую одежду, в галошах на босую ногу, придерживая сшитый из кусков грязной ткани занавеску, вошел в дом. То, что он увидел внутри, его не смутило, он лишь подумал, о том, что людям без дома, нечего терять в этой жизни, как и ему.. Его отвел один из мужчин в дальний угол дома, и жестом, приказал сидеть. Гнедин опустился на глиняный пол, и подняв голову, увидел перед собой закопченные стены, и дыру в крыше, через которую было видно небо. Остальные вошедшие, приветствовали друг друга, и располагались на широкой каменной выемке, что была покрыта коврами и кусками изношенных халатов. Прямо напротив него, двое, разжигали огонь, в печи. Сидя на корточках перед круглой дырой в стене, они переговаривались шепотом, и раздували огонь. И еще старик, он был так безобразен, и жалок, что сидя у каменной стены, его не сразу можно было различить, в сумеречном свете, отбрасываемом свечами. Когда Гнедин присмотрелся, то тело его вздрогнуло от ужаса. На него из полутьмы, смотрели два безумных глаза, буравя изнутри, словно гвоздем ковыряли голову. Взгляд был так страшен, и зловещ, он смерти был подобен... Гнедин инстинктивно дернулся всем телом. Сидящий рядом с ним, мрачный пуштун, резко повернул голову, и взглянул на Гнедина. Он медленно выдохнул воздух, и угрожающе покачал головой, достав нож с резной рукоятью. Подержал нож в руке, и убрал его, ловким движением. Гнедин опустил голову, и стал смотреть в пол. Тело ныло и чесалось, холод камня, прошибал тело до макушки. Хотелось пить, и есть. Он вспомнил деревню, где его держали, и она, показалась ему раем, по сравнению с этим домом. " Там мне давали еду, и даже хорошую, иногда... а здесь... куда мы идем, зачем меня ведут, так устал, что жить совсем не хочется, совсем. Зачем живут эти люди, нам не понять, думал он. У них ничего нет, они довольны куском хлеба, и глотком воды, им все равно где спать, и какая у них одежда. Но есть в них то, чего нет в нас, русских, есть огромная вера, в своего Бога, землю на которой живут, и она их делает крепче, будто закаленная сталь, а мы, в этом райском месте, всего лишь "растопленное масло", стекающее по горячему хлебу. Мы слабы, ленивы, и беспомощны, потому что веры нет у нас, в самих себя. Оттого и боимся всего, даже собственной тени, безумцы, возомнившие себя повелителями. Так не бывает, они всегда будут побеждать, даже проигрывая, умирая, они будут героями, а мы? Только лишь теми, кто спас свою собственную шкуру, и переборол страх. Да, героизм показной, и такой, что заставляет подумать - зачем, эти бессмысленные жертвы, в войне против народа, что верит? Как просто у них устроен мир. Есть солнце, есть земля, есть вода, животные, растения, и человек, все. Дальше они не задумываются, зачем, жизнь и так коротка, что бы тратить ее на мысли. Так просто, и живут. А мы пришли к ним, и сказали, завтра будете жить как мы? Смешно. Мы живем в государстве атеистов, безбожников, и как мы сможем сломить дух верующих людей? Правильно, только оружием, и силой, а на силу, они отвечают героизмом. Все, и не надо искать ответов. Не надо в чужом доме, ходить в сапогах, если принято, босиком. У них справедливая вера, настоящая, они ничего не боятся, потому что знают, вера их спасет. Меня, нет, ни комсомольский значок, ни партийный билет, ни замполит, нет. Я гол перед ними, и немощен.
   Опустились руки сами по себе, и больше не поднять, сил нет, и веры нет." Гнедин тяжело вздохнул, и поднял голову. "Нет, не о том я думаю, не так, я же все таки советский гражданин, человек, патриот. Что еще? Да, я комсомолец,.. Господи, какую чушь... О чем я? Не могу больше. Живым не оставят, понимаю, но почему черт возьми, я как баран иду на бойню, почему??? Нет сил, тогда прыгну, да, шагну в пропасть, или обрыв, и все, к чему мучения... Бог, да ты со мной, ой, как к нему обращается? Ах да, Господи, помоги мне уйти в мир иной, достойно, и что бы наказать этих скотов, убийц, Господи... Страшно, очень страшно, не могу,.. Я жить хочу!!! Как-нибудь, пусть рабом, но жить... Почему я так думаю, спохватился Гнедин, взявшись руками за голову, почему? А тело саднило, болело, чесалось, раны ныли не переставая, и голова казалось вот-вот лопнет, в глазах "песок", и шум в ушах... Человеческий жир не смывается, я знаю это, видел, он такой липкий и мерзкий, он навсегда остается на коже, напоминая своей вонью, то ,из чего мы- га..но!
   И ладно, согласен, буду га..ом, только жить, и маму увидеть, и домой вернутся. А если калекой? "- Лучше смерть, тихо прошептал Гнедин. "Зачем я понимаю, почему, понимаю, а когда? терпения не хватает, мне всегда его не хватало... Боль, не могу терпеть боль, если начнут резать, еще в сознании, не могу..." Закусив до крови губу, он тихо сидел у прокопченной стены. Вошли двое, разговоры сразу притихли. Одного он знал, Зафир, а вот другого видел впервые.
   Они прошли в угол комнаты, возле печки, и сели. В доме запахло специями и хлебом, готовили кушать. Гнедин совсем немного понимал чужой язык, он прислушивался к словам, и пытался понять, о чем говорят.
   - Скажи, зачем ты воюешь? негромко спросил Рустам, не глядя на своего собеседника.
   - А ты? спросил Зафир, доставая из своего мешка лепешку.
   - Я ненавижу коммунистов, задумчиво произнес Рустам. Они пришли вместе с "шурави" в мой дом, и убили мою семью. Мой отец выращивал хлеб, у нас была земля, а они, пришли и сказали, земля общая, она не твоя. Коровы, и овцы... тяжело вздохнул Рустам. Отец воспротивился, и его убили.
   - Моего отца тоже убили, с грустью сказал Зафир . Русские убили. Они принесли на нашу землю войну, и сеют смерть. Они думали, наш народ можно разъединить, и унизить, но они ошиблись. Когда началась война, народ объединился, и стал помогать друг другу. Они ошиблись, и теперь убивают, боясь мести нашего народа. У них нет веры, они черти, и сердце у них, маленькое и трусливое. Вон, как у того, повернув голову, Зафир пригляделся, и указал пальцем на Гнедина, сидящего в углу.
   - Кто он? Прищурившись, спросил Рустам, разглядывая в полумраке, немощную, худую, фигуру, у противоположной стены.
   - "Шурави", усмехнулся Зафир, посмотрев на Гнедина.
   - Русский?, удивленно переспросил Рустам.
   - Да, кивнул Зафир. Мой раб, и живая бомба,- негромко добавил Зафир.
   - Зачем? взглянул на него Рустам. Его можно выгодно продать? Или ты ведешь его с собой?
   - Покупателей нет, ответил Зафир, отломил кусок лепешки, и предложил, Рустаму.
   - Спасибо, кивнул Рустам. Он вновь посмотрел на Гнедина, и спросил:
   - Он понимает наш язык?
   - Нет, покачал головой Зафир.
   - Он может работать? Зачем он тебе?
   - Это моя месть "шурави", спокойно произнес Зафир, глядя на Гнедина.
   - Ты убьешь его? спросил Рустам, посмотрев Зафиру в глаза.
   " Убьет, подумал Рустам. Его взгляд очень холоден, и зол, убьет. Жаль".
   - Да, ответил Зафир, только не завтра. Его смерть должна быть жестокой, и мучительной.
   - Правда, кивнул Рустам. Ты хорошо сказал. Зафир, я могу посмотреть на него. Я никогда не видел живых "шурави".
   - Смотри, ухмыльнулся Зафир.
   - Спасибо, кивнул Рустам. Он бережно положил хлеб, и, поднявшись, направился к Гнедину. Гнедин ничего, не понимая, опустил голову, и затаился. Каждый шаг, незнакомца, отдавался в нем содроганием. " Только бы не отдали другим, думал он. К этим я уже привык, другие будут бить, и издеваться. Только бы, не продали. А если встать и побежать, вдруг подумал он. И что, куда я побегу, ночью, не зная дороги... о чем ты парень! Что ты? Совсем ослаб? Тогда пусть убивают, сказал он себе. Пусть. Так нет, я знаю Зафира, он изловит живым, и будет мучить, но не убьет. Для чего я ему, этому молодому "гаденышу", для чего? Войну могут пережить только молодые, потому что не задумываются, над каждым убитым. И он, не думает, он будет убивать. Со мной, или нет, будет. Жить хочу, пусть плохо, как сейчас, хочу... умереть не могу, я еще..."
   - "Шурави"? спросил Рустам, присев на корточки, напротив Гнедина.
   - Да, русский заикаясь, кивнул Гнедин, увидев перед собой, волевое лицо незнакомца, окаймленное ровной, черной бородой.
   - Жить хочешь, усмехнулся незнакомец.
   - Я не понимаю, шепотом ответил Гнедин.
   - Хочешь, сказал незнакомец. И протянув крепкую руку, ущипнул за щеку Гнедина.
   - Ай, дернул головой Гнедин, отодвинувшись в сторону.
   - Хороший "шурави", сказал Рустам, и поднявшись, вернулся к печке, где сидел Зафир.
   Остальные моджахеды, пили чай с лепешками, и негромко переговаривались.
   - Продай мне его, усмехнулся Рустам, показав пальцем на Гнедина.
   - Что ты будешь делать с ним? спросил Зафир.
   - Будет собакой в моем дворе, ухмыльнулся Рустам.
   - Нет, покачал головой Зафир. Его жизнь, и смерть, принадлежат мне.
   - Хорошие деньги дам, не унимался Рустам. Очень хорошие!
   - Мне не нужны деньги, ответил равнодушно Зафир. Давай кушать, предложил он, подвинув перед собой еду.
   - Жаль, произнес Рустам. Тогда кушать, вмиг изменился он, улыбнувшись. Пустой живот, плохой советчик, улыбнулся Рустам.
   - Да, кивнул Зафир.
   "Суки, твари проклятые, думал Гнедин, наблюдая за моджахедами. Перцы, да, самые крутые... Чурки поганые, сдохните, все, и никакой Аллах, вам не поможет. А я думал вы, честные, правильная религия у вас, все поровну, просто рай земной. Скоты! Вы животные, которым все одно, где спать, в го..не, или на траве, ублюдки! Ненавижу!" Чья- то сильная рука, дернула его за плечо, он поднял голову, и увидел кусок лепешки. Он поднял глаза, и столкнулся с уставшим взглядом, того самого пуштуна, что доставал нож.
   - Ешь, тихо сказал он, ткнув хлеб в лицо.
   - Спасибо, прошептал Гнедин, и прижал рукой пахучую лепешку к своему лицу. "Ах, какой запах, простой, домашний, запах хлеба, самый дорогой на земле, подумал он. Откусив маленький кусочек, он держал его во рту, и пытался жевать. "Хреново, зубов почти нет, и во рту сухо, ой, херово. Живот болит, так скручивает, и горит изнутри, будто хлорки туда насыпали, больно... Водички бы дали, хоть какой, все легче, я привык, дело обычное... Водички бы дали, хоть глоток..." Гнедин с лепешкой во рту, умоляюще посмотрел на своего охранника, и тот, будто почувствовав взгляд, обернулся. Он посмотрел на Гнедина, как смотрят на овцу, что перевернуло корыто.
   - Хочешь пить, спросил он тихо.
   - У..у кивнул Гнедин.
   - Пей, протянул ему охранник, почерневшую кружку.
   Гнедин цепко схватил ее руками, и жадно глотнул, и только после, ощутил вкус того, что пьет. Вонь ударила ему в нос, он скривился, и, проглотив, поставил кружку перед собой. Пуштун с интересом смотрел на него, и молчал. В его взгляде была ненависть, и злость, пренебрежение, и гордость... Он молчал, а рука сжимала рукоять ножа.
   - Спасибо, прошептал Гнедин.
   - Ты сдохнешь, русский, сказал он, глядя ему в глаза, сдохнешь, как собака.
  
   СССР. г. Приморск. 1988 год. осень.
  
   Когда нет дома, его нельзя потерять... Если нет семьи, не стать отцом... если нет любви, - значит ты не жил... негромко, вслух читал Саша, сидя на лавочке в морском парке. Прочитав, он поднял голову и посмотрел на яркое солнце. " Надо же, усмехнулся он, конец осени, а греет как в августе. Красота! Все побежали в бар пиво пить, а я как самый правильный, купил книгу, и читаю, а в жизни моей, сплошной кошмар, размышлял Саша, рассматривая двух жирных бакланов, сидящих напротив его. Вот птицы, живут, где хотят, ничего им не надо, корм найдут, чем не жизнь... И как верно написано, просто, самая суть, и все, становится ясным, для чего, почему, если конечно читатель, не полный идиот. На том же месте, как всегда, ты ждешь ее, и даже не задумываешься, о том, что она, не твоя. Потому что хочешь ее увидеть, просто так. Держать ее за руку, говорить, смотреть в ее глаза... Она милая, и красивая, такую любят, и оберегают. Она появляется и все, душа затрепыхалась, сердце застучало - она пришла... И куда- то исчезла обида, что не ты, не тебе ее поцелуи, пусть так, но она ведь пришла".
   Легкой походкой, словно "парус, рассекая ветер", по аллее парка, шла Алена. На лице застенчивая улыбка, в руках сумочка, и цветок хризантемы. Саша смотрел на нее и восхищался. "Какая она красивая! подумал он, и, поднявшись с лавки, пошел ей на встречу".
   - Привет, помахала она ему цветком. Привет моряк! улыбалась Алена.
   Он подошел к ней, и смущенно произнес:
   - Пока курсант. Привет, кивнул он.
   - Что такой?
   - Нормально, пожал плечами Саша.
   - Задумчивый, улыбнулась она, глядя на Сашу. Не рад?
   - Почему, рад, ответил он, улыбнувшись.
   - Совсем меня забыл, не звонишь, не пишешь, улыбалась она, не сводя с него глаз. Что-то случилось?
   - Как то все некогда, отшутился Саша, занятия.
   - Да, кивнула она, и стала вдруг печальной. А я соскучилась, шепотом сказала она, взяв его под руку.
   - Честно говоря, я тоже, промолвил он, положив свою ладонь на ее руку.
   Она смотрела на него, и молчала. Ее глаза... " В них тоска, подумал Саша, она совсем одинока. Но как, же ее парень. Или..."
   - Ты с ним поругалась, тихо сказал он.
   - Может быть, тяжело вздохнула она. Давай сходим в кафе, а?
   - Нет, покачал он головой, у меня увольнительная заканчивается.
   - Мы успеем, пожалуйста, умоляюще взглянула она.
   - Нет, вздохнул Саша, не успеем. Алена, я хотел...
   - Помолчи, опустив голову, перебила она. Давай, хоть здесь погуляем, тихо сказала она.
   - Давай, согласился Саша.
   - Понимаешь, посмотрев на море, негромко сказала она, мне надо поговорить...
   - Рассказывай, кивнул Саша.
   - И ты выслушаешь меня, повернувшись, с надеждой посмотрела она на него.
   - А что мне остается, тяжело вздохнул Саша. Пойдем гулять, улыбнулся он. У меня ровно час, и еще до училища надо доехать.
   - Да, кивнула она, я понимаю. Ты обиделся на меня, я знаю, но я ведь ничего не обещала тебе, правда? спросила она, посмотрев на Сашу.
   - Может быть, тихо промолвил он. Может быть...
   - Я наверно плохая, ты только не перебивай меня, пожалуйста, ладно, говорила она, глядя перед собой. Думала, вот познакомлюсь с парнем, вскружу ему голову, и даже не задумывалась, зачем, почему, понимаешь...
   - Понимаю, кивнул Саша, в ответ.
   " Как так, получается, подумал он. Ты заигрываешь, даешь шанс, а потом говоришь мне, что все "понарошку", и тебе интересно, смотреть как ... Алена, зачем так..." Они медленно шли по аллее парка. Она говорила, а он молчал.
   - Наверно глупо с моей стороны, рассказывать тебе о моей жизни, но, мне больше некому. Подружек здесь, у меня нет, а ты... вдруг замолчала она, посмотрев на него. Он остановился, взглянул на нее, улыбнулся, и тихо произнес:
   - А я лучшая подружка.
   - Не смейся, натянуто улыбнулась она.
   - Извини, сказал он. Идем дальше.
   - Да, кивнула она. Я совсем его не понимаю, говорила она негромко. Он хороший, он очень милый, и мужественный. В милиции давно работает оперуполномоченным, на хорошем счету. Я думала, мы сможем жить вдвоем, поженимся, жизнь впереди прекрасная. Мне говорили, что не бывает семей, где оба милиционеры, говорили. Я не верила, покачала она головой. Думала мой не такой, он хороший, он, по настоящему, любит меня.
   Она остановилась, поднесла цветок к лицу, посмотрела на Сашу и сказала:
   - А он как эта хризантема, видишь, посмотри, листики вроде белые, а между ними, чернота,- посмотри, протянула она цветок Саше.
   Он взял из ее руки цветок, и взглянул на бутон. " И, правда, подумал он, между листьями чернота. Наверно цветок больной, или...".
   - Видишь, глядя на цветок, спросила она.
   - Да, кивнул он. И что?
   - Выброси его, отвернулась Алена.
   - Хорошо, как скажешь, пожал плечами Саша, и бросил цветок на землю.
   - Я устала его ждать, понимаешь, устала. Его всегда нет, он на работе, занят, кого-то ловит, с кем-то ночи проводит, отвернувшись негромко, говорила Алена. Я думала, это ненадолго, все образуется, устроится. Он мне сказал, что шайку воров ловит, которые по городу магазины по ночам "потрошат", а я наивная, всему верю, сижу и жду его. А потом под утро засыпаю, и уже не хочу, думать о нем. Понимаешь, обернувшись к Саше, сказала она.
   По ее лицу текли слезы, она всхлипывала, и, достав платочек из кармана, тихо прошептала: - Извини. Я поехала к нему на работу, в управление, уже поздно было, сбивчиво говорила Алена, опустив голову. Захожу, а дежурный, хотел меня остановить, не пускал, а я как чувствовала, пошла. Очень быстро поднялась на второй этаж. Вошла к нему в кабинет, а там он, и эта женщина, на столе, раздетая, и он... Без брюк, в рубашке, с сигаретой ... Обернулся, посмотрел на меня пьяными глазами, даже не узнал, ухмылялся, и приглашал ... Представляешь... Он, самый любимый человек! Я ради него, я любила, всхлипнула Алена, а он, животное, так поступить, со мной. Эта женщина смеялась, и показывала на меня пальцем, проститутка! А он, "бл..во", сволочь! Плюнул мне в душу!
   Саша хотел сказать ей, что это не его дело, что он совсем не хочет быть третьим в их отношениях, и ему не нужны эти "сопливые разговоры" о чужих чувствах, но, его сдерживало только одно, надежда. На то, что она снова, обратит на него внимание, и будет... Стоп, сказал он себе, услышав о шайке воров, которую ловит парень Алены. Шальная мысль... А если это о Моряке? Вот черт, там и я замешан, "по самую ватерлинию"... Ничего себе, рассказик. Значит, их давно разыскивают. Смешно было бы, если не искали, размышлял Саша. Какого черта, угораздило меня... Надо срочно, что-то делать. Но что? Я остался должен этому Моряку пятьдесят рублей. Надо срочно занять деньги, и отдать. У кого? Тетке бесполезно, отцу тоже, всем объяснять надо. А я все бегаю по кругу, и конца не видно. Все она, виновата, девушка не знаю, кого хочу, и зачем люблю, посмотрев с презрением на Алену, думал Саша. Если изменят, так брось его... Она плачет и идет к другому. А говорит с ним... Странные создания девушки. "Какого черта, я с ней хожу, если в ее голове, другой, да еще... Зачем? Если Моряка поймают, то меня вместе с ними посадят, и никто разбираться не будет, думал Саша. Участвовал, значит, виноват, и точка! Ой, мама дорогая, куда вляпался. Все зло от женщин, правильно мужики говорят, на кой они нужны, одни проблемы создают. И кому после "расхлебывать"? Конечно... А если..."
   - Ты меня слышишь, спросила Алена, глядя на задумчивое выражение лица Саши. Кончиком платка, что бы, не размазать тушь, она вытирала под глазами слезы.
   - Саша?
   - Ага, кивнул Саша, глядя вдаль, на море. Наверно ты беременна, тихо промолвил он. И твой парень, не хочет на тебе жениться, задумчиво добавил Саша.
   - Откуда ты знаешь, схватила она, его за руку. Откуда?
   Он повернулся, посмотрел на нее, отрешенно, вздохнул и грустно произнес:
   - В книжке прочитал.
   - Нет, правда, покачала она головой. Ты что, кто тебе сказал, как? удивленная, растерянная, спрашивала она, глядя на него.
   - Очень просто, тяжело вздохнул он, посмотрев на Алену. Сон приснился, натянуто улыбнулся он.
   - Ты издеваешься, опешила она, издеваешься?
   - Совет вам да любовь, ухмыльнувшись, промолвил он. Главное я не "папаша", в остальном, разбирайтесь сами. Мне пора, не глядя на Алену, сказал он. В училище опаздываю. Пока. Он повернулся, и пошел.
   - Ты сволочь, услышал он за спиной, ее истеричный голос. Ты, придурок! Я тебе о чувствах, а ты... Сволочь! "Как быстро забывается, проходит, не вернуть... Наверно это не любовь, говорят, влюбленность и только, а кажется, по - настоящему. Еще полчаса назад, я хотел ее видеть, и как мерзко, стало внутри, после встречи. Как будто что- то грязное вылил. Она говорит об другом, а я должен слушать, и понимать ее. Почему? Мне противно, мне не интересно, слушать ее обиды, на другого. А как же мои чувства, спросил он себя. Ты наплевала на меня, потом вытерла, и снова, говоришь... Ты издеваешься надо мной, топчешь, не видишь, и... Я не "жилетка", что бы плакать навзрыд, я гордый, мне не надо ... Почему ты так со мной поступаешь? Даже не задумываешься... Почему я должен? Сама ты такая, думал Саша. И все твои слова, только красивый "фантик", для таких доверчивых "малышей", как я. Пацаны в училище, рассказывали такую историю. Хорошо, что между нами, ничего не было, подумал он. Сейчас обрадовала бы меня, ты отец, вот твой ребенок... Вот гадина. С одним не получилось, давай другому нервы "мотать", интересная... Он шел к автобусной остановке, не оборачиваясь. Все было понятно. Одна мысль, его беспокоила больше всего. Деньги, которые надо было отдать. Но только на "дело" с ними не идти, иначе тюрьма. А кто добровольно, хочет туда? Попал я, что иди, что не иди, все одно. Если поймают их и меня сдадут, кого выгораживать курсанта "зеленого", скажите тоже, усмехнулся Саша. Нет, надо что-то предпринимать, только сам себе и могу помочь, доверится в таком деле некому, и опасно. И мне не хочется... надо срочно найти пятьдесят рублей. Дотянуть бы до практики, а там, посмотрим. Да, точно, схватился за тонкую невидимую соломинку спасения Саша. Мы же на практику после Нового года уходим, это классно! Значит, размышлял он, еще не все потеряно. Есть шанс, выкрутится! Отлично! " Улыбнувшись себе, он вошел в двери автобуса, и встал у заднего стекла.
   - За проезд оплачиваем, раздался уставший, хриплый голос кондуктора.
   " Вот именно, подумал Саша. Практика! Идем за границу, и на целый месяц... Отлично! Будем думать, это мой единственный шанс". Достав из кармана рубль, он протянул его кондуктору, и, получив сдачу и билет, сунул в карман бушлата.
   - Следующая "Динамо", выкрикнула женщина кондуктор, взбираясь на свое сиденье. Как будто небо опустилось, и осень закрывает бал, любовь ушла, а может только снилось, что приходила, и была...
  
   Граница Пакистана с Афганистаном. Осень 1988 год.
  
   Они вышли с рассветом. Еще ночь, не сменила краски, как они не спеша, вышли на дорогу. Не любят горы суеты, они покорны только тем, кто строг, силен, и знает путь... Иные думают о солнце, и только мужества печать, несет в себе успех. Бредет рассветный луч по склону гор, он тонок и прозрачен, вселяет новую жизнь, а кто то, уже готов, отдать свою...
   Грунтовая дорога, петляя серпантином, поднималась вверх. Лошади шли спокойно, путники, изредка оглядываясь, негромко переговаривались. Впереди проводники, а позади всех, Зафир и Рустам. Путь предстоял нелегкий, через перевал, а на другой стороне, каждый знал, что ему делать. Рустам все время думал о "шурави". Из головы не выходил этот испуганный взгляд, маленького мальчика, которого очень сильно поломали. "Как он здесь оказался, почему у Зафира?" И наверно уже не один месяц, размышлял Рустам, посматривая на тяжело идущего русского. Надо же, подарок судьбы, иду в караване с русским, да еще в компании молодых и наглых минеров. С этими понятно, тяжело вздохнул Рустам, взглянув украдкой на Зафира. Фанатики. Молодого я раньше не встречал, точно. Вот как время бежит, я почти три года, за перевалом, а таких еще не видел. Значит все меняется и молодые, отталкивая локтями стариков, идут вместо, павших моджахедов, на священную войну. Нет, покачал он головой,- эти юноши страшнее. Не знаю что у них в голове, но могу предсказать, что они собираются сделать, наморщив лоб, думал на ходу Рустам.
   Еще раз посмотрев, на груз, что несли лошади, Рустам, вдруг каким-то чутьем, понял, его осенило. Они идут закладывать взрывчатку! И ее, у них, очень много. А русский им нужен, что бы подойти ближе к солдатам. Вот какой узор, получается, усмехнулся Рустам. Он посмотрел на впереди идущего, Зафира, и подумал, что молодым легче убивать. Они не знают вкуса жизни, для них она, просто короткий день... им все равно кого, они знают только свою боль, только свою обиду, им плевать на чужую жизнь, потому что свою, они уже готовы отдать, во имя Аллаха! Не будет войны, они не смогут жить иначе. Просыпаясь утром, им захочется не глоток ароматного чая, а звук автоматной стрельбы, или грохот мины. Так всегда, с теми, кто родился и вырос на войне, кто из всего хорошего, понял только одно,- автомат, или граната, вот твои лучшие друзья. Не убьешь ты, зарежут тебя! Килограмм двести везут, рассматривая издалека, груженых, лошадей Зафира, подумал Рустам. Таким зарядом можно и... не знал я, мой просчет, не знал..." Зафир вдруг остановился, и, обернувшись, посмотрел на Рустама.
   - Совсем устал, натянуто улыбнулся Рустам. Ноги больные, раненые ноги у меня, совсем больные, говорил Рустам, приближаясь к Зафиру. Тот, молча смотрел на Рустама и не сводил глаз. Ему показалось, очень странным, видеть Рустама, в хвосте каравана. Рустам, прихрамывая, подошел к Зафиру, и, улыбнувшись, сказал:
   - Ноги совсем устали, болеют.
   - Давай остановимся, равнодушно сказал Зафир. Вон там, я вижу хорошее место, повернулся влево Зафир, указывая рукой, на небольшую долину. Там наверно есть вода, и покушаем.
   - Хорошо, кивнул Рустам, посмотрев на солнце. Но нам надо идти, до захода солнца мы должны выйти на тропу через перевал. Там будем кушать, и поить лошадей. Надо идти, утирая пот со лба, сказал Рустам. Идти, добавил он, взглянув на Зафира.
   - Идем, кивнул Зафир, и встал рядом с Рустамом.
   - Хорошо, улыбнулся Рустам, идем.
   Пройдя несколько шагов, Зафир вдруг спросил, не глядя на Рустама:
   - Ты мог бы убить своего брата?
   - Как ты сказал, переспросил Рустам, наклонив голову, в сторону Зафира.
   - Если твой брат коммунист, и помогает "шурави", ты убил бы его?
   "Сейчас мне скажет, наверно, что таких - не жалко, они не наш народ, только позор, подумал Рустам. А если его? Вот так просто, потому что по-другому думает? Да, закон мести никто не отменял, но убивать своих братьев, когда на твоей земле, неверные,- жестоко. Надо беречь всех, что бы любить свою землю. А для него нет своего народа, он давно носит месть в себе. Чувство это душит его, и унижает. Понятно, его желание, освободится, и глотнуть воздух, думал Рустам. Ч то ответить ему? Только одно то, что он хочет услышать от меня, в эту минуту. Да будет так". Рустам тяжело вздохнул, посмотрел на вершины гор, потом на Зафира, и негромко произнес:
   - Если позором покрыл свою голову, и несправедливыми делами - убью. Всевышний милостив! Люди умирают, другие рождаются, но мы живем на одной земле, добавил он с сожалением.
   - В твоих словах жалость, подумав, ответил Зафир. Не надо жалеть отступников, они выбрали дорогу сами.
   - Наш народ небольшой, задумчиво промолвил Рустам. Как быть тогда, если половину убить? Что ты скажешь матерям, сестрам, отцам, братьям? посмотрев на Зафира, спросил Рустам. Горе поселится в их душах, потому что их мужчин, убили. А кто?
   - Не спрашивай меня, кто убил, спокойно ответил Зафир. Скажи почему?
   - Я знаю, ответил Рустам. Я знаю, повторил он, кивнув головой.
   - Не будет коммунизма на нашей земле, и "шурави" не будет,- я знаю, равнодушно произнес Зафир, глядя на Рустама.
   - Да, кивнул Рустам. Никого не будет, шепотом добавил он.
   - Наша земля будет чище, и люди добрее, сказал Зафир, и ускорив шаг, пошел вперед.
   - Подожди, догнал его Рустам, взяв за руку. Он посмотрел ему в глаза, и увидел в них, - решимость. Скажи мне, почему один мусульманин, не поймет другого?
   - Ты не знаешь ответ, спросил Зафир, остановившись.
   - Нет, покачал головой Рустам. Если оба живут в мире и согласии с Аллахом, ходят в мечеть, держат пост,- не знаю, пожал плечами Рустам. А ты?
   - Хорошо, натянуто улыбнулся Зафир. Давно ты на войне Рустам? спросил он, глядя ему в глаза.
   - Очень давно, задумчиво промолвил Рустам. Я даже не помню. Когда "шурави" пришли на нашу землю, я купил автомат, и ушел в горы.
   - Что у тебя есть, спросил Зафир. Дом, семья, скотина?
   - У меня ничего нет, покачал головой Рустам.
   - А у других есть, сказал Зафир. Есть хороший дом, вкусная еда, земля, скот, большие сады. Власть, усмехнулся Зафир. Они повелевают такими как ты, и я, и другие люди. Они, как и мы,- мусульмане. Правда? спросил Зафир, заглядывая в глаза Рустама.
   - В твоих словах есть доля истины, согласно кивнул Рустам.
   - Они не защищают свою землю, как мы, с оружием в руках, им хорошо вместе с "шурави", и жизнь слаще, и денег больше. Правда? Я тысячу раз умру, чем, нарушу Шариат, горячо говорил Зафир. А им, не надо, хорошо и без веры. Шахид - вечно живой! Он дает урок свободы, человечности, достоинства. Всем нам, он дает понять, что такое самопожертвование! Он указывает, нельзя оставаться равнодушным, перед лицом угнетения. Вот почему во всем мире, мусульмане жертвуют собой! Мы проливаем кровь свою, во имя Аллаха, защищая свою землю, изгоняя врага. Шахид, это мужество и героизм! Долг каждого мусульманина, ответить тем, кто покушается на его религию, достоинство, родину! Ты понимаешь меня Рустам?
   - Да, я понимаю, ответил задумчиво Рустам.
   - Потому и боятся они, гнева Всевышнего, что выжигает такую гниль, с нашей многострадальной земли. А мы, воины его, несем в себе чистую как слеза ребенка веру, она пылает в нас, и сердце болит, за землю нашу. Если мой брат стал таким, как они, я убью своего брата,- и в сердце моем, нет места, для него.
   - Не все так живут, сказал Рустам, как ты говоришь. Как с бедняками поступить? Теми, что приняли коммунизм, как Аллаха?
   - Нет веры выше, чем вера в Аллаха, спокойно ответил Зафир. Тот, кто верует в коммунизм, отрекся от Аллаха,- смерть, то, что его ждет.
   - Да, кивнул головой Рустам.
   - Мы слишком много говорили с тобой, спохватился Зафир. Караван свернул, надо догонять, добавил он.
   - Дойдем, ответил Рустам, посмотрев на горную гряду. Здесь только одна дорога.
   Небо бывает разным, но здесь, в "разноцветных" горах, оно кажется по особенному красивым. На родине оно другое, подумал Рустам. Родина, где ты? Там, за высокими горами Гиндукуша, моя земля, дом, и старики родители. Далеко. Воздух вроде тот, горы похожи, а небо, другое... Уж сколько лет не видел вас. Здесь, на краю земли, у меня другая жизнь, совсем иная... Первое время, я думал на родном языке, таджикском, и даже сны видел, а теперь, я думаю на пушту, и проживаю дни, мои печальные, за другого человека, того кто стал мне самым родным в этом мире, а я его и не знал. Долгою, и тяжелой дорогой иду я, и голова моя устала, и мысли, не могу я признать в этих людях, что рядом со мной,- мусульман. Они другие, как будто "затуманен" разум их, и головы. Хотят, что бы жили все по вере, и убивают своих братьев. Как тяжело понять того, кто в черной комнате стоит, и молчит. Убейте тех, кто неугоден, оставьте тех, кто станет целовать вам ноги. Чем они лучше? Их война, такая же, как и другие, подумал Рустам, догоняя караван. Этот юноша, глубоко уверен в том, что прав, только он. Переубедить его, можно, - сломать, нет. Сотни раз, повторяя суру Корана, он впитывает в себя истинную веру. Он прав, другого, не услышит. А жизнь иная, она как полноводная река, может "бежать" по руслу, а не захочет, "побежит" вспять. Размоет, разломает, и покажет свой характер. Тогда один построит новый дом, на том же месте, другой уйдет, а жизнь течет. Пуштун должен стремиться к хорошим делам, в своей жизни. Говорить добрыми словами, и его мысли должны, быть хорошими, разум - чистым. А этот юноша, и те, что с ним, думают иначе. Им больше нечего сказать... Они хотят что бы, их народ, нес их на руках, и поклонялся им! Презренная душа, что думает только о себе, подумал Рустам, увидев нагруженных лошадей каравана. Я же говорил, догоню, улыбнулся он себе".
   - Дороги длинные, улыбнувшись, обернулся Рустам, глядя на Зафира.
   - Хорошо, кивнул Зафир.
   Караван втягивался в ущелье, по дну которого, протекала мелководная, горная река. "Красотища какая, подумал Гнедин, задрав голову. Он смотрел на отвесные склоны гор, нависшие над водой, а между ними, словно полоска, синее небо. Такое восхитительное, и настоящее, как в детстве, словно шагнуло из цветного альбома, такое сочное, и яркое. Хочется к нему прикоснуться, потрогать, потому, что не верится,- бывает ли такое? Он посмотрел на прозрачную воду у своих ног, и прошептал:
   - Тоже мне речка,- ручеек.
   Он опустился на колени, и, наклонившись, коснулся высохшими губами, холодной воды. Ах, как она хороша, водичка родниковая, такая ледяная, зубы сводит. Сделав несколько глотков, он выпрямился и повернувшись, взглянул на караван. Все пили воду,- лошади, люди... Набирали во фляги, умывались, плеская в лицо освежающей влагой. Гнедин набрал в ладони воды, и плеснул себе в лицо. Вода словно обожгла его, он прикрыл глаза, и подумал, если есть на свете счастье, то оно красивое, как это небо. Открыв глаза, он поднял голову, и снова смотрел на небо, такое ласковое, и ..." Красивое, подумал он, закрыл глаза, и строчки сами по себе, заговорили в нем, словно кто то невидимый, укреплял его изнутри. Еще стучится кровь в висках, еще трепещут жилы, и кровь течет, во мне, а я другой... Не тот- что был вчера, не тот что был сегодня, я злостью напоен, по самые края. Увидеть в небе солнце, плохая ли примета, а сколько мне осталось, дышать, глядеть, страдать... Ты приходи устало, под вечер, может, вспомнишь, все то, что не упало, с небес ко мне в ладонь, ты может тихо плачешь, а я все еще помню, твое дыхание, твой голос, - я живой! Наполнятся ветром легкие, и станет приятно в груди, какие еще они робкие, мои, первые шаги. И хочется плакать и петь, вдыхать "красоту небосвода", какие они еще мелкие, черты, у лица свободы...
   - Не может быть так, что бы сразу, и сдаться, ведь надежда есть, прошептал Гнедин, с закрытыми глазами. Что-то тяжелое, опустилось ему на плечо. Он вздрогнул, открыл глаза, обернулся, и увидел перед собой, того самого моджахеда, ущипнувшего его за щеку. Он молчал и смотрел на Гнедина. А глаза его, такие печальные, словно говорили ему, - не бойся, ты будешь жить.
   - Что? тихо спросил Гнедин.
   - Да, тихо произнес мужчина, на пушту, повернулся и пошел к лошадям.
   "Странный он какой- то, подумал Гнедин, глядя в след. Сказал да, я точно знаю это слово. Но, ведь он, наверняка слышал мои слова на русском,- наверняка! Что это? Как понять мне его? Совпадение? А как тогда, быть... Я же, еще, и мне... Ничего себе! Ошибка! Ну конечно, ошибка. "Сердце бешено колотилось, кровь приливала в голову, подрагивали руки, Гнедин, пытаясь сохранить спокойствие, сидел на камне, у воды. Да, он был уже не тот мальчишка, что отчисленным студентом, загремел в армию. Он стал другим, обозленным, и циничным, тем, кто без раздумий убьет, если надо. Тем, кто слышит запах крови, как матерый хищник идет по следу, вынюхивая тот единственный, зловредный, род человеческий. Умер, погиб в нем нелепый юноша, что мечтал, здесь в горах, среди "полудиких" людей. Нет мечты, есть только борьба, каждый день, каждую минуту, за то, что бы выжить... Он познал жизнь, увидел смерть, и родился заново... Забытый и брошенный, но с верой в сердце,- верой, самого в себя. Если остался один, не печалься, наверно так лучше, но, помни всегда,- умерший однажды, родится вновь,- закон! Не надо дрожать на ветру, не надо украдкой плакать, ты был добычей вчера, сегодня ты стал ...
  
   Кабул. 1988год. Осень. Сутки до выхода.
  
   Старший лейтенант Никонов, задумчивый, и сосредоточенный, шел мимо плаца, к себе в общежитие. Суета подготовки группы, забирала много времени, но ему, все казалось, каким то "туманным". Вроде и задача понятна, и личный состав готов, а терзал душу "червячек", будто подтачивал, не забыл чего?
   - Товарищ старший лейтенант, доносился откуда-то сбоку, знакомый ему голос. Товарищ старший лейтенант!
   Никонов обернулся, и увидел своего старшину, бегущего наперерез. Старшина Дроздов, придерживая рукой, "дембельскую" шапку, спешил трусцой, обегая лужицы, после дождя. Крепкий, высокий, с вихрастым чубом, светловолосый, "балагур", имел серьезное лицо, и помятый вид. " Что- то случилось, подумал Никонов, глядя на бегущего старшину".
   - Быстрее, сказал Никонов, теребя в руках серый пакет.
   - Есть, крикнул старшина, и ускорился. Подбежав, он вытянулся, и, приложив руку к шапке, громко произнес:
   - Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться?
   - Ну что еще, Дроздов, спросил Никонов, я спешу. Давай четко, кратко, все вопросы. Понял?
   - Так точно, кивнул Дроздов, опустив руку.
   - Чего молчишь? удивился Никонов, вскинув брови.
   - Аккумуляторы, день рождения, понос, выпалил Дроздов, шмыгнув носом.
   - Чего, улыбнулся Никонов. Ты сам то, понял, Михаил, куда кого?
   - Вы сказали кратко, я доложил, улыбнулся Дроздов.
   - Хорошо, первую часть я понял, или почти, улыбался Никонов. Связисты "зажали" новые аккумуляторы на станции, и дают старые, а ты переживаешь, насчет качества связи. Правильно, я тебя понял, спросил Никонов.
   - Правильно, кивнул Дроздов.
   - День рождения, грустный праздник, задумчиво произнес Никонов. Поднял голову, посмотрел на небо, и, опустив, сказал:
   - У тебя?
   - Так точно, улыбнулся Дроздов. Только не сегодня, замотал он головой. Послезавтра, точно в полдень родился, мать говорила, радостно сказал старшина.
   - Не зачет, промолвил Никонов, задумчиво, глядя на своего старшину.
   - Я привычный, пожал плечами Дроздов, вы же меня знаете.
   - Ладно, тяжело вздохнул Никонов. А понос? улыбнулся он.
   - У двоих, Мирзоев, и Вятич, опустив глаза, сказал старшина.
   - И что, никак? улыбнулся Никонов. Командир должен лечить, или что?
   - В медсанчасти сказали, оставят, и в госпиталь отправят, вот. Какое-то подозрение на болезнь, или как ее... почесав за ухом, морщился Дроздов.
   - Значит так, моментально став серьезным, сказал Никонов. Делай что хочешь, кушай таблетки вместе с ними, пей зеленку, но личный состав, должен быть здоров, и все! Ясно? Сан. инструктору скажи Шарову, пусть таблеток с собой прихватит, если вдруг.... засранцы! К начальнику связи зайду, аккумуляторы получишь, никуда не денутся. День рождение сам понимаешь, и где... Да?
   - Так точно, товарищ старший лейтенант! Разрешите идти?
   -Давай быстрее Миша, тяжело вздохнул Никонов. Прекращай эту "срачку", и готовься серьезно.
   - Есть, козырнул Дроздов, лихо повернулся через левое плечо, и, согнув руки в локтях, побежал.
   - Первые неприятности, негромко произнес Никонов, и, свернув на право, пошел к общежитию.
   " И все же чего-то не хватает, не учел, забыл, мучился в раздумьях Никонов по дороге. Но что? Вроде все привычно, как всегда, понятно. Район новый, ну и что, где нам только не приходилось работать, не новость. Облет прошел нормально, все расставил, по карте уточнил, источники воды, площадки высадки, запасные пути отхода, даже три варианта. Не могу успокоиться говорил сам себе Никонов. Что?" Он быстро поднялся по ступенькам в барак. И, войдя в комнату, увидел лежащим на кровати Крутикова. По экрану телевизора отплясывали какие-то певицы, на столе стоял чайник, и пустой стакан. Крутиков, взглянув на товарища, пригляделся, и сказал:
   - У тебя такой вид, будто ты в баню, пошел, а тазика нет, усмехнулся Крутиков.
   - Как догадался, сев за стол, сказал Никонов, расстегивая бушлат.
   , озабоченность на лице, проступает, не стереть, тихонько засмеялся Крутиков.
   - За то ты, "ржешь" опять, не надоело, покачал головой Максим.
   - Да брось ты, сел на кровати Крутиков. Я бы с тобой с удовольствием сходил, честно говорю.
   - Сходим Коля, сходим, только в другой раз, задумчиво промолвил Никонов. Что же я забыл?
   - Что, "чуйка", спросил Крутиков.
   - Понимаешь, почесал затылок Никонов, у меня такое ощущение внутри, будто автоматы дали, а патроны забыли. И как идти? Что делать?
   - Ты о чем? удивленно спросил Крутиков, взглянув на часы. Ой, мне пора, спохватился он, поднялся, одной рукой, сгреб с тумбочки бушлат и шапку, и уже в дверях сказал, не оборачиваясь:
   - То, что забыл, само придет, вспомнишь.
   - Ну да, тяжело вздохнул Никонов. Вспомню, прошептал он.
   - Разрешите, раздался бодрый голос.
   - Разрешаю, громко ответил Никонов, сидя спиной к двери. Когда ты Коля, дурачиться, перестанешь, покачал головой Никонов.
   - Лейтенант Сайчахфаров, временно прикомандирован к вашей группе. Никонов медленно поднял голову, и увидел напротив себя, улыбающегося, небольшого роста, парня с тонкими, восточными, чертами лица, в новеньком, зимнем обмундировании.
   - А это, наш друг, советник Сардар, указывая за спину Никонова, сказал лейтенант. Он предоставит свою посильную помощь, улыбался лейтенант.
   - Да, поднялся Никонов, мне начальник штаба сказал о вас. Ну, что вы, проходите, несколько смутился Никонов, убрав пакет со стола. Может чай заварить?
   - Спасибо, ответил лейтенант. Нам обед сюда принесут, сегодня вкусный плов, так сказали, посмотрел на Сардара, молодой лейтенант. Тот, кивнул головой, и, сложив руки на коленях, молча, сидел на стуле.
   - Что же, собравшись с мыслями, произнес Никонов. Тогда, давайте обсудим поступившие вопросы, пока обед принесут, улыбнулся Никонов, взглянув на советника.
   - Давайте, кивнул лейтенант.
   "Подозрительный он какой-то, посмотрев на афганца, подумал Никонов. Хорошо, что информация, которую он дает нам, только отвлекающий маневр, и совсем не имеет отношение, к нашему заданию, только он об этом, конечно даже не догадывается. Очень хорошо. Они все стучат, и об этом знают. Мы сейчас даже разведку "на себя" практически не проводим, так что, пусть товарищи думают, что мы отправляемся в Пули Хумри, и то ладно. А лейтенант ничего, исполнительный такой, сразу видно, еще не нюхал автомат, такие, правильные, нормально. Итак, в Чихсарай, ночью, на посадке, прибудет офицер особого отдела. С ним, будет тот самый человек, который опознает нашего агента. Тьфу ты, черт, сказал про себя Никонов, даже не изменив задумчивого выражения лица. Вот что я хотел вспомнить! Прав Крутиков, само вспомнится. Теперь все, голова в норме, проблем нет, думаю о работе. А этот советник хитрый, по роже видно, сладкую жизнь, очень любит. Ну и хер с ним! "
  
   1187 год. Иерусалимское королевство. Где то в окрестностях Тверии.
  
   Такой красивый и изысканный, богатый и достопочтенный город - пал! Тысячи воинов Саладина, разрывали на "куски", остатки, защитников города. Смрад и дым от пожаров, застилали синее небо, город, стонал. Двое крестьян, недалеко от стен города, в можжевеловой рощице собирали тела убитых крестоносцев. Но почему они так покорно, с уважением, делают это? Потому что смерть только одна, и ей не важно, кто тот несчастный, что обретает покой в земле, она слепа, глуха, и безвольна - она должное! Не надобно, думать, и говорить, рассудок самая тонкая материя, не надо смеяться, надо грустить, и лишь потому, что она - мистерия! Та самая, что плетением своим, изгибами ломанными, так печально и безвозвратно, вкрапляется в жизнь их, чередуя, веселый хохот, с горем потерь и презрения. Жизнь есть дар, а кто отдал его, кто подарил? Быть может каждый, что услышал голос своего Бога, и отдал ее, безвозвратно, во имя его и спасение свое. Лишь оттого он ощущает под ногами твердь, что мысль в нем бьется, вера словно столп, и не сломить, той веры, даже в преисподней, не выпалить огнем. Кто празднует победу, тот счастья, радости вкушает! А тот, кто сломлен, рыдает и молчит, или слова произносит отчаянья, или молитвы читает, и просит... У него, и только у него, самого вершителя и Бога! спаси, убереги, отдай, и не позволь мне сердцем рваться, твою скрижаль несу в себе, Спаси меня, и сохрани, мой бог! А какого? Победа словно меч, над головою занесенный, он тверд, силен, блестит на солнце. А поражение гонимо, оно словно тепло в душе, уходит, с ним идут и силы, оставляя тело, но веру... Никогда! А слезы пусть текут, они как горький крик, и с ними вытекает ... ранимая душа, и злость, и мыслей ряд, и сердце, угасает... Возрадуйтесь, толпою оголтелой идите и убейте тех, кто не захотел или не смог, стать той же веры, какую вам принес Пророк. Теперь, отныне, вы всесильны, и боль совсем не потревожит вас, пусть носят ее, все остальные, не надо прощать, того, кто против ... Они пришли на вашу землю, хотели Бога вам вселить, вы не смогли, он вам не дорог, а как по иному, может быть... Все страсти в небе разгорелись, и искры свет, озарил окрестности. В ней жалость, и тоска, в ней, боль, и покаяние, в ней то, что смертью, ОН назвал! Ее не может быть, не существует, во времени не бывает пустоты, сегодня он смотрел на небо, и плакал, пустыми глазами, от горя и печали... А завтра - будешь плакать, ТЫ! Если кто не уверует в Аллаха и Его Посланника, то ведь мы приготовили неверующим Пламя. Аллаху принадлежит власть над небесами и землей. Она прощает, кого пожелает, и причиняет мучения, кому пожелает. Аллах - прощающий, милосердный. Когда вы отправитесь за трофеями, что бы взять их, оставшиеся позади, скажут - " Дайте нам, последовать за вами". Они хотят изменить слова Аллаха. Скажи: "Вы не последуете за нами". Так сказал Аллах прежде! Тогда они скажут: " Нет, вы завидуете нам". Но они мало что смыслят. Скажи бедуинам, оставшимся позади: "Вас еще призовут воевать против людей, обладающих суровой мощью. Вы сразитесь с ними, или же они, обратятся в ислам. Если вы подчинитесь, то Аллах, дарует вам прекрасную награду. Если же вы отвернетесь, то Аллах причинит вам, мучительные страдания. ( Из Аль - Фатх. Победа). И плакало небо кровавыми слезами, и осыпались головы, ни в чем не повинные, а вместе с ними, умирали рыцари Христа, что не могли принять в свое сердце иного! Умирали с именем его на устах! Свято верили, и знали, ОН спасет их, и защитит! Во имя Его, во имя Господа! Которые из них и пошатнулись в вере своей, ибо слабостью такой оплетены, как деньги, роскошь, и вино... красивая одежда, и рабы... Тогда сказали им, победители,- и вы способны Бога нашего полюбить. Вы только отрекитесь, от Христа, и жизнь даруем вам, и прелести земные. Сомнение одолело их души, что пребывали в печали, и кровь стояла перед глазами, крики, и страх, что мерзко крался, из преисподней, просто в сердце. Как дальше жить, и с чем? Во имя Его? А где же мощь Его, и силы, усомнились которые, что устали меч в руках держать. Где ОН, тот защитник, нашей веры? Услышал ли? Страх, червяком противным, склизким, прополз по телу, и занес, ту малую, но искру , "без надежды", что заставляет, усомнится, и пожалеть себя... А жалость, уж не лучший лекарь, она способна погубить, да только и не видно глазу, как? Где прежние милости твои, вопрошают несчастные? И ответ сами дают себе,- на поругание нас отдал, на уныние, на смерть жестокую... А хочется ведь жить! Смотреть на солнце, воду пить. вино, и бога своего боготворить! А Он? Во время скорби и несчастья, спасет ли он? Так усомнились души их нетвердые, и согласились рыцари, жизнь свою сохранить. Которые из них... Не все... Их горстка, мало... они извергли Бога своего! Один великий, одержал победу, и стала та виктория, ослепительно кровавой, а воины, черными всадниками, несущими неверующим - смерть. Два человека, там, в райских садах, блуждали словно слепые. Один из них и правда слеп, другой ослеп увидев рай. И не один из них не смог, сказать друг другу, добрые слова,- лишь потому, что оба, считали себя всемогущими,- СВЯТЫМИ!
   И не войны, не мира, в тех сердцах, лишь тихая злоба, где то там, в далеких закоулках души, такой несчастной, и непознанной... Два мира, поделились меж собой, и нет покоя им, пока вода струится, и небеса плывут по небу, и солнце, восторгаясь, светит... Ничтожна та обида, и велики проклятия обоих, никто из них, так и не понял, что был всего лишь, частью, а не целым... Боже! Не промолчи, не безмолвствуй и не оставайся в покое. Боже ибо вот, враги твои шумят, и ненавидящие тебя, подняли голову... Боже мой! Да будут они, как пыль в вихре, как солома перед ветром. Как огонь сжигает лес, и как пламя опаляет горы, так погони их бурею твоею и вихрем твоим приведи их в смятение, исполни лица их бесчестьем, что бы они взыскали имя твое Господи! Да постыдятся и смутятся на веки, да посрамятся и погибнут, и да познают, что ТЫ, Которого одно имя Господь, Всевышний, над всею землею. И по милости твоей, истреби врагов, и погуби всех, угнетающих душу.... (Из псалом 82.)
   Нет, они не скажут слова. Лишь маски на лице, печать и значимость, несут. А надобно, всего два слова, Во имя Господа.... И все... Оставьте, и не думайте о том, что вы святее, всех святых! ПУСТЬ БУДЕТ ДОМ, ОЧАГ, И РОД, ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ, ТОЛЬКО СЛОВО, всего два слова, ..... ВО ИМЯ ГОСПОДА... И все... Всего, два слова...
  
   Граница Пакистана с Афганистаном. Перевал.
  
   Всюду горы, и справа и слева, камень под ногами, песок во рту. Солнце будто искусственное, вроде яркое, а греет самую малость, или я очень замерз. Сухо и прохладно, в этих горах, всюду ветер воет... И день, какой-то серый, "муторный". Сколько можно прожить на земле? Сто лет, а может и не стоит того, видеть, страдать, чувствовать? Немногим лучше быть слепым, или глухим, весь мир полон красок, которые манят к себе, словно райские цветы. Когда откроются врата, загадочной бесконечности, ты уже не увидишь, не узнаешь, какого там, в ином мире. А он есть, этот мир? спросил себя Гнедин, тяжело ступая по горной тропе, что уходила вверх. И почему так сердце рвется, при виде этих огромных гор? Хочется остановится, и смотреть, смотреть... А мимо проплывают облака, и время незаметно пробегает, вот так... спокойным становишься тогда, лишь понимая , что путь твой пройден, и больше не будет дней рождения, вечеринок с девчонками, любимых книг, и маминых обедов... А мама, дорогая моя мамочка, что сказать тебе, просто не знаю, только боль в груди, и тоска. Невеселое выдалось время, на мой век, столько испытаний, и снежного безмолвия , чужих мне гор. Я многое хочу сказать тебе, себе, отцу, хоть и не жил он с нами, а все же, добрый человек. Мне кажется, вот здесь, в тишине вершин, я понял для чего я жил. Дорога всегда кончается, жизнь тоже, человек умирает, и значит, я пришел к концу пути. Тяжело, очень. Больно, тоскливо, страх, где то там, далеко, уже не беспокоит. Я точно знаю что умру. Мама, не знаю, слышишь ли ты меня, хочу сказать тебе, нет, поговорить... У меня еще есть немного времени, я расскажу тебе, что думаю, и ощущаю. Я смертельно устал от жизни, ты даже не представляешь себе, как отвратительно жить в этом прекрасном мире, за высокими горами. Он очаровывает тебя, с первого взгляда, а после, отторгает, и мучает, своей первобытностью, и красотой. Скажи мне родная, ответь , может ли мыслящий человек, отрицать небо и землю? Правильно, не может, а я, отрицаю эту землю, ненавижу это небо, этот тяжелый, густой воздух, и этих диких людей. Они сильны мама, очень опасны, им все преграды, что придумал человек- пустяк. Их ведет сила, та самая, что заставляет мстить. Зачем пришли мы на их землю, зачем? Я тысячи раз проклинаю тех, кто слепо , но уверенной рукой, отправил нас мальчишек в этот ад,- что раем между гор, прозвали. Зачем нам их земля, что мы забыли здесь? И ничего мы им не дали, представляешь, им не надо, у них свои обычаи, жизнь, которая медленно течет, по высохшему руслу. А мы кто? Кто, мы здесь, в этой стране? Да мама, я наверно "чокнулся" здесь, но уже хорошо понимаю, мы здесь, - захватчики! Правда, такая горькая, со слезами и песком во рту, вечной русской ленью, и бытовым пьянством... Мы даже не понимаем, зачем здесь? Ладно я, хоть успел поучиться в университете, столичный парень, немного лучше жил, чем другие из провинции, но ведь, "засрали" головы наши, не иностранцы, не американцы, свои, родные. советские. Ответь, за что мне. нам, всем, такое горе, ответь мне, намекни. Не знаешь, тяжело вздохнул Гнедин, задумчиво рассматривая вдали горную вершину".
   - Эй, толкнули его сзади, смотри вниз!
   - Придурки, прошептал Гнедин, я же вас не понимаю.
   - Иди, подталкивал его один из моджахедов.
   - Понял я, кивнул головой Гнедин, и опустив голову, пошел.
   "Кто они для меня? Да просто люди, что жизнь свою, гробят на войне, - и все. Несчастные! Ой, мама, что-то я заплутал, в тропках еле видимых, сбился с дороги, не могу вернуться. Кто они? Да знаю, враги они мои, личные! Не за страну свою я здесь, не за Родину, я оказался в темноте, и потерял дорогу... что здесь делаю, не знаю, зачем хочу убить этих людей, мне неизвестно. Ты скажешь, надо быть героем, страдать, и мучится, выжить, и восхищаться собой, всю оставшуюся жизнь? Зачем? Героем можно и не быть, а просто жить, и делать свое дело, ведь так? Кому я докажу смертью своей, что ... Разве тебе важно, герой я или нет, важно? Ты учила меня, воспитывала, читала хорошие книги, я подрастал, и понимал, что лучше жизни нет, и хуже не бывает... А оказалось, есть... Она есть, эта грязная, и страшная словно смерть - жизнь. Ее не хочешь, отрицаешь, а она не отстает, догоняет тебя, и снова толкает в ад, где боль, всего лишь малая царапина, на бренном теле. Вот так мамочка моя, тяжело вздохнул Гнедин, и остановился. В ту же минуту, дуло автомата, сильно толкнуло в спину. Гнедин не оборачиваясь, покачал головой, и пошел по тропе. Ты скажешь мне, какое счастье, что живой. А я тебе отвечу, -нет! Я не хочу такой жизни, она прошла за год, вся без остатка, пробежала, и не осталось желания, видеть, и вдыхать, зачем? Все ясно, решено уже давно, "сопливым" юношей, с глазами зверя. Так что мама, писем от меня не жди, не голоси почем зря, не плачь, все одна радость для тебя, могилку если что, ну хоть пустую то... и то хорошо, будет, куда тебе приходить, поговорить с собой. Я раньше думал боль, это самое страшное, и нетерпимое, ее очень тяжело одолеть. Теперь я знаю точно, с ней можно жить, смирится, нет. Если честно, я боюсь каждую минуту, секунду, что кто то из них, этих горных людей, выстрелит в меня, и жизнь моя оборвется, а я, так и не попрощался с тобой, мамулечка, любимая моя. Самое для меня страшное, я могу признаться тебе,- мне очень больно думать, о том. что я должен убить себя,- больно.
   Бывают минуты, они приходят словно с неба, когда я становлюсь, безрассудным и отважным, а после, все проходит, и я снова, цепляюсь за жизнь. Я понимаю, должен решится, я должен... А как думающий человек, не понимаю, для чего, или кого? Наверно много знать, и быть начитанным вредно, потому что и перед смертью, станешь рассуждать, что было, и потом, что произойдет...Ты знаешь, я не вижу смысла, тело устало, голова болит, раны гноятся, сил больше нет, не могу. Когда ты знаешь, что ждет тебя в будущем, противно жить. поверь мне. теперь я знаю. Вопрос единственный, зачем? "взорвет" твой мозг и начисто, лишит рассудка, раз, и навсегда! Зачем ты меня в армию отдала? Зачем? Кому я был нужен, студент, "книжный мальчик", и просто ... Ах мама, как мне тяжело, перебороть себя, и сделать это,- встретить смерть свою,- мне...Я сам не смогу понимаешь, я буду, мучатся, потому что сломлен, и пуст. А понимаю, надо, иначе не достойно... Веры больше нет, как нет и "розовых очков", через которые все в этом мире, так красиво. Мне надо настроиться, и умереть... Я устал. Не могу, терпеть, это адовы муки, прошептал Гнедин, и уткнулся в спину, впереди идущего моджахеда.
   Тот обернулся, скривил лицо, и, поправив мешок на плече, сплюнул Гнедину на ногу. "Вот сука "черножопая", подумал Гнедин, мне бы автомат твой, я бы тебе наплевался, на жизнь вперед, "мудак"! Думаешь, если я не твоей веры, можно все? Ну ладно, взбодрил ты меня, осел, ничего не скажешь, злился Гнедин, упершись взглядом в автомат, на плече, обидчика. Вот и случай хороший подвернулся, улыбнулся Гнедин. А что? Пусть и хилый я совсем, а с автоматом справлюсь, ну а там, куда вынесет, ухмыльнулся Гнедин. Надо же, а ведь могу еще, что-то осталось во мне, хоть капля достоинства человеческого, хоть толика, и сила соберется в кулаках, надо только момент удобный выбрать. И не промахнутся, иначе, мучить будут, боюсь, лучше сразу, вниз прыгнуть, и все. Одним шагом, и жизнь, словно птица, пролетела. А вот теперь смогу, подобрался телом Гнедин. Да, знаю, как там у Высоцкого в песне? Как засмотрится мне нынче, как задышется? Воздух крут перед грозой, крут да вязок. Ну да, именно так, хорошие слова, нужные мне. А как же дальше, морщил лоб Гнедин. Ах да, вспомнил. Что споется мне сегодня, да что услышится? Мне сегодня, петь не надо, мне бы, злости побольше, да ярости, и что бы сил хватило, на последний рывок. Вот так вот, а иначе, не хочу. Купола в России кроют, чистым золотом, что бы чаще Господь, навещал, прошептал Гнедин, высохшими губами. Господи, мне неведомы молитвы твои, но я знаю, ты хороший, ты спаситель. Только меня, такого маленького, и совсем заплутавшего, тебе не спасти, - не видно, меня, я сам, о себе позабочусь. Душу сбитую утратами, да тратами, душу стертую, перекатами, шептал Гнедин. Если до крови лоскут истончал, золотыми, залатаю я заплатами, что бы чаще.... Гнедин, рванул автомат со спины, впереди идущего моджахеда. " Ах как просто, быть решительным, и яростным, не бояться своего врага, подумал Гнедин, уже скинув по привычке, планку предохранителя. А пальцы помнят, руки не забыли, ликовал он. Я еще устрою вам, последнюю гастроль! Эх, шальные мысли... Первый выстрел, произошел сам собой, тот, чей был автомат, упал на тропу, проехав вниз лицом, по каменистой земле. Гнедин сразу обернулся, и тут же увидел наставленные на него со всех сторон, стволы автоматов, и пулеметов.
   - Не стреляйте, громко крикнул Зафир, шагая из "хвоста" каравана. У нас ценный груз! Могут погибнуть все! Не стреляйте!
   - Не стреляйте, повторил за ним Рустам, глядя на своих воинов.
   В тишине, было слышно дуновение ветра. Приученные лошади, подрагивали, но стояли. Моджахеды, смотрели на Гнедина, и молчали. "Как то странно, неудачно получилось, подумал Гнедин. И что же дальше? Куда? Он направил ствол автомата на бородатого моджахеда. А через секунду, сообразив, направил ствол, на лошадь, что держали под уздцы, груженную ящиками, и громко выкрикнул на английском, обращаясь к Зафиру:
   - Стрелять буду в бомбу, взорвемся вместе!
   - Стреляй, равнодушно, сказал Зафир, закинул свой автомат на плечо, и подошел к Гнедину. Стреляй, сказал он с непроницаемым лицом, стоя в двух метрах от Гнедина. Вперед, ухмыльнулся он.
   - Зафир, ты о чем говоришь с ним, спросил Рустам. Нам не понятно. Что ты хочешь делать?
   - У этого осла, нет патронов, я точно знаю об этом. Я сам зарядил в автомат Ахмадулло, всего три патрона. Русский выстрелил все, но он еще не знает, спокойно ответил Зафир, на пушту. Я знал, что он попытается сбежать, сейчас или потом, когда пройдем перевал, знал, улыбнулся Зафир, гордый своей проницательностью.
   - Ты уверен, что у него нет патронов, переспросил Рустам.
   - Клянусь Аллахом, ответил Зафир.
   - Тогда забери у него автомат, сказал Рустам.
   Моджахеды, молчали, Зафир, прищурившись, сделал шаг вперед.
   - Стоять, заорал во все горло Гнедин. Стоп! кричал он на английском. Не подходи! Стреляю! При этом он отодвигался от Зафира, и все ближе подходил к лошади.
   - Ты, придурок, усмехнулся Зафир, и прыгнул на Гнедина.
   "Ах ты, осел, на, получай, пронеслось в голове Гнедина. Палец давил на курок.... Ну вот и все, прощай мамочка... Молчит, почему не... подумал Гнедин, выпучив от ужаса глаза. Я не понимаю... Сильный удар в лицо, кровь, брызнула фонтаном, пелена...
   Зафир, бил с остервенением, яростно, и крепко.
   - Проклятая собака! Говорил что наша вера хорошая! А сам, собака, убить всех хотел, падаль! Только Рустам, подбежав, оттянул Зафира, от уже угасающего тела. Гнедин лежал весь в крови, и казалось, не дышал. Рустам, оттолкнув Зафира, склонился над телом русского, и прислушался, одновременно, щупая пальцами пульс, на запястье Гнедина. "Живой, подумал он радостно. Бог спас тебя, и нас спас, это хорошо. Сегодня еще не наступил день, когда смерть приходит, не наступил... Еще поживешь мальчишка, увидишь..."
   - Живой, собака, спросил Зафир, тяжело дыша.
   - Живой, ответил Рустам. Только я сам себе удивляюсь, усмехнулся он. Зачем я тебе не дал убить русского, почесав нос, сказал Рустам, поднявшись.
   - Ты понял, что он мне нужен, рассмеялся Зафир. Вслед за ними, стали улыбаться моджахеды, и опустив автоматы, уже готовились продолжить путь.
   - Тогда ты мой должник, рассмеялся Рустам.
   - Нет, покачал головой Зафир. Ты всего лишь оказал мне посильную помощь.
   - Хорошо, кивнул Рустам. А кто теперь понесет это, указывая рукой на тело Гнедина, спросил Рустам.
   - Пока положим на лошадь, оглядываясь по сторонам, сказал Зафир. А как придет в себя, пойдет сам.
   - Согласен, пожал плечами Рустам. Но лучше, его бросить здесь.
   - Сказал же, не могу, ответил недовольно Зафир. Он еще нужен.
   - Твоя ноша, усмехнулся Рустам, тебе и нести.
   Караван медленно спускался в узкую долину. Впереди был последний подъем, за которым, открывалась горная долина Афганистана. Зафир медленно шел рядом с лошадью, и изредка поглядывая на Гнедина, размышлял. " Вот русские, такие сильные, могущественные, у них много оружия, солдат, а что они могут? Стрелять ракетами, выжигать деревни и бегать ... Они словно дети, без родителей никуда, боятся, что поймают и размозжат челюсти, страх бежит впереди их. У себя, они гордые, и мужественные, а на нашей земле, сто раз подумают, прежде чем напасть. Они безрассудные, и не ценят своих солдат,- варвары. Я помню русские, я все помню, и не забуду... Вы принесли смерть, теперь я должен отомстить. Так отплатить вам, что бы на века запомнили, нельзя убивать людей, на чужой земле, чужой, для вас. А этот мальчишка, будет моей местью, он взорвет себя в мечети. И пусть народ восстанет против русских и их учеников, отбросов, нашей Родины, что пошли вслед за неверными, разоряя свой собственный народ. Унижая его, оскорбляя, принуждая, за все ответ придет, за все... Ты русский, взглянул на пленного Зафир, и будешь нашим знаменем, что поднимет восстание в Кабуле, и очистит землю , от захватчиков. Пусть не каждый, возьмет в руки оружие, но каждый, сердцем, будет с нами, ибо вера,- священна. Никто и никогда, не сможет, унизить наше достоинство. Мы жили, и будем жить по своим законам, других не надо, пусть убираются с нашей многострадальной земли,- сдохнут! Смерть русским! "
   - Ты очень задумчивый, услышал Зафир. Он обернулся, посмотрел на уставшее лицо Рустама, и ответил:
   - Осталось меньше половины пути, солнце садится, надо выбрать место для отдыха.
   - Я знаю такое место, кивнул Рустам, здесь, указал он рукой, совсем рядом.
   - Хорошо, вздохнул Зафир.
   - Куда ты пойдешь? спросил Рустам.
   - В Кундуз, посмотрев на Рустама, хитро улыбнулся Зафир. А ты?
   - Меня ждут в Асмаре, задумчиво ответил Рустам. Потом, через день, я пойду в обратный путь.
   - И я, промолвил Зафир, посмотрев на русского.
   - Не понимаю тебя, покачал головой Рустам. Везешь этого русского, зачем?
   - А он мой талисман, усмехнулся Зафир.
   - Правда? удивился Рустам. Помогает? его лицо при этом, стало таким слащавым, как шербет. Продай мне его, а?
   - Нет, покачал головой Зафир. Он смертник, став серьезным, сказал он, и посмотрел в лицо Рустама.
   - Ой, вырвалось из уст Рустама, и он, потупив взор, замолчал.
   Они так и шли вдвоем, по тропе, за лошадью, на которой лежал бездыханный, пленный, бывший рядовой советской армии, Гнедин. Вот только Рустам, очень задумался... "И куда же ты его везешь, думал он, глядя на дорогу. В Кундуз? Нет, брат, не поверю. Слишком далеко, и потом, куда его спрячешь, даже в другой одежде, лицо не заменить, а? Есть несколько баз рядом с границей, я знаю, может туда? Тогда, глупо как то, размышлял он. Эти базы знают "шурави", они не раз были в тех местах. Надо же, поймал себя на мысли Рустам, я своих, "шурави" стал называть, значит, совсем свой голос потерял, если так думаю. Хорошо ли это? Хорошо, что меня, не слышат, тяжело вздохнул Рустам. Я мусульманин, живу, как подобает правоверному, и ненавижу захватчиков своей земли, вот такой я ... И должен оставаться таким, пока не перейдем границу, должен... Я уже привык, меня очень многие хотели убить, оскорбить, унизить, и только ... а я, живой, и буду жить! Дома в Душанбе, такая красота! Добрые люди, культурные. Кино, ресторан, магазины большие, тишина. По ночам, не стреляют... Вкусный виноград, сладкие сливы, вкус детства, запах спелой дыни, такой ароматной, и большой,- моя семья... Хочу ли я показать им жизнь другую? Зачем? Им и так живется счастливо. Те, или эти, они радуются солнцу и живут, как могут. У них свой дом, и голова на плечах. Что бы понять этих людей, надо не с автоматом к ним приходить, а с добрым словом. а еще лучше, надо здесь родится, и и каждый день, просыпаясь, утром, видеть солнце, а не экран телевизора, и "бормотание" радио. Их жизнь, как на ладони. Все они, перед лицом Аллаха, равны. И я, такой же... Жаль парня, взглянул на пленного Рустам. Умрет ни за что, он же совсем не понимает, для чего он здесь, и почему, жаль. Наверно обвяжут "пластидам" и направят в нашу воинскую часть, или на базаре взорвут, или... Таких мест, миллион, злился на себя Рустам, я что, волшебник, что бы знать, где и когда! А надо бы, надо... Смысл слова, ни в том, что оно есть, а в том, что оно несет в себе смерть парень, как хочешь, называй, а лучше не станет. Как же уберечь тебя, парень?
   Надо же, они наверно ровесники с Зафиром, а какие горячие оба! Один мстителен, другой, герой, только не понимают, до конца, игры закончились давно и, совсем. Эх, парень, если бы я знал заранее, про тебя, ушли бы вдвоем, я здесь уже каждую тропу выучил, подумал Рустам. А может ночью, увести его, и пусть бежит, пока сил хватит, а там... Нет, не пойдет, куда он такой, один - убьют. Русское лицо не спрятать, оно... Я делю с ними хлеб, слушаю их слова и мысли, вижу их лица, живу чужой жизнью...
   И совсем не боюсь их, я стал им братом, я такой же, как они. Я буду защищать своих братьев, но сердце мое, не с ними, оно дома, на Родине. Они темные, не образованные люди, что просто дышат, под палящим солнцем. Приеду домой, у отца наверно очередь подошла на машину. Сразу купим "Жигули", а после, и о свадьбе подумаю. Зачем спешить, время еще есть, мне всего лишь тридцать лет. Последних два, я провел среди этих замечательных людей, хороших. У каждого своя правда, в чужом доме, не надо хозяйничать,- закончится плохо... Почему так подумал, спросил он себя? Последние, нет, не так! Всего два года, остальная жизнь, еще впереди! У нас очень красивые девушки, очень! Эх, жизнь изменится моя, через несколько дней, и все, прощай "дыра", пока! на сердце станет веселее. Никто и не вспомнит, через год, что был такой, усмехнулся Рустам.
   Наши уходят насовсем, и, правильно, сколько можно гонятся друг за другом, и пускать кровь - бессмысленно! Они никогда не будут строить фабрики, ходить строем, и жить в одной комнате с соседями. Они свободные люди, и заботятся о себе, как умеют. А мы им, колхозы, заводы, да плевали они на нас, и правильно, у каждого должен быть свой надел земли. И пусть маленький, но хозяин есть. Они земледельцы, разводят скот, зачем им фабрики? Мы не изменим их, даже если будем с рождения, читать им Ленина, земля их держит на ногах, их земля! Глупость, конечно, что мы, сюда пришли. Зачем мы им? Америка? И Америке они не нужны - факт. Если бы не мы, то тогда первыми были американцы - чушь! Просто кто то, где то, проиграться в солдатиков захотел, и назвал это дело, интернациональной помощью, вот и гибнут они "оловянные", ни за что, не понимая... А кому это надо? В такой большой стране? Никому! А мне уж тем более, подумал Рустам. Злость во мне кипит, точно могу сказать. Людей жалко... А им, нет, и думаешь всегда о себе. Не помогут мне, уйду сам, а они эти молодые воины, пусть взрывают что хотят, мне не интересно, потому что весь корень зла, в том, что мы пришли к ним, и заставляем их жить, как привыкли мы. Так нельзя! Уйдем, меньше убивать будут, а может и нет, но это нас уже не касается... Хотя, я наверно должен буду умереть, остановив их, но, я выбираю жизнь, она моя, и государство, не дороже... Хорошо, я привык. Надо к пацану ближе быть. Спасенная душа - это хорошо. Ничего парень, терпи, недолго осталось... Недолго..."
  
   Кабул. Перед выходом.
  
   В комнате общежития, было непривычно тихо. Никонов сидел на кровати, и собирал свой РД. Вошел Крутиков, недовольный и какой то "помятый". Бросил на кровать шапку, и сев на стул сказал:
   - Идешь?
   - Да.
   - Сегодня? прокашлялся Крутиков.
   - Ага, кивнул Никонов.
   - Далеко?
   - Не близко, тяжело вздохнул Никонов.
   - Группа готова?
   - Нормально, положив трофейный бинокль в РД, ответил Никонов.
   - До дембеля 75 дней, задумчиво произнес Крутиков.
   - Хорошо, застегнув РД, ответил Никонов. А ты чего? взглянул на товарища Максим. Прохлаждаешься?
   - Да, махнул рукой Крутиков. План БП написать надо, еще там несколько бумажек надо...
   - Не грусти Коля, будет и тебе работа. Ты еще орденоносцем на Родину приедешь, улыбнулся Никонов.
   - Кому говорить, так не тебе Максим. У тебя уже две Красных звезды, а я... махнув рукой, тяжело вздохнул Крутиков.
   - У тебя все впереди.
   - Ага. Хохму хочешь услышать, связисты сегодня рассказали.
   - Валяй, кивнул Никонов, взглянув на часы. Время еще есть.
   - Знаешь, тут недалеко артиллерийский полк стоит, знаешь, улыбался Крутиков, предвкушая удивление товарища.
   - Знаю, кивнул Максим. Ты только не "растекайся мыслью", а то я концовку не услышу.
   - Ладно, тогда так. Несет боевую службу в штабе полка, ефрейтор, молодой, такой, но очень талантливый паренек. Писарем значит там. Вот, пишет о боевых буднях, и героических боях, данного полка.
   - И что, вздохнул Никонов. Ты прочитал написанный им Боевой листок? Да? А там ошибки, и послали кого то, или еще чего, а? Коля, я же наперед уже знаю.
   - Нет Максим, такого даже ты представить себе не мог, хихикнул Крутиков.
   - Ты меньше смейся мужчина, серьезно сказал Никонов. У меня выход. А ты?
   - Все, поднял руки Крутиков, далее только по тексту, переданному связистами.
   - И что, спросил Никонов.
   - Командир данного полка, захотел запечатлеть себя героем в вечности, понимаешь да?
   - Пока не очень, покачал головой Максим.
   - Писарь нарисовал портрет данного командира полка, среди боевых будней в ДРА, а тот, ты даже не представляешь, представил его к ордену Красной звезды, за мужество и героизм. Представление подписали, недавно было награждение, теперь все, улыбался Крутиков.
   - Еб ... того к....а! не удержался Никонов. Ох.....ть, можно! это же каким гадом, надо быть, поднялся с кровати Никонов, и ходил вокруг стола. Здесь люди жизнью своей ради товарищей рискуют, умирают, а он, паскуда, за портрет орден,- тварь! Где мои вещи, что происходит, не понимаю, возмущался Никонов.
   - И я о чем, встал Крутиков. А ты мне про орден говоришь. На кой он мне, такой орден, только стыдно за него будет.
   - Не слышал твоих панических слов и не видел таких же настроений, посмотрев на друга, сказал Никонов. Не грусти Коля, все домой вернемся.
   - Целые, подняв руку, сказал Крутиков. Я только за это.
   - Я тоже не против, натянуто улыбнулся Никонов. Ну что, мне пора, взглянув на часы, сказал Никонов.
   - Все пули мимо, негромко сказал Николай. Они обнялись, крепко по-мужски.
   - Ни пуха.
   - К черту, ответил Никонов, и вышел, на ходу, "закинув " РД на плечо.
   В коридоре раздался скрип двери, затем глухой удар, и все, тишина..."Теперь машина, после аэродром, и в путь, подумал Никонов. Работа..." Группа сидела в кузове "Урала" рядом с вертолетной площадкой. Экипаж вертолета, сосредоточенно готовился к вылету, проверяя все системы. Никонов ждал командира отряда подполковника Гусарова. Он должен был приехать лично, и дать некоторые указания. Максим сидел на подножке кабины, и смотрел на горы вдали. Водитель, молча, курил, и протирал "засаленной" тряпкой, сиденье.
   "Боевой настрой духа, подумал Никонов. Наверно так лучше собираться на бой, сосредотачиваешься, успокаиваешься, настроение опять же, не последнее дело. Что-то музыкально как то сегодня, прислушался к себе Никонов. Вроде мелодия какая-то блуждает в голове. Вернемся, на гитаре поиграю. Сколько раз ходил, все нормально, даже мускул не дрогнул, а сегодня, что-то тревожно. Нехорошо на душе, тоскливо. Острие удара, торпеда, усмехнулся своим мыслям Никонов. Стоп, сказал он себе мысленно".
   - Мачулин, негромко окликнул водителя Никонов.
   - Я, отозвался долговязый солдат.
   - Дай листок с ручкой.
   - Сейчас? не удивился Мачулин.
   - Нет, в расположении, покачал головой Никонов.
   - Будет, пробасил солдат. Откинул крышку "бардачка" и достал тетрадь с ручкой. Вот, протянул он тетрадь из кабины.
   - Спасибо, обернулся Никонов, взял тетрадь, открыл, и стал писать. Рука "бегала" по тетрадному листу, порхая словно бабочка, на ветру...
   Теперь я торпеда, теперь я другой. И сверлит тревога, внутри череп мой. А сколько осталось? Вся жизнь в вираже, но надо дышать и решать налегке. А стоны и боль, вы оставьте другим. Когда то придет тоска и за ними Тугая петля, стреножила боль... И снова ты бьёшься отчаянно в кровь... Никонов так увлекся, что не заметил, как на аэродром въехал "уазик" командира. Только противный, ржавый скрип тормозов, отвлек его. Он поднял голову, и увидел командира отряда, Гусарова. " По настроению, не самое лучшее, подумал он, встал, бросил тетрадь с ручкой в кабину, и вытянулся".
   -Товарищ подполковник, вскинув руку...
   - Отставить, устало сказал Гусаров, взглянув на Никонова. Готов?
   - Так точно, бодро ответил Никонов.
   - Значит так, выдохнул Гусаров. Поддержка с воздуха, в крайнем случае, можешь рассчитывать минут на 15- 20, сам знаешь, удаление слишком большое.
   - Знаю, ответил Никонов.
   - Человека, которого доставишь с той стороны, по возможности, должны меньше видеть. Понятно? А тот, кто знает его, подсядет к тебе, по маршруту следования. С ним будет офицер особого отдела. Я говорю о посторонних, добавил задумчиво Гусаров. А таковые все, кроме ... Гусаров осекся, задумался и продолжил через несколько секунд. Доставишь его сюда, передашь лично мне - живого. Понял?
   - Так точно, ответил Никонов. А если вдруг...
   - И труп тоже, раздраженно сказал Гусаров. Ясно?
   - Так точно.
   - Одежду "духовскую" подобрали?
   - Полный комплект и одна в запасе, с готовностью ответил Никонов.
   - Ладно, кивнул Гусаров, не мальчики уже, тяжело вздохнул командир. Береги солдат, они, наша ценность. Их дома матери ждут, и родные, добавил Гусаров, взглянув на часы. Помни. Протяжно загудели системы вертолета. Гусаров пристально посмотрел на Никонова, будто что-то хотел ему сказать, но, промолчал.
   - Ни пуха Максим, сказал он как то глухо. Что бы все целыми вернулись. Прощаться не будем.
   - К черту, товарищ подполковник, ответил Никонов.
   - Будь, сжав кулак, сказал Гусаров, повернулся и пошел.
   - Буду, тихо произнес Никонов.
   Из кузова выглянул старшина Дроздов, спрыгнул на бетонку, и громко скомандовал:
   - К машине!
   - Поехали! крикнул Никонов.
   Группа быстро погрузилась в вертолет, и вот уже мощно загудели двигатели... Они уходили... Впереди их ждал аэродром в Джелалабаде, незнакомый человек в группе, и нелегкое задание. Они уходили...
  
  
   Джелалабад. Аэродром. 16ч.12мин.
  
   -Пересадка, громко крикнул Никонов, посмотрев в иллюминатор. Станция Джелалабад. Можно покурить и оправится.
   -Товарищ старший лейтенант, обратился старшина Дроздов, сколько стоянка.
   -Пятнадцать минут, посмотрев на свои "командирские" ответил Никонов. Всем переодеться в "духовскую одежду". Возьмем пассажира, и пересядем на другой борт.
   - Понятно, кивнул Дроздов.
   Вертолет медленно заходил на посадку. Никонов смотрел в иллюминатор, и уже заметил темно-зеленый автомобиль "таблетку" на взлетной полосе. "Значит уже приехали, подумал он. Чем быстрее, тем лучше". Вертолет коснулся полосы. Двигатели еще работали, когда Никонов, распахнув дверцу, спрыгнул на "бетонку". Пригнувшись, он быстро подбежал к машине, с завешанными плотными шторами, окнами. Дверь распахнулась, и Никонов увидел добродушное лицо, светловолосого офицера. Он махнул ему рукой, приглашая в салон. " Где то я его видел, подумал Никонов. Может в Кабуле?"
   - Никонов, спросил офицер улыбаясь.
   - Так точно, ответил Максим, захлопнув дверь.
   - Майор Русанов, представился офицер, пожав руку Максиму.
   - Ясно, кивнул Никонов, сев на откидную лавку. Он осмотрелся, и увидел на боковом сиденье хмурого афганца.
   Майор взглянул на мужчину, повернулся, и сказал:
   - Знакомься. Это Бахрам, он пойдет с тобой.
   Он был совсем седой, будто снегом припорошенные темные волосы, и грустные, черные глаза, словно два блестящих уголька. Задумчивое, смуглое лицо, бородка, длинный нос, и губы, как две тонких нити. Никонов с интересом, смотрел на него, и пытался угадать, кто он? Где дом его? Кто он, по национальности?
   - Максим, протянул руку Никонов.
   Интересно, он русский знает, или Сайчахфарова звать, подумал Максим. " И словно прочитав его мысли, мужчина пожал его руку, и негромко промолвил:
   - Я говорю по-русски, слегка кивнул он головой.
   "Такой человек, может быть, кем угодно, подумал Никонов, и мастером что лепит горшки, и воином, что защищает свою землю, и пастухом, интересный типаж. Одежда на нем пуштуна, а кто он внутри, неизвестно. Зачем мне? А как же, сказал себе Никонов, мне с этим человеком под пули, а я о нем ничего не знаю. Где уверенность? Не о том думаешь, Максим, надо думать о работе, выполнении задания... Через пятнадцать минут взлет, а я совсем ничего не знаю. Плохо."
   - Буду краток, кашлянул майор. У тебя и так времени мало. Пока заправляют второй борт, опоздали немного, "залетчики", поморщился Русанов. Слушай, расстелив на колене потертую карту, начал майор. Вот здесь, указал он пальцем, рядом с районом высадки, хозяйничают отряды Гульбетдина, они там так распоясались, что почти открыто, нападают на "царандой". Вникай, взглянув на Никонова, сказал майор. Вот тут, иногда появляются маленькие отряды Джалаля. Так что тебе, скучно не будет. Теперь по нашему человеку, тяжело вздохнул майор, и посмотрел на Бахрама. Чтобы не мудрить слишком, в твоей группе будет Бахрам, он знает в лицо этого человека. Скорее всего, караван выйдет на ваш дозор, под утро. Главное, ты будешь знать, кто из них наш, Бахрам подскажет. Ну а дальше, действуй по обстоятельствам, остальные, и груз, нас не интересуют.
   - Понятно, ответил задумчивый, Никонов.
   - Вижу, улыбнулся Русанов. Ты не молчи, говори. Если насчет Бахрама беспокоишься, пустое,- это наш человек, не подведет, взглянув на Бахрама, майор, добавил:
   - Не первый раз.
   Никонов взглянул на спокойное лицо Бахрама и подумал, если быть уверенным, то и жил бы в Сочи, а не тасовал колоду. Странно как-то всё, хотя и понятно".
   - Без меня не обойдется, с восточным акцентом, но на русском, произнес Бахрам. Я хорошо знаю провинцию Кунар, и подходы к границе. Я дам вам машину.
   " Черт, опять все пошло кувырком, подумал Никонов. Еще не успели дойти, а планы уже меняются, вот так всегда, в штабе одно, а на маршруте совсем иначе. Конечно, я не доверяю ему, но, ему верят наши. Если поговорить с майором наедине, Бахрам поймет о недоверии, вносить разлад, не могу, не должен, значит, действую четко по приказу. Взять человека, и, выдвигаться по маршруту. А там, как судьба решит, но я, настроен на лучшее. А как иначе! Кто он? Офицер управления, или агент, мне все едино, главное выполнить задачу. Как на учениях, дают тебе в группу наблюдателя. Тот таскается за тобой везде, что-то записывая в блокнот, ну и что, такая работа. Пусть будет наблюдателем, так проще, подумал Максим, взглянув на часы". - Пора, сам знаю, негромко произнес Русанов.
   - Да, кивнул Никонов. Время.
   Он открыл дверь и вышел из машины. На взлетной полосе уже готовились к взлету три вертолета. Один с разведчиками, два других в сопровождении.
   - Ну, давай Бахрам, пожал руку Русанов, и, похлопав по плечу, добавил:
   - С остальными познакомишься на борту.
   - Хоп, кивнул Бахрам, и пошел за Никоновым к вертолету.
   - Быстрее, махнул рукой, Никонов. Он заскочил на борт, и чуть не заматерился от удивления. В отсеке, улыбаясь, сидела группа в полном составе с лейтенантом Сайчахфаровым, переодетая, и с намазанными темной краской лицами. Белые зубы, выделялись на "чумазых" лицах. Воняло какой то гадостью. Никонов поморщился.
   - Папуасы, мать вашу, громко сказал Никонов, слегка улыбнувшись. Что за "дерьмо?
   - Хорошая вещь, протянул старшина Дроздов, небольшую металлическую баночку. Вам тоже надо.
   - Потом махнул рукой Никонов.
   Поднявшийся, вслед за Никоновым на борт Бахрам, только кивнул головой, и сел на предложенное ему место.
   - Все на месте, огляделся Никонов.
   - Так точно, командир, - ответил старшина Дроздов.
   - Взлетаем, взглянув в открытую дверь пилотской кабины, громко сказал Никонов.
   Системы запуска включились, бортмеханик закрыл дверцу, вертолет наполнялся гулом. Никонов прошел в конец отсека, и сев на лавку, взял свой комплект одежды, что-бы переодеться. " Ну вот, подумал он, идем. Снова, или опять, какая разница, все едино. Задача ясна, маршрут известен, идем... Теперь по дороге, два прихлопа, и притоп, выйдем и вперед. Две посадки ложных, третья наша, а только надо ли, на машине гонять, задумался Никонов. С одной стороны, на "Симурге" или там"Тойоте", сподручнее, мобильнее. Если они, на машинах будут, мы же пешком за ними не угонимся,- точно. И маршрут они могут сменить, в последний момент, такое тоже часто было, с ними не договоришься, улыбнулся Никонов, складывая свое обмундирование. И то, что мы в штабе да по картам рассчитали, все может "соплями обрасти", и всякими иными трудностями. Мало ли что, бывало... Просидим, дня два, а они, совсем другой дорогой пойдут, ну взбредет им в голову. Я же не могу связаться с ними и уточнить, господа "бабаи", сообщите срочно, где поедете, усмехнулся Никонов. Вариант с машиной, я рассчитывал, но, только, захватив ее на месте, а тут, взглянул он на Бахрама, все в руки идет,- просто везуха. Ладно, пусть он идет за машиной, а мы отойдем километра на три, к запасной площадке, и посмотрим. Не доверяешь? Я проверяю, тех, кого не знаю хорошо, ответил себе Никонов, поэтому, до этих пор, целый и невредим ". Бахрам поднялся, подошел к Никонову, сел рядом, и, наклонившись к уху сказал:
   - Я выйду на второй остановке, скажи, куда подъехать на машине.
   Никонов не удивился. Он лишь, замер на секунду, и наклонившись к Бахраму ответил:
   - Откуда знаешь где?
   - Если я знаю, где пройдет караван, значит, я знаю, где ты будешь ждать его, ответил Бахрам.
   - Логично, кивнул Никонов. Тогда, задумавшись, в уме, припоминая карту, Никонов сказал:
   - Десять километров строго на запад от Бадаханкуне. Там есть заброшенный колодец, ...
   - Знаю, кивнул Бахрам. Я буду там, на рассвете.
   - Хорошо, кивнул Никонов. Я скажу когда.
   - Угу, кивнул Бахрам, поднялся и вернулся на свое место.
  
   Афганистан. Южнее Шингара. Через несколько часов.
  
   "Такое спокойное, прохладное утро. Ветерок дует, но, не хватает тепла. Тело будто замерзло и каждой клеточкой ощущаешь, пронизывающий холод. Хочется уткнуться в подушку, под теплым одеялом, свернутся "калачиком", и спать. Спокойно, безмятежно - просто спать, не просыпаясь через десять минут, с немым вопросом в глазах, глядя на радиостанцию. А какой он будет этот день,- хороший?- подумал Никонов, разглядывая серое небо. А может и трудный, тот самый, который ждешь, готовишься, а он наступает всегда неожиданно. И вдруг четко понимаешь, ты выдохся, не можешь. Сколько раз вот так думалось и мечталось, а после, команда, и ты вздрагиваешь, отряхиваешь с себя, остатки сна, и бежишь, стреляешь, живешь..." Никонов открыл глаза и посмотрел на часы. "Без пяти минут, шесть, сказал он себе". Повернул голову, посмотрел на радиостанцию, и снова закрыл глаза. "Еще пять минут, целая вечность, подумал он. Совсем немного "вздремну", и все. Сейчас бы в общежитие, на кровать свою, да часиков десять, "придавить на массу", вот здорово". Он открыл глаза, посмотрел на рядового Лапицына, и шепотом спросил:
   - Ну как там?
   - Все тихо, ответил Лапицын, опустив бинокль. На дороге пусто, ни одного "бабая", повернувшись, сказал Лапицын.
   - Будем ждать, прошептал Никонов. Дроздов в эфир выходил?
   - Минут двадцать как был, ответил Лапицын.
   - Визуально его наблюдаешь?
   - Сейчас да, кивнул солдат, светает уже. Там же место почти открытое, шептал Лапицын, только сад старый вижу, и колодец. Они с Вятичем, чуть правее позицию заняли, в арыке.
   - Значит пока тихо, шепотом произнес Никонов.
   - Да, кивнул Лапицын.
   - Через час сменю, наблюдай. А я отдохну, закрыл глаза Никонов, завернувшись в спальник. "Хорошие у меня ребята, подумал Никонов. Вот Лапицын, и брат его, оба из глухой деревни, Вологодской области, а смышленые, не хуже студентов из университета, только у нас свои, улыбнулся Никонов. И главное, цельные они, настоящие. Как дуб мощный, крепкий, и стойкий, так и они... молодцы. И остальные, все "как на подбор", кого ни возьми, двоих стоит, как минимум. А нам других и не надо. Мы же острие копья, улыбнулся Никонов, вспомнив свои стихи. Холодно зараза, даже трусит слегка, кажется сердце замерзает. Надо отдохнуть, надо... Трудный день... Работа такая... Горы, "буераки", песок, глина... Работа такая... Все... Я сплю..."
   Он вдруг четко увидел, старое фабричное общежитие, в котором они жили с мамой, и площадку, с лавочкой, под акацией. Качели... А на качелях сидела соседка Марина.
   - Я читала твои стихи, улыбалась Марина, раскачиваясь на качели. Они такие воздушные, как кружева. Максим стоял рядом и задумчиво смотрел на нее.
   - Ты давно пишешь стихи?
   - Ты озорная девчонка, улыбнулся Максим. Кто тебе разрешил, брать мой дневник? Как?
   - А я не брала, ответила она удивленно. Он на полу лежал, в коридоре, я подобрала, и прочла. А что?
   - Не может быть! Как он там оказался, - изумленно сказал Максим.
   - Может мама твоя выкинула? Дневники сами не ходят, звонко хохотнула Марина. Правильно?
   - Правильно, задумчиво ответил Максим.
   - Ты посмотри туда, вскочила Марина. Туда, видишь? Ну, там, за горой, свет такой, желтый, указывая рукой, говорила Марина. Это часы, ровно шесть, испуганно сказала она, изменившись в лице. Смотри!
   - Где ? Спохватился Максим, глядя на гору. Не вижу.
   - Да вот же, шесть часов, откуда-то сверху, сказала она. и, исчезла, в солнечном свете.
   - Товарищ старший лейтенант, наблюдаю "коробочку", движется в нашем направлении, тихо говорил Лапицын.
   - Вижу "коробочку", идет на меня, раздался голос из радиостанции.
   Никонов взял наушник, вылез из спальника, и, посмотрев в сторону старого сада, тихо сказал:
   - Вижу. Наблюдать, добавил он.
   - Понял, прозвучал в ответ, голос Дроздова.
   Никонов посмотрел на часы. "Шесть двадцать семь, а к чему здесь Марина? И время, шесть часов? Бред, какой то, подумал он, приснится же такое".
  
   Афганистан. Кишлак Бадаханкуне.
  
   Славен путь его, потому всегда, возвращаешься домой, улыбнулся Рустам, глядя на окраины деревни. Здесь пересядем на машины, так быстрее, посмотрев на сосредоточенное лицо Зафира, улыбался Рустам.
   - А, смотри, развел он руки в стороны. Какая красота!
   - Хорошо, задумчиво произнес Зафир, глядя на горы.
   - Я поеду за тобой, сказал Рустам. Здесь дорога одна, а дальше, будет поворот, мне налево, тебе направо.
   - Нет, покачал головой Зафир. Ты поедешь первым.
   - Как пожелаешь, согласился Рустам. Все что везли, перегрузили, тогда в путь, осмотрев машину, сказал Рустам.
   - Да, кивнул Зафир.
   - Садитесь в машины, махнул рукой, Рустам своим воинам. Мы едем.
   Моджахеды спешно заняли места в кузове, и караван поехал по петляющей горной дороге.
   "Здравствуй родная земля, долго не видел тебя, тосковал, думал Зафир , разглядывая горы и деревню вдали. И сколько лет ни прошло, а я вернулся, что бы защищать свой народ, деревни, страну. Не обижайся на меня, было тяжелое время, час испытаний, но я выстоял и вернулся. Теперь будет по-другому, я обещаю..." Караван, в облаках пыли приближался к длинному и узкому ущелью, по дну которого тянулась грунтовая дорога. Тело Гнедина, лежало на дне кузова, с завязанными руками, и мешком на голове. Все что скажешь мне ты- неправда. Я не слышу тебя, ты молчишь. Почему? Ты скажи хоть слово, одно словечко, отчего так тяжело, не молчи. Я знаю, тебе нет дела до меня, я никто. В белых облаках, он шел по небу, в рваной рубахе, будто по тверди земной. Я не верю в чудеса, если нет жизни, то ее не воскресить. Или, ты знаешь, что-то такое, отчего люди становятся другими? Говорил много раз себе, материя жива, или мертва, не бывает середины. Ты, то есть, то исчезаешь, почему так? Навстречу ему, из облака, вышел человек, с добрым лицом, улыбнувшись, сказал:
   - Если веришь, то я есть. Улыбнулся, и ушел, в большое серое облако.
   Верю, или нет, шептал Гнедин, в растерянности. Да, или нет? А если... Верю! закричал он, сжав кулаки. Я верю! Тело его задрожало от боли." Гнедин открыл глаза, и увидел перед собой , тоненькие струйки света. " Больно, очень, задыхаюсь, пронеслось в голове вихрем." Жадно хватая ртом воздух, он ощущал как боль, входит в него, словно острие большого ножа, пронзая насквозь. Он пошевелил ногой, и судорога, скрутила его тело, будто невидимая стальная нить.- А-а-а!!! закричал Гнедин, от боли. Он дернулся, и стал извиваться всем телом, будто хотел освободиться, от невидимой петли. -Мама!!! Больно!!! орал он, пытаясь подняться. А боль, словно издеваясь над ним, еще сильнее, затягивала петлю, выворачивая жилы. Как змея извивается на песке, так и он, вился, вокруг невидимой удавки.
   - Молчать! прикрикнул молодой моджахед, пнув его ногой в спину.
   Гнедин застонал, и уткнувшись головой во что то твердое, затих. А боль, пронзая все тело, ударяла в голову. Он с силой закусил губу и сразу почувствовал, медный привкус крови. "Спасите меня, умоляю, спасите! Господи, дай мне умереть, я прошу тебя, не мучай! Я не могу терпеть! Пожалуйста! Господи! шептал Гнедин ". Судорога вывернула его тело, изогнула, будто сломала пополам. Он бился головой, и кричал:- Помогите!!! Спасите!!!
   Сильный удар в голову, свалил его, тело замерло, ноги дернулись еще несколько раз, и он затих. Машина подпрыгивала на камнях, и ухабах, караван приближался к узкому месту, перед мостиком, через речушку. Ровно посередине, узкой дороги, ведущей к мосту, стоял пикап, с открытым капотом, а рядом с ним, в раздумье, на камне, сидел мужчина, в пуштунской одежде. Это был Бахрам, он ждал караван. Он знал Рустама, и был уверен, они поедут именно этой дорогой, не другой... Хитрый способ, захватить Рустама живым, он придумал сам. И когда утром, приехал в назначенное место, для встречи с разведчиками, он уже был уверен,- они согласятся. Потому что, иного пути нет...
   Долго, и скрупулезно, на карте, и чертя веточкой на земле, рассказывал Никонову, как и где, лучше всего устроить засаду. Он видел его глаза, в них была неуверенность, и тревога, но он, старался как можно спокойнее, сказать о том, что его мучило. Он знал, что в караване есть взрывчатка, догадывался для чего, и в разговоре, все больше склонял разведчиков, к бескровному исходу. Никонов сомневался, несколько раз уточнял местоположение по карте, размышлял, но слушал его, и согласился. Теперь, группа разведчиков, разделенная на несколько малых, располагалась в засадах, с разных сторон дороги, ведущей к мосту. Бахрам, поставил свой пикап, поперек дороги, вынул нож, и по очереди, проткнул три колеса. Машина сразу осела, и наклонилась на левый бок. Он обошел вокруг нее, посмотрел по сторонам, прикидывая в уме расстояние, что оставалось по краям дороги, покачав головой, Не торопясь подошел к камню, и сел, перебирая в руке, маленькие камешки. " Все в твоих руках Всевышний, подумал он, поднял голову, и посмотрел на небо. Наступил хороший день, я увижу своего друга".
   Что может быть лучше тишины? Ничего. Она даже имеет свой вкус, такой терпкий, и соленый , пахнущий потом и ... Когда прислушиваешься к ней, кажется стук сердца очень громкий, и даже ощущаешь кровь, бегущую по телу. А еще чувство, оно так остро в этот миг, что кажется вот сейчас, может оборваться, словно подвешенное на тоненькие ниточки, - тряпичная кукла. Движения просты, ум ясен, глаз остры. Видит даже букашку, а внутри, все сжато как пружина, и трепещет. Ну, вот сейчас, еще немного, и выстрелит, железная, изогнутая, и побежит вперед, и страх, и злость, и упоение силой. А за ними, он,- тот, кто наслаждался тишиной...
   Никонов лежал за бугорком, в старом арыке, и внимательно наблюдал за дорогой. " План конечно хороший, ничего не скажешь, размышлял он. И повод есть остановится, помощь оказать, и дорогу освободить, для проезда, другой здесь нет. Возвращаться назад? Далеко, не поедут, нет смысла. Позиции заняли правильно, разглядывая места, где спрятались бойцы, думал Никонов. Одна впереди, там четверо, две справа по ходу движения, одна по другую сторону, прикрытие, позади всех, и чуть выше, с контролем дороги сверху, нормально. Все знают, что в одной из машин взрывчатка, и надо бить аккуратно, и только по противнику. Вопрос, в какой? Об этом даст знак Бахрам, я его вижу отлично. В какую сторону выбросит камешки из руки, там и взрывчатка. В мою, значит вторая. В другую сторону, выходит первая. У всех "ПБС", остается только внезапность, и решительность, в наших действиях, а значит и победа, в конечном итоге. Вроде все ясно, и понятно. А все одно, что-то тревожно на душе. Сидим в засаде, с "такой подачи", и еще не до конца уверен... Или это меня червь сомнения точит? Хотя, всякое бывает" Никонов вдруг напрягся, и расслышал еле уловимый звук. Он был такой далекий, что его можно было спутать, с дуновением ветра. Рука сама потянулась к рации, но, остановилась. Чего это я, спросил он себя, и посмотрел на Лапицина, и Шульгина, что лежали рядом с ним. Вроде все нормально, увидев спокойное выражение на лицах своих солдат, сказал себе Никонов. Наверно показалось. А вот и нет, вытянув шею, как то боком, прислушивался к звукам Никонов. Он повернулся, взглянул на солдат, и шепотом произнес:
   - Едут "бабаи", встречаем. Никонов потянулся к наушнику "ромашки", нажав переключатель, негромко произнес:
   - Всем. Работаем по первому выстрелу.
   Машины появились через несколько минут. Два пикапа с вооруженными людьми, быстро приближались к засаде. Никонов прищурился, и внимательно смотрел на машины. "Только бы остановились, и не стали с ходу объезжать, только бы... на ходу не сможем, опасно. Теперь все зависит от Бахрама. Не знаю я, какой он боец, не знаю какой человек, но, интуиция моя подсказывает, опытный солдат. А "чутье" мое, многое значит, оно как нюх, у волка, охотника за версту чует, ухмыльнулся себе Никонов. "
   Первая машина, резко сбавила ход, и остановилась в тридцати метрах от стоящего поперек пикапа. Моджахеды в кузове насторожились, и вскинули автоматы. Следом за ними, остановилась и вторая машина. Через несколько секунд, из кабины первого пикапа, вылез моджахед. Посмотрел на мирно сидящего, Бахрама, оглянулся по сторонам, закинул свой автомат на плечо, и медленно пошел вперед, туда, где посередине дороги стоял пикап, с открытым капотом. Бахрам узнал его сразу. Эту походку не спутать, подумал он, глядя на своего друга Рустама. Все такой же, рискованный и бесшабашный, простой, и свой, где бы ни был, куда бы его не забросила судьба. Это Рустам, только он, идет уверенно и легко, этого не объяснить, надо видеть, и чувствовать, улыбнулся Бахрам, поднимаясь с камня. Значит он в первой машине. Даже лучше, подумал он, за моей спиной арык, там и спрячемся вместе. Хвала Всевышнему, я вижу его здоровым, и целым, подумал Бахрам, выбросив камешки в сторону Никонова.
   "Значит вторая, подумал Никонов, взяв на прицел, водителя второй машины. Вот гадство, бл..ь, цирк шапито, на волосинке! вдруг подумал Никонов. Мы в непосредственной зоне поражения, если там взрывчатка, чтоб тебе ...и сколько там ее, одному Богу известно, а может и нет, "японский городовой"! Если там столько "кило", как говорили, это же, "хана всем" и сразу.... бл..ь, одни буквы в голове, что б вам. Тут дистанция метров тридцать, всех в песок, если что... ох, мне эти рисковые делишки, за ногу того придурка... что б ему... да по колено. Раньше думал про овраги, а теперь все про бумаги, сказал про себя Никонов. Значит, тот, кто не рискует, не пьет. Водителя я сам, по-тихому положу, а второго, что в кабине, Лапицын. Никонов, обернулся, и стукнул себя по плечу. Лапицын, скосил глаза в сторону командира, и увидел поданный знак, вторая машина, человек справа. Он кивнул, и чуть сдвинул ствол автомата влево. Теперь порядок, подумал Никонов. Главные роли расписаны, а с остальными, другие разберутся, не все же нам, работать." Рустам уже подошел к машине, и протянув руки здоровался .
   -Здравствуйте, улыбнулся Рустам, пожимая руку Бахрама.
   - Здравствуйте, ответил Бахрам, глядя в глаза.
   - Что случилось? спросил Рустам, указывая рукой на машину.
   - Беда, пожал плечами Бахрам, разведя руки в стороны. Совсем ехать не могу, сломалась машина. Поможете мне?
   - Бензин закончился, обходя машину, спросил Рустам, заглянув под капот.
   - Немного есть, ответил Бахрам. Вот только колеса порезал, может у вас есть? Конечно, куплю, кивал головой Бахрам, если не очень дорого.
   - Нет, покачал головой Рустам. У нас нет. Он стоял с другой стороны пикапа, и наклонившись рассматривал, порезы на шинах.
   - Тогда может довезете меня в Карай, спросил Бахрам, обращаясь к Рустаму.
   Тот, уже обошел пикап со всех сторон, еще раз осмотрелся, взглянул на речушку, на мостик, тяжело вздохнув, сказал, посмотрев на Бахрама:
   - Тогда надо сдвинуть машину с дороги, что бы мы проехали.
   - Хорошо, кивнул Бахрам, только вдвоем мы не сможем.
   - Мы поможем тебе, сказал Рустам, взглянув на машину, в которой сидел Зафир. Подожди недолго, добавил он, направляясь к Зафиру.
   Тишина, тоже бывает вязкой, только это знают те, кто щупал ее, пробовал на язык, до кончиков пальцев, что лежат на курке...Когда в тебе , на пол шага, замирая бьется сердце, и кровь будто загорается изнутри...Зафир, положив автомат на колени, приоткрыл дверцу, и смотрел на спокойно идущего Рустама. Он шел не спеша, и смотрел только на Зафира.
   - Там несчастный, на дороге, у него поломалась машина, улыбнувшись, сказал Рустам, остановившись у капота второго пикапа. Что бы ехать дальше, надо столкнуть его машину с дороги.
   - Он один, спросил Зафир, глядя в глаза Рустама.
   - Совсем, пожал плечами Рустам, и почесал нос.
   - Помогите ему, и поедем дальше, махнул рукой Зафир, указывая на машину Рустама.
   - Нас всех, обернувшись, сказал Рустам, посмотрев на машину, не хватит.
   - На машине колеса проколоты, посмотрев на Зафира, сказал Рустам, и зевнул. Совсем поношенные.
   Зафир пристально смотрел на мужчину, склонившегося у машины, и колебался ". А вдруг это засада? подумал он, осматривая дорогу. Смотрят на нас, сейчас, через прицел, и готовятся убить, а? спросил он себя. А кто? В этих местах, на этой дороге, может ли? Да, сомнения смерти подобны, тяжело вздохнул Зафир, и медленно вылез из кабины пикапа.
   Он встал, расправил спину, и огляделся. Взглянул на моджахедов, что зорко смотрели, по обе стороны дороги, потом на Рустама, затем на пикап, посередине дороги, мостик, речку... Почему я должен бояться кого-то, у себя дома, усмехнулся он, своим мыслям. Пусть захватчики меня боятся, и остальные, отступники, а мне, нечего. Он еще раз, огляделся, и негромко сказал, обращаясь к Рустаму:
   - Бери всех, столкните эту машину, нам надо ехать.
   - Хорошо, кивнул Рустам, махнув рукой, крикнул:
   - Надо помочь столкнуть машину, идемте, все.
   Моджахеды загудели, разом, словно пчелиный улей, переговариваясь между собой, и шутя, они вылезли из машин, и пошли по дороге.
   - Надо помочь, приговаривал Рустам, идя с краю.
   - Ты сиди, приказал своему водителю Зафир. Они сами, добавил он, обернулся и посмотрел на одинокую фигуру в кузове пикапа.
   - Сулейман, ты охраняешь , спросил Зафир, посмотрев на спину моджахеда.
   - Да, ответил он, не оборачиваясь.
   - Пленный живой?
   - Живой, кивнул Сулейман.
   - Хорошо, задумчиво произнес Зафир, глядя на каменистые откосы, вдоль дороги. "Поможем этому несчастному, и поедем дальше, подумал Зафир. Его взгляд скользнул чуть выше, и глаз явственно заметил блеск. Нет, ухмыльнулся Зафир, покачав головой, такого не может быть, неправда... Он смотрел по сторонам, и положив палец на скобу, сдвинул предохранитель на автомате. Не может быть... покачивал он головой. Дома, на своей земле, не верю..."
   Никонов, наблюдая из укрытия, отчетливо, и ясно понял, их увидели, теперь. Инициатива за тем, кто быстрее, и точнее, сработает. Он спокойно положил палец на спусковой крючок, прицелился, медленно выдохнул, и нажал. Громкий хлопок. "Работаем, пронеслось в его голове, словно вихрем. Следующий..." Одиночный, попал точно в голову водителя. Зафир, резко пригнулся, и ... Сильный толчок в грудь, сбил его с ног. Он упал, и выронил из рук автомат. Никонов резко повернулся влево, и выстрелил в спину, того, кто сидел в кузове. Бахрам, схватив за руку Рустама, потянул его за собой, спрыгнув в арык. Хлопки выстрелов раздавались с трех сторон. Моджахеды, застигнутые врасплох, попадали на землю. Те, кто уцелел, отполз под машину, "огрызались" огнем из автоматов, не понимая, откуда в них стреляют.
   - С приездом братишка, сказал на таджикском, Бахрам, широко улыбнулся глядя на Рустама. Извини, прием немного громкий получился, но, я доволен.
   - Здравствуй Бахрам, пригибаясь, ответил Рустам. Другой выход был? спросил он, выстрелив из своего автомата, наугад, в сторону пикапа.
   - Был, кивнул Бахрам, совсем не обращая внимания на выстрелы. Оставить тебя там, и забыть. Нравится? улыбнулся Бахрам.
   - Нет, покачал головой Рустам, посмотрев на Бахрама.
   - Тогда , ты героически погиб, усмехнулся Бахрам.
   - Как? спросил Рустам, посмотрев на автомат. В бою?
   - Ты дрался как лев, но силы были неравны, и ты...
   Вдруг, в один момент, все стихло. Будто и не было ничего. Бахрам приложил палец к губам, и негромко добавил:
   - Ты погиб как герой.
   - Хорошо, тихо сказал Рустам, прислонившись спиной к камню. Я всегда хотел, только героем, задумчиво произнес Рустам. Наши, спросил Рустам, глядя в глаза Бахрама.
   - Они, улыбнулся Бахрам.
   - Я давно не видел тебя братишка, улыбнулся Рустам. Ты все такой же.
   - Да, кивнул Бахрам, это я. Они улыбались и смотрели друг на друга. Ты поедешь домой, ты счастливый человек, говорил негромко Бахрам.
   - А ты? спросил Рустам.
   - Не знаю, пожал он плечами. Может, еще буду здесь... а может...
   - Не говори, покачал головой Рустам. Не будем загадывать.
   - Не будем, улыбнулся Бахрам.
   - Наверно все? осторожно выглядывая, сказал Рустам.
   - Сиди, потянул его за рукав Бахрам. Без тебя никто не уйдет.
   - Там пленный, в кузове второй машины, сказал Рустам задумчиво.
   - И что? пожал плечами Бахрам. Пусть себе сидит, или... - Там русский, сказал Рустам, высунувшись из арыка.
   - Что? удивился Бахрам. Пленный, наш?
   - Да, кивнул Рустам. Тихо и никого, удивился Рустам осматриваясь.
   - Подожди, сейчас все выйдут, задумчиво сказал Бахрам. А откуда он?
   - Не знаю, ответил Рустам. Он пришел с Зафиром, а откуда он у него, мне не известно.
   - Ты не ошибся?
   - Нет, покачал головой Рустам.
   - Тогда надо предупредить наших, что бы ни ...
   - Ты правильно думаешь, ответил Рустам, и вылез из арыка.
   - Я с тобой, сказал Бахрам, выбираясь следом.
   Еще дымится ствол автомата, еще витает запах, чьих-то вонючих ног, и кровь лужицами, растеклась по земле... Произошло все очень быстро, так, что никто, и испугаться не успел, как пуля прилетела в тело... На дороге стояли машины, вокруг в нелепых позах, разбросаны тела, а посредине этого, стоит Никонов, внимательно смотрит на ближайшую вершину. Бойцы группы, обследуют машины, и проверяют груз. Бахрам подводит Рустама, к Никонову, и говорит:
   - Спасибо командир. Вот тот человек.
   Никонов обернулся, и увидел уставшее лицо, пронизанное сеткой морщин. Натянутая улыбка, какие-то опустевшие глаза, и боль.
   - Спасибо командир, негромко сказал Рустам, протянув руку.
   - Это наша работа, кивнул головой Никонов. Пожалуйста.
   - Меня зовут Рустам.
   - Максим, задумчиво ответил Никонов.
   - Что-то тревожит? взглянув на вершину, спросил Рустам.
   - Думаю, там мог кто-то быть, наблюдал за нами, глядя на вершину, ответил Никонов.
   - Нет, покачал головой Рустам. Мы ехали на двух машинах, за нами никто не шел, я проверял.
   - Хорошо если так, кивнул Никонов, повернулся и крикнул , обращаясь к Дроздову.
   - Машины и груз, осмотреть внимательно.
   - Будет сделано, откликнулся Дроздов, из кабины первой машины. Он осматривал мешок, что лежал на сидении.
   - Командир, обратился Рустам к Никонову, там в кузове второй машины, наш пленный, указывая рукой, сказал Рустам. И еще, там взрывчатка, надо быть осторожным. Пойдем, я тебе покажу, предложил Рустам, и пошел к машине. " Интересно, а где Зафир, подумал Рустам, оглядываясь по сторонам. Если убили всех, значит должен быть его труп, или, то , что от него осталось. Он стоял возле машины, тогда, он там". Рустам прибавил шаг, разглядывая на дороге трупы. Это не он, другой, совсем не он..."
   Возле кузова второго пикапа стояли рядовой Вятич, и Туров, они смотрели в кузов, направив автоматы. На лицах было удивление, и растерянность.
   - Я чего-то не понимаю, тихо говорил Вятич. Это что, живой, "бабай", который матерится по нашему?
   - Нет, Сеня, ответил Туров, так матерится, могут только наши люди, это я тебе со знанием говорю, понимаю. - И что? спросил Вятич.
   - А вон, командир идет с нашими. Сейчас разберутся, сказал Туров.
   - Что там у вас, спросил Никонов, подойдя к машине.
   - Матерится по нашему. С мешком на голове, "обоссанный весь", ответил Туров.
   - Поглядим, посмотрев на ящике в кузове, ответил Никонов.
   " Ничего себе, вдруг замер Никонов, увидев дыры от пуль в досках ящиков".
   - Твою за ногу, прошептал он, прикоснувшись рукой, к ящику. Ничего себе, это же на миллиметр, на волосок, ай черт, надо же,- в лохмотья!"
   Он вдруг ощутил неимоверную тяжесть в ногах, и струйки пота, потекли по спине, вместе с ощущением холода. Крайний раз, все, повернувшись, наконец обратил внимание, на кричащего человека, с мешком на голове. Рядом с ним, лежал мертвый моджахед, кузов был забрызган кровью. В руках мертвый сжимал автомат, который с трудом вырвал из его рук Вятич.
   - Вцепился сука, хрен отнимешь, будто с собой в могилу забрать хочет. Товарищ старший лейтенант, ящики осматривать? спросил Туров.
   - Сапера ко мне, тихо сказал Никонов.
   - Не надо, раздался, негромкий голос Рустама. Я могу открыть, я видел, как их закрывали, добавил он, забравшись в кузов.
   - Кто здесь, заорал Гнедин, отползая к борту кузова. Помогите!
   Гнедин орал, во "все горло", надрываясь, и стуча ногами по металлическому днищу кузова. Страх, словно застрявший во рту ком, душил его изнутри, давил, и мешал дышать.
   - Не ори, прикрикнул Туров. Сейчас вытащим, не брыкайся.
   - Русские? вздрогнул всем телом Гнедин, вытянув шею, и прислушиваясь. Русские? громко спросил он, замерев от неожиданности.
   - А ты каких хотел, японцев что ли, рассмеялся Туров. Головой не крути, сейчас мешок сниму, и руки развяжу.
   Подошел к краю кузова и, перегнувшись, развязал веревку, и медленно снял мешок." Он услышал, он помог, подумал Гнедин. Не открывая глаз, он сидел и молчал, прислушиваясь к звукам. А сердце бешено колотится, подумал он, как хорошо. Самое замечательное слово на свете - русские! Неужели меня спас он? Господи! Я благодарю тебя, за милосердие твое, и доброту. Благодарю! Он медленно открыл глаза, и увидел солнце, такое яркое, что вмиг ослепило его, и из глаз покатились слезы. Господи! Спасибо тебе, ты спас". Утирая рукой слезы, он улыбался и смотрел на своих спасителей... Такой взъерошенный, грязный, избитый, в крови, худой, но счастливый человек, что так долго просил смерти своей- спасен!
   - Спасибо ребята, тихо произнес он, всхлипывая. Спасибо.
   Он смотрел на разведчиков, так, будто боги стояли пред ним, таким маленьким и тщедушным созданием, которое, снова, увидело жизнь. Его тело содрогалось в истерике, он плакал, и смеялся, обняв голову руками, и беспрестанно, шепотом повторял:
   - Спасибо. Благодарю его! Спасибо... А сердце его разрывалось от обиды и боли, он рыдал, и не мог поверить,- снова, живой. Ведь столько дней, ночей, унижений, и побоев, - живой. Та, которая забыла его, страна, которой гордился, - таки есть. Господи! Какое счастье, дышать, и жить... думал он, вдыхая полной грудью, до боли, такой чистый воздух,- свободы!
   - Товарищ старший лейтенант, негромко сказал Туров, по моему у него с головой что то. Наверно с ума сошел, добавил он грустно, глядя на Гнедина.
   - Молчи солдат, ты не знаешь, задумчиво сказал Рустам. Вернувшись однажды домой, ты не заметишь, как стал другим, грустно произнес он, наклонился и приподняв Гнедина за плечи, посадил в кузове.
   - Правда, задумчиво промолвил Никонов. Так и есть...
   - Кто спорит, тяжело вздохнул Туров, и отошел в сторону.
   Разведчики, молча, смотрели на Гнедина, и каждый из них, понимал,- повезло! Никонов, взглянул на Рустама, и кивнул. Открыв ящики, Рустам, спрыгнул на землю, подойдя к Бахраму, тихо сказал:
   - Парень сошел с ума.
   - У меня есть глаза, негромко ответил он. Почему так несправедливо, тяжело вздохнул Бахрам, поднял голову, и посмотрел на небо. Несправедливо.
   Никонов уже увидел в ящиках, знакомую упаковку, "пластида". " Это он, тот самый груз, подумал он, и повернувшись посмотрел на сосредоточенное лицо сапера, маленького коренастого сержанта по фамилии Зайцев. Смотрел на ящики, и тоненькая струйка пота, стекала по его лбу, на переносицу. " Что в его взгляде, подумал Никонов? Конечно тревога, что еще, у них так всегда, или победа, или смерть, другого не бывает." А у нас, спросил он себя? и посмотрел на пленного. И ответ сам пришел,- конечно, так же, не иначе."
   - Кто ты, спросил Никонов, глядя на пленного.
   - Я, вздрагивая, спросил Гнедин.
   - Как твоя фамилия, имя, ты солдат? говорил Никонов, не спеша. Скажи, мы должны знать. Мы свои.
   - Рядовой Гнедин, всхлипнув, сказал он. Роман, меня зовут, войсковая часть , номер 93760, заикаясь, добавил он.
   - Вот так лучше, вздохнул Никонов, пристально глядя на Гнедина. Дроздов, обернулся командир, ища глазами старшину.
   - Я, появился из-за спины Дроздов. Связь с отрядом. Сообщи, потерь нет. Задание выполнено, пусть высылают "вертушки", идем домой, устало добавил он. Взглянув на сапера Зайцева, задумчиво произнес;
   - Тебе здесь делать нечего, с "вертушек" караван расстреляем, иди, кивнул Никонов.
   - Ясно, кивнул в ответ Зайцев, и отошел от машины.
   - Туров и Вятич, парня забираем с собой, помогите. Только осторожно, взрывчатки полный кузов, достав из кармана карту ,сказал Никонов. "Ну, вот и все, подумал Никонов, еще один "забитый караван", все целы, без потерь, своих забрал. Что-то в грудине ноет, и пить хочется, подумал он, глядя на карту. До основной площадки недалеко, а на трофейной машине, еще быстрее, погрузимся все, а две оставшиеся, с "вертушек" разнесем. Агент живой и невредимый, все хорошо, улыбнулся Никонов. Сколько еще будет, таких ... Еще этот пацан, "нежданный подарочек", откуда он здесь взялся? Ладно, не бросать же его, в Кабуле, разберутся. Не завидую я ему, в особом отделе, не церемонятся, могут и в терроризме обвинить, дело "хлипкое", разбираться долго будут, факт. А где наши ..."
   Никонов, крутя головой, искал взглядом Бахрама, и его друга. Не сразу, но он разглядел их фигуры, невдалеке". На месте, вздохнул он, значит в путь, надо уходить, подумал он, взглянув на часы. Минировать не будем, время потеряем, один черт с воздуха" долбанем" ракетами. Уходим".
   Рустам медленно шел по краю дороги, и искал глазами, хоть какую-нибудь зацепку, знак, след, куда мог исчезнуть Зафир. Рядом с ним, шел задумчивый Бахрам, и смотрел во все стороны.
   - Знаешь Рустам, я его не вижу, тихо сказал Бахрам, остановившись, напротив большого камня, на обочине.
   - Так не бывает, промолвил Рустам, если он мертв, должно быть тело, а иначе, он появится где угодно, и беды от него, будут большие, я знаю. Ты знаешь, что он хотел сделать?
   - Нет, покачал головой Бахрам. Не догадываюсь.
   - А что делают фанатики, из мести? взглянув на друга, спросил Рустам.
   - Из мести, убивают кровников своих, а фанатики, - людей, помедлив, ответил Бахрам.
   - Твоя, правда, кивнул Рустам. Этот молодой фанатик, хотел заложить бомбу в мечети. И теперь я понимаю, для чего ему нужен был русский.
   - Для чего, удивился Бахрам, подняв плечи.
   - Наверно он хотел повесить на него взрывчатку, и завести потом в мечеть, понимаешь? Во время молитвы, понимаешь? Сколько там людей, хороших людей, добавил Рустам, оглядывая канаву у дороги.
   - Ты думаешь, у него получилось, так сделать?
   - Он пожертвовал бы, одним из своих людей, отправив того, вместе с русским в мечеть, а после, взорвал обоих, вместе с верующими. Понимаешь теперь?
   - Да, кивнул Бахрам. Потом обвинят русских, и если войска, поспешно не уйдут, их заставят это сделать. И сотни мучеников, став шахидами, пойдут взрывать себя, вместе с русскими. Правильно?
   - Я думаю, расчет был именно такой, посмотрев на узкий лаз под камнем, сказал Рустам.
   - Правильно, согласно кивнул Бахрам. Так проще всего, настроить население Кабула, против . Ты же знаешь, люди не слышат голос правды, они желают, слушать что им надо, только так. Ты давно не был в Кабуле, там люди стали другими, я уже не говорю о южных провинциях, там совсем плохо.
   - Я на Родине давно не был, тяжело вздохнул Рустам. Меня больше это тревожит.
   - Понимаю тебя, сказал Бахрам, глядя на машину, в которую уже грузились разведчики. Рустам, нам пора, слышишь. Рустам, надо ехать, нас ждут, сказал Бахрам, махнув рукой другу.
   - Хочу посмотреть этот лаз, указав рукой, сказал Рустам. Может он там. А мы уедем, и что тогда?
   - Хорошо, кивнул Бахрам, загляни, и пойдем.
   Машина с разведчиками, медленно поехала по дороге, в обратном направлении. Никонов высунувшись из кабины, махал рукой Бахраму.
   - Идем, успеем, сказал Бахрам. Ну, скоро ты там? спросил он, обращаясь к Рустаму.
   А тот, уже склонился над лазом, прищурившись, смотрел в темноту проема. " Темно и прохладно, подумал он, принюхиваясь. Пахнет вроде чем то, не растением. Ничего не видно, а может там змеиное кубло? Э нет, руками не полезу. Человек там не поместится, слишком маленький проход. И следов не было, оглядывая землю перед лазом, подумал Рустам. Куда же он пропал, мстительный Зафир. Так не бывает? нервничал Рустам. Где он?" Машина остановилась напротив Бахрама. Никонов недовольно, махнул рукой. Бахрам спустился в канаву, и дернув друга за рукав, сказал:
   - Рустам, ехать надо, быстрее, пойдем.
   - Ты понимаешь, что его тела нет, разозлился Рустам, взглянув на Бахрама. Понимаешь?
   - Значит, мы его не заметили, он наверно на дороге лежит.
   - Я всех проверил, его там нет.
   - Забудь ты его, зачем он? Ты все равно, больше не вернешься сюда, понимаешь?
   - Откуда знаешь? зыркнул глазами Рустам.
   - Потому что ты, героически погиб, спокойно промолвил Бахрам, и улыбнулся. Тебя нет, совсем нет, усмехнулся Бахрам. Поехали.
   - Хорошо, кивнул Рустам. Нет, значит, нет.
   Они поднялись из канавы, и запрыгнули в кузов пикапа. "Все поехали, прощай родной мне Пакистан, улыбнулся Рустам, глядя на вершины гор. Сколько друзей и врагов, я там оставил, не перечесть на руках. Всем , хорош не будешь, есть в мире и другие... Не говори о том, чего нет, сказал он себе. Надо добраться до Кабула, тогда и ... Мне все равно, улыбнулся он, я уже в Афганистане, и если суждено, то останусь здесь, а нет, то скоро, приеду домой. Не бойся, не предавай, и верь... Сколько дорог мною пройдено, сколько деревень и городов я видел, что бы остаться собой, я становился иным. Сколько горя и радости, я забыл на другой стороне , этих гор. Не вернется наверно, уже не придет, то самое, острое, будто красный перец, обжигающее чувство, глотка воды, путнику в пустыне. Боль, страх, и ненависть. А любовь? Она тоже была там, уже далеко, за горами... Простите, но я другой. Хочу ли я вернутся? Плохой вопрос, отвечу всем, не надо воскрешать из мертвых, они еще опаснее, живых". В маленькой пещерке, темной, и влажной, лежал раненный Зафир. Судьба вновь, подарила ему, шанс. Он лежал без сознания, а рядом, притаившись, скрутилась змея...
  
   Приморск. Осень1988 год.
  
   Тепловоз, как то очень медленно, подходил к складам, выплывая из тумана, будто богатырь из пучины морской. На бетонной площадке, столпилось несколько десятков человек, в ожидании вагонов. Дородная женщина в потертой фуфайке, обвязанная платком, в меховой шапке на голове, внимательно считала подходящие вагоны, записывая их номера, в большую тетрадь. Народ на площадке был разношерстный, здесь на портовых складах, по ночам, мог подработать желающий и нуждающийся, но только по личному знакомству, со стороны, никого не брали. Саша Карно, был в "самоходе", рисковал, только ради того, чтобы не связываться больше с Черновым, и его родственником Моряком. Он понимал, если ротный узнает о его "самоволках", из училища вышибут. После отбоя, он тихонько положил спортивный костюм в сумку, и через окно на втором этаже, по пожарной лестнице, убежал в порт. " Выбора особого нет, рассуждал он, сев на "последний" автобус. Уж лучше две недели вкалывать по ночам, чем сидеть, не день, а годы. Если и поймают их, и на меня как то выйдут, буду все отрицать, до последнего, как угодно, чем... до последнего. Вот отдам эти злосчастные пятьдесят рублей, Чернову, получу с него расписку, и пусть катятся они, куда подальше, лишь бы в моей жизни, больше не было таких. За все надо платить, кто-то сказал, подумал Саша, и ведь правильно сказал,- очень..."
   Автобус подъезжал к порту. Саша вглядывался в освещенную остановку, пытаясь разглядеть старого боцмана Никиту Кузьмича, который и пристроил его на ночные разгрузки. " Вон он, улыбнулся Саша, увидев издалека, знакомую, широкую фигуру, в старом бушлате, и крохотной кепке. Лицо его, все в морщинах и шрамах, иссеченное всеми ветрами, океанов, и морей, и глаза, пытливые, добрые, такие притягивают, располагают, а еще широкая улыбка- морской души человек. Никита Кузьмич, боцман ты наш замечательный, подумал Саша. Без тебя и училище, как то "хромает", тускло ... Как ушел наш боцман на заслуженный отдых, так и ..." Саша выскочил из автобуса, подбежал к боцману, радостно улыбнулся, и сказал:
   - Готов к труду, до пяти утра!
   - Да, выдохнул Кузьмич, глядя на Сашу. Чего орешь?
   - Наверно от радости, не зная что говорить, сказал Саша.
   - Ой, салага, тяжело вздохнул Кузьмич. Ты хоть одежду, взял какую?
   - Вот, поднял сумку в руке Саша. Спортивный костюм!
   - Ты бы еще кеды захватил, грустно промолвил Кузьмич. Достал из кармана помятую картонку, и протянул Саше.
   - На вот, пропуск. Ходить будешь со мной, на проходной меня все знают, так что ты как бы новенький, потому и пропуск у тебя временный, без фото. Ясно?
   - Понятно, кивнул Саша, взяв картонку.
   - Переодеться, "робу", я тебе на складе дам, у Антонины есть, я оставлял. А то ты, в костюмчике своем, замерзнешь, и загнешься, через сорок минут, максимум, даже если сильно упертый, понимаешь?
   - Угу, кивнул Саша, понимаю. Спасибо вам Никита Кузьмич.
   - Погоди благодарить, еще проклинать будешь, покачал головой Кузьмич. Пойдем что ли? Время без десяти одиннадцать, переодеваться будешь быстро. Понятно?
   - Да.
   Они спустились вниз по улице, и пройдя через проходную, повернули к складам. Саша все было интересно, и ново. Он увидел разных людей, огромный склад холодильник, заваленный картонными паками с рыбой, и, рассматривая все это, уже "прикидывал" в уме, сколько сможет перенести таких паков. "С виду не очень большие, присматриваясь, думал он. Может таких и по два, за один раз ?" Словно прочитав его мысли, боцман обернулся, посмотрел с усмешкой на Сашу и тихо сказал:
   - Больше одного, не донесешь. Даже и не думай, иначе на завтра, не то что руки, сам себя, поднять не сможешь, это понятно?
   - Понятно, опешил Саша. А как вы...
   - Я тоже, молодым был, усмехнулся Кузьмич. Ладно, поспешать надо, идем, "робу" тебе дам, и шустро переодеваться. Будешь в моей бригаде.
   - Ясно, кивнул Саша.
   "Проницательный, подумал Саша. Это же надо, все, как будто "с языка снимает", только подумаешь, а он уже знает, одно слово - морской волк! С ним не пропаду". Состав подошел, вагоны-рефрижераторы открылись, и началась работа.
   Саша старался, как мог. Перекладывал, сталкивал, носил, грузил, совсем не замечая, что происходит вокруг. А там, царил гигантский водоворот. Грузчики без суеты и спешки по- деловому, открывали вагоны, и принимались за разгрузку. Саша работал в бригаде из шести человек. "Посмотришь на каждого, я им только в ученики гожусь, думал Саша, перетаскивая коробки. Ни криков, ни матов, делают свою работу молча, и каждый знает за какие деньги. Это правильно, именно так и надо. Вот взять меня, я знаю, что после разгрузки одного вагона, получу только пять рублей, не больше. И то хорошо, но главное знать. А то пашешь где-нибудь в колхозе, оказывая шефскую помощь, можешь, что трактор работать, только все одно не заплатят, а ведь это же труд, а не на балалайке "пиликать", до вечера. Обидно. А коробки тяжелые, прав был боцман, если сначала легко показалось, то сейчас уже и одна, будто штанга в сто килограммов. Хорошее дело опыт. Тяжело конечно, ничего не скажешь. Деньги всегда даются нелегко. Или это только мне, а другим в руки сами плывут? Несправедливо!" Саша остановился в задумчивости, разглядывая высокие штабеля коробок.
   - Посторонись малец! - раздался, чей то сиплый голос.
   Саша будто снова вернулся на землю, спохватился, и побежал в вагон. Через несколько часов, измотанный, с потертыми мозолями на ладонях, мокрый, и уставший, он держал в руке купюру в пять рублей, и искал глазами хоть какой-нибудь умывальник. А мужики, тихо переговариваясь между собой, быстро и ловко переоделись, и шли на проходную. " Вот тебе и работенка, подумал Саша, вытирая ладонью пот со лба. Здесь никто, и никого не подгоняет, не стоит над " душой", каждый понимает, что, и сколько? Правильно. Ноги гудят, руки отваливаются, спина просто каменная, морщась, от боли, неторопливо переодевался Саша. Как они так быстро? Пять минут, и уже никого нет. Один я, как "чиряк на заднице", сижу..." Дверь в раздевалку открылась, и на пороге появился Никита Кузьмич.
   - Ты еще здесь "салага"? Быстрее можешь?
   - Могу, кивнул Саша.
   Боцман подошел к старенькой лавочке, сел, и посмотрев на Сашу, сказал:
   - Устал наверно?
   - Не то слово. Больше подойдет, почти мертвый, натянуто улыбнулся Саша.
   - Ничего Саша, это только первая ночь, такая трудная, потом втянешься.
   - И буду как все остальные, да? усмехнулся Саша.
   - Да, кивнул Кузьмич. Они же знают, за что работают, поэтому перекуров не устраивают, в домино не играют, портвейн не употребляют, потому что знают...
   - Я понял, улыбнулся Саша. Дальше не надо.
   - У тебя впереди. еще десять смен, помнишь? глядя на Сашу, сказал Кузьмич.
   - Да, тяжело вздохнул Саша. Глупые поступки даются легко, а исправлять трудно.
   - Вот в этом, ты прав, задумчиво сказал Кузьмич. Сможешь?
   - А куда деваться, пожал плечами Саша. Скажите Никита Кузьмич, а почему так плохо мы живем? спросил Саша, разглядывая грязные стены раздевалки. Даже помыться после работы негде? А?
   - Кто мы? ответил вопросом Кузьмич.
   - Да все, махнул рукой Саша. Все кто в этой стране живет. Почему кто-то всегда решает за тебя? И никогда, ты сам? Почему? Это же несправедливо.
   - Вот ты о чем, улыбнулся Кузьмич. Внимательно посмотрев на Сашу, он вздохнул и промолвил:
   - В этой стране Саша, как ты ее называешь, живешь и ты. Скажу тебе, еще кое-что, интересное. В этой стране, люди живут, по принципу "не мое, и ладно", от того, и страна такая. А ты вот выучишься, и сделаешь ее лучше.
   - Я видел, как сегодня картонные упаковки сжигали, зачем? нахмурился Саша.
   - Вот как, почесал затылок Кузьмич. Значит надо так.
   - Я читал, в Японии все перерабатывают, а у нас сжигают.
   - А мы богатые, нам не жалко, усмехнулся Кузьмич, потому как "ничье", вот и плевать всем.
   - Понимаю, кивнул Саша. Но я не об этом. Почему люди у нас, как стадо?
   - Интересные мысли в твоей голове "роятся", хмыкнул Кузьмич. Сам додумался, или "вражеские голоса" по радио слушаешь?
   - Наверно сам, улыбнулся Саша. А что? Перестройка ведь. Новые мысли, идеи.
   - Это для "галочки" перестройка, став серьезным сказал Кузьмич. А на местах все как было, так и осталось, тяжело вздохнув, промолвил он. А народ что, он живет своей жизнью, работает, кто хорошо. а кто плохо. И все знают, как бы хорошо не работал, все одно, зарплата будет такая же, как у "лоботряса". Вот и говорят между собой, какой смысл надрываться.
   - Бессмысленно, тихо произнес Саша.
   - Да. Вот выловишь ты, к примеру, пятьдесят тонн, при плане сорок, спросил Кузьмич, хитро посмотрев на Сашу. Премию, конечно, дадут, усмехнулся он, да только такую, как на паперти у церкви. Другой раз подумаешь, а надо ли тебе это? Да Саша, мысли твои, не по годам, вздохнул Кузьмич.
   - А мне непонятно. Учимся мы тогда для чего? Что бы быть как все? пожал плечами Саша.
   - Наверно, задумчиво ответил Кузьмич. Вот станешь взрослее, поймешь, какая она, жизнь.
   - Я уже понял, сказал Саша, скинув" робу". Все просто. Пришел на работу, "козла" в домино забил часов до десяти, после поработал до обеда, покушал, потом перекур с "полудремам" до трех, и домой.
   - Это "максимализм" в тебе юношеский "играет", усмехнулся Кузьмич. Погоди, жизнь еще "обтесает" тебя. Ладно, пойдем, скоро первый автобус пойдет, поднялся Кузьмич. Тебе еще учится сегодня, похлопав по плечу Сашу, усмехнулся боцман.
   - Да, кивнул устало Саша.
   - И запомни Саша на будущее, выходя из раздевалки, негромко сказал Кузьмич. Одному, в этой стране, только в "психушке", а в остальном, со всеми, вместе.
   - Даже если на бессмысленную смерть, не удержался Саша.
   - Да, кивнул Кузьмич. И больше ни с кем, об этом ни говори, не поймут, а жизнь, сломают.
   - Спасибо, опустив голову, сказал Саша.
   - Не за что, вздохнул Кузьмич. Смышленый ты, честный, справедливый, только не всегда это надо. Не спрашивай, не отвечу, почему? Сам все поймешь, с годами. Пойдем что ли, взглянув на часы, сказал Кузьмич. Опаздываем уже.
   - Ага, кивнул Саша.
   "Спать охота, сил нет, противится, подумал Саша, сидя в автобусе. Вот так бы ехал, и ехал, спал... и никаких тебе... По дурному все устроено, глупо. Выходит можно вообще не учиться, на отлично, получать тройки с минусом, и быть не хуже остальных. Вот такая справедливость. А если заикнешься, что ты лучше, так еще и сволочью сделают, вот такое стадо. Противно. Прогресса мысли нет, потому что лень кругом "царит", и никому, ничего не надо. Зачем так жить? И почему надо страдать, и радоваться трудностям? А преодолевши их, называть себя ударниками, или еще кем то, странно? Одни наделали глупостей, другие исправили, а в итоге, молодцы! Дурдом! Надо на иностранные языки "налегать", подумал Саша. Всем вроде и не надо, так, зубрят только то, что сдают, а разговорный, мало кто знает. А зря, иностранный язык, как вторая профессия, правильно учительница говорила".
   Вот и наступила долгожданная суббота. " Организм совсем сдох, что там и говорить, думал Саша, разглядывая в руках увольнительную. И как мне удалось, целую неделю продержатся, сам не понимаю. Вроде никто и не заметил. Конечно, сейчас сон, самое лучшее, да только голова болит, и напряжение какое то в теле, вряд ли засну." Саша быстро поднялся на третий этаж, зашел в пустой кубрик, и оглядевшись, взял обувную щетку, и стал чистить ботинки. На кровати лежал бушлат, и новенькая шапка. " Куда пойти, подумал он, любуясь начищенными до блеска ботинками. Девушки у меня теперь нет, в кино надоело, в столовую или кафе, тоскливо, а что если к Кузьмичу в гости наведаться? Попрошу его показать узлы морские. Решено, улыбнулся Саша, иду к нему. Лишь бы дома был, подумал он улыбнувшись." Оделся. быстро спустился вниз и выбежав на улицу, глубоко вдохнул морозный воздух. " Хорошо, подумал он. Ноябрь, скоро новый год, а там и на практику уйдем, хорошо". Перебежав через дорогу, он успел запрыгнуть в отходящий автобус.
   Через пятнадцать минут, он вышел на остановке в центре, и пошел к "сталинским" двухэтажным домам. Во дворах игрались детишки, утро было прекрасное. " Кажется этот, подумал он, подходя к подъезду. Он поднял голову и посмотрел на балкон второго этажа. Точно он, вон и якорь "кошка" со шлюпки, на балконе висит, улыбнулся Саша, и вошел в подъезд. Поднявшись на второй этаж, он надавил кнопку звонка, и приложив ухо к двери, прислушался. " Хоть бы дома был, подумал он." Услышав за дверью шаги, Саша отпрянул, и выпрямившись, поправил бушлат. Щелкнул замок, дверь распахнулась, и на пороге появился задумчивый Никита Кузьмич.
   - Доброе утро Никита Кузьмич, улыбнулся Саша.
   -Доброе, нахмурился Кузьмич. А ты чего такой "парадный"? разглядывая Сашу, спросил Кузьмич.
   - В увольнении, решил к вам в гости зайти, улыбался Саша.
   - Что, еще силы остались, усмехнулся Кузьмич.
   - Хотел просить вас о помощи, сказал Саша.
   - Чего еще? удивился Кузьмич.
   - Узлы морские показать, самые секретные, хочу научиться. Только вы знаете, все училище говорит, растерянно добавил Саша. " Наверно не вовремя подумал он. Ну конечно, кто в гости без приглашения ходит, только беспардонные люди, такие как я, ругал себя Саша, чувствуя как краснеет лицо. Хоть бы торт в магазине купил, вот "кулема", не догадался. Совсем по дурацки..."
   - Ну что с тобой делать, посмотрев на Сашу, тяжело вздохнул Кузьмич. Проходи коль пришел, гость, будем чай пить.
   - Спасибо Никита Кузьмич, прошептал Саша, снял шапку и вошел в прихожую.
   - Здесь раздевайся, указав на вешалку, сказал Кузьмич. Там, тапки возьмешь, указав на тумбочку, добавил он. А я пока пойду, чайник на плиту поставлю.
   - Хорошо, кивнул Саша.
   - Ты проходи в комнату пока, из кухни громко крикнул Кузьмич.
   - Понятно, ответил Саша, и прошел в небольшую комнату.
   " Вот это да, такие макеты, шедевры, увидев на полках деревянные модели парусников, Саша пришел в восторг. Ничего себе, так скрупулезно, каждая деталь, это сколько труда. " Повернувшись, он увидел на стене, большое фото, на котором сразу узнал Никиту Кузьмича, а рядом с ним, склонив голову на его плечо, красивую, светловолосую женщину. " Это наверно жена, подумал Саша, рассматривая фотопортрет. Он посмотрел на другую фотографию в рамке, и снова узнал хозяина дома, но только молодого, сильного, широкоплечего юношу, в морской форме, с нашивками их училища. " Ого, подумал Саша, четыре нашивки, так значит он закончил наше училище, а почему тогда столько лет боцманом "ходил"? Интересно, об этом никто не знает, точно".
   -Ну что салага, пошли, что ли в кухню, раздался голос Кузьмича.
   Саша обернулся, и посмотрев на Кузьмича спросил:
   - Никита Кузьмич, а вы что, наше училище закончили? улыбнулся Саша.
   - Нет, качнул головой Кузьмич.
   - Так вот же фото, указав пальцем, сказал Саша.
   - Мог бы, но не закончил, задумчиво промолвил Кузьмич. Пошли чай пить, "салага".
   Они прошли в кухню, сели за стол, Кузьмич налил в большую кружку крепкий чай, и подвинул Саше. Себе же, налил в стеклянный стакан, и бросил один кусок сахара.
   - Ты как будешь, спросил он. С вареньем или с сахаром?
   - Я так, махнул рукой Саша.
   - Ну так, значит так, не уговариваю, кашлянул Кузьмич. А я вот наверно простыл малость, хотя, все хвори от нервов, усмехнулся Кузьмич. Ну рассказывай, чего тебе надобно.
   - Научите узлы особые вязать, у меня не получается.
   - Какие, удивился Кузьмич.
   - Ну там, "баранья нога", "лучниковская петля", гинцевый, "кошачья лапа"...
   - Да понял я, отхлебнул чай , Кузьмич. Тебе то зачем?
   - Настоящий моряк, должен знать , и уметь все, ответил Саша, посмотрев с надеждой на боцмана.
   - Ладно, кивнул Кузьмич, линь найдем, будешь учится, не жалко, усмехнулся Кузьмич.
   - Спасибо Никита Кузьмич, заулыбался Саша.
   - Чего там, буркнул Кузьмич, достав из ящика стола, пачку папирос. Я вот удивляюсь, смотрю на тебя, и мне даже интересно становится, улыбнулся боцман. Ты и по ночам вкалываешь, и еще учится хочешь, не надоело?
   - Нет, гордый собой, ответил Саша. Учится никогда не надоест, если хочешь.
   - Одобряю, улыбался Кузьмич. Молодец.
   Саша отпил из чашки крепкого чая, взглянул на Кузьмича, и спросил:
   - Никита Кузьмич, так вы закончили наше училище?
   - Любознательный ты Сашка, покачал головой Кузьмич. Фото увидел, и сразу вопросы, да?
   - А как же, улыбнулся Саша. Интересно ведь.
   - Не успел я его закончить, грустно сказал Кузьмич, посмотрев в окно. Исключили с четвертого курса. Чего вспоминать, махнул рукой Кузьмич, все одно я в море четверть века, так что, не обидно, усмехнулся Кузьмич, взглянув на удивленное лицо Саши.
   - Это как же? тихо спросил Саша.
   - К чему это тебе, спросил Кузьмич.
   - Извините Никита Кузьмич, я не нарочно, пробубнил себе под нос, Саша. Извините.
   - Да ладно, сказал Кузьмич. Военной тайны в этом нет, усмехнулся он. Молодой был, горячий, девушку полюбил, вот и случилось, такая история, тяжело вздохнул Кузьмич, глядя на папиросу в руках. Я в "самоволку" ушел, к ней, на свидание. А когда возвращался, дворами, слышу голос женский, писклявый такой, кричит и на помощь зовет. Я свернул. смотрю, двое парней девушку грабят. Вступился, задумчиво сказал Кузьмич, чиркнув спичкой, девушку домой проводил, милицию вызвали, стали искать. Мне ее мать, на радостях, что дочку спас, вина налила, неудобно было отказываться, я выпил. ну а когда , уже утром в училище вернулся, в экипаж, там меня уже ждали. Начальник тогда строгий был, не то что сейчас, фронтовик, Колесов Вадим Валерьянович. Пьяный, в "самоволке", с синяком под глазом, вздохнул Кузьмич, подкурив папиросу, от догорающей спички. И результат, отчислили. Вот и вся история, затянувшись папиросой, сказал задумчиво Кузьмич. Ерунда, я не обижаюсь, времена такие были, все перегорело, и золой вышло, задумчиво промолвил он.
   - Несправедливо, покачал головой, удивленный Саша. Несправедливо.
   -Толковый ты парень Сашка, а главное, обостренное в тебе чувство сидит, как заноза. Вот я тебе один случай расскажу, докурив папиросу, сказал Кузьмич. Он наверно, будет очень "наглядным" для тебя, в рассуждениях о справедливости. Я так думаю, сказал Кузьмич, отпив из стакана чай. Слушай, взяв в руки следующую папиросу, начал свой рассказ Кузьмич. Было это в Сибири, я тогда еще подростком был, жили мы в селе Воздвиженка. О семье своей рассказывать не буду, интереса нет, чиркнул спичкой Кузьмич, подкурив папиросу. Ты пей чаек, пей, а то остынет, а холодный, уже не чай, улыбнулся Кузьмич.
   - Ага, кивнул Саша. Я пью, и отхлебнул из кружки.
   - Жила в селе агроном, образованная, молодой специалист. Приехала по направлению, после учебы. Так значит, усмехнулся Кузьмич. И как бывает, через год, уж замуж выскочила, за тракториста нашего Илью Агафонова. Жизнь у них сладилась, свадьбу сыграли. все как положено. А после, жена и "забеременела". Значится ребеночка ждали, счастливые родители, посмотрел в окно Кузьмич.
   - Нормально, пожал плечами Саша. Что здесь такого? удивился он. Житейская история.
   - Не скажи, задумчиво промолвил Кузьмич, сделав несколько затяжек, он выпустил облако дыма и погасил окурок, в пепельнице, одним движением большого пальца.
   Саша поморщился от едкого дыма, но промолчал. Кузьмич хитро прищурясь, отпил чай из стакана и продолжил. А дело в том, тяжело вздохнул он, что в селе нашем, не то что бы доктора, фельдшера, после войны не было. А тут как на зло, простудилась она и слегла, агроном значит, кашлянул Кузьмич. Муж конечно лечил ее как мог, да только понял через несколько дней, что хуже ей, не спасет он ее, да к тому же беременна она. А на дворе зима, и надо что-то делать, иначе умрет, вместе с ребенком.
   - И что, тихо спросил Саша, глядя на Кузьмича.
   - А тут как раз из райцентра, к сестре, приехал брат, шофер, попросили его, "подколымил", понимаешь, почесав за ухом, сказал Кузьмич. Что- то он там привез, и не помню уже. Только к вечеру, решил остаться, заночевать. А за ужином, как принято, выпил водочки, да хорошо так выпил. Понимаешь, да? глядел на Сашу Кузьмич.
   - Все ясно, хмыкнул Саша. Поужинал человек, и выпил водочки, чего не понять.
   - Вот правильно, кивнул Кузьмич. Ты сушки бери, вкусные, указав пальцем на вазочку, сказал Кузьмич.
   - Спасибо, я не хочу, ответил Саша. Дальше что?
   - А дальше просто, тяжело вздохнул Кузьмич. Агрономшу надо срочно в больницу везти, и никого кроме подвыпившего шофера нет. Ночь на дворе. Уговаривали его долго, он все "брыкался", мол, пьяным за руль, преступление, а ему обратное. Ты же жизни человеческие спасаешь, какое это преступление. Это можно сказать подвиг! Вот на этом, его и "купили", да на жалости, и сострадании.
   - Что-то вы Никита Кузьмич, не очень-то людей любите, промолвил Саша, поглядев Кузьмчу в глаза.
   - Это тебе показалось, вздохнул Кузьмич. Я людей уважаю. они меня тоже, потому и боцманом, почти четверть века "ходил", а иначе как?
   Саша замолчал, и почувствовал себя как то неловко, от высказанной сгоряча фразы.
   - Нормально, махнул рукой Кузьмич. Я не обидчивый.
   - Извините Никита Кузьмич, опустив голову, сказал Саша.
   - Забыли, сказал Кузьмич тихо. Доехали они к утру в город, продолжил свой рассказ Кузьмич. Оставили ее в больнице, ну а шофер, на автобазу свою поехал. И тут как назло, автоинспектор стоит. Да, вздохнул Кузьмич, достав из пачки папиросу. У шофера путевого листа нет, пьяный, да еще рассказывает какие-то небылицы. Мол, ездил в село, возил чего-то, "сдуру", все правду рассказал, как было. Думал, похвалят, и грамоту почетную дадут, ухмыльнулся Кузьмич. И все, забрали шофера. Использование государственного транспорта в личных целях, без документов, пьяный - арестовали его.
   -Так он женщину спас, удивился Саша, выпучив глаза. Это как? Несправедливо.
   - Такие времена были, вздохнул Кузьмич, посмотрел в окно, и подкурил папиросу. Выпустив струйку дыма, он задумался на несколько секунд.
   - И что? робко спросил Саша.
   - А, ты про эту историю, спохватился Кузьмич. Был суд, а на нем, судья и заседатели народные, из рабочих. Причем один из них, товарищ шофера, вместе работали на автобазе. Люди говорили, тоже частенько "шабашил". Словом, судья приговорил, а заседатели поддержали. И пошел в лагеря тот шофер, что агронома спас от смерти. С одной стороны, дело хорошее, и поступок достойный. а с другой, тяжело вздохнул Кузьмич, нарушение закона, пьяный, "халтура", использование... Вот тебе и справедливость, докурив папиросу, сказал Кузьмич. Родину Саша, не выбирают, где родился, там она и есть. Какие люди живут, такие и будут, а если ты, другим себя чувствуешь, тяжело тебе придется, несладко. Я тебя вижу, посмотрев на Сашу, сказал Кузьмич устало. Только вот что скажу тебе. Ты или терпи, или при любой возможности, меняй свою жизнь. Не поменяешь, жалеть будешь. Вот такая справедливость Саша, вздохнул Кузьмич, глядя в окно. Что-то я тоску на тебя нагнал, улыбнулся Кузьмич, посмотрев на настенные часы, в виде якоря. А пойдем со мной в пивную. Сегодня суббота, у тебя увольнение до вечера, да?
   - Да, кивнул задумчиво Саша.
   - Думаю, от кружки пива не откажешься, широко улыбнулся Кузьмич. А?
   - Согласен, махнул рукой Саша, улыбнувшись. Идем пить пиво.
   - Другое дело, поднялся из за стола Кузьмич. Ты погоди, я быстренько. Переоденусь, и пойдем, здесь недалеко.
   - Хорошо, ответил Саша, взяв из вазочки сушку.
   В таких заведениях не принято спрашивать сколько, пиво наливают в бокалы, по "головам". Пришла компания из трех человек, значит шесть кружек. В полутемном зале погреба, стоял гул, и запах рыбы, "сшибал" с порога, своими ароматами. Саша, вместе с Кузьмичом, вошли во внутрь. Не успели оглядеться, как тут же, к ним подошел коротко стриженый брюнет, с перебитым носом, в старой кожной куртке.
   - Кузьмич, здравствуй, широко улыбался он "отсвечивая" золотыми коронками во рту. Мы за тем столиком, указал он, на длинный стол в углу. Все наши, улыбался брюнет.
   - Здорово Миша, протянул руку Кузьмич. Согласен. А это вот, мой ученик, Саня.
   - Здорово Саня, подмигнул брюнет. Идем.
   - Конечно, усмехнулся Кузьмич.
   Саша смотрел на сидящих за столом, с изумлением. Все здоровенные, плечистые, руки как "молотки"... "И взгляд у всех, почти одинаковый, подумал Саша, ощущая своей маленькой ладошкой, крепкие рукопожатия. Такими ручищами можно линь легко рвать, подумал он. Ну правильно, они же докеры, и не последние в порту, судя по рыбе на столе. А это кажется, копченый палтус, самый деликатес. Да, живут нормально. " Расторопная официантка, молча убрала пустые кружки со стола, кивнув Михаилу, ушла.
   - Как отработали , спросил Кузьмич, окинув взглядом, сидящих за столом.
   - Нормально Кузьмич, даже не вспотели, улыбнулся один из четверых докеров, с круглым лицом.
   - Это хорошо, кивнул Кузьмич.
   - Рыбка свежая, хорошая, угощайтесь, сказал второй, с длинным носом, разложив на газете большой кусок. - Спасибо, кивнул Кузьмич, попробуем, потирая руки, улыбался боцман.
   - Это мне кажется, или я точно вижу, такую морду, сощурив глаза, Миша смотрел на вход в пивную.
   - Не, кажется, негромко произнес докер с круглым лицом.
   - Так значит оно само, бежит к нам в руки, ухмыльнулся Миша.
   - Какое везение, сказали все сидящие за столом.
   Саша повернулся и рассмотрел вошедших. " Это же Моряк, оторопел Саша. С дружками пришел пивка попить. Ой "блин горелый", кого не хотел увидеть сегодня, так это его".
   - Ну что же, раз так, то и поговорим прямо сейчас, поднялся из-за стола Миша. Возражений нет, спросил он, посмотрев на друзей.
   - Нет, ответил за всех круглолицый. Докеры поднялись, и пошли к выходу.
   Кузьмич, лишь проводил их взглядом, обернулся к Саше, и сказал:
   - Драка будет, нешуточная, вздохнул он. Мы по бокалу выпьем, и можно идти, потом милиция приедет, к чему она нам, правда?
   - Ага, кивнул Саша, глядя на докеров.
   - Да не волнуйся, они на улицу пойдут, закон такой, здесь не "гадить".
   Подошла официантка. Поставила полные бокалы с пивом, смахнув тряпкой со стола, удалилась, посматривая на двери." Хорошо что меня не видел, подумал Саша. Как меня угораздило в такое влезть, только в страшном сне приснится. Скорей бы уже на практику".
   - Ты чего такой "кислый", взглянув на Сашу, спросил Кузьмич, отхлебнув из бокала пиво. Пей, хорошее, улыбнулся он.
   - Что-то перехотелось, пожал плечами Саша. Может, я в училище пойду?
   - Если хочешь, иди, взяв кусок рыбы, сказал Кузьмич. Пиво дело добровольное, не хочешь, не пей, добавил он, и принюхался к рыбе. Первый сорт, улыбнулся Кузьмич.
   - Тогда я пойду, Никита Кузьмич, поднялся Саша, взглянув на двери.
   - Пока, спокойно произнес Кузьмич, надкусив кусочек палтуса.
   - До свидания, попрощался Саша, и пошел к выходу.
   - На работу не опаздывай в понедельник, сказал вдогонку, Кузьмич, не оборачиваясь.
   - Не опоздаю, ответил Саша.
   До дверей оставалось всего несколько шагов, когда в пивную вбежала официантка, с выпученными от ужаса глазами. В руках она держала испачканную тряпку, а фартук был заляпан чем-то красным. Она застыла на месте, окинула зал "суматошным" взглядом, и крикнула: - Убили!!!! Убили!!!! Там за углом Моряка убили, кричала она. Вызывайте милицию! Срочно! Люся, звони в милицию, крикнула она, обращаясь к другой официантке, и побежала в подсобное помещение. В зале наступила тишина, лишь редкие, пьяные голоса, что-то бурчали из разных углов. Саша, остановившись у дверей, вдруг явственно понял, надо уходить, и быстрее, только этого ему не хватало. Он сделал несколько шагов, распахнул дверь, и вышел на улицу. Чистый воздух, словно волной ударил по телу. " Как хорошо дышится здесь, подумал он, и быстро пошел по направлению к автобусной остановке. Моряка убили, убили, словно заело в голове, это дурацкое слово. Он все твердил про себя, и думал, как же так? А кто? Неужели эти подвыпившие докеры? Что же будет? "
   На остановке, он зашел в автобус, и сев у окна, задумался. " Если это так, если это правда, то тогда он почти на сто процентов, уверен, что больше, его никто не потревожит, и тем более, не будет грозить ему. А Чернов, сволочь последняя, или сбежит из училища, или ... Все, был "упырь", и в момент его не стало, просто, и для кого то радость, а для кого и грусть... Мне абсолютно все равно, хорошо, что так сложилось. А все же, вот так вышли "поговорить", и убили, ничего себе. Надо будет Чернову завтра деньги отдать, все по честному, я не такой как они, если взял, возвращаю. Милиция еще, поморщился Саша. Эти если возьмутся, будут копать до дна. Чернов сука, если "заметут", может все выболтать, чего ему скрывать. Может договориться с ним? О чем, сразу поправил себя Саша. С такими лучше вообще никогда и ничего, здоровее, и спокойнее будешь, точно, пусть Ченов болтает что хочет, если Моряка и вправду убили, я могу спать спокойно, потому что, весь мой криминал. только в том. что я занял деньги, не у того, и отдал по частям. А то что, втянули меня, я здесь не виноват, долг отрабатывал, вот и все, успокаивал себя Саша. Хотя, запнулся он, в своих рассуждениях, в нашей стране, как кто-то рассказывал, был бы человек, а остальное "примерят". Нет, я не дамся, не могу, я же не такой, я нормальный. Учусь хорошо, все выполняю, за что меня? Долбанный ресторан, и та драка бессмысленная, и Алена, и пошло все к чертям собачим, распалился Саша. Ну почему нельзя просто жить, как ты хочешь, почему???" Он выскочил из автобуса в последний момент, двери за спиной захлопнулись, автобус уехал, а Саша все стоял, и думал...
   - Чего стоишь как столб, толкнув в плечо Сашу, спросил Веснин.
   - Чего? обернулся Саша.
   - Саня, ты что, забыл, где экипаж, улыбнулся Веснин.
   - Помню, почесав за ухом, ответил Саша, задумался.
   - А я иду из гастронома, колбаски купил, смотрю ты "отсвечиваешь", на остановке, да еще такой задумчивый. Пойдем чай пить, и бутербродов сделаем, а?
   - А ты чего, домой не поехал, спросил Саша, посмотрев на Максима.
   - Да ну, махнул рукой Максим. С отцом разругался, пока по телефону говорил, вот и не поехал. А ты где был? - Гулял, вздохнул Саша. Воздухом дышал.
   - Небось, в "кафешку" ходил да? подмигнул Веснин.
   - Нет, поморщился Саша.
   - Ну, тогда пошли в кубрик, улыбнулся Максим.
   - Пойдем, кивнул Саша.
   - Так кушать хочется, аж переночевать негде, рассмеялся Максим. Кстати, у Бойко еще варенье есть клубничное, можно обменять.
   - Зачем, усмехнулся Саша, у меня сгущенка есть, целая банка.
   - Вот это дело, улыбался Максим. Значит, попьем чайку, и пообедаем заодно.
   - Да, кивнул Саша.
   Они шли по тропинке от остановки к училищу.
   - Ты новость знаешь? спросил Максим.
   - Какую, посмотрев на Веснина, напрягся Саша.
   - Догадайся с трех раз, или с одного, улыбался Максим.
   "Неужели об убийстве, подумал Саша, или с Черновым что-нибудь, "гаденышем", неужели..."
   - Ладно, не напрягайся, сказал Веснин. Списки уже составили на практику, вот какая новость.
   - Да ладно, остановился Саша. Сам видел?
   - Видел, у ротного в кабинете, сиял от гордости Максим.
   - И что, расплылся в улыбке Саша.
   - Мы с тобой на БМРТ " Атолл", а вторая половина на БМРТ " Азов".
   - Вот это новость, воскликнул, обрадованной, Саша. Красота!
   - Саня, ты чего, рассмеялся Максим. Это ж только после нового года, не завтра.
   - Максим, мы же в "загранку" пойдем, понимаешь? улыбался Саша.
   - Это я понимаю, дурачился Максим, показывая всем видом своим безразличие.
   - Пойдем в гастроном, вина купим, предложил на радостях Саша.
   - А что, подумав, ответил Веснин. Пойдем.
   Лилось рекой "раздолье курсантское", и портвейн сладкий и темно коричневый, был самым хорошим. Смеялись, шутили, "травили анекдоты", и было будущее радужным, и океан огромным, и дальние страны, становились ближе... Рукой дотянутся до мечты, и вдыхать полной грудью, соленый морской воздух... Какие яркие краски, рисовала их фантазия, ослепительное солнце, песчаные пляжи, красотки, красивая белая форма... Вспоминались рассказы бывалых моряков, о тропической жаре, штормах, и больших деньгах,... все думали об этом, будто сдавали теоретический экзамен. А что будет на практике, всплывали одни лишь сомнения и догадки. И ладно, махали руками, поживем-увидим, главное в море, вот там, настоящая жизнь, не то что на суше, в классах." Скорее бы, думал Саша, глядя на товарищей. Самое большое, огромное желание мое, быстрее уйти в море, на практику, и забыть все, навсегда..."
  
   Кабул. 1988 год. декабрь.
  
   Он проснулся от назойливого звука. Еще несколько минут, пытался снова заснуть, укрывшись одеялом с головой. " Поспать не дают, такой сон хороший видел, а теперь и не вспомнить, подумал Олег, отбросив одеяло в сторону, открыл глаза". И заводскую проходную, что в люди вывела меня, напевал себе под нос, водя по щекам электробритвой, следователь Ершов.
   Невысокого роста, светловолосый, с залысинами и пышными усами. Он стоял в трусах и тельняшке, посредине комнаты, и рассматривал в маленькое зеркало свое лицо.
   - Который час, негромко спросил Олег, потягиваясь телом.
   - Без пяти минут коллега, как нам пора, ответил, Ершов, не оборачиваясь. Вы сударь любитель понежится, усмехнулся он.
   - Я Сергей Иванович, сел на кровати Олег, без пяти минут не сплю, слушая чарующие звуки, вашей электробритвы.
   - Это божественно, улыбнулся Ершов. Ничто не может сравниться с рассветом и утренним туалетом, это я вам говорю, вечный командированный. Представляете, как приятно утром, улыбался Ершов, побриться, и со "свежей" головой приступить к работе. Правильно, обернулся Ершов, насмешливо посмотрев на Олега. Вижу, еще не понимаете, усмехнулся Ершов. У вас еще нет различия, между юмором и сарказмом. Ничего, у вас еще все впереди.
   - Надеюсь что не только утренний туалет, усмехнулся Олег, сунув ноги в тапочки. Он поднялся, подошел к окну, посмотрел на унылый пейзаж, стену ангара, и обернувшись спросил:
   - Сергей Иванович, хочу спросить вас... запнулся он, обдумывая, как лучше это сделать.
   - Да, слушаю, с готовностью откликнулся Ершов, складывая электробритву . Внимательно.
   - Если тело не нашли, а солдата занесли в списки погибших, это как? Халатность, или преступление?
   - Как вам сказать, задумался Ершов, сев на кровать. Хорошо, кивнул он, вам, как молодому следователю отвечу. В связи с тем, что мы с вами, находимся в Афганистане, где, как вам известно, ведутся боевые действия, то, поднял указательный палец Ершов...
   - Что, не вытерпел Олег, глядя на задумчивого Ершова. Что?
   - Это "чистой воды", заблуждение, громко произнес Ершов. Ведь ни за ящик тушенки, один подговорил другого, указать в рапорте, что тот погиб, а сам отправился отдыхать на Цейлон. Значит, нет ни преступления, ни халатности, того офицера, что внес фамилию, в списки погибших. Если по-другому, докажите, довольный собой, усмехнулся Ершов. Он может, не видел сам, очевидцев и свидетелей не было, поэтому, так и написал, глубокомысленно изрек Ершов. А иначе не писал бы, пожал он плечами, зачем?
   - Тогда написал бы, что пропал без вести, неуверенно произнес Олег. Хотя, сроки...
   - Вот именно, сроки, поднялся Ершов. Сколько прошло в вашем случае?
   - Больше года, тихо ответил Олег, глядя в окно.
   - Тогда, что вы мне "морочите голову" с утра, недовольно пробурчал Ершов, надевая рубашку.
   - Это я всего лишь о совести, задумчиво промолвил Олег, а она, увы, не юридический термин.
   - Утро начинается с задумчивости, это плохо, надев брюки, сказал Ершов. Надо начинать с позитива. Вот у меня, улыбнулся Ершов, по секрету скажу, да ладно, махнул он рукой. Еще несколько дней, и закончу с взятками на границе. Тихо поедут на Север, пилить лес, наши "неподкупные" таможенники, улыбался Ершов. Там такие "деньжища", ахнешь, похлопав себя по карманам, сказал Ершов. А у тебя солдат, ерунда какая, поморщился Ершов. Был, не был, живой, пропавший, пожал плечами Ершов. Что за слюни разводишь? Установи факты, и если вины нет, пинком его, под ... А голову не "ломай", дураком станешь, я тебе ответственно говорю, как знающий, и старший товарищ. Лучше о девушках в свободное время думай, хотя где оно, это самое свободное, тяжело вздохнул Ершов, глядя на свои ботинки. Одна работа, без выходных. Все равно мы отсюда уйдем, взглянув на Олега, вздохнул Ершов. И, кажется намного быстрее, чем входили сюда. Вот так вот.
   - В чем-то вы правы, кивнул Олег.
   - Во всем, ответил Ершов, подтянув ремень на брюках. Ты давай шевелись, а то все проспишь, усмехнулся он, посмотрев на Олега. В трусах пойдешь?
   - Я быстро, встрепенулся Олег, и стал одеваться.
   Конечно, он первый раз приехал в Афганистан, конечно, он молодой следователь Особого отдела КГБ СССР, прикомандированный, но от этого, не становилось легче. Здесь Олег Костенко, впервые столкнулся, с иным для него миром, "чумазым мирком", узким, очень особенным, от которого, становилось не по себе. Контрабанда, наркотики, переход на сторону врага и содействие, деньги... Сколько всего крутилось здесь, в этом "котле", он даже и не задумывался. Всегда лишь помнил, "малейшее сомнение, что это не "железное доказательство" что оно дрогнет где-то в суде,- и этот факт, надо выводить из обвинения, а в суд, давать лишь то, что нельзя опровергнуть. При сомнении, даже подозреваемых, надо отпускать. Нельзя допускать, что бы человек, был незаконно арестован, и отправлен в тюрьму. Нельзя, думал он, идя по коридору отдела. Тем более, с этим парнем, рядовым, что провел в плену, больше года. Как с ним поступить, что ему сказать, ведь он буквально везунчик, что вытащил счастливый билет в лотерею. В такое верится с трудом, понимаю, однако, после опроса, он четко назвал все имена своих сослуживцев и командиров. Правильно, и точно указал место, где попал в плен, все вроде сходится, а чего-то не хватает, задумался Костенко. По материалам, конечно, представляешь себе одну "картинку", а вот с оригиналом, познакомлюсь сегодня. Интересно, какой он? думал Олег. Наверно обозленный, на всех, или наоборот, умиротворенный, ведь к своим попал, не к "душманам", уже хорошо.
   Хотя, о чем можно говорить с человеком, который был в плену? Даже представить себе не могу. Конечно, я буду задавать вопросы, уточнять, выяснять, искать... Вот только что то мне подсказывает, нет в этом солдате, ничего, нет, чист ,"как белый лист бумаги", и только. Что с него можно взять? Ничего, в том то и дело, размышлял Костенко. Таких, миллионы в нашей стране. Хорошо, что есть, знаем, чего не знаем "раскрутим", а если совсем ничего, тогда прав Ершов, полностью, и я согласен. Домой отправим, но..." Он подошел к двери, открыл, и, войдя в комнату, сел за стол. Посмотрел на часы, разложил бумаги, приготовил ручку, и ждал, когда приведут Гнедина Романа Николаевича.
   Он даже не представлял, каким может быть человек, после плена. Он смотрел на него, и думал о том, как зло поступает судьба, "окуная" таких вот людей, "то в горячее, то в холодное", кожа не выдерживает, лопается... На него смотрели, абсолютно пустые глаза. Такие" немые", мутные, и жалкие, как у "дохлой рыбы", плавающей в гнилой воде. Ходячий труп, скелет, на который натянули кожу, подумал Костенко. Одного взгляда достаточно, что бы понять какие мучения испытал этот мальчишка. Сколько он вынес, вытерпел, он намного сильнее меня, наверно... Какое оно, самое тяжелое и скверное чувство? Ответов, будет много, у каждого свой, да только мой, всегда один. Не нужен! Никому! И тогда сжимается тело, дрожит, будто "осиновый лист" на холодном ветру, а жалость входит в "открытые двери". Никто тебя не слышит, и ты молчишь. Скрутившись, поджав ноги "скулишь" как побитая собака, и думаешь об одном- не мучатся. Не важно сколько тебе лет, все равно, ты не находишь ответ на вопрос- какая она, счастливая жизнь? В которой есть дом, и горячая вода, комната, в которой ты живешь, кровать, и стол... Совсем малость, но как она важна, для страждущего, у которого никогда не было этого. Не хочется думать о будущем, оно как и я, никому не нужно, думал Гнедин, сидя на стуле, перед следователем.
   Безразлично, что мне скажет этот человек. Он такой же, вот только жизнь его размеренна, а будущее известно, нам не понять... Мы будем говорить на разных языках. Впрочем, мне и терять то, нечего, одни воспоминания. Он сидел молча, потупив взор, изредка почесывая ладони. Следователь Костенко закурил, пристально посмотрел на Гнедина, и открыв Уголовный кодекс, пододвинул книгу Гнедину.
   - Читайте здесь, негромко сказал Костенко, указав пальцем 64 статью. Гнедин молча взял книгу, и стал читать.
   а) ... Измена Родине, то есть деяние, умышленно совершенное гражданином СССР в ущерб суверенитету... переход на сторону врага, выдача государственной или военной тайны иностранному государству, бегство за границу или отказ возвратится... лишением свободы от 10 до 15 лет... или смертной казнью...
   б) Освобождается от уголовной ответственности гражданин СССР, завербованный иностранной разведкой для проведения враждебной деятельности против СССР, если... никаких действий не совершал и добровольно заявил органам власти о своей связи, с иностранной разведкой. Гнедин читал медленно, он не испугался, нет, для его давно стало понятно, это не его Родина, - это его "мачеха"! Внутренне, он уже подготовил себя, еще сидя в "одиночке", знал,- жизнь, прожита... Он морщил лоб, водил пальцем по строчкам, и шевелил губами. Наконец, дочитав, он поднял голову, отодвинул от себя книгу, посмотрев на Костенко, тихо промолвил:
   - Похороните меня, пожалуйста, дома.
   - Что? вздрогнул Костенко.
   - Дома, спокойно ответил Гнедин. Там земля мягче, а здесь камни одни, да и люди чужие. Он смотрел на Костенко, широко распахнутыми глазами, как ребенок, удивленный большой игрушкой. Вот так, наивно и спокойно, будто знал об этом, всю жизнь, с самого рождения.
   Костенко молчал и смотрел на худого, изможденного парня, напротив себя. А у самого, в душе, что то "перевернулось", и ком внезапно, подступил к горлу. " Неужели он спокойно воспримет такое наказание, думал он. Как же так? Ведь это жизнь, за нее надо держатся руками, зубами, чем угодно, и не отпускать. А он? Так просто говорит, о страшных вещах. Может еще не понимает о чем? Хотя нет, уж кто, а он, все знает, об этом,- что такое жизнь, и какая она. Мне не понять его, я ... Хорошо, собрался, подбодрил себя Костенко. Надо работать".
   - Фамилия, имя, отчество, год рождения и место, отчетливо, произнес Костенко, склонившись над листом бумаги.
   - Гнедин Роман Николаевич,1966 года рождения, город Москва, русский, задумчиво говорил Роман. Он как бы заново привыкал говорить на родном языке, иногда припоминая, правильные слова, и предложения. Призван, Бабушкинским военкоматом весной 1987 года, после отсрочки. В ДРА, с сентября1987 года. Проходил срочную службу в 99 отдельной, мотострелковой бригаде, второй батальон, рядовой.
   - Не спешите, оторвался от записей Костенко. Ничего не надо делать самостоятельно. Я вас спрашиваю, вы отвечаете, это понятно, посмотрел он на Гнедина.
   - Да, кивнул Гнедин.
   - Почему вы чешетесь постоянно, спросил Костенко, наблюдая как Гнедин, с силой расчесывал свои руки и ладони, покрывшиеся красными пятнами.
   - Может нервное, виновато улыбнулся Гнедин. Извините.
   - Вы санобработку проходили?
   - Проходил, кивнул Гнедин. Мылся, подстригли, одежду чистую выдали, таблетки дали, все делали, спасибо большое.
   Костенко посмотрел на бритую голову парня, шрамы, порезы, и подумал," Помыли, покушать дали, да тебя отцы командиры забыли, а ты им спасибо. Эх ты, добрая душа, тяжело вздохнул Костенко. Простишь, или нет, вот с чем тебе жить, а помыли, и лечили, ерунда, не главное".
   - Родители, тяжело вздохнул Костенко, покачав головой.
   Он взглянул на Гнедина, который снова стал чесаться.
   - Мать, вздрогнув, ответил Гнедин. Проживает, город Москва, улица Новая 12, квартира 13.
   - Братья или сестры есть, спросил Котенко.
   - Одни мы, улыбнулся Гнедин. Я да мамочка моя любимая, прошептал он.
   - Отчим?
   - Нет, покачал головой Гнедин. Она так и не вышла замуж, после смерти отца.
   - Рассказывайте, откинувшись на спинку стула, негромко сказал Костенко, подкурив сигарету.
   - Что? тихо спросил Гнедин. Об отце?
   - Нет, вздохнул Костенко. Обстоятельства , при которых вы попали на территорию Пакистана.
   - Я же не сам, натянуто улыбнулся Гнедин. Вы же понимаете? Я был контужен, я не добровольно, понимаете, шептал он, и чесал руки. Ладони его потрескались, и выступила кровь.
   - Все по порядку, как вспомните, не спешите, тяжело вздохнул Костенко, положив сигарету в пепельницу. Важна каждая мелочь, понимаете, каждая. Рассказывайте...
   - Хорошо, кивнул Гнедин, подрагивая. По порядку... Значит, вышли мы рано утром...
   "Почему так ничтожно мала страна, по отношению к своим солдатам, думал Костенко, глядя на взволнованного Гнедина. С одной стороны, вроде большая, и делает все, а вот посмотришь на него, и сомнение изнутри точит. Справедливо? Пустой вопрос, в данный отрезок времени. Мы пришли в эту страну, с благими намерениями , что бы научить жить, дать знания, передать опыт. а наткнулись на вопрос, а нужно ли им ? Конечно, с точки зрения стратегии, общей, глобальной, мы здесь не зря. Понимаю. А почему нас тогда, "тихо ненавидят", не понимаю. Вот этот солдат к примеру, что он понимает в стратегии государства? Ничего, полный ноль! И не нужна она ему, он живет в ином измерении. Поэтому и забываем мы, за глобальным, простого солдата. А он есть. Его жизнь, не менее ценна, чем государство. Человек или государство? Интересные мысли, раньше я так не думал, пока не приехал сюда. Здесь все иначе, и небо, и воздух, и дружба...
   Я почему-то уверен, не сложится его дальнейшая жизнь, хоть и не виноват он, ни в чем. Опаленный он, безумием и кровью, ненужной войной. От этого не убежать. Ему жить с этим чувством, ненависти и жалости, одновременно. Как назвать его? Не знаю. Он не научится прощать, потому что его вычеркнули из жизни, а он возненавидел, потому что жил. Кто виноват? Извечный вопрос, на который всегда найдется "туманный" ответ. Он никому не нужен, просто солдат. И не сказать ему, "терпи солдат", он и так превозмог и выжил. Да, не понять его, мы чужие... Все правильно, попал в плен, контузия, почти все погибли, и главное, он подробно рассказывает обстоятельства подрыва нескольких солдат, из его роты, а этому, ни свидетелей, ни очевидцев нет. Значит, не врет. Всех помнит по именам и фамилиям, даже словесные портреты совпадают. Да я и не сомневался, не похож он на предателя, добровольно перешедшего на сторону врага. Он не принял ислам, не держал в руках оружие, что еще? Не такой этот парень. Вот только "выгорело" в нем все, внутри, дотла. Все сходится, и причин не верить ему, у меня нет. Рядовой Гнедин Р.Н. чист перед законом, добавить нечего. Разведка захватила его вместе с караваном, без оружия, связанного, он пытался бежать, значит, боролся, сопротивлялся.
   Ох, и нелегко ему пришлось, столько горя хлебнуть, одному до смерти. Повезло, не без этого, если честно, такое раз в жизни бывает, и то, не у всех. Побудет, конечно, еще у нас, до окончания полной проверки, а там, я думаю, все само решится, и поедет он домой. Пусть поздно, но лучше так, чем никогда. Вот такое мое первое дело, в этой странной и замысловатой "дыре", под названием Афганистан. Теперь он значится в списках, а в прежних, его уже нет., И как с таким жить? Тошно, нельзя ему жизнь ломать, не имею права, нельзя. А уж как дальше сложится, пусть сам думает. Правильно, так, правильно! Не имеем права, так будет справедливо.
   - Хорошо, прервал рассказ Костенко. Теперь, достал он из своей папки чистые листы бумаги, изложите все в письменном виде. Это понятно, взглянул он, на растерянное лицо Гнедина. Что-то не так?
   - Это очень долго, тихо ответил Гнедин. Я пишу очень медленно, давно не... мог писать, подобрал нужные слова Гнедин.
   - Ладно, кивнул Костенко. На сегодня все, а писать будете до завтрашнего утра, думаю, успеете?
   - Я постараюсь, улыбнулся Гнедин.
   - Тогда... вздохнул Костенко, ища глазами на столе, сигареты.
   - Скажите, а что со мной будет, прошептал Гнедин, глядя в глаза следователю.
   - Нормально все будет солдат, выдержав его взгляд, ответил Костенко. Я так думаю, добавил он, смяв в руке пустую сигаретную пачку.
   - Спасибо, прошептал Гнедин, бережно прижимая к груди, чистые, белоснежные, листы бумаги. Спасибо.
  
   Кабул. 27 декабря1988 год. Аэродром.
  
   Гнедин стоял в одной шеренге с "дембелями", на бетонке аэродрома, сжимая в руке, новенький военный билет. "Они счастливые, глядя на "дембелей", думал Гнедин. И форма красиво "сидит", дипломаты у всех, веселье, подарки домой везут. А я? Что я везу, в своем потертом вещевом мешке? Полотенце казенное. майку, трусы, носки и кусок мыла. Вот и все, что я увожу из этой страны. Нет платка маме, джинсового костюма, как у всех, фирменных "кроссовок", сигарет, тоже нет. Обидно, и не рассказать, кому это надо. Скоро новый год, жаль подарка для мамы нет, и денег тоже, одни проездные документы, да пачка "примы" в кармане.
   На нем был старый, застиранный бушлат, шапка без кокарды. Капитан что обходил шеренгу, остановился напротив него, присвистнув от удивления спросил:
   - Ты точно "дембель"?
   - Точно так, растерялся Гнедин, кивнув головой. Вот военный билет, протянул красную книжицу Гнедин.
   - Это не мне, махнул рукой капитан. "Залетчик" что ли?
   - Нет, я... запнулся Гнедин, опустив глаза. В плену был, стесняясь, прошептал он.
   - Вот оно что, тяжело вздохнул капитан. Значит, домой сынок, похлопал рукой по плечу капитан. Не стесняйся, нечего. Сегодня такой хороший день у меня, "орлов" своих отправляю. А ты живи сынок, глядя на Гнедина, тихо сказал капитан, не задумывайся, жизнь идет.
   - Ага, прошептал Гнедин.
   - Вячеслав Андреевич, товарищ капитан, давайте "фотку" на память сделаем, подошел веселый, светловолосый сержант.
   - Хорошо, Васильев, кивнул капитан, давай.
   - Ну, бывай солдат, протянул он руку Гнедину.
   - До свидания, пожал руку Роман.
   - Посадка через пять минут, еще есть время, кричал кто-то, в толпе "дембелей"... Успеем! Он стоял возле самолета, с вещевым мешком, зажатым в руке, и смотрел на горы вдали. В памяти проплывали лица, всех тех, кого он узнал, на этой горячей земле. "Что останется, спрашивал он себя? А в ответ, была тишина".
  
   Ан -12, взял разбег, и оторвался от полосы.
  
   КАЖЕТСЯ ВСЕ, А ПРОШЛОЕ, СТОИТ ЗА СПИНОЙ...
  
  
  
  
  
  

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

   И восставшие из пепла, станут новым именем твоим...
  
   Если ты увидел на дороге, монаха в плаще, не надо примерять его на себя. Если ты повстречал в дороге, нищего, в рваной накидке, не примеряй ее на себя. Если ты встретил на своем пути короля, в расшитом золотом плаще, не примеряй его на себя.
   Иди, у тебя есть свой плащ, и только ты, знаешь, каким будет новый день... Прошлое вымысел, и не факт, что будущее есть. Просыпаясь утром , кому то хочется курить, а иным, глоток воды. Кто из них преуспеет в наступившем дне, известно - только время, оно безжалостно идет... Скажи себе прямо сейчас, все что я сделаю в этот день, будет благим. Для кого, сразу спросишь ты? Именно так, всего лишь маленький самообман, себя, и солнца за стеклом. Жизнь не начинается с восходом солнца, она поспешает при "черном свете", потому что ночь, это не только смерть, - это продолжение жизни. Только разрушив , сможешь созидать, и только умерев, сможешь родится заново, а время, идет... Ближний, значит всякий, а такой не может быть "отдушиной" в которую уносится ветром, боль, страдания, мечты, и грезы...
   Рубашка может принадлежать одному, а носить ее, могут многие. Выходя из собственной тени, не забудь оставить в темном углу,свое тело, иначе, потеряешь. И тогда, больше не сможешь, быть, самим собой... Все что сделаешь, совершишь, или вознамеришся, станет твоим, немым спутником, подумай о себе. Месть как жалость, злость, обида, только ранит, и мучает. Если не навидишь, крикни, дай знак, скажи, а если прощаешь, узри в ненавистном человека. Сгорбленного, обиженного, обделенного, неграмотного, и серого,- но человека. Прими его таким, не спорь, не распаляйся, один лишь гнев твой, скор на расправу, а милость где же потерялась? Иногда кажется, что свет тускнеет от обид и боли, и знаешь точно, кто в этом виноват, быть может надо выпить эту боль, и успокоить, себя, и сердце замолчит... А нет, так бушевать с размахом, круша и истребляя всех виновных, тогда и ты, готов будь, к краху, ведь месть, оружие обоих...
  
  
  
   Варшава. Ювелирный салон "Шуберт". Рождественский сочельник.1988 год.
  
   Такие пары замечают все. Роскошная, в норковой шубе женщина, и импозантный, в дорогом пальто мужчина. Она брюнетка, и не скажешь сколько лет, ее манеры, и движения, "породисты" и сдержанны, а он, седеющий брюнет, и запах дорогого "парфума", словно второе дно, что спрятано под "вывеской", уставшего от забот бизнесмена. И как то буднично, дорогое авто, и запонки из золота, что краешком вдруг" выскочили" из рукава, отсвечивая, камнем драгоценным. Она, ах эта богиня на тоненьких каблучках, в коричневых сапожках, и как то мило, смотреть на то, как эти двое, изможденных, от денег, золота, достоинства, идут в тот дом, где , продается все... Там золотые кольца, серьги, и колье, там жизнь иначе называется. В нем, в этом доме, делят всех, на тех кто уважаем, и тех , кто просто нравится, иные не нужны, они лишь гости, что смотрят разевая рты, на маленькие осколки счастья, в витрине, изумительной красоты. Шофер, придерживая двери, услужливо выполняет свои обязанности. Внутри светло, красиво, и довольные собой, улыбчивые девушки, в красивых темно красных костюмах, встречают "белозубой" улыбкой, дорогих клиентов. второй худой, сутулый, а третий, "пирожок", чернявый, толстый, и обросший щетиной. Все вместе они друзья по несчастью, а если быть точным, уволены со склада овощной компании. Все в мире замкнуто, бывает и Господь, не все всегда увидит, но этих трех, можно назвать лишь черти, и от того, что праздность полюбили. Не в той стране, другой, и "чопорной", а может нет, и здесь им благодать, где можно жить, спокойно, в удовольствие, и не думать о завтрешнем дне... Все пути ведут к одному, - потребность! Хочется кушать, спать, работать, стоп, работать, не для них!
   - Пускай "пашут" вьетнамцы, брызгая слюной, говорил чернявый Богдан, вытирая пальцы о стол.
   Двое других, переглянулись, обернулись, посмотрели на посетителей кафе, и взглянув на приятеля, сказали в унисон:- Ты "дебил" что ли?
   - Не понял, выронил булочку из рук Богдан. Вы мне? выпучил он глаза.
   - Говори тише, почесав пальцем за ухом, сказал Петр, зло посмотрев на приятеля. Население распугаешь, идиот, добавил он тихо. Мы что, пришли слушать твою болтовню, прищурился Петр. Ты лучше за клиентом смотри.
   - Ладно, вытерев ладонью губы, Богдан поднялся и вышел из кафе на улицу.
   - Что там Артур, спросил Петр, глядя на сутулую фигуру у окна. Артур обернулся, и тихо сказал:- Они зашли в магазин, думаю будут там, минут десять , может и больше, пожал он плечами. Там две камеры установлены, по бокам, на стене, поэтому надо дождаться, когда подойдут к машине, негромко говорил Артур.
   - Думаешь, тогда не "засветимся", задумчиво произнес Петр.
   - На сто процентов не уверен, растягивая слова, будто резину, отвечал Артур. Конечно, мы можем попасть в объектив, но сейчас вечер, завтра Рождество, фонарики отсвечивают, и гирлянды, думаю, нам повезет, сегодня.
   - Надеюсь, ответил Петр, рассматривая счет на столе. Слушай, у тебя есть 20 злотых? зевнул он, широко открыв рот. Надо заплатить, выдохнул он.
   - У меня только десять, ответил Артур глядя на улицу. Он достал из кармана купюру, и бросил ее на стол.
   - А остальное? нахмурился Петр
   Артур молча, показал пальцем на Богдана, который угрюмо ходил под витриной кафе.
   - У Богдана есть, я видел, сказал Артур, и увидев недовольное лицо приятеля, помахал ему, приглашая вернутся в кафе.
   Весь, какой то "шумный" и недовольный, Богдан сел за столик, и сразу засунул булочку себе в карман. Петр усмехнулся, и постучав пальцем по столу, сказал:- Ты когда жрать перестанешь?
   - Я не виноват, ответил Богдан. Меня мама так в детстве приучила.
   - Булочкам со стола воровать? равнодушно спросил Петр.
   - Еду не оставлять, спокойно ответил Богдан.
   - Тогда с тебя десятка, за булочки, по счету, сказал Петр, поднимаясь.
   - У меня нет, пожал плечами Богдан.
   - Не прикидывайся, похлопал приятеля, по плечу Артур. Я видел.
   - Ладно, быстро согласился Богдан, и полез в карман куртки за деньгами.
   - Подождем в арке, на улице, сказал Петр, обращаясь к Артуру.
   - Давай, кивнул он, и пошел вслед за приятелем.
   - Я сейчас, я быстро, промолвил Богдан, ища глазами официанта.
   Когда все люди ожидают чудо, оно неслышно ждет их дома, а они, в поисках его, отправляются в дальние походы, если можно так выразится. В городах, нарядные витрины, встречают. подарками и улыбчивые продавцы "впаривают" свой залежалый товар, со словами "это самое модное, или такого просто нет", и улыбаясь считают ваши деньги, радостно улыбаясь следующему "дурачку", который впав в "ступор" от рождественских запахов и света, стоит зачарованный, перед витриной. Так случается...
   Не многие еще помнят, что праздник, это не только подарки, но и тепло души, и внимание, добрая улыбка на лице, и признания в любви... Еще много чего, но только люди, переваривая своим большим чревом, всю пошлость урбанизированного города, совсем не думают об этом. Им надо света, зрелищ, и "полный желудок",... сидя в кресле, говорить себе какой я хороший и замечательный, а мой подарочек лучше чем у нее, или наоборот, все сходится, в один угол, эту чертову тушу, под названием - исчадие человеческое! Вы человек? Конечно, говорит каждый, и непременно себе, а о другом подумает, наверно псих, или дебил, а может он не в "адеквате", так модно, повторять словечки, которым смысла в общем, то и нет, но как красиво они звучат! Вот праздник на пороге , а в головах, одни и те же мысли, где, что, и сколько? Глазами пожирают шоколадные витрины, там торты, кренделя, и булочки со сливками... Затем идут к другим, и так до полной ... и каждый знает, как все это называется! У тех, кто денег не имеет, а только хочет что то, есть тот же праздник, те же свечи, но вот манеры их , слегка грубы. Коньяк мужчинам настоящим, лишь после ужина подают, с сигарами и кофе. А вот другие, его холодным пьют, считая себя тоже, совсем не хуже... Один рискует, и победив, имеет миллионы, другой, он тоже, рискует, и тоже имеет, но только не миллионы, а того, кто имеет... Так идут две дороги, так было и будет всегда, одного кормили ноги, другого, голова... Мы не можем осуждать никого, потому что оба рисковые люди, а вот кому повезет, ЕМУ!- виднее будет.
   Бывает так, что хочется кушать, а денег нет совсем, тогда один, пойдет работать, другой же грабить, вот и весь, секрет. С какой бы стороны, не становится, или судить о справедливости, одной, что истиной зовется, не рассудить, их! Потому что жулики и воры, и те, и эти. Только лишь одно, их разделяет, деньги, да заборы... у этих есть, а тем не надо, уж давно...
   Когда на улице, вас грабят, вы кричите, а если в банке, вы молчите, и вот всегда, один излюбленный вопрос:- А почему? Вы думаете, только о своем, себе, и это , всерьез. Что сбоку вас, что снизу, вам плевать, такая жизнь, и каждому, надо выбирать... Потерявший работу, в огромном "сверкающем мире" магазинов и сытой жизни, никогда не поймет, "зануду очкарика" который обхитрил в банке клиента, и положил себе в карман, несколько тысяч,- никогда! Тот, кто довольствуется миской вьетнамской лапши, имеет выбор! Да, именно так, имеет !!! Он может пойти грабить, или найти другую работу, или вообще не работать, созерцать мир, и жить на подаяния... он может уйти в монастырь! А тот, в красивом костюмчике, с хитрой улыбкой на "роже", ни за что! Он тупо загнал себя в угол. Обязательствами, контрактами, договоренностями, и всякой "фигней", которая, для безработного, чушь из уст" пьяного кота"! Между ними конечно есть пропасть, но ее легко перешагнуть, если имеешь надобность на то, и веские причины. Как Рождество или день рождения, да много, чего еще, когда просто хочется, "сладкой жизни"!
   Тот, у кого их много, денег, всегда твердит, - они свобода! Я с ними, самый счастливый, и свободный человек. Нет, ошибается он, заблуждается несчастный, потому что давно забыл про тех, у кого их совсем нет. А им плевать на все богатства, над которыми "трусится" этот жалкий человек. И тогда они находят его, травят, как зверя, и отнимают все, не потому что надо им, а просто так, из любопытства, что б был похож, на них самих!
   Никто не сможет объяснить, зачем грабитель, отнимает деньги? И мнения у всех разнятся, и люди разные живут. Он отнимает , что бы жить, вот так же, как и вы, но только труд, его совсем не интересует,- зачем? Сначала, было слово, и только после, оно привело к возмущению...
   Да, Петр, Артур, и Богдан, хотели в Рождество "гульнуть", а денег не было, откуда они, у безработных. Вот так и появился, замысел, их получить... А на примете, их обидчик- тот самый хозяин фирмы, что выбросил на улицу приятелей, без денег... Вот так всегда, добро и зло, и прежде чем, обидеть человека, всегда подумайте, а стоит ли того, что бы потом, не нарвётся на лезвие ножа, в подъезде... Таков суровый мир, тот современный мегаполис, где каждый за себя, и тысячи других, тебя не видят, ты ничто, и значит, два пути... свобода, или рабство ... вот вопрос... которого, не "перегрызть"!
   Лицемеры, лжецы, эгоисты... Смотрите на себя, смотрите со стороны, ведь вы такие и есть, с "кривой душой" и " ножиком " в кармане! сомнительные связи, утрированные слова, бесполезные поступки, рутина , изъедаемых человеческих остатков... Там нет "полноты красок", есть только жалкое, серое подобие, обвешанное разными страхами, и мелкими сиюминутными желаниями. Все мелкое, не значит плохое, ровно как и большое, не все хорошее. Что выберет несчастный, попав не по желанию своему, в тяжёлое положение, при котором он хочет есть, работать, просто жить, а не может получить, и добиться, ни одного... Правильно, один "осатанеет", и будет жрать всех, и плоть людскую разрывать, плевать на все христианские морали и запреты. Другой, он мягкий , словно масло, и будет молча замерзать, кляня себя, судьбу, и мир в котором он родился, ни вымолвит и слова, просто уходя, закроет глаза, что бы не видеть, слепую ярость, что вокруг бушует... Где бьются в кровь, слезами умываясь, за место, что под солнцем мало. Их не сдержать, ни тех, ни этих, так откройте ворота, и пусть хлынет этот ЧЕРТОВ АД! Умоются, и захлебнутся, лишь те кто этого желал!
   - Прошу вас, приятно улыбнулась менеджер салона, жестом руки, приглашая пару.
   Спасибо, кивнула женщина. Нас пригласил мастер Шуберт, сказала она, слегка улыбнувшись.
   - Да, конечно, проходите в его кабинет, улыбалась менеджер, демонстрируя идеально белые зубы.
   Пара прошла через холл, и свернув на право, подошла к массивной, дубовой двери. Мужчина и женщина переглянулись, он кивнул, и вытянув руку, негромко постучал костяшками пальцев по двери.
   - Да, войдите, послышался уверенный, мужской голос.
   Дверь открылась. На пороге стоял сухопарый , пожилой мужчина, с длинными седыми волосами, и вытянутым, серым лицом. На носу его, висели очки, в тонкой золотой оправе, а во рту зажат, пустой мундштук. Одет он был в темно серый костюм, и белую рубашку. Он пристально посмотрел на пару, кивнул головой, и отойдя в сторону, сказал:
   - Проходите. Давно ожидаю вас. Садитесь в кресла, указывая рукой, предложил хозяин. Это был мастер ,Шуберт, ювелир от Бога, знающий свое дело, уже в третьем поколении. Пара вошла в кабинет, и расположилась в креслах. Он, сел справа, а она слева, напротив большого черного стола, за которым уже сидел Шуберт.
   - Что же, вздохнул Шуберт, внимательно посмотрев на своих гостей, скрестив пальцы. Я выполнил ваш заказ, все готово, улыбнулся он, положив старинный мундштук на стол.
   - Пан Шуберт, позвольте взглянуть, на вашу работу, негромко промолвил мужчина.
   - Конечно пан Драгомир, кивнул Шуберт, она ваша, улыбнулся мастер, и вытащил из ящика стола, перед собой, коробочку из черного бархата. Он поставил ее на стол, и аккуратно открыв, повернул к посетителям. - Прошу, улыбнулся мастер.
   На красном бархате, извивалась черная змея, усыпанная бриллиантами, и рубинами. Она сверкала, переливаясь ...
   - Какая она красивая, прошептала женщина.
   - Тебе нравится, Мария, спросил мужчина, не отрывая глаз, от змеи.
   - Она совершенна, прошептала Мария.
   - Вы волшебник, пан Шуберт, довольный собой, произнес пан Драгомир.
   - Ну что вы, улыбнулся мастер. Я обычный ювелир, не более
   - Нет, вы не правы. Вы необычный, - вы единственный, добавил мужчина задумчиво. Поднялся и взял в руки коробочку.
   - Дай ее мне, протянула руки Мария.
   - Конечно дорогая, передал он ей коробочку.
   Она осторожна взяла ее в свои руки, и поднесла к глазам. И тот час, в них вспыхнул, алчности блеск! - Она идеальна, прошептала Мария. Она прекрасна.
   Шуберт смотрел на женщину, удрученно. "Еще одна мадам, совсем потеряла голову, при виде бриллиантов, подумал он. Ну что же, такие тоже должны быть. Я восхищаюсь тонкой работой
   , а они, всего лишь блеском. На то они и люди, натянуто улыбнулся Шуберт."
   - Пан Шуберт, повернувшись, сказал мужчина, я хотел бы оставить эту прекрасную вещь, у вас, на несколько дней. Вы понимаете, я бы не хотел, сейчас... задумчиво говорил мужчина, глядя на Шуберта.
   - Как вам будет угодно, пожал плечами Шуберт. Вы можете оставить эту вещь, в моем сейфе.
   - Очень хорошо, кивнул мужчина. Мы так и поступим, воспользуемся вашим предложением. Разумеется, я заплачу, за ваши хлопоты.
   - Что вы, покачал головой Шуберт. Не надо. Это бесплатно, улыбнулся он.
   - Вы очень практичный человек, пан Шуберт. Умеете ценить своих клиентов.
   - Это мой бизнес, ответил Шуберт.
   - Драго, мы заберем ее сейчас? Ты заплатил деньги пану Шуберту? Только не говори мне, что мы будем хранить ее в банковском сейфе, и я буду видеть ее только несколько раз в год, быстро говорила женщина, не отрывая взгляда от змеи.
   - Мария, мы оставим ее здесь, ненадолго, сказал Драгомир.
   - Зачем? не отступала Мария. Она наша
   - Да, несомненно, вздохнул Драгомир. Но только, заберем...
   - Как противно, фыркнула Мария, холодно посмотрев на мужа. Неужели...
   - Так будет лучше, не обращая внимания, на настроение жены, ответил Драгомир.
   - Ну хорошо, согласилась она, протянув коробочку, мужу. Но только на несколько дней, обещаешь?
   - Да , дорогая , кивнул Драгомир. Он передал коробочку Шуберту, а тот, закрыл ее, в свой сейф. Несколько поворотов ключа, и прекрасная черная змея, очутилась в темноте стального ящика. Шуберт вытащил ключ из замка, и положил его, к себе в карман.
   - В таком случае, вздохнул он, посмотрев на Драгомира, оставшуюся часть, денег, вы оплатите в день, когда будете забирать эту вещицу.
   - Именно так, кивнул довольный Драгомир, улыбнувшись
   - Не смею задерживать, улыбнулся Шуберт, поднявшись.
   - Да, нам пора, согласился Драгомир. Мария, нам надо ехать в салон, тебя ждет стилист, ты не забыла? посмотрев на жену, сказал Драгомир.
   - Ой, спохватилась Мария, я совсем забыла, улыбнулась она. До свидания, пан Шуберт.
   - До свидания, кивнул мастер.
   - Через несколько дней, повторил Драгомир, протянув руку.
   - Непременно, пожал руку Шуберт. Всегда рад.
   Пара вышла из кабинета, Шуберт сел в кресло , и задумался. " Все делятся, и разные, похожих нет, зачем им такая вещица? Ее носить на теле невозможно, и даже как кулон, она не подойдет... Быть может, обычное вложение денег, наверно да... А получилось красиво, знаю, давно не работал с таким материалом. Пока побудешь в моем сейфе, змейка, улыбнулся Шуберт, мне не очень хочется с тобой расставаться. С одной стороны, не очень обременительно для меня, а с другой... Пусть будет, как будет."
   Они были готовы на все. Уже были готовы. Сомнений не было, колебаний, угрызений, обстоятельства сводились к одному- деньги. А когда разговор заходит о "цветных бумажках", большинство из "двуногих, навостряет ушки". Если взять негде, а очень хочется, иди на улицу, там много приключений, и опасности, сможешь, будешь с деньгами, а нет, значит иди мой туалеты... всегда есть выбор!
   - А вот и наши клиенты, негромко сказал Петр, обращаясь к приятелям. Смотрите, они выходят, надо действовать!
   Петр инстинктивно подался телом вперед, сжав кулаки.
   Они стояли в арке дворика напротив, через улицу, готовые доказать, не только себе, но и своим будущим жертвам - они, ничего не бояться!
   - Подожди, схватил его за руку Артур. Он огляделся по сторонам, потом на товарищей, и согнувшись, достал из мусорного контейнера две бейсбольных биты. Это тебе, сунул он одну Петру, а эта тебе, протянул вторую Богдану.
   - А мне обязательно, нерешительно промямлил Богдан, рассматривая в руках биту.
   -А как еще, усмехнулся Артур. Я за рулем, Петр берет на себя шофера, а ты для устрашения. дашь по ногам, этому "жирному коту", потом затолкнешь его в салон, и поехали. Что еще? посмотрел недовольно Артур, на подрагивающие руки Богдана.
   - Если так, тяжело вздохнул Богдан, тогда можно. А с женщиной что? спросил он, посмотрев на противоположную сторону улицы.
   - Она нам не нужна, сказал Петр. Толкнешь ее на асфальт, и все.
   - Ясно, кивнул Богдан.
   - Все, пора, сказал Артур, подталкивая в спину Петра. Пошли.
   Они вышли из арки, и быстрым шагом, направились к салону "Шуберт". Прохожих было немного, или им так показалось, но препятствий перед собой, они не видели. Открыто, не скрывая своих намерений, они приближались к автомобилю. Шофер стоял у открытой, задней двери, и смотрел на хозяев. Петр появился у него за спиной, и размахнувшись, сильно ударил битой шофера, по спине. Согнувшись пополам, он медленно сполз на мостовую. С другой стороны автомобиля, уже выбежали Артур и Богдан. Первый, бросился к шоферу, искать ключ, а второй, в нерешительности остановился, глядя на пару. - Что стоишь, громко сказал Петр, и не дожидаясь ответа, подскочил, и ткнул битой в живот мужчину. Пан Драгомир, пошатнулся и упал на асфальт. - В машину его, быстро, скомандовал Петр, глядя на растерянное лицо Богдана. Ну!
   - Сейчас, кивнул Богдан, спохватившись.
   Женщина стояла молча, и только открытый и перекошенный рот, громко вдыхал морозный воздух. На лице ее, застыла гримаса ужаса.
   Артур, вытащив из кармана пальто ключ, оттолкнул тело шофера, и открыв дверь, забрался в салон. - Быстрее, крикнул он, вставив ключ, в замок зажигания. Богдан и Петр, втолкнули тело мужчины в салон, и сев по бокам, хлопнули дверями. Автомобиль резко, сорвался с места.
   - Ты что, свирепо взглянул на приятеля Петр. Хочешь что бы нас полиция арестовала? Или ты совсем мозги потерял! Я тебе говорю, "пирожок"!
   Богдан нервничал. Посмотрев на Петра, он виновато улыбнулся и произнес:
   - А может не надо было?
   - Ты что бормочешь, "кусок бекона", покраснел от злости Петр. Говори понятно!
   - Все нормально, громко ответил Богдан, икнув.
   - Не шевелись сволочь, ударил ногой , мужчину, Петр. Лежи тихо, и жить будешь! Пан Драгомир, был в сознании, и хорошо понимал, что происходит. Он знал, кричать бесполезно, сопротивляется тоже. Надо просто вытерпеть , остаться живым, и только после, обращаться в милицию. " Если Мария уже не обратилась, подумал он. Она не будет ждать, и позвонит куда надо, я знаю. Выходит, надо терпеть, и ждать. Идиоты, возомнили себя грабителями, сразу видно, дилетанты. А может просто угонщики? А что, понравился мой "мерседес", выследили и напали. Тогда я им зачем? спросил себя Драгомир. Нет, здесь, что то другое. А что? Милиция найдет, "из кожи вылезет", но найдет. Мария, все сделает, она умная женщина. Идиоты! Я их ...Эй, а это зачем, только и успел подумать Драгомир, как на его руках, "щелкнули" наручники. Вот скоты, стиснул зубы от боли, Драгомир, ну я вас уничтожу, идиоты! Никуда не сбежите, везде найдут вас, кретины! Вы наверно даже не знаете, с кем вы связались. " Петр, надев наручники на мужчину, бросил биту на переднее сиденье, и взглянув на Богдана, негромко спросил:- Ты почему бабу не повалил?
   - А она молчала, пожал плечами Богдан. Зачем тогда...
   - Получишь меньше всех, прищурившись, зло сказал Петр. От тебя только вонь. и никакой пользы.
   - Почему, искренне удивился Богдан, глядя на биту в своих руках.
   - Потому, передразнил интонацию приятеля Петр. Что ничего не делаешь! Понятно!
   - Это не так, покачал головой Богдан.
   - Заткнитесь, громко сказал Артур, через пять минут приедем.
   - Ладно, согласился Петр, и отвернулся.
   - Я не согласен, тихо пробурчал Богдан.
   - Заткнись, сказал Артур недовольно. Тошнит от твоих слов!
   - Должна быть справедливость, прошептал Богдан.
   - Будет, ухмыльнувшись, кивнул Петр.
   Автомобиль проехал виадук, и свернув с главной дороги, покатил в сторону новостроек. Каждый знал, а нет, то догадывался, что и как, надо делать. Все, трое грабителей, пан Драгомир, они все, знали чего хотят. Одни денег и мести, а другой, в одиночестве, только лишь одного,- остаться целым и живым. Пан Драгомир, стоял на коленях, перед каменной стеной. Он не видел лиц напавших , он слышал только их голоса, а они, спорили, между собой... " Это радует, подумал он, если они продолжат, у меня будет сто шансов, против нуля, что я их достану, и меня уже разыскивают люди клана. А когда найдут, эти бедолаги, пожалеют, что на свет родились, ведь кожу с них, снимут по настоящему, а не на словах, ухмыльнулся Драгомир. Пусть спорят, не буду им мешать."
   - А я говорю, надо снять всю наличность, с его счета в банке, настаивал Петр, махая руками. Что мы имеем сокрушался он. Всего восемь тысяч злотых, и ...
   - Нас поймают, понимаешь, говорил Артур, пересчитывая деньги. В банк нельзя ходить, это глупо! Его подруга, уже наверно позвонила в милицию, и в банк, значит , все заблокировано. - Да, я слышал о таком, соглашался Богдан, не сводя глаз, со стопки денег, в руках Артура. - И что? ходил у машины, взъерошенный Петр. Мы не идем грабить банк, мы довезем его до банка. Он сам, снимет деньги, и мы его выбросим по дороге, вот и все, негодовал Петр. Ничего тяжелого!
   - Получается восемь тысяч девятьсот сорок злотых, закончил подсчет Артур, посмотрев на приятелей. Петр, ты дурак? Какой банк, какие счета! Ты сразу хочешь в милицию? усмехнулся Артур.
   - Мало, покачал головой Петр.
   - Что есть, сказал Артур, и посмотрел на притихшего хозяина автомобиля. Он увидел на его руке, блестящий браслет от часов, и расплылся в улыбке. Да на нем еще больше, радостно произнес Артур.
   - Не понял, удивился Петр, повернулся и посмотрел на хозяина автомобиля.
   - Часы на руке, наверняка дорогие, и кольца, браслеты, улыбался довольный собой Артур. Чего стоим, надо помочь пану!
   - Правильно, кивнул Петр, ухмыльнувшись. Это тоже деньги.
   - И не малые, прошептал Богдан.
   - Сейчас посмотрим, подошел Петр, и рывком задрал скованные руки мужчины вверх. Драгомир сморщился от боли, но промолчал. - Что молчишь, сволочь, пнул мужчину Петр. А часы и правда, дорогие, расстегнув браслет, Петр снял часы, и довольный улыбнулся.
   -Тогда нормально
   - Вам не жить ублюдки, прошептал Драгомир.
   - Что ты сказал, мешок дерьма, взвизгнул Петр. Да таких как ты, надо вешать вниз головой, на центральной площади города, "жирный кот"! Скольких ты оставил без куска хлеба, сволочь! Думаешь всю жизнь, можно на чужой спине кататься? Не угадал капиталист! За все платить надо, понял, сильно пнул его Петр в бок. За все! Люди на тебя работают, а ты их на улицу, без денег, без еды! Молись если умеешь, свирепел Петр, сжимая кулаки. Мы не твои рабы! А ты, не хозяин жизни, понял!
   -Сейчас мы будем решать, жить тебе , или сдохнуть? Я за то, что бы закопать тебя гад! Понял?- прикрикнул Петр.
   - Надо уезжать, спокойно сказал Артур, глядя на Петра. Его можно бросить здесь, найдет милиция.
   - Да, кивнул Богдан. Поехали , деньги у нас, чего еще?
   Петр подошел к приятелям и глядя на них, негромко сказал:- Забыли уже, как в день увольнения, клялись убить этого гада? Забыли? Он же не заплатил нам, и вышвырнул на улицу, забыли?
   - Помню, спокойно произнес Артур, глядя в глаза приятеля. Только за убийство срок больше, добавил он, скривившись. А в тот день, чего не скажешь, все были "взвинчены", правда. Если мы его сейчас убьем, нас...
   - Я против, задрожал Богдан. Мне это не надо, зачем, шагнул он в сторону.
   - А если он , через несколько дней, найдет нас, что тогда? прищурился Петр. А? Он не пощадит, его "головорезы", нас быстро порежут на куски.
   - Правильно, кивнул Артур. Бежать нам некуда, да и денег нет.
   - И что? спросил растерянный Богдан. Теперь все...
   - Заткнись, перебил его Петр. Я правильно тебя понимаю, спросил он, глядя на задумчивое лицо Артура.
   - Я согласен, подумав ответил Артур. Только надо сделать так, что бы меньше всего подозрений , указывало на нас.
   - Как? пожал плечами Петр, выпучив глаза.
   - Богдан, поищи в машине бумагу и ручку, должны быть, задумчиво сказал Артур
   - Хорошо, ответил Богдан, и пошел к машине.
   - Что ты придумал, спросил Петр, потирая руки. Что то интересное?
   - Ты слышал что ни будь про террористов, спросил Артур. Разных, в Европе, например?
   - "Коза Ностро" и "Красные бригады", усмехнулся Петр. А что?
   - Значит напишем "Красные отряды", усмехнулся Артур. "Коза Ностро", это итальянская мафия, не пойдет, покачал головой Артур
   - Не понял, удивленно глядя на приятеля, спросил Петр. Это как? Террористы что ли?
   - А ты против? ухмыльнулся Артур. Мы этого капиталиста, по голове, и в багажник, а в записке напишем,- месть" Красных отрядов", и пусть ищут , рассмеялся он.
   - И что, думаешь, поверят?
   - Конечно, что еще остается. Они ведь в "Красные бригады" верят, значит и здесь, пройдет, правильно?
   - А ты не придурок, улыбнулся Петр. Умный, знаешь что делать.
   - Я еще жить хочу, став серьезным промолвил Артур. И ты, думаю тоже.
   - Да, правильно. А кто, этого гада ...
   - Ты хотел, ты и разбирайся с ним, пожал плечами Артур. Или уже не хочешь?
   - Хорошо, кивнул Петр, тяжело вздохнув. Я,- значит так и быть. Он поднял биту с земли, и пошел к стене, у которой, в свете фар, лежал на боку скованный наручниками мужчина.
   Он подошел , и толкнув носком ботинка, мужчину, тихо сказал:
   - Твой последний день.
   - Что, вздрогнул Драгомир, перевернувшись на спину
   - Я говорю, ты уволен , оскалился Петр, сжимая в руке биту.
   - Подумайте, щурился от яркого света мужчина. Не делайте этого! Я дам вам хорошие, нет, неправильно сказал, замотал он головой. Я дам вам огромные деньги, в долларах и немецких марках, много, вы станете богатыми людьми
   - Давай, усмехнулся Петр, протянув руку, с открытой ладонью. Давай! повторил он, сейчас, а потом, нам не надо, покачал головой Петр. Ну? Что замолчал?
   - Хорошо, я согласен, кивнул мужчина. Надо ехать ко мне домой, там есть сейф, в нем деньги, я все их отдам вам. Правда!
   - Ты сам веришь, в то что говоришь, рассмеялся Петр.
   - Конечно, а зачем мне врать, жизнь дороже... " Эти убьют, точно, они даже не прячутся, им плевать, вижу я их, или нет, точно убьют. О мой Бог! Спаси меня! Мария, дорогая, пожалуйста, успей, спаси меня, делай что ни будь, пожалуйста! Надо их отвлечь, выиграть время, потянуть, тогда может и милиция найдет... А почему ты так уверен, спросил он себя? И ответ, был удручающим, - меня никто не спасет! Да, именно так. Значит надо самому, как то договорится, убедить их, что без меня, они не получат много денег. Давай, быстрее, не молчи, говори хоть, что ни будь, иначе убьют!!!!"
   - В сейфе, миллион долларов, негромко, но четко, произнес мужчина, опустив глаза.
   - Сколько, склонился над мужчиной, подошедший Артур. Сколько?
   - Миллион долларов, повторил мужчина, наличными.
   - Крупная сумма, задумчиво произнес Петр, подкидывая в руках биту.
   - Солидно, присвистнул Артур.
   - Тогда мы согласны, раздался из за спины Петра, тонкий голос Богдана.
   - Что, резко обернулся Петр. Это ты согласен, придурок! А мы нет, ясно!
   - А что, задумался Артур, надо подумать. А где говоришь сейф?
   - В моем доме, тихо промолвил мужчина.
   - Где в доме, переспросил , недовольно Артур?
   - Там, в доме, ...
   - Ты что, шутить вздумал капиталист, рассердился Петр, и пнул ногой мужчину. Или говори где, и как взять, или прощай, замахнулся битой Петр.
   - Правильно, кивнул Артур. Итак... где хранится валюта?
   - Он же сказал, в доме, тихо промолвил Богдан.
   - Заткнись, дурак! рявкнул Петр
   - Ладно, махнул рукой Артур. Пошли Богдан, здесь нам делать нечего... скривился Артур. - Думал дураки, да, ухмыльнулся Петр. Лицом вниз, тварь, прикрикнул Петр. Быстро!
   - Постойте, крикнул мужчина, отползая в сторону. Я скажу где, и код замка, а вы отпустите меня, хорошо?
   - Ну, говори, обернулся Артур. Только быстро, мы спешим.
   - Да, кивнул Богдан.
   - Дом на улице Коморской, номер 8, тихо промолвил мужчина. В подвале есть электрический щит, он фальшивый, в корпусе смонтирован сейф.
   - Интересно, сказал Артур. А ключ где?
   - Поклянитесь, что оставите мне жизнь, обещайте, сказал мужчина, тяжело дыша.
   - Значит ключ у тебя в кармане, ухмыльнулся Артур. А шифр нам не нужен, обыщи его, кивнул он Богдану.
   - Угу, сделаем, буркнул Богдан .
   стуча ногами по асфальту. Да вы понимаете, кого вы похитили! Каждый из вас, будет молить о смерти, брыкался он, не давая себя обыскивать Богдану. За такие деньги, вас живьём "зажарят", вы хоть это, понимаете!
   - Брось его! крикнул Петр. Отойди, в сторону, орал он на Богдана. Эта сволочь еще пугает нас! На, получай, капиталист чертов, "дубасил" битой по мужчине Петр. Получи тварь! Он остервенело бил, не останавливаясь, хрипя от ненависти... Кровь брызгала ему на лицо, а он не замечал, он бил... и злость его, орала и рычала, изнутри его, вылазе наружу, будто ужасный монстр.
   - Успокойся, не надо, оттаскивал Артур, разбушевавшегося Петра. Брось его!
   - Сволочь! плюнул на мужчину Петр, перевел дыхание, и толкнул ногой мужчину.
   - Он сдох, присев на корточки, Артур перевернул тело, и посмотрел на разбитое , в крови, лицо мужчины. Он сдох, повторил он, и сплюнул.
   - Подумаешь, сдох, сказал разгоряченный Петр. Одним меньше. Надо его в багажник засунуть. Поедем в город выбросим на помойке.
   - Ойййй... застонал Богдан, прикрыл рот ладонью, и побежал к машине.
   - Артур, помоги, посмотрев на бледное лицо приятеля, сказал Петр. Или мне одному, с этим таскаться?
   - Сейчас помогу, кивнул Артур, поморщившись.
   Вдвоем, они затолкали тело в багажник автомобиля, и поехали в город. В салоне было тепло, и темно. Молчание прервал Артур, остановив машину на перекрестке.
   - Куда его? Ты знаешь? повернув голову, посмотрел он, на Петра.
   - Давай на " Охоту", там стройка большая, мест много, где можно выкинуть.
   - Далеко ехать, тяжело вздохнул Артур. И милиция может стоять, там они часто бывают. - Тогда бросаем вот здесь, за углом, ткнув пальцем вправо, ухмыльнулся Петр. А потом пройдем пешком, и позвоним ... закажем такси, и ...
   - Ты еще милицию сразу закажи, покрутил пальцем у виска Артур.
   - Поехали, зеленый горит, вон видишь, указал рукой Петр, на светофор. Чего стоишь?
   - Поехали, кивнул Артур.
   - Слушай, давай вот здесь, между домами , показал рукой, поворот Петр. А дальше есть остановка автобуса, а?
   - Машину уже разыскивают, задумчиво говорил Артур. Нам надо ее бросить, но в таком месте, что бы не было
   - Свидетелей, усмехнулся Петр.
   - Именно так, кивнул Артур. Здесь есть такой дворик, я знаю, был здесь в гостях у одной "крали".
   - И как она, ухмыльнулся Петр.
   - Плохо, ответил Артур, сворачивая в узкий двор. Вот здесь и бросим машину.
   - Мрачное место, глядя на темные фасады старых двухэтажных домов, промолвил Петр. Здесь наверно , никто не живет?
   - Ошибаешься, сказал Артур.
   - Эй, "пирожок", обернулся Петр, усмехнувшись. Не молчи, мы выходим, или ты здесь будешь спать?
   - Выходим, тихо ответил Богдан, кивнув головой.
   - Машина конечно хорошая, похлопав ладонью по "торпедо", сказал Петр. "Мерседес"! Может на запчасти продадим? спросил он, посмотрев на Артура.
   - Нет, слишком она заметная, ответил Артур, и заглушил двигатель.
   В наступившей тишине, было слышно прерывистое дыхание Богдана.
   - Ты чего? обернулся Петр.
   - Тошнит, прикрывая рот ладонью, ответил Богдан.
   - Идем, сказал Артур, и распахнул дверь.
   - Быстрее, сказал Петр, обращаясь к Богдану.
   Артур обошел автомобиль, открыл багажник, достал из своего кармана, листок с запиской, и сунул его , в карман пальто, убитого мужчины. Затем, захлопнул багажник, вернулся к водительской двери, открыл ее, и бросил на сиденье ключ.
   - Это что? спросил Петр, наблюдая за действиями приятеля.
   - Терроризм, усмехнулся Артур. Пошли, здесь в квартале от этого двора, есть остановка. Поедем ко мне. Никто не возражает?
   - Поехали, пожал плечами Петр. А ты что молчишь Богдан? посмотрел на задумчивого приятеля Петр.
   - Поедем, кивнул он. Только вина надо купить по дороге, добавил он тихо.
   - Купим, ухмыльнулся Петр. И пожрать надо.
   - Все нормально, кивнул Артур. Идем.
   В темном , узком дворике, напротив последнего подъезда, стоял дорогой автомобиль "Мерседес", темно зеленого цвета, будто одинокий исполин, на маленькой льдине... Так было, есть, наверно, так и будет... Не все, живут по законам, но каждый, хоть иногда, нарушает его. Или задумывается...Один, в душе биться, другому, уже нечего. Он предпочел всю жизнь сегодня, а завтра, будь что будет, ведь это завтра... Страх, тяжелая ноша, но если избавился от него, все, "тормозов" нет, и закрутилось вокруг, затуманилось... Бойтесь меня, трепещите, вы, те кто, всю свою жизнь живет по закону, кем то придуманному, вы "тухлые" и безмолвные особи, которые бояться любого шороха, а мне чихать, и пусть бояться, значит будут лебезить, и ублажать, потому что страшно! Какой то интеллигентный очкарик, будет фыркать носом, и морщится от моего запаха, да плевал я на него, пусть терпит, или убегает...Всем бояться, всем страшно, потому что перед собой, дрожат, и жмутся. Они самих себя бояться, своей тени," сурки запотевшие!". Петр шел уверенно, нагло, расправив плечи, в распахнутой куртке, всем видом своим показывая, бесшабашность и силу. " А кто мне хоть слово скажет,- убью, подумал он, ухмыльнувшись. Хватит бояться, надо жить как хочется, и плевать на тех, кто с этим не согласен!"
  
   Москва. Площадь трех вокзалов. 1989 год январь.
  
   Что может быть лучше жизни? Наверно лишь радость познания ее, или цвет неба, или тонкий аромат духов, или запах пирогов... Что? Утро, морозное и свежее, встретило пассажиров поезда, на длинном перроне вокзала." Какие то хмурые лица у людей, подумал Гнедин, шагая по перрону . Улыбаются редко, все больше недовольные, и злые, вон как тот, пожилой мужчина, матерится на девушку проводника. Почему? Они такие странные, эти люди, все бегут, спешат, толкаются, куда? Может обстрел начался? Или "духи"? глядя по сторонам думал Гнедин. Нет, отвечал он себе. Тогда почему они все такие дикие? страшно среди них, поеживаясь думал Гнедин. А может, они сошли с ума? Сразу, и все? Так не бывает, покачал он головой. Не бывает! Девушки красивые, смеются, и одежда на них странная, такие короткие юбки, и нестыдно им. А на голове? Ой, это же совсем ...
   Гнедин остановился в конце перрона, и открыв рот, с удивлением смотрел на девчонок в коротких юбках.
   - Боец, рот закрой, раздался властный, грубый голос.
   Гнедин повернул голову, и увидел серую шинель и красные петлицы, а подняв глаза, высокого роста милиционера в новенькой шапке. На равнодушном лице, шевелились только губы. "Может немой, подумал Гнедин улыбнувшись. Чудной он. В голове что то шумит, наверно болеть будет поморщился Гнедин."
   - Ты оглох боец, громко повторил милиционер, ткнув резиновой палкой, в грудь Гнедина. - Документы предъявляем!
   - Документы надо? Здравствуйте, кивнул Гнедин, вздохнув с облегчением. Сейчас, достав из кармана военный билет, Гнедин улыбнулся, и протянул документ, милиционеру.
   - Ты откуда в таком виде "затрапезном", нахмурился старшина, листая военный билет.
   - Из Ташкента, негромко ответил Гнедин, поправив на плече вещевой мешок.
   - Интересно, задумчиво произнес старшина, читая . Значит из Ташкента, повторил он, взглянул на Гнедина, и сказал:
   - Из "Афгана"?
   - Да, кивнул Гнедин.
   - Москвич?
   - Да, улица Новая, Измайлово, ответил Гнедин.
   - Что, не встретили? спросил старшина, возвращая военный билет.
   - Денег нет, пожал плечами Гнедин. Телеграмму дать не мог, вот...
   - Понятно, кивнул старшина, опустив "дубинку". Даже на телефон? удивленно спросил он. - Вообще ничего, пожал плечами Гнедин. Мне только проездные документы выдали и все. - И как добираться будешь?
   - Пешком, улыбнулся Гнедин. Мне не привыкать.
   - Ну да, задумчиво промолвил старшина. Теперь можно и пешком, дома все-таки, да? улыбнулся старшина.
   - Ага, кивнул Гнедин.
   - Долго идти будешь парень, вздохнул старшина, глядя на щуплого парня, в застиранном бушлате. " Кто же вас туда , и главное зачем, подумал он. Месяц назад, у соседки , сына привезли в "ящике", так он даже на лестничной площадке не поместился, куда уж там, в коммунальной комнате. Кому это надо? Поломанные, побитые, израненные, калеки, и ради чего? Бред!" На вот рубль, доедешь нормально, улыбнулся старшина, достав из кармана, смятую купюру. Все же домой вернулся, да?
   - Спасибо, радостно улыбнулся в ответ Гнедин, и взял деньги. Я отдам вам, вы не думайте, завтра приеду, и отдам.
   - Не надо солдат, покачал головой старшина. Иди, тебя мать ждет, иди.
   - Спасибо, кивнул Гнедин, и пошел.
   - Эх, тяжело вздохнул старшина, кому вы теперь... прошептал он, и пошел вдоль перрона. Новый год, какой замечательный праздник! Ждешь его, готовишься, а он как то быстро приходит, и проснувшись утром, смотришь в окно, вроде ничего не изменилось, а на календарь- целый год прошел. Для кого приятный, а другим тяжелый, но каждый, трепетно, бережет в своих воспоминаниях хорошее, а плохое, оставляет в старом, - люди доверчивы и суеверны, правда, и ничто, не изменит... Надежду придумали люди, ведь она, вера в чудо, а как без него, в серой реальности, "бегущего за окном мира",- тоска. Гнедин шел по площади, и с удивлением смотрел на красочные витрины. Как все изменилось, даже люди стали другими, и магазинов много
   В сквере, напротив вокзала, сидели двое, и молча, распивали бутылку вина. Один из них, повернувшись, увидел идущего Гнедина, и улыбнувшись крикнул:
   - Эй солдат, давай к нам, махал рукой улыбчивый парень, в вязаной шапочке, и синей куртке. Выпьем, по "грамульке", а то третьего нет, иди.
   - Нет, покачал головой Гнедин, улыбнувшись.
   - Да ладно, махнул он рукой. Ты же "за речкой" был, да?
   Гнедин остановился, посмотрел по сторонам, потом на парня, и громко сказал:
   - Вы мне?
   - Тебе, усмехнулся парень. Давай, подходи, не стесняйся.
   Гнедин колебался несколько секунд, смотрел на сквер, белый падающий снег, лавочку... и решился. Роман подошел к лавочке, поправил шапку, и глядя на парня сказал:
   - Да, был "за речкой". А что?
   - Я тоже, усмехнулся парень, протягивая левую руку для приветствия. - Здорово братишка.
   - Здравствуйте, настороженно глядя на незнакомца, ответил Гнедин. Роман, слегка дотронулся рукава куртки, улыбчивого парня.
   - Правая там осталась, ухмыльнулся парень, показав протез на руке. Понимаешь да?
   - Понимаю, кивнул Гнедин, рассматривая красную звезду, значка воина- интернационалиста, приклеенного к протезу.
   -А почему?...
   - Это все что осталось на память о службе, усмехнулся парень. Я этот знак специально в протез вставил, что бы, если удостоверение забуду," ментам " показывать. Они видят, и отпускают, а один раз даже до дома подвезли на "бобике", улыбался парень. Нормально. Тебя как зовут, братишка?
   - Роман.
   - А меня Паша, а вот этого серьезного мужчину, Иван, показал он рукой, на второго.
   - Иван, протянул руку, худой, и обросший мужик, в черной куртке.
   - Роман, поздоровался Гнедин.
   -Ты где служил "за речкой"? спросил Паша, рассматривая Гнедина. Видно старшина тебя ... покачал головой Паша, в такой хлам " нарядил"!
   - Другой не выдали, спокойно промолвил Роман. А служил в провинции Кунар.
   - Знаю, кивнул Павел. А я в Файзабаде, с 83 по 85 год
   - Угу, кивнул Роман.
   - Ну как там, разливая вино, в бумажные стаканчики, спросил Павел.
   - Уходим, пожал плечами Роман.
   - Да, задумался Павел, взяв в руки стаканчик. Слышали, читали. Только на кой черт мы туда входили?, поморщился он. Никому, ничего и не надо. Ладно, бери, выпьем за нас, предложил Павел.
   - Мне нельзя, смутился Роман. Врачи сказали.
   - Ну, ты парень, совсем "правильный" усмехнулся Павел. Мы же, не за врачей пьем, а за нас . За тебя, за меня, и таких как мы. Понимаешь? глядя на Гнедина, говорил Павел. Другим нас не понять, мы здесь как "бельмо"! Только "пинают", по разным кабинетам, и ворчат. Мы вас не посылали, это не к нам, что вы мне тычите своим протезом... Суки! одним словом, махнул протезом Павел. Так что выпьем, святое дело, тяжело вздохнул Павел, всунув в руку Романа, стаканчик с вином. Давай братишка, будь... Запрокинув голову, он "залпом" выпил вино, и поставил стаканчик на лавку.
   Роман посмотрел на Павла, потом в стаканчик, и резко выдохнув, выпил. Сладкий, муторный, привкус, яблочного вина, будто ком, застрял в горле. Роман скривился, и утерев рот ладонью, сказал:
   - Спасибо.
   - Да какой там, поморщился Павел. На, закуривай, предложил он, достав из кармана, пачку "родопи".
   - Ага, кивнул Роман, взяв сигарету, из пачки.
   - Спички держи, улыбался Павел. Подкуривай. Да ты не стой, садись рядом, подвинулся на скамейке Павел.
   Роман сел рядом, положив свой вещевой мешок, себе на колени.
   - Ранение у тебя, шмыгнул носом Павел, разливая остатки вина по стаканчикам.
   - Контузия, тихо ответил Роман
   - Хреновая штука, тяжело вздохнул Павел. Знаешь, я когда домой приехал, ну, в смысле, ... осекся Павел. В госпиталь меня, привезли, ой, поморщился он, перевели... да, кивнул он , точно. Вот, я первое время, "порешить" себя хотел, да, задумчиво говорил Павел. Яд какой-нибудь проглотить, или еще чего, даже у мед. сестры спрашивал, интересовался, усмехнулся Павел. Плохо было, тоска черная, руки нет, и калека на всю жизнь. По ночам смотрел в окно, на луну, если было видно, и тихонько выл, от боли, и обиды. Каждому ближе, только собственная боль и обида. Это я потом понял. В нашей палате и безногие были, вот кому вообще - жутко. А мне все говорили, легко отделался, подумаешь рука, остальное то, все целое. Можно с женщиной жить, можно водку пить, или протез "смастерить", и на работу ходить. Да, тяжело вздохнул Павел, скажи такое безногим, так они тебя одним взглядом "испепелят".
   Роман не слушал, он прислушивался к себе, своим ощущениям. Тепло быстро разливалось по телу, в голове прояснилось, и боль отступила, стало спокойно и легко. " Надо же, подумал он, всего сто грамм вина, и хорошо, ничего не болит. Сигареты хорошие, запах сладкий, непривычно. Вот такая она, моя страна,- неуютная, глядя на идущих, угрюмых людей, белый снег, и вереницы машин, подумал Роман. Серая, ленивая, и холодная."
   - Ты понимаешь, мы ведь здесь будто инопланетяне, чужие одним словом. Куда ни придешь, "тухлые рожи", и смотрят, как на... тьфу ты, сплюнул Павел, на сволочей, еще мягонько сказал. Кондуктор в автобусе, и та, "рычит" по-тихому. Вот куда нам таким, а?
   - Просто жить, прошептал Роман, улыбнувшись.
   - Тебе наверно совсем мозги "отшибло", ухмыльнулся Павел, посмотрев на блаженное лицо Романа. Или "крыша поехала", пожал он плечами. А?
   - Спасибо, посмотрев на Павла, сказал Роман, поднялся и закинув мешок на плечо, пошел по аллее сквера.
   - Точно "мозги отшибло", сплюнул Павел. Ну, ничего, через пару недель взвоешь, как пойдешь по кабинетам, никуда не денешься. Жрать нечего, денег нет, а на работу устроится, большой вопрос. Правильный, махнул протезом Павел. Да пошел ты...
   "А воздух и правда другой. Такое все родное, интересное, деревья красивые, снег "похрустывает" под ногами, замечательно, улыбнулся Роман. И никто, никогда здесь не слышал криков боли, и не видел крови, звуки выстрелов не поднимали по ночам, а взрывы, не загоняли от страха "в землю", счастливые! Они даже не знают, что где то погибают, умирают, жертвуют собой, рискуют.... и герои есть, настоящие, и предатели, и такие как я, тяжело вздохнул Роман. А зачем им? Здесь, в ином мире, им хорошо и уютно, работа, заботы, влюбляются, выпивают, и даже не задумываются о завтрашнем дне. А кто мы для них? Ведь прав этот парень, кто мы? " Роман остановился возле лавки, и не раздумывая сел. " Голова разболелась, словно иголками сверлит внутри, и в ушах звенит, больно. Ай как больно!" Он сидел, скрючившись на лавке, и тихо стонал, глядя на белый снег под ногами. " Сколько можно, пожалуйста, не надо, говорил он себе. Мне больно, не могу терпеть, за что? Я ничего плохого не сделал, ничего, не могу терпеть, больно... Мама, мамочка, помоги мне, я вернулся, я здесь, дома, вот только ноги не идут, не могу, больно мне. Я счастливый человек мама, я вернулся к тебе, я так долго ждал этого, мечтал, думал, я все отдам... Мамочка моя милая, ты только не переживай за меня, я жив, здоров, ты увидишь меня, сегодня, да, и обнимешь... Как я соскучился по тебе родная моя, добрая, сколько раз я думал о нашей встрече, а теперь робею, боюсь, если честно. Какая ты теперь? А я такой же, твой сын, тот самый, веселый, и добрый. Ой, как болит, мамочка, голова болит, и тело, так больно, что плакать хочется, терплю из последних сил. Ты не волнуйся, пройдет, я вытерплю, я сильный, ты же знаешь. Там все по-другому, там мир перевернулся, и жестокость всюду. А я уже вернулся, ты не думай, все нормально, я целый, очень повезло, -целый." Роман открыл глаза, и увидел перед собой, удивленное лицо пожилой женщины.
   - Плохо тебе сынок? спросила она, заглядывая ему в глаза, словно в душу.
   - Ничего прошептал Роман, пройдет.
   - Может в "скорую" позвонить?
   - Не надо, покачал головой Роман. Я посижу, и поеду домой.
   - Ну хорошо, кивнула женщина , поправила платок на голове, и пошла по аллее.
   Роман попробовал встать, но ноги не слушались его, боль пронзила все тело, он вздрогнул и сел на лавку. "Какая студеная зима, подумал он. Холод, такой обжигающий, что кажется, будто замерзает "слово на лету". Что я скажу ей, моей маме? Вот встретит она меня на пороге, улыбнется как бывало, широко , и глаза ее, такие светлые, добрые... А мне что сказать? Как рассказать о том, что мучило меня, ломало, унижало... Как мне сказать об этом ей? Стыдно мне, да, потому что еще осталось во мне, что то от человека, или нет? Я так расстроен, что не могу понять, даже себя." Роман крутил головой, и пытался найти подходящие слова, для своей мамы, но выходило как то скупо, безжизненно. " А может сказать, как есть, ничего не утаивая, и рассказать ей обо всем? Нет, сказал он сам себе, так нельзя, у нее больное сердце, она очень впечатлительная.
   Нельзя, это будет жестоко, с моей стороны. Она вырастила меня, воспитала, делала что могла, выбивалась из сил, но тянула, а я, неблагодарный сын, так подвел ее. Выходит, я всю жизнь буду ходить с камнем, и никто, не сможет понять меня, и выслушать? А с кем мне поделится, тем, что я вынес? С кем? Люди кругом спешат, они суматошные, им порой нет дела, даже до самих себя, а я, в этом море, маленькая песчинка. А какой я был в молодости? Кажется смешной, или не очень? Почему, поймал себя на мысли Роман. Почему был в молодости? Я старый? спросил он себя. Странно, для меня все разделилось, на до и после. Вот сегодня я старый, а вчера, кажется, был еще молодой, отчего? Кто виноват, что горя я хлебнул? Не эти люди, что вокруг, я понимаю, а может быть и нет... Меня ведь тоже, отправлял на эту "бойню", человек, не машина бессловесная,- человек! Он что не знал? Ослеп? Оглох? А может, не догадывался? Как жить теперь, с такой почерневшей душой, и равнодушно взирать, на муки телесные, свои, и родных людей. Ведь совесть есть, они корят себя за многое, я чувствую и знаю, но молчу. Своя рубашка, всегда теплее, а мне как жить, среди людей? За что там люди погибали? За слова, лозунги, и идеи... молодые ребята отдали свои жизни, за что? Все кто не слеп, увидели, а тот кто не захотел, промолчал, так и живет страна, в которой, нет места, отвергнутым... Мамочка, ты прости меня, я уже иду, немного задержался, совсем малость, иду к тебе родная. Как страшно мама, я тишины боюсь, и этих странных звуков, сигналят, кричат, наверно тяжело так жить. Здесь очень шумно, мне кажется, что можно оглохнуть, от лязгающих звуков, скрипа металла, гула... Здесь все гудит, будто один огромный механизм, перемалывает, придавливает
   Я боялся мама, там, я очень испугался, правда. Мне нечего скрывать, было страшно, очень, жутко и тоскливо, особенно от того, что понимал, как все печально, и далеко до дома. Наверно я стал мужчиной, ощущая в себе силу, и самостоятельность, а для тебя, все тот же мальчишка, понимаю. Если бы ты знала родная, как тяжело мне было там, сколько раз я просил у Бога смерти, как плакал, и терзал себя, в мучениях, испытывая ненависть к самому себе, за то малодушие, которое позволил себе, в момент гибели ребят. Если бы ты знала, как жалел, о том, что не сел рядом с ними... у той мины... Жалел, и просил о смерти, понимаешь? А я не мог выдержать мучения, это страшно! Но отчего то , я выбрал другой путь, и прошел по нему, оставшись живым, как это случилось, не понимаю. Кто оберегал меня, кто вел по этой дороге, не знаю, но я целый, и живой. Грустно, знаешь, мне грустно, я вдруг почувствовал себя стариком, что уже не сможет удивляться волшебству, и верить в чудо. А кто я тогда? Всего лишь мерзкое, и постыдное, существо. Я был в плену, и значит, я никто. А те кто сидели в казармах, довольные, и веселые, они теперь герои, на них смотрят, удивляются, хвалят. А я? Я хуже их? Не смог убить себя, со всеми вместе, не согласился просто умереть... И значит тех кто больше, всегда будут правы, а я, буду только тем, кто сдался в плен, и с этим, мне дальше жить? За что? Я не хочу так жить, я лучше их! Потому что выдержал, не сломался, выстоял, и пусть слабость накатывала, но ведь я же человек, -живой! Нет. я не дам себя унизить, никому, никогда! С позором жить не буду, не хочу, пусть мирится с таким клеймом, кто хочет, но не я! а мне всего лишь жить, с моей любимой мамой, в тишине, так будет хорошо" ..
   - Парень, ты не замерз, громко спросила полная женщина, с метлой в руках.
   - Слышишь меня, толкнула она Романа, метлой в ногу. Замерз что ли? Поднимайся, темнеет уже.
   - Что, встрепенулся Роман, моргая.
   - Не замерз, кивнула женщина. Иди домой солдатик, темнеет уже.
   - Да, натянуто улыбнулся Роман. Надо идти. Он медленно поднялся, и побрел на "ватных ногах", по заснеженной аллее.
  
   Варшава. Район Охота. Раннее утро, в старом дворике
  
   Василий, открыл глаза, посмотрел на потолок с потрескавшейся штукатуркой в свете уличного фонаря, потянулся, и повернувшись посмотрел на нее. "Сегодня ночью, она меня "заездила", улыбнулся он, глядя на спокойное лицо Илзы. Красивая бестия! С такой пропасть легко, а жить трудно, подумал он, и отбросив одеяло поднялся с кровати. Холодно, вздрогнул Василий, коснувшись ногами, пола. Задолбила эта зима, сунув ноги в тапочки, он пошел в кухню. Не включая свет, он открыл кран, набрал в кружку ледяной воды, и сделал глоток. " От такой все зубы выпадут, последние, поморщился он, и поставив кружку на стол, подошел к окну
   - Здрасьте, прошептал он, нам еще снега не хватало. " Завалит по самую макушку, и будем куковать здесь, до лета, подумал он, осматривая двор. Занесло же сюда! А это что такое, удивился он, всматриваясь в силуэт автомобиля. Не понял? Это как? "Мерседес" что ли? Ничего себе, почесал затылок Василий. Неужели в этой дыре, кто то имеет "мерседес"? И без номеров, вот это да! Краденный что ли? А когда он тут появился? Однако!" Допив воду, Василий поставил кружку на стол, и покрутив головой, пошел в комнату.
   - Ты машину во дворе видела, негромко спросил Василий, сев на кровать.
   - Я хочу спать, прошептала Илза, перевернувшись на другой бок.
   - А мы, сколько здесь сидим? А? посмотрев на пустые бутылки, разбросанные по комнате, Василий, почесал затылок, и тяжело вздохнув, произнес: - А новый год уже был?
   - Рождество, недовольно буркнула Илза, повернувшись. Ты что, совсем мозги "просадил", мужчина!
   - Может я это, запнулся Василий, кашлянув. Может я не помню?
   - А меня как зовут, ты помнишь? зевнула Илза.
   - Тебя помню, Илза. Классная девчонка!
   - Это хорошо, тихо сказала она. И что тебе не спится?
   - Машина во дворе дорогая, без номеров, "мерседес", задумчиво говорил Василий. Может, видела, к кому приехали?
   - Ты что, усмехнулась Илза. В этом доме только старики живут, еще после войны заселили, откуда у них дорогой "мерседес"? Пошутил?
   - Ты знаешь, сколько он стоит, поднявшись с кровати, задумчиво промолвил Василий, направляясь к окну. Даже если разобрать его, такие деньги большие, на туристах не возьмёшь, говорил он, стоя у окна. Ты посмотри на него, как "конфета", будто сам в руки просится, усмехнулся Василий. И время подходящее, еще не утро, но уже не ночь, представляешь, рождественский подарочек, усмехнулся Василий. А? Повернувшись он посмотрел на подругу горящими глазами, и не говоря и слова, стал быстро одеваться.
   - Ты серьезно, приподнялась в кровати Илза.
   - А чего терять то, что само идет в руки, улыбнулся Василий.
   - Хозяин может быть в доме, а ты... вскочила Илза с кровати, и схватив джинсы, стала одеваться.
   - Да ладно, махнул рукой Василий. Дома, или нет, а это шанс, малышка, усмехнулся он. Представляешь, сколько денег получим, если сдадим его в мастерскую Станислава? Да он за три часа разберет его, и все, ищите, где хотите!
   - Ты бешенный, улыбнувшись, сказала Илза, надевая свитер.
   - За то, удачливый, ухмыльнулся Василий, достав из кармана отвертку.
   - Просто сейчас, спросила Илза, игриво взглянув на Василия.
   - И не часом позже, довольный собой, улыбнулся Василий, надев куртку. Я иду первым, посмотрю что и как, а ты, смотри за окнами, вдруг что дашь знать. Ну как всегда, сказал Василий уже из коридора.
   - Хорошо, ответила Илза, подбежав к окну. Она отодвинула занавеску, и рассмотрела во дворе, одинокий "мерседес". " И правда подарок, зажмурилась она от предвкушения удачи. Надо же, подумала она, такая роскошь, на Рождество, не верится! А Василий "резкий" парень, если что надумал, сделает, и любые капканы пройдет,- супер! а сколько денег за него можно получить, это же страшно подумать. Съездим в Монте Карло, развеемся, отдохнем, "лохов" за шкурку потрясем, ух, какая открывается возможность, дух захватывает! Что бы все получилось, сжимала она кулаки, глядя на двор. Косметику себе куплю, самую дорогую, и одежду от "Версаче" , и на море... Красота! Подальше от этого проклятого холода, и безденежья. Надоело по "карманам", да туристов "разводить", сколько можно по мелочевке, работать, надоело! И потом, сколько не бегай, милиция все равно , рано или поздно, поймает... Лучше никогда, подумала она, прикусив язык для надежности, своих суеверий. Все, идет, вздрогнула она, увидев как Василий, осторожно вышел из дома, и идет к машине. Не оглядывается, будто это его автомобиль, красавчик, улыбнулась Илза. Работает, классно, сразу видно, мастер."
   Василий спокойно подошёл к автомобилю, обошел его, и сразу увидел приоткрытое стекло , а на водительском сиденье, ключи с брелоком. " Ничего себе, чуть не вскрикнул он, закусив губу. " Какой идиот, оставил такую штуку, открытую, да в придачу с ключами? Придурок! Он что, подумал о этом районе, слишком хорошо, или..." Василий задумался, глядя на ключи. " Странно, подумал он, отличная машина, с ключами, и никому не нужна? Вопрос? Конечно, ответил он сам себе. А может кто ни будь из "деловых", приехал , и бросил "мерс", уверенный, что машину знают, и никто не посмеет, ее "увести", а? Может и так, колебался Василий, стоя у машины. Тогда, проблемы будут у меня и Илзы, большие. Мы с ней, всего лишь жулики, а можем перейти дорогу, уважаемым людям, нехорошо. Василий почесал нос, и подняв голову, посмотрел на окно, в котором увидел, веселое лицо Илзы. Она гримасничала, и показывая пальцем на автомобиль, покачивала головой. "Эх детка, опустив голову, подумал Василий. Что не сделаешь ради любимой девушки, будь что будет..." Он снова посмотрел на нее, и махнул рукой.
   - Спускайся, поехали, прошептал он, жестикулируя руками. Все нормально, тачка наша, погнали, улыбнулся он.
   Илза кивнула в ответ, и, набросив куртку, выбежала из квартиры, захлопнув дверь. " Мечты, иногда сбываются, думала она, перескакивая ступеньки. Главное четко знать, для чего тебе деньги, или что ты хочешь сделать, или кого хочешь... или..." Она выскочила из подъезда, и побежала к машине. Василий, уже сидел в салоне, в мягком кожаном кресле, и держал наготове ключ. Увидев в зеркало Илзу, он наклонился, открыл ей дверь, и вставил ключ, в замок зажигания. Поворот, и вот уже вспыхнула приборная доска, и заработал двигатель.
   - Отпад, выдохнула Илза, широко улыбаясь. Ты такой классный! Я тебя обожаю!
   - Не спеши детка, задумчиво сказал Василий, надо еще выехать.
   - Тогда поехали, что стоим, тихонько рассмеялась Илза. Поехали!
   - Ага, кивнул настороженный Василий, глядя в зеркало.
   - Ты что, не умеешь управлять такой машиной, удивленно вскинула брови Илза, недовольно посмотрев на Василия.
   - Все я умею, отстань, буркнул Василий, разбираясь с переключателями.
   - Тогда почему стоим? недоумевала Илза.
   - Надо свет включить, а то невидно, зло ответил Василий. А , вот оно как, прошептал он, и нажал кнопку. Вот теперь порядок, шмыгнул Василий, и включив передачу, стал медленно выезжать со двора.
   - Ну наконец то, всплеснула руками Илза. Я уже подумала, так и будем сидеть в этой "консервной банке", пока не поймают. Ты на нервы давишь, похуже милиции, промолвила она. - Отлично детка, мы едем прокатится, по дороге к Станиславу, усмехнулся Василий, выехав со двора. А теперь держись, за сиденье, мы помчались, крикнул он, и резко нажал на педаль газа. Это была гонка без соперников. Они ехали по заснеженным улицам, даже не представляя куда. Василий радовался как мальчишка, упивался скоростью, и мощью автомобиля, ощущая себя "властелином мира"! Еще бы, сам, со своей девчонкой, за рулем престижного автомобиля, и никаких забот, "рули" себе в удовольствие и наслаждайся. Он так увлекся, что проехал поворот, ведущий в мастерскую Станислава. Илза удивленно вскинув брови, посмотрела на Василия и громко сказала:
   - Опустись на землю парень, мы проехали поворот!
   - А, покатаемся еще, такая машина, сама едет, дай побалдеть, усмехнулся он.
   Из арки дома, справа, выбежала испуганная собака, и Василий резко нажал на педаль тормоза. В момент, перед глазами все закрутилось, будто в шальном, и страстном танце, и ощущение беспомощности, пронзило Василия, с головы до ног.
   - Тормози, закричала Илза, вцепившись руками, за куртку Василия. Тормози!
   - А я что, орал Василий, бешено вращая руль.
   Машина крутилась будто юла. Толчок. и она выскочила, на очищенный от снега тротуар и понеслась в стену дома.
   - А-а-а... закричал Василий. Руль вырвался из его рук, продолжая вращаться.
   - Дурак! Останови! орала Илза согнувшись на сиденье.
   Автомобиль еще раз развернуло и понесло прямо в большое, витринное стекло. Сильный удар, грохот, скрип металла... Отчетливый хлопок, раздался на тихой улице. звон битого стекла, словно дождь, осыпал машину. Василий и Илза, вжались в сиденья, закрыв глаза.
   В наступившей тишине, Василий открыл глаза, и увидел рядом с собой, огромный кусок стекла, торчащий из крыши машины, там, где был люк. Стекло пробило его, и рухнув в салон ,уперлось острым краем в торпедо, между передними сиденьями.
   - Приехали, прошептал Василий.
   "Надо сказать, повезло, подумал он. Вроде целый, и ничего не болит. Такое только в кино видел. А что мы наделали? накрыла его волна паники. Какого черта я поехал кататься? Идиот! Как теперь машину продать? Кому она нужна! Эта чертова собака, тварь бездомная, из за нее, в такое гавно попали! А как хорошо начинался денек! Тачка под окном, деньжата хорошие, просто в руки "бежали", и на тебе, собака! Да откуда она взялась, псина вонючая! Такой день испортила, тварь! Надо выбираться, подумал он, а то прихватят просто на месте, и сядем, мы с моей девочкой... Стоп, а где она?" Осторожно повернув голову влево, он увидел надпись большими, золотыми буквами, "Салон Шуберта". Повернув голову вправо, он увидел всхлипывающую Илзу. Ее трясло, слезы катились по щекам, и дрожали губы. Она пыталась, что то сказать, но не могла. Только непонятные звуки, похожие на мычание, раздавались в тишине. Страшная гримаса, перекосила ее, красивое лицо. Василий поднял правую руку, и зачем то, осторожно постучал пальцами по стеклу. - Эй, ты живая, попытался улыбнуться он. Живая?
   - Да! Что б тебя... вырвалось из ее губ, как проклятие. Да!-громко повторила она, глядя перед собой.
   - Надо выходить, негромко сказал Василий, потянув ручку на двери. "Надо же, удивился он, дверь открылась.Он посмотрел на себя, осколки стекла на ногах, и одежде, и осторожно поднимая ноги, выбрался из автомобиля. Осколки звонко падали на мраморный пол, разлетаясь в стороны. Он посмотрел в зал, и ахнул, от золотых украшений, "рябило" в глазах."
   - Обалдеть, мать..... так, только и смог вымолвить Василий, глядя на витрины. -Повезло!
   И только сейчас, в эту секунду, противный, будто "блеющий" звук, пробился сквозь него, и стал слышен громко и отчетливо. "Что это? скривился Василий. Какая то хрень звенит, подумал он, обернувшись на звук. Где это?".
   Подняв голову, он увидел мигающую красным светом, небольшую коробку, под потолком. - Сигнализация, прошептал он вздрогнув. -Сматываемся! крикнул он.
   - Открой дверь, истерично кричала Илза. Открой! Я не могу! Открой!
   - Сейчас помогу, спохватился Василий, подбежав с другой стороны машины.
   Он с силой дернул за ручку, и на счастье, дверь открылась.
   - Давай быстрее, вытаскивая ее за воротник куртки, подгонял Василий.
   - Милиция наверно уже едет! глядя на улицу через разбитую витрину, сказал Василий. Вылезь!
   - Придурок, стряхивая с себя, осколки стекла, говорила Илза. Тебе на осле только можно, до машины не дорос ... Дурак!
   - Быстрее, торопил ее Василий, оглядываясь.
   Он уже видел, и оценил, своим цепким взглядом, то, что возьмет с собой. Его глаза сами, возвращались к массивным золотым цепочкам в витринах напротив. "Если так повезло, почему не воспользоваться, подумал он, и подбежав к разбитой витрине, стал сгребать украшения, запихивая их, себе в карман. Было бы несчастье, а выгоду мы сами найдем, усмехнулся он."
   -Ты что сдурел, услышал он за спиной, дикий вопль Илзы. Тебе в тюрягу надолго захотелось? Плюешь на себя, а мне что потом делать, а? Убегаем! Бросай все!
   - Все детка, теперь бежим, обернувшись улыбнулся Василий, надев на палец кольцо.
   В тишине, послышался звук, милицейской сирены.
   -Быстро, крикнула Илза, махнув рукой.
   Василий сорвался с места, не хуже "гоночной машины"... Они выскочили через разбитую витрину на улицу, и побежали в ту же арку, из которой, несколько минут назад, появилась та самая, собака.
   - Куда теперь, забежав во двор, тяжело дыша, спросила Илза, глядя по сторонам.
   . Они буквально перепрыгнули невысокий заборчик и оказались в другом дворе, в конце которого, был проход на другую улицу. выбежав на нее, они свернули направо, потом еще раз во двор, и вдруг, Василий заметил распахнутую дверь, в цокольном этаже дома.
   - Туда, дернул он за руку Илзу.
   Шел снег, мелкий, и на нем, отчетливо оставались следы парочки... Он и она, два совсем разных человека, непохожие судьбы, и вкусы... Их сблизила потребность, но не в общении, в добывании... Каждый, в одиночку, добывал себе деньги как мог, и только встретившись случайно, в баре на вокзале, всего неделю назад, они прониклись друг к другу чувством. Каким? Еще не понял никто из них, но вместе, было веселее, и проще. Вдвоем было легче. Он беглый солдат, дезертир Советской армии, а она, сбежавшая от сутенера , девочка из Каунаса. Так и жили они, будто тени, в темной комнате, ощущая страх, от прикосновений... прошлого.
   Темнота, резко ударила по глазам. Василий остановился, ощупывая рукой стену. справа от себя.
   - Что, тяжело дыша, спросила Илза.
   - Не вижу ничего, что б их порвало, недовольно сказал Василий. Стой, пусть глаза привыкнут. Гадостью пахнет, какой то, поморщился Василий.
   - А нам куда, спросила Илза, переведя дыхание. Здесь милиция вокруг! Ты что стоишь! толкнула она, его в спину. Надо бежать! Или выбрасывай все из карманов, здесь, и пошли в подъезд.
   - Погоди, одернул он ее. Куда бежать, если не видно где выход. А?
   - Вон туда, прямо, видишь свет горит, подталкивала его Илза. Видишь?
   - Это подвал малышка, задумчиво сказал Василий. А из него, только один выход, где мы стоим, обернулся Василий. Назад, скомандовал он, подтолкнув Илзу.
   Они выбежали на улицу. и будто загнанный зверь. метались в поисках выхода, спасения.
   - Закрыт, дергая ручку двери, нервничала Илза. Может другой подъезд?
   Они побежали к другому, и им повезло. Дверь перед ними распахнулась, и из подъезда вышла немолодая женщина в коричневом пальто.
   - Туда, крикнул Василий, указывая рукой, на открытые двери подъезда. Илза, забежала первая.
   - Стоять, словно "выстрел" в тишине, "грохнул", строгий выкрик. Остановиться!
   Василий оглянулся и увидел бегущих через двор, вооруженных милиционеров.
   Страх! Что он значит, для любого? Лишь то, что никто не может, точно сказать, почему? Может потому, что нет доверия к ближнему, к дальнему,и к себе. Ко всему простому и сложному, что окружает человека в этом мире. Нет маленького страха, как есть и огромный, тот, который пожирает с "потрохами", и мерзко барабанит своими костлявыми пальчиками, по голове. Конечно твоей, иначе, не почувствуешь холодок, и жар одновременно, по-другому не сможешь, узнать его тяжелую походку, когда сдавливает горло, и перехватывает дыхание... Когда хочется крикнуть, а рот словно зашит суровой ниткой, а слово, то самое, спасительное, будто гора, застряло, между ночью и днем, светом и тьмой... Будто шевелятся внутри тебя остатки вчерашнего дня, и память выбрасывает в кровь, жуткие картинки, с омерзительными цветными пятнами. Он быстрый, такой мгновенный, и взрывной, как удар молнии в темном небе, вспышка, что пригибает инстинктивно к земле, не оставляя надежды на спасение... Спасение, а в чем оно? Именно в том, что просишь довериться кому то, или чему то, просто сделать шаг, в темноту, наугад, и только доверие, -хотеться спасения. А если нет, то тогда приходит он- страх. Стегануло по щекам, словно снежной крупой, холодной и колючей. Вот уже трепещет, изгибается спина, и мускулы прыгают будто черти в коробочке, во рту пересохло, и губа дрожит... А что, кто еще может пробежать по коридору, и не споткнутся, кто? Мысли мелькают, сознание сотни, тысячи раз спрашивает , а как теперь? Что? Ты готов? Тебе не страшно? Сигнал уже подан, и действие, как пуля, полетела по каналам и венам, капиллярам, и мышцам, рука сжимается, сердце переполняется кровью, и вот он, тот фонтанирующий, и громкий хлопок!!! СТРАХ!!! Он гонит, безгранично, везде, не замечая преград, бежит, подгоняет, и душит, душит, душит... А сколько сил сопротивляться? Из чего они, где они ? Только сила духа, способна разорвать, склизкую, вязкую материю, и подавить его, огромного монстра, бегущего по венам ... Перестаньте терзать, остановитесь, я плевал на вас, мне безразлично!"
   Василий схватил женщину рукой за воротник, и подтянув к себе, выхватил нож.
   "Не дамся, не мечтайте, подумал он прищурившись, жизнь за жизнь, ваша, на мою, я слишком долго был " мальчиком для битья", теперь все иначе, я не боюсь вас, вы никто! Так как издевались надо мной, больше никому не позволю, уж лучше сдохнуть." Он обернулся, и негромко сказал:
   - Илза, сиди там, не выходи, что бы ни случилось, не выходи.
   - Бежим, ответила она встревоженно. Надо бежать!
   - Уже не успеем, ответил он. Остаётся только одно, выбираться с этой вот бабой, тряхнул за воротник женщину, Василий. По-другому не получится.
   - А как же я, спросила она, сидя на корточках за дверью подъезда, в маленьком тамбуре
   - Держи, сняв с пальца кольцо с большим камнем, он бросил его в подъезд. Беги одна, как можешь, выбирайся через крышу, беги
   - Я не могу одна, подобрала кольцо Илза. Брось эту женщину, и побежали вместе.
   - Тогда поймают! Все, беги! крикнул он, не глядя на подъезд.
   Что ты чувствуешь, когда сталь, холодная и мерзкая, касается теплой кожи? Не молчи, говори хоть слово. Нет, не будет слов, страх пришел, и он совсем другой, не тот, к которому привыкли, а острый, опасный, и поглощающий. Растерянность словно "плевок", тому внутреннему, что когда то, твердило, я не боюсь! А вот он пришел, и что? Подыхаю! Василий, приставив нож к горлу женщины, попятился к стене, и громко крикнул:
   - Не подходить! Я убью ее!
   - Стой, поднял руку впереди бегущий милиционер. Все замерли, и воцарилась тишина.
   - Оставайтесь на месте, и я отпущу женщину, крикнул Василий.
   - Мы выполним твои требования, ответил рослый милиционер в черном пальто. Отпускай женщину!
   - Оружие бросить на снег, громко крикнул Василий.
   Во двор забежали еще трое милиционеров. Вид их был боевой, и агрессивный.
   - Хорошо, обернувшись к своим, громко произнес рослый милиционер. Всем, бросить оружие на снег, скомандовал он, властным голосом, и первым кинул перед собой пистолет.
   Илза смотрела на Василия из подъезда. Только одно желание билось в ней, убежать, остаться живыми, бросить все, лишь бы не в тюрьму. Она морщилась, дрожала, согревая руки собственным дыханием, и колотилась, словно в припадке, глядя на Василия." Ну что ты медлишь, Василий, мой любимый и самый красивый парень. Пожалуйста, не медли, брось ее и беги, ты успеешь, мы спасемся... Как глупо, вот так, попасть в такую жуткую историю, где выход может быть, ценою в жизнь. Нелепо! Дурость какая то! Зачем мы поехали на этой машине, зачем? Было все хорошо, ты и я, были деньги, пусть небольшие, но были. И туристов хватало, что нам, вышел, и через пару часов, деньги в кармане, Господи, зачем мы ввязались , с этой долбанной машиной, как черт за руку дернул. Зачем? Она тихонько скулила, прижимаясь к стене, и закрыв лицо руками повторяла, убегай, убегай...Только не стой Вася, беги, что есть сил беги родной! Миленький, почему ты так поступаешь, почему? " . Она опустила руки, взглянула в щелочку на улицу, и увидела его разгоряченного, злого, и нервного. "Что же ты делаешь, Вася, кому от этого станет легче, скажи мне, кому?"
   - Не подходите, раздался нервный крик Василия. Илза вздрогнула, и смотрела не отрываясь на Василия. " Да брось ты ее, дурак, закусила она губу. Еще не поздно!"
   Василий еще сильнее придавил нож, к шее женщины. Она только беспомощно хрипела, выпучив от страха глаза. Ее руки, нервно дрожали, прижимая к телу сумочку. Илза прикрыла глаза, и вдруг , как бы само собой, увидела тот день, когда они встретились с Василием. Была весна. Такая чистая, опрятная, сухая, звонкая от песен маленьких птичек на крышах, и веселая, от улыбчивых лиц на улице. Илза только что пришла на вокзал, вся потрепанная и уставшая. Третий день, она скрывалась у подруги, от сутенера, и все-таки решилась, возвращаться домой. Выхода не было. Оставаться в городе, найдут и убьют, а бежать без документов, равносильно самоубийству. Она выбрала самый рискованный путь, обратится в посольство, как человек утративший документы. Было в этом что то отчаянное, но иного, она не придумала. В камере хранения, была ее сумка с вещами, и немного денег, что удалось скопить, на "черный день", который наступил так внезапно. Забрав сумку, она пошла в кафе, перекусить. По дороге купила сигарет, и тут... у стенки перехода, жалкий, и поникший, ссутулившись, с протянутой рукой, стоял молодой парень, в грязной рубашке и джинсах. Ее словно молнией прожгло! Такой худой, измученный, оборванный. Короткие русые волосы, слиплись от грязи, голова подрагивала, из рваного ботинка, торчал почерневший палец. Что в нем, остановившись, спросила она себя? Почему я не могу идти дальше? Что держит меня? Она удивленно хлопала глазами, и не отрываясь смотрела на парня. Он же молодой, по фигуре видно, и не инвалид, руки и ноги на месте, тогда почему, он здесь стоит? Бедняга, наверно "чокнутый", подумала она. И правда, нормальный здесь бы не стоял. " Она оглянулась, посмотрела на спешащий поток людей, и решилась подойти к нему. " Будь что будет, рискну, решила она, достав из кармана десятку, она медленно подошла к "попрошайке". Встав напротив, она тихо сказала по-польски:
   - Как тебя зовут парень?
   Не поднимая головы, попрошайка пробурчал себе под нос, что то непонятное, но в этих звуках, Илза четко уловила, грубый акцент, тот самый, знакомый ей, очень хорошо. Так изъяснялись только люди из союза. "Так ты русский, подумала она , улыбнувшись. Тогда другое дело."
   - Как тебя зовут, сказала она по-русски.
   Парень вздрогнул, поднял голову, и... Она увидела эти жалкие, полные уныния и страха глаза, такие печальные, и холодные, что хотелось крикнуть, от боли. Синяки под глазами, разбитый нос, порванная губа, с запекшейся кровью, поцарапанная скула... Она сглотнула комок, в горле, и тихо промолвила:
   - Я тоже из Союза, ты не бойся меня, слышишь?. На, возьми деньги, протянула она "десятку." Хоть поешь нормально, бери.
   Он поднял руку, протянул, и осторожно взял из руки Илзы купюру.
   - Спасибо, тихо промолвил он, наклонив голову. Сжав в кулаке деньги, он молчал, и смотрел вниз.
   - Ты откуда такой, глядя на него, спросила Илза.
   - Заблудился, шепотом ответил он.
   - Ну, ты напугал, усмехнулась Илза, достав из кармана джинсовой куртки сигареты. Курить будешь, протянула она пачку. А?
   - Да, кивнул парень.
   - Знаешь что, оглянувшись, сказала Илза, пойдем со мной, взяла она его под руку. Ты только не сопротивляйся, я же девушка все-таки, улыбнулась она. Пойдем, я здесь недалеко живу, там покурим, и поешь, а после сам решай, куда тебе надо. Договорились? спросила она, заглядывая ему в глаза.
   - Да, кивнул парень, вдруг разом обмякнув.
   - Хорошо, кивнула она. Пойдем.
   Через два часа, он сидел перед ней, завернутый в полотенце, и жадно курил сигарету. На столе стоял салат, и бутылка вина. Илза с интересом смотрела на парня, и удивлялась еще больше. " Тело чистое, заразы на нем нет, грязный весь был, вонючий, это правда. а отмылся, совсем другой стал, очень даже приличный. Синяки и ушибы, конечно не красят его, но, вид вполне достойного "алкаша" семейства, коих в округе много, имеет. Хотя, какого отца, ему наверно лет двадцать, не больше, а выглядит, намного старше. Он даже симпатичный, этот парень, усмехнулась своим мыслям Илза. Вроде я не пьяная, а что-то тянет к нему, как магнит. А что, не могу выразить, и сказать , и объяснить не могу. Чертовщина, какая то, да и только. Молчит все время, почти не ест, и вино только пригубил, а глаза, эти карие глаза, такие уставшие, будто всю жизнь не спал." Илза налила в стаканы вино, посмотрела на парня, и тихим голосом спросила: - Все же, как зовут тебя земляк?
   Он медленно поднял голову, посмотрел изучающе на Илзу, и негромко ответил:
   - Василий.
   - А меня Илза, улыбнулась она, подняв стакан. Давай выпьем за знакомство?
   - Спасибо, нет, покачал он головой. на улице ночью холодно, еще засну на лавочке, и замерзну, натянуто улыбнулся он.
   - Ну что сказать, тяжело вздохнула Илза, обводя взглядом комнату. Делать нечего, оставлю тебя переночевать, взглянула она, на кровать. Подруга на два дня уехала, так что... Только у меня раскладушки нет, а так, можно и на полу, пожала она плечами. Не возражаешь? Матрас есть, подушка тоже, так что , все в наших силах, улыбнулась она. Ну что, выпьем?
   - Я не хочу, спасибо. заплетающимся языком ответил Василий. Он докурил сигарету, и посмотрел на Илзу.
   - Что? улыбнулась она. Не так?
   - Зачем ты меня ... запнулся на полуслове Василий.
   - Подобрала, да? усмехнулась Илза.
   - Да, кивнул он.
   - Не спрашивай, сама не понимаю, выдохнула она, и выпила вино.
   - Спасибо, сказал он, кивнув.
   -Надеюсь ты не воришка, и не грабитель, усмехнулась Илза, подкуривая сигарету. А то знаешь, как бывает, рассмеялась она, закинув голову.
   - Я не такой, улыбнулся в ответ Василий.
   - Это радует, сказала она, выпустив дым кольцами. А кто ты?
   - Просто человек, пожал он плечами.
   - Понятно, кивнула Илза. Только обыкновенный человек не стоит в переходе, с протянутой рукой, да? Ты не таись, если хочешь расскажи, а нет, и ладно, поспи да иди, как говорят счастливого пути. Я тебя подобрала, наверно потому, что у самой душа в потемках, да царапинах, тяжело вздохнула Илза.
   - Да мне и скрывать то нечего, тихим голосом ответил Василий. Дезертир
   - Чего, едва не поперхнулась дымом Илза. Отложив сигарету в сторону, она налила вино. Тогда выпьем, покачала она головой. Держи, подвинула стакан Илза.
   - Не хочу, спасибо, отказался Василий.
   - Как хочешь, сказала она, и выпила. И сколько ты , ну это... не зная что сказать, водила руками по воздуху Илза.
   - С весны, тяжело вздохнул Василий.
   - Вот удивил, выдохнула Илза. И что, все по переходам? А милиция? Нет, не поверю, махнула она рукой. Тебя давно поймали бы, куда здесь бегать.
   - А меня ловили, улыбнулся Василий.
   - Чего домой не вернули, рассмеялась Илза. Она была немножечко пьяна, и давала волю своим эмоциям. У нас, то есть в союзе, это же быстро делается, да?
   - Тогда откупился, а после, меня уже потеряли, а потом и забыли, усмехнулся Василий.
   - Ты что, банк ограбил, или... загадочно улыбнулась Илза. Или...
   - Жена деньги дала, пожал плечами Василий.
   - Ты что, женат? удивилась Илза, вскинув брови. Правда?
   - Был, кивнул Василий. Шесть месяцев, был женат, спокойно добавил он.
   - И что?
   - Она утонула в сентябре, а после, ее родители, выгнали меня, из квартиры. Мы ведь официально не поженились, у меня из всех документов, был только военный билет. А с ним, в ... Я тогда испугался сильно, ну, что в милицию уведут, и все, тюрьма, отправят в Союз. Смалодушничал, бросил ее, на берегу, а сам попросил прохожих позвонить в милицию. Убежал конечно, не дождался приезда милиции. А после, если честно, сам сбежал из той квартиры, что бы родители ее, не посадили меня. Вот такая у меня жизнь хреновая, выходит. Сам живу как сука последняя, и ее предал, оставил. Повесится хотел, даже веревку приготовил, все аккуратно сделал, "в петлю влез", а как до дела дошло, шагнуть, тут я испугался, так, что трясло потом долго. Вот с тех пор и бегаю, что где украду, или на работу наймусь разовую, или милостыню. Милиция если и подходит, я немым прикидываюсь, они берут с меня, что есть, и уходят. Тошно мне, понимаешь, грустно промолвил Василий. Жить совсем неохота, хоть вой, особенно когда холодно и по вечерам. А утром проснёшься, если жив конечно, то вроде и день следующий прожить надо, так и живу, вздохнул Василий.
   - Понятно, кивнула Илза. Значит больше тебя, никто не искал? Не верю! Так не бывает, значит пропал солдатик, и с концами , так что ли? Нет, покачала она головой, здесь ты что то не договариваешь. А милиция? Они что, все дураки?
   - Извини, как есть, пожал плечами Василий.
   - Ну ты "подарочек", покачала головой Илза.
   - А я не напрашивался, тихо промолвил Василий. Ты сама меня привела, а мне что, хоть поесть, и то, хорошо.
   - Ну да, задумчиво сказала Илза, рассматривая рисунок на стакане.
   - Я пойду, поднялся Василий.
   - Как хочешь, тебя никто не держит.
   - Спасибо тебе, тихо промолвил Василий.
   - Ерунда, махнула рукой Илза.
   - А ты давно здесь живешь?
   - Кажется уже вечность, грустно промолвила она.
   - Вот и я, скитаюсь, болезненно улыбнулся Василий.
   - Ладно, немного подумав, решилась Илза. Оставайся, спи, а завтра можешь идти, ты совсем слабый, еще умрешь на улице.
   - Да, это запросто, как то глухо сказал Василий. Можно я посплю. посмотрев на нее, каким то жалостливым взглядом, спросил Василий.
   - Вон матрас свернут, в углу, указав рукой, сказала Илза. Расстилай да спи.
   - Спасибо тебе, кивнул Василий
   Через час, он спал, тяжело и беспокойно, а она, сидела рядом, и смотрела на него. Вот так и сошлись, двое странствующих, и никому не нужных людей. Солдат дезертир, и "путанка". А после... Прошел месяц, и они стали жить вместе, и добывать себе деньги на жизнь, воровством, и аферами.
   Во дворе было тихо, те кто пришел, молчали и смотрели на Василия, а он, лихорадочно соображал, что же ему делать дальше, как поступить? " Вариантов много, быстро рассуждал он, перебирая в голове, все, что казалось ему выгодным. Первое, бросить эту дуру, и бежать. Да, и сколько у меня шансов? Ровно ноль, они наверно уже все окружили и сколько я пробегу, зависит только от того... нет, не пойдет, мотнул он головой. Второй вариант, уходить вместе с бабой, неудобно конечно, но как иначе? А что если потребовать у них машину, и на ней, вместе с этой дурой, рвануть из города? А это вариант, задумался Василий. Мне все равно, куда и как, и так набегался, устал, вдруг поник Василий. Илза еще, в подъезде, ее не надо впутывать. она хорошая, она моя девушка. хватит, один раз я уже смалодушничал, теперь иду до конца. Все, решено, требую машину.
   - Эй ты, в пальто, крикнул Василий, обращаясь к милиционеру в штатском.
   - Я , ткнул себе в грудь пальцем мужчина в пальто.
   -Ты, кивнул Василий. Мне нужна машина, полный бак бензина, и пистолет твой. Понимаешь меня?
   - Да, задумчиво кивнул мужчина. Ты русский? спросил он громко. Я могу говорить с тобой по-русски.
   - Давай машину, раздраженно крикнул в ответ Василий.
   - Нам надо десять минут времени, взглянув на свои часы, спокойно ответил на русском мужчина.
   - Давайте свою машину, громко сказал Василий. Ты иди, а остальные, пусть стоят, понял меня?
   - Хорошо, устало вздохнул мужчина. Тогда ты отпустишь женщину? спросил
   он, напряженно вглядываясь в лицо Василия.
   - Отпущу, кивнул Василий.
   - Спокойно, ты жди, я сейчас подъеду, говорил он, медленно пятясь назад.
   - И пистолет не забудь, товарищ, зло сказал Василий. Оставишь его на переднем сиденье. Понял?
   - Понял, кивнул мужчина, медленно повернулся, что то сказал своим коллегам, и пошел. - А ты стой дура, прикрикнул Василий на женщину. Он повернул голову, и быстро взглянул на дверь подъезда. Затем на молчаливых милиционеров, застывших словно статуи, на белом снегу. -Два шага назад, крикнул он, обращаясь к милиционерам.
   Они переглянулись, и нехотя, отошли на два шага. "Вот так вот лучше, подумал Василий. Сейчас машину пригонят, и поедем кататься по городу, а там, видно будет. Сколько натерпелся в жизни, не сосчитать. А сейчас, будто подменили, и не я вообще, а кто то другой, задумался Василий, немного ослабив хватку, на шее женщины. Как быстро привыкаешь, к опасности, вроде страшно, и в тоже время совсем плевать на всех, сколько можно бояться, и бегать, от проблем, своей совести, страхов, так больше нельзя, не могу. Вляпались серьезно, тяжело вздохнул Василий, просто не "соскочить", нахмурился он. А может рвануть?" Женщина внезапно дернулась в сторону, и нагнувшись, что есть сил, побежала в сторону милиционеров. Василий, опешив от такой прыти женщины, стоял "как вкопанный столб", держа руку с ножом на весу. Женщина истошно кричала, и размахивала руками, по шее, текла кровь. " Это как? только и успел подумать Василий, куда она? " Он смотрел на машину, что приближалась к подъезду, и не мог сообразить, что происходит.
   - Ты куда, крикнул он громко, и рванул за женщиной.
   - Вася!!! раздался истошный крик из подъезда.
   Он оглянулся на бегу, и вдруг почувствовал, сильный толчок в грудь. Будто кто то невидимый, ударил очень сильно кувалдой, а он, не устоял. Она бежала к нему, с раскинутыми в сторону руками, и кричала от боли, и ненависти. -Вася!!! Вася!!! Он стоял на коленях, и смотрел на нее, такую растрепанную, и красивую, трогательную, и растерянную... Она подбежала к нему, обняла, и громко говорила ему на ухо:- Ты не волнуйся, ты не умрешь, тебя спасут, я знаю. Ты можешь! Слышишь меня, трясла она его за плечи, и смотрела в глаза. Его взгляд угасал, кровью пропитался свитер, чьи то крепкие руки, оторвали ее от Василия, и оттолкнули в сторону. Она кричала, била ногами, и закусив руку, отчаянно , била кулаком по земле, повторяя :- Вася!! Вася!! Не умирай!!! Не надо!!! Ее подняли, поставили на ноги, и взяв под руки, повели к машине.
   - Ты не умрешь, всхлипывала она, подрагивая телом. Нет! Слышишь меня, ты не умрешь!!! Она обернулась, и увидела, как двое милиционеров, перевернули Василия на живот, и обыскивали карманы куртки.
   - Ты самый лучший, слышишь! крикнула она. Я люблю тебя!!! Вася!!!
   Дверь перед ней распахнулась, и ее втолкнули в салон. Она ударилась головой, и свалилась на пол.
   - Наверно его подруга, расслышала она, сквозь шум в ушах.
   - А может и нет, ответил кто то. Надо разобраться.
   - Так все понятно, вдвоем магазин грабили, могу с тобой поспорить.
   - На что?
   - На ящик "русской водки", не меньше.
   - Согласен.
   Носок черного, сбитого ботинка, уткнулся ей в лицо. Она вдыхала морозный воздух, и прислушивалась к звукам вокруг. В голове шумело, и приступы тошноты, подкатывали, словно волны, в море. Она старалась глубоко дышать, и не шевелится. " Ты выживешь, я уверена, ты же везунчик, думала она, ты самый добрый парень, которого я знаю. Веселый, спокойный, красивый... Я не успела сказать тебе, признаться, прости... Не успела... Я люблю тебя! Вот такого, самого лучшего, и хорошего, люблю! Ты не бойся, тебя спасут, и все будет хорошо. Не бывает так, что всегда плохо, несправедливо, понимаешь, а ты столько мучился, что бы умереть, не узнав о моем чувстве к тебе, неправильно. Ничего страшного не случилось, понимаешь, главное, это твоя жизнь, пусть тюрьма, трудные испытания, но жизнь дороже, она самая большая ценность, понимаешь. Ты только живи любимый, прошу тебя, живи!!!"
   - Поехали, раздался громкий и грубый голос.
   Машина резко дернулась, и переваливаясь через бордюры, поехала.
  
   Москва. Измайлово. ул. Новая. Январь1989 года.
  
   Будто большая тень, опускалась на город, закрывая холодное солнце. Роман вышел из автобуса, и остановился в недоумении. Оглядываясь по сторонам, он не сразу сообразил, где находиться. В свете уличного фонаря, он рассматривал, не совсем знакомые, как ему казалось дома. "Вон тот высокий дом, помню, рассуждал он, глядя на "свечу" высотки, и магазин рядом, а где же наша пятиэтажка? Не понял?" Мимо проходила женщина с авоськой, и Роман, шагнув вперед, спросил ее:
   - Скажите, пожалуйста, улица Новая, я правильно иду?
   Она повернулась, взглянула на него, и замерла. От удивления, она чуть не выронила авоську из рук.
   - Я не там вышел из автобуса, осторожно поинтересовался Роман. Другая остановка?
   - Рома, это ты, тихо спросила женщина, глядя удивленно на Гнедина.
   - Я, кивнул Роман, припоминая женщину. А вы?
   - Тетя Катя, Лобова, соседка ваша, улыбнулась женщина.
   - Здравствуй Рома, улыбнулась она, дотронувшись до его руки. Ты так изменился, виновато улыбнулась она. Стал совсем другой.
   - Вам показалось, тетя Катя, улыбался Роман. вес нормально. Вот домой
   - Да, я вижу, кивнула она, глядя ему в глаза. Какой ты стал. покачала она головой. а мы уж и не надеялись, что ты... внезапно замолчала она, опустив голову.
   - Что-то случилось, тетя Катя, спросил встревоженно Роман.
   - Нет, подняла она голову, все хорошо, это я задумалась, улыбнулась она, а по щекам, текли слезы.
   - Тетя Катя, вы плачете, искренне удивился Роман. Почему? Вы
   - Это женское, не обращай внимания, это от радости, махнула она рукой. Ну, пойдем домой, я тебя проведу, сказала она, взяв его под руку.
   - С вами все хорошо, спросил Роман.
   - Хорошо, кивнула она, ты не обращай внимания, пойдем.
   - Да, пойдемте, согласился он. А вы маму сегодня видели? спросил Роман, заглядывая в глаза тети Кати. Утром, видели?
   - Я вот только от нее, посмотрев на Романа, влажными от слез глазами, ответила она. Была у нее, вечером, прошептала она.
   - Представляете, тетя Катя, мы сейчас войдем, а она телевизор смотрит, а тут мы, вот сюрприз, рассмеялся Роман.
   - И правда, кивнула соседка, такой подарок от Бога, нежданный, прошептала она.
   - Вот только подарка ей, я не привез, смутился Роман, остановившись у магазина. Тетя Катя, займите мне пять рублей, я в магазине что-нибудь куплю ей, понимаете, с пустыми руками не могу. Столько дней она меня ждала, а я вот так, приехал... без подарка, став хмурым, наклонил голову Роман.
   - Конечно, кивнула соседка. Достав кошелек, она протянула ему "пятерку". На, бери, отдавать не надо, улыбнулась она.
   - Ну что вы, тетя Катя, улыбнулся Роман. Я отдам, как на работу устроюсь, и с первой получки верну, хорошо?
   - Хорошо Рома, ты иди, а то магазин закроют, отдел галантереи , как зайдешь справа. А я тебя здесь подожду, у входа.
   - Спасибо тетя Катя, радостно улыбнулся Роман, и побежал в магазин.
   "Как сказать ему, и что, мучилась , раздумывая соседка. Просто сказать, что мамы больше нет, умерла, девять дней как прошло. Я сегодня на кладбище была, помянула ее, могилку подправила. А он? Бедный мальчик, как он теперь жить то будет. О Господи! Помоги мне, дай знак, укажи, что делать мне, как поступить? Мы же похоронили его! И могила есть, и гроб закопали. Господи! Что же делать? Он же не знает, помоги мне Господи! Как она бедненькая мучилась, плакала , убивалась, каждый день на его могилке сидела, говорила с ним, рассказывала, плакала. Ой, не могу, качала головой соседка, что сказать ему, люди, помогите! За что так жестоко наказывают, ведь она совсем не виновата. Бедненькая, не дождалась сына, а ведь перед смертью говорила мне в больнице, мол видела его во сне, живой он. а я не верила, думала от горя совсем обезумела. Что же делать?" Роман вышел из магазина довольный, и веселый, держа в руке, сверток.
   - Вот, подняв сверток, светился от радости Роман. Купил платок, и еще духи маленькие, улыбался он. Спасибо вам тетя Катя, теперь маме подарок есть. А вы что такая бледная, спросил он, изменившись в лице. На него смотрела , печальная женщина, с заплаканными глазами.
   - Вы что?
   - Не обращай внимания. Пойдем домой, взяв Романа под руку, тихо сказала она.
   - Да, кивнул Роман
   Они подошли к дому, и Роман, сразу посмотрел на окна квартиры, они были темны. Он остановился, глядя на окна, и тихо спросил:
   - А что, мамы нет дома?
   - Может, спит негромко, ответила соседка. Пойдем, чего стоять.
   - Правда, согласился Роман, может устала, вечер уже.
   - Да, кивнула тетя Катя.
   " Не по себе, подумал Роман, что то не так. Вот чувствую, сердце учащенно стучит, и руки дрожат, что то не так. Может она в гости пошла? О чем я? Тетя Катя рядом идет, к кому еще она ходила? не знаю, не помню, какое противное чувство внутри, словно скребет что то... Почему она плачет, тетя Катя, что произошло? Такое чувство, будто скрывает от меня , и не договаривает... " - Тетя Катя, вы все мне сказали, остановившись перед подъездом, спросил Роман. Скажите, мама не больна?
   - Болела, тяжело вздохнув ответила соседка. В больнице была.
   - Сейчас она тоже в больнице, встревоженно спросил Роман. Или...
   - Выписали ее, перебила его соседка. Пойдем домой, не стой, холодно, тихо сказала она.
   - Идемте, прошептал Роман.
   А в душе уже бушевало, рвалось, и стучало, звонило в колокола... не верю! " Что с ней? Почему не отвечают прямо, скрывают! Не может быть, я не верю, билось в голове, спасительная мысль. Так нельзя! Мама, ты дома? Мама! Почему я не слышу тебя? Какие-то вялые ноги стали, совсем не идут, будто ваты напихали, и горечь во рту. Такая противная, тошнит. Может заболела, и лежит, а ухаживать некому? Или, совсем... Только не это, кричало внутри него душа...!!! Не это!!!! Я не поверю! Слышите, не верю!!! Она дома, да, она болеет, и не может вставать с постели, я ее выхожу, помогу, я все сделаю... Мама!!!" Он остановился на площадке, и молча смотрел на дверь с номером 13. " Сейчас постучу, и мама откроет дверь, обрадуется, я обниму ее, мою родную, самую добрую маму на земле! Она не ждала наверно, а я приехал, виновато улыбнулся Роман.".
   - Сейчас ключи возьму, и открою, тихо сказала соседка.
   - Что? обернулся Роман, удивленно глядя на тетю Катю. Что вы сказали? переспросил он. - Вот ключи, прошептала соседка, открывая дверь. Входи, устало сказала она.
   - А мама? сжался Роман, увидев перед собой, темный коридор квартиры.
   - Входи Ромочка, я тебе все расскажу, прижав руки к груди, сказала она. Входи.
   - Почему? прошептал он.
   - Так случилось, включив в прихожей свет, вздохнула соседка. Проходи родной, не стой, ты домой вернулся, грустно промолвила она, и пошла в комнату.
   Он опустил голову, напрягся, и тяжело ступая, вошел в квартиру. " Почему! хотелось крикнуть на весь мир!!! За что!!! Вы забрали у меня самое дорогое на земле!!! Мою маму!!! За что!!!! Ее нет? Она умерла? Что значат эти черные ленты, и зеркало покрытое полотенцем? Ее нет больше? За что???" Он опустился на пол, и заплакал...
   - Понимаешь, тяжело вздохнув, сказала соседка, мы же не знали ничего, что ты, живой. Мы похоронили тебя, в закрытом гробу, в тот же день, как привезли этот железный ящик. Из военкомата пришел офицер, такой весь нервный из себя, злой, сказал, что ты погиб, а гроб сейчас привезут, и в дом заносить не будут, потому как спешат очень. И попрощаться можно в машине, и в ней же на кладбище. Господи, утирая слезы платком, шептала соседка, даже не дали... Говорят быстрей... сегодня, всхлипнула она. Ты выпей Рома, легче станет, подвинула она стакан с водкой, так сердце не выдержит, выпей.
   Гнедин молча сидел на табурете, за столом в кухне, и смотрел в окно. " Все оборвалось, закончилось, будто мир взорвался в один миг, и все... тишина. Ни радостных слез долгожданной встречи, ни объятий, взглядов, разговоров, СЧАСТЬЯ!!! Ничего нет, только безмолвное молчание, и блеск фонаря за окном, морозным, снежным вечером. Пустая квартира, и запах, такой родной, и знакомый с детства. На столе две фотографии в рамках с черными лентами, на одной мама, на другой, он сам, почему??? Совсем один на земле, в этом безумном, громком мире, где хочется покоя и ласки, и нет больше близкого и родного человека, а есть только память... Что в ней? Старинные фотографии семьи, отца, ушедшего рано из жизни, и его, такого веселого , и доброго мальчишки. Все так же стоит на подоконнике алоэ, и чайник красный, на плите, чистая посуда, и только нет ее, хозяйки, любимой мамочки, самой дорогой, и светлой. Зачем мне жизнь, спрашивал он себя, в сотый раз. Зачем? Как я смогу жить, зная, что ее больше нет, как? Я не хочу жить!!! Зачем меня спасли! Почему!!! Лучше бы я сдох, там, в этой вонючей стране, среди грязи и величия гор, как окончивший свой жизненный путь, умер!!! Для чего мне жизнь, кому, о ком мне заботится, для чего? Я жил этой встречей, я терпел боль, я наплевал на все, спасался только мыслью, что ждет меня, моя мама, я бежал в мечтах к ней, домой, и верил, что спасет меня, родная. Теперь мне не больно умирать, не держит земля, тех, кто уже умер, отторгает, нет их, только призраки бродят. И я такой же, не надо было... умереть, да, только... хочу ее увидеть, простится, побыть с ней, она так ждала этого, родная." .
   - Когда ее похоронили, тихо спросил он.
   - Девять дней, прошептала тетя Катя. Болела долго, мучилась бедняжка. Я к ней в больницу, через день приходила, как с дежурства иду, сразу к ней, голубушке. Приду, а она лежит, молчит, и... такая она...заплакала соседка, спросит о тебе, и молчит. Потом выписали из больницы, сказали что удовлетворительное состояние, и посоветовали к психиатру на прием идти. Да только никто и не стал ходить, к чему оно, махнула рукой тетя Катя. Она дома была, и на кладбище к тебе ходила, на твою могилу. Каждый день, иногда поздно вечером я ее оттуда забирала, сидит и молчит, исхудала она сильно, слабая стала, плакала...Один день пришла вечером, смотрю двери ее настежь, а в квартире никого, одежда на месте, осень поздняя была. Я сразу поняла, к тебе побежала, всхлипнула соседка, утирая платком лицо. Прибегаю на кладбище, ищу ее, и не могу найти, на могиле твоей нет, снежок сыплет с неба, плохо видно, я за оградку зашла, а она лежит рядом с могилой, в черном платье, руки положила на грудь, и глаза закрыла, такая бледная... Господи, заплакала соседка, я так сильно испугалась, пока в чувство ее привела, чуть сама не умерла. Господи, шептала она, склонив голову. Бедная, как ей плохо было... Домой еле живую привела, обмороженную, слава Богу, спасла, в прохладной ванной подержала, а после растирала ее, и всю ночь с ней просидела, а у самой сердце болит, разрывается, что же это такое, как же так, почему с нами так поступают? Молилась , вон там, в комнате, она икону поставила, из церкви принесла, и молилась каждый день, стояла на коленях, и молилась.. Все просила Господа, что бы тебя вернул ей, здоровенького. и в церковь стала ходить, часто, раньше то совсем не ходила, все стеснялась. А пришла беда в дом, так и поплакаться некому, кроме меня, ни с кем не говорила, бедняжка. А в церкви, с батюшкой долго разговаривала, он ее выслушал, и говорил с ней, на службы она стала ходить, и одно время, какая то просветленная стала, умиротворенная. Я ее такой не видела.
   -Может, ты один хочешь побыть, спохватилась тетя Клава, посмотрев на Романа. А? Ты не молчи Рома, скажи что на душе, легче станет. Я выпью, а то сердце заныло, промолвила она, взяв стакан с водкой. Немного можно, тошно мне, ты пойми... Хороший человек она была, тяжело вздохнула тетя Катя, и выпила.
   - Я на кладбище пойду, прошептал Роман.
   - Темно уже сыночек, грустно сказала соседка. Я завтра выходная, вот вместе и сходим, я тебе все покажу, что бы знал, где лежит она, и ты... да, вздохнула она, и твоя могила там есть, вот так в жизни случается. Я ее одна хоронила, только мужиков соседей попросила, гроб вынести, и на кладбище тоже, опустив голову, рассказывала тетя Катя. Она будто знала что умрет, все сама приготовила. В последний день, пришла ко мне, такая спокойная, посидели, чай пили с тортом, говорили долго, о жизни своей рассказывала, как тяжело было, после смерти мужа, отца твоего значит. А после, сказала, что бы я завтра к ней в гости зашла, как с работы приду, да, тяжело вздохнула соседка. Я к дому подхожу, смотрю скорая у подъезда, я бегом, а там она на носилках, живая спрашиваю, мне говорят жива, но состояние тяжелое. Я всю ночь на кухне просидела, а рано утром, на первом автобусе в больницу. Приезжаю, а мне говорят скончалась. Вот так все и было, вздохнула тетя Катя. Ты уж не сердись на меня Рома, не успела я, заплакала тетя Катя, не уберегла...
   - Спасибо вам тетя Катя, негромко промолвил Роман. Вы замечательный человек, спасибо вам.
   - Чего уж там, прикрыв платком лицо, всхлипывала соседка. Я как могла
   - Мама не знала, что я жив, спросил Роман.
   - Нет, покачала головой соседка. Никто не приходил, ничего не сообщали, может забыли? Я почту каждый день смотрю, и ее и свою, и так, пожала она плечами, никто не приходил. Да если бы она знала , что ты жив, вздрагивала плача тетя Катя, разве умерла бы тогда... она не знала, сердце не выдержало... износилось... бедненькая.
   - А я живу, прошептал грустно Роман. Я живой тетя Катя, а мамы нет, промолвил он, и слеза покатилась по щеке. Я живу, а ее нет, понимаете? А я живу... твердил он, плакал, и раскачивался телом, на табурете. Вы понимаете? Я живу! А она , умерла! Слышите!!!
   Почему, скажите мне, почему? Почему ей не сказали, что я жив? Почему не сообщили, не рассказали, она бы тогда не умерла, понимаете, сбивчиво говорил Роман, всхлипывая. Такая малость, просто скажите, сообщите, ваш сын жив, не волнуйтесь, вы скоро его увидите, почему?
   - Не знаю Ромочка, плакала рядом соседка, утирая слезы. Не знаю, повторяла она, пожимая плечами. Не знаю...
   - Мамы нет, она умерла из за них, сволочи, сжал кулаки Роман. Из за них подонков, это они виноваты во всем, эти ублюдки в погонах, мерзкие кровопийцы! Они убивают нас. понимаете, они нас всех у-б-и-в-а-ю-т, по буквам, громко и четко произнес Роман. Они убийцы! Тихие, жирные скоты, что гонят на убой, молодых и неопытных пацанов. Они напиваются кровью нашей, и живут , спокойно, плюнув в лицо, нам... вы понимаете? Они во всем виноваты, стучал кулаком по столу, разгоряченный Роман. Их надо всех убить, всех!!!! Вы понимаете? вскрикнул он, багровея. Всех!!! - Ой Ромочка, тяжело мне, качала головой тетя Катя, так больно в груди, будто камень давит, так больно, поморщилась она, положив руку на грудь. Как все сложно , непонятно для меня, ты бы выпил все таки, полегчает тебе. А?
   - Водкой раны не залечишь, зло сказал Роман, дрожащими руками, достав из пачки сигарету. Понимаете, не вылечишь! Только кровью можно смыть, такую боль, кровью, прошептал он, и подкурил сигарету.
   - Понимаю я тебя, больно на душе, говорила соседка, но и ты пойми, ведь все же люди вокруг, слабые, что с людей спросить, нечего... а ты, такие жестокие слова говоришь, не надо. покачала она головой. лучше выпей, и помяни маму свою, светлую женщину, хорошую. замечательную подругу мою. Выпей.
   - Извините тетя Катя, прошептал Роман, утерев ладонью слезы с лица. Извините, я наверно не прав. Да, кивнул он, давайте выпьем, помянем маму мою, самую добрую женщину на свете. Он поднял стакан, поднес к губам, вдохнул резкий запах, и закрыв глаза, выпил до дна.
   - Вот и хорошо, негромко сказала соседка, глядя на Романа. Так лучше будет, отпустит сердечко, умаялось оно у тебя. А сейчас отпустит, и... ты покушай, вот котлетки я делала, и салатик. Хлеб бери, и огурчики домашние, кушай сыночек, тебе еще жить, и очень непросто, тяжело вздохнула она, глядя на Романа. Это мне уже пора, а тебе еще жить...
   - Спасибо прошептал Роман, опустив голову. За все спасибо вам, тетя Катя.
   - Ты отдыхай Рома, а я пойду, поднялась из за стола соседка. А завтра зайду за тобой, и пойдем на кладбище вместе, там с мамой побудешь, успокоишься. Хорошо?
   - Да, кивнул Роман, хорошо.
   - Ну вот так, тяжело вздохнула она, и пошла.
   - До завтра, прошептал Роман.
   Он сидел в кухне, за столом, один, перед ним стояли фотографии в траурных лентах, а в душе шумел ливень, тоска, брала за горло, будто костлявая старуха, сжимала кадык. Он молча пил, не закусывая, курил и смотрел в окно, так легче, и не одиноко. Слезы высохли, как и душа, почерствела, покрылась коркой, засохла... Все живое, что может дышать, умерло, потому что свет погас, - его мама умерла, а он, жив... Он знал кто виноват, уверенность в этом, распирала в короткие вспышки сознания, и он , крепко сжимая кулаки, смотрел по-звериному в окно, на уличный фонарь, и выплескивал мысленно, все свои обиды, и мстил, за нее, самую дорогую,- маму! Тем сволочам, что промолчали, не посчитали нужным сообщить ей, что он жив, и здоров. Она так ждала от них весточки, от меня, а они, наплевали, растоптали, и угробили ее... За что? Почему их надо жалеть? Скажите мне? Хоть кто-нибудь, скажите? Почему они убили меня, мою маму, и спокойно живут, улыбаться, пьют водку, кушают... Сволочи!!! Вам нет места на земле!!! Таких как вы, надо убивать, бездушные, бессердечные скоты, что называют себя людьми!!! Вы за все ответите, за всех! Пусть не я буду первым, но кто то же должен, показать вам, что нельзя безнаказанно убивать матерей, и их сыновей, нельзя!!!
   Нельзя плевать на человека, только потому, что он мал, а кто то, считает себя выше, нельзя! Не надо унижать, и топтать, потому что, даже самый униженный, воспрянет, и задушит в своем недруге, свой собственный страх. Нельзя, относится к солдату, как к "пустому месту", потому что, он и есть, та самая армия, которая защищает. А вы, штабные крысы, "писарчуки" проклятые? Руки ваши отсохнут, и голова развалится, потому что справедливость есть. Она существует, и никто, никогда, ее не отменял, даже среди таких как вы, "сморчки в погонах", те, кто бездушно, и подло, говорит, и врет, лжет, и говорит...
   - Нельзя, прошептал Роман, и положив голову на стол, заснул.
   Ночь расходилась за окном, снег все падал и кружился, заметая дорожки, и скамейки во дворе... Теперь все можно, так бывает, что выход лишь один, в тебе. Ты долго мучаешься, плачешь, страдаешь, и ... Ты словно путами окутан. И нет дороги под ногами, лишь тропа, одна, и узкая, ведущая, к маме... Тревожно и устало, залечиваешь раны кровью, и от того, тебя не стало, между людей, тебя не стало, пришел другой, с огромной болью... Тот, что намучился, и умер, воскрес и снова в ад попал, тот что прошел, и не вернулся, споткнулся, и не упал... Тот что терял, молил, и плакал, грустил, и встречи ждал... Тот что вернулся, и заплакал, и потерял, все потерял... Так в жизни происходит, не с каждым, не дано, и тот кто слаб, не вынесет той боли, он вытерпел, и стал другой...
  
   Афганистан . Докалам. Зима1989 года.
  
  
   Чем безудержнее вера, тем хуже для восприятия мира. И кто сказал что мир, принимает тебя , вместе с ней? Быть может говорить с ним, одно и то же, что слушать его. Только глазами увидишь, и не поверишь словам, только ушами услышишь, и обретешь... Кто живет по законам , установленным кем то, раб, и не может говорить об истинной и чистой вере, потому что в ней, есть место только свободным, и достойным. Как стать таким? Надо поверить, и обрести внутри себя, веру!
   И ты фанатиком себя назови, или другой, тебе так скажет, а почему? Иной, он совсем слепой, и мысли его спутаны. Прости его, и помоги, на путь истинный направь, он пройдет дорогой, а в сердце , наступит весна... Сколь много людей, живет на земле, знаешь? И все они разные, думают, мечтают, и только мысли, в их головах, совсем не похожи, а с виду, такие как все. Они живут иначе, для них другие святыни, в них вера святая незыблема, в них сила, в других, уныние! Что свято для них, спросит добрый человек? Ответ всегда один,- истинная вера! А то что другими назовется, или в мыслях подумают, не вера, только притворство. Есть те, кто молится ему, и те, кто только думает об этом... И на земле должны расти деревья, они тревожат ум, и услаждают глаз...
   В доме пахло хлебом, и свежо заваренным чаем. На циновках скрестив, и поджав под себя ноги, сидел худощавый мужчина, светловолосый, в очках, с недельной бородой на впалых щеках. Одет просто, джинсы, куртка, на шее платок, только цвет лица его и черты, выдавали в нем выходца из Европы. Перед ним лежал диктофон, сумка, и блокнот с ручкой. Что то медленно записывая, он изредка отвлекался, что бы попить чай, из пиалы. Почти час, он ждал начало своего интервью. В комнату вошел молодой мужчина, со шрамом на шее, внимательно посмотрел на европейца, и негромко сказал, на английском:
   - Добро пожаловать. Как ваше здоровье?
   Мужчина вздрогнул, поднял голову, и посмотрел на вошедшего. Его встретил отрешенный, и в тоже время, жесткий взгляд, колючих глаз. Перед ним стоял молодой мужчина, в расстегнутой, темно зеленой куртке, рубахе, широких штанах, и безрукавке. На голове, немного сдвинутая на затылок "нуристанка".
   - Да, спасибо, хорошо, кивнул европеец, отложив в сторону блокнот.
   - Покушайте плов. Чай вам принесли? спросил мужчина присаживаясь напротив.
   - Спасибо очень вкусный чай, кивнул европеец. Еда очень вкусная, спасибо. Я жду человека по имени Зафир Ширази, глядя на мужчину, сказал европеец.
   -Саиб Ширази, это я, произнес мужчина спокойно, уверенный в себе.
   - Извините саиб Ширази, кивнул европеец.
   - Меня зовут Пол Браун, я репортер из Англии, попытался улыбнуться англичанин.
   - В какую газету вы пишите? прищурившись спросил Зафир.
   - Я сотрудничаю с разными изданиями, неторопливо говорил Браун. Где больше платят за материал, туда продаю. Я свободный репортер, так сказать, вольный стрелок.
   - Свободный, улыбнулся Зафир, повторив слово.
   - Да, кивнул Браун. У меня нет босса, в привычном понимании этого слова, улыбнулся Браун. Потому я показываю честно, все что вижу, и слышу, говорил англичанин, потирая руками колени.
   "А он биться, подумал Зафир. Интересно, зачем ему я? Его привезли говорить с "Эфенди" а он, еще захотел говорить со мной, слабый он, видно. И почему мы с говорим с ними? Кто они для нас, и нашей веры, земли, что хорошего они несут для нас? Им нравиться заглядывать к нам в дом, расспрашивать... Они даже думают, что помогают нам, несчастные...Кто им сказал, что их помощь нужна? Никогда не станет другом тот, кто приходит с плохими манерами. Их любопытство, раздражает верующих, они так открыто, и нагло, предлагают нам жить, как хочется им, - что остается только противится, таким добрым людям. Я против их. На родной земле, должны жить по своим законам. Если "Эфенди" хочет, что бы о нашей борьбе, знали в другом мире хорошо, пусть будет так."
   - Скажите, господин Браун, вы боитесь, тихо, и как то зловеще, спросил Зафир, не отрывая взгляда от лица европейца.
   - Да, немного, кивнул Браун, выдержав взгляд Зафира. Глупо не бояться, находясь здесь, я нелегально перешел границу из Пакистана, вздохнул Браун, и потому ощущаю себя, не очень хорошо. Понимаете меня? посмотрев на Зафира, изучающе, сказал Браун.
   - Понимаю, кивнул Зафир. Вас отвезут обратно.
   - Спасибо, кивнул Браун. Я могу записывать? взглянул он на Зафира, взяв в руки блокнот. - Скажите, зачем вы хотели говорить со мной? Я вас не знаю, почему я должен говорить с вами?
   - Да, это так, улыбнулся Браун. Я приехал к саиб " Эфенди", это правда, и поговорив с ним, я просил, возможности говорить и с другими, понимаете? Люди лучше понимают, когда видят , и читают разные мнения, понимаете? Мне необходима такая информация, да, улыбнулся Браун.
   - Не понимаю, покачал головой Зафир. Кому , в другой стране, в Европе, нужны мои слова? - Во многих странах Европы, живут мусульмане, они так же как вы верующие люди, и они имеют право, слышать голос своих братьев мусульман, со всего мира, и из Афганистана тоже, понимаете меня? смотрел выжидающе Браун. Миру не безразлично, ваша борьба, но люди ничего не знают о ней, вашей борьбе, я, помогу им, и они прочитают, и узнают, понимаете?
   - Да, вздохнул задумчиво Зафир. Вы знаете наши обычаи и законы? О чем вы хотите спросить меня, негромко сказал он, наливая в свою пиалу чай.
   - Я знаю, кивнул Браун.
   - Тогда спрашивайте, промолвил Зафир. Я слушаю вас. Он держал в руке пиалу, и смотрел на печь. Огонь яркими языками, пожирал влажное дерево, с шипением и дымом... " Вот и они, такие же, ухмыльнулся Зафир."
   - Скажите, как долго вы участник организации?
   - Что, удивленно взглянул на европейца Зафир. Что вы спросили? прищурился он.
   - Извините, кивнул Браун. Я хотел спросить, как давно, вы ступили на путь борьбы, вот так, наверно, будет правильно.
   - Да, задумчиво сказал Зафир. Верно. Я борец. Я сражаюсь за свою Родину, свою землю, и свой народ, несчастный, на своей земле. Я хочу освободить мой народ, от коммунистов, и открыть глаза, моим братьям.
   - Понимаю, прошептал Браун. А если люди не хотят менять свою жизнь? А вы насильно их заставляете делать это? Как тогда? Что вы им скажете?
   - Вера у мусульманина только одна, и он должен жить, уважая свои традиции, с верой в сердце, и любовью . Те кто не принимает веру, мешает людям, услышать Аллаха, те враги наши. - Саиб Ширази, как воину , вам известно наверно, что такое вера?
   - Да, кивнул в ответ Зафир. Объяснить не трудно, клянусь Аллахом. Вера, это корень, без него нет жизни, дерево не растет, нет плодов, нет птиц, цветов, ничего нет... Потому вера наша святая, она дает жизнь человеку. И нет ничего на свете, что может затмить ее. Ислам религия, она словно листок на дереве, что выросло из корня, который взрастил пророк, и дал людям веру. Добро в сердце и мир в дом, вот что такое, вера, для меня. Это то, что внутри нас живет с рождения. Наш дом, земля на которой родился, родители, поля, небо, вода в реках, и хлеб на столе, все это вера. Уважение, традиции, почитание... Каждый верующий, это прежде всего человек. На добро отвечают добром на зло, отвечают злом, так есть, и будет...
   - Получается так, те люди, что не слышат вас, задумчиво говорил Браун, недостойны жизни? Они должны умереть, если откажутся принимать веру? Правильно я понял вас, посмотрел Браун, в глаза Зафира.
   - Да, правильно, кивнул в ответ Зафир.
   - Люди разные, возразил Браун. Они сами, имеют право выбирать ту веру, которую желают? Не так ли?
   - Такой умный человек, улыбнулся Зафир. Вы такой умный, и проницательный, сделав паузу, продолжил Зафир, но вы не понимаете одного, мы не захватчики, и силой не заставляем принимать ислам, мы боремся на своей земле, за свой многострадальный народ. Понятно? улыбнулся Зафир, пристально глядя на европейца.
   - Понятно, кивнул Браун, быстро записывая ответы, в свой блокнот.
   - Люди что не хотят жить так , как вы? Чем они отличаются от вас? Они ведь тоже, мусульмане?
   - Нет, покачал головой Зафир. Они нарушают наши законы, не молятся, не ходят в мечеть, позволяют оскорблять себя, и своих женщин, недостойным поведением, они не мусульмане. - И поэтому, вы должны заставить их, спросил Браун, взглянув на недовольное выражение лица Зафира.
   - Если человек оскорбляет ислам, то ему приготовлена смерть, знайте, и помните об этом всегда, прищурив глаза, зло взглянул на европейца Зафир.
   - Даже если, это ваш брат по вере? негромко спросил Браун.
   - Да, не раздумывая ответил Зафир, кивнув головой.
   - А если человек слепо верит, тому что говорят, он достойный ?
   - О человеке судят по его поступкам и суждениям, задумчиво говорил Зафир. Если он чист в своих мыслях, и вере, значит,- достоин, промолвил Зафир.
   - Если я скажу вам, что вы не правы, согласитесь? медленно говорил Браун. Вы чистый и достойный человек, но, вы не правы? Человек не идеален, понимаете? Он ошибается, и внушаем, а значит, им можно управлять, понимаете меня?
   Зафир удивленно смотрел на европейца, и думал о том, как долго, он может терпеть, этого человека, перед тем как убить. Взгляд его изменился, стал злым и жестким. - Посмотрите на этих людей иначе, немного нервничая, продолжал говорить Браун. В чем их вина? В том, что они хотят жить? Да, они не соблюдают всех традиций ислама, но ведь они ваши братья, зачем убивать их? Подобных себе, нельзя- это грех. Вы понимаете меня? смотрел на Зафира европеец. Если они в чем то нарушают законы, или неправильно читают Коран, или молятся, то помогите им, а не истребляйте. Если вы убьете всех, кто против вас, где вы будете жить? В пустыне, на молчаливых улицах? Я хочу понять, почему? Вы можете так просто, убить человека, который живет не так, как вы! эмоционально говорил Браун, не глядя на Зафира. Пусть каждый живет так, как пожелает, и не мы с вами, даем или отбираем жизнь. Мы же не ...запнулся Браун, подняв голову. Он столкнулся со злым взглядом Зафира.
   - Почему вы позволяете себе, оскорблять меня? Кто вы?
   - Я репортер, ответил Браун, глядя на Зафира. И человек, добавил он тихо.
   - Вы хотите умереть сегодня? спокойно спросил Зафир, и взяв пиалу, сделал глоток. Вы думаете, вам можно говорить что угодно, и нарушая все наши обычаи, остаться живым, усмехнулся Зафир.
   - Я так не думаю, пожал плечами Браун. Поверьте, я никого не хочу обидеть. Люди должны знать, почему ? Услышать и понять ... Вам трудно объяснить?
   - Вам тяжело понять, усмехнулся Зафир. ВЫ не мусульманин, правда?
   - Я не верующий, ответил Браун. Но мы говорим не обо мне, правильно?
   - Вы говорите о вере, думаете о деньгах, и хотите понять меня? усмехнулся Зафир. Вы может быть сумасшедший? Или очень рискованный человек?
   - Я понимаю, кивнул Браун. Мои слова наверно не убедительны для вас, а вы, что думаете вы?
   - Я вижу перед собой человека, который думает о себе очень хорошо. А если посмотреть сбоку, вы всего лишь бездушное существо, правда?
   - Это не так, покачал головой Браун. Я хочу показать вас истинного, вас, и таких как вы. Вам надо что бы вас понимали и шли за вами, правильно?
   - Нам не нужны такие как вы, ухмыльнулся Зафир. Вы не поймете одного, самого ценного. Для истинного мусульманина важно, чтобы его религию не топтали, он должен защитить своих братьев всюду, где бы они ни были. Понимаете?
   - Простите. Если завтра оскорбят мусульманина в Париже, то тогда, следуя вашим размышлениям, вы отправитесь туда, и убьете тех, кто это сделал, правильно?
   - Да, решительно произнес Зафир. Если задета его честь, достоинство, его притесняют, и унижают, не дают молиться, соблюдать традиции, мы, и такие как я, придем, и накажем его обидчиков!
   - Тогда вы, ставите себя над законом? Да? спокойно говорил Браун.
   - У нас один закон. И не вам разговаривать о нем, раздраженно ответил Зафир.
   - Скажите, вы мужественный человек? посмотрел на собеседника Браун.
   - Да, кивнул Зафир. Я знаю, что это такое.
   - А те, другие люди, что против вас, они мужественные?
   - Какие? удивился Зафир.
   - Те, кто живут иначе, подбирая слова, сказал Браун. Они сражаются против вас, правильно? Вот они, мужественные люди?
   - Да, задумчиво ответил Зафир, есть среди них и такие, кивнул он головой. Зачем вы спрашиваете?
   - Если те, и другие одинаковы, тогда чем вы отличаетесь друг от друга? внимательно наблюдая за изменениями в настроении Зафира, репортер, успевал делать пометки в свой блокнот. Они бороться с вами, за свои идеалы, и жизнь, дом, семью... А вы, за свои, похожие на их, так в чем здесь разница?
   - В том, задумался Зафир, и замолчал. Он смотрел на огонь, и думал над словами европейца. " В чем она, разница между нами? спросил он себя. Этот бледный человек, в чем то прав, и я, могу поверить ему... Нет, не буду, хитрые речи его, оказался не простым человеком, очень... Кто он? Хочет убедить меня в том, что я убиваю своих братьев? Хитрый. Почему он так спокойно позволяет себе , высказывать любые мысли? Опасный человек, я не разглядел его. Ну что же, надо дать ответ, и я скажу." -В том, тихо промолвил Зафир, что каждый мусульманин, должен жить с верой в сердце. Если вы хотите услышать от меня, то, что желаете, я скажу вам, веру не выбирают, с ней рождаться!
   - Мудрые слова, кивнул Браун. Я запишу их полностью, не возражаете?
   - Пишите, устало произнес Зафир. Мне надо идти, я думаю, достаточно сказал вам, и ответил на ваши вопросы. Да?
   - Извините, дружески улыбнулся Браун, еще несколько минут, прошу вас.
   - Хорошо, неохотно согласился Зафир. Спрашивайте.
   - Вы убивали? как то буднично, спросил Браун, записывая в блокнот ответы Зафира.
   - Это важно, спросил Зафир, глядя на отрешенного репортера.
   - Очень, подняв голову, ответил Браун.
   - Напишите, что мы боремся мирными .... словами, уговариваем своих братьев, жить иначе, задумчиво сказал Зафир.
   - Хорошо, кивнул Браун, записывая ответ.
   - Когда вы станете победителями, что будет с теми, кто был против вас?
   - Они изменяться, улыбнулся Зафир. Мы живем на одной земле, мы братья, так и пишите. - Да, я пишу.
   - До свидания, поднялся Зафир. Мне надо идти.
   - До свидания, поднялся Браун. Благодарю вас, за интервью.
   Он не ответил, молча вышел из комнаты, не оборачиваясь... " Они такие трусливые, подумал Зафир, на улице. Или нет? Вот этот, не побоялся, приехал, расспрашивает. Мужество, или нет, хитрый, человек. В глазах его не страх, теперь я понял, это спрятанная глубоко внутри уверенность, он знал что спрашивать, когда, он медленно привел меня за руку, к узкой тропинке. А там, надо идти, из двух, выбрать одну, и он догадывался, куда ступит моя нога. Может он работает на английскую разведку, американскую, другую? Не знаю, не понимаю зачем я ему, что он хотел от меня? Я ушел, а сомнения остались, они очень неприятно тревожат мой ум. Я хочу убить его, да, я хочу его убить, поймал себя на мысли Зафир. Он раздражает меня, с каждым шагом. Потому что непонятен. Что он говорил? Хотел услышать? Зафир злился на себя, его, только что, попытались оскорбить... Он остановился недалеко от дома, и ждал, пока выведут европейца . Зафир увидел его, а рядом с ним, был задумчивый "Эфенди", он внимательно слушал европейца , кивая головой. " Ты счастливый, подумал Зафир, глядя на Брауна. Уезжаешь, и ничего не боишься, хорошо, я подожду... Лишь тот, кто терпелив, дождётся своего..."
  
  
   Гданьск. Весна.1989 года.
  
   Все ждешь ее, когда придет, и принимаешь молча, ни удивления, ни слез, все как то ровно... Придет , а может никогда, больше не будет, слов, и чувств, а только немота вокруг, и жалость, вместо слез...
   Илза стояла у зеркала, в ночной рубашке, и рассматривала свое лицо. " Похожа на сморщенный помидор, подумала она, скривившись. Зачем вчера столько пить? Все из за того, что нет смысла в жизни, нет его, и бросаешься по сторонам, будто заяц от страха. Господи! Мне надоело жить так, в сером пространстве, безнадежно старея, и понимать , ничего не изменить. Тошно! Ну что сказать себе, кроме одного,- тошно! Васи больше нет, жизнь сломала его, и меня зацепила. Теперь дышу, но не живу, будто в кромешной тьме иду, и солнце не в радость, уныло, и противно. Вот что делать сегодня? Правильно, до вечера бездельничать, а потом на работу, в бар. "- И так каждый день, тяжело вздохнула она. Обернувшись она посмотрела на кровать, и увидев мужскую ногу в рваном носке, торчащую из под одеяла, выпучила от удивления глаза.
   - Эй, ты кто, громко спросила она, подойдя к кровати. А ну вылезь, какого черта, сдернув одеяло, она увидела, молодого парня.- Лысый, удивленно прошептала Илза.
   - Отстань, буркнул парень, и перевернулся на другой бок.
   - Лысый, а ты чего здесь делаешь? спросила Илза, рассматривая комнату. Вокруг царил беспорядок, на маленьком столике грязные тарелки, пустая бутылка, стаканы, по полу разбросана одежда, а на подоконнике, красовались , начищенные до блеска, военные ботинки.
   - А что здесь было, совсем растерялась Илза. Лысый! вскрикнула она. Поднимайся!
   - Зачем кричишь, скривился парень, и медленно, сел на кровати.
   - Это что? обводя руками комнату, раздраженно спросила Илза. Здесь был погром?
   - Нормально отдохнули, пожал плечами Лысый. И компания хорошая. У тебя пиво есть? поморщился Лысый, почесав рукой голову.
   - Да что ты чешешь свой лысый череп, пьяница, возмущалась Илза, расхаживая по комнате. - Могу твой, задумчиво произнес Лысый, глядя на свои ноги.
   - А там, встрепенулась Илза, и побежала в кухню.
   Раздался звон посуды, и громкий голос Илзы, заставил содрогнутся Лысого.
   - Лысый, убью!!!
   Она буквально ворвалась в комнату, и накинулась на парня, с кулаками. Он молча, закрыл лицо руками, и лег на живот. Илза лупила его по телу, и приговаривала:
   - Сука! Пьяница! Дурак
   Через несколько минут, успокоившись, она села на кровать, и закрыв руками лицо, заплакала.
   - Не надо, мычал Лысый, поглаживая ее по плечу. Ты же сама сказала, пойдем к нам в гости, там будет лучше. Вот мы и пришли, пожал он плечами.
   - Кто мы? вздрогнула Илза, выпрямилась и посмотрела на Лысого.
   - Хорошие ребята, улыбнулся Лысый. Ты тоже теперь , наша подруга.
   - Ты о Вацлаве, вдруг вспомнила она, закусив губу.
   - Ну да, усмехнулся Лысый. Что, забыла?
   - Нет, прошептала она, покачав головой. Мы здесь вчера были, спросила она шепотом
   - Да, хриплым голосом, ответил Лысый. Пиво есть?
   - Может в холодильнике осталось, задумчиво ответила Илза, успокоившись.
   - Пойду поищу, сказал Лысый, сползая с кровати.
   - Лысый, а чем вы занимаетесь? тихо спросила Илза, взглянув на помятое лицо парня.
   - Ты же знаешь, мы за народ, удивился Лысый, посмотрев на Илзу.Или забыла?
   - А что, народу без вас плохо? удивилась она, глядя перед собой.
   - Да, кивнул Лысый, плохо.
   - На верфи бастуют понятно, а вы то что, удивленно промолвила Илза. Из вас никто не работает, что вам народ ?
   - Не говори глупостей красотка, усмехнулся Лысый, и пошел в кухню.
   - По моему вы просто компания пьяниц, которая занимается иногда мелкими кражами, сама удивляюсь, как я с вами связалась? пожала плечами Илза.
   - А кто тебя в бар на работу устроил, а? послышался недовольный голос из кухни. Забыла? А пива нет, протяжно произнес Лысый. - Воду пей, недовольно сказала она, поднявшись с кровати. И вообще, иди давай, мне убирать надо.
   - Глупая ты, вернулся в комнату Лысый, с кружкой в руке. Кушать в стране нечего, хорошие продукты в цене, "советы" давят на нас. Командуют суки, нами! А ты устроена в жизни, все у тебя есть. А кто тебе это дал?
   - Не ты, фыркнула Илза.
   - Правильно, это Вацлав, мой товарищ. А сколько разного, хорошего товара, ты продаешь? Денег не хватает? злорадствовал Лысый, надевая джинсы. Или тебе напомнить, сколько лет дают за такую торговлю? А? усмехнулся Лысый.
   - Надоел, крикнула она из кухни, гремя посудой. Сама знаю, и напоминать не надо!
   - Конечно, скривился Лысый, надев рубашку.
   - Мстители народные, тихо сказала она, и открыв кран, принялась мыть посуду.
   Лысый оделся, зашел в кухню, и тоскливо посмотрев на пустой стол, сказал:
   - Жалко пиво немецкое выпили. У тебя в баре, есть еще?
   - Есть, не оборачиваясь, ответила Илза.
   - Тогда я вечером зайду, улыбнулся Лысый, повернулся и пошел.- До вечера, крикнул он из прихожей. Хлопнула входная дверь, и в наступившей тишине, было слышно, как ругаются соседи за стеной.
   - Патриоты, прошептала Илза, закрыв кран. " Если ГБ, поймает, посадят надолго, подумала она. А с другой стороны, при такой тяжелой жизни, и терять нечего, разве что жизнь, и то, тошная она. Связалась с мстителями народными, занесло, покачала головой Илза. Зачем? Жила бы себе спокойно... О чем замечталась, спохватилась Илза." Она достала из шкафчика пачку сигарет, и поставив чайник на плиту, закурила. В памяти всплыл, будто из облака, тот самый, тяжелый день, в ее жизни.
  
   Варшава. Районное отделение милиции. январь 1989 года.
  
   В комнате, с темно зелеными стенами, за столом, сидит молчаливая и помятая Илза, а напротив, два работника милиции. Под потолком, маленькое зарешеченное окно, с потолка, тусклыми лучами, падает на стол, желтый свет...
   - Ты будешь говорить сучка!!! Орал, брызгая слюной, толстый мужик, с одутловатым лицом, в мышиного цвета, костюме. Молчишь, хлопнул ладонью об стол, и смачно плюнув ей в лицо, толстяк, довольно улыбнулся, и достав из кармана пачку сигарет, вздохнул. И что с ней делать, недовольно покрутил он головой, глядя на длинного напарника. Может выкинуть ее? У нас на нее ничего нет, просто сучка, никакого криминала.
   - А кольцо, вскинув брови, на узком лошадином лице, недовольно промолвил длинный. Кольцо на пальце было, да?
   - Это правильно согласно кивнул толстяк. Он повернулся к Илзе, и глядя в упор, громко сказал, словно "бахнул из пушки":
   - За кольцо, десять лет! Заложник, плюс кража, убийство, и угон автомобиля, кричал толстяк. Ты думаешь, своей жопой, или у тебя есть мозг!
   Илза молчала, и смотрела в одну точку. Ей было наплевать на себя, совсем. " Лучше сразу в пекло, думала она, чем нюхать "гавно" понемногу. Только скоты, позволяют себе издеваться над слабыми,- гады! А Васи нет, я уже сердцем чувствую, умер он. Пустота, не слышу его, молчит сердце. А что со мной? спросила она себя. Я буду сидеть, и наверно очень долго, надо готовиться только к худшему. Боль не главное, нет солнца над головой, можно вытерпеть, толстые стены, и вонь, тоже,- его не вернуть, подкосило... Прямо в сердце ударили суки, больно, но я терплю... Он такой ранимый , совсем молодой, и улыбаться красиво, очень. Улыбался, прикрыв глаза, вспоминала Илза. Мне было хорошо и спокойно с ним, тепло."
   - Как зовут тебя, нервничал толстяк, расхаживая по комнате. Если хочешь, мы не будем спрашивать тебя, зачем, остановился он посередине, напротив стола. Мы тебя немножко убьем, усмехнулся он, и ты нам все расскажешь, а потом и подпишешь. Правильно, спросил он длинного. - Я думаю, вам лучше рассказать все самой, нахмурился длинный. Он был в черном свитере, и потертых джинсах. Сидя на стуле, он смотрел на Илзу изучающе, как под микроскопом. Скоро будет готова экспертиза, спокойно говорил он, и тогда вы нам абсолютно не нужны, вот такая, перспектива, пожал он плечами. Вас устраивает?
   Илза молчала. Глядя на стол перед собой, она мучилась от боли. Наручники сильно передавили запястья.
   - Больно, произнес в наступившей тишине длинный. Только назовите себя, расскажите, как вы убивали и грабили, и мы снимем наручники, и отправим вас отдыхать. Только ваша добрая воля, усмехнулся длинный.
   - Не надо с ней по-доброму, громко сказал толстяк, докурив сигарету. Ее надо в карцер, и водой холодной, а когда от холода, трясти начнет, поговорим, усмехался толстяк. - Вы не полька, покачал головой длинный, это нам понятно. Мы установим вас, без проблем. Зачем вы делаете себе хуже? Экспертиза покажет, что вы были в той самой машине, в ювелирном салоне, и после, когда ваш дружок, беглый русский, захватил в заложники гражданку Польши, нам не надо доказывать, мы знаем, ехидно улыбнулся длинный. Если вы добровольно признаетесь, суд зачтет это.
   - Знаешь Любомир, мне это надоело, тяжело вздохнул толстый, взглянув на часы. Давай ее в камеру, до завтра, а то дел очень много, скривился толстяк. А завтра...
   - А завтра, перебил его Любомир, ты уверен, что пани во всем признается да? усмехнулся длинный.
   - А мы ее в мужскую камеру закроем, рассмеялся толстяк. Там такие голодные волки, загрызут, довольный собой, ухмылялся толстый. Все расскажет, еще и напишет.
   - Не думаю, покачал головой Любомир. Хорошо, давай в одиночку, кивнул он.
   - Согласен, щелкнул пальцами толстяк. Думай до утра, сучка! сказал он, и открыв дверь, позвал милиционера.
   Такое холодное, тусклое солнце, будто кусочек фольги, матовый и "скрипучий", бледно мерцает, где то там, высоко в небе. А она здесь, на земле, в холодной и пустой камере, без теплой одежды, совсем холодно.
   - Подари мне тепло, прошептала Илза, подставляя израненные руки, бледному лучу солнца. Ты огромное, ты можешь, такая малость, для тебя, а мне, жизнь... "Сколько раз говорила себе, остановись, не впутывайся, живи нормально, вернись домой, там старенькие родители, а сама? Бежала за счастьем, да споткнулась по дороге. Хотела жить красиво, мечтала, и грезила. Теперь камера, мужа нет, Васи тоже, со мной все кончено. Ради этого я стремилась уехать из дома? Никогда не станет чужбина родной, даже если очень захотеть, не станет. Холодно, а на душе спокойно, она греет изнутри, и пусть тело дрожит, а мысли ясные, думала Илза, сидя на корточках в углу камеры. Все что останется для меня, лишь память, яркие обрывки воспоминаний, улыбки, слезы, радость, как то непривычно, и жалостливо, ноет внутри. Я беспомощная, и никому не нужная, одинокая, и совсем маленькая, кто сможет помочь,- никто. Ничего не измениться от моих слов, знаю, если они захотели посадить меня, сделают это. И ни один человек на земле, не вспомнит обо мне, потому что я просто букашка. По делам моим вспомнят все, и за радость и улыбки, за все, надо платить, приходит время, стучится в дверь. Ты позабудешь солнца свет, ты станешь словно ветер, и наплевать на всех, и на себя, все кончено... Как грустно , знать что жизнь прошла, надежда и не снится, была любовь, была судьба, осталась только птица... Я отпускаю ее через решетки в небо, как свою душу не уберегла, и пусть летит она, высоко в небо, свободна и чиста..."
   Лязгнули в замке ключи, дверь камеры медленно открылась, Илза вздрогнула, и посмотрела в коридор.
   - Выходи, раздался спокойный мужской голос.
   - Я, тихо спросила Илза.
   - Ты, или вас уже двое, усмехнулся милиционер.
   - Одна, ответила она. С трудом поднявшись, и опираясь на стену, она вышла на свет, из камеры. В коридоре было тихо, ярко горел свет, и пахло краской. Илза закрыла глаза, с непривычки, стало больно, от яркого света.
   Милиционер закрыл дверь, и толкнув ее в спину, скомандовал:
   - Вперед иди.
   В комнате было сыро, в тусклом свете, за столом, сидел худощавый мужчина, и что то писал на листе бумаги. Небольшое окно, в стене, совсем не пропускало свет с улицы. Илза стояла у дверей, и молча смотрела на него. Закончив писать мужчина внимательно посмотрел на нее, и негромко сказал:
   - Садитесь.
   Она подошла к стулу и села напротив стола.
   - Я следователь Новак, вздохнув сказал мужчина. Буду заниматься вашим делом.
   -А вы? вопросительно взглянув на Илзу, спросил он. Не хотите? Хорошо, кивнул он. Тогда я сам. Вы Илза Литвинская, уроженка литовского города Скуодас, двадцать пять лет. Правильно? Вышли замуж за гражданина Польши, Томаша Скульского. Через полтора года, стали вдовой, правильно? Проживали в Варшаве, улица Подольска 6. Правильно? Илза молчала, ей было все равно. " О чем говорить с ним, подумала она. И так все знают, а то что, не ... впрочем, тяжело вздохнула она, все что случилось, отвечать буду я, так уж вышло. Говори, или нет, если хотят, и без меня управятся." Ваш муж умер в больнице, сердце слабое, вздохнул Новак, откинувшись на спинку стула. Ну а вы? Зачем вам все это? Убийство, угон автомобиля, ограбление, захват заложника? Не понимаю, покачал головой следователь. Если вы не хотите говорить, не надо, вы арестованы по подозрению в перечисленных мной преступлениях. Результаты экспертиз, дают на это все основания. Поймите, ваше молчание, не улучшает, а наоборот, ухудшает ваше положение. Странная вы, пожал плечами следователь. Как пожелаете, мне все равно.Вы будете говорить?
   Илза молчала. "Пусть что хотят, то и делают, я для них, всего лишь крестик, в строчке. Можно нарисовать, а потом стереть, какая разница, не человек..."
   - Хорошо, упорствуйте, если хотите, закрыл папку следователь. Меня только одно интересует, зачем? Или вас уговорил этот беглый советский солдат? А? Он мертв, вы наверно знаете? Да? спросил Новак, с интересом наблюдая за Илзой. Вы не виновны, я знаю. Молчите. Не надо, вы никого не спасаете, вы сами беспокоитесь о себе. Подумайте, вы собственными руками, можете сломать свою жизнь. Будущего уже не будет, после тюрьмы, вы не поднимитесь наверх, вы исчезните, вас не будет, вам это понятно, спокойно , даже с неким облегчением, говорил Новак, рассматривая свои пальцы.
   Он будто повторял заученные фразы, как "заезженная пластинка", только что не скрипел от старости, а в остальном,- словесная утопия... Его можно понять, но нужно ли, это делать? У каждого свой хлеб, Новак- следователь. Он знал, иногда помогает просто молчание, не давление, а тишина, и тогда сам арестованный, вдруг, начинает говорить, о посторонних вещах, постепенно, подходя к главному, почему он совершил преступление? Новак надеялся, очень, а она молчала... " Ладно, помолчит, надоест, размышлял он. Если спокойно разобраться в этом деле, то она, ни в чем не виновата, это ясно. Труп мужчины в багажнике, не она, эксперты подтвердили, угон. я думаю не умеет даже водить машину, остается ограбление, и здесь, не все складывается. разбить витрину машиной, да еще по такой траектории, следы на снегу остались, слава Богу не занесло, снегопад прекратился. Почему молчит? Выгораживать дезертира? Его нет, умер, по дороге в больницу. Получается, она может стать виновной во всем, так могу представить это дело я, а она молчит. Странные люди, эти "советские", вроде не на войне, а все в партизан играют. Да, именно "советские" не стала она, полноправной гражданкой Польши, хотя, паспорт имеет. Что делать?" - У вас есть ко мне просьбы, или обращения, тяжело вздохнул Новак, взглянув на Илзу. Говорите. Если нет, то сегодня вечером вас переведут в тюрьму. В протоколе расписываться отказываетесь? Ага, вижу, кивнул Новак, тогда, я вас больше не задерживаю, зевнув сказал он.
   - Дежурный, громко сказал Новак.
   - Я, появился в дверях, крепкий молодой парень.
   - Уведите арестованную.
   - Встать, скомандовал милиционер. Руки за спину.
   "Он со мной, мой самый ласковый и нежный, такой смешной... Нет, я не верю, что его больше нет, не верю. Будут голубые облака над головой, и яркое солнце, ты только верь любимый мой, в звезду, под названием солнце! В темноте не бывает пустоты, она осязаема, и в любви, не бывает отчаяния, она, безгранична! ты поможешь выжить себе, а я буду рядом всегда, ты такой же, беспечный парнишка, с голубыми глазами. Я помню твои руки, взгляд озорной и добрый, я помню твою робость, милый мой, влюбленный... Я не забыла, день, или ночь, всегда говорю одно, спокойной ночи, дорогой, желаю сладких снов. Сейчас не лучшее время и место, мы в разлуке с тобой, а я все равно верю, ты будешь мой. Мне тяжело поверь, нести такую ношу. Ноги подгибаться, поверь, мне нелегко... я выстою, дойду, я вытерплю, все познается только раз, ты не волнуйся за меня, смогу. Я уже взрослая..."
   Илзу вели по коридору, она смотрела себе под ноги, и думала о нем. Навстречу,вели крепкого мужчину, в кожаной куртке, с разбитым лицом. Его прижали к стене, что бы пропустить Илзу. Он взглянул на нее, и обомлел. " Такая красивая! Что она здесь делает? Ух, даже дыхание перехватило." Он смотрел на тонкую, стройную фигуру Илзы, и словно заколдованный, не мог отвести глаз. " Жизнь отдам, что бы она стала моей, подумал он. Я никогда, в своей жизни не видел красивее, чем она."
   - Ты красотка, прошептал он, когда она поравнялась с ним.
   - Молчать, громко сказал милиционер, обращаясь к мужчине.
   Она повернула голову, мельком взглянула на него, уставшими, печальными глазами, и ....прошла дальше.
   - Богиня, прошептал мужчина, и получил "тычек" в спину.
   - Вперед, скомандовал милиционер.
   - Угу, буркнул мужчина, опустив голову.
   "Такая очаровательная, и красивая, думал он, сидя на лавке в камере. Такой и жизнь свою отдать не жалко. Нет других, остальных, есть она, красивая брюнетка, с черными глазами, божественный ангел, прилетевший на землю. Ах какая она красивая!" Он сидел с мечтательным выражением на лице, и даже не расслышал, как открылось окошко в двери, и чья то рука, бросила в камеру пачку болгарских сигарет. Он посмотрел на сигареты, на дверь, тряхнул головой, как бы освобождаясь от видения, и только потом, подошел, и взял пачку. " Ух ты, "Родопи", усмехнулся он, открывая пачку, значит договорились. Вот и хорошо, значит сегодня вечером, я буду на свободе. Эх, тяжело вздохнул он, если бы с ней, поехать на море, в Щецин, и отдохнуть, приятней ничего не надо. Подкурив сигарету, он сел на корточки под окошком, и задумался. Подумаешь, драка, в каждом заведении, по вечерам кто то, с кем то, дерется, бывает. Что, всех в тюрьму упрятать? Мест не хватит, усмехнулся своим мыслям Вацлав. А она хороша, бестия смуглая! Хочешь сказать, ради нее, можешь совершить поступок? Нет, скорее глупость, или красивый... Интересно, за что ее? Незаконная торговля, убийство ревнивого мужа, мошенничество? Так и голову сломаешь, усмехнулся Вацлав. Что бы ни было, а я вытащу ее отсюда, не место здесь, таким красавицам. И как, спросил он себя? Есть одна идея, может получится." Он поднялся, подошел к двери, и негромко постучал.
   Хмурый, зимний вечер, портил настроение. Всегда плохие ощущения, когда нет солнца, кажется что кто то, выключил свет, а в темноте, всегда ощущаешь страх, и опасность, пусть даже в закрытой комнате, наедине с собой, вздрагиваешь, и быстрее пытаешься вернуть его- свет. Он так нужен, как счастье, которого не ощущаешь. Его не потрогать пальцами, не почувствовать запах, а хочется, потому что кто то, рассказывал, - оно есть.
   Илзу вывели из камеры, и повели по длинному коридору. Дверь, еще одна, и после, холодный толчок в лицо, морозный и свежий, будто заново родился, вдыхая чистый, студеный воздух. Во дворе стояла одинокая машина, у открытой двери, топтался милиционер.
   - В машину, толкнули ее в спину.
   - Быстрей, прикрикнул милиционер, пригнув ей голову, своей рукой.
   Ее затолкали в узкую камеру, захлопнулась железная клетка, и все... лишь тусклый свет, от маленькой лампы, освещал недовольное лицо милиционера.
   - Поехали, громко сказал милиционер, подошедшему коллеге.
   Тот молча посмотрел на Илзу, кивнул, и закрыл дверцу автомобиля. " Вот так, подумала Илза, время пришло наверно, от судьбы не уйти. Миллион раз говори себе, это не может быть со мной, а выходит, тяжело вздохнула она, и со мной тоже. Что сделала, что не успела, оставила в той, хорошей жизни, не вернуть. Помню день, или вечер, уже не важно, есть я, и долгая дорога..." Темно синий автомобиль выехал из ворот, свернул направо, и покатился подпрыгивая на ледяных наростах, прямо по улице.
   Вацлав торопился. В салоне "Жука", сидели трое, с напряженными лицами, и смотрели на пустынную улицу.
   - Ты точно знаешь, что поедут именно здесь, шепотом спросил Вацлав, рассматривая перекресток улицы.
   - Они всегда едут этой дорогой, спокойно ответил мужчина в темно синем комбинезоне. Моего брата, везли тоже здесь. Самое короткое расстояние, до городской тюрьмы.
   - Сидит еще, спросил Вацлав, не оборачиваясь.
   - Еще год, вздохнул мужчина.
   - Ничего, скоро всех освободят, и мы поможем, сколько натерпелись от русских, и этой "коммуны красной". Освободим Родину, от оккупантов, добавил Вацлав, задумчиво.
   - А может они свернули, раздался неуверенный , молодой голос.
   - Лысый, поморщился Вацлав, ты что, хлебной попробовал?
   - Нет, совсем не пил. Казимир скажи ты ему, обратился он, к мужчине в комбинезоне.
   - Он трезвый Вацлав, тихо промолвил Казимир.
   - Значит, взглянув на часы, тихо сказал Вацлав. Пора готовится. Казимир, доставай стволы. - Это мне нравится, усмехнулся Казимир, и вытащил из под сиденья, мешок. Развязав веревку, он засунул руку, и достал автомат.
   - Красавец, улыбнулся он, держа в руке автомат. Сам лично смазывал, хорошие.
   - Лысый, ты за руль, сказал Вацлав, взяв в руки автомат. Выезжаешь как договорились, и "бьешь" их в кабину. Понял?
   -Да, кивнул Лысый.
   - Только сильно не гони, а то потом тебя еще нести придется, усмехнулся Вацлав.
   - Я думаю о себе, улыбнулся Лысый. Получится нормально, не беспокойтесь. Машин разных, я много разбил.
   - Это даже хорошо, задумался Вацлав глядя на автомат.
   - Что? спросил Казимир, посмотрев на приятеля. Ты ...
   - Послушай, а из него, можно прострелить дверь этой машины, спросил Вацлав, рассматривая автомат.
   - Конечно, усмехнулся Казимир. Я их у русского прапорщика купил, по хорошей цене. Он мне еще патронов дал, тридцать пачек. Говорил что их, советский автомат, может и железо пробивать, так сконструирован.
   - Хм.., покачал головой Вацлав, не хочу доверять, но придётся поверить. Ты у себя в лесу, стрелял из них?
   - Два раза, кивнул Казимир. Отличные автоматы, правда отдача сильная. И тяжелые, добавил Казимир, поглаживая рукой цевье автомата. Они все из железа делают, усмехнулся он, даже прищепки для сушки белья, страна такая.
   - И головы у них железные, не пробить, тихо сказал Вацлав. Франтишек на месте, во дворе, посмотрев на Казимира, спросил Вацлав.
   - Да, кивнул Казимир, сидит в машине, ждет. Все нормально.
   - Долой окупантов, и их пособников, сказал улыбаясь Лысый.
   - Иди за руль, а мы пойдем в арку, глядя на часы, сказал Вацлав. Все помнишь? спросил он, не оборачиваясь.
   - Выезжаю
   - Вон они, встрепенулся Казимир, указывая пальцем в стекло.
   - Быстро! скомандовал Вацлав.
   Оба выскочили из машины, с автоматами в руках, и свернули направо в арку. Лысый, перелез за руль, снял ручник, и включив передачу, держал ногой педаль сцепления.
   Он смотрел в зеркало, и ждал милицейскую машину.
   - Быстрей можешь ехать, прошептал он, напряженно всматриваясь в зеркало. Милицейский автомобиль, проехал перекресток, и приближался к фургону. Лысый, уже видел его в зеркало, наклонился чуть вперед, вцепился крепко руками в руль, и отпустил педаль сцепления. Все получилось даже лучше, чем рассчитал Вацлав. Лысый пропустил немного вперед автомобиль, как бы уступая дорогу, а затем резко вывернул руль влево, и нажал с силой, на педаль газа. Машина резко дернулась вперед, и ударила милицейский автомобиль, просто посередине. Лысого отбросило назад, он ударился головой, и потерял сознание. А машины, так и застыли, посредине улицы, как две слипшиеся селедки.Из арки выбежали Вацлав и Казимир, и вскинув автоматы, нацелились в распахнутую от удара дверь .
   - Что там, нервно спросил Казимир.
   Посмотрю, ответил Вацлав и подбежал к двери. Заглянув во внутрь, он увидел милиционера, с окровавленной головой, что лежал на полу, и расслышал, тяжелое дыхание, в темноте.
   - Эй, красотка, негромко произнес он. Ты здесь? Достав фонарь из кармана, он осветил железную решетку, узкое сиденье, а на полу, без сознания, лежала Илза. Значит здесь, улыбнулся он, и присев на корточки, обшарил карманы, милиционера." А вот и ключик, подумал он, вытащив специальный ключ. Теперь быстро, сказал он себе." резко повернув ключ, он открыл дверь, и протиснувшись во внутрь, поднял Илзу за плечи, и поволок к двери.
   - Все нормально, спросил Казимир? Он стоял направив ствол автомата на кабину.
   - Хорошо, прошептал Вацлав. Ты иди, забирай Лысого, его нет, значит в кабине лежит, быстрей!
   - Понял тебя кивнул Казимир.
   Вацлав нес ее на руках, во двор, там стояла вторая машина, на которой им предстояло уехать. Илза тихо стонала, запрокинув голову назад.
   - Терпи красотка, промолвил Вацлав. Это лучше чем тюрьма, я знаю, поверь мне. Он донес ее до машины, где ждал Франтишек. Молодой, светловолосый парень, с круглым лицом, он выскочил из кабины, и открыл дверь. Вацлав осторожно положил на сиденье Илзу, и оглянулся. По двору, прихрамывая и держась рукой за голову, ковылял Лысый, а за ним, оглядываясь спешил Казимир. " Хорошо, все нормально, вздохнул с облегчением Вацлав. Все живы, никто не поранился серьезно, хорошо. Теперь быстрей из города, и лучше окольными путями."
   - Быстрей, махнул рукой Вацлав, обращаясь к Лысому.
   - Угу, кивал тот разбитой головой, прибавив шаг.
   В свете тусклого фонаря, отчетливо виднелись следы на снегу. " Ну и пусть подумал Вацлав, таких машин как наша, в Польше тысячи, и вообще, надоело мне их бояться, пусть они от страха дрожат."
   - Залезайте, затолкнул приятелей в машину Вацлав. Сел , и громко сказал: Быстро Франтишек, езжай быстро, как умеешь! Нам надо выбраться из города, сам знаешь куда.
   - Сделаем, кивнул Франтишек.
   Они ехали по ночной столице, дворам, переулкам, внимательно рассматривая через стекло, улицы города. Вацлав положил голову Илзы, себе на колени, и достав платок, вытер ей капельку крови со лба. " Ударилась сильно, подумал он, улыбнувшись. Ты красотка!! Я ради тебя, на такую глупость пошел, даже не знаю, что дальше будет, думал он. Проснёшься ты, утром, а вдруг не понравлюсь тебе? Что делать будем, тяжело вздохнул Вацлав, поправив ей волосы. А может и подойду, ты мне нравишься, остальное не так и важно." Повернувшись он посмотрел на заднее сиденье, и увидел как Казимир, перевязывает голову Лысого, бинтом. И откуда у него, удивился Вацлав. Всегда все под рукой, есть необходимое, сразу видно старого солдата, усмехнулся Вацлав. - Как он? громко спросил он.
   - Голова разбита, ответил Казимир. Рана большая, но поверхностная, заживет, расслышал Вацлав, сквозь гул мотора.
   - Хорошо, кивнул Вацлав. Едем в лес, громко, через открытую форточку, сказал он Франтишеку.
   - Понял, кивнул тот в ответ.
   "Значит, там тебе поможет Барбара, она женщина с медицинским образованием, я думаю вы подружитесь. Вы обречены на это, улыбнулся Вацлав." Он смотрел на Илзу, не отрывая глаз. Любовался ей, а руки бережно поддерживали ее, когда машина "скакала" по ухабам. " Я совсем не знаю тебя интересная красотка, думал Вацлав. Мне хочется верить, что ты хорошая, и умная."
   - Вот и познакомились, шепотом сказал Вацлав, погладив ее ладонью, по голове. Ты еще не знаешь меня, улыбнулся он. Я хороший парень, ты не думай, пустяками не занимаюсь. Увидишь, тебе со мной, будет хорошо. Машина резко свернула , и подпрыгнув на кочке, затормозила, упершись в сугроб снега. Вацлав, с силой удержал тело Илзы на руках, и взглянул на Франтишек
   - Что там, спросил он встревоженно.
   - Занесло, сейчас выберемся, нормально, черт побери, тихо матерился Франтишек, выезжая из сугроба.
   - Ты уверен, Франтишек. Мы доедем, переспросил Вацлав, разглядывая через окна, серые дома.
   - Мы уже на окраине, еще несколько километров, и выедем на Познанскую дорогу, громко говорил Франтишек.
   - Хорошо, сказал Вацлав. Бензина нашей "нисе" хватит?
   - У меня еще две канистры есть, запас сделал, ответил уверенно Франтишек.
   - Мы пост на дороге объехали? глядя в окно, с заднего сиденья, громко спросил Казимир. - Кажется да, ответил Вацлав. Франтишек?
   - Объехали, ответил Франтишек.
   - Хорошо, тяжело вздохнул Вацлав, посмотрев на Илзу. " Ударило сильно, подумал он, нащупав пульс на ее руке. Бьется, значит хорошо, улыбнулся он. Подлечим тебя красотка, и будешь словно бабочка пархать! Больше никогда, не буду рисковать ради женщин, слово себе даю, никогда. Сегодня, случилось непонятно что, для меня. Я совсем голову потерял от этой красотки. Я не знаю как ее зовут, а готов рисковать ради нее, удивительно. Может она колдунья, и очаровала меня своим мимолетным взглядом? А я, под властью ее чар, пошел на эту авантюру. Нет, замотал головой Вацлав, не поверю, ерунда. Никогда раньше, не замечал за собой, такой безумной страсти, что на меня нашло? Увидеть один раз, и решится на поступок, - затмение! Да, ты наверно ведьма, посмотрел он на Илзу. Мне о другом думать надо, вздохнул он. Не зря мы сегодня ... И фронт наш, освобождения, нужен людям, уверен. Потому что национальный, а мы, поляки , нация, и не дадим себя унижать. Сердце болит об одном, независимость Польши. У каждого поляка, кто любит свою родную землю. Надо бороться с "красными", и коммунистами, они самое большое зло. Армия советская, оккупанта, должны покинуть нашу землю, не место им здесь, привыкли командовать нами. А мы нация, достойные люди, и будем жить так, как хочет наш народ, а не вы, захватчики! С улыбками захватили, в слезах уберетесь к себе домой. проклятые "красные"! Никогда не будет Польша, под вашим сапогом, до последнего солдата, будем сражаться, не уступим вам, оккупанты, своей земли. Нас не мало, тех, кто против вас, ждите, мы придем за вами, где бы вы не прятались. Придем и убьем, что бы ваши товарищи, знали, что их ждет! Пока последний оккупант, не покинет нашей земли, мы будем биться."
  
   Балтийское море. БМРТ "Атолл". весна 1989 года.
  
   Мерно гудело тело парохода, в матросском кубрике на нижней палубе, сидел на шконке, заспанный Саша Карно. Еще витал сладкий сон в его голове, он болезненно щурился, в тусклом свете, и смотрел непонимающим взглядом, перед собой.
   - Саня, давай торопись, а то от помощника выхватишь, тихо говорил Максим Веснин, сидя за столом. Он с аппетитом ел хлеб с маслом, и запивал крепким чаем.
   - А сколько время, спросил Саша, потирая пальцами глаза.
   - До вахты полчаса, ответил прожевав Максим.
   - Тогда успеем, сказал Саша, опустив ноги в тапки. Он поднялся, выпрямился, и прошел к умывальнику. Холодная водичка освежает, подумал он, и, нагнувшись, подставил голову под струю воды. Ох, как хорошо, вздрогнул он, и отскочил назад."
   - Ты чего прыгаешь, усмехался Максим, пацанов разбудишь.
   - Утреннее обливание, улыбнулся Саша, накинув на голову полотенце.
   - А что, у них сегодня вахты нет? шепотом спросил Саша.
   - Их "дед" отпустил, на ночь жалеет, с восьми утра пойдут, пока так, усмехнулся Максим. А нам, на мостик, сами просились, или ты передумал?
   - Нет, интенсивно растирался полотенцем Саша. Ходовая навигационная вахта, это вам не палубу драить, оттуда дорога на мостик начинается, улыбнулся Саша.
   - Угу, кивнул Максим, вытирая губы.
   - А кто сегодня ВПК? спросил, одеваясь Саша.
   - Сычев, сказал Максим, убирая кружку со стола. Ты чай будешь пить?
   - Конечно буду, а то заснем с тобой, и получим по шее, усмехнулся Саша, и достал из рундука, чистую тельняшку.
   - Я на руль с Тороповым, сказал Максим задумчиво, а ты, с помощником, балдеть в роли наблюдателя.
   - Значит завтра поменяют, пожал плечами Саша.
   - Не думаю, покачал головой Максим. Завтра мы в порт заходим.
   - А ты откуда знаешь? удивился Саша.
   - В штурманской видел, спокойно ответил Максим. Идем в порт Гданьск, будем там завтра утром.
   - Длительная стоянка? сам себя спросил Саша, наливая в кружку кипяток из чайника.
   - Нет, наверно несколько дней, сказал негромко Максим, рассматривая свое лицо, в маленькое зеркало.
   - Польша что ли? тихо промолвил Саша. У нас же вроде заходов не планировалось?
   - Значит, что то поменялось, нам какая разница, вздохнул Максим.
   - Ну да, кивнул Саша. Тоже верно.
   - Ладно, посмотрев на часы, сказал Максим. Я пошел, догоняй, осталось десять минут. Успеешь?
   - Конечно, бодро ответил Саша, намазывая хлеб," пайкой" сливочного масла.
   Польша, что такое? подумал он. Это не заграница, так, социалистическая страна, там наверно точно так же как у нас, и никаких отличий. Вот Испания, другое дело, мечтательно вздохнул Саша. Капиталистическая страна! На улицах машины красивые, природа, кока- кола в бутылочках, джинсы "фермовое", а очки солнечные вообще "закачаешься". Польша, это не заграница, покачал головой Саша. Ерунда , сплошное недоразумение как говорит первый помощник. Он то знает, не один год, в море ходит. Вроде вечер, а спать охота, подумал Саша взглянув на часы. Пора, вздохнул он, "детская вахта" приступает к выполнению обязанностей, улыбнулся Саша. Поднявшись, он убрал со стола кружку, надел ботинки, и вышел из кубрика. Ничего себе, шарахнулся он в сторону, увидев перед собой открытую дверь. Сделав шаг, он увидел внизу пустой трюм, огромное "чрево", устланное деревянными брасами. "Какой идиот забыл "задраить", подумал он. Боцман узнает, "ноги вырвет", так и упасть недолго. Шагнул и все, привет здоровью." Закрыв дверь, он повернул налево и пошел по коридору. Поворот, еще один, потом наверх, еще коридор , поворот, снова наверх, и я на верхней палубе, думал Саша. Поднявшись по трапу, он свернул в коридор, и чуть не упал. "Вот гадство, подумал он, увидев развязанный на ботинке шнурок. Оглянувшись, он шагнул в сторону, и присев стал завязывать шнурок. "Повезло, как утопленнику, подумал он, крепко затягивая шнурок. Вот невезуха, скривился он, держа в руке порванный шнурок, ну почему именно сейчас? До вахты пять минут, а у меня шнурок порвался. Твою.... за ногу!
   Раздался глухой стук двери, и уставший голос первого помощника, Саша узнал его сразу. Двое говорили на верхней палубе, стоя у трапа, внизу которого, на корточках, завязывал шнурок на ботинке, курсант Карно.
   - Андреич, у тебя среди курсантов, есть Карно?
   - Мой, раздался в ответ, глухой голос . Отличник, а что? "А это мастер наш, Прибылов Андрей Андреевич, подумал Саша. Хороший дядька. Чего это первый обо мне спрашивает? Может нагоняй за вахту сейчас "выпишут", ой не повезло, тяжело вздохнул Саша, лихорадочно, связывая обрывки шнурка. Главное успеть, а то ребят подведу. А Сычев, тот таких "навтыкает", не унесешь.
   - Телеграмма пришла, из Ленинграда.
   - И что?
   - По прибытию в порт, он будет задержан милицией. Понимаешь?
   - За что? Нет, не понимаю.
   Саша отчетливо слышал голоса, и с каждой секундой, ясно понимал, его разыскивает милиция. Ах ты, добрались все таки, ну суки, и здесь нашли. Чернов сволочь, его рук дело, только он мог, на меня показать, гаденыш!"
   - Наверно ошибка, услышал он голос мастера. Парень нормальный, толковый, учиться прекрасно. Что они, совсем одурели!
   - Андреич, я тебя давно знаю, прокашлялся первый помощник. Скажи мне, вернее, спроси себя, почему на этого курсанта, а?
   - Не понимаю. А что конкретно там написано?
   - Написано что подозревается в краже, и будет задержан, на вот , сам читай.
   В наступившей тишине, Саша, завязал дрожащими руками шнурок на ботинке, выпрямился, и поправив ремень, замер в нерешительности у трапа.
   - Не могу поверить, послышался голос Андреевича, после недолгой паузы. И что теперь? - А где он? спросил помощник.
   - На вахту должен заступить, ответил Андреич. Что, снять?
   - Нет, не надо, вздохнул помошник. Пусть отстоит. Ему сам понимаешь, говорить не надо, хорошо?
   - Ясно, ответил Андреич.
   - Мы в Гданьск заходим утром, простоим сутки, не больше. На берег никто не сходит, все на борту. Понимаешь?
   - Конечно.
   - Со следующих суток, с ходовой вахты, его снять, пусть до прихода в Ленинград, на камбузе. Так лучше будет.
   - А как я ему объясню?
   - Сам придумай Андреич, ты же старый морской волк, многое знаешь.
   - Легко сказать, ответил Андреич, тяжело вздохнув
   - Ладно, мне пора. Тебе тоже, по местам, сказал помощник.
   Шаги быстро удалялись по коридору, в сторону мостика. Саша, подавленный, медленно поднимался по трапу на верх. " Вот и все, подумал он, конец мне, из за этой сволочи Чернова, что б его "разорвало"! Поздно слюни распускать, что было не изменить. Что делать? И на вахту надо идти. Ой мама, что со мной будет, даже представить не могу. В Ленинграде, наденут наручники, и как матерого бандита, в тюрьму. Позор! А после посадят надолго, и как там будет? Все, жизнь закончилась. Хотел капитаном стать, в военно-морское поступать, морю жизнь посвятить, ой бл...ь, как хреново на душе, не выскажешь."
  
   Москва. Весна 1989 года.
  
   Если все чаще, ты начинаешь задумываться о мести, значит время пришло, разум остыл, и сердце успокоилось. Именно думать, а не совершать! То что каждый, в первую, роковую для себя минуту, старается укусить, убить, покалечить,- это стресс. Эмоции, настроение, боль потери, обида, все что угодно, но только не месть. Когда просыпаясь утром, ты пьешь кофе, и глядя в окно, спокойно рассуждаешь, как ты будешь убивать своего врага,- это месть. Она всегда приходит после. Когда отшумели крики, затихли голоса страданий, она притаилась, и ждет, своего часа. Неслышно, вползая в душу, она будоражит сознание, и подталкивает, словно змей искуситель, к тому роковому порогу, за которым, только бездна. И тогда, ослепленный, и разорванный внутри, готовый на все, он идет, не сворачивая, единственной дорогой, зная, что впереди пропасть! Кто посмеет остановить ее? Они живут вместе, она, месть, в нем, а он, с ней, обрученные, словно два листа с одного дерева, не разорвать их, одни корни. Так и живут, два начала, тело с местью... Ты негромко скажешь, все в этом мире должно быть наказуемо. Да? А месть улыбнется тебе, и приласкает своими противными щупальцами, уже холодное сердце. Нестрашно становится, живешь только одним моментом, тем самым, когда убиваешь своего врага. А что вокруг? Не важно, совсем, за что зацепится не знаешь, и мысли, будто узкий туннель, идущие в никуда... Обида? Да, она сидит и утомляет, своей назойливостью, ежедневно окуная тело, в больные, и постыдные воспоминания. Забыть? Не получается, она словно издевается, и говорит, -я уйду только вместе с телом, я живу, мне хорошо, мучайся ты, несчастный! Не могу, кричит тело и разум, а она есть, сдохни, проклинаю тебя! А она здесь, рядышком, усмехается! Ты хочешь месть свою отдать, тогда запомни только это, ты нес в себе, дурную страсть, обиду, и осколки света... Будто чаша полная вина, с отравой , самой жуткой на земле, стоит перед тобой, и вынуждает сделать выбор. А тело просится, прости, и дай свободу, отпусти. Но месть жива, она у сердца, холодная, шершавая паскуда, ее так просто не изгнать, она что гнус, она повсюду. Вот красный цвет перед глазами, он будоражит, и манит, он словно демон с парусами, вперед бежит. Не слышишь, ты совсем оглох, лишь кубок до краев налитый, стоит как статуя богов, перед тобой,- ты должен сделать выбор! Кого простить, за что убить, уж сколько раз, ты спрашивал об этом? А сможешь ли, ты после жить? Он сможет, только тот пройдет все муки, кто эти страхи преломил!
   Роман сидел на кухне и пил крепкий кофе. За окном "носились" голуби, перепрыгивая с балкона на карниз, в углу, бормотало тихо радио, начинался новый день. Он совсем не изменился внешне, как вернулся домой, вот только, дома его не ждали, это правда. Соседка, тетя Катя, помогала чем могла, квартиру отстояла, прописала, а теперь хлопотала о назначении инвалидности. Роман, ко всему относился спокойно, предлагали брал, отгоняли, бежал,- совсем, навсегда, он стал другой. Тихий, и немногословный, он часто бывал на кладбище, а после, смотрел дома старые фотографии, и спал. Жизнь как будто сломала его, отняла рассудок, а он и не сопротивлялся, устал
   Сколько" желчи" в потаенном уголке мозга вашего, рассуждал Роман, глядя на голубей. Мирные птицы, плюющие на всех! Гадят, орут, толкаются, и никакой от них пользы. А закроют их в клетку, так еще и рады, ухмыльнулся Роман, вздохнув. А люди? такие же гадкие создания, как эти птицы. Прилетит жирный голубь, важно походит по карнизу, и все остальные слетели, уступая место, почему? У "человеков" так же, склоняют голову, перед толстым лощенным идиотом, что возомнил себя очень важным. Почему я должен просить у них прощения, этих мерзких "человеков", в чем я перед ними виноват, спрашивал он себя? Лебезить, ползать на коленях, просить лекарства, оформить квартиру, помочь с лечением, почему? Я ни в чем не виноват перед ними, я выжил, и это не их заслуга! Сколько таких немощных старперов, решают наши судьбы, сами не понимая, о чем они говорят. Сколько можно терпеть беззаконие, и беспредел! Сегодня тебя избили на улице, завтра убьют случайно, что еще можно вытерпеть, прощая все? Несправедливость? А как ее определить по отношению к человеку, как? Ты хороший парень, но нам плевать на тебя, или ты славный малый, и похож на нас, значит, поступил правильно. Как? Все решает один человек, сам на сам, и никто не может изменить, кроме,- денег! Они сладкий дурман, а люди в погоне за ними, напоминают тупых баранов, что совсем не нравятся им. Я выжил во преки, не по желанию кого то, а сам, потому что очень этого хотел. Эх, людишки, тяжело вздохнул Роман, глядя в окно, куда спешите, чего хотите? В погоне? Ну правильно, если кто то решит за них, как им жить, и что делать, многие склонят головы, потому как слабы, а те кто отважится воспрянуть, будут долго блуждать в темноте, непохожей белой вороной, говоря о себе и других, что они не такие как все. Ерунда, блудная демагогия, думал Роман. В этой стране, надо поступать как там, "за речкой", кровь за кровь, боль за боль, и никакой пощады, никогда, никому! Они боятся только силы, крови, их тела дрожат от страха, когда понимают своим утлым умишком, что свет не меркнет в одночасье, всего лишь, наступает ночь. И где она та грань, что отделяет справедливость? А нет ее, всего лишь миф, несуществующий "огрызок" который так печально, торчит из их голов. Они пусты, лишь куклы, манекены, и все что скажут, шлейф, ненужных слов. Злоба? Да, она во мне, кипит и не успокоится. Почему, так несправедливо поступают со мной? Я ничуть не хуже, их, тех кто называет себя достойными людьми. Сказать прощаю, не могу, и не хочу, нет сил произносить... Пришел, он наступил тот самый день, когда за все должны ответить, те человеки, что сломали жизнь! Не только мне, таких как я много, и почему мы все должны молчать, пусть трепещут, и боятся эти суки, коль совесть в них, давно заснула, и не было ее там, никогда! Все, решено, пусть жизнь вы мне сломали, но дух мой жив, и мстить я буду, до последнего вздоха, потому что, это единственный способ, заставить вас, приблудных котов, с грязной душой, не делать из людей холопов
   - Кровью захлебнетесь, суки! громко сказал Роман.
   -Ты почему дверь не закрываешь, раздался тихий голос тети Кати.
   Роман вздрогнул, повернулся и улыбнувшись ответил:
   - Забыл наверно.
   - Ты кушал? спросила она, поставив на стол кастрюлю обмотанную полотенцем. Я вареники с творогом сделала, покушай Рома, а то совсем худой, улыбнулась она.
   - Спасибо тетя Катя, кивнул Роман. Я уже поел.
   - Ну что же ты, тяжело вздохнула она, взглянув на пустой стол, и одинокую кружку с кофе. Сейчас угощу, вздохнула она, и достав тарелку из шкафчика, стала выкладывать вареники. "Такой аромат, слюнки текут, подумал Роман, улыбаясь. Хорошая она женщина, добрая." - Покушай, и в военкомат иди, тебя на сегодня вызывали, документы оформлять, помнишь? - Да, кивнул Роман, помню.
   - Ты кушай, и иди, а я на работу, хорошо, улыбнулась она, погладив его по голове.
   - Спасибо вам тетя Катя, еле слышно ответил Роман. Спасибо.
   - Вот и хорошо, вздохнула она. Пошла я.
   Лишь после смерти врага своего, ты ощутишь приятный жар внутри. Он не горит, и не пылает, он греет изнутри. Скажи себе, что во всем виновен я, и умрешь, не выдержав груз жалости к себе. Зачем? Я не хочу, уйти из жизни просто быдлом, пусть пострадают те, кто виноват, пусть их сожрет, безумных, страх. Уставший путник, измотанный в дороге, думает лишь об одном, отдыхе и пище. А получив все , снова отправляется в дорогу, и будет идти, пока не достигнет цели.. " Сегодня нет сил, завтра будут, и ненависть поможет во всем.А что надо народу? Теперь я знаю, им надо кровь, и "гавно", им надо о чем то говорить, потому что молчать не могут. И правильно, всего понемногу, за то что отняли у меня, и не вернули, думал Роман. Пусть сдохнут те, кто виноват! Мне не больно, совсем, и не жалко, я не хочу что бы меня запомнили, знали, я хочу справедливости, только и всего. Тот кто виноват, должен ответить, иначе, нет правды на земле, я с этим жить не могу, не по силам, нести такой камень... Они преступники, их надо наказать! Сколько еще надо людских жизней сломать, прежде чем одумаются люди? Тысячу, десять? Нет, я не согласен, пусть буду только я, на мне остановится эта безжалостная цепь, на мне... " Он допил кофе, поднялся, и надев куртку, вышел из квартиры.
   Как будто небо опустилось, померкло все, и незаконченным осталось, письмо.Он не торопился, четко знал, что ему делать, и как. Роман сидел в сквере напротив военкомата, и делая вид что читает газету, наблюдал за входом.
   - Машенька, не убегай, громко крикнул пожилой мужчина, направляясь быстрым шагом, за маленькой девочкой, убегающей от него. Ты что, так не надо делать, а то злые дяди заберут, и в лес темный унесут, быстро говорил мужчина, догоняя озорную девочку, в красной курточке. Что мама скажет?
   - Смотри, звонко крикнула девочка, какая зеленая травка, побежали, улыбнулась она.
   - Машенька, постой, я не могу так быстро, бурчал мужчина, прибавляя шаг.
   "Терроризм, это три составляющие, читал Роман в газете. Первая, это идея, вторая, это деньги, третья, это резонанс. Смешно, улыбнулся Роман, рассматривая лицо, государственного деятеля, на фото в газете. И что ты можешь знать, о терроризме? Ты же свой зад от стула оторвать не можешь, а все туда же.Что может сравнится с болью? Ее ощущает один, не толпа, она разная, а боль, она собственная, одна. Как оценить себя? Ты способен чувствовать, или нет? Ты лично, или мнение других, незнакомых тебе людей? Ответ всегда найдется, потому как исходит, из глубины, своей, собственной. Мне сделали больно, значит я не согласен! я не могу смирится, это мне , мое, почему я должен прощать, тех, кто заслужил наказание. Терроризм! Не надо мне денег, не нужна идея, мне бы увидеть глаза, того, кто не задумываясь, отправил меня в то пекло.Уже не важно, есть ли смысл в жизни, какая она будет, наплевать,- она закончилась, в ней не будет ничего хорошего. Доктор скажет, вы заблуждаетесь, а я ему отвечу- вы ошибаетесь, ваша жизнь иная, вам не понять. Синдромом обозвали, и ладно, только бы сами, ответили на вопрос, умные члены общества, а то как вы живете, не синдром? Врете, пресмыкаетесь, создаете сами себе, правила, почему вы, не можете жить чисто, как в природе? Я скажу вам, вы не знаете жизнь, потому как делите ее лишь на фрагменты. Здесь деньги, там выгоды, тут ложь, а после прибыль... Не надо врать себе, тогда все изменится вокруг. Я не хочу вас изменить, мне бы только болью своей поделится, не с кем. Кричу, а вы молчите, стучу, а вы кричите. Теперь мой черед, говорить, а вы будете слушать меня, лишь так, я успокоюсь, и может быть, прощу. Не надо судить меня, я умер. Там, в горах, я оставил свою жизнь, за что, и сам не понимаю. Вернулся, и увидел, не стоило, не достойны, почему я, пусть лучше они. Справедливо, по-честному, так будет...
   Страх, - вот он главный, и сильный, душит "зараза" изнутри и гонит ... Как тяжело терпеть его, знать что он всегда с тобой, рядом, ходит, и давит, словно плита могильная. Куда бежать, где спрятаться? Он всевидящий, и всеслышаший, он молча и тихо убивает, без крови, и страшных ран. Он, тот самый , от которого хочется бежать! Со мной, я чувствую, знаю, но не могу пошевелиться, "замотал" он меня, запугал! Я делаю шаг вперед, а он крадется тихо за спиной, и молча бьет в затылок, а мне бы просто мгновение, не ощущать его дыхание,- как вырваться ? Устоять? А надо ли? Я иду по дороге, и вижу темноту, должно быть страшно, а мне, нет... почему спросите меня? Ответ такой, как захочется вам, а мне, всего лишь избавление! Нет денег, нет идеи, нет общественных всплесков, и передач по телевидению, есть одинокий, и уставший человек, растоптанный безжалостно, и несправедливо наказанный,- ВОТ ЧТО ЕСТЬ!!! Понимание того, что людей не изменить приходит, да только и отвращение наступает, горькое и "похмельное", будто "вонь изо рта утренняя"! Что я могу изменить один? НИЧЕГО!!!
   И бьется в голове, пульсирует, иди, скажи им, убеди, что живут они неправильно, унижаются, "скулят",- а мне уже не надо, отболело, только злость бушует и раздражает свет... Говорю себе, ты мог стать нужным, незаменимым, одним единственным, от которого зависят многие, - не стал, сломали, уничтожили, так почему я вас прощать должен? Почему? Вам не понять меня, да я и не стараюсь, говори со мной на разных языках, как будто что то замелькало,- надежда? Нет, это страх!!! Не заслужили вы, той жизни, в которой, каждый человеком "есть", тогда придет палач, заставит посмотреть и оценить, накажет, не простит, а большего и не заслуживаете... Вы, те кто молча проходит мимо, и отгораживаеться, закрывая глаза, вам жизнь эту зря подарили, нельзя, так дни проживать, нельзя... в закрытой комнате, один, я будто вышел из тумана, и мне плевать на вас, ведь вы, лишь только порождение обмана! Сколько времени надо, что бы понять, а главное услышать? Молчите? Ну что же, теперь и я, скорблю по вам, тяжелое проклятие, быть лишним, когда "нутро", наполнено огнем..."
   Роман задумчиво смотрел на маленькое деревце , скрюченное , покрытое грязью и пылью. " Это я, подумал он. Такой же убогий, и совсем не нужный. Я кричу им возьмите, откройте, а в ответ лишь издевки, и кривые губы, в алчной улыбке, на "жирных лицах", вот так и живут. Достойные! Сами себя назначают богами, сами себя низвергают с вершин, кто они, люди, что в гонке устали? Только лишь- дым! Черный дым!!!
   Сложив газету Роман, бросил ее в урну, и поднявшись зашагал по направлению к автобусной остановке. " Не надо слов, зачем они, ну вот зайду я в кабинет к нему, этому майору, и что? Кричать? Обвинять? Нет, покачал головой Роман, не услышат, не поймут, больным объявят, и упрячут, нет, так не годится. Только кровь и страдания, вот что важно сейчас, в данную минуту, через боль личную приходит ощущение, когда касается ..." Он вдруг остановился, и задумчиво сморщив лоб, тихо прошептал вслух: - Моя боль, станет вашей..."
   На остановке было многолюдно. Народ толпился в ожидании автобуса. Роман встал с краю, и молча смотрел в начало улицы. Напряженные лица, усталые, и совсем безрадостные горожане, будто слепок того самого, "черного общества", в котором многие, почти рабы. Зависят , унижаются, лгут,- в общем живут как могут. "А я? Выброшенный каким то "тупоголовым", лишенный самого простого,- мечты. Нет, я так жить не хочу." К остановке медленно подъезжал автобус. Вот бабушка в цветастом платке, стоит на краю тротуара, внимательно вглядываясь сквозь толстые стекла очков, в табличку на лобовом стекле автобуса. " Наверно одинокая, подумал Роман, глядя на сутулую фигуру старушки." Автобус остановился, открылись двери, хлынул людской поток...
   - Люди! выкрикнула старушка, схватившись руками за открытую дверь автобуса. Помогите!
   Роман, вздрогнул, посмотрел на женщину, повернулся, и сразу увидел, парня в синей рубашке, бегущего к соседнему дому, в руках он держал сумку. " Ах ты сука, подумал Роман, сжав кулаки. Ненавижу!" Он не раздумывал, ноги сами понесли его, за грабителем, а почему, он себя не спрашивал. А что народ? да ничего, все дружно сели в автобус, и уехали, оставив на тротуаре, плачущую старушку.
   Роман бежал быстро, сильные ноги отталкивали легкое тело от земли, будто мяч отскакивал. Он забежал в арку, и увидел во дворе, возле мусорных контейнеров, парня
   - Эй, крикнул Роман. Сумку верни, прищурившись сказал Роман, перейдя на шаг. Парень поднял голову, повернулся, нагло улыбнулся, и спокойно ответил:
   - Вали отсюда, ухмыльнулся он, достав из сумки небольшой кошелек.
   - Сумку верни, спокойно повторил Роман, приблизившись к парню. Он смотрел на него, а внутри, злость, закипая, сжимала кулаки.
   - Чего ты вякнул, сопля, отбросив сумку в сторону, парень засунул кошелек себе в карман брюк. Ты что, пионер, скривился парень, глядя на Романа.
   "Какой он странный, подумал Роман, разглядывая незнакомца. Худой, среднего роста, волосы на голове кучерявые, и рот какой то "рыбий"... на кого то он похож? А точно, он похож на жабу, слегка улыбнулся Роман, уголками губ. Точно!"
   - Ты что "тимуровец", приключение на "жопу" ищешь? Или...
   - Сумку верни "жаба", усмехнулся Роман, глядя пристально на незнакомца.
   - Ах ты лох, оскалился парень, шагнув вперед. Рука его опустилась в карман.
   - Наверно "ножичек" достанешь, вдруг рассмеялся Роман, глядя на злое лицо незнакомца. - Ага, ухмыльнулся парень, посмотрев по сторонам.
   - Давай быстрее, вздохнул Роман. А то наверно бабушка уже милицию вызвала. А ? Убежать не успеешь.
   - Да ты совсем, борзый, "взорвался" от злости незнакомец.
   Роман услышал знакомый щелчок, и сразу, в правой руке незнакомца, сверкнуло лезвие ножа.
   - А что ты можешь, усмехнулся Роман, глядя на подрагивающую руку грабителя. Ты же сам себя боишься, а все напугать хочешь.
   - Уйди "пионер", нервно мотнул головой незнакомец, "завалю"!
   " Нервный какой, подумал Роман. Кровь наверно только из пальца сдавал, а все туда же, упырь! Клоун! Что там внутри? Испугался наверно. Вот же "падаль", немощных грабит, "позор человека", такого не жалко, их просто быть не должно. Вот он, стоит передо мной, с ножом, а мне не страшно. Потому что такие сволочи, нашу, мою жизнь, всю искалечили, растоптали. Что в глазах его? Страх в них, и неуверенность, потому что знает, и трясется..."
   - Ты бы лучше "мента" обокрал, задумчиво произнес Роман. А бабушку не надо, покачал он головой. Козел ты, выдохнул Роман, глядя на незнакомца.
   - За базар ответишь, стиснув зубы, прошипел парень, и шагнул вперед, угрожая ножом. Кишки выпущу, сученок, злился парень, широко размахивая ножом.
- Попробуй, усмехнулся Роман.
   Незнакомец сделал выпад, пытаясь широким движением руки, достать лезвием ножа, живот Романа. " А такое даже в школе проходят, усмехнулся Роман. Не жалко, подумал он." Перехватив за запястье руку с ножом, Роман резко потянул парня на себя, лишив его равновесия.
   -У-у замычал парень, сморщившись от боли.
   - Это не страшно, выдохнул Роман, и с силой, воткнул нож в живот грабителя.
   - Сука, прохрипел парень, и свалился на землю.
   - Это ты о себе, нахмурился Роман. Сам себя, своей же рукой, и ножом, усмехнулся Роман. Я только немного помог. Бывает.
   Склонившись, он вытащил из кармана грабителя кошелек, отошел в сторону, поднял сумку, и пошел на остановку. Он шел спокойно, не оглядываясь, и внутри ничего не изменилось. " Совсем спокоен, даже удивительно, подумал он, выходя со двора." На улице, он остановился, и не сразу увидел бабушку. Он искал ее глазами, и не находил. Народ снова толпился на остановке, а ее не было. " Где же ты, куда пошла, думал Роман, оглядываясь по сторонам. Ну где же ты? Для кого я... Из-за чего... я же ради этой сумки... убил!" Он вертел головой по сторонам, как вдруг , краем глаза, заметил цветастый платок. "Стоп, скомандовал он себе. Вот же она." Роман увидел ее, на другой стороне улицы, в сквере, на лавочке. " Вот и хорошо, подумал он, значит, успел." Перебежав улицу, он перескочил низкий заборчик, и направился к лавочке.
   Она сидела низко склонив голову, и что то шептала себе под нос. " О чем это она, подумал Роман , остановившись рядом. Старость, ее надо уважать."
   - Извините, негромко сказал он, обращаясь к старушке. Вот ваша сумка, добавил он, натянуто улыбнувшись.
   Старушка замолчала, медленно подняла голову, и прищурившись посмотрела на Романа. - Я говорю, нашлась, протянул Роман, потертую сумку старушке
   - Вернул значит, прошептала она, рассматривая Романа, сквозь стекла очков. Стыдно стало, да? покачала она головой. Старых людей, разве можно. Протянув руку, она взяла свою сумку, открыла ее и достав кошелек, стала пересчитывать деньги.
   - Я не крал вашу сумку, побагровел Роман. Как вы могли такое сказать, и почему, удивился он. Я догнал вора, что бы вернуть вашу сумку, понимаете, приложив руку к груди, горячо твердил Роман. Это не я, понимаете, я помог вам, я другой...
   - Да, да, кивнула старушка, положила кошелек в сумку, и посмотрела на Романа. Ты извини сынок, если спутала чего, щурясь, негромко сказала она, старая я уже. Извини, виновато улыбнулась она.
   - Бывает, смущенно ответил Роман, опустив голову.
   - А где бандит этот, спросила старушка, прижав к себе сумку.
   - Нет его больше, тихо ответил Роман.
   - А, закивала старушка. Милиция значит забрала, это хорошо. Я то даже и не знала что делать.
   - Убил я его, за вашу сумку, тихо промолвил Роман, посмотрев на старушку.
   - Шутник ты сынок, улыбнулась старушка.
   - Так не шутят, сказал Роман, и пошел.
   - Спасибо тебе, дай Бог тебе здоровья, услышал он за спиной голос старушки.
   - А зачем оно мне, прошептал Роман, тяжело вздохнув. Мертвецам здоровье ни к чему, не поможет.
   На улице, громко раздавался вой сирены, несколько милицейских машин, проехав перекресток, "неслись", к автобусной остановке... Роман остановился, повернулся, увидел как машины заезжают во двор того самого дома, достал сигарету, и пошел прямо, по аллее. Он шел медленно. " Что я сделал? И главное зачем? Старушка, даже и не подумала, а я, ради кого? Я взял у нее сумку, а после совесть замучила, и вернул, сумасшедший дом, да и только. Каждый думает плохо, о других, и всегда хорошо о себе. В душе пожар, безверие, тоска... Зачем я его убил? Потому что он ограбил? твердил Роман про себя. Он не достойный человек. Падаль! А ты? Ты вернул этой старушке сумку, а она тебя же обвинила , это как? Ну почему? злился Роман, сжимая кулаки. Я же сделал доброе дело, защитил ее, убогую. А она? Почему? Мне не понять, правда не нужна. Без нее жить легче, и спокойней. Тогда зачем делать, что то хорошее, спросил он себя. Ведь самое плохое, люди прощают, а хорошее хулят. Всегда жалеют тех, кто оступился, а честных ненавидят, и тихо злобу затаят, "давят" , открыто и тайно. Зачем быть справедливым? Невозможно! Народ глух, ему плевать, на мелкие осколки, разбитой вазы, под названием мечта! И я здесь, с ними, вот живу, нет, существую... С огромной болью, в груди, хожу и молчу, хожу... Что по другому сделать? А зачем? Всегда быть хорошим больно, а немного плохим, - даже приятно." Роман искренне улыбнулся, увидев в конце аллеи, маленького мальчугана в коляске. " И моя жизнь, начиналась вот так же, подумал он. А после, пронеслась, и все мимо, в никуда, в пустоту..." "А я хожу, и совсем не понимаю, что мир вокруг меня враждебный, думал Роман. Где справедливость? Нет ее, есть молчаливое согласие. И то что все склоняют головы, совсем не значит, покорность. Отнять можно все, даже жизнь, вернуть трудно." Роман дошел до конца аллеи, и вдруг услышал тихий голос .
   - Парень слышь, помоги, чем можешь.
   Роман остановился, повернулся, и увидел сидящего на лавочке, обросшего мужчину. В грязной одежде, с бородой, и ржавой консервной банкой в протянутой руке.
   - Помоги а, жалостливо произнес он, протягивая банку перед собой. Не для пьянки, покачал он головой, мне на лекарство надо. Вот, видишь, вытянул он вперед , левую ногу, в разорванном сером носке.
   Роман посмотрел на ногу мужчины, и не увидел пальцев. "Какая то "культяпка" подумал он, прищурившись. Пальцев на ноге нет, подумал Роман, рассматривая, грязный бинт, в желтых пятнах. Точно, пальцев на ноге нет. А как он?"
   - Ты не думай, тихо произнес мужчина, я не употребляю. Очень надо, понимаешь, болит зараза, сил нет терпеть, поморщился мужчина, поглаживая рукой ногу.
   Роман посмотрел на серое , изъеденное морщинами лицо мужчины, и негромко сказал:
   - А как это?
   - Да хрен его знает как, поморщился мужчина. А тебе зачем? посмотрев удивленно на Романа, спросил мужчина. Если можешь помоги, а нет, иди себе дальше, тяжело вздохнул мужчина, опустив голову.
   - Мне не безразлично, ответил Роман, достав из кармана пятирублевую купюру. У меня больше нет, только пять рублей.
   - Сколько, вскинул голову мужчина. Глаза его заблестели, а рука с банкой потянулась к Роману. Спасибо тебе парень, благодарю от всей души, негромко повторял он. От всего сердца, спаситель ты, и великодушное мое благодарствуйте, криво улыбался мужчина. Ты же жизнь мне спасаешь, такое не каждому дается...
   Роман стоял с деньгами в руке, и пристально смотрел на мужчину. " Лекарство? думал он. А купит ли он его? Вот сейчас возьмет деньги, и пропьет все, что бы забыться, в тяжелом сне. Сколько ему? лет сорок, может больше, а жизнь уже закончилась. И никому нет дела, до этого несчастного. Скажут так, - сам себе дорогу выбрал, значит не на кого роптать. Да, именно так, тяжело вздохнул Роман. Нет, ему нельзя давать деньги, лучше купить лекарство, если оно ему на самом деле, необходимо." Роман, опустил руку, и положил деньги в карман брюк.
   - Ты что! выпучив от злости глаза, взвизгнул мужчина. Сопляк! Издеваешься! брызгая слюной, возмущенно говорил мужчина, глядя на Романа. Тебе что, удовольствие доставляет! Да! "Запах едкий, подумал Роман, глядя на мужчину. Этот запах мне знаком. Его не забыть, запах мочи, и грязного тела. Он просит о помощи, а в глазах совсем иное, не думает он о жизни, не думает..."
   - Ты проваливай отсюда парень, иди себе, не надо над больными людьми изгаляется, понимаешь, негодовал мужчина, качая головой. Ты же нормальный с виду человек, зачем ты так, утирая грязными пальцами глаза, тихо говорил мужчина. Мне только лекарство, шмыгнул носом мужчина. А ты? Зачем?
   - Я куплю, негромко произнес Роман, глядя на мужчину. Какое надо?
   - Да пошел ты... махнул рукой мужчина. Благодетель хренов, добавил он, достав из кармана, помятую пачку папирос.
   - Я же помочь хочу, глухо сказал Роман. Что надо?
   - Чеши отсюда, зло посмотрев на Романа, сказал мужчина. От такой помощи, только сдохнуть хочется. Понял? Чиркнув спичкой, мужчина подкурил папиросу, и закашлялся.
   - А как зовут вас? спросил Роман, сев рядом с мужчиной на лавочку.
   - Ты мне в душу не лезь, там и без тебя насрали, поморщился мужчина.
   - Бомж, тихо произнес Роман, глядя себе под ноги.
   - Хм... тебе какое дело, ответил мужчина. Иди себе, куда шел.
   - Несправедливо с вами поступили, да? тихо произнес Роман.
   - А где ты видел, эту справедливость, скривился мужчина. Ее нет, добавил он, кашлянув. А ты что, борец за справедливость? спросил он, взглянув на Романа.
   - Пока не знаю, вздохнув, ответил Роман.
   - Чудак ты парень, усмехнулся мужчина, затянувшись папиросой. Выпустив струйку дыма, он стряхнул пепел пальцем, и мрачно сказал:
   - Вот мне в больнице, пальцы "отхватили", а через неделю, выбросили на помойку, подыхать. Сам главврач, лично вывез, и выбросил, скривился мужчина. А ты говоришь, тяжело вздохнул мужчина.
   - Убить его суку, спокойно произнес Роман, рассматривая свои руки.
   - Ты что псих! вздрогнул мужчина, посмотрев на Романа.
   - Нет, я нормальный, негромко ответил Роман.
   - Ты парень наверно с "дурдома" сбежал, да, удивленно разглядывая Романа, промолвил мужчина. Ты больной, да?
   - Это вы все здесь, больные, сказал Роман, посмотрев на мужчину. Вы живете как свиньи, и покорно прогибаетесь, под теми, кто унижает вас, потому что сами , считаете себя быдлом, зло сказал Роман.
   - Ты парень псих, дрогнувшим голосом, произнес бомж. Вытаращив от удивления глаза, мужчина, не мигая смотрел на Романа. В подрагивающих пальцах руки, "прыгал" окурок догорающей папиросы.
   - А в чем я не прав? глядя в глаза бомжа, тихо спросил Роман.
   - Да ты, чего...выдохнул бомж. Нельзя людей убивать, нельзя замотал он головой. Ты не Бог, что бы жизнь отнимать. Понимаешь?
   - А тебя выбросили, и сдох бы на помойке, так можно, не отводя взгляда от глаз бомжа, спросил Роман. Или , взяли и послали на верную смерть, зная что умрешь, так можно, прищурился Роман. А?
   - Нет парень, покачал головой бомж. Мы с тобой о разном говорим, тяжело вздохнул мужчина.
   - Значит жить как ты можно, да? Все простить, всем прощение, и тихо умирать, да? злился Роман, глядя на бомжа. Что, так лучше?
   - Не нам судить, прошептал бомж, опустив глаза. На все воля Господа Бога.
   - Ну да, натянуто улыбнулся Роман. Он тебя и спасет,-Да?
   - Да, тихо ответил бомж, глядя перед собой.
   Ржавая банка, упала с лавки, под ноги Романа.
   - Тогда вот тебе ответ, спокойно произнес Роман, поднял банку, и сунул в руку бомжа. Пока, вздохнул он, поднялся, и пошел.
   - Пусть так, прошептал бомж. Лучше...
   По грязной щеке, скатилась слеза. Он утер ее рукой, и тяжело вздохнув, вслух произнес: - Лучше жить в мире, чем врагом с ним..." Не больно, не страшно, плевать, думал Роман, по дороге домой. Все что могло сломается во мне, - сломалось. Где тот урод! Все, никто и никогда, меня не переубедит, не заставит, я знаю одно, кто должен понести наказание, тот его получит. Нельзя прощать, невозможно! Я не смогу с этим жить! Я задыхаюсь от злости! Я ненавижу! Почему за свои страдания, я должен мучится сам, один? Нет, пусть разделят со мной эту "радость", все те, кто толкнул меня к пропасти, не задумываясь. Отняли все! А я буду как этот бомж, на лавке подыхать, и чего то просить? Никогда! Все, решено, окончательно! Убью эту суку "военкоматскую", падаль! За себя, за тех кто погиб безвинно, ни за что! Раз и навсегда, избавлю от такого гада! Нет для меня судьи! Мой суд уже был, и меня , давно нет, только тень."
   Роман проходил рядом с больницей, злой, он шагал твердо и решительно, глядя себе под ноги, не обращая ни на кого внимания. Мимо него, на большой скорости, проехал автомобиль "скорой помощи", сверкая маячками. Пройдя пятьдесят метров, Роман свернул за угол больницы, где в торце здания, располагалась "скорая помощь". Из машины на носилках, катили по асфальтовой дорожке, "белую окровавленную простынь", из под которой торчала нога. Увидев это, Роман остановился, и смотрел на девушку, в белом халате, беспомощно сжимающую в руках какой то сверток. Она плакала. Тихо, почти неслышно, только слезы катились по щекам, да перехватывало дыхание. Он слышал, видел, стоял и смотрел на нее, растерянную и жалкую. Он не смог, пройти мимо... Обогнув клумбу, он медленно подошел к девушке, и осторожно спросил:
   - Извините, вы мне подскажите, где здесь трансплантацию делают? натянуто улыбнулся Роман, глядя на девушку.
   - Что? растерянно спросила девушка, взглянув на Романа. Вы о чем? переспросила она, вытирая щеку, беленьким платком.
   - Хочу сердце свое подарить, улыбнулся Роман. Оно у меня доброе, поэтому не может молчать, когда красивые девушки плачут.
   - Это другой корпус, машинально ответила девушка, и замолчала. Несколько секунд, она удивленно смотрела на Романа, затем слегка улыбнулась , и выдохнув сказала:
   - У вас такие шутки "плоские", не смешно.
   - За то вы, перестали плакать, искренне улыбался Роман.
   - После такого вопроса, только статуя не улыбнется, ответила девушка, рассматривая Романа. " Интересный, подумала она. Какой-то худенький, а есть в его взгляде, уверенность. Наверно хороший человек. Ой, почему я так подумала?"
   - Как вас зовут? спросил Роман.
   - Не важно, ответила она, повернулась, и пошла в приемное отделение.
   - Меня Роман, очень приятно познакомится.
   - Ага, кивнула девушка, и скрылась в дверях.
   Роман улыбнулся, посмотрел на окна больницы, клумбу с цветами у входа, и не задумываясь, направился к лавочке, под деревом. " Подожду, подумал он. Есть в ней что то, загадочное, необъяснимое... Притягивает. Русые волосы, голубые глаза, большие , словно два озера, носик вздернутый, улыбался Роман, вспоминая черты незнакомки. Красивая девушка! Что сказать? Она мне понравилась. Буду ждать. А майор , спросил себя Роман. Как с ним? Пусть радуется, для него лишний день, будет как подарок. Успокоился, да, стало легче, говорил про себя Роман, вытянув ноги. Посижу здесь в тенечке, с девушкой познакомлюсь, а все остальное, - потом... Как быстро гнев прошел, подумал он. Вроде и не было ничего, остыл. Увидел ее, и успокоился. Случилось же такое, усмехнулся Роман, посмотрев на окна больницы. Просто "скорая помощь", для тяжело больных, усмехнулся Роман. И правда, люди в белых халатах, - как последняя надежда, на жизнь
  
   Гданьск. Польша. Весна 1989 год.
  
   Илза вышла из дома как обычно, и пройдя через двор, свернула в липовую аллею. Она всегда ходила этой дорогой. Большинство людей возвращалось с работы, а она, шла в бар на Янтарной, для нее, только начинался новый день. Выйдя на соседнюю улицу, она даже остановилась , увидев такое количество милиционеров. Они ходили по домам, заглядывали в каждый "закаулок", и пристально смотрели на прохожих. Илза, перевела дыхание, открыла сумочку, достала связку ключей, положила их обратно, и пошла по тротуару. На нее , пристально смотрел молодой милиционер, с противоположного тротуара. " Сколько же вас здесь, подумала Илза. Неужели наших патриотов разыскивают? "
   - Пани! Извините, громко сказал милиционер, перебегая улицу.
   - Я? как можно спокойнее, отозвалась Илза, посмотрев на милиционера.
   - Да, именно вы, кивнул молодой человек.
   - Что случилось, невозмутимо спросила Илза.
   - Сержант Козловски, козырнул милиционер.
   - Да, кивнула Илза, глядя в глаза стража порядка.
   - Скажите, вы здесь живете?
   - Конечно, подтвердила Илза, кивком головы.
   - Может быть вы видели, молодого человека, в морской форме, здесь в вашем районе? пристально смотрел на Илзу, милиционер.
   - Бывает и в морской, задумчиво ответила Илза. Здесь недалеко порт, разные бывают.
   - А сегодня? Видели?
   - Нет, покачала головой Илза. Я только что вышла из дома, иду на работу, поэтому ничем вам помочь не могу, пожала она плечами. Извините, улыбнулась Илза.
   - Спасибо, кивнул милиционер.
   - Эй, Козловский, иди сюда, окликнули милиционера.
   - До свидания, кивнул милиционер, направляясь во двор соседнего дома.
   - До свидания, тихо сказала Илза, и пошла дальше.
   "Интересно, подумала она. Матроса разыскивают, надо же, какое горе у людей, усмехнулась она. А я подумала, совершенно о другом. Зачем им матрос? Быть может, украл что- нибудь, или "навредил"? Глупости, тряхнула она головой, свернув на Янтарную . Если Вацлав зайдет, расскажу ему, может пригодиться."
   Еще из далека, она увидела у черного хода, одинокую , грузную фигуру, пана Казимира. Он сидел на ящике, и смотрел на море, что виднелось вдали, тонкой, бирюзовой полоской. " Он всегда так сидит, подумала Илза. Никогда не опаздывает, пьет пиво, только после работы. Относится к вещам бережно, жить не может без моря, улыбнулась Илза. А как иначе, он же бывший моряк, капитан дальнего плавания, в отставке. Хороший человек." Илза подошла ближе, встала за спиной пана Казимира, и тихо сказала, глядя на море:
   - Оно похоже на жизнь.
   - Да, кивнул пан Казимир. Бывает черное, а после, серое, или яркое, и прозрачное, как наша жизнь земная, тяжело вздохнул пан Казимир. Ты сегодня как всегда, по тебе можно часы проверять, усмехнулся пан Казимир. Обернувшись, он добродушно посмотрел на Илзу, и добавил:- Сегодня работы много?
   - Только одна машина с пивзавода, покачала головой Илза.
   - Ну да, сегодня такой пустой день. Идем , улыбнулся пан Казимир.
   - Сейчас открою, кивнула Илза, достав из сумочки, связку ключей.
   Она подошла к калитке, и вставляя ключ в замок, увидела чуть в стороне, пыльные следы ботинок, на железной решетке, забора. " Откуда, удивилась она, рассмотрев четкие следы. Может кто залазил во двор? Но там, кроме старых ящиков, и ржавой бочки, ничего нет. А вдруг бар ограбили? испугалась она. Повернувшись, она посмотрела на заспанное лицо пана Казимира, и негромко сказала:- Кажеться к нам кто то залез.
   - Что? удивился пан Казимир, подняв брови. Почему ты так думаешь?
   - Смотрите, указала на следы, Илза.
   Пан Казимир, внимательно посмотрел на следы, улыбнулся, и сказал:
   - Шалость мальчишек, точно тебе говорю. Открывай, устало произнес он.
   Илза открыла замок, толкнула калитку, и вошла в маленький двор, за баром, где разгружалось пиво. Посмотрев по сторонам, она пожала плечами, поднялась по ступеням, открыла дверь в бар, отключила сигнализацию... " Все как обычно, подумала она, оглядывая помещение бара. Пройдя по маленькому залу, Илза, поправила стулья, и пошла за стойку, там был телефон. - Я насос посмотрю, громко крикнул из задней комнаты пан Казимир. Вчера, какой то звук странный был.
   - Хорошо, крикнула в ответ Илза. Только, пожалуйста, пан Казимир, помните, мы открываемся, через час.
   - Я успею, бодро ответил пан Казимир.
   - Тогда я, приготовлю закуски, надев передник, негромко сказала Илза, достав из ящика, большой нож, и разделочную доску.
   Она почувствовала, нет, не увидела, ощутило чье то дыхание за спиной. Осторожно обернувшись, Илза столкнулась с ним взглядом. Он стоял опустив плечи, уставший , растерянный, совсем мальчишка, потерявшийся в большом городе. Взгляд настороженный, и умоляющий одновременно. Будто сказать хочет, не надо меня отталкивать, я свой, а сжатые кулаки говорили, только попробуйте, я буду драться за себя...Она молча смотрела на него, и не знала что сказать. А он, смотрел на нее... Морская форма на нем, местами была порвана, волосы в пыли, на костяшках правой руки, запеклась кровь. " Это тот самый моряк, подумала Илза, рассматривая незнакомца. Только форма на нем не польская, приглядевшись, сразу определила она. Но почему он молчит? Кто он? Надо сказать ему, что я не буду звонить в милицию."
   - Кто ты? спросила она, осторожно.
   Молодой человек, наклонил голову, прислушиваясь к словам.
   - Ты откуда? тихо спросила Илза.
   - Как мне пройти в посольство Канады, коверкая слова, произнес на английском молодой человек. Помогите мне, добавил он, глядя ей в глаза.
   - Ой, вздрогнула Илза. Я не говорю по-английски, ответила она растерянно. Вы понимаете польский?
   - Нет, вырвалось у него на русском. Он покачал головой, и вытянув руку, указал на кувшин с водой.
   - Пожалуйста, сказала Илза на русском. Можно пить, кивнула она.
   Незнакомец вздрогнул, удивленно посмотрел на Илзу, и спросил:
   - Вы русская?
   - Нет, натянуто улыбнулась Илза. Я из Прибалтики. Живу здесь, кивнула она. Не бойтесь, я не буду звонить в милицию, сказала Илза, отложив в сторону нож.
   - Хорошо, задумчиво произнес незнакомец. Взяв в руки кувшин, он стал жадно пить воду. - Здесь нет посольства Канады, негромко сказала Илза, глядя на незнакомца.
   - А где? спросил он, поставив кувшин на стол.
   - В столице, наверно, пожала плечами Илза.
   - Туда мне не добраться, промолвил незнакомец, сев на стул. Никогда, добавил он, удрученно.
   "Почему я это делаю, подумала Илза. Что необходимо, так это звонить в милицию, или прогнать его из бара. Да, второй вариант лучше. Пусть идет куда хочет, его все равно поймают, куда ему бежать. Русский парень, совсем еще молодой, зачем он сбежал, чего ищет? Он должен понимать, что делает, куда идет, а он, наверно даже не знал, - почему? Святая Мария, что мне с этим парнем делать? Если войдет пан Казимир, будет драка, или того хуже, нет, так нельзя. Надо дать ему еду, и пусть уходит, так лучше, для меня особенно. Я сама, на ниточке подвешена, а тут еще беглец из СССР, тогда конец..."
   - Я дам вам еду, нерешительно промолвила Илза. И воду, добавила она. Вы сможете ехать в столицу, и там спрашивать дорогу в посольство.
   - Я не смогу, покачал головой незнакомец. Мне надо здесь, понимаете? Они поймают меня, и посадят в тюрьму, на всю жизнь, понимаете? А я жить хочу, мне нельзя назад. Он посмотрел на нее так, будто стоял на краю пропасти, гордо, одиноко, уже не боясь, готовый ко всему. Она вздрогнула, увидев этот взгляд, он напомнил ей, Василия." Открытый, добрый, и решительный, подумала Илза. Ну почему так, спрашивала она себя. Почему? Да, его поймают, отдадут "советам", там , посадят в тюрьму, и все, жизнь его закончится. Жалко, он такой молодой, симпатичный. А вдруг он преступник? подумала она. Убийца? Нет, не похож, рассматривая молодого человека, думала Илза. Глаза у него добрые, и не злой он совсем, такой не может быть преступником. Что делать? А вдруг его подослало ГБ, неожиданно подумала Илза. Стукач! Шпион! Если спасем его, значит, подпишем приговор, всем кто в организации. Ужас! Какая я дура! Что я наговорила! Ко мне подходил милиционер, на улице, может показывал меня, этому агенту, ой глупо, размышляла Илза. Надо было сразу догадаться, а я, добрая душа, - верю. Надо дать еду, и вытолкать отсюда, да, так будет лучше. Больше ничего не скажу, ой, как глупо".
   -Сейчас, спохватилась Илза. Я соберу вам еду, и дам воды. А вы идите, здесь в городе есть консульство Германии, на улице Фаренгейта, идите туда, если не можете ехать в столицу. Она говорила с незнакомцем, не глядя на него, и собирала в пакет еду.
   - Спасибо, смущенно ответил молодой человек. Только еда мне не нужна. Если консульство здесь, в городе, просто объясните, как мне пройти туда.
   - Да, конечно, кивнула Илза, поставив пакет на стол. Это просто. Она достала блокнот, вырвала лист, и протянула ручку незнакомцу. - Вы пишите, я буду говорить, как пройти.
   - Хорошо, кивнул молодой человек, взяв ручку и листок.
   Она прикрыла глаза, и стала диктовать, по памяти, весь путь, от улицы Янтарной , до консульства. Она будто сама, мысленно проходила по улицам, указывая повороты, и приметные дома. Незнакомец быстро записывал, не поднимая головы. Закончив, Илза, посмотрела на исписанный листок, молча кивнула головой, и указала рукой на выход.
   - Идите, негромко сказала она. Совсем скоро, сюда придут люди, мне надо работать. Если вас увидят здесь, то арестуют. Вы же не хотите этого?
   - Нет, решительно ответил незнакомец.
   - Тогда идите, кивнула Илза.
   - Спасибо вам, сказал незнакомец. Меня Саша зовут, вдруг произнес он, посмотрев ей в глаза. Фамилия Карно, шепотом добавил он. Я сбежал с парохода "Атолл", сегодня, в порту. Я вижу вы хороший человек, спасибо вам, за все, смущенно улыбнулся Саша. До свидания, кивнул он, и вышел, прикрыв за собой дверь.
   - До свидания, растерянно произнесла Илза, опустив руки.
  
   Москва. Весна1989 год.
  
   Здорово когда внутри бушуют страсти, или что то необъяснимое, но такое приятное, отчего кажется будто готов взмахнуть в вышину, и парить, лететь, расправив крылья, упиваясь ветром , чувством , напором... Какая она, - любовь? Задаёшься вопросом, на который никогда не найти ответа. Болезнь? Состояние? Нет, она самое яркое переживание, от которого становится приятно. " Хочется сказать тебе, ты улыбка на моих губах, прикосновение , поцелуй, легкий и страстный, как запах дикой орхидеи, ты словно лазурное море, искрящееся голубым цветом, все для тебя, красивая девчонка, та, которую встретил неожиданно, и "заболел"... Тобой... Бывает, что сказать нечего, а сердце поет. Ты такая милая, улыбнулся Роман, глядя перед собой. Прекрасная незнакомка! Я жду тебя
   . Из дверей больницы вышла задумчивая девушка, она внимательно читала журнал." Она, улыбнулся Роман, поднявшись. Взяв приготовленный заранее букетик цветов, он шагнул к ней, и протянув цветы, робко произнес:
   - Дождался.
   - Что? остановилась девушка, с удивлением глядя на полевые цветы, в руке Романа.
   - Это тебе, улыбнулся Роман.
   Она посмотрела на него, улыбнулась и взяла букетик. Смущенно прошептала, опустив глаза:- Спасибо.
   - Я ждал тебя, промолвил Роман, разглядывая девушку. Ты не назвала своего имени, улыбнулся он.
   - Людмила, сказала она негромко. А ты Роман?
   - Да, кивнул Роман.
   "Ах как закружило! Ее голос, такой бархатный, нежный, будто прикосновение , и терпкий запах, тонкий, еле слышный, а такой дурманящий... Голову кружит, увлекает, и не убежать... Глаза, они такие огромные, голубые, в них растворяешься весь, без остатка. Милая, открытая улыбка, в ней простота, и необъятное чувство свободы, которое невозможно объяснить, надо почувствовать, она словно ручеек, с чистой водой...Ее взгляд, такой выразительный, и в тоже время, завораживающий, пленила... Она, именно так, подумал Роман, будто ключик от сердца, нашелся".
   - Красивые цветы, прошептала она.
   - Теперь ты другая, улыбался Роман. Теперь, когда мы знакомы, приглашаю тебя в кафе. Здесь есть неподалеку, там вкусное мороженое.
   - Даже не знаю, неуверенно ответила Людмила. Мне домой надо. Я и так задержалась после дежурства. Мама волноваться будет.
   - Хорошо, кивнул Роман. Тогда я тебя провожу. Не возражаешь?
   - Не возражаю, улыбнулась Людмила.
   - Идем.
   - Да, кивнула она.
   Они шли по дорожкам больничного парка, он смотрел на нее, с восхищением...
   - Почему такая грустная была, нерешительно спросил Роман.
   - Как тебе сказать, вздохнула Людмила, натянуто улыбнувшись. У меня сегодня первое дежурство было, самостоятельное, добавила она с грустинкой в голосе.
   - Ты врач? удивленно спросил Роман.
   - Нет, покачала она головой. Я фельдшер. Работаю на "скорой", сам видел.
   - Так, значит ты "ангел", широко улыбнулся Роман.
   - Если бы, грустно промолвила Людмила.
   - Ты чем то встревожена?
   - Заметно, взглянула она на Романа. Да?
   - Есть немного, кивнул Роман. Что то серьезное случилось? Авария?
   - Хуже, устало промолвила Людмила.
   - Я понял, остановился Роман. Кто то умер?
   Она прошла еще несколько шагов, остановилась, обернулась, посмотрела на него, и тихо промолвила:- Да.
   - Не принимай так близко, сказал Роман, приблизившись . Не надо, можно сломаться сразу. Зачем? У тебя такая работа.
   - Может быть, опустив глаза промолвила Людмила.
   - Ничего советовать не могу, только одно, если есть желание, высказать,- говори, негромко сказал Роман. Идем, взял он ее под руку.
   - Почему так, негромко сказала она. Представляешь, первое дежурство, и такое..
   - Наверно пожилой человек, жизнь заканчивается, рано или поздно, с сочувствием произнес Роман. Старики уходят.
   - Нет, покачала Людмила головой, молодой.
   - Странно, произнес Роман.
   - Приезжаем, будто не слушая Романа, задумчиво говорила Людмила, заходим в дом, а он лежит весь в крови, на полу, и корчиться от боли. Я смотрю на него, и понимаю, одно, я совсем не знаю что мне делать. За что браться, как лучше, все из головы будто стерло. смотрю на него и молчу. А когда он перевернулся, увидела еще "дыру" в спине, я ружье сразу не заметила. Мне Павел Дмитриевич, что то говорит, а я его не слышу, будто пелена перед глазами, туман, и я ничего не слышу, кроме режущего уши стона. Кошмар, одним словом, тяжело вздохнула она. Я и сейчас не понимаю, почему об этом говорю, с незнакомым человеком, взглянув на Романа, сказала Людмила. Что это? спросила она, с тревогой в голосе. И почему?
   - Успокойся, негромко сказал Роман, глядя ей в глаза. Такое бывает, но после, как правило проходит. Я знаю.
   - Знает он, усмехнулась Людмила, посмотрев на Романа. Ты же молодой, как я, откуда тебе знать. Книжек начитался наверно. Почему именно ты? смотрела на него удивленно Людмила. Я не знакомлюсь, усмехнулась она. А ты, так просто, подошел, цветы, и мне почему то захотелось говорить с тобой. Интересно, улыбнулась Людмила. Может ты гипнотизёр?
   - Нет, я самый простой человек, пожал плечами Роман.
   - Конечно, как я сама не догадалась.
   - Не думай ты об умерших, или убивших себя, зачем? Это твоя работа, ко всему привыкнешь.
   - Наверно, грустно сказала Людмила. Первое дежурство, и на тебе, самоубийца, пьяный, да еще умер по дороге в машине, на глазах,- кошмар, тяжело вздохнула Людмила.
   - Не вспоминай, не думай, забудь, с расстановкой произнес Роман. Идем?
   - Ага, кивнула Людмила, идем. Знаешь, а я сначала подумала, что ты из наших, интерн, или практикант, улыбнулась Людмила.
   - Похож? спросил Роман, внимательно посмотрев на Людмилу.
   - Нет, покачала она головой, улыбнувшись. Теперь точно нет.
   - А на кого?
   -Ты какой-то слишком серьезный, глядя на Романа, промолвила Людмила. Не такой, как все. У тебя на лице слишком много морщин. Сейчас я хорошо рассмотрела. Лицо вроде старое, и руки...
   - В душе я молодой, рассмеялся Роман.. Ерунда все это, - наблюдения. Он искренне улыбнулся, и добавил:- Значит идем в кафе?
   - Нет, сегодня не могу, надо домой. Мама одна, понимаешь.
   - Ничего, человек взрослый, сама побудет, от тебя отдохнет.
   - Нельзя, замотала головой Людмила. Никак нельзя. Она вдруг изменилась в лице, и молча пошла вперед.
   - Подожди Люда, громко позвал Роман, догоняя. Не можешь сегодня, хорошо, я могу завтра за тобой ...
   - Не надо, жестко ответила она.
   - Зачем так грубо, удивился Роман. Я же ничего плохого тебе не сделал?
   - Извини, на ходу бросила она. Мне надо идти, я опаздываю.
   - Я не задерживаю тебя, просто ты, так резко изменилась, я не пойму почему, правда.
   - Тебе не надо.
   - Я провожу тебя домой, мне больше ничего не надо, растерянно сказал Роман.
   - Ну почему ты пристал ко мне - остановившись, спросила Людмила, глядя на Романа. Хотел познакомиться? Дальше что?
   - Мне хотелось подарить тебе доброту, сам не зная почему, произнес Роман. Успокоить тебя, выслушать, вот и все, пожал он плечами.
   - У тебя получилось, кивнула Людмила.
   - Не понимаю.
   - Дальше я сама, провожать не надо, категорично сказала Людмила, обернулась и пошла.
   - Люда, ты не так подумала, воскликнул Роман.
   - Пока, махнула она рукой .
   - Погоди.
   Роман пошел за ней следом. Он шел рядом, и говорил, говорил... Обо всем что приходило в голову. Интересные истории, анекдоты, научные факты, из прочитанных когда то журналов. В его памяти всплывало все то, что когда то читал. Он сам удивлялся себе. А Людмила, понемногу сбавив шаг, с интересом прислушивалась к его рассказам... Незаметно, они подошли к ее дому, старой пятиэтажке, рядом с гастрономом, остановившись у крайнего подъезда, Людмила улыбнулась и сказала:
   - Вот мы и пришли, здесь я живу.
   - В этом подъезде? спросил Роман, рассматривая окна дома.
   - Здесь, кивнула Людмила.
   - Наверно на третьем этаже, улыбнулся Роман. Там на балконе много цветов в горшках, правильно?
   - Правильно, рассмеялась Людмила. А ты догадливый.
   - Повезло, улыбался Роман.
   - Я пойду, надо отдохнуть немного, вечером снова на работу, подруга попросила подменить, отец у нее в реанимации, сердце.
   - Понятно, кивнул Роман. Можно я тебя вечером провожу на работу, вдруг спросил он, решительно. Всякие хулиганы по дворам пристают, а ты одна.
   - Хорошо, улыбнулась Людмила. Я выхожу в половине восьмого, если хочешь приходи.
   - Обязательно, широко улыбнулся Роман.
   - До вечера, попрощалась она, и вошла в подъезд.
   - Половина восьмого, прошептал Роман, радостно улыбнулся, и направился в гастроном. " Надо молока купить, и хлеб, подумал он. Ай, ладно, всегда успею, а вот Люда, это что то волшебное, прекрасное в моей жизни. Мне повезло, такую хорошенькую встретил, симпатичную. Отчего так тянет к ней? Она простая, открытая, светлая, поэтому, мне с ней хорошо. Вечером, проведу ее на работу, утром встречу, - здорово! улыбнулся Роман, входя в магазин. " Через час он сидел дома, в маленькой кухне за столом, и пил холодное молоко из пакета. Свежий батон, крупными крошками, рассыпался по столу. " Как здорово, думал Роман, холодное молоко, и хлеб, я столько мечтал об этом, и вот, теперь каждый день, я пью молоко. Хорошо как, словами не передать. А еще мороженое в стаканчике, с палочкой, - вкуснятина! Уже не грустно, достаточно того, что есть, такая простая моя жизнь." Придвинув к себе радиоприемник, он настроился на волну "Маяк", и довольный, откинулся на спинку стула. " А что здесь изменилось, пока не было меня? спрашивал он себя. Свободы стало больше? Как сказать, она вроде витает в воздухе, а приземлиться не хочет, вот и смотрит на нее народ, как на "диковинку", зная что она есть, а дотянуться не может, боязно. Правильно говорил тот американец, не нужны мы своей стране, и не только такие как я, другие тоже, как ни странно. И что же делать? Где выход? Менять страну, или народ? Да, ни первый , ни второй вариант не подходит. Значит надо каждому, персонально, менять жизнь вокруг себя, да, так правильно. И только тогда, наведя порядок в доме, во дворе, на улице, в городе, мы сможем стать другими, да, иными." Роман встал, вышел в спальню, взял книгу Эрнесто Че Гевара, и погрузился в чтение. Он не заметил, как через час, он закрыл глаза, и заснул. Усталость, словно тяжелая волна, накрыла его тело с головой... Ему снились джунгли, гордые, справедливые люди, с оружием в руках, знакомыми ему советскими автоматами. Враги, с размытыми чертами , искаженными от страха лицами, трусливыми взглядами, пустыми глазами, стайкой бегущие под напором партизан революционеров. Товарищ Че, и рядом с ним, он, Роман, тоже кричит, стреляет, командует, идет в атаку, и захлебываясь от своей героической сущности, все громче орет, во все горло, пугая врагов... "Где справедливость? Только для капиталистов! Мы тоже люди, уважающие себя, достойные, смелые, грамотные! Правильно товарищи, говорил во сне Роман, обращаясь к партизанам. Уничтожим всех врагов революции! Дадим мир и равенство всем людям на земле! Не будет крестьянин гнуть спину на капиталиста, никогда! Товарищи, не дадим мировым капиталистам, уничтожить революцию! За мной! Ура! " Роман кричал, хрипел, дергался телом на кровати, судорожно сжимая в руках подушку..." Чьи то здоровенные руки, давили его, прижимая к земле. Роман дернулся из последних сил, и полетел в пропасть..." Открыв глаза, Роман увидел перед собой поношенные комнатные тапки, слой пыли, на ковре, и черный носок. Приподнявшись, он огляделся, удивленно рассматривая комнату. " надо же, подумал он. Упал с кровати, и главное, почесывая затылок, поднялся на ноги Роман, ничегошеньки не помню. Посмотрев на кровать, он увидел разорванную наволочку подушки, разбросанные на полу простыни , книгу... Взглянув на часы, он оторопел. Стрелки показывали половину восьмого вечера. " Ой бл..., покачал головой Роман. Опоздал! Скорее! Я еще успею. Он забежал в ванную, умылся, причесал волосы, поправил рубашку, на ходу сменил тапки на туфли, и выбежал из квартиры, громко хлопнув дверью. "Успеть бы, быстрее, подгонял он себя, перепрыгивая ступеньки. Если не успею? Надо бежать, по дороге которой шли. Я помню, точно знаю, быстрее." Роман выскочил во двор, и побежал, что есть сил.
   Он увидел ее одинокую фигуру издали, на дорожке парка. " Догнал, успел, улыбнулся Роман, перейдя на быстрый шаг. А кто это? Из кустов вышел коренастый мужчина, и направился к Людмиле. Он быстро приблизился к ней, что то сказал, и схватив ее за руку, поволок за собой. Людмила вскрикнула, размахнувшись, ударила мужчину сумочкой по голове, но на того, не подействовало, такое вялое сопротивление, он продолжал тащить ее в сторону. "Ну гад, сейчас получишь, вскипел Роман, сжав кулаки. Мразь! Он рванул вперед, решительно и смело. Подбежав к мужчине, он с ходу прыгнул на него всем телом, и повалил его на землю, освободив Людмилу. Она узнала Романа сразу, широко открытыми глазами, прикусив от страха губу, она верещала, не зная что делать.
   - Беги, выкрикнул Роман. Быстрее, в больницу беги, прикрикнул на нее Роман.
   - Ну ты козел, перевернувшись на спину, промычал мужчина, и сильно ударил кулаком в голову Роману.
   Роман отлетел в сторону, и крикнул:
   - Люда! Беги!
   И только в этот момент, она услышала его голос. Она рванулась всем телом, и побежала по дорожке. Роман почувствовал привкус крови во рту. Посмотрев на разъярённое лицо незнакомца, Роман вдруг понял, в один короткий миг,- это враг, убить! Мужчина не раздумывая бросился на Романа, охаживая его ногами. Он пинал его, и приговаривал,:- Нападение на сотрудника милиции! Мразь, сука, ты за это ответишь пи....! Роман изворачивался от ударов как мог. Он чувствовал, как что-то треснуло в грудине, боль "словно полноводная река" разлилась по грудине. Пытаясь встать на ноги, он отполз в сторону, схватился за ствол дерева, пытаясь подняться. И снова сильный удар в голову потряс его. Роман упал, и застонал.
   - Паскуда! Га..но! орал мужчина, войдя в раж. Он колотил его ногами, и сатанел от злости. Ты у меня кровью захлебнёшься падаль!
   Роман закрывая руками голову, попытался ударить ногой мужчину, но промахнулся. А тот, еще больше зверел. ударив несколько раз ногой, по телу Романа, он склонился над ним, и зловеще прошептал:- Живым ты отсюда, не уйдешь, ханурик. Запах "перегара" был такой едкий, что Роман инстинктивно дернул головой, отползая назад.
   - Что, не нравится запах, скривился мужчина, а ты понюхай вот это! Он сунул руку за полу пиджака, послышалсы щелчок, и перед глазами Романа, сверкнула "оружейная сталь". Ствол пистолета уперся Роману в верхнюю губу.
   - Ну что, "козел героический", такой запах тебе нравиться, а? злорадствовал мужчина, глядя на растерянное лицо Романа. Ты мне га..н, такое дело испоганил, что я тебя просто обязан, закопать под этим деревом, понял! прикрикнул мужчина. "Ничего, тяжело дыша, соображал Роман, я просто так не сдамся, знаю что такое боль, а вот ты, мразь, еще узнаешь. Таких как ты, кастрировать надо, или при рождении умерщвлять, что бы "мутантов", подобных тебе, никогда не было. И будь ты кем угодно, я тебя достану! Обещаю!"
   - Эй, кто там! раздался властный, громкий голос. Всем оставаться на месте! Милиция! По кустам "шарил" мощный луч фонаря.
   - Тьфу ты, поморщился недовольно мужик, убирая пистолет в кобуру. Но ты не надейся, "пионер", зло посмотрев на Романа, прошептал он. Ты никуда не денешься, я свое слово "держу крепко", все знают. А ППСники, тебя не спасут, они сами подневольные. Вот и правильно, лучше помалкивай ган...н, еще поживешь лишние минутки, злорадно ухмыльнулся мужик, оголив золотую фиксу во рту.
   - Свои, громко крикнул он, поднимаясь.
   - Кто свои, послышался недовольный голос.
   - Старший лейтенант Суков, местное РОВД, громко сказал мужик, вытянув в руке, открытое удостоверение.
   Луч фонаря, осветил лицо мужчины с удостоверением. Он прикрыл рукой глаза, и недовольно сказал:- Сами кто такие, представьтесь.
   - Сержант Егоров, патрульно постовая служба.
   - Младший сержант Рахов, представился второй, сиплым голосом.
   - Фонарь убери, в приказном тоне, сказал Суков.
   - А что происходит? осветив избитого Романа, неуверенно спросил сержант Егоров. Высокий, он чуть присел на корточки, и негромко спросил, обращаясь к Роману:
   - Вы кто, товарищ?
   - Насильник, мать его.... сплюнул Суков. Пытался девчушку в парке изнасиловать, хорошо что я сзади шел, увидел, а так бы, девченку, и не дождались.
   - Задержанный, спросил второй патрульный ,не глядя на Романа.
   - Конечно, прокашлялся в кулак Суков.
   Егоров выпрямился, повернулся, внимательно посмотрел на Сукова, и негромко сказал:- Вы пьяны старший лейтенант.
   - Ерунда сержант, недовольно махнул рукой Суков. Я же после рабочего дня, имею право, как любой советский человек. Правильно?
   - Это не ерунда, покачал головой сержант. Мы доставим задержанного в отдел, а вы можете идти писать рапорт.
   - Ты кто такой сержант, не выдержал Суков. Ты кого учишь здесь? Ты еще "оперов" строить будешь? Без тебя обойдусь, понял, категорично заявил Суков. И в отдел доставлю, и рапорт составлю, не учи "палки" ставить, сержант! И вообще, откуда вы здесь?
   - Поступил сигнал, о нападении в этом парке, из больницы, спокойно ответил второй патрульный.
   - Ясно, кивнул Суков. Прибыли, увидели, можете идти патрулировать, а я задержанного сам доставлю, мой "трофей", понятно?
   - Ваше дело, вдруг изменился в лице, сержант Егоров. В РОВД мы сообщим.
   - Валяйте, ухмыльнулся Суков. Обернувшись, он посмотрел на Романа, и громко произнес:- Ну что падла, поднимайся, идем в КПЗ. Ох, ты, чуть не забыл, а заявитель кто? спросил он у постовых. Она же свидетель. На нее же напали. Данные ее есть, вглядывался в лица постовых Суков.
   - Все зафиксировано в отделе, недовольно ответил Егоров, включая радиостанцию.
   - Катунь, я Скоба, прием.
   - Это хорошо, усмехнулся Суков, очень хорошо, и зловеще взглянул на Романа. Ты теперь точно труп, и не надейся, шепотом добавил он
   Патрульные медленно удалялись в глубину парка. Роман смотрел перед собой, соображая, как лучше поступить. Медленно поднявшись, он сел на землю, прижимая руки к груди. Боль была невыносимой, казалось, что то царапает его изнутри.
   - Думаешь если "мусор", то все с рук сойдет, прохрипел Роман.
   - Что! Ты кого "мусором" назвал пи...р! Ты у меня сейчас в землю по пояс войдешь! Достав из наплечной кобуры пистолет, Суков снял предохранитель, и направил ствол на Романа.
   " Нет, только не так, промелькнула мысль в голове Романа. Я уже видел это. Не испугаешь мразь. Не будет, как ты удумал, "мусор"! Я еще имею силы, для последнего броска".
   Чуть в стороне, за кустами, притаился молодой парень, кучерявый, в спортивном костюме, он смотрел на происходящее, и сжимал в руке толстую ветку.
   - А завтра и девку твою оприходую, ухмыльнулся Суков. Думаю, она сговорчивее будет, жизнью дорожит. Надоел ты мне, козел, все пока. Палец на курке напрягся, глаза сузились...
   Кучерявый выскочил из кустов, как черт из табакерки. Суков только успел обернуться, как толстый, "дрын" опустился ему на голову. Хрясь, и тело, словно подкошенное свалилось на землю. Прозвучал выстрел. Роман вжал голову в плечи.
   - Эй, пацан, ты живой, услышал он шепот незнакомца.
   Роман осторожно поднял голову, и увидел высокого парня, с пистолетом в руке, "шаряшего" по карманам милиционера.
   - Надо же, скривился он, и фамилия у этого гада, подходящая, раскрыв удостоверение, сказал незнакомец. Давай поднимайся, бежать надо, а то сейчас патруль нагрянет, и тогда точно хана нам. Незнакомец подошел к Роману, помог ему подняться, и посмотрев в лицо, улыбнувшись сказал:- За спасение, проставишься отдельно.
   - А с этим что, спросил Роман, указывая пальцем на распластанною тело.
   - Очухаеться падаль, что с ним будет, сплюнул в сторону незнакомец. Но есть один нюанс, усмехнулся парень, глядя на Романа. За потерю "ксивы" и табельного пистолета, попрут его из "ментовки", быстрее ветра.
   - Нет, нельзя, прошептал Роман. Он же Люду мою убьет сволочь. Его нельзя отпускать, гниду, понимаешь? посмотрел он на незнакомца. Нельзя.
   - Ну нет братан, на "мокруху" я не подписывался, пожал он плечами.
   - Дай пистолет.
   - Ты чего, серьезно? удивился незнакомец.
   - Дай, потребовал Роман, протянув руку.
   - Валить надо братан, а ты на "мокрое" идешь, ты чего? негодовал незнакомец. Одумайся! Это же "мусор"!
   - Мне надо, дай ствол.
   - Ладно, согласился незнакомец. Держи. Он вложил в руку Романа, пистолет. А что, так даже справедливо, сделав шаг в сторону, промолвил незнакомец, глядя на Романа. Давай, мочи суку.
   - Я не задержу, прошептал Роман. Подошел к милиционеру, и, не раздумывая несколько раз, выстрелил. Тело дернулось, и замерло.
   - И нет "мусора", усмехнулся незнакомец. Воздух стал чище, добавил он шепотом.
   - На возьми, протянул Роман пистолет.
   - Не братан, зачем мне такое "палево", ствол из которого мента уработали, помахал перед собой руками незнакомец. Он твой, бери, делай что хочешь.
   - Ладно, кивнул Роман. Спасибо тебе. Как тебя зовут?
   - Ой, тяжело вздохнул незнакомец. Называй меня "курчавый", так проще.
   - А меня Роман.
   Вдалеке послышались крики. Незнакомец обернулся, и шепотом произнес
   - А теперь Рома, надо бежать, как на олимпиаде, иначе, сидеть будем долго, понял, обернувшись, сказал незнакомец. Сможешь?
   - Вытерплю, засунув пистолет в карман, ответил Роман.
   - Тогда побежали.
   - Погнали, ответил уверенно Роман.
   Тяжело дыша, Роман с трудом поспевал за быстрым незнакомцем. Он терпел боль в груди, иногда останавливаясь, сплевывал кровь, скопившуюся во рту, и снова бежал. " Только так надо поступать, думал он. Иначе нельзя, как на войне. Или ты, или тебя, третьего нет,- тупик. Противно на душе, погань, сволочь, позор офицеров, насильник, шептал разбитыми губами Роман. Правильно я поступил, правильно, убеждал он себя".
   - Меньше болтай "мокрушник" обернувшись, шепотом сказал незнакомец. Силы береги. Тебе куда? Домой?
   - Я сам, остановившись, сказал Роман. Отдышусь только, больно зараза.
   Они стояли на окраине парка, за кованым забором виднелся переулок, освещенный одиноким фонарем.
   - Ладно, махнул рукой незнакомец. Давай сам. Если меня найти захочешь, спросишь у пацанов, что "тусят" возле ресторана "Салют", на Крайнем, знаешь?
   - Ага, кивнул Роман.
   - Ну, пока, "мокрушник", усмехнулся парень, и исчез в проеме забора.
   - Пока, прошептал Роман. А как тебя зовут?
   Не услышав ответа, Роман, осторожно пролез через дырку в ограде, и, перебежав дорогу, свернул в переулок. Пробежав несколько метров, он услышал за спиной, вой милицейской сирены. "Срочно домой, пока не "приняли". И пистолет надо спрятать, пригодится еще".
   Роман сидел в ванной, наполненной прохладной водой, и рассматривал огромные синяки на груди. Не раздеваясь, в одежде, что бы смыть кровь, только сняв рубашку... " Ну вот, теперь я стал убийцей, подумал он, приложив полотенце к груди. Как это? Не понимаю пока, отдышатся бы, осмотрется, а после, принять решение. Я убил человека. Милиционера. Что со мной? Зачем? Будто помутнение, пелена с глаз спала, а поздно, - убийца. Но, ведь он хотел надругаться над Людой, прекрасной, чистой девушкой, которой я отдал свое сердце. Поступить по закону? А кто меня защитит, или Люду? Это же зверье, какое то, им плевать на законы, они делают что хотят, распаясавшиеся "черти"! Неужели все такие? спросил Роман себя. Не может быть, среди них есть достойные, совестливые, порядочные... Тогда почему они сами, не избавятся от таких уродов? Эти "отбросы" у них перед глазами, каждый день, их видят, с ними здороваются за руку, говорят, выдают оружие... Для чего? Что бы они выходили на улицу, убивали по личным мотивам, оскорбляли, унижали, чувствуя свое превосходство, так что ли? Или все пальцы на одной руке одинаковы... Значит большой палец, не может отнять мизинец, потому что руки лишиться. Горько, но скорее всего, это правда. Бедная, убогая моя страна, в ней так плохо, что порой кажется совсем невыносимо, и хочется выйти на площадь, что бы орать... Да, убил, и не жалею. Меня никто не пожалел, там "за речкой". Почему я должен прощать здесь, в "протухшем" мире, где человек, только раб. Не позволю, хватит меня унижать и топтать. Я больше не буду терпеть, лучшее, брать то что нужно, говорить то, что хочешь, жить гордо, пусть мало, но свободно! Твердо и окончательно, говорю себе, с этого дня, как бы не сложилась моя жизнь, я буду именно таким- свободным!
   Роман посмотрел на пистолет, лежащий на полу в ванной, улыбнулся, и прошептал:- У меня есть пистолет. "Люда, хорошая моя, прелестная, волшебная девчонка! Слава Богу, с тобой все хорошо. Я чувствую тебя. Наверно сейчас сидишь в машине, едешь "на вызов", и совсем забыла, что случилось в парке. Хотя нет, мотнул головой Роман. Помнишь, думаешь, ощущаешь... Жалко не могу позвонить тебе, номера не знаю. И ты, наверно хочешь поговорить, но куда... Ничего, на мне как " на собаке", через неделю, буду как "новый". Роман открыл кран, доливая холодную воду в ванну. Подняв руку, он поморщился от боли. "Больно "зараза", словами не передать. Ценю ли я, человеческую жизнь? Не вопрос, усмехнулся Роман, глядя перед собой. Она ничего не стоит, в этой стране, в которой я родился, где потерял своих родителей, которая бросила меня. Раньше, в светлом, ярком прошлом, таком красочном , я летал в облаках, и лелеял мечту, стать героем, что бы жизнь свою, не раздумывая отдать, ради нее, моей страны... Гордость распирала, от мыслей, как посмотрят на меня люди, знакомые, прохожие, какой я героический, жизнь не боюсь отдать, за них, в том числе... А сейчас? Плевать на всех. Только потому, что нет здесь честных, нет справедливых, а есть лицемеры, и подлецы... Что все? спросил себя Роман. Нет, конечно, но хороших с каждым днем забирает смерть. А "безликие" приспосабливаются и продолжают "коптить" воздух, и от запаха этого, смрадного, тошно.
  
   Афганистан. Лето 1989 года. Гиришк.
  
   Солнце, этот огромный, жгучий шар, наполняет "адским теплом", прожигая кожу,"зарезанных "коз, разбросанную во дворе. Марево стоит, не шелохнувшись, в иссиня ярком небе, остановилась жизнь... Зафир стоит на краю огромного поля, в тени тополя, и смотрит, на разноцветный ковер цветов мака. Белые, розовые, они перемежаются с зелеными головками цветов, возвышаясь будто воины, на высоких, упругих стеблях. Рядом тихонько журчит вода в арыке, а по полю, с другой стороны, идет несколько мужчин, и ловкими движениями, делают надрезы на зеленых головках мака, острыми ножами. Зафир вздохнул, посмотрел на небо, потом на поле, и повернувшись пошел к ближайшему дому, за высокой глиняной стеной. Проходя через калитку, он обернулся, и еще раз взглянул на поле. " Если такое маленькое поле, приносит столько много денег, для нашей пользы, подумал Зафир, не мудрено, что другие, сеят еще больше. Независимость без денег, не построить, как и дом, без камня. Нам надо покупать оружие, что бы уничтожать коммунистов, и вернуть на родную землю, закон и обычаи предков. Что бы добится, надо приложить усилие, подумал Зафир." Проходя по двору, он увидел выходящих из дома Эфенди, незнакомцев. Это были курды, он отличил их сразу. Один из них, был в военной форме, с большими золотыми часами на руке, второй, в гражданском костюме, небольшого роста, с аккуратной бородой. За ними вышел сам Эфенди. Они вежливо попрощались и сели в поджидавший их автомобиль.
   Эфенди обернулся, увидел Зафира, и жестом руки, позвал его в дом. Зафир кивнул в ответ, и последовал за ним. В доме было прохладно, на ковре у окна сидел Эфенди, и перебирал в руке четки. Он задумчиво смотрел перед собой. Зафир сел с краю, посмотрел на него, и сказал:- Слушаю вас Эфенди.
   Взгляд его черных глаз, выразительный, и глубокий, будто прочитал мысли Зафира. Он несколько секунд смотрел на него, а потом, тихо произнес:
   - Нам надо много денег, на нашу борьбу.
   - Что мне сделать? спросил Зафир.
   - Курды покупают весь наш товар, и готовы платить вперед, задумчиво говорил Эфенди. Они предложили оружие, в обмен на товар. Как ты думаешь, это хорошо? посмотрел он на Зафира. - Думаю хорошо, негромко ответил Зафир. Нам не надо искать оружие, они сами его привезут. Выгодно.
   - Я думаю, нет, задумчиво произнес Эфенди.
   - Почему? удивленно спросил Зафир.
   - Цена небольшая, положив перед собой четки, ответил Эфенди. Наш товар стоит дороже, а когда его привозят в Турцию, он стоит еще больше. А из Турции, его везут по всему миру, я знаю это.
   - Тогда мы сами будем продавать наш товар, спокойно произнес Зафир.
   \- И будем покупать то, что нам нужно, промолвил задумчиво Эфенди.
   - Тогда нам надо, везти товар? спросил Зафир.
   - Нет, покачал головой Эфенди. Если мы поступим так, начнется война, за кусок хлеба, всегда будут убивать.
   - Если мы пойдем на чужую землю, там другие законы, нас не встретят радостно, сказал Зафир. Мы можем поднять цену здесь, у себя дома.
   - Нет, не можем. Тогда они будут покупать товар у других. И наш ручей высохнет. Надо собирать больше, задумчиво произнес Эфенди. Тогда половину, мы будем менять на оружие, а остальное, продавать с помощью курдов.
   - Не думаю, что они согласятся, сказал Зафир.
   - Мы будем платить им за то, что они перевезут наш товар, а продавать его, будешь ты, сказал Эфенди, посмотрев на Зафира.
   - Они убьют меня, не раздумывая промолвил Зафир.
   - Тогда, вздохнул Эфенди, ты умрешь как воин.
   - Я не боюсь смерти, ответил Зафир.
   - Знаю, кивнул Эфенди. Ты поедешь в другую страну, что бы продавать наш товар. У нас будет больше денег, но, курдов мы не обидим, ты будешь продавать другую часть.
   - Куда я поеду? В какую страну? удивленно спросил Зафир. Если я попробую договориться с теми, кто покупает у курдов, меня убьют. Найти других, много времени утечет.
   - Я думал, кивнул Эфенди. Ты поедешь в Урмию. Там живет Мураз,мелкий торговец,,из курдской общины города у него небольшая лавка, он приезжает раз в месяц, и покупает у нас товар, немного. Он продает его другим людям, из Турции. Ты будешь жить у него, и продавать наш товар. Я буду платить ему, хорошие деньги. Но продавать, ты будешь дороже, чем здесь. Ты согласен? пристально посмотрел Эфенди, на задумчивое лицо Зафира.
   - Да, кивнул Зафир
   - Он приезжает скоро, ты поедешь с ним, сказал Эфенди.
   - Он не может купить больше, задумчиво спросил Зафир, посмотрев на Эфенди.
   - У него нет столько денег, ответил Эфенди. А я дам ему товар, это будет хорошая плата, за то, что ты будешь торговать у него.
   - Понимаю, кивнул Зафир
   - Он скупой, и любит деньги, за них, он сделает многое. Мы попробуем, это надо, добавил Эфенди. Но, я могу передумать. Ты иди, сказал он устало.
   - Да, кивнул Зафир, поднялся, и вышел.
   Он вышел из дома, и направился к себе. " Какой доход получит Эфенди, продавая товар в Дахуке, думал Зафир по дороге. Больше наверно, а с другой стороны можно все потерять. Здесь на своей земле, нам даже солнце помогает, а там, неизвестно. Балучи я знаю, а английский мало, размышлял Зафир. Как говорить с покупателем? Когда он будет переводить, я ничего не пойму, это опасно, очень. Зачем Эфенди это надо? Только ради больших денег, или он что то задумал? Мне совсем не хочется ехать, туда, там незнакомые люди, и жизнь другая. Каждый занимается своим делом. Мы растим, ухаживаем, собираем, они продают, всем хорошо. Зачем нарушать, равновесие на земле? Цена? Это мера торговли, каждый продавец ищет выгоду, что бы заработать больше. Не всякий проглотит большой кусок, не надорвав живот. Как бы не застрял в горле, поморщился Зафир. Но, если надо для борьбы, за освобождение земли нашей, я готов, пусть будет так."
  
   Иран.Урмия. Лето 1989 год.
  
   Благодатная вечерняя прохлада опустилась на город. С окрестных гор, подул свежий ветер, наполняя улицы, жизнью. Мураз сидел за столом, во дворе своего дома, и пил чай. Пил неторопясь, а сделав глоток, долго смаковал вкус во рту. Дни жаркие, и такие одинаковые, тянулись медленно. Народ заходил к нему в лавку не часто, а покупал еще реже. Какому чудаку понадобятся старинные вещи? Все хотят жить только сегодня, прошлое не стоит ворошить, оно способно убить однажды, если не смотреть вперед... Невысокий, с короткими черными волосами, и большим носом, Мураз, с годами очень изменился, стал совсем не похож на себя, так говорили о нем соседи. После смерти жены и детей, стал замкнутым, открыл антикварную лавку, привел во двор облезлую собаку, и совсем перестал общаться с соседями. Люди сочувствовали ему, и не донимали расспросами, а он, продолжал жить, в этом маленьком городе, окруженном горами. Старший сын жил в Турции, часто навещая отца. Когда к нему приезжали автомобили из Турции, никто не удивлялся. Иногда он выходил на базар, со своими старинными кувшинами, но все больше, что бы показать, покупателей не было. Никто и подумать не мог, предположить, что Мураз, вот уже почти полгода, продает афганский опиум. А покупатели, сами приезжают к нему из Турции, на автомобилях, как правило, по вечерам. Сегодня, он тоже ждал гостей, поэтому приготовил дорогой чай. Пес лежал у ног хозяина, с закрытыми глазами, и тихо сопел, иногда, тяжело вздыхая. Мураз посмотрел на собаку, и тихо промолвил:- Жарко тебе, бедняга.
   Пес открыл глаза, приподнял голову, посмотрел на Мураза, навострил ухо, и ничего не услышав, будто с сожалением, положил голову на лапы, и закрыл глаза. Мураз улыбнулся, разгладив морщины на своем лице.
   - Сегодня гости приедут, ты наверно чувствуешь?
   Собака не шелохнувшись , лежала у ног.
   - Правильно, зачем тебе, шепотом говорил Мураз. Они приезжают ко мне, вот ты меня охраняй. Скажу тебе открыв большую тайну, - мы с тобой одни, на этом свете. Вазир мужчина, и живет со своей семьей, а мы с тобой, тяжело вздохнул Мураз, поднял голову, и посмотрел на небо. Солнце уже скрылось за горами, лаяли собаки, скрежетал у кого то старенький генератор, город ...
   - Скоро приедут, промолвил Мураз. Пойду приготовлю товар. Он поднялся и прошел в дом. Автомобиль темного цвета, подъехал к воротам. Из него вышли двое мужчин, и постучали в калитку. Мураз не спеша подошел, пригляделся, а узнав, отворил ворота.
   - Здравствуй Мураз, сказал один из них, повыше ростом, протягивая руку.
   - Здравствуй Энвер, кивнул Мураз, пожав руку.
   - Заезжай во двор, обернувшись, сказал Энвер, обращаясь к невысокому парню, лет двадцати. Кивнув, тот вернулся к машине.
   - Вазир не приехал? спросил Мураз, вглядываясь в лицо Энвера.
   - В следующий раз приедет, устало ответил Энвер. Он не смог, занят очень.
   - Хорошо, кивнул Мураз, расстроенно. Проходи в дом.
   - Спасибо, кивнул Энвер.
   - Он здоров? спросил Мураз, входя в дом.
   - Хвала Аллаху, он здоров, кивнул Энвер.
   - Проходи, садись, указывая рукой, место на ковре, сказал Мураз. Я сейчас приду. Он вышел из комнаты, и быстро вернулся, держа в руках небольшой мешочек.
   - Вот, здесь килограмм, протянул он мешочек Энверу.
   - Хорошо кивнул Энвер, взяв мешочек. Он открыл его, посмотрел содержимое, и утвердительно кивнув, отставил в сторону. Не первый раз, улыбнулся Энвер. Я доверяю тебе Мураз. Вот деньги, достал он из кармана, толстую пачку купюр. Положив их напротив себя, он взял стаканчик с чаем, и сделал глоток. Мураз взял пачку денег, провел пальцами по купюрам, достал одну, пощупал, и молча кивнув, вышел из комнаты.
   Вернувшись, он увидел удивленное лицо Энвера, разглядывающего на стене картину. Мураз посмотрел на холст, после, на Энвера, кашлянул и сказал
   :- Это картина была написана современным автором.
   - Это как? спросил Энвер.
   - Написана человеком, живущим вместе с нами, в одном времени, устало ответил Мураз.
   - М...м..м... интересно, задумчиво произнес Энвер, почесывая пальцами подбородок. Скажи Мураз, а где живет этот художник?
   - Я не знаю, покачал головой Мураз, глядя на картину.
   - Ты же сам сказал, что он живет вместе с нами, удивился Энвер, взглянув на Мураза.
   - В одно время, промолвил Мураз. А где, мне неизвестно, добавил он, сев напротив Энвера.
   - Подумаешь, махнул рукой Энвер. Мой племянник тоже так может.
   - Это хорошо, кивнул Мураз. Пусть рисует, может станет великим художником.
   - Мне все равно, хмыкнул Энвер. Его отец, решит где он будет зарабатывать на кусок хлеба. А я хочу, вздохнул Энвер, поговорить с тобой о другом.
   - О чем? напрягся Мураз. Вазир?
   - Нет, покачал головой Энвер.
   - Говори, выжидающе произнес Мураз.
   - Мы знаем друг друга, и доверяем, издалека начал Энвер. Ты привозишь товар, мы его покупаем, всем хорошо, правда?
   - Да, кивнул Мураз.
   - Цена тебя устраивает, верно?
   - Правильно, ответил Мураз.
   - Нам нужно больше товара, задумчиво произнес Энвер, глядя на уставшее лицо Мурзы. Мы готовы платить. Ты сможешь привозить больше?
   - Не знаю, пожал плечами Мураз. В дороге тяжело, и опасностей много.
   - Тогда, мы можем сопровождать тебя, всю дорогу, и ты будешь везти столько, сколько мы продадим здесь. Продавать, как и прежде, будем мы, ты будешь платить нам десять процентов от стоимости товара, за то, что мы будем охранять тебя, по дороге.
   - Зачем вам это? спросил Мураз, делая вид, что совсем не понимает, куда клонит, Энвер. Если едет много людей, значит есть какая-то ценность, и от того становится еще опасней, - для всех, добавил Мураз. А ехать одному, пожилому человеку, всегда спокойней, - правда?
   - Не всегда, натянуто улыбнулся Энвер. Иногда надежная рука рядом, значит больше, чем седина на волосах.
   - Я подумаю, посмотрев настороженно на гостя, сказал Мураз.
   - Ты должен знать, мы только хотим, получать больше товара, а значит еще больше денег. У всех есть семьи, их надо кормить. Ты понимаешь?
   - Да, кивнул Мураз. А почему вы сами, не поедете? спросил Мураз. Зачем вам я?
   - Кто мы там, усмехнулся Энвер. Пришлые люди из Турции. Кто нам поверит на слово? А ты, знаешь все дороги, улыбнулся Энвер. Скажу тебе, мы можем продавать много, очень, покупателей хватает, но купить не имеем возможности. Поэтому я обращаюсь к тебе, с таким предложением. Через несколько дней, ты поедешь туда, дай мне ответ, перед отьездом, хорошо? Энвер не отрывая взгляд, будто гипнотизировал Мураза, глядя ему в глаза. Мураз догадался, что нужно гостю, но, ему надо было подумать.
   - Хорошо, промолвил негромко Мураз. Я дам тебе ответ, но только после того, как приеду.
   - Твои слова, улыбнулся Энвер.
   - Я очень устал, мне надо отдыхать, задумчиво сказал Мураз, не глядя на гостя. Приношу свои извинения.
   - Я понимаю, кивнул Энвер. Спасибо за чай.
   - Пожалуйста.
   - Когда приехать? поднявшись спросил Энвер, поглядев на морщинистое лицо Мураза
   - Приезжай через месяц, ответил Мураз, глядя перед собой.
   - Хорошо, я приеду, кивнул Энвер, и вышел из комнаты.
   Во дворе послышался звук мотора, вспыхнул свет, а через несколько минут, наступила тишина. Мураз сидел, и смотрел перед собой." Теперь я так живу, думал он. Там покупаю за тысячу, здесь продаю за десять, и совесть моя молчит. Лишь бы Вазиру было хорошо, что бы жил в достатке, и не знал бедности , как я познал, в молодые годы,- в одиночестве, на чужбине. Хитрый, этот Энвер, и не только он, все они, албанцы такие. Хотят, не имея ничего, приди и забрать все, вот так, можно сказать о них. Отнять у меня кусок, а потом, вытолкнуть меня на дорогу, и ткнув пальцем, кричать, какой я плохой человек. Наглые они, злые, такие добиваются всего, если захотят. А что я? Один, и если откажу им, они убьют Вазира, и его семью, мой мальчик, даже не думает об этом. За все в ответе я, сам согласился. Надо рассказать Эфенди, он должен помочь мне. Да, я так поступлю. День прошел, и пусть, новый, принесет мне только радость. Вернутся домой..."- Да будет наполнен радостью, наступающий день, вслух прошептал Мураз.
  
   Польша. Лето 1989 год.
  
   Я опишу тебе любовь, во всех красивых красках, я покажу тебе вершину, лишь ту, одну, с которой виден сон... Я подарю тебе цветок прекрасный, открою синий горизонт. Тебе немножечко боязно, воспринимать ее такой, открытой, словно на ладошке, а ты храни ее, такой...
   Они проснулись ранним утром, услышав щебетания птиц. Он потянулся, посмотрел на нее, и улыбнувшись произнес
   - Непривычно говорить о том, что впервые познаешь, прошептал Саша, глядя в ее большие глаза. Ты хочешь узнавать, а я, тонуть. Ты оберегаешь, я разрушаю...
   - Милый мальчик, улыбнувшись, провела пальчиком по губам Илза. Совсем доверчивый, открытый, такой ...
   - Уже не верю, перебил ее Саша. И не ропщу, что так случилось, всего лишь грусть в душе, немножечко тоски, по дому.
   - А я? спросила Илза.
   - Ты берег мой, улыбнулся Саша. Мое спасение, новая жизнь, открытая дверь,- ты многое для меня. Он наклонился и поцеловал ее в губы.
   - Такое признание, улыбнулась Илза. Или ты, еще не сказал мне, самого главного?
   - Скажу, прошептал Саша.
   - И что? кокетливо поправив на плече бретельку, спросила Илза.
   - Спасибо тебе, что спасла меня, тихо промолвил Саша.
   - Иди ко мне, прошептала она, вытянув руки.
   - Я хочу тебя, прошептал он, нежно прижимая ее.
   Ворвалась в душу, грусть- тоска, как будто в чем то упрекая, я не могу стоять у края, глядеть на небо, облака... Я разбегаюсь и лечу, как будто опускаясь в пропасть... Я не молчу, и ты , так одинока, моя безудержная страсть, мгновение, как ты далеко. Забыть, зачеркнуть, подумать о другом, и жизнь как реку переплыть, тайком... Носить в себе, скрывать от всех, мы говорили о другом, она таинственнее всех, придет, заманит, не простит... Не надо думать о другой, не станет легче уверяю, закрой глаза, и ощути, прикосновения, иные...
   Вацлав открыл замок отмычкой, осторожно толкнул дверь, прислушался, и вошел в квартиру. Звуки из спальни, его не удивили. Он посмотрел на обувь в маленькой прихожей, усмехнулся, и прошел в кухню. Оглядевшись, он достал из холодильника бутылку пива, взял стакан, и сел за стол. Илза появилась неслышно, будто тень. Она встала в дверях, улыбка на ее лице, говорила только об одном,- она в этот момент жизни, счастлива! Вацлав посмотрел на нее грустно, кивнул головой в знак приветствия, и тихо произнес:
   - Извини что помешал.
   - Нет проблем, улыбнулась в ответ Илза. Ты без приглашения, значит что то срочное? спросила она , сев за стол, напротив Вацлава.
   - Да, кивнул Вацлав, посмотрев на дверь в спальню. Ты же с ним? Он смотрел на нее, скорее с грустью, чем обидой. Понимал, не стоит того, всегда выбирает женщина, если захочет. Там этот русский мальчишка?
   - Да, опустив глаза , ответила Илза.
   - Он совсем юнец, вздохнул Вацлав. Зачем он тебе? Ты прячешь его у себя, несколько месяцев, а что дальше? Думаешь он всю жизнь, проживет в квартире?
   -Это мое дело, достав из пачки сигарету, ответила Илза.
   - Нет, покачал головой Вацлав. Теперь общее.
   - Почему? раздраженно спросила Илза.
   - Его надо сдать милиции, или принять к нам в организацию. Ты что выбираешь?
   - Только не милиция, не задумываясь ответила Илза, став серьезной.
   - Правильно, я тоже об этом подумал. Тогда он пойдет с нами на акцию, и там, станет одним из нас, усмехнулся Вацлав. Или...
   - Что? вздрогнула Илза, посмотрев на Вацлава. Или что, прошептала она.
   - Или не станет, улыбнулся Вацлав, открыв бутылку пива, поддев пробку, кольцом на руке. - Обещаешь? с надеждой посмотрела она.
   - Да, кивнул Вацлав, усмехнувшись. Честное слово.
   - Пей пиво, задумчиво сказала Илза, поднялась и пошла в спальню.
   Она вошла, растерянно улыбнулась, села рядом с ним, и взяв его руку, тихо прошептала:- Саша, нам надо поговорить. Он взглянул на нее, будто заново узнал , улыбка слегка коснулась губ, он ответил, спокойно:
   - Я знаю о чем?
   - Догадался, улыбнулась Илза, глядя на него.
   - Мне надо уходить от тебя, да? И ты, то есть вы, предлагаете мне идти в милицию, правильно?
   - Нет, не так, вздрогнула Илза. Я хочу что бы ты, вступил в нашу организацию.
   - Какую? повел плечами Саша. Политическую? О той, что ты мне рассказывала?
   - Да? кивнула Илза. Именно той, радостно улыбнулась она.
   - Но я же русский, усмехнулся Саша. Зачем?
   - Русские тоже разные, понимаешь?
   - Я не изменюсь , пожал плечами Саша. Хорошо, я ухожу, поднялся он с кровати, поправив на себе рубашку.
   - Куда ты пойдешь, держа его за руку, спросила Илза. Тебя арестуют, и отдадут советской комендатуре, а дальше сам знаешь что - будет.
   - Я пойду в посольство, попрошу убежища, сказал Саша, глядя в окно.
   - Ты совсем глупый мальчишка, в сердцах сказала Илза, отбросив его руку в сторону. Кому ты там нужен?
   - Не знаю, прошептал Саша. Но с вами, мне точно не по пути.
   Дверь в спальню распахнулась, на пороге появился встревоженный Вацлав. Он медленно шагал к Саше, направив на него пистолет.
   - Он правильно говорит, обращаясь к Илзе, сказал Вацлав. Он нам не нужен, но отпустить его, мы тоже не можем.
   Саша обернулся, увидел пистолет, и... Вацлав ударил его рукояткой пистолета по голове. Саша как то неуклюже наклонился всем телом, и свалился на пол.
   - Нет, вскрикнула Илза, стуча руками по кровати. Нет!
   - Ты не забывай, что должна мне, усмехнулся Вацлав? склонившись над телом Саши. Вытащив из кармана брюк, кусок веревки, он принялся связывать Сашины руки, заведя их , ему за спину. Он лишний в нашей системе, усмехнулся Вацлав.
   - Он ничего не знает, нервно прошептала Илза.
   - Не уверен, ответил Вацлав. Зачем ты его привела? посмотрев на нее, спросил Вацлав. Понравился?
   - Я пожалела его, вдруг расплакалась Илза, утирая рукой, бегущие по щекам слезы.
   - Жалость, есть такое в женщине, кивнул Вацлав.
   - Вы убьете его?
   - Зачем, задумчиво ответил Вацлав. Мы используем его .
   - Как? дрожащим голосом, спросила Илза.
   - Нормально, усмехнулся Вацлав. Ты не мешай мне. Я сейчас позвоню ребятам, они приедут, и мы его увезем. А ты, пока сиди дома. И не забывай, тебя разыскивают, ухмыльнулся , довольный собой Вацлав. Иди приготовь кофе, а я позвоню.
   Прапорщик Маркин, начальник ГСМ, воинской части в Градеке, очень любил выпить. Собственно пристрастился он к выпивке не так давно. Он сам того не заметил, как попал в "капкан обстоятельств". Ему казалось, что должность вынесет его как "на крыльях" из постоянной нужды, к достатку. Всё же бензин, всегда "котировался", но не тут то было. Вначале "заблажила" жена, купить и отправить в Союз, дорогую мебель, потом одежду купить, после ей захотелось автомобиль, и только "мерседес", а откуда у прапорщика такие деньги? Он стал искать выход, и нашел его, в лице местного жителя Лешека, который стал скупать "краденый бензин". Дело вроде наладилось, как через неделю Маркин, понял, что недостача на складе, "грядет" огромная, и он, ничего умного не придумав, стал разбавлять бензин, что бы скрыть кражи. А когда в полку, "стуканул" двигатель командирского "уаза", Маркин сразу понял, - конец карьере. Кое как договорившись, с зампотехом части, Маркин после обеда, прыгнул на велосипед, и поехал в ближайший поселок к своему компаньону Лешаку, занять денег. Откуда ему было знать, что случится, сегодня вечером...
   Подъехав к дому, Маркин поставил велосипед у калитки, отряхнул китель, и нажал кнопку звонка. Через некоторое время, к калитке подошёл средних лет, коренастый поляк, в запачканной "робе". Открыв калитку, он хмуро посмотрел на Маркина, и сказал, на ломанном русском:
   - Что тебе надо Николай?
   - Лешек выручай, "пенендзы" нужны, натянуто улыбнулся Маркин.
   - Всем надо, повел плечами Лешек. Мне надо, угрюмо промолвил он.
   - Ты не понял, наверно, мялся Маркин, я тебе завтра бензин привезу, а ты деньги. Мне очень надо, проблема у меня. Понимаешь? кашлянул Маркин в кулак. Я как выкручусь, тебе еще спирт привезу, я со связистами договорился.
   - Спирт хорошо, кивнул Лешек, не глядя на Маркина. Проходи в мастерскую, кивком головы, указал Лешек. Я сейчас подойду.
   - Хорошо, расплылся в улыбке Маркин.
   - А сколько тебе денег надо? спросил Лешек, выглянув на улицу.
   - Три тысячи, не оглядываясь ответил Маркин. Увидев во дворе микроавтобус , Маркин обошел его со всех сторон, заглянул в окно, и присвистнув поинтересовался:- Сколько стоит?
   - Недорого, ответил Лешек, закатив во двор , велосипед Маркина.
   - Хороший аппарат, сунув руки в карманы, ходил вокруг микроавтобуса Маркин. Слушай, а мне можно такой пригнать?
   - Имеешь "долляры"?
   - Есть немного, усмехнулся Маркин.
   - Тогда можно, сказал Лешек, поставив велосипед прапорщика во дворе.
   - А он на бензине? спросил Маркин, рассматривая колеса автомобиля.
   - Это "дизель", ответил поморщившись Лешек.
   - Вообще выгодно, рассмеялся Маркин, потирая руки. Так сколько такой?
   - Тебе за четыре тысячи "долляров", ответил Лешек. Иди в мастерскую, я принесу деньги, добавил он, махнув рукой, в сторону, кирпичного гаража.
   - Угу, кивнул Маркин, и пошел в гараж, оглядываясь на микроавтобус.
   "Хорошая вещь, подумал он. И дизельный к тому же. У нас в советской армии, с "солярой" проблем нет, бери сколько надо, а списывать вообще, одно удовольствие, улыбнулся своим мыслям Маркин. Надо быстро прокрутится, денег собрать, и купить себе такой. Домой поедем, на своем автобусе, на кой мне "мерседес", с ним только хлопоты, пальцем тыкать будут, да генералы завидовать, зачем мне." Он вошел в открытую дверь, и оказался в прохладном полумраке мастерской. Пахло смазкой и бензином. Маркин прищурился, приподняв рукой фуражку, и услышал сбоку, от себя, на плохом русском:- Эй, оккупант, заходи, не страшно.
   - Это кто оккупант, прищурившись, пытался разглядеть говорившего Маркин. Ты сам кто такой?
   - Я поляк, ответил голос, из полумрака.
   - Ты слова выбирай, поляк, сплюнул Маркин. А то по шее получить не долго.
   - Это хорошо, рассмеялся голос.
   - Ты чего там прячешься, а ну выходи, если мужик, сделал шаг вперед прапорщик.
   В следующую секунду, прямо перед лицом Маркина, словно из-под земли, возник здоровенный поляк, и ехидно улыбаясь, взял прапорщика здоровенной рукой, за воротник.
   - Ты чего, вскрикнул Маркин, выпучив от удивления глаза.
   - Ничего, улыбнулся поляк, отпустил прапорщика, и резко ударил его по голове
   Маркин осел, посунулся назад, медленно опустился на колени, и упал на бок, сложив руки, перед собой.
   - Ой, Збигнев, сколько тебе можно говорить, не надо так сильно, так можно убить, вышел из полумрака Вацлав, подкидывая в руке, гаечный ключ
   - Все в порядке, присев на корточки, ответил Збигнев, пощупав прапорщика за шею. Он быстро придет в сознание.
   - Хорошо, улыбнулся Вацлав. Тогда его надо связать, как ты думаешь?
   - Пусть Франтишек связывает, у него узлы выходят крепкие, кивнул Збигнев.
   - Сделаю, отозвался долговязый мужчина средних лет, с рыжими усами. Он слез с верстака, подошёл к прапорщику, и ловко связал его. - Готово, улыбнулся Франтишек. Можно выпить, время есть, добавил он, посмотрев на остальных.
   - Я согласен, пробасил Збигнев.
   -Выпьем, улыбнулся Вацлав, склонившись над Маркиным. Вот такой оккупант, усмехнулся Вацлав. Совсем не живой, рассмеялся он. Разлив по стаканам самогон, Вацлав первым предложил тост.
   - Пусть живет Польша! Свободная от коммунистов, и "советов", добавил он, подняв свой стакан.
   - Пусть живет, повторили остальные, и выпили.
   Скрипнула дверь. В гараж вошел Лешек. Вид его был угрюмый, и недовольный
   - Ты почему такой грустный, усмехнулся Вацлав, глядя на друга. Он тебе денег должен, этот "советский оккупант". Ты скажи, мы вытрясем из него все, до последнего гроша
   - Он мне должен двести злотых, устало ответил Лешек, не обращая внимания на Вацлава. Он прошел к верстаку, открыл ящик, поковырялся в нем, достал длинную отвертку, и молча пошел к выходу.
   - Эй, Лешек, зачем тебе такое длинное шило, усмехнулся Вацлав.
   - Кабанчика хочу забить, ответил не оборачиваясь Лешек.
   - Нашего что ли? рассмеялся Збигнев.
   - Своего, обернувшись сказал Лешек, сами забивайте. Только уберите потом за собой, я чистоту люблю. добавил он, и вышел.
   - Уберем, не волнуйся, кивнул Вацлав, улыбнувшись. за что уважаю Лешека, так это за его слово. Надежный он, как камень.
   - Это да, кивнул Збигнев, я давно его знаю.
   - Ясно, промолвил Франтишек.
   - Сегодня прекрасный день, пьяно улыбнулся Вацлав, глядя на друзей. Мы уничтожим оккупанта! пафосно сказал он, подняв в руке стакан. Пусть пока одного, но это лучше, чем рисовать по ночам краской, на домах где живут эти гады! Правильно?
   - Правильно, почти в унисон ответили Збигнев и Франтишек.
   - Выпьем за Польшу, без коммунистов, поднял стакан Вацлав.
   - Пусть живет Польша триста лет!
   Стаканы ударились боками, колыхнув самогон. Горячие головы, мужские игры патриотов, уже смешалось все, в одном котле... Освобождение родной Польши, и личные амбиции, свобода , и сладкий запах, будущего...
   - Что с ним делать будем, криво ухмыльнулся Франтишек глядя на прапорщика.
   - А ты как думаешь? усмехнулся Вацлав.
   - Пинка ему под зад, раздеть, пусть голый бежит к своим "советам"! рассмеялся Франтишек.
   - Отличная идея, посмотрел на прапорщика Збигнев.
   - Нет, покачал головой Вацлав. Они нашу землю топчут, оккупанты, учат нас жить по своим коммунистическим законам, портят наших женщин, и учат детей ненавидеть родителей, которые сражались на Вестер плато. Разве достойны они, такого наказания? грозно взглянув на товарищей, спросил Вацлав. Мы боремся за это? спросил он, окинув взглядом присутствующих. Или?
   - Все, верно, кивнул Збигнев. Этого мало. Надо "поломать" этого коммуниста, пусть знают, мы их не боимся.
   - Вы забыли о русском, которого мы привезли, улыбнулся Вацлав. Послушайте, у меня есть предложение.
   - Какое? икнул Франтишек.
   - Пусть они сами, друг другу горло перегрызут, а мы посмотрим, рассмеялся Вацлав. А? - Хорошо, ухмыльнулся Збигнев. А если откажутся, я сам их задушу, вот этими руками, зло сказал Збигнев, вытянув руки перед собой. Так сожму, все кости переломаю.
   - Пришли к нам на хутор, вдруг сказал Франтишек, опустив голову. Танки проезжали, тихо говорил он. Один, прямо поехал, разрушил забор соседей, и въехал в дом. Крыша завалилась, люди кричат, там маленький ребенок был... взволнованно сказал Франтишек. Раздавило их танком, вместе с матерью. Крыша, бревна, на них упали, раздавило... А когда танкисты советские вылезли из танка, усмехались. Они пьяные были, угрожали людям автоматами... Страшно. Никого из них не наказали. А девочку с матерью похоронили. Родители одни остались. Потом мать умерла, а после отец. Не стало семьи польской, целой семьи, тяжело вздохнул Франтишек. А они ходят по нашей земле, и заставляют нас жить так, как хочется им. Сволочи!
   - Не могу терпеть, глухо сказал Збигнев. Я убью его, сверкнув глазами, взглянул на прапорщика Збигнев. Нет терпения, убью. Он закатал рукава рубашки повыше, и пошел к лежащему на полу, телу прапорщика.
   - Постой, крикнул Вацлав. Успеешь еще, спокойно промолвил он, доставая из за пояса пистолет. Веди второго русского сюда. Пусть грызут живьем ,друг, друга.
   Збигнев остановился, посмотрел на прапорщика, у того пошевелилась нога, кивнул головой, повернулся, и пошел в другой конец гаража.
   - А мне как? спросил Франтишек, наполнив свой стакан самогоном. Он посмотрел на Вацлава, пустым взглядом, поднес к губам стакан, и выпил. Поморщившись, подцепил пальцем капусту, кинул в рот, и зажевал.
   -Я тоже готов, сказал Франтишек, сжав кулаки.
   - Подними этого, кивнул в сторону прапорщика Вацлав. Приведи его в чувства. Пусть видит, и ощущает, как подыхать, ухмыльнулся Вацлав.
   - Это я могу, не беспокойся, махнул рукой Франтишек. Будет красиво, и очень больно, сплюнул Франтишек. Он у меня сейчас запоет, усмехнувшись, добавил он. Как петух! Взяв с верстака, ножницы для резки металла, Франтишек, пошел приводить в чувство прапорщика. Ответят за все, промолвил Вацлав, проверив пистолет. Вытащив обойму, он посмотрел на патроны, вставил. и передернув затвор, положил пистолет, подле себя.Из глубины гаража, уже слышались глухие удары, и стоны. Збигнев тащил молодого русского, подгоняя его тычками в тело. Дотащив, он одним движением, поставил его на колени, и сорвал с головы старую вязаную шапку. Саша зажмурился, на несколько секунд, потом медленно открыл глаза, и увиденное, его настолько поразило, что отняло дар речи. Перед ним, в нескольких метрах, извивался советский военный, с заткнутым ртом, а рядом с ним, пьяно ухмыляясь, сидел молодой мужчина, и приложив металлические ножницы к пальцам, готовился "откусить" один из них .Бедняга мычал, конвульсивно дергался телом, и мотал головой. Выпученные от страха глаза, огромные, будто хотели лопнуть, и бордовое лицо, такое темное, будто перезревший арбуз... Саша задрожал, инстинктивно попятившись назад. Чья-то сильная рука, схватила его за шиворот, и подтолкнула вперед. Франтишек обернулся, зло посмотрел на Сашу, ухмыльнулся, и надавил на ручки ножниц. Кровь брызнула ему в лицо. Он дернул головой, отбросив ножницы в сторону, поднялся, и с силой пнул тело прапорщика . Тот дернулся, и закрутился "словно юла", скрутившись телом. Громкое мычание, разносилось по гаражу. Саша расширенными от ужаса глазами, не отрываясь смотрел на отрубленный палец, лежащий на полу. Приступы тошноты подкатывали к горлу, он пытался дышать глубоко, но у него не получалось, еще одна "волна", он не выдержал. Склонившись, он блевал. А перед глазами, затихал в агонии советский военнослужащий, прижимая руку к животу, он мычал, скрючившись на полу.
   \ - Что, не нравится, схватив Сашу за волосы, прикрикнул Збигнев. Смотри сука! Смотри, добавил он зло, задрав голову Саши.
   - Молодец Франтишек, усмехнулся Вацлав. Правильно. Только так, кровь за кровь, мы заставим их бояться, и они уберутся с нашей земли.
   - Я ему сейчас, наливая в стакан самогон, утер от пота лоб Франтишек, все пальцы отрежу. Клянусь, добавил он, и выпил .
   - Хорошо, повел плечами Вацлав. Оккупантам смерть, рассмеялся он.
   - Что с этим, недовольно спросил Збигнев. Он запачкал мне штаны. Куда его? спросил Збигнев, обращаясь к Вацлаву. Может тоже, пальцы сначала отрезать?
   - Слишком просто, злорадствовал Вацлав. Им надо помучатся, как они насиловали нашу землю, и наш народ. Их смерть должна быть долгой, и мучительной.
   - Тогда давай их живьем закопаем, икнул Франтишек.
   - Поступило интересное предложение, усмехнулся Вацлав. Но мы не спешим, и поэтому, думаю успеем.
   - Тогда что , удивился Збигнев.
   - А вот что, усмехнулся Вацлав. Взяв пистолет он подошел к Саше, развязал ему руки, вложил пистолет, и громко крикнул на русском:
   - Стреляй!
   Саша ничего не чувствовал. Он лишь видел испуганные, округлившиеся глаза прапорщика. Он, зажав рукой, рану , испуганно смотрел на пистолет в руках Саши.
   - Стреляй, крикнул Вацлав.
   Саша вздрогнул, и выронил из руки пистолет.
   -Я ему голову отрежу, взревел от злости, пьяный Франтишек. Дайте мне нож, вытянул он руку. Дайте! Ну! Я разорву его!
   - Подожди, схватил товарища за руку Збигнев. Все еще впереди. Мы сделаем то, что хотим. Пойдем выпьем, предложил Збигнев.
   - С удовольствием, икнул Франтишек. Сволочи красные! Сплюнув, громко сказал он.
   - Именно, промолвил Вацлав, подобрал пистолет, и резко ударил рукояткой, Сашу, по голове. Так будет красивее, да? произнес он, усмехаясь, глядя на серое лицо прапорщика. Запомни гад, патриоты не забывают обид, и мстят оккупантам, понял, глядя на прапорщика, сказал Вацлав. Мы вас всех зароем в землю, если не уйдете. Вы очень будете жалеть, и просить о скорой смерти, но ее вам не получить. Мы вас терпели, теперь ваша очередь, оккупанты! Мычишь ? наверно жить хочешь? А мне все равно, понял? Мы тебя убьем. А вот этот, второй, указал он пальцем на Сашу, будет твоим палачем. Марать об тебя руки не хочется, скривился Вацлав, глядя на мокрые "галифе" прапорщика. Ты еще "в штаны наложишь", зачем мне такая грязь? И товарищам, не нужна, о свинью мараться. Ты полежи в своем дерьме, а мы пока приготовим тебе смерть, улыбнулся Вацлав. Ты не возражаешь? Прапорщик отполз назад, уткнулся спиной в стену, и замер, глядя на Вацлава.
   - Мне налейте, крикнул Вацлав. Надо же усопших помянуть, злобно рассмеялся он. А то не по традициям их, добавил он, посмотрев на прапорщика.
   - Иди, крикнул Збигнев.
   - Мы ждем, заплетающимся языком, произнес Франтишек, глядя на стакан, в своей руке. - Тебе не надо, отобрал стакан Збигнев.
   Франтишек не возражал. Молча отдал свой стакан, и сел на верстак. Подошел Вацлав. Подняв стакан, он выпил, зажевал кусочком хлеба, посмотрел на Збигнева, и сказал: - Грузи их в автобус.
   - Зачем, удивился Збигнев.
   - Отвезем их в лес, около станции, и там закопаем, задумчиво сказал Вацлав. Двумя оккупантами меньше, правильно? посмотрел он на приятелей.
   - Самая мучительная смерть, пьяно усмехнулся Франтишек. Когда дышать нечем, и жить еще хочется, вдруг рассмеялся он. Лучше не придумать!
   - Постойте, шмыгнул носом Збигнев. А как тогда оккупанты узнают, что это наша месть? Если эти исчезнут, и их не найдут, их просто забудут, я же знаю, этих русских. Мы ведь не ради убийства? Правильно? посмотрел он вопросительно на Вацлава.
   - Я придумал, усмехнулся Франтишек. а давайте, сколотим крест их, православный, на него наденем мундир оккупанта, в карман положим его документы, и установим его, рядом с железнодорожной веткой, что бы машинисты издалека видели, а? Самого, закопаем рядом, в лесу, вместе со вторым. Как вам, такое предложение?
   - Или виселицу сколтим, задумчиво сказал Вацлав, и поставим им на дороге, ведущей в городок.
   - А мне нравятся, оба варианта, усмехнулся Збигнев. Я могу сколотить и виселицу, и крест. Время есть, лес тоже, к рассвету управлюсь, спокойно сказал Збигнев.
   - Хватит одной виселицы, промолвил Вацлав, отломив кусок хлеба. Поставим им на дороге. Франтишек, ты свяжи второго, кивнул он на Сашу. А то сбежать может.
   - Сделаю, кивнул Франтишек.
   - Ты до трех часов успеешь? спросил Вацлав
   - Если начать просто сейчас, и не строгать дерево, успею, пожал плечами Збигнев.
   - Тогда начинай, кивнул Вацлав.
   - Надо Лешека пригласить. Мы в его доме, он хозяин. Правильно?
   - Конечно, ответил Вацлав, подкуривая сигарету.
   - И доски его, я во дворе видел, под крышей, сказал Збигнев. Пойду, спрошу .
   - Иди, кивнул Вацлав.
   Франтишек, связав Сашу, присел на корточки рядом с прапорщиком, и глядя ему в глаза, тихо говорил:
   - Ты думаешь сильный ты? Да? Убить меня хочешь. А ты зачем ко мне в дом пришел? Молчишь. Сказать тебе нечего, слов нет. Ты сюда пришел что бы народ наш оскорблять? Или ты думаешь, что мы рабы, и будем лизать ваши сапоги, умоляя о жизни нищенской? Ошибаешся русский, очень...
   - Франтишек, брось его, махнул рукой Вацлав. Он все равно тебя не понимает. Зачем? Вывезем в лес, закопаем. Смерть оккупантам, усмехнулся Вацлав. Ты уже, сделал больше, чем все защитники Польши. Они только слова говорят, на кухне, а ты, оккупанта, убьешь, разница огромная.
   - Да, согласился Франтишек, кивнув головой. Ты прав, разница есть. Если каждый, убьет по одному оккупанту, наша земля вздохнет с облегчением, правда?
   - Правда, откликнулся Вацлав. Ты пока отдохни, время есть, а я их посторожу, предложил Вацлав.
   - Да, я иду спать, устал, опустив голову, сказал Франтишек.
   - Помоги мне, снять с него форму, сказал Вацлав.
   - Еще чего, сам разденется, не король.
   - Правда, чего это я, усмехнулся Вацлав. Наверно пьяный, промолвил он устало.
   - Все мы такие, сказал Франтишек.
   - Да, задумчиво произнес Вацлав. Ты иди, я посторожу их.
   - Хорошо, кивнул Франтишек.
   - Збигнев все сделает, как обещал, он человек слова, прошептал Вацлав, сев на деревянную лавку. Человек слова...
   Прапорщик Маркин, лежал на спине с закрытыми глазами, а рядом с ним, свернувшись, без сознания, лежал Саша. Маркин иногда открывал глаза, смотрел в потолок, а по щеке, текли слезы. Он вздрагивал, тяжело дышал, после успокаивался, и снова закрывал глаза...
   Два автомобиля ВМW, черного цвета, быстро ехали по дороге из Щецина. В одном из них , сидел черноволосый мужчина, в дорогом костюме и внимательно рассматривал часы "ролекс". Поднеся часы к глазам, он увидел надпись, еле видную на крышке с внутренней стороны. Тяжело вздохнув, он посмотрел на сидящего рядом, коренастого парня, и тихо произнес, на сербском:- Эти часы, были у него?
   - Да, ответил парень. Мы нашли его у проститутки, в портовом районе.
   - Кто он?
   - Безработный, покачал головой парень. Пытался сопротивляться, но, Лека его вырубил быстрее. Машины свернули на проселочную дорогу, и остановились через несколько километров, на лесной поляне.
   - Мы никогда не ошибаемся, да Вацлав, усмехался Франтишек, глядя на прапорщика Маркина. Приедем в лес, и там вас закопаем, рассмеялся он. Он сидел, и смотрел на лежащих у его ног, русских.
   Автобус подпрыгивал на ухабах. За рулем сидел Вацлав. Все были пьяны. В салоне, еле поместившись, стояла самодельная виселица, с петлей. На полу связанные, спиной друг к другу, лежали прапорщик Маркин и Саша Карно. На заднем сиденье спал уставший Збигнев, что мастерил всю ночь "эшафот". Он тяжело храпел, закинув голову назад.
   - Франтишек, ты помнишь то место, куда мы приезжали? Я почему то теряюсь, плохо соображая, заплетающимся языком, громко сказал Вацлав.
   - Я помню, кивнул Франтишек, привстав с сиденья. Посмотрев в окно, он громко крикнул,:- Теперь надо ехать прямо, понял? А как увидишь поворот на право, сворачивай, нам туда. Понял? - Да, крикнул в ответ Вацлав.
   За окном рассвет, тихонько поднимал к небу тень... Автобус подъехал к повороту с трассы, скатился вниз на проселок, и, петляя между песчаных кочек, медленно поехал в сторону соснового бора.
   - Такой невеселый оккупант, смеялся радостно Франтишек, глядя на мрачное лицо прапорщика Маркина. Наверно сказать, что то хочешь? Да? Франтишек потянулся рукой, и вытащил кляп изо рта Маркина. Глубоко вдохнув, Маркин на глазах изменился в лице, и громко сказал:- Вы что творите козлы польские! Вам всем "вышка"! Найдут и расстреляют, громко кричал Маркин. На нерве, взведенный, будто курок, он с ненавистью смотрел на пьяное лицо Франтишека, и говорил, не останавливаясь, морщась от боли.
   -Ты знаешь, пьяная скотина, сколько тебе отмерят, за советского военного? Ты же на коленях суд умолять будешь, что бы помиловали, скостили... Что ты лыбишся тварь! Думаешь, герои, мельком взглянув на виселицу, сказал Маркин. Поймали меня, что бы казнь показательную устроить? Так, да? Да вы сами себе могилу вырыли, пи...сы! Бойтесь козлы!, свирепел Маркин. Если жив, останусь, танками ваш долбанный хутор раздавлю, вместе с вашими свиньями, и семьями! Вашу ..... грязно выругался Маркин.
   Франтишек услыхав ругательство, а это он понимал, сильно ударил кулаком, прапорщика в лицо, и ухмыльнувшись сказал:- Русская свинья.
   - Пи.....с, сплюнул кровь Маркин.
   - Я тебе лично, язык отрежу, улыбнулся пьяный Франтишек. Приедем, и отрежу
   - Эй, ты кто, громко спросил Маркин, дернув связанными руками
   В ответ раздалось мычание. Саша изо всех сил пытался освободится от кляпа во рту.
   - Кто это, обращаясь к Франтишеку, спросил прапорщик.
   - А , я понял, хочешь узнать кто второй? усмехнулся Франтишек. Скажу тебе "свинья", скажу. Это твой брат, тоже русский, но не такой как ты. Мне немного жаль его, но ничего не поделаешь, вы оба "русские свиньи", улыбнулся Франтишек, глядя на удивленное лицо Маркина. - Русский что ли? прошептал Маркин. Эй, браток, отзовись, ты русский? громко произнес Маркин.
   - О, я забыл открыть ему рот, издевательски ухмыльнулся Франтишек, потянулся, и вытащил кляп.
   Саша вдохнул , и громко сказал:
   - Я русский.
   - Срочник что ли? спросил Маркин. Где они тебя подловили?
   - Я не солдат, громко ответил Саша. Курсант.
   - Ни хера себе, тихо произнес прапорщик. А как ты у них оказался?
   - Долгая история, ответил Саша.
   Машина покачивалась , пьяный Вацлав, вглядывался вперед
   - Мы правильно едем? крикнул он.
   - Да, ответил громко Франтишек. Еще немного, проедем узкое место, а там полянка.
   - Хорошо, кивнул Вацлав
   - Осталось совсем немного, посмотрел на прапорщика Франтишек. Ты будешь удивлен, какое место, тебе приготовлено.
   - Чего ты "лыбишся козел", зло посмотрел на поляка Маркин.
   - Ты мне надоел, сказал Франтишек, и ударил Маркина ногой в голову.
   Кровь брызнула на пол, из разбитой брови. Маркин, прижав голову к груди, тяжело задышал, хватая ртом воздух.
   -Сука, прохрипел он, выплевывая кровь.
   - Молчи, ты мне действуешь на нервы, усмехнулся Франтишек.
   - Здесь ? раздался недовольный голос Вацлава.
   Франтишек посмотрел в окно, и ответил:
   - Сворачивай направо, приехали.
   Автобус подпрыгнул на ухабе, и выкатился на узкий просвет, между соснами.
   - Правильно? уточнил Вацлав, заглушив мотор.
   - Да, кивнул Франтишек. Вон там, у высокой сосны, указывая пальцем, сказал он, есть яма, сам проверял.
   - Что копал? удивился Вацлав.
   - Нет, усмехнулся Франтишек. Это сделал кто то другой.
   - Понятно, ответил Вацлав. Эй, Збигнев, просыпайся, громко сказал Вацлав. Надоел своим храпом, всех зверей распугаешь.
   - Что? вздрогнул Збигнев, открыл глаза, и посмотрел в окно. Где это мы?
   - На месте, дружище, сказал Франтишек. Выходим.
   Поднявшись, он открыл дверь, переступил через связанных, и спрыгнул на траву
   - Тихо, потянувшись телом, сказал он. Хорошо в лесу, да?- обернувшись, спросил он, посмотрев на Вацлава.
   - Хорошо. Вытаскивайте этих "свиней
   - Збигнев, вытолкни их, крикнул Франтишек.
   - Сейчас, недовольно ответил здоровяк, выбираясь с заднего сиденья. Один, мощный толчек ногой, и двое связанных, скатились на землю.
   - У тебя сила, как у медведя, усмехнулся Франтишек. Идемте, я покажу вам могилку, для "русских оккупантов", рассмеялся Франтишек.
   Маркин поморщился от боли, и тихо произнес:
   - Парень, если развяжут руки, беги, понял, тихо сказал Маркин. Что есть сил беги, не останавливайся. Ты слышишь меня? переспросил прапорщик. Слышишь?
   - Да, слышу, прошептал Саша.
   - Меня может побоятся убивать, все таки... запнулся на секунду Маркин. Хотя, продолжил он, если палец отрубили, могут. А тебе бежать надо, по голосу слышу, молодой ты, правильно? Сколько тебе лет?
   - Двадцать исполнится, прошептал Саша.
   - Пацан совсем, тихо произнес Маркин. ты не геройствуй, сразу беги. Руки, ноги, целы? В порядке?
   - Вроде да, ответил Саша. Только тело все затекло, и голова сильно болит.
   - Ерунда, поболит, перестанет. Как выберешся, сразу в комендатуру, они их быстро найдут, пожалеют еще, суки, сплюнул Маркин, перед собой.
   - Эй, хватит болтать, раздался злой голос Франтишека.
   - Пошел на х..., громко крикнул прапорщик.
   - Вы только послушайте, он ругается, засмеялся Франтишек
   - Сейчас я его успокою, вытащив из за пояса пистолет, сказал Вацлав. Тащите их к яме, быстрее.
   - Збигнев, сделай так, что бы они сами , на коленях ползли, сказал Франтишек.
   - Развяжу, пусть сами ползут, потер ладони Збигнев.
   - Правильно, пусть сами.
   Збигнев нагнулся, взялся рукой за веревки, и одним движением встряхнул обеих узников. - Не надо бегать, глухо произнес он, будет плохо. Понятно?
   - Ты развяжешь их? спросил Франтишек.
   - Куда им бежать, промолвил Вацлав. Лес кругом. Если побегут, стреляю.
   - Правильно, кивнул Франтишек. Збигнев, развязывай.
   - Угу, кивнул здоровяк. Присев на корточки, он разрезал веревки ножом, и оттолкнул тело Маркина в сторону, от Саши. -Ползи, буркнул он, толкнув прапорщика в спину.
   Маркин с трудом, перевернулся на спину, подтянул затекшие руки к животу, ощупывая рану.
   - Сволочи, прошептал он.
   - Шевелись "русская свинья", прикрикнул Вацлав, наведя ствол пистолета, на прапорщика. - Беги парень, прошептал Маркин.
   - Ты ближе подойди, сука, крикнул Маркин. Повернувшись, он с трудом поднялся на ноги, посмотрел на Вацлава с пистолетом в руке, и шагнув вперед громко крикнул
   :- Беги!
   Саша вздрогнул, и рванулся броском вперед. Сухо прозвучал выстрел.
   Коренастый парень первым вышел из машины, и говоря на албанском, стал раздавать команды остальным. Открылись багажники, и оттуда, одного за другим, достали троих перепуганных мужчин. Избитые, лица в синяках, и кровоподтеках. Один из них, был так сильно побит, что не сразу, можно было определить, где рот, у этого опухшего лица. Это были Петр, Богдан, и Артур. У кромки деревьев, среди сосен, была выкопана большая, глубокая яма. Трех мужчин, отвели к ней, и поставили на колени, у края .
   - Это ошибка, лепетал Богдан, глядя на мужчину в костюме. Я не знаю вас, вы наверно что то перепутали.
   - Который, спросил мужчина, обращаясь к парню.
   Вот этот, указал он пальцем на Петра.
   Мужчина подошел к Петру, присмотрелся, и негромко произнес, на польском:
   - Значит это ты убил Драго?
   Взглянув исподлобья на мужчину, щелками распухщих глазниц Петр, усмехнулся, и сплюнул кровавым сгустком.
   - Он был один?
   - Они все там были. А убивал этот. Они нам все рассказали.
   - Где деньги, склонившись, громко спросил мужчина,на польском, обращаясь к Артуру.
   - Мы все потратили, прошептал он, разбитыми губами.
   - На что, можно потратить миллион, в этой стране, усмехнулся мужчина, глядя на Артура. - Говори, идиот, громко сказал парень.
   - Мы купили дома на побережье, а остальное, вдруг запнулся Артур.
   - У нас украли деньги, взвизгнул Богдан, рванувшись всем телом вперед.
   - Стой, крикнул на албанском, крепкий мужчина, схватив за руку Богдана. Назад! Оттащив Богдана, он пнул его ногой, и отошел в сторону.
   - Где деньги, злился мужчина, глядя на троицу. Где?
   - Они были в тайнике, моего дома, прошептал Артур. Когда я полез проверить их, там ничего не было.
   - И куда они делись? спросил мужчина.
   - Не знаю, склонив голову, прошептал Артур.
   - Ты узнал где деньги, спросил на сербском мужчина, обращаясь к коренастому парню.
   - Да Горан, мы узнали, кивнул парень.
   - Не тяни, Александр, пристально глядя на парня, сказал Горан.
   - Деньги украл тот, кто убил Драго, указал он пальцем на Петра. Мы нашли их. Они хранятся у его подруги. Правда она, даже не знает, что там деньги.
   - Сколько, нетерпеливо спросил Горан.
   - Они потратили пятьдесят тысяч, ответил Александр.
   - Что? удивился Горан, взглянув на троицу.
   - Я послал туда Юсуфа, спокойно сказал Александр, рассматривая трех мужчин. Сегодня он привезет деньги вам.
   - Хорошо, вздохнул Горан. Тогда поехали.
   - А с этими что? спросил Александр.
   - Зря что ли яму копали, усмехнулся Горан. Пусть "шиптари" выполняют свою работу. Я плачу им за убийство, вот пусть и убивают, негромко произнес Горан.
   - Хорошо, кивнул Александр.
   - Я подожду в машине, сказал Горан, направляясь к автомобилю.
   - Убейте их, сказал на албанском Александр, обращаясь к старшему.
   Глухой выстрел, будто молния, ударил по тихому лесу. Эхо пробежало по верхушкам деревьев, отдаляясь.
   - Что это? обернулся Горан, посмотрев на Александра.
   - Не знаю, покачал головой Александр.
   Старший из албацев, что то сказал своим парням, и те, быстрым шагом, пошли в направлении, откуда прозвучал выстрел.
   - Все узнаем, спокойно сказал Александр, обращаясь к Горану.
   - Хорошо, кивнул тот в ответ, и сел в автомобиль.
   Саша бежал быстро, насколько хватало сил. Не оборачиваясь, перепрыгивая через ветки, продираясь в кустах. По лицу катились ручейки пота, застилая глаза. " Как же прапорщик? Неужели убили? Добежать до комендатуры, он просил сообщить. За что они убили? Потому что русские? Быстрее Саша, надо бежать..." Сильный удар сверху, свалил его на землю. Саша упал лицом в сосновые иголки, и закрыл глаза. Открыв их через несколько секунд, он увидел носок коричневого ботинка, и услышал непонятный язык. Потом ботинки исчезли, раздался треск, будто ломали сухие ветки, и наступила тишина. Саша осторожно приподнялся, сел на колени, поднял голову, и столкнулся с черными глазами незнакомца. Он смотрел на Сашу, и улыбался. "Кто это? Такого человека я не видел. Может, он был в лесу? Значит догнали, сволочи."
   - Лека, что ты на него смотришь? Думаешь везунчик?
   - Я вспоминаю себя Безим, усмехнулся Лека. Когда то меня спас Рамиз, от итальянцев, и с того времени, я благодарен ему.
   Саша обернулся, и увидел второго, крепкого парня в джинсовой куртке. Он "шарил" по карманам здоровенного поляка, неподающего признаков жизни. Саша не понимал язык, на котором говорили незнакомцы, но одно он понял сразу, они не убьют его. " Все равно кто они, подумал Саша. Если спасли, тогда хорошо. А где же товарищ прапорщик? А поляки? Этот пьяный, который был с нами, и Вацлав, так кажеться его зовут. Где они?"
   - Как думаешь, кто он? спросил Безим, прислушиваясь к звукам в лесу.
   - Не знаю, пожал плечами Лека. Может должник? Нет, не похож, поправил себя Лека. Его хотели убить, а он спасался. Лека внимательно рассматривал Сашу, несколько секунд. Задержал взгляд на его руках. Нет, покачал он головой, я не знаю кто он.
   - Погоди, поднял руку Безим.
   - Кто то идет, шепотом спросил Лека.
   - Ты догадлив, кивнул Безим. Прячемся.
   Лека подмигнул Саше, отошел в сторону, и спрятался за стволом сосны. Саша сидя на коленях, повернулся и увидел между деревьев, двух своих мучителей. Один из них был с пистолетом. Они тоже, заметили его, и прибавили шаг. "Не понимаю, что со мной, вертелось в голове Саши. Хочу подняться, нет сил, хочу бежать, ноги будто отнялись. Я сижу , и спокойно смотрю на своих мучителей. Надо бежать! " Саша попытался встать, опираясь рукой на ветку, но не смог, силы, будто покинули его тело. Мозг работал, глаза видели, мертвым оставалось тело, скованное страхом. Выпучив глаза, он смотрел на приближающихся мучителей.
   - Смотри, указывая рукой, на тело Збигнева, громко сказал Франтишек. Это Збигнев! Смотри, он не шевелится, нервничал Франтишек. Он что, убил его?
   - Не может быть, прошептал Вацлав, оглядываясь по сторонам.
   Франтишек подбежал к телу, встал на колено, осмотрел раны на груди, и обернувшись к Вацлаву, громко сказал:- Его застрелили!
   - Что? удивленно спросил Вацлав. Ты в своем уме?
   - Иди сам посмотри, громко сказал Франтишек, взглянув на Сашу. Ты его убил? ткнул пальцем Франтишек. Теперь тебе не жить, "русская свинья"! Франтишек поднялся, вытащил из кармана раскладной нож, сверкнуло лезвие. Вацлав подошел к трупу Збигнева, посмотрел удивленно, и вскинув пистолет, стал осматриваться по сторонам.
   - Франтишек, здесь кто то есть, кожей чувствую, негромко сказал Вацлав. Не мог этот "сопляк" убить Збигнева. У него оружия нет. А здесь стреляли, и не раз, понимаешь.
   - Я плевать хотел на всех, злился Франтишек. Он ответит за смерть Збигнева.
   - Стой на месте, громко приказал Вацлав.
   Саша смотрел на них, и не двигался. Какое то тупое безразличие, ко всему окружающему, накрыло его. Он почему то был уверен, что этих двоих убьют, а он не умрет. Вспоминал сон, давнишний, в котором неизвестные люди, спасли его после кораблекрушения, на необитаемом острове. "Наверно так бывает только во сне, подумал Саша. Страх покидал его тело, он почувствовал это, пошевелив рукой." Глаза не моргая, смотрели на двух растерявшихся, озлобленных людей. Вот они есть, а вот их нет... "Как быстро все, подумал Саша. Наверно секунды, и нет их..." Пули впивались рядом, плечо, грудь, живот... Франтишек свалился как подкошенный, с зажатым в руке ножом. Второй, успел выстрелить, и сразу, выронив пистолет, стал отчаянно трясти рукой, присев на колено. Вот он дернул плечом, и упал на бок, скривившись от боли. Саша смотрел, сидел не шелохнувшись, и смотрел... Появились двое незнакомцев. Они передвигались быстро, и четко. "Их пистолеты необычны, подумал Саша. Какие то длинные, и рукоятки тоже... Кто они? Надо бежать, почему я сижу?" Саша встал, легко и просто. В этот момент, на него посмотрел тот самый, черноглазый, он улыбнулся ему. " А куда мне бежать? спросил себя Саша. Некуда мне идти. Если спасли меня, значит так надо. Остаюсь."
   - Слушай Лека, я поведу этого, подстреленного, а ты везунчика, договорились?
   - Идет. Только ты свяжи его, глядя на Вацлава, убрал пистолет в кобуру Лека. Ноги целые, может побежать.
   - Я ему руку прострелил, и плечо, так что, далеко не убежит.
   Вацлав прислушался к разговору незнакомцев, и спросил:- Кто вы такие?
   - Чего он сказал , усмехнулся Лека.
   -Я не понимаю, улыбнулся в ответ Безим. Иди вперед обезьяна, сильно толкнул его в спину Безим.
   Вацлав морщась от боли, прижав рукой прострелянное плечо, неуверенно, пошатываясь, пошел вперед. Лека, посмотрел на Вацлава, обернулся, взглянул на Сашу, улыбнулся, и сказал:
   - Пойдем везунчик. Не бойся, ты будешь жить долго, это Лека тебе говорит, усмехнулся он, махнув рукой. Пойдем.
   Саша не зная почему, пошел следом за этим улыбчивым незнакомцем.
   Когда они вышли на поляну, в рассветной тишине, было слышно как поют птицы. Саша поднял голову, посмотрел на верхушки сосен, и улыбнулся. " Наступил новый день, я живой, подумал он. А вчера, надежды не было, только капелька, совсем кроха..." На поляне стояли автомобили, рядом курили несколько мужчин. Увидев вышедших из леса, один из них крикнул, махнув рукой.
   - Идем, отозвался Лека.
   - Быстрей иди, придурок, толкнул Безим, шатающегося Вацлава.
   На них, внимательно смотрел молодой мужчина, в костюме. Александр не совсем понимал, что произошло. Он видел наемников, и двух незнакомцев. " Кто они? подумал он. Зачем они нам?" Докурив сигарету, он выбросил окурок в сторону, и громко спросил:
   - Кто это?
   - Сейчас все расскажу, отозвался Лека.
   - У нас мало времени, недовольно сказал Александр. Зачем привели их?
   - Так получилось, усмехнулся Лека. Я сам не понимаю, пожал он плечами.
   - Ну тогда избавьтесь от них, посмотрев на раненного Вацлава, сказал недовольно Александр. За это вам не платят.
   - Все верно, кивнул Лека.
   - Ты зачем их привел, подошел к нему, худощавый мужчина в пиджаке. Лека, я сказал вам проверить, кто стрелял, а пленные нам не нужны, ты меня слышишь? За них никто не заплатит, недовольно сказал мужчина.
   - Рамиз, извини, так случилось, сказал Лека, взглянув на Сашу. Вот этот парнишка, убегал. А вот тот, которого подстрелил Безим, хотел его убить. Не знаю почему, я вспомнил Милан, как ты спас меня, посмотрев в глаза Рамизу, сказал Лека. Тогда я тоже, искал помощи, добавил он устало. Помнишь?
   - Помню, кивнул Рамиз. Но ты даже не знаешь, кто он?
   - А какая разница, спросил Лека. Он просто человек. Я по глазам вижу, у него ничего нет, он ветер.
   - Вор? прищурился Рамиз, посмотрев на Сашу.
   - Не знаю, пожал плечами Лека. Но оружие в руках не держал, точно тебе говорю.
   - Я не знаю, что ты будешь с ним делать, задумчиво сказал Рамиз. Безим, убей этого, указал он пальцем на Вацлава.
   - Как скажешь, спокойно ответил Безим, направил ствол пистолета в голову Вацлава, и нажал курок.
   Саша дернулся, услышав глухой звук. Повернув голову он увидел ботинки, торчащие из ямки. Безим убрал пистолет за пояс, и пошел к машине.
   - Он мусульманин?
   - Я не знаю, наверно нет, ответил Лека.
   - Зачем тебе? Ты не знаешь его язык, он твой, как ты будешь говорить с ним?
   - Позволь я довезу его до города, а дальше, пусть сам.
   - Поехали, крикнул безим, садясь в машину. Пора.
   Рамиз обернулся, махнул рукой.
   - Хорошо, довезешь до города, и все.
   - Спасибо Рамиз.
   Первый автомобиль, уже выезжал на лесную дорогу.
   - Поехали, быстрее, сказал Рамиз, направляясь быстрым шагом, к автомобилю.
   Лека обернулся, подбежал к Саше, схватил его за плечо, и толкнув вперед весело сказал:
   - Тебе повезло! Я довезу тебя в город. Иди быстрей.
   Саша подбежал к машине, и следом за Лекой, сел на заднее сиденье. Автомобиль резко тронулся с места. Безим усмехнулся, посмотрев на удивленное выражение лица Саши.
   - Послушай Лека, этот парень наверно никогда не видел таких машин.
   - Да, взглянув на Сашу, ответил Лека.
   - Ты знаешь как его зовут? спросил Безим.
   - Зачем вам это, вмешался в разговор Рамиз, сидящий впереди. Один добреньким стал, другой познакомится хочет, что с вами?
   - Нормально Рамиз, улыбнулся Безим. Я неудачно пошутил.
   - Я с Илиром, выполнил за вас работу, мы убили тех троих. А вы, в это время, гуляли по лесу, и собирали всякий хлам. Как делить деньги, братья?
   - Что тут скажешь, промолвил Лека. Получать деньги, за невыполненную работу, стыдно. Мне не надо, добавил он, взглянув на Безима.
   - Мне тоже, кивнул Безим.
   - Ладно вам, получите часть, но не всю. Вот Илир, крутит руль, и молчит. Делает то, за что платят, и не ищет...
   - Извини Рамиз, громко сказал Лека. Я виноват.
   - Не стоит, махнул рукой Рамиз. У нас есть другие дела.
   - Далеко? спросил Безим, задумчиво.
   - Узнаешь, кратко ответил Рамиз.
   Лека посмотрел на Сашу, и улыбнулся.
   - Ты самый везучий парнишка в мире, тихо сказал он.
   - Лека, хватит болтать, сказал Рамиз, протянув в проем между сиденьями сверток. Здесь еда, бутерброды сделала Роза.
   - Роза, удивился Безим. А где она? спросил он, взяв сверток.
   - Она приехала в Варшаву, и поселилась у дяди.
   - Лека, ты слышал, улыбнулся Безим, толкнув друга локтем.
   - Слышал, ответил Лека, улыбнувшись.
   - И не думайте, рассмеялся Рамиз. Я все ваши мысли вижу. В гости не пойдете, да вас и дядя не пустит.
   - Это почему, улыбался Безим, достав бутерброд.
   - Потому что дядя ее, Рамиз, рассмеялся Лека.
   - Ну да, с таким дядей нестрашно.
   - Эй, потише, сказал Рамиз, шутливо.
   - Мы только кушаем, усмехнулся Безим, передав бутерброд Леке.
   Лека взял бутерброд, и сунул его в руку Саше.
   - Ешь везунчик, ты голодный, по глазам вижу, промолвил Лека. Есть еще один, спросил он у Безима.
   - Угу, кивнул Безим, протянув сверток
   - Покушаем.
   - Ненавижу эту страну, тихо сказал Безим, глядя в окно. Холодно, сыро, женщины развратные, как здесь жить, нормальному человеку. Домой хочу, вздохнул он.
   - Скоро вернемся, тихо промолвил Лека.
   Солнце ярко осветило землю, вынырнув из за туч.Негромко играла музыка , Саша сидел с бутербродом в руке, и смотрел в окно. Рядом с ним, на заднем сиденье, спали Лека и Безим. " Мощная машина, подумал Саша, ощущая как быстро ускоряется автомобиль на дороге. Краем глаза, увидел на руле эмблему ВМW. Надо же, кто мне поверит? Я еду в такой машине, на кожанном сиденьи, музыка... Здесь даже запах другой, не такой как в "Жигули", однозначно. Интересно, куда мы едем? Эти люди ничего не боятся. Они открыто носят оружие, не прячутся. Может они из милиции? Нет, они говорят на другом языке, не польском, это точно. Илза, зачем ты меня предала, ласковая обманщица. Отдала меня, что бы убили? Что ответишь ты, на мой вопрос. Спасла, потом предала, как низко ты пала, в своей жизни. Не знаю тебя, лишь только то, что на виду, знакомо мне. Внутри тебя наверно много страсти, и всяких тайн, а хуже всех твоя обыденная поза,- хорошо лишь мне, что у других, плевать. Илза, ты наверно хороший человек, может я не знаю. Что я наделал? Зачем бежал? Испугался? Да, наверно. Теперь я никто, меня везут незнакомые люди, куда неизвестно. Я не понимаю их язык. Что мне делать? Куда идти? Глупо как то получилось. Наверно надо найти посольство СССР, придти туда и честно обо всем рассказать. Они вернут меня домой, и все закончится, как страшный сон, размышлял Саша. Разве так я хотел жить? Запутался совсем,будто не со мной это. А вдруг, этот улыбчивый незнакомец, убьет меня? Тогда зачем он повез с собой? Надо что то делать. Как остановимся, сбегу, главное быстро выскочить, что бы не догнали. А что потом? спросил себя Саша. Не знаю, спать хочется, устал, будь что будет, подумал он, закрыв глаза. Все равно, лишь бы быстрее..."
   Он заснул сразу, усталость словно камень, навалилась на него. Снился человек важный, в дорогом костюме. Он внимательно смотрел на Сашу, а после, протянул в руке яблоко. Улыбка его была искренней, открытой. Потом он оказался в красивом доме. Увидел девушку, смуглую от загара. Она звонко смеялась, сидя на краю фонтана. Саша видел огромный сад, с диковенными деревьями, больших лохматых собак, виноград... Он видел других, а себя, нет. Такое голубое небо, пронзительное, подумал Саша, глядя на одинокое облачко. Вдруг пошел дождь, и крупные капли, падая на его лицо, превращались в кровь. Стало невыносимо душно, он задыхался. Саша глубоко дышал, широко открыв рот, но это не помогало ему. Что то вязкое полилось у него изо рта. Он с ужасом, потрогал рукой свои губы, и закричал...
   - Эй, ты что? тряхнув за плечо Сашу, спросил Лека. Ты здоров?
   Саша открыл глаза, и тихо сказал:
   - Я живой.
   - Не понимаю тебя, сказал Лека. Ты подбородок вытри, и рубашку, у тебя там слюни.- На, протянул он платок.
   - Спасибо, прошептал Саша, взяв платок.
   - Мы подъезжаем к городу, посмотрев вперед , сказал Лека. Дальше ты сам. Слушай, не могу понять, на каком языке ты говоришь? глядя на Сашу, спросил Лека. Очень похож на болгарский. Ты болгарин? София?
   - Русский, шепотом произнес Саша.
   - Не понимаю. Ты русин?
   - Я русский, повторил Саша.
   - Не понимаю, покачал головой Лека. А какие языки ты знаешь? Я например, немного знаю итальянский, сербский, хорватский, конечно свой родной албанский. А ты какие знаешь?
   - Я не понимаю, пожал плечами Саша.
   - Хорошо, кивнул Лека. Просто живи.
   - Да, кивнул Саша.
   - Так бывает, промолвил Лека.
   За окном показались окраины города." Красивые дома, подумал Саша, рассматривая черепичные крыши, акуратных домиков. Интересно, где мы?" Машины въехали на теннистую улочку, и сразу свернув направо, подъехали к воротам особняка.
   - Приехали, посмотрев на Сашу, слегка улыбнулся Лека. Больше тебе ничем помочь не могу. Дальше сам.
   Саша посмотрел в окно, кивнул и открыл дверь.
   - Удачи тебе парнишка, хлопнул его по плечу Лека.
   Саша обернулся, и сказал:
   - Спасибо.
   - Иди, махнул рукой Лека.
   Саша пошел по улице, не оглядываясь. Дойдя до конца, он обернулся, машин на улице не было. Только сейчас, он обратил внимания на бутерброд, зажатый в руке. Съев бутерброд, оглянулся по сторонам. Вокруг проходили люди, проезжали машины, ему хотелось пить. " Что я могу, спрашивал он себя. У меня нет денег, некуда идти, нет документов, хочется пить, нет крыши над головой. Куда мне? Где я? В каком городе? Что делать? размышлял Саша, сидя на лавке, рядом с магазином. Может пойти в милицию? Правильно, пойду и сдамся, в милицию. Они передадут меня в посольство, а те, вернут домой. Там конечно в тюрьму посадят, но, все таки дома. Еще бы знать где эта милиция, почесав затылок, подумал Саша. Может до нее, километров десять, в другой конец города. Пить хочется, и в туалет "по маленькому". Недолго думая, он зашел за дерево и справил нужду. Застегнув джинсы, заметил удивленное лицо пожилой женщины, рассматривающей его из окна, соседнего дома. " Ну чего вытаращилась, старая калоша, делать больше нечего, усмехнулся Саша, и пошел в магазин."
   Внутри было чисто, и красиво. Витрины сияли, Саша смотрел на бутылки, и не понимал что в них. Он остановился возле холодильника заставленного бутылками с водой. "Самый быстрый, и бесплатный метод, попасть в милицию, что нибудь украсть, подумал он. И самому искать не надо, быстро приедут и заберут, никаких мучений. А по другому, я наверно до ночи "блукать" буду, если не дольше. Значит так и поступим." Саша уверенно взял большую бутылку с водой, и направился к выходу. Проходя мимо кассы, он никого не увидел. "Пусто, надо же, и здесь мне везет. Тогда воды напьюсь, улыбнулся Саша, и толкнув дверь, вышел из магазина." Открыв бутылку, он сделал большой глоток, и услышал за спиной, истошный, женский крик. " А это за мной. Обернувшись, он увидел недовольное, злое лицо, молодой женщины, в желтом переднике. Она орала, на него, держа в руках металлический совок. Надо бежать, подумал Саша. Чем быстрее, тем лучше." Он рванул по улице, "со всех ног". В след ему кричала женщина. А он бежал, прижимая к телу, бутылку с водой. " Не догонишь, хрен тебе, дура чертова, про себя говорил Саша. Сама виновата, надо на месте сидеть, а не шлятся где попало. Мне все равно, пить хочу, мне плевать..." Он не заметил, как рядом с ним поравнялся автомобиль, и открылась задняя дверь
   - Эй, везунчик, крикнул Лека.
   - А? обернулся на голос Саша.
   - Прыгай сюда, качнул головой Лека, указывая рукой на сиденье.
   Саша не задумывался, сбавив бег, он заскочил в салон автомобиля, упав на сиденье. Машина резко присела, и рванула вперед. Захлопнулась дверь, и в наступившей тишине, он услышал знакомый голос:
   - Тебя нельзя оставлять одного. Ты снова украл? Ты воришка?
   Саша выпрямился на сиденье, посмотрел на Леку, и тихо произнес:
   - Пить очень хотелось, а денег нет. Идти мне некуда, пожал плечами Саша. Хотел в милицию , что бы арестовали.
   Услышав слово милиция, Лека нахмурился, почесал небритый подбородок, и сказал:
   - Милиция нам не нужна. У тебя что, нет дома? удивился Лека.
   - Кто это? обернувшись, спросил Александр, с переднего сиденья.
   - Это тот самый "везунчик" из леса, ответил Лека. Я думал он здешний, а получается нет. Я вообще не могу понять, кто он? Я пробовал говорить с ним, он не понимает.
   - Я знаю кто он, усмехнулся Александр. Он русский.
   - Кто? изумленно вскинул брови Лека, посмотрев на Сашу.
   - Русский, повторил Александр. Ты же русский, громко спросил Александр, обернувшись . - Да, ответил Саша, кивнув.
   - Ты понимаешь язык, на котором он говорит? спросил Лека, глядя на Александра.
   - Я плохо говорю по-русски, улыбнулся Александр, но все понимаю. Моя бабушка, приехала в Сербию, из России.
   - Надо же, хмыкнул Лека. Спроси его, он вор?
   - Ты воришка, с сильным акцентом, спросил Александр.
   - Нет, замотал головой Саша. Я взял бутылку с водой, потому что хотел пить, а денег у меня нет, понимаете. Мне некуда идти. Я хотел что бы меня арестовала милиция
   Вернули домой, добавил грустно Саша.
   - Понятно, кивнул улыбнувшись Александр. Ты наверно бегун, да?
   - А как вы догадались, удивился Саша.
   - Только они, хотят добровольно идти в милицию, рассмеялся Александр
   - Что он говорит, улыбнулся Лека, обращаясь к Александру.
   - Он наверно беглец, ответил Александр. Думал искать лучшей жизни. Воду он взял, что бы его ловила милиция, и вернула домой. Он никто, пустое место. Его надо высадить недалеко от милиции. Пусть идет.
   - Я не согласен, резко ответил Лека, взглянув на Сашу. Не знаю что он расскажет в милиции, он свидетель.
   - Ему никто не поверит, усмехнулся Александр. Убей его, и нет проблемы.
   - Я не буду, покачал головой Лека.
   - Тогда это сделают другие, спокойно произнес Александр. Вам платят за это приличные деньги.
   - Послушай Александр, он уже мог умереть, сказал Лека. Но не умер. Пусть живет.
   - Пусть, неожиданно согласился Александр.
   - Возьмите его к себе, работником в цех, предложил Лека. Пусть работает у вас, за кусок хлеба. Слышишь? И живет там же. Он может сторожить.
   - Дельное предложение, ответил задумчиво Александр.
   - Я бы взял его с собой, но он совсем не знает нашего языка, а так он немой, посмотрев на Сашу, вздохнул Лека.
   - Что бы убивать, не нужно быть болтуном, парировал Александр. Ты сам подумай, для чего ему знать язык?
   - Правда, повел плечом Лека. Он мусульманин?
   - Нет, ответил Александр. Это точно.
   - Тогда забирай его в цех, работать, ответил Лека.
   - Договорились, кивнул Александр.
   - Будешь работать, и жить здесь, посмотрев на Сашу, промолвил Лека. Я не могу тебя взять с собой, ты не мусульманин, извини.
   - Он не понимает тебя, сказал Александр.
   - Понимает, задумчиво произнес Лека. Я по глазам вижу,- все понимает.
   - Хорошо, едем сейчас в цех, сказал Александр, обращаясь к водителю.
   - Где вы меня высадите, нерешительно спросил Саша.
   - Ты будешь работать у нас, медленно произнес Александр.
   - Работать, переспросил Саша. Вы...
   - Да, ты же хотел работу, еду, кровать, да?
   - Правильно, кивнул Саша. Но у меня нет документов.
   - Они не нужны. Мы сделаем тебе другие, потом. Ты согласен?
   - Наверно, шмыгнул носом Саша. А что надо делать?
   - Там тебе все расскажут, ответил Александр.
  
   Москва. Осень1989 год.
  
   Когда закончится этот неприятный день, я смогу ответить себе на вопрос,- смогу ли я? Каждый раз, задаю его себе, и не находя ответ, поступаю по ощущениям. Они у меня особенные,- нервные! Здесь никто не разговаривает громко. Иногда просто бесит, что люди не кричат. Сильная боль, вдруг сковывает тело, а в голове, словно кино прокручивается. Висит голубое небо, смотришь на него, и думаешь, ты едешь домой, только дыши глубже, тошнит, только дыши, глубоко... Я весь избитый, словно старая боксерская груша. Помятая, потертая, рваная... Бьют, будто кувалдой, и тело стонет. Что захочется увидеть? Лучше всегда темнота, и прохлада. Я не вижу их, стреляю наугад... Кукурузное поле впереди, мешает рассмотреть их... Хочется жить? Нет, уже нет желания, предел наступил. Роман открыл глаза, посмотрел на будильник, и засунув руку под подушку, достал пистолет. Он не раздумывая, сдвинул предохранитель, передернул затвор, и приставил ствол к голове. Палец замер на курке... В тишине , громко тикал будильник. Не так, прошептал Роман, засунув ствол пистолета в рот. Секунды тянулись, лицо его преобразилось, стало откровенно злым, без маски жалости,- "кровавым". Еще несколько мгновений... Роман отвел пистолет в сторону, тяжело вздохнул, и устало произнес вслух:
   - Рота подъем.
   Рывком, сев на кровати, он потянулся, встал и пошел в ванную. Спустя час, он вышел из дома, сел на остановке, в переполненный автобус, и поехал в военкомат.
   Перед военкоматом, толпились "кучки" бритых подростков. Роман не спеша шел по тротуару, издалека разглядывая призывников. Навстречу ему, шли двое ребят, с папками в руках, и оживленно спорили . Поравнявшись с ними, Роман улыбнулся, расслышав слова разговора.
   - Я тебе "точняк" говорю, в "десанту", напирал один из них, невысокий, худощавый, брюнет.
   - Куда там, махнул рукой второй, блондин, повыше ростом. Они всем так говорят. А потом зашлют в танкисты, куда -ибудь на Север, гусеницы красить. Успокойся.
   - Ты чего, дурак что ли? недоумевал брюнет. Мне майор сказал, понял?
   - Он тебе еще не такое придумает, лишь бы отцепились, рассмеялся блондин.
   "Вот она, еще неизвестная, но такая интересная, дорога,- армия, усмехнулся Роман. Вы даже не знаете, как противно будет большинству из вас, за выброшенные из жизни годы. И ничему вас толком не научат, кроме как ухаживать за собой. Не многим выпадет возможность, научится настоящему воинскому мастерству, не многим, подумал Роман, свернув во двор военкомата." Поднявшись по ступенькам, он вошел в здание, уткнувшись в "дежурку".
   - Куда, раздался из-за стекла, бодрый голос, усатого прапорщика.
   - В учетный, спокойно ответил Роман.
   - Документы
   - Пожалуйста, просунул Роман в окошечко, свой военный билет.
   Прапорщик полистал "красную книжицу", кашлянул, посмотрел на Романа, и уважительно произнес:-
   -Афганец".
   - Угу, кивнул Роман.
   - Проходи, протянул он военный билет. Знаешь куда?
   - Знаю, ответил Роман.
   "Все тот же коридор, те же стены обитые деревом, те же люди мелькают, глядя по сторонам думал Роман, не спеша направляясь к знакомым дверям. Здесь всем весело, приятно и мило, усмехнулся Роман. Они все, эти "лощенные лица", надутые индюки, бравируют тем, что выполняют ответственные задания перед страной,- призывают молодых, на убой! Придурки, скоты, как вы можете ходить, дышать, кушать... Вы самый ненужный контингент на земле. Без вас жизнь, станет лучше, я знаю. Если некому сделать, то пусть буду я, мне все равно, я уже умер. Роман подошел к знакомой двери, огляделся по сторонам, и вошел, без стука. За столом, сидел тот самый, майор с одутловатым лицом. Он поднял голову, взглянул на Романа, и недовольно буркнул:- Стучать надо.
   - Мне нет, сдерживая в себе злость, как можно спокойнее, произнес Роман.
   - Вы кто такой, повысил голос майор, внимательно посмотрев на Романа.
   - Твоя совесть.
   - Что? побагровел от злости майор. Вы что себе позволяете?
   - Пришел посмотреть на тебя, упырь, спокойно произнес Роман.
   - Ты кто такой, поднялся майор. Фамилия? рявкнул он.
   - Пропавший без вести, ответил Роман, повернулся и вышел из кабинета.
   - Стоять, раздался недовольный оклик майора, за дверью.
   Роман быстро прошел по коридору, свернул в тамбур, прошел дежурку, полную бритых призывников, и вышел на улицу. " Теперь ты не уйдешь. Долго ждал тебя, очень. Адрес твой знаю, не уйдешь, за все ответишь, сволочь, думал Роман. Я не буду ходить вокруг, я знаю чего хочу. Дыхание участилось, руки подрагивали, он почти задыхался от злости, нахлынувшей на него внезапно. Пусть не все высказал, не сразу, побоялся, говорил себе Роман, струсил. Ничего, так бывает. Еще успею, сегодня вечером, обязательно, больше не буду откладывать, за все ответит, падаль! Ты знал куда посылаешь, а все равно, отправил, "гаденыш". Ну правильно, одним отсрочка, другим "адское пекло", кого жалеть, простых людей, которые и так, еле барахтаются в жизни. А маму мою? Вы же ее в гроб загнали, сволочи. Не прощу, нет. Только смерть, она все смоет."
   -Сегодня, ты умрешь вечером, майор, прошептал вслух Роман.
   Она такая хорошенькая сегодня, счастливая, веселая улыбка на лице. Роман смотрел на нее, и сам улыбался, ощущая спокойствие внутри. Как просто, подумал он, быть счастливым, рядом с ней. Людмила держала его за руку, и тихонько говорила:
   - Рома, тебе надо сегодня, обязательно посетить доктора. Константин Матвеевич, уже спрашивал меня, о тебе.
   - Зачем, улыбнулся Роман. Ребра мои, давно зажили. У меня ничего не болит.
   - А боль в груди?
   - Бывает иногда, пожал плечами Роман. Это важно?
   - Все важно, улыбнулась Людмила, особенно здоровье.
   - Не корите меня доктор, шутливо произнес Роман. От вашего взгляда, я просто краснею, как в пионерском возрасте, на собрании школьной дружины.
   - Я буду твоим немым укором, напоминая тебе, о собственном здоровье, надула губы Людмила. Пожалуйста, зайди к нему сейчас, я договорилась. Хорошо?
   - Что поделать, сдаюсь, потому что не могу смотреть на...
   - Сперва к врачу, оборвала его Людмила, неряшливо командным тоном.
   - Есть , товарищ генерал, улыбнулся Роман, вытянувшись.
   - Другое дело, радостно улыбнулась Людмила. Идите.
   Роман поцеловал ее в щеку, и тихо прошептал:
   - Другой такой не знаю, девчонки на земле.
   - Я сегодня дежурить остаюсь, прошептала в ответ Людмила. Придешь завтра утром, хорошо?
   - Буду точно в восемь, улыбнулся Роман.
   - Ну, все, иди, сказала она, поцеловав его в щеку.
   Он шел по длинному, больничному коридору, и думал о Людмиле. " Все случается, когда то, с кем то. И не скажешь, не объяснишь. Она очень сильно испугалась, увидев меня тем утром, побитого, перетянутого ремнями. Помню боль жуткую, еле терпел, а все равно, улыбался. По дороге цветов нарвал, улыбнулся Роман, ухажер побитый. Сидела подле меня, в больнице. Хорошо что у меня есть Людмила. А жизнь отдать? Я свою, за нее, отдам. А она? спросил себя Роман. Она тоже, я чувствую. Она такая прекрасная, - как небо."
   - Даже лучше, прошептал вслух Роман, поднимаясь по лестнице.
   "Сегодня с майором разберусь, пора." Внезапная боль, сдавила грудь. Роман, остановился возле двери, присев на кушетку.
   - Вам плохо, вышла из кабинета, полная женщина в халате.
   - Давит, прошептал Роман, согнувшись.
   - Константин Матвеевич, громко сказала женщина, в открытую дверь. Здесь мальчику плохо.
   - Может таблетку, прошептал Роман, оседая на пол.
   "Страхи, мои вечные спутники, никуда не убежать от них. Только сердце сильно сдавливает, и темно в глазах. Мне никогда не понять, отчего так происходит. Почему я боюсь? Вот сейчас, в эту минуту, я снова опасаюсь, до дрожи в коленях. А вдруг умру? Интересно, что там, за шторой, в тихой комнате? Только воспоминания детства? Так не бывает, должны присутствовать ощущения, иначе как распознать, то, куда направляешься, что бы не вспомнить... Хочется закрыть глаза, и долго спать, не слыша голосов и шума. Тишина, есть ли она? Каждый палец в отдельности умер, потому как кровь, субстанция загадочная...Я вспоминаю минуту, в которой остался там, и все будто повторяется. Давит сверху, страх, и недоверие. Проклятая жара, в ней так мало места человеку, лишь только тяжелый сон, повторяется вновь. Яркая вспышка, и темнота вокруг... Муки что пережиты, ничто, по сравнению с адом. Боюсь умереть сегодня, мне надо еще успеть поквитаться, за себя, за других, не опоздать. Удивительно, кто то кричит. Почему? Не надо, я отвык, или нет? Кричите! Я слышу вас, почему вы бьете меня по лицу? За что? Я просто устал жить. Я скажу, не бейте."
   - Вы слышите меня? Молодой человек, вы слышите меня, громко говорил доктор, склонившись над Романом.
   - Слышу, не бейте, прошептал Роман, глядя на доктора.
   " Смешное лицо, подумал Роман. Маленькая бородка, на крупном лице, будто листок прилип. Совсем не похож на доктора."
   - Хорошо, кивнул доктор. Маргарита Ивановна, обернулся он, помогите ему подняться, и на кушетку, ко мне в кабинет. Я сейчас на пост, и обратно.
   - Сделаю, кивнула женщина, приподнимая Романа, под руки. Что же ты, такой молодой, а уже ...
   - Не надо, я сам, тихо сказал Роман, поднимаясь.
   - Вот и хорошо, проходи в кабинет. Сюда, на кушетку ложись, мягко говорила женщина, держа Романа за руку. Ложись.
   - Спасибо.
   "Больничный запах, такой специфичный, не спутать, подумал Роман, глядя в белый, потрескавшийся потолок. Сколько таких как я, впитали этот "аромат", вместе с болью, и потерей. Значит жив, если чувствую, еще здесь."
   - Ну что молодой человек, раздался мужской голос в тишине. Легче?
   - Да, прошептал Роман.
   Перед ним, появилось тоже самое лицо с бородкой. Роман слегка улыбнулся.
   - Значит хорошо, улыбнулся в ответ доктор. Меня зовут Константин Матвеевич. А вас как величать? спросил доктор, щупая пульс на руке Романа.
   - Роман.
   - Замечательно, улыбнулся доктор. Сейчас мы сделаем кардиограмму, это не больно. Потом я назначу вам лечение, договорились?
   - Конечно, улыбнулся Роман.
   Дверь распахнулась, в кабинет вошла медсестра, толкая перед собой тележку с аппаратурой.
   - Сейчас, задумчиво произнес доктор, осматривая Романа. Раньше такие приступы были?
   - Только болело сильно, а после, отпускало, ответил Роман.
   - Часто?
   - Я не считал, улыбнулся Роман. Доктор, может не надо?
   - Это мне решать, категорично ответил доктор.
   - Конечно.
   - Раздевайтесь до пояса.
   Роман рассматривал проводки с присосками, которые ставили на его тело. Потом выполнял команды доктора. Пытался расслабится, снова команды... Через несколько минут, с него все сняли, он поднялся , сел на кушетке, и стал одеваться. В тишине, ему казалось, даже было слышно скрипение ручки о бумагу. " Интересно, что там, подумал Роман, глядя на задумчивое лицо доктора."
   - Извините, смущенно произнес Роман. Что там?
   - Скажу прямо, задумчиво ответил доктор, рассматривая результаты кардиограммы. Ваш организм намного старее, чем ваш биологический возраст, такой неутешительный результат.
   - Это плохо, тихо произнес Роман.
   - Хорошего мало, вздохнул доктор, внимательно посмотрев на Романа. Я сталкивался с таким. Скажите, вы что, военный?
   - Нет, покачал головой Роман. Срочную отслужил, и все. А что? натянуто улыбнулся Роман.
   - А где? спросил доктор, отложив в сторону бумаги.
   - В Афганистане, тихо промолвил Роман, опустив глаза.
   - Понятно, тяжело вздохнул доктор, глядя на Романа.
   - Я могу идти? спросил Роман.
   - Я напишу вам направление, в кардиоцентр. Выпишу лекарства, поддерживающие. Не затягивайте с лечением, вы еще молоды, устало говорил доктор. Поймите, вам надо лечится, иначе будет хуже.
   - Постараюсь, кивнул Роман, глядя перед собой.
   - А кем вам приходится Людмила?
   - Моя девушка, смутился Роман, посмотрев на доктора.
   - Она очень хороший человек, не огорчайте ее, улыбнулся доктор.
   - Я не собирался, улыбнулся Роман.
   - Значит пройдете лечение, правильно?
   - Конечно, кивнул Роман.
   - Можете подождать в коридоре, склонившись над бланками, сказал доктор.
   - Угу, понял, сказал Роман, торопливо оделся, и вышел из кабинета.
   Спустя полчаса, он сидел на лавочке, в сквере больницы, и рассматривал непонятный для него, почерк врача, на бланках. "Что написал, какая болезнь, не разобрать, "черт ногу сломит", что за почерк. Здесь все ясно, направление в кардиоцентр, а диагноз, не прочитать. Вот ерунда, почему они так неразборчиво пишут?" Подошла пожилая женщина в черном платке, и села рядом с Романом.
   - Сынок, может знаешь, где здесь морг? спросила она, достав из сумочки платок
   - Не знаю, взглянув на женщину, ответил Роман.
   - Вроде где то здесь, показывая рукой, на дальнее одноэтажное строение, сказала женщина. Сюда сказали идти, тяжело вздохнула она, поправляя рукава черной кофты.
   "Вся в черном, даже страшно как то, подумал Роман, глядя на женщину. Наверно за покойником. Даже лицо серое, бывает же так."
   - Спросите, может там, тихо сказал Роман.
   - У кого же спросить, оглядываясь, промолвила женщина.
   - Вот там, приемное отделение, указал рукой Роман. Вы идите туда, там точно знают.
   - Спасибо сынок, кивнула женщина, тяжело поднялась, и пошла, что то бормоча себе под нос.
   - Не за что, тихо ответил Роман, глядя вслед женщине.
   "Ладно, в кардиоцентр всегда успею, подумал Роман. Надо домой идти, сегодня ответственный вечер. Приговор будет приведен в исполнение."
   " Нож, или пистолет, раздумывая, ходил по комнате Роман. Чем? Разве это важно, спрашивал он себя. Не имеет значения, только способ, а боль? Как с ней быть? Как измерить, то , что вынес я? Нож, или пистолет? Конечно нож! Пусть долго умирает, мучительно." Роман прошел в гостиную, открыл сервант, и достал с полки отцовский, охотничий нож, в кожаных ножнах. "То что надо, подумал он. "
   - Фантик, ты чего, опять халву у бабки "стырил", громко произнес белобрысый пацан, лет двенадцати, спускающийся по ступеням в подвал, пятиэтажки. Фантик! Не прячься, я же по запаху тебя найду! Ты где? Осторожно ступая, он зашел в большое помещение подвала, освещенное тусклой лампой. Присмотревшись, он заметил в углу, знакомый силуэт.
   - Фантик, не будь жадиной, поделись.
   - Ничего нет, буркнул в ответ детский голос.
   - Слопал уже, да, с досадой промолвил пацан.
   - А ты Димка, со мной тоже не делишься. Вы с Жориком, на прошлой неделе, две банки сгущенки стырили, мне не дали, сами сожрали.
   - Мы тебя не нашли, понял, повысил голос Димка.
   - А я вас не увидел, слезая с трубы, облизывал пальцы, довольный Фантик. Его круглое, озорное лицо, светилось от удовольствия. Когда то светлые волосы, стали грязно серыми, сам он был смуглым, но не от загара. Выделялись добрые, большие, голубые глаза.
   - Мы сегодня на вокзал едем, айда с нами, поставил руки в боки Димка. Там можно нормально поесть, и денег заработать. Халва, это ерунда, усмехнулся Димка. Идем?
   - А что там такого интересного, почесал за ухом Фантик.
   Жорик нашел дверцу тайную, гордо сказал Димка. Так что наедимся " от пуза", да еще деньги. Понял?
   - Что, магазин грабить, скривился Фантик. Неинтересно, процедил он сквозь зубы. Вот если там "пепси- кола", или сигареты иностранные, тогда еще можно, а так, какую то пирожковую, ну его, махнул рукой Фантик. Я лучше здесь отосплюсь, добавил он, глядя на деревянный топчан, у стены. Идите сами, в окна лазить, дело не хитрое, сказал Фантик, направляясь к топчану.
   - Там дверь надо открыть, изменился в лице Димка. Ты же знаешь, мы с Жориком, не умеем, пожал плечами Димка. А ты, все таки мастер. Тебя отец учил.
   - А чего там есть, достав из кармана сигарету, спросил Фантик, усевшись на топчан. Жорик "понюхал " уже?
   - Да там, всего навалом, улыбнулся Димка. И сигареты разные, конфеты, печенье...
   - А "пепси - кола", задумчиво спросил Фантик
   - Завались, развел руки в стороны Димка. Ящики стоят, пей сколько влезет.
   - Не может быть, прошептал Фантик, чиркнув спичкой. Подкурив сигарету, он выпустил дым из носа, и по-деловому, как взрослый вор, изрек:- Добычу как делить будем? - Ты чего, поник Димка, опустив плечи. Чего делить? Возьмем сколько надо, и все, не до конца, понимая Фантика, тихо сказал Димка. Зачем больше? Куда? удивился он. - Вы когда на базаре были, усмехнулся Фантик.
   - Три дня, наверно, неуверенно ответил Димка. А что?
   - Видели, по чем там сигареты продают?
   - Кажется "Мальборо", по рублю за пачку, точно не помню, сказал Димка.
   - Тебе что, деньги не нужны? усмехнулся Фантик.
   - Почему, надо, уверенно ответил Димка.
   - Один блок сигарет, десять рублей, наморщив лоб, тихо промолвил Фантик. А если десять блоков?
   - Целая сотня, присвистнул Димка. Сто рублей!
   - Ну да, кивнул Фантик, закашлявшись от дыма. Сто рублей.
   - Ого, задумчиво произнес Димка, глядя на тусклую лампу.
   - Много там? спросил Фантик, сплюнув на окурок. Или " на глазок меряли"?
   - Жорик говорит все коробками завалено.
   - Ты сам что, не видел?
   - Нет, покачал головой Димка.
   - А где это?
   - Недалеко от вокзала. Там вдоль путей, склады идут разные, там и нашли. Так ты с нами? - С вами, ответил Фантик, улыбнувшись.
   - Отлично!
   - Только вы вперед идите, встретимся на вокзале, я спать хочу, зевнул Фантик.
   - А где?
   - Как прошлый раз, у входа в метро, лег на топчан Фантик.
   - Не, не пойдет, замотал головой Димка. Давай мы за тобой сюда зайдем, и вместе поедем, ага?
   - Поедем, кивнул Фантик, отвернувшись.
   - Пойду Жорика обрадую, улыбнулся Димка.
   - Только ты ему не все рассказывай, вдруг от радости лопнет, хихикнул Фантик.
   - Ага, ответил Димка, уже из коридора.
   - Ворюги, улыбнулся Фантик, закрыв глаза.
   " Какие огромные деньги, думал Фантик, ворочаясь на топчане. Надо побольше коробок с сигаретами взять. Продадим на базаре, денег заработаем, улыбался Фантик. Хорошо бы рублей на пятьсот, куплю тогда себе новенький магнитофон "двух кассетный", японский, кроссовки, костюм спортивный, красота! Мамке денег "подкину", пусть поживет нормально. Хоть и лупила она меня, все таки хорошая, мать она, что еще сказать. Жалко ее, отец не выдержал, я тоже, не могу. Может уехать к морю? А что, идейка нормальная. Прокатимся с ветерком, покупаемся. Если, "менты" с поезда не снимут, загрустил Фантик". Открыв глаза, он смотрел в серую стену подвала. " Что еще пожелать? В школу не ходить, все равно в интернат оформляют, и чего я забыл, в школе. Там не интересно, как то уныло, все грустные с утра, надоело. Участковый заноза, бегает рыщет, не может он спокойно сидеть в кабинете. Куда такие большие деньги потратить, на что? думал Фантик, морща лоб. Может мотоцикл купить? Кто мне его продаст? Мороженое, пирожное, конфеты... Фантик поднялся, сел на топчане, почесал затылок, и произнес вслух:
   - Куда девать, такие деньги?
   Посмотрев по сторонам, он прислушался, покрутил головой, разминая затекшую шею, достал из кармана пачку сигарет, и задумался. "Может золото у цыган купить? Отец всегда повторял, лучшая "заначка" это золото. Если кольца есть, всегда сытый будешь, а деньги, это бумажки цветные. Правильно или нет, не спросишь, умер, тяжело вздохнул Фантик. Что-нибудь придумаю, а сейчас идти надо. Посижу во дворе, дождусь Димку с Жориком." Не спеша, подкурив на ходу сигарету, он пошел по коридору, к лестнице, ведущей из подвала, на верх. Поднявшись по ступеням, он толкнул дверцу, нагнулся, что бы выйти, и услышал голоса. Осторожно выглянув , что бы не нарваться на старого деда Егорыча, жителя первого этажа, Фантик, увидел двух мужиков, один из которых, был в военной форме, а другой, что по моложе, держал в руке, нож. "Ничего себе, подумал Фантик, разглядывая незнакомцев, чего не поделили?"
   Они вошли в подъезд, друг за другом. Майор, не обращая внимания, остановился у почтовых ящиков, поставил на пол портфель, достал из кармана брюк связку ключей, и открыл металлический ящик. Роман подошел к нему, со спины, и тихо произнес:
   - Помнишь меня, сука!
   Майор вздрогнул, и повернулся. Удивленно вскинув брови, он измерил взглядом Романа, с ног до головы, и хмыкнув , сказал:
   - Это ты, придурок, ухмыльнулся майор
   - Угу, кивнул Роман. Я тот, кого ты отправил на смерть, хрипло, произнес Роман.
   - Чего? напрягся майор, сжав кулаки.
   "Не могу, пронеслось в голове Романа. Так просто, пусть даже такую мразь, не могу. Зачем грех на душу брать. Не получается, усталость какая то, руки тянет. Все позади, я жив, может не надо. Нет, зачем тогда, что бы такие как он, безнаказанно... Морда паскудная!"
   - Ты мразь майор, с трудом произнес Роман.
   - Сопляк, зло вымолвил майор.
   "Смотреть только на плечи, помнишь как учили, вертелось в голове Романа. Он сейчас будет бить, по лицу видно. "
   - Получи сука, сквозь зубы, со злостью сказал Роман, с силой воткнув нож, в бок майору. За все! прохрипел Роман, навалившись на нож всем телом. Они упали на пол. Роман выдернул нож, и быстро вскочил. Майор хватал ртом воздух, зажимая рукой, рану в боку
   - Скорую, хрипел майор.
   - На кладбище отдохнешь, гад, тихо сказал Роман, обернулся, и увидел испуганное, детское лицо.
   " Будто в детстве, тогда, в солнечный день на речке, в гостях у бабушки с дедушкой. Соседский мальчик, даже не знаю его имени, схватился за веревку, и спрыгнул с мостика в озеро... он больше не вынырнул. Я помню, смотрел на мутную воду, и ждал, когда его голова появится из воды, а он не вынырнул. Как это? Ошалелые глаза, немой крик, застывший в горле, и беспомощность... Вот так, я помню, подумал Роман, глядя на детское лицо. Оно точно такое же, как тогда, на озере, беспомощное."
   - Тихо, прошептал Роман, приложив палец к губам.
   Мальчишка кивнул головой, и скрылся за дверью. Роман прислушался к звукам в подъезде, и стал подниматься на верх. Через пять минут, он спустился с чердака в соседнем подъезде, быстро пробежал по ступеням вниз, и вышел на улицу.
   Безумие не бывает без причины, оно и есть, наше подсознание. Болело, вылечил, стало легче, скопилось, выпустил, думал, а после забыл... Много разных причин существует, одна найдется всегда, та которая гложет,- несправедливость... " Я поступил справедливо, твердил себе Роман. Не нужен такой человек на земле- лишний. Никто не заметит, потому что, пользы нет. " Придя домой, он закрылся в ванной, и долго отмывал нож, а после, стирал одежду, со злостью, выкручивая до треска, что бы успокоится. " Пусто в голове, совсем нет страха, боль вроде отступила, а все равно, терзает, думал Роман. Надо спать, почему так хочется спать, я падаю без сил, почему?" Роман бросил белье в тазике, прошел в спальню, и упал на кровать.
   Они шли вытянув вперед руки, будто ощупывая темноту. Димка и Жорик, забрались в подвал, с другой стороны дома. Шли медленно, чертыхаясь, и спотыкаясь.
   - Чего столько милиции понаехало, шепотом говорил Жорик. Медом им здесь намазали? Как тараканы у нас на кухне, шебаршат везде. А Фантик? Может его?
   - Ты заткнёшься, раздраженно сказал Димка. Кому он нужен, кроме участкового. Мы же малолетки, что с нами сделаешь. Забыл что ли? Или повзрослел быстро?
   - А где он тогда, прошептал Жорик. Где искать?
   - Да здесь он , только наверно в другой норе сидит. Подсвети спичкой.
   Только Жорик чиркнул спичкой, справа, раздался тревожный голос Фантика.
   - Здесь я пацаны.
   - Фантик, ты, спросил Димка, разглядев чумазое лицо.
   - Да я это, чего спрашивать.
   - Что случилось, спросил Жорик, освещая спичкой проход.
   - Там в первом подъезде, мужика убили. Я все видел, нервно сказал Фантик. Сразу сюда побежал прятался, знал, что вы догадаетесь.
   - Ничего себе, тихо присвистнул Димка. Так тебе...
   - В милицию я не пойду, оборвал товарища Фантик. Идемте отсюда, быстрее, пока все подвалы не закрыли.
   - Правильно, отбросил в сторону, сгоревшую спичку Жорик. Надо сматываться отсюда. Можно в другом подвале устроится, на Садовой, рядом с моим домом. Правильно?
   - Да, там тоже хорошо, кивнул Димка.
   - Идем что ли, сказал Фантик, подталкивая Жорика вперед. А то на вокзал надо еще успеть доехать. Или пешком будем "шлепать"?
   - Правильно, надо спешить, сказал Жорик.
   - Слушай Фантик, а убийца какой из себя, здоровый да? шепотом спросил Димка.
   - Самый обыкновенный, ответил в темноте Фантик. Я даже не очень запомнил его.
   - Совсем что ли?
   - Ты чего пристал Димка? недовольно спросил Фантик.
   - Интересно, ответил Димка.
   - Вы инструмент из тайника взяли?
   - Ага, ответил Жорик. Спрятали в соседнем дворе, возле мусорки.
   - Тогда идем быстрее, сказал Фантик, а то...
   Впереди послышался шум. Приятели замолкли, и сели на корточки вдоль стены. Луч света, снопом уткнулся в стену, в другом конце подвала.
   - Уже спустились вниз, прошептал Жорик. Пошли, они сейчас по нашим следам ...
   - Давай быстрей, подтолкнул его Фантик.
   Первым, выбрался на улицу Жорик. Он пролез через лаз, и оказался между двух балконов, первого этажа. Оглядевшись, он нагнулся, и тихо сказал:- Давайте быстрее, пока никого нет.
   - Рубашку за гвоздь зацепил, буркнул Фантик, вынырнув из подвала.
   - Не видно ничего, злился позади Димка.
   - За то выбрались, прошептал Жорик. Хорошо что темно.
   - Пойдемте, вздохнул Фантик, ощупывая рукой, дырку на вороте своей рубашки.
   - Через "пятак" пойдем?
   - Так ближе, негромко сказал Димка. Идемте.
   Притаившись под вагоном, друзья рассматривали склад, на другой стороне сортировочной станции. В свете фонарей, хорошо было видно сторожей, куривших возле деревянной будки.
   - Вы чего не сказали, что здесь сторожа, недовольно промолвил Фантик. Думаете дураки?
   - Прошлый раз никого не было, пожал плечами Жорик. Но мы с другой стороны подходили, вон оттуда, указал он рукой, чуть правее. Там я по крышам прошел, и через окошко вверху, влез.
   - Стены высокие, как ты назад вылез? удивился Фантик.
   - Там ящики деревянные, большие такие, развел в стороны руки, Жорик. Почти под потолок составлены, я по ним, и залез. А что?
   - Тогда чего мы здесь сидим? спросил Димка.
   - Правильно, айда с другой стороны, сказал Фантик, кашлянув в кулак.
   Обогнув склады, они перелезли через забор, и приставив доску, забрались на крышу бокса. Пройдя по ней, перескочили еще выше, и оказались у небольшого окошка, в каменной стене склада. Фантик долго смотрел на окно, будто примеряясь.
   - Ты чего, толкнул его Жорик. Давай я первым.
   - Фонарик есть? шепотом спросил Фантик.
   - У меня, протянул Димка, блестящий цилиндр.
   - Тут инструмент не нужен, тихо сказал Фантик, подцепив пальцами край фанерного листа. Давай Жорик, ты первый. Бери фонарик.
   - Ладно, кивнул Жорик.
   Осторожно отогнув лист фанеры в сторону, Жорик всунул голову, во внутрь, немного подождал, и потянувшись, исчез в окошке.
   - Чего так долго, оглядываясь прошептал Димка.
   - Не мешай, ответил недовольно Фантик.
   - Залазьте, раздался тихий голос Жорика, изнутри.
   Внутри стоял противный запах, заплесневевшей мешковины. Фантик поморщился, зажав нос.
   - Это мешки с рисом, я видел, прошептал Жорик. Идите за мной
   Спустившись по штабелям вниз, они спрыгнули на бетонный пол, прошли несколько метров, и уперлись в картонные коробки.
   - Вот они, осветив фонариком иностранную надпись, на коробке, довольно улыбался Жорик.
   - Сигареты? обрадовался Димка.
   - Ну да, что же еще, улыбнулся Жорик.
   - Мешок взяли, открыв рот от удивления, прошептал Фантик.
   - Забыл, шлепнул себя ладошкой по лбу, Димка. Дома забыл.
   - Тогда неси, кто сколько сможет, задумчиво произнес Фантик. Только на улице, нас быстро поймают.
   - А если спрятать, здесь, рядом, спросил Жорик, открывая коробку. После придем, и заберем.
   - Найдут, или дождь, пропадут сигареты, тоскливо сказал Фантик.
   - Чего делать? растерялся Жорик, опустив руки.
   - Давайте одну коробку откроем, возьмем по пять блоков, потом закроем ее, и завтра вернемся с мешками. А где здесь "пепси кола", осветив коробки, спросил Фантик. Где она?
   - Там, указал рукой Жорик. В таких пластмассовых ящиках, много, сказал Жорик, задумчиво.
   - Фантик, а ты думаешь, завтра мы сюда попадем? тихо спросил Димка.
   - Дорогу знаем, кто нам помешает, усмехнулся Фантик, направляясь в другую сторону склада.
   - Эй, фонарик оставь, нам ничего не видно, шепотом сказал Жорик. Фантик!
   - Спички вам зачем, не оборачиваясь, ответил Фантик. Я сейчас приду.
   Осветив в углу, черного цвета ящики, Фантик сразу увидел знакомую этикетку. Он подошел ближе, и посветив , улыбнулся.
   - Ничего себе, прошептал он, вытащив из крайнего ящика запыленную бутылку.
   " Интересно, сколько здесь бутылок, первое о чем подумал Фантик. Наверно тысячи, или больше. Да, вкуснотища." Вытащив несколько бутылок, он распихал их по карманам, и пошел обратно.
   - Давай назад задвинем коробку, предложил Жорик, глядя на товарищей.
   - Брось ее, зачем, махнул рукой Димка.
   - Правильно, кивнул Фантик. Если завтра склад откроют, то ничего не заметят, шепотом говорил Фантик. Значит, мы ночью придем, и возьмем, сколько надо.
   - Умный ты, хмыкнул Димка.
   - Я тоже самое предлагал, тихо сказал Жорик.
   - Сигареты достали?
   - Вон твои, чиркнул спичкой Димка, показывая пять блоков сигарет, лежащих в стороне.
   - Ты "пепси -колу" взял? спросил Димка, осветив Фантика.
   - Во, показал Фантик, торчащую пробку из кармана куртки.
   - Балдеем, улыбнулся Димка.
   - Помогите коробку поставить, кряхтел Жорик.
   - Сейчас, откликнулся Фантик.
   Утро, всегда приходит, когда еще хочется спать, отложить бы его на часок, подумал Роман, открыв глаза. Голова болит, тело тяжелое, плохо." Поднявшись, он потянулся, надел тапки и пошел на кухню.Посмотрев на часы, Роман выпучил глаза, и рванул в ванную. "Опаздываю, я проспал, надо спешить!" Вылив на себя тазик с холодной водой, он растерся полотенцем, быстро оделся, и выбежал из дома.
   Людмила переодевшись, после дежурства, поправила прическу у зеркала, и попрощавшись с коллегами, вышла на улицу. Погода стояла прекрасная, солнечная. Она встала у входа, высматривая Романа. На крыльце топтался завхоз Митрофаныч, тихо отчитывая новенькую сестру-хозяйку, за потерянный веник. Он бурчал себе под нос, расхаживал вдоль крыльца, указывая на кучки желтых листьев. Людмила отошла в сторону, посмотрела на часы, обернулась, и увидела доктора Спиркина, сутулого мужчину в очках. Он вышел из за угла здания, с сумкой на плече, как всегда задумчивый. Серый костюм на нем, топорщился, свисая на плечах.
   -Олег Петрович, вы завтра дежурите, окликнула его Людмила.
   - Вроде, кивнул он, остановившись. А что?
   - Если на Суворова будет вызов, к старушке...
   - Понял, расплылся в улыбке доктор. Она и вашу бригаду достала.
   - Три раза приезжали, улыбнулась Людмила.
   - Ей когда поговорить не с кем, она скорую вызывает, рассмеялся доктор. Уже в курсе, было такое.
   - Вы ей снотворное?
   - А иначе замучает, и работать не даст, улыбался Олег Петрович. Вы тоже?
   - Пришлось, усмехнулась Людмила.
   - В нашей работе, все важно, сказал Олег Петрович. Пойду я, время.
   - Счастливо.
   - И вам, хорошо отдохнуть Людочка.
   Подъехала белого цвета "Волга". Из авто вышла Мария Семеновна, главный врач. Она была как всегда,- безукоризненна. Прическа, строгое платье, сумочка в тон, маникюр... Людмила с восхищением смотрела на нее. Проходя мимо, она поздоровалась кивком головы, Людмила в ответ, тихо произнесла:
   - Доброе утро Мария Семеновна.
   Людмила проводила взглядом главврача, обернулась, и увидела смешное лицо Романа. Он стоял перед ней, запыхавшийся, мокрый от пота, с гвоздикой в руке.
   - Опоздал, смешливо промолвила Людмила. Ровно на десять минут.
   - Простите принцесса, мой конь захромал, а по дороге, на нас напали разбойники, отшутился Роман. Пришлось задержатся. Этот утренний цветок, вам принцесса, улыбался Роман, протягивая алую гвоздику.
   - А где же ваш конь, принимая цветок, улыбалась Людмила. Я вижу только вас, достойный рыцарь, а конь...
   - Его я отпустил домой, рассмеялся Роман. Пусть душ примет, отдохнет.
   - Шутник, взяв Романа за руку, сказала Людмила. Ты такой смешной, щурилась она, рассматривая лицо Романа. Хороший, прошептала Людмила, и поцеловала его в щеку.
   Роман смутился, слегка покраснев, взглянул на окна больницы, потом, посмотрел в ее глаза, и поцеловал в ответ.
   - Не бойся, улыбалась Людмила. Мы ничего запретного не сделали. Правда?
   - Ну...
   - Скажи да, рассмеялась Людмила.
   - Да, кивнул Роман, улыбнувшись.
   - Пойдем на базар зайдем, я маме обещала молока домашнего купить, козьего. И сами прогуляемся. Идем?
   - Конечно, негромко ответил Роман.
   - Рассказывай, что у тебя нового.
   - Ничего нового, пожал плечами Роман. А у тебя как?
   - Обычно, улыбнулась Людмила. Правда, одна бабулька смешная...
   Закружатся листья несмело, все падают, в танце кружа, тобой очарован... Как будто на крыльях летая, бегу по земле чуть дыша... С тобою, моя королева, я счастлив, открыта душа... Ты ветер что звонко поет, ты солнце что ярко светит, ты в жизни моей одна, прекраснее всех на свете. Тобой любоваться спешу, мгновенье ловлю, прикоснувшись... Ты тайна заветная, звезда предрассветная, тобою одной, я живу... Есть в сердце, живет на земле, прекрасное чувство- любовь... Оно, прикоснулось ко мне, как жарко, от этих слов... Без тебя не живу, не дышу, с тобой говорю, наслаждаюсь... Ты поле из белых роз, ты синее море до края, ты в сердце моем живешь, я дни без тебя считаю... Увижу тебя робею, смотрю на тебя, люблю, ты радость моя земная... Роман делал вид что внимательно слушает Людмилу, а сам, любовался ей... Каждой черточкой, подмечая красоту, и мягкость." Смешная, улыбнулся Роман. Когда рассказывает, такая занятная. Тянет к ней, очень, подумал Роман. Руки, такие нежные, бархатные, невесомые... Она на ромашку похожа, такая же робкая, теплая, радостная. Белые лепестки, а в середине солнышко..." - Ты меня совсем не слушаешь, глядя на Романа, сказала, улыбаясь Людмила. Наверно замечтался?
   - Как можно, ответил Роман, ласково посмотрев на Людмилу. Очень смешная история, с этой бабушкой, очень, рассмеялся Роман.
   - Правда?
   - Я такого никогда не слышал. Просто анекдот, какой то, одним словом.
   - Да, кивнула Людмила, улыбаясь. Представляешь, и все это, от одиночества.
   - Что сказать, вздохнул Роман. Судьба.
   - Может быть, задумчиво промолвила Людмила.
   Свернув за угол, они вышли в переулок, ведущий к базару.
   - О, уже базар, смотри, быстро пришли, указывая рукой на торговку в сером платке, у ворот, склонившуюся над сумкой, сказал Роман. А где молоком торгуют?
   - Рядом с овощными рядами, есть маленький павильон, ответила Людмила. Там тетка полная, всегда свежее привозит, я у нее покупаю.
   - Понятно, идем, кивнул Роман.
   У входа как обычно, торговали всяким товаром, зазывая доверчивых горожан. Пройдя через ряды, они подошли к стеклянному павильону, с надписью "молоко".
   - Вон она, я не долго, сказала Людмила.
   - Ты иди, я здесь подожду. Прогуляюсь, посмотрю по чем картошка, улыбнулся Роман.
   - Далеко не уходи, улыбнулась Людмила.
   - Морковки куплю, и назад, усмехнулся Роман.
   Прохаживаясь по ряду, он остановился возле седого дедушки, в кепке, и ярко красной куртке. "Как светофор, усмехнулся Роман." Подле дедушки стоял ящик с луком
   - И вы на диете? услышал он сбоку, высокий женский голос. Обернувшись Роман увидел пожилого мужчину с усами, в серой куртке, а рядом с ним, представительного вида, даму, таких же лет, в синем плаще. Мужчина укладывал сумку, а женщина, разглядывая морковь, не забывала косить взглядом на него.
   - Вроде да, буркнул мужчина, засовывая выпавшую морковь в сумку.
   - Помогает? взглянув на лук, спросила дама.
   - Да! кивнул головой мужчина. Вот неделю ем одни овощи, и бегаю, хихикнул он.
   - Много? И когда? удивленно взглянув на мужчину, спросила дама.
   - Сутками, улыбнулся мужчина.
   - Так вы хорошо выглядите.
   - Стараюсь, ответил мужчина, посмотрев на даму.
   Дама повернулась, посмотрела на продавца, и скомандовала:
   -Дайте и мне, все что он купил.
   Мужчина тихо смеясь, поднял сумки, и направился к выходу.
   - Вы утром бегаете, или вечером? громко спросила дама.
   Мужчина остановился, повернулся, и усмехнувшись сказал:
   - В основном ночью.
   - Я ночью сплю, с сожалением промолвила дама. Тогда мне, по килограмму, обратилась она к продавщице. Я ночью должна спать, понимаете.
   Продавщица, выпучив глаза, осторожно, дрожащими руками, набирала в миску морковь. - Помидорчики, "николаевские" моченые, я сама много употребляю, мочегонные они, услужливо предложила продавщица. Помогает при разных болезнях.
   - Да сыпьте уже, махнула рукой дама. Приличный мужчина, тоскливо вздохнула дама, а познакомится не смогла.
   - Может догнать, опешила продавщица.
   - Ускользнуло счастье, тихо промолвила дама. Насыпайте лук.
   Роман тихо смеялся, прикрывая ладонью рот, а дед, за столом, открыто "ржал" как конь, надрывая живот.
   - Ну чего вы, пристыдил деда Роман.
   - Да ну тебя, махнул рукой дед, такая "хохма" даже в цирк ходить не надо, смеялся дед.
   Дама нагрузив себя овощами, важно, качая бедрами, "поплыла" через ряды к выходу.
   Роман вернулся к павильону, как раз, когда вышла Людмила. Он еще продолжал сменятся, вспоминая увиденную сценку.
   - Ты чего, улыбнулась Людмила. Морковь купил?
   - Нет, прыснул от смеха Роман, не удержавшись.
   - Кто тебя так рассмешил?
   - Да женщина тут одна была, счастье свое искала, так ей помидорчиков моченых продали, что бы везло, смеялся Роман.
   - Рома, успокойся, улыбалась Людмила. Всякое бывает. Идем, взяла она его под руку.
   - Плохая примета? тихо промолвил он.
   - Перестань жить по приметам, это химера, в современном мире. Понимаешь?
   - Я попробую, сказал Роман. Но женщина с пустыми ведрами, это серьезно, улыбнулся Роман.
   - Пустяки это.
   - Иногда пустяки, значат больше, чем здравые рассуждения, и логика, задумчиво произнес Роман.
   - Если бы так рассуждали врачи, никого бы не спасли, парировала Людмила. Согласен? Или может опровергнешь меня?
   - В чем то, ты права, посмотрев на Людмилу, сказал Роман. Давай не будем на эту тему.
   - Правильно, согласилась Людмила. Еще за хлебом зайдем, и домой.
   - Зайдешь ко мне? смущаясь спросил Роман, посмотрев ей в глаза.
   - А ты хочешь этого, вопросительно взглянув на него, спросила Людмила.
   - Да, улыбнулся Роман.
   - Забегу домой, маму покормлю, а потом к тебе, договорились?
   - Договорились, радостно промолвил Роман. Я кофе хороший сварю.
   - И где же ты его достал, хороший? Индииский наверно?
   - Не угадала, гордо ответил Роман. Секрет.
   - Пойдем, улыбнулась Людмила, взяв его под руку. Секрет ты мой, особенный.
   Сколько строк написано, сколько ночей бессонных... Что скажет он? Что скажет она? И бегут день за днем, в череде будто один миг. Та самая, говоришь и мечтаешь, ждешь, особенная, непохожая... Ты повторяешь ее имя, волнуешься, и не находишь себе места. Она придет, она ... Любимая! Вздрагиваешь от стука, бежишь к двери, открываешь... Она! Ты робко отходишь в сторону, она проходит рядом, а ты, втягиваешь тонкий аромат, ее запах, она такая... Цветок в твоей руке, подрагивает и тянется к ней. Она улыбается, принимает его, вдыхает , говорит... Ты словно околдованный, боишься пошевелится, будто попал в сказку.Ее красивые глаза, губы, она удивительно прекрасна. Ты знаешь, это для тебя... Не удержавшись, ты страстно целуешь ее в губы, ласкаешь ее тело, крепко прижимая руками, а в душе поет, сердце бешено стучит... Она... Она... Моя ненаглядная! Любимая! Моя... А ночь наступит незаметно, темнеют небеса, ты наслаждаешься, неспешно, она твоя...
  
  
   Курдистан. Дахук. Зима 1992 год.
  
   Мера счастья, или несчастья, как быстро определяется она? Всего лишь несколько мгновений, а ты уже готов, дать ответ, не думая, или... Как, и о чем сказать, подумать... Зафир смотрел на стакан с чаем, сидя напротив Мураза. "Первый раз, думал Зафир, наступил этот день, сегодня. Я на чужой земле, говорю на балучи, том языке, что известен на моей родине. Столь большое между нами, а говорим одинаково...Что говорит твой сосед, хорошо знать, ибо он, одна жизнь, в которой небо, для всех..."
   - Ты молчалив сегодня, негромко произнес Мураз, взглянув на задумчивое лицо Зафира. Вспоминаешь родные места?
   - Нет, покачал головой Зафир. Думаю о дне наступившем.
   - Он пройдет, как и все, мы даже не заметим. Вечером приедет Энвер, мы - Я не могу так, промолвил Зафир.
   - Ты боишься?
   - Я давно ничего не боюсь, мне скучно, тихо произнес Зафир.
   - В тебе нет страха, не удивительно, ты воин, сказал Мураз. Тебе не надо искать смысл жизни, для себя, ты готов отдать ее. Да?
   - Воину она дана, что бы пожертвовать ради веры, и родной земли, задумчиво произнес Зафир. Истинной веры, во имя Всевышнего, добавил Зафир.
   - Вера одна, промолвил Мураз, вот только люди не похожие.
   - Да, кивнул Зафир. Есть другие, кто мешает нам жить, и их, нельзя прощать.
   - Нет братьев, среди нас, прошептал Мураз, опустив глаза. Если ближнего приносят в жертву, не равные мы.
   - Когда один, сказал что он, знает лучше другого, разделились , они, стали чужими, сказал Зафир.
   - Не могут люди, быть одинаковыми, тяжело вздохнул Мураз.
   - Для Всевышнего все одинаковы, сказал Зафир. Почему же проживая на земле, кто то хочет быть выше? Зафир внимательно смотрел на задумчивое лицо Мураза. Есть ответ? Читай Коран, и живи достойно, это для всех, повел плечом Зафир. Правильно?
   - Да, кивнул Мураз.
   - Что, все живут достойно?
   - Не знаю, покачал головой Мураз. Может быть, каждый сам, определяет для себя, достоинство? неуверенно произнес Мураз. Им дают с рождения родители, с молоком матери, а по другому не будет. Если призывает мусульманин, убить брата своего, он отрекся от веры.
   - Тогда почему он считает себя глубоко верующим? спросил Зафир, рассматривая узор на стакане.
   - Наверно он заблудшая овца, что поддался голосу шайтана. Не смог удержать себя, в строгости.
   - Если Аллах в сердце твоем, значит никакая сила, не сможет помешать, или сбить с пути истинного, задумчиво произнес Зафир. Большой грех, убить себя, так пусть тогда найдут иную смерть, станут шахидами.
   - Мне трудно говорить об этом, вздохнул Мураз, глядя перед собой. Я живу как умею, по другому не смогу.
   - Жизнь, на земле, одна, прошептал Зафир. Не называй счастливым того, кто не прожил ее, до последнего дня.
   -Да, тихо произнес Мураз.
   - Отчего один не дает жить другому, честный страдает и мучается, а отступник, жирно кушает, и не вспоминает о вере, почему? негромко промолвил Зафир.
   - Потому что один сказал следуй сунне пророка Мухаммада, а другой, признает право преемничество потомков Али. Так живут люди, тяжело вздохнул Мураз. Ты признаешь одно право, а сосед другое. Почему? Лучше не спрашивай, так мир наш устроен.Мой народ убивали, душили, разрушали города, истребляли мужчин, а мы живем, тяжело вздохнул Мураз. В наши деревни привозили чужих людей, нам запрещали говорить на родном языке, мы выжили. Я счастлив, что приехал домой, в родной город, улыбнулся Мураз. И пусть мой дом, пока такой маленький, обвел руками комнату Мураз, но он на моей земле.
   - Правильно, кивнул Зафир. Лучшая вода, только дома, натянуто улыбнулся он.
   - Если нести в себе всю горечь утрат, то месть задушит тело, с тоской произнес Мураз. Я радуюсь что на нашей земле, наступил мир. Слава Аллаху!
   - Изгнав одного врага, пришел другой, задумчиво промолвил Зафир.
   - Почему? удивился Мураз. Почему враг?
   - Американцы лучше? спросил Зафир.
   - Братья по крови, уничтожали наши дома бульдозерами, мрачно сказал Мураз, травили наш народ химическим оружием, а эти, хотя бы не убивают .
   - Лучше? спросил Зафир, посмотрев на угрюмое лицо Мураза.
   - Мир всегда, лучше войны, тяжело вздохнул Мураз. Хлеб на столе лучше, чем автомат. Пройдет время, я построю здесь, свой новый дом, улыбнулся Мураз. А пока, открою лавку, буду делать то, что умею, торговать.
   - Пройдет время, и появится желание, жить самостоятельно, без американцев, правда?
   - Может быть, кивнул Мураз. Надо ехать за бензином, на шоссе, задумчиво произнес Мураз.
   - Я останусь здесь, промолвил Зафир. Очень много товара, я отвечаю за него.
   - Хорошо. Я недолго, сказал Мураз.
   - А как они едут через границу, спросил Зафир.
   - Я никогда не спрашивал, пожал плечами Мураз. Это не мое дело. Сегодня приедет крупный покупатель, его я не знаю.
   - Никогда не слышал?
   - Нет, покачал головой Мураз. Его приведет Энвер, ему я доверяю.
   - Покупателя надо знать, задумался Зафир.
   - Зачем? Они платят американские доллары, какая разница, кто он? Я хотел спросить тебя Зафир, смутился Мураз, почесав нос.
   - Спрашивай.
   - Как ты повезешь деньги домой? Очень большие деньги.
   -Почему ты спрашиваешь , насторожился Зафир, посмотрев на Мураза.
   - Извини, глупость, улыбнулся Мураз.
   Зафир промолчал в ответ. " Есть что то рабское в словах его, подумал Зафир. Терпеть унижения не завидная учесть, для гордых людей, а менять одно ярмо на другое, это ли , не вечное рабство. Говорить о мире, значит желать его, на своей земле, самим, а не пристраивать себя, к чужим людям, которые даже не знают твоих обычаев. Слишком тоненькая нить, между желанием и словом. Нельзя позволять другим, говорить за тебя, управлять , станешь подобен ослу. Животное полезное, но тупое... Всех имен не перечесть, всех убитых не вернуть, одно известно ясно, во имя свободы, и веры своей. Поймет лишь тот, кто одной веры, другой не услышит, сердце его глухо."
   Когда Мураз вышел из дома, Зафир прошел в маленькую комнату, заставленную мешками, поднял с пола коробку, и достал из нее скрученный черный пояс. Развернув его, он потрогал руками взрывчатку, поправил провода, и не задумываясь надел его на себя. " Эх Мураз, подумал Зафир, людей надо знать, что бы доверять им, а ты, только доверяешь свою жизнь случаю, я такого не могу себе позволить."
   В комнате, сидят угрюмые , уставшие с дороги мужчины, и пьют чай. Одни из них Энвер, он осторожно берет в руки горячий стакан, и прищурившись смотрит на Зафира. Он рассматривает его, открыто, словно изучает . Зафир спокоен. Он смотрит на руки полного мужчины, жадно сгребающего пальцами с тарелки, остатки пахлавы. " Турок наверно, подумал Зафир. Черты его такие, будто стертые, нет четких, смешано... Что в голове его? То что жадный видно сразу. Он ведет себя неприлично, но почему? Чувствует свою силу? Может думает..." Турок отправил в рот, последний кусочек, проглотил его, и подняв глаза, недовольно посмотрел на Мураза.
   - Угощайтесь, смущенно улыбнулся Мураз.
   - Спасибо кивнул жирный турок. Вкусная пахлава. Посмотрев на Зафира, он добавил:- Нет времени , мы спешим, покажите товар.
   Другие двое, молчаливы и следят глазами за каждым движением . " Кто вы? подумал Зафир, опустив свою руку в карман жилетки, нащупав пальцами кнопку переключателя. Я видел разных людей, могу с первого взгляда сказать о них многое, эти, - плохие. Почему этот Энвер, так спокоен? Что бы не случилось, из комнаты никто не выйдет,пока я, не захочу этого. "
   - А деньги? неуверенно спросил Мураз, посмотрев на Энвера.
   - Деньги здесь, сказал турок, указав пальцем на сумку, в руках молодого мужчины, сидящего с ним рядом.
   Мужчина расстегнул сумку, и показал пачки американских долларов, в прозрачном целофане.
   - Все нормально Мураз, улыбнулся Энвер.
   Мураз посмотрел на Зафира, тот кивнул в ответ головой.
   - Я сейчас, промолвил Мураз, выходя из комнаты.
   Энвер смотрел на Зафира подозрительно. Он будто не решался спросить его, что то мешало. " Он не здешний, крутилось в голове Энвера. Лицо, руки, взгляд, да, его глаза, очень осторожны, но не пугливы, отметил для себя Энвер. Жилетка на нем, слишком широкая, а он худой. Может это афганец? Мы договаривались о крупной партии, Мураз привез . Но, я точно знаю, денег на товар у него не было. В долг, в этом бизнесе, никто не дает, закон. Значит, передо мной афганец, что привез этот товар. Его товар, наверняка. Когда мы обговаривали с Муразом цену, он сказал мне, что будет не один. "
   - Вот, вошел в комнату Мураз, держа в руках большой пакет .
   - Хорошо, кивнул турок, достав из кармана складной нож. Давай сюда, протянул он руки. Мураз отдал ему пакет, и сел напротив.Положив перед собой пакет, турок взрезал кончиком ножа целофан, облизнул мизинец, сунул в пакет, макнул его, и потер десну. Будто пережевывая, он шевелил губами, лицо его менялось каждую секунду. Подняв глаза, он как будто задумался на мгновение, потом посмотрел на Мураза, и сказал:
   - Сколько здесь?
   - Как договаривались, десять килограмм, мельком взглянув на Зафира, спокойно ответил Мураз.
   - Давай весы, прищурился турок, взглянув на Зафира.
   - Вот они, указал рукой в угол комнаты Мураз.
   - Возьми взвесь, сказал турок, обращаясь к своему помошнику.
   Тот кивнул в ответ, взял пакет, и отойдя в угол, положил его на весы, встав в стороне, что бы было видно всем.
   - Ровно десять, улыбнулся Мураз.
   - Откуда у тебя столько, нагло спросил турок, глядя на Мураза.
   - Зачем так говоришь, удивился Мураз, посмотрев на Энвера. Я же не спрашиваю тебя, откуда деньги, взглянув на турка, хрипло произнес Мураз.
   - Эй, зачем ссорится, выпрямился Энвер. Один продает, другой покупает, я только сопровождаю. В чем дело? спросил он, взглянув на турка.
   - Мне нравится, усмехнулся турок поднимаясь. Выноси товар, кивнул он своему помошнику.
   - Деньги,встревоженно произнес Мураз.
   - И деньги мы тоже забираем, нагло улыбался турок, опустив руку в карман куртки.
   Зафир напрягся, чувствуя опасность всем телом. Его рука потянулась к пуговицав жилета. Расстегнув, он отбросил в сторону полы, показывая взрывчатку, на своем теле.
   - Вы не выйдите из дома, поднялся он, зло глядя на наглое лицо турка.
   - Быстрее, крикнул турок, своим помошникам.
   - Эй, зачем, вскочил на ноги Энвер, выхватив из за пояса пистолет.
   - А ты не местный, усмехнулся турок, вытащив из кармана гранату.
   - Стойте, крикнул Зафир.
   Турок пятился назад, сжимая гранату в руке. Два его помошника, с деньгами и пакетом, уже выскочили из комнаты.
   - Яман, ты что делаешь, крикнул взбешенный Энвер. Тебя зарежут, ты не проживешь и дня, слышишь!
   - Ты не считай мои годы, усмехнулся турок. Это вы не поделили деньги, и товар.
   - Ты умрешь вместе со мной, громко сказал Зафир, решительно сделав шаг вперед.
   - Я не понимаю твой язык, сказал турок, глядя на обвешенного взрывчаткой Зафира. Скажите ему, он осел, улыбнулся турок, резко выдернул чеку гранаты, и бросив ее к ногам, Зафира, рванулся в двери.
   - А-а-а... громко закричал Зафир, бросившись за турком.
   Секунды... Мураз взглянул на серое лицо Энвера, затем на гранату, и лег на пол. Зафир споткнулся, и упал, выкатившись из дома , на каменные ступени. Он инстинктивно, скатился вниз, на землю. Прозвучал глухой взрыв. Турки расстреляли из пистолетов трех помошников Энвера, прямо в машине. Яман, обернулся, посмотрел на лежащего Зафира, и направив в его сторону пистолет, сделал несколько выстрелов.
   - Поехали, крикнул он, быстрее.
   Белый мерседес, с пробуксовкой, отьехал от дома. На земле лежал Зафир, и смотрел в небо. - Только смерть, прошептал он. Смерть...
   "Испугался, я ... Как я смогу, вернутся домой, подумал он, пошевелив руками. Испугался..." Нащупав руками взрыватель, он осторожно вытащил его, и отбросил в сторону.
  
   Польша. Зима 1992 год. Познань.
  
   В огромном ангаре, сильно пахло краской. В ряд стояли "разнокалиберные" автомобили, в основном немецких марок. В углу стучали по металлу, бригада из пяти человек, выравнивая помятые части машин, несколько механиков, занимались "разборкой" двигателей, за высокой фанерной перегородкой. Саша буквально вывалился из покрасочной камеры, насквозь мокрый, с распиратором на лице. Синяя роба, на нем, покрылась темными пятнами от пота. Повесив шланг с "машинкой" на гвоздь, он отключил компрессор, снял маску, и тяжело хватая ртом пропахший краской воздух, пошел к крохотному окну. Высунув лицо на улицу, он зажмурился, втягивая носом морозный воздух. " Живем, подумал он, улыбнувшись. Сегодня еще три машины, и все. Больше места нет, ставить на сушку. Спать хочется, хоть стоя, прикрыл глаза Саша. Устал. Работаешь как "раб на галерах", а денег только на еду хватает, и то, самую дешевую. А недовольных нет, все здесь чем то "замазаны", жаловатся не побегут. Правильно, такими проще ... Вон "хохлы" рихтовщики, за копейки пашут, с утра до ночи, чем не выгодная рабсила.
   - Что, совсем "задох", раздался веселый голос, рядом .
   Саша обернулся, увидев усатое лицо, худощавого поляка Михала. Он улыбался, глядя на Сашу, вытирая руки, о ветошь.
   - Тяжело, сказал Саша. Голова кружится.
   - Хочешь гроши заработать "потей", усмехнулся Михал.
   - Какой там, удрученно произнес Саша. Хоть передовиком стань, один хрен, ничего не изменится, поник Саша.
   - Не надо так, покачал головой Михал. Всем трудно сейчас, говорил он с сильным акцентом. Мне надо кормить семью, я работаю что бы жить, а ты один. Что тебя держит? Ты еще молод, можешь "сменить" день вокруг себя, за час, улыбнулся Михал. Я старый уже, мне идти некуда, а ты...
   - Куда идти, что менять, задумался Саша, сев на узенькую скамейку под окошком.
   - Куда желаешь, удивился Михал. Тебя что-нибудь "задерживает"?
   - Не знаю, прошептал в ответ Саша, опустив голову.
   - Ты подумай, сказал Михал, вздохнув.
   - Угу, кивнул в ответ Саша.
   - Кушать хочешь?
   - Пить, пойду наберу бутылку, поднялся Саша.
   - Мне кузина молоко в обед принесет, домашнее. Я его не пью, а тебе полезно будет, краски много "дышишь", тебе надо.
   - Спасибо Михал, кивнул Саша, направляясь в конец ангара.
   Наполнив бутылку водой, он вернулся сев на скамейку." Вот такая она, новая жизнь, усмехнулся себе Саша, задумчиво глядя на покрасочную камеру. Что в ней хорошего? Пожалуй, только одно,- возможность. Разве я свободен? Нет, конечно, подумал он. Паспорта нет, как впрочем и меня. Стоило того, что бы "сломя голову" бежать, в юношеском порыве, рисовать себе перспективы, сладкой заграничной жизни. Теперь я никто. Перекрашиваю "иномарки", которые наверно угнали из Германии. И каждый день, дышу "проклятой" краской, до "темноты в глазах". А дома? Пытаюсь не думать, тяжело вздохнул Саша, как там. Убежать? Куда я пойду? Вроде жизнь уперлась " в забор", за которым может быть и хорошо, да не перелезть через него, уж больно высокий. Илза, почему я не вспоминаю тебя? Алена, была лучше, наверно. "
   - Хозяин приехал. Ты что, спишь?
   Саша поднял голову, посмотрел на взьерошенные волосы, испуганное лицо, и тихо произнес:- Тебе то что Душан?
   - Мне нет, непонятно выразился Душан, сев рядом.
   Саша посмотрел на тонкие черты лица Душана, и усмехнулся.
   - Что? непонял он, вопросительно глядя на Сашу.
   - У тебя на щеке краска, улыбнулся Саша.
   - А, это, потер ветошью щеку Душан. Ерунда. Смотри, он не один, с ним какие то люди приехали.
   - Ничего нового, вздохнул Саша. Машины посмотрят, и уедут.
   В ангар вошли несколько мужчин, и направились к отдельно стоящему, "мерседесу" черного цвета. К машине уже семенил , на ходу вытирая руки Михал.
   - Наверно покупатель богатый, задумчиво произнес Душан.
   - Не очень то похож, безразлично сказал Саша, рассматривая невысокого мужчину в черном пальто.
   - Почему? удивился Душан.
   - Не знаю, пожал плечами Саша. А ты "мерс" дополировал? Багажник? спросил Саша, посмотрев на изменившегося в лице Душана. Ты багажник полировал? переспросил Саша.
   - Не успел, покачал головой Душан. Совсем забыл, прошептал он.
   - Тогда Михал сейчас получит от хозяина, а мы, останемся без еды, понимаешь, промолвил Саша, глядя на мужчин, рассматривающих "мерседес".
   Михал крутился подле машины, услужливо открывая двери, протирая тряпкой кузов, он качал головой, что то объясняя.
   - Если не заметят, прошептал Саша, то нам повезет.
   - Как плохо, протяжно произнес Душан, не сводя глаз с автомобиля.
   - Молитвы ты все равно не знаешь, так что готовимся к худшему, произнес Саша. Михал подошел к багажнику, а следом за ним, мужчина в пальто, пригнулся, присмотрелся, отодвинул рукой в сторону Михала, и указывая пальцем, что то сказал хозяину.
   - Ну все, тихо сказал Саша, увидели.
   Громкий крик хозяина, перекрывал все остальные звуки в ангаре. Саша увидел растерянное лицо Михала, его взгляд, и поднявшись, пошел .
   - Ты куда, негромко спросил Душан.
   - Отстань, махнул рукой Саша.
   - Мне? спросил Душан, ткнув себя пальцем. Он увидел злое лицо Михала, который махал ему рукой.
   - Да, иду, кивнул Душан, и пошел следом за Сашей.
   Саша встал рядом с Михалом, глядя на раздраженного хозяина.
   - Пан Роберт, приложив руку к груди, говорил Михал. Мы все исправим, до вечера. Машина будет готова, я обещаю.
   - Я не думал Михал, что ты так можешь поступить, злился пан Роберт, "буравя взглядом" Михала. Ты всегда работал хорошо, в чем дело?
   - Не заметил пан Роберт. Моя вина, сказал поставить машину сюда, и забыл проверить, покраску.
   - Понимаешь теперь да, тяжело вздохнул пан Роберт, посмотрев на своего спутника. Они сделают вечером, ты можешь подождать Коля?
   Михал хлопал глазами, глядя на мужчину в пальто.
   - Мне сейчас "тачка" нужна, задумчиво сказал мужчина, посмотрев на Сашу. Я могу подождать полчаса. Да Роберт, не больше, промолвил он, расстегнув пальто. Мы пока с тобой кое-что обговорим, а мой водитель, заберет машину. Согласен?
   - Как хочешь Андрей, улыбнулся Роберт.
   - Номера...
   - Все готово, перебил его Роберт. Будет как конфетка!
   - Договорились, кивнул Андрей, глядя на Сашу. Чей "косяк"?
   - Не понимаю, поднял плечи Михал, наморщив лоб.
   - Мой. неожиданно для себя самого, громко ответил Саша.
   Посмотрев на запачканные краской руки Саши, мужчина усмехнулся, и сказал:
   - Ты пацанчик, чужой груз на плечи не взваливай.
   - Почему, удивился Саша.
   - Ты маляр, усмехнулся мужчина. А вот у него, указывая пальцем, на Душана, прищурился мужчина. -У него, из кармана торчит воск, вот он должен был полировать, правильно А покраска нормальная, насколько я соображаю.
   - Это моя вина, сказал Михал, посмотрев на Душана. Мы сделаем.
   - Ты русский, это понятно. Как ты здесь оказался? спросил мужчина.
   - Потерялся, буркнул в ответ Саша.
   - "Красава", усмехнулся мужчина.
   - Андрей, может быть обедаем, предложил Роберт, указывая рукой на выход из ангара. Машина будет готова через час, я тебе говорю.
   - Погоди. А ты чего такой дерзкий? обращаясь к Саше, спросил мужчина.
   - Какой есть, спокойно ответил Саша, выдержав тяжелый взгляд.
   - Ты гонор "скинь" пацанчик, смотри с кем "базаришь", жестко произнес мужчина. Что бы через час, "тачка" была готова, понятно?
   - Все сделаем, нервничая, на польском , произнес Михал. Вы извините его, он совсем молодой, дурак одним словом, но работает хорошо.
   - Михал, через час, недовольно сказал хозяин. С этими идиотами, я потом разберусь.
   - Ваня, не оборачиваясь, громко позвал мужчина.
   Подошел здоровенный парень, в кожанной куртке, с руками будто "молоты".
   - Ты здесь будь, с этими, кивнул мужчина, уже не глядя на Сашу. Смотри, что бы все нормально было.
   - Хорошо, пробасил парень.
   - А ты откуда родом? неожиданно спросил мужчина, взглянув на Сашу.
   - Из Приморска, сразу ответил Саша.
   - О "бля", усмехнулся мужчина. Земляк что ли?
   - Не знаю, повел плечом Саша.
   - Ладно, "паши", потом побазарим, махнул рукой мужчина.
   - Идем Андрей, будем обедать, сказал хозяин.
   - Не помешает, согласно кивнул мужчина. Ваня, ты старший, бросил он на ходу.
   - Понял, кивнул парень, тяжелым взглядом посмотрев на Михала. -Ну что, работаем, ухмыльнулся парень.
   - Сделаем, кивнул Михал. Посмотрев недоброжелательно на Душана, Михал произнес со злостью,:
   - Ты тряпка грязная, быстро делай свою работу!
   - Я быстро, кивнул Душан, только полироль принесу, рванулся он к стеллажам.
   - А ты иди, тебе еще красить, похлопал Сашу по плечу Михал. Иди.
   - Угу, задумчиво ответил Саша, повернулся и пошел.
   - Эй, а куда это он? спросил парень.
   - Мы работаем, ответил Михал. Сделаем хорошо.
   - Давай быстрей, шевелись, недовольно сказал парень.
   - Такой подойдет, подбежал запыхавшийся Душан, протягивая в руке флакон с полиролью. Михал посмотрел на флакон, кивнул, и указывая рукой на машину, сказал:
   - Делай быстро, понял?
   - Да, я все понял, ответил Душан.
   - А я займусь салоном, негромко сказал Михал, мельком взглянув на здоровенного парня. Полируй в два слоя, добавил он.
   - Сделаем, кивнул Душан.
   Саша, стоял в задумчивости возле покрасочной камеры. " Надо же, русский, еще и земляк, бывает же такое. Бандит очередной, всего то приехал за машиной, а строит из себя, прямо царя, подумал Саша. Чем меня напугаешь? Кукишем! Убьем, зарежем, "замочим", ерунда какая, я такой же стал, усмехнулся Саша. А жизнь действительно менять надо, правильно Михал сказал. Пока молод, пути открыты, а старым станешь, все, тупик. Только вот куда податся, вопрос..."
   В кафе пахло жаренным мясом, и свежим хлебом. В пустом зале, за столиком сидели Роберт Косарски, и Андрей Писарев. Оба были в хорошем настроении, смеялись и рассказывали друг другу, анекдоты. Официант суетился с подносом, меняя тарелки, в центре стола, возвышалась бутылка водки "Смирноф".
   - Слушай Роберт, а ты откуда знаешь русский? Или у тебя папа из Союза, усмехнулся Андрей, подкурив сигарету.
   - Нет, покачал головой Роберт, папа мой из Плоцка, глухие места, махнул рукой Роберт. А мама из Познани, здесь жила, и я здесь родился, вздохнул Роберт. А что?
   - Ты с темы не соскакивай, выпустил струйку дыма Андрей. Я тебя о другом спрашивал, пристально посмотрел он, на Роберта.
   - А, понял, кивнул Роберт. В школе изучал, мы жили в Легнице . Тогда там был советский городок.
   - Теперь понятно, улыбнулся Андрей. Значит ваших , еще с детства заставляли учить, "великий и могучий"?
   - Нет, это было по желанию, кто хочет, ответил Роберт, придвинув к себе тарелку с салатом. - Добровольно принудительно, ухмыльнулся Андрей. Так в Союзе всегда было. Никто никого не заставляет, а не придешь, "всунут по самые гланды", промолвил Андрей, посмотрев на официанта.
   - Не знаю, пожал плечами Роберт.
   - Ерунда, сказал Андрей, погасив сигарету в пепельнице.
   - Кушай пожалуйста, улыбнулся Роберт, указывая вилкой на блюда. Очень вкусно.
   Официант принес поднос, с жаренным мясом. Огромные куски еще дымились.
   - А что это? спросил Андрей.
   - Это мясо оленя, улыбнулся Роберт. Один мой знакомый, осенью привез очень много, мы заморозили, и делаем только для больших гостей, нашелся с ответом Роберт.
   - Деликатес что ли? разглядывая жареное мясо, спросил Андрей.
   - Очень вкусно, попробуй.
   - Пробовал я такое, безразлично промолвил Андрей. Эй. человек, махнул он рукой, обращаясь к официанту. Чай мне принеси, только крепкий, понимаешь меня?
   Роберт отложил в сторону вилку, обернулся и сказал на польском. Официант кивнул, и скрылся за дверью в кухню.
   - Вышколенные они у тебя, вздохнул Андрей, но не расторопные, подучи их.
   - Как? спросил Роберт. Я не совсем тебя понял.
   - Фигня, "не заморачивайся". Давай о деле потолкуем.
   - Хорошо, кивнул Роберт, вытерев салфеткой губы. Давай.
   Принесли чай, в фарфоровой кружке. Андрей посмотрел на цвет, потом на официанта, и сказал:- Роберт, тебе что, чая жалко?
   - Нет, удивился Роберт. А что?
   - Я заказывал крепкий чай, а этот, даже на "купца" еле тянет. Ты скажи своему "халдею", что бы в такую вот кружку, пол пачки чая высыпал, понятно?
   - Понимаю, кивнул Роберт, быстро переведя смысл слов официанту. Сейчас принесут.
   - Подождем.
   - Он быстро сделает, сказал Роберт.
   - Ты сказал ему, что сахар не...
   - Я все объяснил, прервал Роберт. Андрей, мне сделали интересное предложение, задумчиво произнес Роберт.
   - Какое, устало спросил Андрей. Пока не "чифирну", засыпаю, промолвил Андрей, подкуривая сигарету.
   - Ты слышал что нибудь о Любоше?
   - Хм... Ну так, "краем уха". Вроде "дурью промышляет", да?
   - Правильно, кивнул Роберт.
   - Предложение сделал?
   - Да, сам меня нашел, и предложил, ответил Роберт, глядя на Андрея.
   - Тема не наша, задумался Андрей. Мы "по тачкам", с этого кормимся, плюс фирмы разные, барахло. А "белый" не наша тема, покачал головой Андрей. Ты что, хочешь ...
   - Я только советуюсь с тобой, промолвил Роберт. Я сам, никогда этим не занимался. Любош сказал что через наши дискотеки , здесь и в Гданьске, мы можем наладить отличную торговлю, с хорошей для нас прибылью.
   - И все, задумчиво произнес Андрей.
   - Или он предлагает процент, а продавать будут его люди, на нашей земле. А?
   - Не наша " жила", покачал головой Андрей.
   Официант принес чай. Андрей посмотрел в кружку, и кивнул.
   - А деньги?
   - Тебе не хватает денег, отхлебнув из кружки горячий "чифир", спросил Андрей, глядя в глаза Роберта.
   - Их всегда мало, натянуто улыбнулся Роберт.
   - Ты "гоняешь" в месяц, сто "тачек", имеешь "хорошие бабки", чего тебе не хватает? прищурился Андрей.
   - Дом хочу купить во Франции, не смущаясь, ответил Роберт. А что?
   - Так купи, усмехнулся Андрей. Денег не хватает? Я могу помочь.
   - Спасибо, изменился в лице Роберт. Я сам могу.
   - Тогда порешали, поставил кружку на стол Андрей. С "дурью", подумаем пока, время есть, да?
   - Он ждет неделю, ответил Роберт.
   - Ты ему что то обещал? пристально посмотрел Андрей.
   - Ничего, пожал плечами Роберт.
   - Подумаем, кивнул Андрей.
   - Да, кивнул Роберт.
   - Откуда у тебя этот пацанчик, русский?
   - Какой? удивился Роберт, посмотрев на Андрея.
   - Ну, тот, в ангаре, с которым я говорил.
   - А, протяжно произнес Роберт, этот. Мне его приятель прислал, из Варшавы. У него цех закрылся, а этот парень, хороший мастер.
   - Угу, кивнул Андрей. Так значит, он тебе не должен?
   - Я плачу ему немного, а живет он в мастерской. У него паспорта нет.
   -А где он? спросил Андрей.
   - Кто? спросил Роберт.
   - Паспорт его? недовольно сказал Андрей.
   - Не знаю. Мне все равно. Работает, по улицам не ходит.
   - Знаешь что, заберу я его у тебя.
   - Зачем он тебе, хмыкнул Роберт. Таких много.
   - Земляк он мой, понял
   - Как? переспросил Роберт.
   - Тебе не понять, выдохнул Андрей.
   - Как хочешь.
   - Ладно, поехали за "тачкой", сказал Андрей, поднимаясь.
   - А обед?
   - Не хочется, ответил Андрей.
   Детство проходит незаметно, приближая, самое ненужное время,- взрослость... Всего лишь тонкая черта, а все вокруг так непонятно. Вот уже сны совсем нетакие, а раньше все чаще летал. Саша стоял за ангаром, прислонившись к дереву и курил, глядя на белый снег. "Загадочный, и неповторимый, подумал он. Похожего не бывает, а кажется, весь одинаковый."
   - Ты много думаешь, последние дни, подошел Михал, доставая из кармана сигареты. О чем?
   - Что, вздрогнул Саша, обернувшись.
   - Я говорю, ты не о работе думаешь, слышишь меня? повторил Михал, прикуривая сигарету.
   - Наверно, повел плечом Саша.
   - Заболел?
   - Вроде нет.
   - Иди, там тебя этот русский спрашивает.
   - Он что, недоволен? удивился Саша.
   - Машина нормально, кивнул Михал. Душан старался, усмехнулся он. Ты иди, а то хозяин нервничает.
   - Чего ему надо, бросив окурок себе под ноги, сказал Саша.
   - Там узнаешь, промолвил Михал, затягиваясь сигаретой.
   Из ангара вышел здоровенный парень, тот что наблюдал за работой, прищурился, увидел Сашу, и махнув рукой громко произнес:- Давай сюда пацан, быстрее.
   - Что случилось, недоумевая спросил Саша. Я не понимаю.
   - Шевелись, недовольно сказал парень. Быстрей.
   Поравнявшись с парнем, Саша ощутил его тяжелую ладонь, на своем плече.
   - Идем, буркнул он, подталкивая Сашу впереди себя.
   Они подошли к автомобилю, парень подвел Сашу к передней двери, а сам отошел в сторону. На переднем сиденьи, расположился Андрей Писарев, он внимательно смотрел на Сашу, и молчал. "В молчанку играть будем, подумал Саша, или в гляделки. Что ему от меня надо. Смотрит в глаза, будто проверяет. Я тоже так умею." Саша не моргая смотрел на незнакомца, но только не в глаза, а в его морщинистый лоб. " Может у него причуда такая. На кого он похож? Больше на "шпану" из пригородного района, подумал Саша. А глаза колючие, "буравит", ну ничего, я такое знаю. Я жил в одной коморке, где кроме меня, был только кот, даже не знаю, как его звали, я называл его "Барсик". Мы часто играли с ним, в "гляделки", и еда у нас была одна. Все это было, там, в другом измерении, вдруг вспомнил Саша, в ином городе, столице, в начале, моего пути, который никак не закончится... Было плохо, да, там совсем не хотелось жить. И здесь не очень хочется, вздохнул Саша."
   - Что так тяжело, неожиданно спросил незнакомец, глядя на Сашу. Устал?
   - Нет, тихо ответил Саша. Старые воспоминания.
   - Какие, усмехнулся незнакомец. Ты же "зеленый" еще, что ты видел, вспоминать, улыбался он.
   - Воспоминания есть у каждого, в любом возрасте, спокойно ответил Саша. И у детей они есть, и взрослых, было бы что вспомнить.
   - Хм... дернул головой незнакомец,- "красавчик". Ладно, долго "базарить" не буду, продолжил незнакомец. У меня есть работа для тебя, в моем доме, типа садовника, усмехнулся мужчина. Пойдешь? спросил он, посмотрев Саше в глаза.
   - На свежем воздухе, все лучше прошептал Саша.
   - Чего? спросил недовольно мужчина.
   - Да он тебе " на хрен" не нужен, усмехнулся мужчина, довольный собой. Меня и так все знают, кому положено, рассмеялся он.
   - Как обращатся к вам, спросил устало Саша.
   - Это правильный вопрос, изумленно посмотрел на него мужчина. Сразу видно, человек из Европы, вновь рассмеялся он. Ладно, махнул он рукой, глядя на здоровенного парня. Меня зовут Андрей Иванович, понял?
   - Да Андрей Иванович, запомнил, кивнул Саша.
   - Молодец, усмехнулся Андрей Иванович. Ваня, забирай этого "завхоза" и поехали домой, я что то устал сегодня, громко сказал Писарев, захлопнув дверцу.
   - Пойдем, кивнув головой, сказал парень, обращаясь к Саше. Там на улице, стоит "линкольн" черный, указывая пальцем, на ворота, говорил парень. Подойдешь, скажешь Андрей Иванович, взял меня на работу, тебя посадят в машину, и отвезут. Понял? переспросил парень, взглянув на Сашу.
   - Да, кивнул Саша.
   - Комбинезон сними, и переоденься. Вещи свои возьми.
   - У меня ничего нет, ответил Саша. То что на мне, вся моя одежда, промолвил Саша. А комбинезон, расстегнув пуговицы, сказал он, я отдам .
   - Ну ладно, давай, хлопнул его по плечу парень.
  
   Москва. Зима 1992 год.
  
   Быть может правы те, кто свободы хотел, быть может нужна она им, а иным? Все в раз, в один миг, и нет больше "тормозов", покатился поезд набирая скорость, пролетая остановки, и депо. Несется скоро, сшибая на своем пути, все старое, отжившее свой век. Один день, как круто повернулась судьба, для тех кто мечтал, она сбылась, заветная эта мечта. А те кто хотел по старому, смирились спрятав лицо, плевки летели в их лица, они закрывали глаза... Вчера деньги были стабильностью, сегодня одна "вода", как просто разнузданно, приносим мы в жертву себя. Надышавшись вольным ветром, ты проснешся утром, на следующий день, и поймешь, что страна умерла, от нее, осталась лишь тень... Все можно, дозволено, разрешено, спешим насладится запретами, да только надолго ли, оно, то чувство свободы, запретное... Разруха внутри, в головах, на земле, беспомощно тащат по винтику, копившие те, что жили в тебе, рабы, по сравнению с истиной...
   Народ веселился в ресторане, дико кричали от восторга женщины, видя на сцене, голую девушку исполняющую стриптиз. Мужчины за столиками, все больше налегали на спиртное, снисходительно улыбаясь. Официанты, бегали между столами, успевая разносить блюда. За крайним столиком у окна сидел задумчивый молодой человек, попивая стакан воды. На нем был спортивный костюм, а из под лыжной шапочки выглядывали кучерявые волосы. "День рождения только раз в году, подумал Курчавый. Отмечать его надо с друзьями, но, мои, увы, сидят в КПЗ, а я, в гордом одиночестве... Интересно, Ромка один придет, или со своей Людочкой? Хороший он парень, свой. "Повернувшись, он посмотрел на официантку, и жестом подозвал ее к себе.
   - Слушаю, услужливо сказала она, подойдя к столу.
   - Мариночка, сейчас ко мне гости придут, ты скажи Любовь Петровне, что бы приготовили горячее, салаты, ну ты поняла, да? Водочку хорошую.
   - Хорошо, я передам, кивнула она, и удалилась.
   В зал вошли двое , в спортивных костюмах, не снимая курток, прошли к столику в середине, за которым ужинали две смазливых девушки. "Этого только не хватало, подумал Курчавый, наблюдая за "спортивными пацанами". А вдруг наедут? Вот срам, и рядом никого, хоть вой. Ну ничего, если что "волына" имеется, думать не буду."
   - Ты чего такой задумчивый, усмехнувшись спросил Роман.
   - А? повернулся Курчавый.
   - С днем рождения, улыбалась Людмила, держа в руке коробоку с бантом.
   - Ромка, широко улыбнулся Курчавый, поднявшись.
   - Поздравляю, протянул руку Роман.
   - Спасибо брат, обнял его Курчавый.
   - А это наш подарок, поставила коробку на стол Людмила.
   -Это не обязательно, смутился Курчавый. Спасибо что пришли. Присаживайтесь, отодвинул стул Курчавый. Я сейчас, только официантам заказ сделаю.
   - Иди, улыбалась Люда, устраиваясь за столом
   - Смотри, такого ты еще не видела, указал на сцену Роман. Стриптиз называется.
   - М-да, задумчиво промолвила Люда, глядя на сцену ресторана. Не видела. Интересно, а вот этот шест железный, он ей зачем?
   - Да кто его знает, усмехнулся Роман. Может она держится за него, когда устает.
   - Или отдыхает, рассмеялась Люда.
   - Сие, загадка, буржуазного строя, улыбался Роман.
   - Я вижу, кивнула Люда. Она наверно гимнастка бывшая, или ...
   - А вот и неугадала, подошел весело улыбаясь Курчавый. Девочку зовут Рая. Она работала два года в Турции. Ее выперли , и она вернулась домой. Сейчас здесь, на хлеб зарабатывает.
   - Интересно, промолвила Люда.
   - Сейчас салатики принесут, холодное, выпить, потер руки Курчавый. А? посмотрел он на Романа. Помнишь?
   - Помню, конечно, кивнул Роман.
   - И я помню, обернулась Люда. Он потом, после вашей встречи, у меня сутки под капельницей лежал, плохо было.
   - Бывает, пожал плечами Курчавый.
   - Нет, Витя, так больше нельзя, я как медработник настаиваю, постучала пальчиком по столу Люда.
   - Да мы не будем, удивился Курчавый.
   - Ты наверно отвык, когда тебя по имени называют? спросила Люда.
   - Честно говоря, замялся Курчавый, непривычно как то.
   - У тебя день рождения сегодня, улыбнулся Роман, привыкай.
   - Ну да, кивнул Курчавый.
   - А ты как?
   - Работаю в кочегарке, сутки через двое, деньги небольшие, пока хватает.
   - Смотрю на тебя и удивляюсь, вздохнул Курчавый. Какая кочегарка, какие зарплаты, ты чего Рома, пора к другой жизни приспосабливатся.
   - Какой например?
   - Лучшей, усмехнулся Курчавый.
   Она очень красивая в этой кофточке, как принцесса из детских снов, подумал Роман, глядя на Людмилу. Не могу высказать все слова, что внутри меня бушуют, они лишь только маленькая часть. С ней хорошо, спокойно, она симпатичная, наверно другую такую, мне не встретить. Хорошо что увидел ее тогда, в тот день, улыбнулся Роман."
   - Чего смешного сказал, удивился Курчавый, глядя на Романа.
   - Я о другом, махнул рукой Роман.
   - Давай ко мне, в бригаду, а?
   - А что делать, спросил Роман. Бабушек на базаре пугать?
   Ты не прав, смутился Курчавый. Дела серьезные у меня, бабулек не трогаем, зачем они нам, поправив салфетку на столе, сказал Курчавый. Этот ресторан тоже я "крышую", разве это мелочь?прищурился Курчавый, посмотрев на Романа.
   - Не мелочь конечно, согласно кивнул Роман. А я тебе зачем?
   - Ты в "афгане" служил, пацан свой, рука твердая, я тебя в деле видел. Лучшего мне вряд ли найти, понимаешь?
   - Не знаю, покачал головой Роман.
   - Тебе деньги нужны, правильно, склонился Курчавый, к уху Романа. Или так и будешь на "копейки" жить? Людочке наверно подарки тоже хочется, правильно, улыбнулся Курчавый.
   - Ну да, задумчиво произнес Роман, посмотрев на встревоженное лицо Курчавого. Ты о чем думаешь?
   - Смотри, указал он пальцем, на двух девушек за столиком, в глубине зала.
   - И что, пожал плечами Роман.
   - Видишь одна из них, та что спиной к нам, сумочку на свою на стул повесила. Видишь?
   - Да, кивнул Роман, присмотревшись.
   - А вон пацанчик "трется", непонятно чего ждет, - заметил? Круглолицый такой, небольшого роста, в черной куртке, вон, у стены стоит.
   - Вижу, кивнул усмехнувшись Роман. Может сын кого то из обслуги?
   - Нет, рассмеялся Курчавый, обслугу я всю знаю, моя территория.
   - Тогда что? удивился Роман.
   - Люда на сцену смотрит, да, придвинувшись, к Роману, говорил Курчавый, гляди, остальные тоже, увлечены, правильно?
   Роман огляделся, и правда, большинство смотрели на сцену, где проходило предстваление. А мальчуган, как бы ненароком, все ближе приближался к столику, за которым сидели девушки. " Интересно, усмехнулся Роман, что он будет делать, и как сюда вошел?"
   - Смотри, усмехаясь ткнул пальцем Курчавый, в сторону мальчишки.
   - О дает, вырвалось у Романа.
   Круглолицый мальчишка, резко повернулся, и быстро проходя мимо столика, сорвал со спинки стула сумочку. А девушки, как смотрели увлеченно на сцену, так....
   - Я сейчас приду, резко встал Курчавый.
   К столу подошла официантка с подносом. Смущенно улыбаясь, она сказала:
   - Извините пожалуйста , повар готовил свой фирменный салат .
   - Ничего страшного, с нами не случилось, обернулась, Людмила.
   - Только проголодались, улыбнулся Роман.
   - Горячее когда подовать, спросила официантка, прижимая к себе поднос, будто "хрустальную вазу".
   - Мы вам обязательно сообщим, мило улыбнулась Люда.
   Официантка кивнула, как то растерянно улыбнулась, и отошла в сторону.
   Он смотрел на нее, и не сводил глаз. " Романтическая натура, только и всего, думал он, разглядывая ее черты. К ним можно привыкнуть, знать каждую линию, но не возможно, оторвать глаз, когда она такая,- лучистая! думал Роман. Таоке случается не часто, но все же... Расцветает будто роза, посреди зимы. Теплом повеяло, и запах нежный, и родной..."
   - Тебе уютно здесь, спросил он шепотом.
   - Мы с тобой никогда не были в ресторане, влюбленно глядя на него, промолвила Людмила. Сегодня прекрасный вечер намечается.
   - Ты права, прошептал в ответ Роман.
   Музыка в зале смолкла, раздавались только отдельные голоса... Казалось замолчало все вокруг. И есть лишь они.
   Пойдем потанцуем, протянула руку Людмила
   Музыки нет, тихо сказал Роман.
   Есть музыканты, значит будут играть.
   Роман взглянул на сцену, и увидел музыкантов настраивающих инструменты.
   - Они еще не готовы игтрать, с сожалением промолвил он, держа за руку Люду.
   - Хорошо, неожиданно согласилась Люда. Тогда шампанское! весело сказала она. Но танцевать мы сегодня, будем.
   - Непременно, улыбнулся Роман.
   Что в нем, напитке игристом? Заключены ли чары, или флирт, кто знает, как вино пьянит, тот увидел изменчивый , красочный мир, но не познал женщину. Оно будоражит, восторженно переливаясь в крови, оно увлекает, безумием, павших барьеров, оно открывает тебя изнутри, как старый сосуд, из подвала... Есть что то такое, таинственное, запретное, манящее к себе. Не в силах сдержать своей страсти, ты тянешся, к нему... В нем заключен весь мир, сердца, душа, и потайною дверцей скрыт, весь смысл, - жизни. Глоток, как будто окрыляет, уже не так, "взъерошен свет", ты смотришь на него, - а жизнь иная, улыбка на лице твоем, и маски нет... Роман смотрел на Люду, влюбленными глазами. В них читалась, трепетная нежность, немного неуверенного молодого человека, а внутри, бушевал огонь." Как хорошо, когда она рядом, подумал он."
   - Ты сегодня задумчивый, отставив бокал, промолвила Люда. Я таким тебя совсем не знаю. Ты все время "словно ежик", трудно. Я хочу погладить тебя, а ты выпускаешь иголки. А сегодня, ты другой, улыбнулась Люда. Наверн нам надо чаще ходить в ресторан?
   - Не в этом дело, вздохнул Роман, любуясь Людмилой.
   - Ты редко бываешь откровенным, сказала она тихо. Вернее, открытым, добавила она, взяв его за руку.
   - Милая, я хочу сказать тебе... Роман внезапно осекся на слове, увидев довольное лицо Курчавого. Тот быстро подошел к столу, не скрывая своего восторга.
   - Как четко, потирая руки сказал он, глядя на заставленный закусками стол. Тогда наливай, хлопнув по плечу Романа, радостно сказал Курчавый, сев рядом.
   Подошла молодая девушка, в черном переднике, и протянула Людмиле, огромный букет красных роз. Люда, оторопевшая, удивленная, смотрела не мигая на цветы. На лице застыла растерянная улыбка.
   - Это мне, только и смогла, вымолвить она, шепотом.
   Роман, обескураженный, смотрел то на букет, то на Курчавого, лихорадочно соображая, над вопросами, что вертелись в голове, словно "стайки воробьев".
   - Самой красивой, довольный собой, улыбался Курчавый, откинувшись на спинку стула. Его небритая физиономия, на миг, приобрела вид, вполне довольного жизнью "работяги"
   . Он ликовал! Конечно, такой эффект! Зимой, огромный букет дорогих цветов,- будто волшебство. Роман посмотрел на Курчавого, поджал губу, выдохнул, и тихонько произнес, наклонившись: - Удивил. Только Люда, моя девушка
   - Ты что, взглянув на Романа, усмехнулся Курчавый. Само собой, ты не так понял, прошептал он. Я пацанчика того поймал, вопрос решил, зашел к директору, а она дура, меня букетом с "днюхой" поздравила, представляешь, рассмеялся Курчавый. А мне на кой, этот "веник", тихо промолвил он. Вот, и Люде приятно, улыбался Курчавый.
   Зазвучала музыка. Девушка ушла, Людмила положив на стол, перед собой букет, не могла оторвать глаз, от красных, упругих бутонов роз.
   - Извини, кашлянул Роман.
   - Да ладно тебе, махнул рукой Курчавый. Наливай что ли, бодро сказал он, подвинув к себе бокал.
   - Да ну его, водки наливай, душа просит, широко улыбался Курчавый
   - Давай, согласился Роман, откупоривая бутылку.
   - Спасибо, тихо промолвила Людмила, подняв глаза.
   - Это не мне, покачал головой Курчавый. Это все Ромка, показал он пальцем. Он меня попросил... Сюрприз, вот, нашелся Курчавый, закончив фразу. Красиво
   - Очень, кивнула Люда. Посмотрев на Романа, она улыбнулась, и весело сказала:
   - И мне наливайте, день рождения все таки.
   "Он любит меня, подумала Людмила, глядя на веселое выражение лица Романа. Такой замечательный, красивый вечер, цветы,- трогательно, впервые, от него. Он не простой, знаю, столько пережить, я нужна ему, что бы помочь, поддержать, просто быть рядом, потому что полюбила, призналась себе Люда."
   - У тебя есть тост, обратился к Роману, радостно улыбаясь Курчавый.
   - Э... пока не сообразил, задумался Роман, глядя на Людмилу.
   - Люда, а у тебя, посмотрел на нее Курчавый.
   - За тебя, улыбнулась она, подняв свой бокал
   - Не, не так, покачал головой Курчавый. Давайте выпьем за то, что бы я был здоров, при "бабках", и меньше видел "ментов", ухмыльнулся Курчавый, довольный получившимся тостом. Как вам?
   - Отлично, кивнул Роман
   - Так сдвинем бокалы, гуляем, громко сказал Курчавый.
   - С днем рождения тебя Витя, сказала Люда, подняв бокал. Пусть в жизни твоей, будет меньше неудач, а больше везения.
   - Спасибо Людочка. Приятно, слегка покраснел лицом Курчавый.
   Со сцены, раздался хриплый голос музыканта. А теперь дамы и господа, в честь именинника, Виктора, звучит его любимая песня...
   - Теперь не отвертишся, задорно сказала Люда, взяв за руку Романа. Вставай, идем танцевать, дама приглашает.
   - Иди, легонько подтолкнул его Курчавый, радостно улыбаясь.
   - Я не умею, правда, негромко промолвил Роман.
   - Она тебя научит, это нетрудно, склонившись сказал Курчавый. Иди, Ромео.
   - Ну хорошо, согласился Роман, поднявшись
   Они взялись за руки, и прошли к сцене. Она смотрела на него восхихтительно, легонько положив руку ему на плечо, улыбнулась, и тихо сказала:
   - Ты не бойся. Представь, что мы одни, ни на кого не смотри. Мы плывем среди волн, подобно маленькому паруснику, просто смотри на меня...
   - И все, улыбнулся Роман, двигаясь вслед за Людмилой.
   - Да, слегка кивнула она.
   Шаг, еще несмелый, как он осторожен в этот миг. Я тону в глазах ее красивых, и не вижу суеты вокруг. Пусть завидуют другие, у меня есть в жизни шанс, прикоснутся, и прижатся, к ее темным волосам. Взгляд пронзительный, открытый, смелый. Вот она, смотри, прикоснувшись, я немею, цепенею изнутри. Она как огонек вдали, спасительный, родной, ее боготворить я буду, верой неземной... Какое чувство нежное пылает, и слов не надо, только взгляд, так убедительно, и тонко, ты слышиш ее, а она, тебя... Закружатся, или устанут, на месте, словно в потоке людском, они обнимают время, и только потом, себя в нем... Скажи мне, зачем себя мучать, старатся найти слова, ты говори как хочешь, умеешь, ведь жизнь проста. Рука в руке, как будто целое всегда, не разделить, не разорвать, ту нить, так кажется, а может нет... Прислушайся, она звенит...Стихла музыка, они стояли на паркете, любуясь каждый, черточкой родной...
   - Теперь ты научился танцевать, глядя в глаза Романа, прошептала Людмила.
   - Ты научила меня, ласково смотрел Роман. Ты учишь меня жить по-новому.
   - Пойдем, взяв Романа за руку, Люда, повела его к столу.
   - Я сказал тебе правду. Если бы не ты, моя жизнь сложилась иначе, негромко добавил Роман. Люда повернулась, прильнула к нему телом, и жарко. страстно, поцеловала Романа в губы. Отпрянув, она смутилась, опустила голову, и прошла к столу. Курчавый, словно завороженный, неотрываясь смотрел на них. Роман, улыбнулся, подошел к столу, и сел рядом с Людой. Она посмотрела на него, открыьто, ничем не скрывая своих чувств, и тихо прошептала:- Я люблю тебя Роман.
   Он взял ее руку в свою ладонь, поднес к губам и поцеловал.
   - Я боялся себя. Думал как ты, отнесешся к этому, негромко говорил Роман, глядя на Людмилу. Но больше своих страхов, неуверенно произнес он. Я тоже люблю тебя, улыбнулся Роман.
   - Извините, конечно, вмешался Курчавый. Я так понимаю, "днюха" моя, переходит плавно в свадьбу, так что ли?
   - А кто против, в один голос ответили Роман с Людмилой. Счастливо улыбаясь, они прижимались друг к другу.
   - Не, ну так не годится, запротестовал Курчавый, размахивая руками. Надо кольца, попа, чего там еще, задумался он.
   - Свидетелей, расссмеялась Людмила, глядя на задумчивое лицо Курчавого.
   - Вот это мимо, вскинулся Курчавый. Свидетели нам ни к чему. А может "днюху" мою отметим, а? довольно улыбался Курчавый.
   - Конечно, ответил Роман. Наливай!
   Как описать мне то, что молчит во мне? Наверно глупо заниматся рассуждениями, думал Роман, глядя на веселящихся подвыпивших посетителей ресторана. Пьем водку, а она будто вода, и разум чист, все понимаю, слышу. Кому нужна вот эта жизнь? Такая "разбитная" недолекая, сегодняшняя. Кому? А почему не мне? Я такой же "гаврош", как и эти люди, пропил, прогулял, а дальше живу до зарплаты. Вот Курчавый например, никогда не думает о деньгах, к чему, такие глубокие мысли в его голове. Посмотрев на товарища, Роман улыбнулся, видя как тот, развалившись на стуле, смеется, глядя в зал, на танцующих. Вся низость, в том , что мы сами не обращаем внимания, на грязь, нам так проще, и выгоднее. Есть свой кошелек, в нем каждый считает свои денежки, а как они там оказались, плевать. Тогда почему я, должен быть другим, непохожим? И мне плевать, на всех, на все, я буду жить как хочу, с моей любимой девушкой."
   - Ты чего такой, удивился Курчавый.
   - Предложение твое обдумываю, ответил задумчиво Роман.
   - И что, надумал?
   - Да, кивнул Роман.
   - Ну говори, наклонился Курчавый, глядя на Романа.
   -Я согласен, четко произнес Роман.
   - Я знал, не удивился Курчавый, улыбнувшись. Дай пять, протянул он свою ладонь.
   - Держи, протянул руку Роман.
   Крепкое рукопажатие, закрепило договор.
   - Тогда по пятьдесят, и айда, покажу тебе кабак, усмехнулся довольный собой Курчавый. Люда сидела рядом,отвернувшись к сцене. Она внимательно смотрела, или делала вид , что ей интересно. Роман взглянул на нее, улыбнулся, и поднял стопку.
   - Давай Витек, за нас!
   -А"погнали",усмехнулся Курчавый, махом выпив рюмку. Поморщившись, он занюхал огурцом, и поднялся.
   - Куда? спросил Роман
   - Пойдем, махнул рукой Курчавый. Кое что покажу тебе.
   - Ну ладно, идем, кивнул Роман. Поднимаясь
   - Ты куда, обернулась Люда, взяв Романа за руку.
   - Людок, не волнуйся, приложил палец к губам Курчавый. Мы в туалет отойдем, и назад. Правильно? посмотрел он на Романа.
   - Именно так, согласился Роман.
   - Идите, вздохнула Люда, отпустив руку Романа.
   - Я очень быстро, правда, кивнул Роман.
   - Как получится, ухмыльнулся Курчавый.
   - Да ладно вам, идите, махнула рукой Люда.
   - Ромка за мной, громко сказал Курчавый, повернувшись.
   - Да иду я, "командир", тяжело вздохнул Роман, и направился следом.
   Они прошли вдоль столиков, и свернули в корридор, ведущий в кухню. Роман смотрел на выложенные плиткой стены, и его не покидала мысль, что он идет по корридору тюрьмы, хотя в ней, он никогда не был.
   -Мрачно здесь как то, негромко произнес он. В ресторане должно быть красочно, ярко, что бы веселье "разливалось рекой", а здесь, убого и казенно, грустно добавил он, проведя рукой по стене.
   - Мне "пофигу", ответил Курчавый. О, давай навестим этого, остановился Курчавый, подняв палец. Я о нем совсем забыл.
   - Кого? остановился Роман.
   - Пойдем, здесь рядом.
   - Куда ты меня ведешь, недовольно буркнул Роман. Сам то знаешь?
   - Знаю, кивнул Курчавый. Сюда, указал он пальцем на узкую дверь, с надписью "инструмент".
   - Что такое, удивился Роман. Сюда?
   - Ага. Курчавый, отодвинул засов, и ногой толкнул дверь.
   - Темно, непонимающе произнес Роман.
   - Свет, будто циркач, щелкнул включателем Курчавый.
   Между швабрами, и пустыми ведрами с надписями, ссутулившись, на кафельном полу, сидел угрюмый подросток, со связанными бельевой веревкой руками.
   -Узнаешь, усмехнулся Курчавый, взглянув на Романа. Признал?
   Роман присмотрелся, и узнал, того самого пацанчика, что "дернул" недавно сумку, со стула в ресторане.
   - Тот самый что ли? неуверенно произнес Роман, глядя на слипшиеся волосы пацана.
   - Конечно, вздохнул Курчавый.
   - Зачем он тебе, посмотрев на товарища, спросил Роман.
   - Не знаю, пожал плечами Курчавый. Эй, давай, вали отсюда, прикрикнул Курчавый. Еще раз здесь поймаю, "на котлеты пущу", понял! грозно добавил Курчавый, пнув ногой, пустую коробку. Ну чего застыл, "дергай"!
   - Иди пацан, сказал свое слово Роман. И больше не попадайся.
   - Эй, вставай, разозлился Курчавый, толкнув ногой, пацана.
   Мальчишка, медленно сполз на пол, уперевшись головой в коробки. Роман смотрел на закрытые глаза, бледное, одутловатое лицо, и непонятное чувство тревоги, "тормошило" его внутри. Он как будто вспомнил себя, тогда, в плену, забитого, потерявшего силы, и всякую надежду. Вот такого же, беспомощного, уже не молящего о жизни у Бога, а просящего иного, худшего. Так нельзя, пронеслось в голове Романа. Он еще мальчишка, нельзя, кричало внутри него."
   - В сторону, грозно сказал Роман, оттолкнув Курчавого. Он склонился над телом, схватившись за концы веревки. Пальцами, что есть силы, он "вгрызался" в узлы, стараясь быстрее развязать. "Неужели не дышит, подумал он, глядя на застывшее, словно маска, лицо мальчишки. Нет парень, я не позволю, ты будешь жить, какой бы ты ни был, хороший, плохой, ты будешь дышать, злился Роман. Мы все здесь такие, неправильные, грешные, только нам легче, мы сильнее, а ты, нет, я не дам."
   - Рома, ты чего, удивился Курчавый. Он же прикидывается, "гандон" . Ты его распутаешь, а он тебе в "рожу"плюнет, вместо спасибо, и убежит. Ты зря Рома. Ему еще ввалить надо, "для ускорения", я тебе говорю.
   Роман, потрогал вену на шее мальчишки, обернулся, и зло сказал:
   - Скорую вызывай, пацан умирает!
   - Рома! Ты сдурел! кричал Курчавый. Какая скорая. Выброси на улицу, эту падаль, и забудь.
   Роман подскочил к Курчавому, резко схватил его за воротник спортивной куртки, и прижав локтем, прохрипел со злостью, глядя ему в глаза: - Сдохнет ни за что, на твоей совести будет. Он же по ночам тебе спать не даст, придурок. Он что, не человек? выкрикнул Роман.
   - Успокойся Рома, я понял, тарабанил руками по стене Курчавый. Все, отпусти, иду звонить в скорую.
   -Ты его бил, опустив руки, спросил Роман.
   - Да какой там, скривился Курчавый. Так, пару раз в "грудак" , и по жопе, пендаля, а потом сюда определил.
   - Телефон где? взглянув на неподвижное тело мальчишки, нервно спросил Роман. Телефон где здесь? У директора? повторил он.
   - Да, кивнул Курчавый, глядя на тело пацана. Только если что, меня к этому не вяжи, сам понимаешь, да, взглянул бешенными глазами Курчавый. Сам знаешь, да?
   - Я его на улицу пока вынесу, ты звони быстрее, скажи слабо дышит, надо скорее, понимаешь меня?
   - Все, я понял, встряхнулся Курчавый. Побежал звонить. А ты, вот сюда, прямо по корридору, там дверь, служебный выход. Я скажу что он под дверью лежит, ты там его оставь, а сам за стол, понял?
   - Ладно, кивнул Роман.
   - Ну вечерок сегодня, что б ему..... ругался на ходу Курчавый, петляя по корридорам ресторана.
   Роман осторожно взял на руки мальчишку, прижал к себе, и понес по корридору, к двери. Толкнув ногой, обитую "железом" дверь, он протиснулся на улицу, осмотрелся, и сделав несколько шагов, опустил тело на невысокую, крышу подвала.
   - Здесь тебе лучше будет, прошептал Роман, разглядывая лицо мальчишки. Да парень, круто ты попал "под раздачу". Теперь надо ждать. Я с тобой побуду, пока "скорая" не приедет, достав из кармана сигареты, промолвил Роман. Он курил, и смотрел на него, а думал, о себе. Мальчишка лежал на спине, руки скрещены на груди, без шапки... Тень от фонаря, падала на лицо. " Ох ты, так не надо, подумал Роман, разведя руки пацана, вдоль тела, в гроб не надо, рановато, подумал он, тебе еще жить надо. "
   - Позвонил, выскочив на улицу, громко сказал Курчавый, оглядываясь. Ромка, ты где? Я дозвонился, сказали едут. Прищурившись в тусклом свете фонаря, Курчавый, увидел в стороне, Романа.
   -Позвонил, все нормально, подошел Курчавый. Дай закурить, а то я свои на столе бросил.
   - Держи, протянул Роман пачку.
   - Ага, кивнул Курчавый, вытащив подрагивающей рукой сигарету.
   - Ты чего, посмотрев на товарища, спросил Роман. Нервничаешь?
   - Да какой там, поморщился Курчавый. Отходняк наверно, весь градус вышел, трезвый уже. - Ну да, есть такое, тяжело вздохнул Роман, бросив окурок себе под ноги. Ты Витя иди, я сам здесь, тебя не видел. Люде скажи, что бы ...
   - И что я ей скажу, задумался Курчавый, затянувшись сигаретой.
   Да хрен его знает, взмахнул руками Роман.
   Распахнулась дверь, на улицу выбежала растрепанная официантка.
   - Витя, жалобно заскулила она, вздрагивая. Виктор, чуть громче позвала официантка, глядя перед собой в темноту.
   - Витя, кинулась к нему официантка, протягивая руки. Там Любовь Петровну , в кабинете, убивают, крикнула она, бросившись на шею Курчавому.
   - Сука! зло вымолвил Курчавый, посмотрев на Романа. Отпраздновать не дадут. Это наверно те двое, "залетных", я их приметил в зале. Ну пошли скорее, "рева", подтолкнув девушку, направился к черному ходу Курчавый. Не реви, слышишь, не хнычь, спасем мы твою "директоршу".
   - Витя, я с тобой, дернулся Роман.
   - Стой там, прикрикнул Курчавый. Пацан должен в больничку, понимаешь, доехать, ты стой, жди скорую
   - За меня будь спокоен, у меня здесь "плетка" на "нычке", так что вопрос решу, по любому. Жди, крикнул уже из дверей Курчавый.
   - Хорошо, тихо промолвил Роман.
   Роман посмотрел на мальчишку, и вздрогнул. На него, не мигая, смотрели широко открытые глаза. Роман не поверил, и подошел ближе. Присмотревшись, он увидел шевеление губ, на застывшем лице.
   - Что ты говоришь, наклонился вперед Роман, прислушиваясь. Что?
   - Больно, прошептал мальчишка, и закрыл глаза.
   - Что? Я не расслышал, громко повторил Роман. Не расслышал. Повтори. Ты слышишь меня?
   Из ресторана выбежала Людмила, лицо ее было встревожено.
   - Рома, негромко позвала она, оглядываясь по сторонам.
   - Я здесь, откликнулся Роман.
   - Мне Витя сказал, что то невнятное, подошла она к Роману, глядя на тело мальчишки. Что с ним?
   - Не знаю, пожал плечами Роман. Только что говорил, и вдруг замолчал.
   -Дай я посмотрю его. Отойди от света, попросила Людмила, склонившись.
   - Может перенести его, неуверенно спросил Роман.
   Людмила быстро осмотрела мальчика, и повернувшись сказала:
   - Быстрее вызывайте скорую. У него пульс очень слабый.
   - Витя сказал что вызвал, непонимающе смотрел на нее Роман. Что, второй раз вызывать? - Беги звони еще раз, поторопи их, быстрее, повысив голос сказала Людмила. Надо быстро, понимаешь?
   - Понял, бегу, кивнул Роман, и побежал в ресторан.
   Забежав в корридор, он налетел на мужчину, пятившегося спиной к дверям. Столкнувшись, они оба упали. Роман, матерясь , быстро поднялся, сделал шаг, и увидел растерянное, все в крови, лицо Курчавого. Он шевелил губами, пытаясь что то сказать. За его спиной, стоял крепкий мужик, лысоватый, с квадратным подбородком. Он держал в руке пистолет , направив ствол в голову Курчавого.
   - Пробегай "халдей" прикрикнул он, обращаясь к Роману.
   - Ты чего "шавка", летаешь , бля людей не замечаешь, ругался за спиной Романа, невысокий, крепыш, поправляя на себе спортивный костюм. А ну пошел, отсюда!
   Романа будто током, ударило внутри. Он сжался, наклонился, опустив голову, и негромко промолвил:
   - Ага, я тут это, мусор выбрасывал, вы извините. Увидев в углу, красный баллон огнетушителя, Роман попятился вдоль стенки к пожарному щиту, всем видом своим показывая, нелепость, и трусость.
   - Быстрее, прикрикнул второй, пнув Романа ногой. Сука, костюм испачкал "муфлон".
   - Извините, жалостливо "заблеял" Роман, согнувшись.
   - За извините ответишь, чуть позже, ухмыльнулся тот, что с пистолетом. А ты пошел вперед, толкнул он Курчавого в бок. Кишки тебе выпустим, только и успел промолвить он, как сзади, на его голову, опустился тяжелый баллон огнетушителя.
   Роман даже не обратил внимания на выстрел, похожий по звуку, на громкий, сухой хлопок. Он удивленно смотрел на злое лицо Курчавого, схватившего за ногу невысокого крепыша.
   " Загрызет его, подумал Роман, или помочь?" Он подскочил к лежащим на полу, и с силой ударил по спине, того что пытался ползти к двери. Яростная радость, от запаха крови, вот что было в глазах Курчавого, он не видя ничего, набросился на неподвижное тело соперника. "Ну и хрен с ним, подумал Роман, мне позвонить надо, чего я здесь,там пацан может умереть." Отбросив в сторону баллон, он побежал по корридору. Справа из дверей вышла молодая девушка с заплаканным лицом, Роман остановился, и схватив ее за руку громко спросил:
   - Где телефон? Мне скорую надо вызвать! Телефон? повторил он.
   - Там, кивнула девушка, указывая рукой направление. Идите прямо, потом на лево, и упретесь в кабинет
   - Понял, не дослушав кивнул Роман, побежав по корридору
   Во дворе пятиэтажек, раздался вой сирены. Скорая подьехала, когда Роман выходил из ресторана. Сначала он рванулся к Людмиле, но увидев напряженное лицо врача, говорившего с ней, понял, сейчас он там лишний. Достав из кармана помятую пачку сигарет, он вздохнул как бы с облегчением, глядя на суету у машины. "Значит успели, спасут парня, будет жить, это хорошо, подумал Роман. Сейчас дождатся врачей, что то волшебное, усмехнулся Роман, подкуривая сигарету. Значит, повезло ему, как мне когда то. Везунчик?
   - Счастливчик, вслух прошептал Роман.
   - Ну чего здесь, вынырнул из дверей Курчавый, вытирая полотенцем лицо. От него валил пар, будто он только что вышел из бани. Роман повернулся посмотрел на Курчавого, и улыбнувшись сказал:
   - Мальчишку вроде спасли.
   - Ты это, смотри ткнул пальцем Курчавый. Она с ними уезжает, Люда твоя, вон , в машину садится.
   - Я в больницу, встретимся дома, махнула рукой Люда из салона. Дверь закрылась, старый "рафик" завизжал резиной, разворачиваясь на льду.
   - А зачем она, удивленно спросил Курчавый, посмотрев на Романа.
   - Она же фельдшер, спокойно ответил Роман, посмотрев на темное небо. Глубоко вдохнув морозный воздух, он улыбнулся, посмотрев на Курчавого.
   - Да, работенка твоя, опасная.
   - Да какой там опасная, поморщился Курчавый, приложив полотенце к разбитой губе. - Рисковая, промолвил он, усмехнувшись.
   - И что? спросил Роман, докурив сигарету.
   - Не понял, буркнул Курчавый.
   - Где эти двое, посмотрел на него Роман.
   - А, ухмыльнулся Курчавый. Не вспоминай. Дернули так, что не догонишь.
   - Куда, удивился Роман. Здесь не пробегали, я бы увидел.
   - Да они через зал выбежали, рассмеялся Курчавый. Им еще одна официантка подносом по голове " подправила", улыбался Курчавый.
   - А кто они? спросил Роман.
   - Одного я узнал, а второго видел первый раз, задумчиво ответил Курчавый.
   Из темноты, выбежали двое, одетых в кожанные куртки. Молодые люди присмотрелись, подошли, и один из них, улыбнувшись протянул руку:
   - Привет Курчавый.
   - Привет пацаны, кивнул Курчавый, здороваясь. Чего так поздно?
   - Да мы это... стремно как то, смущаясь сказал один из них. Тачку долго ловили, вот и ... - Ну ладно, заходи в кабак, я сейчас буду, скажу что и чего, распорядился Курчавый. - Угу, кивнули оба, и направились к дверям.
   - А это кто?
   - Пацаны мои, ответил Курчавый . Правда в бригаде неделю всего, а так ничего.
   - Понятно, выдохнул Роман. Ладно, я домой поеду.
   -Так, я сейчас такси вызову, тебя домой отвезут, а послезавтра, встречаемся в "качалке", здесь недалеко, на Маршака, номер девять в подвале. Договорились?
   - Хорошо, кивнул Роман
   - А сейчас иди за стол, поешь, выпей, все оплачено. Такси как подьедет, тебе официантка скажет. И это, слегка смутился Курчавый, посмотрев на Романа, спасибо тебе.
   - Теперь поровну, протянул руку Роман. Ты меня, я тебя, ровно.
   - Верно, пожал руку Курчавый. Пошли что ли?
   - Идем.
   То ясное небо, и крестик на груди, как тяжело, больно...Кто то кричит, холодных встречайте, а я не хочу слышать, не могу... Оглох от разрывов, они везде, кажется земля разрывается... Это пустое, холодное солнце, почему так... Руки дрожат, быстрее бы схватить горсть патронов, "забить магазин", передернуть затвор, и снова сухой лязг металла, и стук затвора, как биение сердца, еще живой... Песок в глазах, на губах едкий, соленый пот, тело трясет как в лихорадке, только бы успеть. Жму на "спуск", молчит автомат. И опять, откинув в сторону "рожок", ищу глазами "цинк" с патронами, те самые, в промасленной бумаге, спасительные, что бы не молчать, за спиной ребята... Мы все умрем, да, наверно так, а если... Смотрю на гранату, и думаю не о своей жизни, вспоминаю маму, дом, почему я здесь... Ничего не чувствую, немота, глухая... Страшно не от того что умру, живым боюсь остаться, тяжелее. Зачем мне жить, кричу задыхаясь , а перед глазами яблоня в цвету. Сколько можно терпеть, устал. Роман дрожал, тело словно пружина изгибалось . Людмила , трясла его, взяв за плечи, пытаясь разбудить.
   -Рома, проснись. Проснись, громко повторяла она.
   Он открыл глаза, посмотрел на нее, и прошептал:
   - Ты ?
   - Рома, это я, Люда, узнаешь? растерянно прошептала она.
   Он молча смотрел на нее, несколько секунд, а потом произнес, глухо, будто из могилы.
   - Я еще живой.
   - Ты живой, сказала она, глядя ему в глаза.
   - Пить хочется.
   - Я принесу, кивнула Люда.
   Он посмотрел ей вслед, тяжело поднялся, сел на кровати, и увидел себя в зеркало. "Какой то измотанный, и совсем старый, подумал Роман, разглядывая себя." В комнате был полумрак, через занавески пробивался дневной свет. Поднявшись он подошел к окну, и отдернул штору. Серое солнце, ударило в глаза. Роман зажмурился, тряхнув головой, и отошел в сторону. В комнату вошла Людмила со стаканом воды в руке.
   - Вот, холодная, протянула она стакан.
   - Спасибо кивнул Роман, взяв стакан.
   В несколько глотков, жадных, больших, он осушил стакан, и посмотрев на тревожное лицо Людмилы, улыбнувшись сказал:
   - Прости, бывает.
   - Я понимаю, тебе...
   - Прости, перебил он ее, и прижал к себе. Ты самое дорогое для меня. Моя жизнь, прошептал он.
   - Ты так громко кричал, всплакнула Людмила. Я не могла тебя разбудить. Только сердце твое слышала. Оно будто хотело выпрыгнуть. Я так сильно испугалась.
   - Нормально, тяжело вздохнул Роман. Со мной все хорошо.
   Они стояли обнявшись. Она плакала, а он прижимал ее к себе, боясь потерять, ту единственную ниточку, в которой, для него , еще теплилась жизнь... Он хотел спросить, но не решался, а она, все понимала без слов, только прикосновением... И все таки...
   - Долго я спал, тихо спросил Роман.
   - Не знаю, вздрогнула Люда. Я только из больницы приехала.
   - Он жив? взяв ее за плечи, он с надеждой, посмотрел Людмиле в глаза.
   - Да, кивнула она, утирая кончиком пальца слезу на щеке.
   - Везунчик, прошептал улыбнувшись Роман.
   - Врачи тоже так сказали.
   - Значит мы с тобой, человека спасли, широко улыбнулся Роман. Правильно?
   - Получается так, улыбнулась Людмила.
   - Ты не представляешь, какой я счастливый, негромко сказал он, и поцеловал ее в губы.
   Снова завертелось колесо, краски все смешались, у судьбы одно лицо, смена радости, печалью... Может быть наоборот, так всегда бывает... То ли белый снег идет, то ли солнышко играет...Ты стремишся жить, во что бы то ни стало, только так, спасенья ищет жизнь, будто быстрая река," пробегает"...
  
   Босния и Герцоговина. Весна 1992 год.
  
   И пыль сомнений порастет травой, как будто не было печали... Тебе идти вперед, а надо ли, вопрос... Ведь не исполненное слово, - будто камень!
   - Не надо думать о том, что может произойти, лучше будет думать о себе, - правильно? офицер сделал паузу, затянувшись сигаретой, переложил перед собой листы бумаги, и подняв глаза, пристально посмотрел на мужчину. "А сейчас, выдержит, или нет, спросил он себя, прищурившись. Он многое может сказать, но вот захочет ли? Как "ценный агент" он не интересует, это правда. Как источник дестабилизации в районе, да, однозначно.На таких как он, иногда делают ставки, если повезет, тем на кого поставили, слегка улыбнулся офицер. Держится, значит не боится. А чем его взять? Пусть думает, время есть, только не в его пользу." Вы будете говорить со мной? негромко спросил офицер. Вы меня понимаете? Ваше будущее, зависит только от вашего желания.
   - Не понимаю, хрипло промолвил мужчина отвернувшись.
   - Вы гражданин Афганистана, вежливо произнес военный, а я, офицер ЮНА. Вы понимаете, меня?
   - Не понимаю, повторил мужчина.
   В открытую дверь, заглянул усатый задумчивый офицер, пристально посмотрел на бородатого мужчину, и обратившись к коллеге, задумчиво произнес:
   - Можешь оставить его, тебя начальник вызывает.
   - А что с этим "муджахедом"?
   - Не знаю, начальство тебе все расскажет. Ты иди, я здесь буду
   Они молча смотрели друг на друга. Один из них, высокий брюнет, с тонкими усамы, на крупном лице, в форме майора ЮНА, другой, в немецком , поношенном камуфляже, с бородой, и потухшим взглядом. Майор,несколько секунд, изучающе смотрел на мужчину, затем нарочито едко усмехнулся, и отвернулся, всем своим видом показывая, что никуда не торопится, и человек, сидящий перед ним, его не интересует совсем. Он листал журнал на столе, курил, пил воду из кружки, иногда улыбался, рассматривая журнал, и ничего не говорил. Другой старался, по его лицу было заметно, он сдерживал себя. Иногда был слышен, непонятный для него гул, доносившийся сквозь бетонные стены. Он удивленно вытягивал шею, и настороженно смотрел по сторонам. Майор не отвлекался на такие мелочи, изредка поглядывая, на свои часы.
   В комнате из бетона, напротив стола, на узком табурете, сидел Зафир Ширази. Наручники на его руках, больно сдавливали запястья. Иногда он болезненно морщился, скривив лицо, но терпел молча. Закрыв глаза, Зафир вспоминал теплый майский день, солнечное утро, в котором казалось нет места, черным краскам ... "Почему было, спрашивал он себя? И ответ находился просто,- потому что больше не будет. Быстро закончилось, безмятежное утро. Он раскладывал события по частям, пытаясь до мельчайших подробностей понять, отчего так произошло, и он был захвачен в плен. А плен ли это? Да, именно так. Зачем я остался в том окопе, чего хотел? Все отошли, а я, почему то остался... Злая судьба, словно дерево высохшее, испытывает меня. Что они могут ? Убить меня? Да, могут, ответил он себе. Отпустить? Нет, не должны, я мусульманин, и здесь, что бы боротся с врагами, и помогать братьям. Они понимают, значит убьют... данные тебе муки, надо принимать достойно, с открытым сердцем, не избегая опасности. Если Аллаху угодно, что бы я умер сегодня,- так случится. Если ему угодно, что бы я жил, он дарует мне жизнь, и укажет путь. Надо доверится ему, он сам приведет к истине. Голова болит, саднят раны на теле, занемели руки, но я буду терпеть, так велит мое сердце. Не увидят они, моих страданий, не пророню и слова, пусть бьют, молчание на устах моих, доверится... он спасет..." Зафир будто погрузился в себя, мысленно отгородившись от постороннего шума. "Вот река течет быстро, вода в ней чистая, холодная, я пью ее, и сердце радуется. Хлеб горячий, он так сладок, что кружится голова. Сверкающий на солнце виноград, и спелый инжир, будто ..."
   - Эй, открой глаза, раздался властный, строгий голос. Ты не один! Эй!
   В комнату вошел седой,небольшого роста, слегка полноватый офицер, с погонами полковника. Он молча смотрел на Зафира, сложив руки за спиной.
   - Открыл глаза, рявкнул недовольно майор, толкнув Зафира в плечо.
   Зафир открыл глаза, посмотрел на седого мужчину, перевел взгляд на дверь, и тихо произнес на английском:
   - Я не понимаю вас.
   - Смотреть прямо, скомандовал майор, дернув головой.
   - Вы понимаете только английский, уверенно произнес седой офицер, почти без акцента, не отрывая свой взгляд, от лица Зафира.
   - Да, негромко ответил Зафир. Он не удивился, скорее понял, что попал в руки военно безопасности, и жизнь его, ничего не стоит.
   - Мы можем поговорить, продолжил офицер, не меняя позы. Есть желание говорить?
   Зафир пошевелил скованными руками, посмотрел на кувшин с водой, покачал головой, и ответил:- Я хочу пить.
   - Майор, налейте ему воды, распорядился полковник, сев на стул.
   Майор молча налил воду в кружку, и поднес к лицу Зафира.
   - Пейте, это вода, произнес полковник.
   Зафир вытянул руки, взял кружку, и стал пить, маленькими глотками, с достоинством, растягивая удовольствие, от прохладной воды. " Вы не увидите моей слабости, говорил он про себя. Не заметите моей боли, вам не понять, меня. Тупые, мерзкие люди, похожие на грязных животных."
   - Можете идти майор, вздохнул полковник, разглядывая Зафира.
   - Есть, коротко ответил офицер, и вышел из комнаты.
   Полковник улыбнулся, глядя на Зафира, достал из кармана карандаш, и положил его на стол, перед собой.
   - Ваши мысли мне понятны, сказал он. Случается, всем когда то, приходится, туманно начал он, глядя на Зафира. Мысль есть одна- убьют, я правильно говорю?
   Зафир отвел кружку от своего лица, посмотрел на полковника, и улыбнувшись произнес:- Неправильно.
   - А вы имеете желание, сохранить свою жизнь, вежливо спросил полковник.
   -Моя жизнь принадлежит Аллаху, спокойно ответил Зафир. Не мне думать о том, как продлить ее.
   - Значит, все равно, прищурился полковник. Блефуете?
   - Мне больше нечего сказать, гордо произнес Зафир. Делайте что хотите, мне все равно.
   - Хорошо, кивнул полковник. Мы отдадим вас, семьям растерзанных местных жителей, сербов. Я думаю, они поступят с вами справедливо, безразлично произнес полковник. В них ярость, злость, они найдут ей приминение, правда?
   Зафир вскочил, отбросив в сторону пустую кружку. Взбешенный услышанным, он буквально дрожал от ненависти, к человеку, сидящему напротив него.
   - Страшно, спокойно произнес полковник, рассматривая Зафира.
   Открылась дверь, в комнату вошли трое в военной форме.
   - Успокойтесь, и говорите, сделав знак рукой, сказал полковник.
   Вошедшие, молча вышли из комнаты. Они смотрели в глаза, один, другому, не мигая, думая о своем. Полковник уже ощущал, настроение и зависимость Зафира. Он мог предугадать, что ответят ему, но ждал первого хода от другой стороны. Ведь его положение, намного выше, и сильнее. Зафир, возмущенный словами полковника, содрогаясь от злости, не мог решится, до конца, убедительно, что сделать ему, в этот момент, как сказать, сохранить свое достоинство. "Мучительно унижение, страх, и обида. Вдвойне оскарбляет, отсутствие возможности, ответить на нее, подумал Зафир, пытаясь успокоить себя. Можете уничтожить меня как человека, но оскорбление, не вынесу, отвечу."
   - Садитесь. Ваше положение слабое, говорите, пока я готов выслушать, задумчиво произнес полковник, взяв в руки карандаш.
   Зафир посмотрел на остро заточенный карандаш, в руках полковника, и подумал, о том, как быстро , можно убить человека этим предметом.
   - Не получится, усмехнулся полковник, подняв карандаш, на уровень глаз. Я сам могу убить, вот этим. Карандаш в его пальцах треснул, развалившись на две половинки.
   - Я не понимаю, глухо произнес Зафир, сев на табурет.
   - Понятно, улыбнулся полковник. Скажите, деньги вам нравятся?
   - Мне не нужны деньги, ответил Зафир.
   - Жизнь важна для тебя, указал пальцем на Зафира полковник.
   - Она не принадлежит мне, повторил Зафир. Она...
   - Я помню, кивнул полковник. А если спасая своих братьев?
   - Я не буду думать, не мне дано, почесав бороду, ответил Зафир.
   - Кто вы? Как оказались в Югославии? начал спрашивать совсем о другом полковник,забрасывая вопросами Зафира. Имя? Фамилия? Из какой страны приехали? быстро говорил он, глядя в глаза Зафира. Говорите как вы приехали сюда? Почему у вас в руках было оружие? Сколько человек вы убили? Признаете себя виновным? Сколько дней вы находитесь в Боснии и Герцоговине? Вы приехали из Хорватии?
   Зафир уже не понимал, о чем его спрашивают, он слышал только грубый акцент в словах, и ощущал некую угрозу, исходящую от человека в военной форме.
   - Не понимаю, повторял Зафир, на каждый вопрос.
   - Назвать себя отказываетесь, постучав костяшками пальцев по столу, произнес полковник.
   - Я отказываюсь говорить, произнес Зафир, глядя перед собой.
   - Здесь не будет защиты, и адвокатов, усмехнулся полковник. Моя страна не поддерживает Женевскую конвенцию, а я лично, отношусь к таким, ткнул в него пальцем полковник,-с презрением! Выбираешь мучения, ты их получишь, поднялся он. Время думать, больше нет.
   Зафир с презреним посмотрел на полковника.
   - Смерть, она разная, задумчиво произнес полковник.
   В комнату вошли военные... "Лица злые, и серые, в глазах будто грязная пелена, подумал Зафир, мельком взглянув на вошедших.Убивать пришли, палачи."
   Солнце яркой вспышкой ударило по глазам. Зафир прищурился, опустил голову и остановился.
   - Вперед, тут же последовала команда, и сильный толчек в спину, чуть не сбил его с ног.
   Он слышал голоса вокруг, видел бетонную площадку под ногами, чьи то черного цвета ботинки, тяжелый хват на руках, будто сдавливали тисками. " Почему не убили? только один вопрос мучил его в данное время. Минуты, секунды, именно сейчас. Почему не убили? Вдыхая разбитым ртом воздух, он буквально шатался от слабости. Сил нет, я совсем ослаб, подумал он, повиснув на руках конвойных. Куда меня ведут, зачем? Тело как будто полетело в воздухе, резко вспархнув, оторвалось. Зафир сжался, и в следующую секунду ударился головой о железо." Громко хлопнула дверь, погрузив в темноту. " В машине, приподняв голову, подумал Зафир, осматриваясь. Тонкие полоски дневного света пробивались из щелей двери. Громкие голоса, и вот уже, медленно покатилась машина. " Не знаю, почему так, тяжело представить, подумал Зафир." Приподнявшись, он отполз в угол, и сел.
   Нет ничего хуже, и больнее, для души и тела, чем жалость... Боль приходит временами, разум покидает не выдержав, а жалость, она остается. Размеренное биение сердца, иногда учащенное, дрожь, а больше она, жалостливая мысль, о доме... Для мужественного воина, главное война, для иного, только тепло очага. Кем стал поймешь сам, другого не будет. Только один раз, именно сейчас, на краю обрыва, решать, выживать,- все одному. Зафир сидел на бетонном полу , в темной камере, и смотрел в стену. На столе в углу, стояла тарелка с кашей, кружка, и кусок черного хлеба. Тусклый свет, освещал маленькую, узкую камеру, похожую на могилу. Дверь распахнулась, прозвучала громкая команда. Зафир нехотя поднялся, опираясь руками о стену.
   - Быстро, крикнул низкорослый крепыш в камуфляже.
   Зафир вышел, и тут же, охранник, толкнул его лицом в бетонную стену. " Так жить я нехочу, поморщился Зафир. Провести всю жизнь в тюрьме, в молчании, ощущая только боль, не могу." Его завели в пустую комнату, из мебели был стол, и два стула. Зафир с удивлением смотрел на торчащий из пола, металлический штырь, с приваренной узкой полоской металла. Охранник подвел его, повернул спиной, и толкнув усадил на стул. Иногда ожидание, кажется похожим на смерть, а наоборот, не выходит... В открытую дверь были слышны негромкие голоса. Зафир не прислушивался, он думал о себе. В комнату вошел среднего роста , молодой мужчина, в штатском костюме. Посмотрев на Зафира, он обернулся, и сказал: - Входите.
   Зафир не сразу узнал его. Подняв голову, он долго смотрел на его лицо, припоминая, где встречался с этим человеком. " Я не могу вспомнить, говорил он себе. Этот взгляд, я видел его, глаза..." В комнату вошел светловолосый мужчина, в джинсах и куртке. Среднего роста, худощавый, мельком взглянул на Зафира, снял очки, потер кончиками пальцев переносицу и улыбнувшись, сел за стол.
   - Здравствуйте господин Ширази, дружелюбно произнес мужчина, глядя на Зафира.
   "Очень знаком голос, вспоминал Зафир. Взгляд, такой доброжелательный, до тошноты. Вспомнил, это же журналист английский. Да, я не ошибаюсь, это он. И говорит на английском, - он. Его имя? Нет, уже не помню, наморщил лоб Зафир. Имя?"
   - Я избавлю вас от этого, улыбнулся мужчина. Мое имя Пол Браун.
   "Да, правильно, он, подумал Зафир. Как он здесь оказался? Зачем? Я могу попросить его, вытащить меня отсюда, он
   - Мы поговорим , наедине, обратился Браун, к своему спутнику, на сербском.
   - Ваше желание, пожал тот плечами, и махнув рукой, вывел из комнаты охранника, закрыв за собой дверь. - Там есть звонок, обернувшись, в приоткрытую дверь, негромко сказал он, указывая пальцем на край стола. Охрана за дверями, добавил он.
   - Спасибо, кивнул Браун.
   Никто не нарушал тишины... Так сказано, будто она и есть, основа природы... А все живое дышит, и говорит, так значит, будет слово...
   - Мне безразлична твоя жизнь, - это правда, негромким голосом говорил Браун. Но всегда есть шанс, остаться живым. Ты хочешь жить? немигая смотрел он на Зафира, потирая пальцами край стола. Твой ответ важен для тебя. Сейчас я говорю с тобой, а после, я замолчу, и вот тогда, ты сам будешь болтать, что бы рассказать, как тебе плохо.
   Как кровь течет зараженная, неся в себе грязную пену, покрывая черным цветом чистоту. Будто тень нависла над солнцем, и вышли грозные воины, решительные и бесстрашные, на битву свою последнюю... Ибо спасение их, только в бою... Спасите кричит она, я погибаю, но хочу жить... Тогда приходит лекарь, и пускает в кровь таких же, отважных, одной веры, и убивают они друг друга, что бы спасти единственное,- невинность... А есть ли она? Быть может чистоту? Они погибнут, все, останется лишь дым, над телом убиенным... Кровь снова оживет, и побежит резвее, ей все равно, что братья, убивали, братьев... итог, важнее.
   Зафир пристально смотрел на Брауна, и размышлял. " Если мне дана одна жизнь, значит и смерть одна. Выбор один, только сказать... Скажу да, буду жить, откажусь,- умру. Что выбрать, не солгав самому себе? Пусть будет жизнь, решил он. Любую минуту, использую для мести, секунду, своей жизни здесь, на земле."
   - Кто вы? негромко спросил Зафир, глядя на Брауна.
   - Не важно, улыбнулся Браун.
   - Человек который не знает, кто он, наверно очень глупый, спокойно произнес Зафир.
   - Или сильный, ответил на выпад Браун.
   - Подменяете веру словами, нахмурился Зафир. Только для этого нужны глупцы, умный не поверит.
   - Что бы спасти тысячи жизней, можно пожертвовать десятком, произнес Браун. А твоя жизнь,- ничтожна мала, в сравнении, с многими.
   - Да, это так, согласился Зафир, кивнув головой. Но капля, когда то превратится в ручеек, а после, в океан, когда сложатся все жизни вместе.
   - Не надо себе льстить, улыбнулся Браун. Дома, в Афганистане, раньше, несколько лет назад, ты держался иначе, наглее, я бы сказал. Здесь ты никто, а я, все тот же, усмехнулся Браун. Дома тебя ждет гнев Эфенди, ты знаешь? Вижу по глазам, тяжелые воспоминания. Дорога туда, для тебя закрыта. Тогда, пожал плечами Браун, состроив невинное лицо, здесь тебя ждет, общая могила, с грязными людьми, поморщился Браун. Или, ты выбирешь жизнь, но, будешь делать то, что тебе прикажут. Выбирай, усмехнулся Браун.
   - Я выбираю смерть твою, глухо ответил Зафир, со злостью взглянув на Брауна.
   - Плохой вариант. Ты подумай лучше.
   - Скользкий человек, подумал испугать меня?
   - Тебя не напугать, усмехнулся Браун. Зачем? Я знаю, ты выберешь смерть. Тебе не за что держатся в этом мире. Правильно?
   - И что? спросил Зафир, глядя на Брауна. Деньги? Мне они не нужны, покачал он головой. - Я не предлагаю тебе деньги, устало ответил Браун.
   "Покажу ему, будто ослаб, и сдаюсь, думал Браун, наблюдая за реакцией Зафира. Он думает что умнее, и сильнее, хорошо, его мысли, погубят, улыбнулся Браун."
   - Зачем говоришь со мной?
   - Ты приехал сюда, оказать помощь своим братьям по вере, да? спросил Браун. Это так?
   - Да, нехотя ответил Зафир.
   - Я предлагаю тебе тоже самое, сказал Браун.
   - Почему? удивился Зафир, посмотрев на Брауна.
   - Я всем помогаю, улыбнулся Браун.
   - Ты не похож на доброго человека. Твои глаза холодны, добавил Зафир.
   - Мне не мешает, спокойно ответил Браун.
   - Да, такие люди живут, посмотрев на свои руки, произнес Зафир. Что ты хочешь, подняв глаза, спросил он, посмотрев на Брауна.
   - Ты хороший специаласт, и я хочу предложить тебе работу.
   - Какую, спросил Зафир, не сводя глаз с лица собеседника.
   - Будешь делать то, что хорошо умеешь, получишь много денег, уедешь в любую страну мира. Новый паспорт, другая жизнь,- нравится? слегка улыбнулся Браун.
   - Скажу нет,- убьете, да? спросил Зафир.
   - Они сделают это, указав пальцем на дверь, ответил Браун. Я нет, добавил он задумчиво. Мне нужен ты, и твое добровольное согласие, понимаешь меня?
   - Да, кивнул Зафир.
   - Сейчас и здесь, все решается просто. Выбор между своей собственной жизнью, и долгой, мучительной смертью. Для кого, ты собираешся умирать? Тысячи мусульман, живут лучше чем ты, они купаются в роскоши, у них есть прислуга, и рабы. Эти люди тоже, мусульмане. Их держат на земле, отдавая остатки со своего стола. Подумай, кто скажет о тебе- герой? Они пройдут мимо, ты для них никто. Ты скажешь мне, есть миллионы других, похожих на тебя. Правильно, есть. Но и для них, ты не станешь героем. А помнить о тебе, будет только семья, мать, что дала тебе жизнь, больше никто, уверенно закончил фразу Браун, глядя на Зафира. Я не отталкиваю тебя от веры, я не хочу оскорбить тебя, всего лишь выбор, развел руки в сторону Браун. Я открыт перед тобой, а ты, затаился, пытаясь рассмотреть во мне злобу. Не надо, покачал он головой, в моих словах нет тайны.
   - Ты мусульманин, удивленно спросил Зафир, глядя в лицо Брауна.
   - Нет, поднял перед собой руки Браун. Я не имею веры, если это тебе так важно.
   - Хорошо, внутренне смягчился Зафир, опустив голову. Ты не хочешь мне боли, не хочешь отнять жизнь, а что тебе надо?
   - Будешь выполнять свою работу, которую хорошо знаешь, в борьбе с "неверными", заработаешь деньги, уедешь,- после, добавил Браун. Ты подумай, ничего не меняется в твоей жизни. Зачем ты сюда приехал, то и будет. Только у тебя будет новый командир. Хорошее предложение. Ты согласен?
   Зафир поднял голову, пристально посмотрел на Брауна, и кивнул головой
   - Этот знак я понимаю, как твое согласие? Браун тоже, внимательно смотрел на него. Да, или нет, говори, подталкивал Браун.
   -Я согласен, хрипло произнес Зафир.
   - Поздравляю, ты выиграл, усмехнулся безрадостно Браун. Выбрал между "дерьмом" и еще большим... вдруг рассмеялся Браун. Не думай что ты сильнее, так должно быть, и будет всегда. - Ты такой уверенный, тихо произнес Зафир, глядя на Брауна. Когда с меня снимут вот это, подняв скованные наручниками руки, недовольно спросил Зафир.
   - Очень скоро, не надо нервничать, усмехнулся Браун. Ты оказался намного слабее, чем я предпологал, поднялся Браун, нажав кнопку звонка.
   Дверь бесшумно распахнулась, в комнату вошел коренастый военный, со смуглым лицом. - Ты хотел меня убить, тогда в Афганистане, внезапно произнес Браун, посмотрев в глаза Зафиру. Очень хотел, негромко добавил он, "буравя" взглядом Зафира. Только ты слаб, в тебе страх живет, его очень много. Ты боишся его, и бежишь, будто "забивая гвозди по шляпку", произносил каждое слово Браун, не сводя глаз, с лица Зафира. Ты знаком с болью, но прощать, не научился.
   - Не говори так, зло произнес Зафир, глядя на Брауна. Я не буду терпеть такие слова.
   - Это не оскорбление, покачал головой Браун. Это твой портрет, который ты сам, не можешь написать, улыбнулся Браун.
   - Ты хитрый, но не умный, угрожающе произнес Зафир.
   - Хорошо, кивнул Браун. Забыл тебе сказать. Наш разговор записан на видео. Так должно быть. У тебя есть вопросы ко мне? изменился в лице Браун.
   - Нет, дернул головой Зафир. Какие вопросы, сам все говорил, отвернулся Зафир.
   - Хорошо, кивнул Браун, посмотрев на военного подле себя.
   - Можете отвести его в отдельную камеру, перешел на сербский Браун.
   - У нас нет, поднял плечи военный, удивленно глядя на Брауна.
   - Где полковник, раздраженно спросил Браун
   - У начальника, с готовностью ответил военный, указывая направление рукой.
   - Останьтесь здесь, охроняйте арестованного. Ясно? властным голосом спросил Браун
   - Да, вскинул руку военный.
   - Я буду через несколько минут.
   Браун прошел по корридору, толкнул серую дверь, и вошел во внутрь, тускло освещенного помещения. За столом, в свете лампы, сидел грузный, немолодой мужчина, в военной форме, с погонами полковника. Браун прищурился, посмотрел на него, прошел к столу, отодвинул стул и сел. Полковник нехотя оторвался от чтения бумаг, поднял голову, посмотрел на вошедшего, и натянуто улыбнувшись произнес:
   - Можно поздравить?
   - Вы же все видели, вздохнув произнес в ответ Браун, не глядя в сторону полковника.
   - Вы отличный специалист, говорю вам как знающий человек, откинулся на спинку стула полковник. Вы просто и изящно без всяких петель, подвели человека к решению задачи. Признатся, такую работу я видел только однажды.
   - И кто тот счастливчик, усмехнулся Браун.
   - Наш коллега, из ГРУ СССР, майор Соломатин. Правда, это было...
   - Это было в 61 году, задумчиво произнес Браун, посмотрев на полковника. Дело террористов смертников во время кризиса. Планировался теракт в посольстве СССР. Правильно?
   - Точно, улыбнувшись кивнул полковник. В группе были два гражданина СФРЮ, и трое албанцев.
   - Уже прошлое, сказал Браун, достав из кармана пачку сигарет.
   - Я тогда был молодым , горячим, улыбнулся своим воспоминаниям полковник.
   - Скажите, у вас есть отдельная камера, для моего агента?
   - Такая только одна, на четыре места, задумчиво ответил полковник.
   - Мне надо что бы они были вдвоем, хотя бы несколько дней.
   - Для чего, удивился полковник. Он и так ваш, зачем еще давить. Есть видео, зафиксировано добровольное согласие. И потом, я понимаю так, что вы собираетесь использовать этого афганца по короткой программе "охотник", правильно?
   - Скорее всего, ответил Браун, подкурив сигарету.
   - Насколько я проинформирован, в комманде уже шесть человек. Командир, одно слово,"безголовый", поморщился полковник. Но, исполнительный, а за деньги, будет прилежным. - Уверены, выпустив дым, спросил Браун.
   - Наш психолог работал с ними. Он дал портрет на каждого. Там "отбросы" без принципов и идеалов, одним словом - психи.
   - Наверно только такие, могут выполнять то, что нами задумано, негромко произнес Браун, внимательно посмотрев на полковника.
   - Другие не подходят, вздохнул полковник, облокатившись о край стола. Он опустил голову, о чем то размышляя, несколько секунд, после поднял ее, и взглянув на Брауна, произнес:- Зависимого, можно сделать любым, кем угодно.
   - Только когда есть что терять, сложив руки на груди, сказал Браун.
   - Они все в крови, у них нет иного выбора, четко произнес полковник, глядя на собеседника.
   - В теории все верно, парировал Браун, опустив окурок в стеклянную пепельницу.
   - Я всю жизнь живу так, что бы теория, совпадала с практикой, спокойно произнес полковник.
   - Получается?
   - Почти всегда, кивнул полковник.
   - Тогда освободите камеру на четверых, прищурился Браун от дыма, погасив окурок пальцем.
   - Хорошо, кивнул полковник. Сегодня?
   - Сейчас, устало ответил Браун
   - Выполним, смахнул платком, капли пота со лба, полковник. Скажите, когда планируете, отправку в Погорельцы?
   - Думаю через неделю, ответил Браун, наморщив лоб. Это крайний, произнес он.
   - Этот бородач афганец?
   - Он, кивнул Браун.
   - А вы знакомы с ним, улыбнулся полковник, посмотрев на Брауна. Старые счеты?
   - Скорее, давнее знакомство, усмехнулся Браун.
   - Значит, было легче?
   - Нет, покачал головой Браун. Он "матерый зверь", ему не привыкать.
   - Удачно поохотились, хмыкнул полковник, потянувшись за чайником. Чай будете, или кофе. Есть растворимый индийский, хороший. Подняв с приставной тумбочки чайник, полковник поставил его, перед собой, и вынул из стола два стакана.
   - Лучше немного кофе, ответил Браун, глядя в темно зеленую стену комнаты.
   - Пожалуй, я тоже, промолвил полковник, достав из ящика стола ложечки.
   - Скажите полковник, а вы сами, верите в то, что еще можно решить проблему в стране, мирным путем? спросил Браун, рассматривая в руках, свою зажигалку.
   - Если откровенно, то нет, ответил полковник, засыпая в стаканы растворимый кофе.
   - Просто
   - Уже поздно, что либо предлогать, время упущено.Теперь будут делить, все что есть, до последней крошки, и ничто не остоновит их, грустно произнес полковник, наливая в стаканы горячую воду. Теперь никто не думает о последствиях, нет страха, а это опаснее всего. А то что накапливалось десятками лет, выплеснется наружу, и обиды, и месть, слабость, трусость, зависть... - Можно было решить проблему раньше, сказал Браун, принимая стакан с кофе, из рук полковника. ваши аналитики и отдел планирования, они что, проспали ситуацию? - Мы все знали, спокойно ответил полковник. рассуждали, строили планы, писали рапорта, но... Наше партийное руководство, тяжело вздохнул полковник, выпрямив спину, посчитало не напрягать обстановку, лучшим выходом из сложившихся условий. А мы, оказались заложниками, со связанными руками, добавил полковник, вздохнув. Пейте кофе.
   - Спасибо, кивнул Браун.
   - Теперь вы понимаете меня? Вы шли по этому пути, теперь мы, ступили на эту дорогу. Потери будут, они неизбежны.
   - Все правильно, - будут.
   - Американцы, немцы, французы, поморщился полковник, они лишь косвенно касаются наших проблем. Сильно изменить ситуацию внутри, или управлять ей, они не могут. Дело в нас самих, как и у вас, взглянул устало на листы бумаги на столе, полковник.На нашей земле, была заложена бомба, замедленного действия, и каждый, из верхушки, молился, что бы она не взорвалась во время его правления.
   - Говорите о Тито, и обьединении всех земель, в единое-спросил Браун, глядя на морщинистое лицо полковника.
   - Думайте как хотите, махнул рукой полковник. Только одно, я знаю точно, ЮНА(югославская народная армия), стоит на пороге распада. Скорее всего ее не будет, как и федеративного, единого государства Югославия. Знают все, вслух говорят, не многие, но это только начало, большой трагедии, моего народа.
   - Вы серб, и считаете всех проживающих в СФРЮ, своим народом? пристально посмотрел на полковника Браун.
   - Раньше, усмехнулся полковник, я бы назвал этот вопрос провокацией. Теперь отвечу достойно, пока есть страна, есть граждане этой страны, а значит и я, такой же, как и другие, правильно?
   - Наверно да, задумчиво произнес Браун. Хотите сказать, когда не станет такой страны, не будет и сограждан.
   - Именно так, слегка улыбнулся полковник, отхлебнув кофе.
   - Думаю достаточно разговоров о политике, промолвил Браун, давайте лучше о деле. Страны меняют название, случается такое, но наши с вами службы, всегда будут нужны, согласитесь? Предлагаю вернутся к работе, дружески улыбнулся Браун.
   - У вас сербская фамилия Девич, внезапно спросил полковник, глядя на Брауна. А говорите вы с акцентом, как то слишком правильно. Значит вы не серб?
   - Конечно, посмотрел на полковника Браун. Кто я, вы знаете, или догадываетесь, не важно. Мы с вами выполняем распоряжения своих начальников, сотрудничаем, это главное, улыбнулся он, сделав глоток кофе..
   - Да, конечно, кивнул полковник. Я подумал, может быть ваши предки, жили здесь.
   - Нет, покачал головой Браун. Мне здесь очень нравится, красивые места.
   - Да, природа у нас изумительная, улыбнулся полковник
   - Давайте вернемся к "охотникам", предложил Браун.
   - Камеру освободят, устало произнес полковник. Ваш агент может появится когда будет удобно вам. В мое задание входит всяческое содействие вам, на этом этапе, до отьезда в Погорельцы. Группа подобрана правильно, с учетом психологической совместимости, и личных качеств каждого. Список строго секретен, о нем знаю я, и мой начальник генерал Василевич, с одной стороны, с другой вы, и ваш начальник, генерал Кужадай, нахмурился полковник. Слишком много людей знают, задумчиво прошептал он.
   - Такое случается, широко улыбнулся в ответ Браун.
   - Я понимаю вас, может быть так надо