Завражный Юрий Юрьевич: другие произведения.

Забыть адмирала!

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Часть 2. Выстрел после полудня.

   Юрий РОСС (Юрий Завражный)

ЗАБЫТЬ АДМИРАЛА!

  

Вилючинск

2001 - 2005

  
  
   Часть II. Выстрел перед полуднем.
  

Кто может сказать с определённостью,

что он доживёт до завтрашнего дня?

Лама Кази Дава-Самдуп,

"Океан Удовольствия для Мудрого"

   Тихое августовское утро озарило недвижное зеркало широкой Авачинской губы. Прохладный белесый туман, призрачный и почти невесомый, окутал берега; он тает, сползая в бухту, и обещает светлый и чистый августовский день с щедрым солнцем и почти полным безветрием. Последний день лета изо всех сил хочет быть погожим, он хочет подарить всей Камчатке сам себя и стать незабываемым, словно желает дать кому-то последний шанс перед тем, как наступит обычное время оглядываться назад и подводить итоги - раздумчивая и немножко печальная осень.
   От места, где неподвижно стоят на якоре шесть грозных боевых кораблей, хорошо видно почти всю губу, во все стороны. Волшебной красоты бархатные зелёные холмы, обрывающиеся к воде, тихие заводи и бухточки, причудливые прибрежные скалы... Виден и выход в океан - словно вымощенная отполированным хрусталём дорога меж серо-коричневых скальных ворот, и Три Брата, и Бабушкин Камень, словно вечный недвижимый часовой... Поднимающийся на востоке переливающийся оранжевый диск солнца становится ослепительным и слащаво-тёплым; его лучи неспешно играют в почти стоячей воде редкими ленивыми зайчиками, навевают истому, нежно касаясь лба и щёк...
   Просыпается новый день, этот последний день лета - и его встречают угрюмые вулканы, красно-коричневой громадой взлетающие в прозрачную голубую высь. На самом высоком из них заметна шапка свежевыпавшего снега. Уже давно проснулись суетливые чайки, вот они, отчаянно вереща, закрутили огромный живой клубок вокруг какой-то плавающей на воде снеди. Изредка из зеркала воды выпрыгивает очумевшая рыбёшка, и тогда одна из чаек стремительно пикирует на неё - когда удачно, а когда и нет.
   Берег уже давно проснулся. Над Сигнальным мысом поднят крепостной Андреевский флаг - он не развевается по причине абсолютного штиля, и огромное бело-голубое полотнище повисло безжизненно. Крохотные фигурки оживлённо суетятся меж деревьев, их можно легко различить и на песчаной косе, и на склоне сопки к юго-востоку от порта, но особенно много их на Лаперузовом перешейке, где прямо возле скромного деревянного памятника знаменитому французу на скорую руку сооружён небольшой, толком не достроенный редут. Люди готовят тяжёлые ядра и картузы с порохом, раскладывают фитили и запальные трубки, волокут что-то ещё. Пять пушек батареи голодными чёрными жерлами уставились на гладь бухты, на шесть военных кораблей, три из которых фрегаты, а ещё корвет, бриг и трёхмачтовый колёсный пароход. На стеньгах висят непривычные здешнему глазу разноцветные флаги и вымпела; обычные для больших парусников продольные белые полосы по бортам тщательно закрашены в чёрный цвет. Пушечные порты кораблей открыты и ощерились немигающими чёрными зрачками орудий. Корабли стоят на якоре, вытянувшись кильватерной цепочкой правым бортом к береговым батареям.
   Сегодня будет бой.
   К эскадре только что вернулись три шлюпки с промеров глубин у северного края Раковой отмели и у подходов к берегу возле Красного Яра. Пара пущенных с берега ядер не долетела до них - ядра упали в воду, даже почти не обрызгав гребцов. Результаты промеров оказались вполне удовлетворительными.
   Из трубы трёхмачтового парохода вываливаются клубы чёрно-серого дыма и остаются висеть в воздухе, медленно тая и ложась на воду. В условиях штиля на пароход ложится важнейшая задача - под обстрелом береговых батарей он будет растаскивать по позициям фрегаты, такие быстрые и вёрткие в открытом море, и такие неуклюжие, неповоротливые вблизи берегов. На всех кораблях эскадры кипит работа по приготовлению к бою; пароход уже снялся с якоря и движется к одному из них, меланхолично пыхтя дымом и шлёпая колесами по зеркалу воды. Склянки пробили три двойных удара - одиннадцать часов.
  

* * *

  
   От борта самого большого фрегата эскадры с трёхцветным флагом французской республики на гафеле и сверкающей надписью "La Forte" на корме отваливает большая гребная шлюпка. На её флагштоке колышется "Юнион Джек", а на кормовой банке шлюпки видна гордая фигура человека в дорогом синем мундире с эполетами. Привычно положив на колени кортик с золочёным эфесом, он сидит, чуть нагнувшись вперёд и напоминая слегка сжатую упругую пружину. Он собран, но не напряжён, тонкие губы плотно сжаты, овал лица обрамлён ниспадающими из-под фуражки седыми локонами кудрей. На вид ему лет пятьдесят, и только глубокие складки по углам прищуренных глаз предательски выдают возраст, более близкий к старости, хотя это и единственный признак. Его озабоченность и усталость тщательно замаскированы и прячутся за ровным спокойным взглядом - таким и должен быть перед боем настоящий английский офицер, а тем более адмирал. Гребцы работают дружно и слаженно - шлюпка стрелой летит к фрегату "President", который стоит под флагом Королевского флота вторым после французского брига. Шустрая стайка озорных топорков* пересекает путь шлюпке, и адмирал провожает её взглядом, скосив глаза, голова же по-прежнему остаётся неподвижной и направленной строго вперёд. Шлюпка подходит к фрегату под правый выстрел**, слышен заливистый горн; у самого борта фрегата вышколенные гребцы, как один, поднимают вёсла вертикально.
   * Топорок - небольшая морская птица с большим красно-жёлтым клювом, чёрным оперением и щёгольскими белыми кисточками на голове. Её ещё иногда шутливо называют камчатским попугаем.
   ** Выстрел - вываливаемый перпендикулярно борту брус со шторм-трапами. Под него на якорной стоянке ставятся шлюпки.
   Адмирал поднимается по бортовому трапу и вступает на палубу, принимая доклад вахтенного офицера, кивает ему и просит вызвать капитана. "Слушаюсь, сэр!" - бравый молодой мичман быстро, но без излишней спешки, удаляется в сторону кормы. Адмирал остаётся у грота-вант и с весьма довольным выражением лица оглядывает верхнюю палубу фрегата. Вокруг слышны отрывистые команды, каждый занят строго своим делом. Парусиновые койки-гамаки давно уж скручены в тугие скатки и закреплены вертикально на больверке одна к другой - днём их место здесь, чтобы не мешались в тесных кубриках, а заодно во время боя они защищают находящихся на верхней палубе от неприятельских пуль и осколков. Канониры деловито готовят пушки, наматывают банники, катят ядра, несут пороховые картузы, фитили и трубки, снаряжают бомбы, проверяют орудийные тали и клинья прицелов. Расписанные по парусам карабкаются по вантам и расходятся по реям; старший боцман руководит подбиранием якоря, и двадцать четыре матроса под озорную шэнти* дружно налегают на вымбовки, вставленные в пазы огромного кабестана**. Швартовая команда на левом борту готовит концы и кранцы для подачи на подгребающий пароход. Между фок- и грот-мачтами капитан Королевской Морской пехоты Паркер построил своих молодцов и проверяет амуницию. Примерно то же самое сейчас происходит на всех кораблях эскадры.
   * Шэнти - разновидность нехитрых старинных морских песенок, мелодичная присказка типа "эй, ухнем!" - помогает в тяжёлой работе. Например, знаменитая "Йо-хо-хо, и бутылка рома!" (chantey - англ.).
   ** Кабестан - ручной шпиль для работы с тяжёлыми тросами, в него вставляются рукоятки-вымбовки (capstan - англ.).
   Только что адмирал вернулся с флагманского французского фрегата, где имел ещё одно краткое совещание с их командующим. Обговоренный накануне план остаётся в силе; кажется, французы не должны подвести. Они, конечно, не такие лихие моряки, как англичане, но тоже не прочь повоевать. Им порой не хватает только холодности ума и трезвости рассудка, столь свойственных бриттам; уж слишком бывают горячи. Но за последние полтора месяца совместного плавания ни один французский корабль нарекания не вызвал, и этот факт не мог не радовать обоих адмиралов. Они были далеки от глупостей, так свойственных юности - выяснять отношения между двумя нациями, находясь в составе объединённой эскадры. Пускай этим занимается молодёжь, которую - что поделать! - уж так воспитало это странное викторианское время. Адмиралу с некоторых пор просто надоело одёргивать своих офицеров, призывая их сохранять уважение к французам - хотя бы как к своим партнерам по предстоящим боевым действиям. Неужели так сложно удержаться и не заострять внимание на том, что, например, французы нынче строят корабли на английский манер, да ещё делать это со столь презрительной миной? Им ведь тоже есть что возразить. Например, что английский язык на одну пятую происходит из французского, да мало ли еще что. Это неизменно вызывает новые обиды и новые колкие выпады, а ведь завтра может статься вместе идти в бой, в десант, плечом к плечу, причём не только морским пехотинцам, которых явно не хватит, а ещё и матросам, и даже корабельным офицерам. И вообще, какая разница, на каком языке кричать "виват!", когда почти каждый владеет обоими языками - и английским, и французским? Всё на свете усредняется, разве не о том говорил пророк Экклезиаст? Сегодня нужно думать о другом - ведь вон как всё обернулось...
   Не дожидаясь капитана фрегата, адмирал неожиданно легко вспрыгивает на больверк и уверенно лезет по вантам на самый верхний салинг грот-мачты, чтобы ещё раз взглянуть на поле предстоящего боя. Удивительно, но он по-прежнему ловок и проворен, словно ему всё ещё двадцать пять лет...
   Пока что русские переигрывают. Переигрывают во всём, а главное - во времени. Адмирал нервно передёрнул щекой, оглядывая сверху свои корабли, и поднял взор, внимательно всматриваясь в береговые укрепления. Кто же мог ожидать, что "Аврора" направится прямиком в Петропавловск, и что крошечный гарнизон так хорошо приготовится к встрече союзной эскадры? А всему виной их долгие препирательства с Де Пуантом... вообще-то, уж коль на то пошло, ни французское, ни английское Адмиралтейство так и не дали чётких и вразумительных указаний касательно плана предстоящих боевых действий, оставив почти всё на усмотрение командующих эскадрами. В результате возникли вполне естественные и противоположные мнения по поводу направления усилий. За спорами было потеряно самое дорогое - время, и эта потеря обернулась кровопролитным боем, который неминуемо состоится, и это вместо того, чтобы прийти и спокойно взять беззащитный гарнизон голыми руками. А кто ответит за жизни этих мальчишек в грубых матросских шляпах и щёгольских офицерских мундирах с эполетами? С другой стороны - знали, на что идут, записываясь во Флот Её Величества. И всё равно... В успехе дела адмирал не сомневался - его план, кажется, предусмотрел всё - но какой ценой претворит он его в жизнь? Кто в Англии поверит в укрепленный форт на самом краешке России? Скажут: "у дедушки в глазах двоится, дедушка рассказывает сказки". Они вообще мастера, эти газетчики, да и в Палате лордов сидят не лучше. Складывается впечатление, будто каждый из них в своей жизни успел покомандовать флотом и не потерпел при этом ни одного поражения.
   Адмирал спускается вниз. Он не глядит на палубу, а ступни ног сами находят очередную выбленку*.
   * Выбленка - верёвочная ступенька на вантах.
   А ведь стоило только перехватить и утопить "Аврору"... Адмирал закусил губу и решил отогнать от себя гнетущие мысли, совершенно не нужные перед сражением. Не нужно себя накручивать! Ведь после беседы с Де Пуантом настроение было другим, совсем другим, так что надо просто взять себя в руки. Долой усталость! Прайс пружинисто спрыгнул на палубу, тряхнул головой, подозвал одного из офицеров и взял у него из рук дорогую подзорную трубу, инкрустрированную серебром. Усталость - прочь!
   Эта мысль даже вызвала улыбку. Вот уже пять суток адмирал практически не спал, ухитряясь лишь подремать урывками по десять-пятнадцать минут. Сначала туман, когда главным было не растерять эскадру, потом шторм, потом ещё один, и потерялся французский корвет, который, слава Всевышнему, нашёлся уже вблизи камчатских берегов. Это всё ерунда, это обычные для моряка вещи, а вот то расстройство, которое он получил, когда пошёл на рекогносцировку на борту парохода... совсем другое дело. Это было куда серьёзней. Через линзы подзорной трубы было отлично видно, что приход эскадры не застал русских врасплох, и что они к нему подготовились. Нет, даже не так - не подготовились, а подготовились прекрасно. Отсюда и все эти тяжёлые мысли, которые поползли вместе с нахлынувшей вдруг жуткой, почти смертельной усталостью. Долой их! Завтра выспимся, даст Бог. Всё идёт нормально. Адмирал улыбнулся и поднял было трубу к глазам.
   - Вы позволите, сэр адмирал?
   Прайс оглянулся. Около него стоял, улыбаясь и привычно сложив руки на животе, корабельный священник - капеллан Хьюм.
   - Да, преподобный мистер Хьюм, готов вас выслушать, - и адмирал снова повернул голову в сторону мыса Шахова. Капеллана с адмиралом связывали давние и более дружеские отношения, чем просто начальника с подчинённым, поэтому он совсем не опасался, что сей поворот головы будет расценён Хьюмом как акт невежливости.
   - Всё идёт, как надо, сэр адмирал, не так ли?
   - Вне всякого сомнения, мистер Хьюм. Русские, судя по всему, готовы к баталии, мы тоже.
   Капеллан внимательно посмотрел в затылок адмиралу; тот почувствовал взгляд и снова обернулся.
   - Что-нибудь не так, мистер Хьюм?
   - Ни в коем случае, сэр адмирал. Величие наших сил позволяет мне высказать надежду в том, что сегодня я как капеллан останусь без дела, - и Хьюм вновь улыбнулся своей обычной открытой улыбкой.
   Лицо Прайса вдруг стало серьёзным.
   - Не думаю так, мистер Хьюм, - довольно холодно сказал он и добавил, хмыкнув, - возможно, придётся не только воздать благодарение Господу после победы.
   Адмирал вновь отвернулся в сторону русских укреплений и продолжил рассматривать их в подзорную трубу. Но неожиданно губы сами собой замурлыкали озорную деревенскую песенку из далёкого детства. Хорошее настроение возвращалось.
   Просто негоже загадывать перед таким серьёзным занятием, как атака неплохо укреплённого берегового форта.
   - На все воля Божия, - смиренно сказал капеллан Хьюм, воздев глаза к небу, слегка поклонился спине адмирала и отошёл. Его сменил вышедший на верхнюю палубу флаг-капитан Ричард Барридж.
   - Слушаю вас, сэр, - сказал он, учтиво кивнув.
   - Оставьте этот официоз для кают-компании, Ричард, - Прайс повернулся к нему и снова улыбнулся. - Нам сегодня опять идти в дело.
   - Не в первый раз, - хмыкнул Барридж. - Но согласитесь, Дэвид, прошлый был так давно!..
   В отсутствие подчинённых они позволяли себе разговаривать более свободно.
   - Да, на "Портленде"* мы оба были чуть моложе.
   * Барридж был у Прайса первым лейтенантом (старшим офицером) на фрегате "Portland" в составе Средиземноморской эскадры.
   - Особенно я, - Барридж засмеялся. - Ну и что? Над нами "Юнион Джек", значит - победим. Хотя, сдаётся мне, будет жарко.
   - Уж несомненно, - подтвердил Прайс.
   Он опустил трубу, и офицеры, не прекращая разговора, пошли на корму фрегата.
   - Как настроение у мсье Де Пуанта? - спросил кэптен Барридж.
   - Заверил меня в том, что французы готовы, и что будет действовать строго по плану. Если обстановка не потребует особых решений.
   - План остаётся тем же? - по лицу Барриджа было видно, что он прекрасно знает ответ на свой вопрос.
   - Да, конечно, - ответил Прайс. - Тут ничего особо и не придумаешь, когда сама природа за них. И губернатор русский заслуживает похвалы - батареи поставил исключительно правильно. Благодарение Господу, что на самой крайней правой всего три орудия и, как мне кажется, ни одной мортиры. Можно будет подойти довольно близко.
   - Глубины позволяют, - Барридж озабоченно потёр подбородок, - правда, остаются ещё течения, но не думаю, что они так уж сильны у берега, тем более - отлив, скоро низкая вода. Здесь, например, эти течения вообще не ощущаются.
   - Ричард, не забудьте, главное - "Аврора".
   - Да-да, Дэвид, не беспокойтесь. Я знаю.
   - И берегите пароход. С этими бесконечными штилями... "Virago" - наша Синдерелла.
   - Тогда уж не Синдерелла, а Озёрная Леди, - лукаво возразил Барридж, и они засмеялись удавшемуся каламбуру*.
   * Cinderella - Золушка (англ.); Озёрная Леди (Lady Of The Lake) - фея, которая помогла рыцарю Ланселоту обрести волшебный меч Экскалибур. Если учесть, что Вираго - тоже женщина, то...
   Беседа продолжалась уже на корме фрегата. "President" снимался с якоря.
   - Ричард, наша едва ли на самая главная задача - вывести из строя "Аврору"! Это - ключ...
   - Я помню. Что с вами, Дэвид? Я прекрасно помню про "Аврору". Зачем же напоминать по сто раз?
   - Ричард, дружище, не обижайтесь. Мало ли... дело такое... - пробормотал Прайс под нос. - Сами понимаете, эти там, в Сити. Газетки печатают...
   - Знаю, Дэвид, знаю. И я...
   - А вы - моя правая рука. И - флаг-капитан, старший на эскадре после меня, имейте это в виду.
   - А мистер Николсон? - Барридж прищурился. Николсон был младше него по годам, но кое-кто в Адмиралтействе составлял ему неплохую протекцию, и об этом все знали.
   - Ну, Николсон - это Николсон, - Прайс усмехнулся, так же прищурившись. - А кэптен Ричард Барридж - это кэптен Ричард Барридж. Уж для меня, во всяком случае.
   И они снова засмеялись, дружески полуобнявшись.
   - Ладно, - сказал Прайс, - вечером будет больше времени на шутки. Давайте-ка ещё раз, с самого начала. Итак - всё по-прежнему, длинную батарею на косе берём на себя, с ней будет сложнее всего. Манёвра у нас нет, так что их канониры пристреляются довольно быстро. Что ж... Наш успех в огневом преимуществе. Батарею нужно снести как можно скорее. Потом приступаем к основному "вояке"*. Их флагман, - тут Прайс махнул в сторону "La Forte", - атакует мыс Шахова. Не думаю, чтобы эта маленькая батарея долго сопротивлялась. Потом он помогает нам. За это время "Pique" должен закончить с крайней правой батареей на горе. Потом - десант. Бриг и корвет обстреливают город, желательно, чтобы они ещё зажгли "Аврору", Де Пуант обещал... Да, ещё мортиры с "Virago". Сигнальщикам внимательно смотреть за флагами, особенно коммандера Маршалла. А дальше всё зависит от действий русских. Если они распылят свои силы, то ещё две группы десанта...
   * Man of War - так англичане в обиходе (а порой и в документах) называли военные корабли - и свои, и неприятельские. Кстати, отсюда и ошибочное название "мановар" как тип военного корабля.
   - А батарея "седла"?
   - Это всё позже, Ричард, я скажу когда. Я, несомненно, остаюсь на вашем корабле, но мешать не буду, командуйте сами. Я - только в рамках эскадры. Всё по плану. Давайте сверим часы, дружище... прекрасно. И, Ричи, не забудьте, "Аврора"...
   - Дэвид, похоже, вы нервничаете, - укоризненно начал было кэптен Барридж, но адмирал перебил его, легонько хлопнув ладонью по лакированному брусу больверка.
   - Всё, мы начинаем дело. Как только "Virago" закончит брать фрегаты на буксир, даём сигнал по эскадре. Распоряжайтесь, Ричард. И да поможет нам Бог.
   Сказав последние слова, адмирал Прайс круто повернулся и направился к трапу, по пути слегка коснувшись пальцами бизань-мачты - на счастье. Барридж пожал плечами и начал взглядом искать первого лейтенанта Палмера, своего двадцатипятилетнего старшего офицера.
  

* * *

  
   Спустившись по трапу, адмирал оказался на главной артиллерийской палубе фрегата. Как и наверху, здесь всё было насквозь пропитано духом предстоящего боя. Без лишней суеты канониры готовили орудия, слушая указания офицеров по поводу особенностей будущего дела, ибо плох тот матрос, который рассуждает, но ещё более плох тот, который не понимает своих действий. Старший артиллерист фрегата лейтенант Морган кинулся было к адмиралу доложить, но Прайс жестом остановил его и пошёл к своей каюте.
   Адмиральская каюта на корабле, как и каюты всех старших офицеров - это отдельное помещение с тем минимальным числом удобств, какое может позволить конструкция военного парусника. Но перед боем все без исключения каюты лишались того основного признака, по которому их можно было бы выделить в каюты - они лишались раздельности. Все переборки, отделяющие кормовые каюты друг от друга и от главной артиллерийской палубы, были съёмными и убирались, давая широкий проход в корму - оставались только пиллерсы*. Это была дань старой традиции, не лишённая практического смысла: во-первых, лишние деревянные переборки могли увеличить силу вероятного пожара, а во-вторых, они мешали тушить огонь сразу во всей кормовой части корабля. Мало того, что сам по себе пожар на корабле - штука страшная и едва ли не самая опасная, дело ещё в том, что по кормовой части фрегата проходят штуртросы - канаты от штурвала к рулю - и если они перегорят, корабль лишится возможности маневрировать. В бою это равносильно гибели. Поэтому пожары в корме испокон веков тушатся с той же поспешностью, что и пожары вблизи крюйт-камер**. Кроме того, во время боя на месте офицерских кают (и адмиральской тоже) разворачивается временный лазарет, куда сносят раненых - всех подряд, невзирая на ранги, и где ими занимаются лекарь с помощниками, а также корабельный священник.
   * Пиллерс - вертикальная подпорка.
   ** Крюйт-камера - помещение для хранения запасов пороха на корабле.
   Поэтому, "войдя" в свою каюту, контр-адмирал Прайс продолжал оставаться на виду у всего главного пушечного дека*, хотя занятые своими обязанностями, матросы и офицеры почти не обращали на него внимания. Лейтенант Морган продолжал спокойно объяснять план сражения, матросы укладывали у лафетов картузы первого залпа.
   * Deck - палуба (англ.).
   Выдвинув один из ящиков бюро, адмирал некоторое время просматривал какие-то бумаги, что-то записал и спрятал обратно, а затем оттуда же вынул свои пистолеты.
   Взяв один из них в руки, Прайс осмотрел его, зарядил, взвёл курок, постоял так с четверть минуты, рассеянным взором упёршись в лакированное красное дерево шкафчика, а потом сделал движение правой рукой с пистолетом, направив ствол к себе. Это было движение человека, вкладывающего пистолет за пояс слева; точно такое же движение делает человек, который хочет выстрелить себе в левую часть груди или чуть ниже.
   И тут грохнул выстрел.
   Все, кто был на главной артиллерийской палубе, мгновенно обернулись и замерли от ужаса, видя, как их адмирал, отведя руку с пистолетом, бессильно выронил его - пистолет с глухим стуком упал на палубу - покачнулся в мутном облачке порохового дыма, широко открыв глаза, что-то беззвучно сказал, оседая, взмахнул правой рукой и гулко упал навзничь. Офицеры и матросы бросились к адмиралу - он что-то простонал, безуспешно пытаясь сделать ещё один жест правой рукой; мундир слева на груди быстро набухал кровью.
   - Лекаря сюда! Живо! - отчаянно закричал кто-то из мичманов. - И капитана! Бегом, God damn!
   Несколько человек со всех ног бросились - кто на верхнюю палубу, кто в низы...
   Но кэптен Барридж, расталкивая матросов, уже сам бежал к лежащему в луже крови адмиралу.
   В наступившей тишине стало слышно, как за бортом пронзительно кричат чайки, дерущиеся из-за выброшенных с камбуза отходов.
  

* * *

   С первого же взгляда Барридж понял, что дело плохо. Адмирал был ещё жив и в сознании; пуля попала не в сердце, а чуть левее и ниже, пробив левое лёгкое и застряв там. Капитан фрегата "President" видел смерть не однажды и в самом разном обличии, а потому его обмануть было трудно. Барриджу сразу стало ясно, что жить Прайсу осталось считанные часы, если не меньше. Но он всё же надеялся на что-то, ибо это был его адмирал и его старый друг. Барридж заглянул в лицо Прайсу; тот застонал и с трудом скорчил мину, видимо, должную означать: "Вот, мол, как оно бывает..."
   - Берите адмирала и несите, надо положить... где этот лекарь с его бинтами?! Немедленно! Перевязать! Не стойте, как истуканы!
   - Уже послали, сэр, - сказал кто-то взволнованно.
   - Дайте знать на "Pique"... впрочем, я сам... Капеллана найдите! Где капеллан?!
   - Был у себя, письмо писал, - сказал лейтенант Морган. - Сейчас, уже идёт, сэр.
   - Господи, да что же это такое? - торопливо пробормотал Барридж, а затем повернул голову к собравшимся и заорал. - Какого дьявола тут столпились?! А ну пошли все в нос!!!
   Он нагнулся и подобрал пистолет, который всё ещё валялся на палубе. Взял его за ствол и внимательно осмотрел; не заметив ничего особенного, передёрнул щекой и положил около бюро.
   Появился капеллан Хьюм с Библией в руках. Едва завидев его, Прайс изо всех сил попытался приподняться и слабо проговорил, даже можно сказать - еле слышно прокричал:
   - О, мистер Хьюм!.. Я... совершил... страшное преступление!.. Да простит ли мне... Господь?!
   Все, кто услышал, обалдели. Преступление?! А... разве это не несчастный случай? Получается - адмирал сознательно стрелял в себя? А что же ещё могут означать его слова? Пресвятая Дева Мария...
   Капеллан молчал, тяжело дыша и собираясь с силами; губы его дрожали, на лбу выступили ядрёные капли пота. Кэптен Барридж пришёл ему на выручку:
   - Простит!.. Несомненно, простит, Дэвид... Он всё прощает... лежите смирно...
   Он уложил еле дышащего адмирала обратно на палубу, расстегнул обожжённый порохом и пропитанный кровью мундир, разорвал рубашку, кое-как заткнув зияющую дыру в груди. Разогнулся и с удивлением посмотрел на свои руки, но тут же пришёл в себя.
   - Да где же этот Палмер, чёрт его подери? Несите, - указал рукой дальше в корму и кинулся на верхнюю палубу.
  

* * *

  
   Лейтенант Палмер наблюдал за работой марсовых на мачтах, уютно расположившись в одном из парусиновых гамаков, протирал револьвер и изредка делал замечания в рупор. Он слышал выстрел, но от своего занятия не отвлёкся: мало ли кто из офицеров перед боем прочищает ствол от излишней смазки. Лишь бы не друг в друга. Выстрел? Что ж, надо будет - позовут. Так и вышло: прямо к нему с артиллерийской палубы выскочил ошалевший капитан фрегата, весь перепачканный кровью. Глаза Палмера полезли на лоб.
   - Адмирал застрелился! - выпалил Барридж, задыхаясь. - Тихо! Ради Бога, сохраните в тайне, чтоб экипаж не знал! Скажите сигнальщику - вызвать сию же минуту кэптена Николсона с "Pique", и второго лекаря вместе с ним, чтоб на всякий случай...
   И он стремглав бросился обратно на пушечный дек.
   - Всем оставаться на верхней палубе! - заорал Джордж Палмер, выскакивая из гамака. - Вниз - никому!
   - Что там ещё такое? - спросил у него быстро подошедший капитан Паркер.
   - Сам не знаю, Чарлз, - ответил лейтенант. - Что-то с адмиралом стряслось... Капитан внизу, около него, а штурм, кажется, отменяется. Эй, на баке! Боцман! Стоп якорь! Боцманам - паруса на гитовы! От мест не отходить! Вахтенный офицер! Мистеру Маршаллу - стоп движение... наверно... хотя - почему стоп? Э-э... Подождите, пока ничего не передавайте...
   Через несколько минут с "Pique" уже был спущен вельбот, который на гнущихся вёслах полетел к флагману. Манёвр по взятию пароходом фрегатов на буксир был приостановлен.
   - Сэр лейтенант, сигнал с французского флагмана: "Не понимаю ваших действий", - доложил Палмеру сигнальщик.
   - А, подождёт, - отмахнулся Палмер, - я и сам ни черта не понимаю.
   И тоже поспешил вниз. Вельбот уже стоял у борта фрегата; кэптен Николсон с лекарем и кем-то ещё карабкался по бортовому трапу.
   Внизу над уже перевязанным адмиралом склонился капеллан Хьюм и на память читал какой-то псалом. Барридж держал руку Прайса в своей руке, а другой поддерживал голову, которая норовила бессильно завалиться набок. Адмирал по-прежнему был в сознании; и без того тонкие черты лица ещё более обострились, кожа на нём стала мертвенно бледной, на губах запеклись пузырьки розоватой пены. По всему было видно, что он потерял много крови. Кроме того, при его попытках что-то сказать голос был хриплым и булькающим. Левое лёгкое, судя по всему, стремительно заполнялось кровью; должно быть, при каждом вдохе и выдохе Прайс испытывал невыносимую боль. Тут же суетился флагманский лекарь, комкая окровавленные тряпки; сильно пахло карболкой пополам с пороховой гарью. Адъютант Прайса, флаг-лейтенант Эдуард Ховард, стоял тут же с каменным лицом; из его глаз текли слёзы. Вокруг находилось ещё несколько офицеров.
   - Но почему? Почему, Дэвид?! - наклонившись, отчаянным шёпотом спрашивал Барридж.
   - Я... мне... - с трудом отвечал Прайс, - столько достойных... ребят... в бой... храбрых и смелых... а я... мы... одна только ошибка... и всё... я чувствую... адские мучения... за них... в бой... я так люблю их всех... а всего одна ошибка... и всё... всем...
   Офицеры слушали, потрясённые. В этот момент появился сорокалетний капитан "Pique", баронет Фредерик Николсон, со своим доктором; на мгновение оба остолбенели. Барридж поднялся и подошёл к баронету.
   - Что у вас тут происходит? - изумлённо спросил его Николсон. - Что с ним?
   - Застрелился из пистолета, - ответил Барридж негромко.
   - Вы с ума сошли, кэптен. Как это - застрелился? Этого не может быть! Случайно? - казалось, Николсон напряжённо думает о чём-то таком, чего другие не знают.
   - Мы думали, случайно. Но он сам говорит - "я совершил преступление". Это все слышали. Так что я, право, не знаю даже, что и сказать.
   - Французскому адмиралу сообщили уже?
   - А как я ему сообщу? Или давать сигнал по всей эскадре?
   - Н-да... - Николсон пожевал губами, потом поднял голову и сказал в пространство. - Мой вельбот - на "La Forte". Передайте мсье Де Пуанту, что главнокомандующий имеет честь просить его незамедлительно прибыть на "President", и что дело не терпит ни малейшего отлагательства. Всем кораблям - стоп движение до особого сигнала.
   Главнокомандующий? Просит? Но от чьего имени он командует - от своего или от имени Прайса?
   - Мистер Морган! - раздражённо окликнул Барридж старшего артиллериста. - Вы что, не слышали приказания?
   - Слушаюсь, - ответил Морган невозмутимо. - Сию минуту, сэр.
   И вышел.
   Только тут до Николсона дошло - получилось, что он уже полноправно распоряжается на борту флагманского фрегата. Более того, распоряжается от имени главнокомандующего. И Барридж даже подстегнул далеко не самого молодого лейтенанта выполнять его, Николсона, приказание. Хотя... а как может быть по-другому? Капитан флагманского корабля, конечно, Барридж; более того - они друзья со старым адмиралом вот уже двадцать с лишним лет, ну и что из того? В глазах Адмиралтейства наиболее перспективным считается именно он, Николсон, и уж коли всё решилось само собой...
   - Нужно опросить свидетелей - кто что видел.
   - Да, согласен с вами. Полный дек людей - не может быть, чтоб никто ничего не заметил. Я займусь этим с Палмером, если позволите.
   Барриджу очень не хотелось оставлять своего адмирала, лежащего при смерти, но долг службы превыше. И он отправился в нос опрашивать канониров.
   Тут, вопреки приказанию всем оставаться на верхней палубе, появился сменившийся в полдень молодой мичман, который вполголоса доложил Палмеру, что со стороны бухты Тарьинской в сторону Петропавловска движется небольшой бот под парусом, на буксире имеет гружённую чем-то шестивёсельную шлюпку. Бот уже находится на середине бухты, и путь его лежит как раз через место якорной стоянки эскадры.
   - Угу, - буркнул Палмер. - Передай, пусть продолжают наблюдать. Сменит курс - чтоб дали мне знать. Я на артиллерийской палубе, в носу. И смотрите там, чтоб с верхней палубы никто вниз не лез.
   И пошёл было за Барриджем, но вспомнил, что случившееся событие до сих пор не записано в вахтенный журнал. Чертыхнувшись, Палмер быстро поднялся наверх и продиктовал ошалевшему вахтенному офицеру - сразу после слов "Pique" снялся с якоря": "...и в это время контр-адмирал Прайс был застрелен пистолетной пулей, своею собственной рукой"*. После этого он поспешил обратно на пушечный дек.
   * Pique weighed at which time - Rear Admiral was sh [зачеркнуто] Price was shot by a pistol ball by his own hand (англ.).
   Все ждали прибытия французского адмирала.
  

* * *

  
   На верхней палубе фрегата никто не знал, что случилось. Точнее, люди догадывались, что произошло нечто и, видимо, с кем-то из командования. Всё дело вдруг встало; они видели Палмера, видели Барриджа - всего в крови, также видели адмиральского адъютанта с лицом, серым, как полотно. Не видели только адмирала. Потом на борт прибыл капитан "Pique" со своим лекарем; наиболее сметливые быстро сообразили, что всё дело в состоянии здоровья главнокомандующего. Затем вельбот ушёл на "La Forte" и тут же вернулся с французским контр-адмиралом и его хирургом.
   Старый Де Пуант подошёл к лежащему Прайсу, бросил взгляд на бюро, на пистолет, и сразу всё понял. Лицо его исказила боль, и он только прошептал, взяв адмирала за руку:
   - Мужайтесь, mon ami!*
   * Mon ami - мой друг (франц.)
   Прайс попытался что-то сказать в ответ по-французски, но у него не вышло, и окружающие уловили лишь, что он просит у Де Пуанта прощения. Затем он сбивчиво заговорил о жене и о сёстрах, возвращаясь к одной и той же мысли по несколько раз, словно боялся, что его могут не понять и что-то забыть. Предоставив Прайса лекарям и священнику, а также флаг-лейтенанту Ховарду, Де Пуант отошёл в сторону. Барридж и Николсон в нескольких словах рассказали ему, что же всё-таки произошло. Причём говорил всё больше Николсон, уже уверенно державшийся в роли старшего офицера английской эскадры, а Барридж только добавлял и уточнял. Кажется, всё становилось ясным.
   Де Пуант закусил губу и до боли сжал кисти рук, чтобы справиться с волнением, и это не прошло незамеченным для обоих капитанов. Старому адмиралу становилось понятным, почему Прайс в принципе мог покуситься на самоубийство - если, конечно, это было покушением на самоубийство, но уж больно походило на то. Ответственность - вот то, чем бедняга Прайс так дорожил, и отчего так переживал. Но вся штука в том, что буквально час назад, во время их последнего совещания адмирал Де Пуант не заметил в собеседнике ничего такого, что могло бы навеять мысль о боязни поражения. План был дивно хорош; французский адмирал отдавал себе отчёт, что лично он атаковал бы совсем по-другому, и, несомненно, успеха бы не достиг. Всё-таки, опыт - великая штука, что бы там ни говорили. Расставались они, крепко пожав друг другу руки и пожелав удачи в предстоящем деле. И настроение у Прайса было просто великолепным - он как-то внутренне собрался перед боем, сжался пружиной, и напоминал леопарда, а скорее - тигра, спокойно готовящегося к решающему броску. И вдруг такое... с другой стороны, всё говорило о несчастном случае при обращении с оружием, но слова, слова! "Я совершил страшное преступление..." Что интересно - никто не видел сам момент выстрела, по крайней мере, непосредственного свидетеля Барриджу с Палмером найти так и не удалось. Адмирал стоял возле бюро с пистолетом в руке, потом слышали выстрел... положительно, никакой ясности.
   Де Пуант помотал головой, отгоняя лишние мысли, и сказал Николсону:
   - Как вы, вероятно, догадываетесь, на сегодня мы вынуждены отставить дело.
   - Почему же, мсье адмирал? Эскадра готова к бою, - возразил тот.
   - Эскадра не готова к бою, кэптен. У эскадры нет главнокомандующего. Точнее, он есть, - тут Де Пуант сделал паузу, чтобы английские офицеры поняли, что он имеет в виду себя. - Но он ещё не готов вести своих людей в баталию. Меняется план руководства эскадрой, нам необходимо согласовать наши действия ещё раз, утвердить схему связи, ибо, как вы понимаете, флаг всей эскадры переносится на "La Forte". И вообще - посмотрите на часы, господа. Если через час мы только начнём, нам придётся заканчивать в темноте.
   - Хорошо, мсье адмирал, - сказал Николсон, обменявшись с Барриджем коротким взглядом. - Разрешите узнать, что же предлагает главнокомандующий?
   Но Де Пуант не успел ответить, поскольку к ним подошёл лейтенант Палмер.
   - Мсье адмирал, вы позволите обратиться к моему капитану? Сэр, сигнальщики докладывают, русский бот пытается грести прочь...
   - Захватите его, - перебил Де Пуант, глядя на лежащего Прайса.
   - Отправляйтесь, Джордж, - приказал Барридж. - Найдите мистера Конолли и вместе захватите бот. Спускайте шлюпки.
   - Бот доставить под левый выстрел "Pique", - уточнил кэптен Николсон, и Палмер поспешил на верхнюю палубу.
   - Мистер Николсон, если я правильно понял, вы вступили в командование британской частью эскадры? - спросил Де Пуант, хотя он должен был не спросить, а назначить.
   - Он умрёт, - подавленно сказал Барридж самому себе.
   Николсон стоял, скрестив руки на груди. Даже слепому было видно, что всё происходящее не вызывает у него никаких особых чувств, кроме большой досады. С другой стороны, плотно сжатые губы и холодный волевой взгляд говорили о том, что он готов командовать, заняв место, на которое давно уже метил.
   - Умрёт... - тихо повторил Барридж.
   Контр-адмирал Де Пуант подошёл к Прайсу. Тот лежал, закрыв глаза, и что-то беспрестанно шептал. Де Пуант уловил лишь отдельные слова - "любимая супруга", "Элизабет", "Анна", "Маргарет", "грешен"... Голос смертельно раненого адмирала смешивался с голосом капеллана Хьюма, читавшего ему из Библии псалом за псалмом. Порой Хьюм закрывал Библию и произносил целые строфы наизусть, прикрыв глаза и немного покачиваясь при этом вперёд-назад. Де Пуант нагнулся и взял Прайса за кисть руки.
   - Мужайтесь, mon ami, - снова сказал он, с состраданием глядя ему в лицо, медленно разогнулся и глубоко вздохнул, потом быстро повернулся и пошёл прочь, видимо, не в силах сносить зрелище.
   Капитаны фрегатов проводили его взглядами: Барридж - тоскливым, Николсон - презрительным. Сделав несколько шагов, Де Пуант обернулся и сказал властно:
   - Господа, я буду иметь удовольствие принять вас в восемь часов пополудни в кают-компании фрегата "La Forte". Убедительно прошу вас быть готовыми доложить свои соображения касательно уточнения плана завтрашней атаки. Сейчас же на эскадре время обеда, дайте соответствующие команды. Честь имею, господа.
   После этих слов Де Пуант проследовал к портику правого борта и спустился в вельбот.
   Барабаны на кораблях простучали "ростбиф старой Англии"*.
   * Традиционное название барабанной дроби, означающей время обедать.
  

* * *

  
   - О Боже!.. Ну почему же... Ты... не убьешь меня сию минуту?! - вдруг вскричал, приподнявшись, бледный, как мел, Прайс.
   - Не смейте!.. Не смейте говорить так, мой адмирал! - взволнованно замотал головой капеллан. - Всё, что вы можете сделать сейчас - это молить Его о прощении... Благодарите Его изо всех сил, благодарите же за то, что Он ниспослал вам столь долгое время для раскаяния! Вы слышите меня, сэр?
   - Слышу... я слышу, мистер Хьюм...
   - Прошу вас, сэр, повторяйте за мной: "Боже, помилуй меня, грешного"...
   Николсон повернул голову в сторону кэптена Барриджа.
   - Я убываю на "Pique". Нужно руководить поимкой неприятельского бота.
   - Да, сэр, - неожиданно для себя сказал Барридж и удивился, насколько легко он сказал это - "сэр". В принципе, все дворяне и так говорят друг другу "сэр"; Николсон к тому же был баронетом в десятом колене, а Барридж простым эсквайром. Но здесь не королевский двор, а боевой корабль, и, как равные в чине, офицеры обычно опускали излишние тонкости, связанные с происхождением, подчас обращаясь друг к другу по имени и даже по-старинному на "ты". Однако Николсон никогда не упускал случая подчеркнуть своё дворянское превосходство, и кое-кто из молодых офицеров типа Ховарда норовил перенять у него эти манеры. Особенно это было заметно, конечно, на "Pique". И в данном случае обращение "сэр" означало не "сэр Николсон", а "сэр баронет Николсон, исполняющий обязанности командующего эскадрой". Вот всё само и определилось.
   - На фрегате всё остается согласно обычному распорядку. Моё присутствие не поможет адмиралу, - и Николсон кивнул в сторону Прайса. - Ему нужны лекари, а не я... а ещё нужнее - священник. Согласитесь, мистер Барридж.
   Барридж посмотрел на Николсона исподлобья.
   - До вечера, кэптен. Встретимся на французском флагмане, - и Николсон снова глянул на Прайса, - если, конечно, у вас не случится что-нибудь ещё.
   Барридж неплохо знал кэптена Николсона, а потому мало удивился его последним словам. Он был рад, что новоиспечённый командующий убыл к себе на борт, оставив его почти наедине со старым другом - увы, уже умирающим.
   - Повторяйте же: "Боже, помилуй меня, грешного..."
   - Боже... помилуй меня... грешного... - запёкшимися губами произнёс Дэвид Прайс.
   - Аминь... Вот и ладно, - ласково сказал ему капеллан, словно ребёнку.
   - Спасибо... спасибо вам... мистер Хьюм... спасибо... друг мой... Анна... мои любимые...
   Со стороны могло показаться, что Прайс временами бредит. Но всё это время он оставался в себе и в беспамятство не впадал. Он узнавал каждого, кто подходил к нему, и каждому пытался что-то сказать, но как будто не решался. Казалось, что самое главное им ещё не поведано, и Барридж не отходил от адмирала, боясь пропустить слова, которые прольют, наконец, свет на то, что случилось. А ещё, несмотря на уже склонившуюся над Прайсом смерть, Барридж по-прежнему надеялся. На что? Этого он и сам не знал...
   Капеллан продолжал отвлекать адмирала от тяжёлых мыслей чтением своих молитв и псалмов. Барриджу показалось, что ими он только мешает Прайсу собраться с силами и сказать ему те главные слова. Ведь если это было покушение на самоубийство, он непременно должен объяснить! Боязнь ответственности за павших в будущем бою - это ещё вовсе не повод стреляться! Это слова для Николсона. Для Де Пуанта. Для Ховарда. Но не для него, Барриджа. Ему он непременно должен сказать что-то ещё. Другое дело, что теперь только и будут говорить о самоубийстве, причём о самоубийстве перед баталией. Не после, а перед! Кем же, в таком случае, предстанет перед всем миром старый адмирал? Сердце Барриджа сжималось от сильной душевной боли.
   Нет, несомненно, это был несчастный случай. Случайный выстрел! Любой военный видел такое не один раз. Но что же тогда означают эти слова: "я; совершил; страшное; преступление"? Барридж вдруг почувствовал себя плохо, ему нужно было срочно вдохнуть свежего воздуха.
   - Мистер Хьюм, - тихо отвлёк он капеллана от цитирования Священного Писания, - я наверх, мне нужно распоряжаться. Понимаете?
   - Я понимаю, - сказал Хьюм, внимательно посмотрев в глаза Барриджу. - Я всё прекрасно понимаю, мой капитан.
   - Вот и хорошо... - пробормотал Барридж, с благодарностью глянул ему в глаза и спешно вышел.
  

* * *

  
   К борту уже возвращались шлюпки, посланные на поимку русского бота. Лейтенант Палмер первым взлетел по трапу на палубу фрегата.
   - Что там, сэр? - спросил он у Барриджа, переведя дух.
   - Жив... - ответил тот. - Пока жив. Но... не думаю, что...
   - Не надо, сэр. Не надо. Нам остается лишь верить. Надеяться и верить. Ведь так?
   - Так, - отрешённо кивнул Барридж.
   - Сэр, я хотел бы просить вас о прощении, - после паузы неожиданно сказал лейтенант Палмер.
   - За что? - Барридж удивлённо поднял брови.
   - За... за всё, - выдохнул Палмер. - Я... поскольку будет бой...
   - Не сходите с ума, лейтенант, - весьма жёстко отрезал Барридж. - Вы что, исповедаться решили? Чего это вдруг? Перед боем, что ли? Если так, то ещё рано, и вообще, корабельный капеллан не я, а мистер Хьюм. Он внизу, у адмирала. А я флаг-капитан. А вы, между прочим, первый лейтенант и старший офицер фрегата. Возьмите, пожалуйста, себя в руки, Джордж, - и Барридж вдруг поймал себя на мысли, что он сам хотел попросить прощения у Прайса, но не хватило сил, и он решил сделать это чуть позже. А вдруг будет поздно? И эта мысль словно обожгла.
   - Где русский бот? - спросил он у Палмера, хотя ноги чесались бежать вниз к умирающему другу.
   - Сэр, тремя вельботами и семью шлюпками окружили его и пленили. Русские пытались уйти, но ветер - сами видите... кроме того, на буксире шлюпка, полная кирпичей.
   - Кирпичей?
   - Ну да, сэр. Обыкновенных кирпичей. Они их на той стороне бухты делают и в Петропавловск на шлюпках возят. Семеро пленных, не считая женщины с двумя детьми. Доставили на "Pique" к мистеру Николсону.
   - Прекрасно, Палмер. Распорядитесь шлюпки на ростры* и идёмте обедать. До вечера больше никаких команд, по-видимому, не будет. После совещания на "La Forte" нужно будет перераспределить завтрашние вахты между офицерами с учётом того, что штурм, возможно, начнётся с самого раннего утра. Нужно освободить лейтенанта Моргана - его место исключительно на пушечном деке. И ещё, займите чем-нибудь Ховарда. Иначе бедняга просто свихнётся.
   * Ростры - здесь: шлюпбалки (устар.)
   - Сию минуту, сэр.
   - Нет, не сию минуту. Сейчас он около адмирала. Я имею в виду... ну... после... - Ричард Барридж замялся. - Вот что, Палмер, забудьте мои последние слова, прошу вас. Господи, дай нам всем сил хотя бы на сегодня! - и он тоскливо посмотрел на бездонное синее небо, в которое вонзились стройные мачты фрегата с паутиной стоячего и бегучего такелажа.
   - Я понял вас, сэр.
   - Вот и отлично.
   Обед уже давно успел остыть. Наспех поев, Барридж и Палмер вышли на шканцы и бегло осмотрели фрегат. Не заметив ничего предосудительного и требующего немедленного вмешательства, и лишь на несколько секунд задержав взгляд на верхних фока-реях, Барридж отправил Палмера, согласно обязанностям старшего офицера, лично проверить больных - их со вчерашнего дня было девять человек, не считая адмирала - а сам вызвал вахтенного офицера. "Virago" уже стояла на своем месте, снова отдав якорь.
   - Были сигналы?
   - Никак нет, сэр. Нам сигналов не было.
   - А кому были?
   - С "Pique" на "Virago", сэр: держать пар до девяти пополудни.
   - Странно, - пробормотал Барридж.
   - Сэр?
   - Я говорю - на кой черт?
   - Не могу знать, сэр.
   - Новая волынка и пиликает по-новому, - вполголоса сказал кэптен сам себе. - А с французского флагмана?
   - Не было ничего, сэр.
   - Вы уже в курсе последних событий?
   - Да, сэр. Все офицеры в курсе. Думаю, уже и матросы...
   - Наверно. Что ж они, слепые?
   - ...и морские пехотинцы. Мне очень жаль, сэр. По мне, так другого адмирала и не надо. Скажите, он что, очень плох?
   - Выполняйте свои обязанности, Фрэнсис, - довольно грубо оборвал его Барридж, повернулся и поспешил вниз. Он чувствовал себя совершенно разбитым.
   Сидящий подле Прайса капеллан продолжал молиться и лишь изредка просил адмирала повторять за ним некоторые строфы. Прайс то послушно выполнял требования священника, то отмалчивался, но по всему было видно, что он окончательно смирился с мыслью, что его жизнь завершена.
   - Я исповедовал его, сэр, - повернулся Хьюм к подошедшему кэптену Барриджу и добавил шёпотом. - Нам лишь остается молить Господа об облегчении последних минут его и о прощении всех нас...
   - Да, да, мистер Хьюм... вы позволите мне сказать ему несколько слов?
   - Конечно, конечно, сэр... разве вы должны спрашивать разрешения?
   И оба они повернулись к Прайсу. Адмирал лежал, закрыв глаза, и лицо его было необычайно чистым и светлым, словно оковы тяжёлых страданий, терзавших его вот уже несколько часов, слетели и растаяли в небытие. Стало необыкновенно тихо и торжественно, даже не было слышно мирного плеска воды за бортом, криков чаек, обычного стука и скрипа корабельных снастей... Поражённый догадкой, Барридж осторожно прикоснулся двумя пальцами к шее Прайса под скулой, и понял, что перед ними осталось только адмиральское тело.
   - Прости меня, Дэвид... - дрожащим голосом выдавил кэптен Барридж и изо всех сил сжал в кулаке кусок окровавленного бинта. - Прости... ради Бога...
   - Аминь, - тихо сказал капеллан Хьюм и, выждав паузу, сложил ещё тёплые ладони Прайса вместе, чуть ниже солнечного сплетения. - Аминь... Он сейчас, должно быть, счастлив, представ, наконец, перед Всевышним...
   Кэптен Барридж вынул часы, по офицерской привычке запомнил время, потом резко встал и стремительно пошёл прочь, в самую корму, чтобы никто, даже корабельный капеллан, не видел раздиравших его душу горячих слёз.
  

* * *

  
   Спустя десять минут постаревший сразу на несколько лет кэптен Ричард Барридж вышел на верхнюю палубу фрегата и нашёл вахтенного офицера.
   - Покажите мне вахтенный журнал, Фрэнсис... Какая там у вас последняя запись? Вот здесь впишите: "Четыре полста пополудни. Отлетела его жизнь, контр-адмирала Дэвида Прайса, главнокомандующего"* ... Что вы на меня так смотрите? Да, Фрэнсис, да... И постарайтесь хотя бы сейчас обойтись без клякс. Написали? Всё, идите. Проверьте крепление и уборку шлюпок. Кроме того, передайте боцману фок-мачты, что я удивлён его новой манерой убирать бом-брамсель. И прошу вас прислать ко мне первого лейтенанта Палмера...
   * 04.50 PM. Departed this life - Rear-Admiral David Price - Commander-in-Chief (англ.)
   Он облокотился на больверк и, покуда не пришёл Джордж Палмер, долго смотрел на русские батареи, на конусы вулканов, на зеркало воды и редкие белые, почти прозрачные, облака где-то очень высоко в бескрайнем синем небе.
  

* * *

  
   Военный совет на французском флагманском фрегате состоялся в назначенное время и прошёл в нормальной деловой обстановке.
   - Что ж, завтра у нас будет шанс показать французам, как надо атаковать, - сказал Барриджу Николсон, выйдя на верхнюю палубу "La Forte". - Должен вам заметить, что план покойного адмирала и в самом деле на редкость хорош, но лично я вижу некоторые его моменты несколько по-иному.
   - Что вы имеете в виду, сэр?
   - Совещание совещанием, и план планом - но ведь мы здесь находимся для того, чтобы прославить величие британского флага, не так ли?
   Барридж по-прежнему не понимал. Или делал вид, что не понимает?
   - Послушайте, Ричард...
   Вот как? И как к нему обращаться теперь? "Дружище Фредерик"?
   - ...вот персонально вас не удручает тот факт, что нами теперь командует француз?
   Барридж про себя хмыкнул. Ну, удручает. Немного. И что?
   - ...и все капитаны согласились с планом. Де Розенкурт первым сказал, что в плане он ничего менять не предлагает. То есть его вполне устраивает позиция брига - стоять себе и кидаться ядрами через перешеек. То же, что и де Ла Грандье. А "President" в это время должен будет атаковать самую сильную батарею, за которой к тому же стоит "Аврора" и второй "вояка". И "Pique" - под крайнюю батарею, которую ядрами толком не возьмёшь, а ведь она будет сыпать прилично - причём сверху. Пароход же наш вообще должен обеспечивать всю эскадру, как мальчик на побегушках, и заметьте - снова английский корабль! А себе при этом выбрали всего одну незащищённую батарею из трёх пушек и двух хилых мортир на краешке мыса. Это на тридцать орудий левого борта! Каково?
   - Сэр, но ведь план придумал мистер Прайс, а не Де Пуант, - сказал Барридж.
   - Кстати, как вы распорядились насчёт тела адмирала? - спросил Николсон.
   - Распорядился зашить в саван и завернуть во флаг Королевского флота. Уложили в адмиральский тузик, что подвешен за кормой. Думается, завтра похороним на берегу с положенными почестями.
   - Да, несомненно. Вот вам пример, Ричард, куда может завести офицера неумение сладить со своими нервами.
   Барридж вспыхнул, но изо всех сил сжал зубы, призвав все силы к тому, чтобы не дать вдруг заколотившемуся сердцу выскочить наружу. Его старания не остались для Николсона незамеченными.
   - Что с вами, мистер Барридж? Скажете, я не прав?
   - Сэр, я полагаю происшедшее сегодня несчастным случаем, а не самоубийством.
   Ох, если б не субординация... Влепил бы пощёчину сорокалетнему сопляку, может, даже вызвал бы на дуэль... как жаль, что не всегда в жизни можно делать то, что хочется!
   Николсон же владел собой великолепно, а потому, тщательно замаскировав свой сарказм, примирительно сказал:
   - Хорошо, хорошо. Я согласен с вами. Договоримся пока считать это несчастным случаем. Время покажет. Вернёмся же к плану. Вы поступили совершенно правильно, что не стали перебивать французов и вносить свои предложения. При имеемом раскладе, как мне представляется, французы сами предпочли отказаться от ведущей роли в сражении. Соответственно - и лавры не им. Вы понимаете, о чём я?
   - Понимаю, - слегка остывая, сказал кэптен Барридж, для которого позиция Николсона была, увы, не нова. - А потом?
   - А потом всё зависит от того, как мы составим официальные...
   И кэптен Николсон осёкся, потому что к ним подошли де Ла Грандье и де Розенкурт.
   - Чудесный вечер, не правда ли? - сказал де Ла Грандье по-английски.
   - О, вне всякого сомнения, мсье капитэн де вайссо!* - радушно ответил Николсон, но глаза его оставались холодными и колючими.
   * Le capitaine de vaisseau - капитан 1 ранга (франц.).
   - Красота здешних мест совершенно не располагает к ведению боевых действий, - заметил де Розенкурт.
   - К сожалению, нам придется её нарушить, - металлическим тоном сказал Николсон. - Сейчас, простите, не до патетики. Английские моряки, к примеру, излишнюю утончённость чувств обычно оставляют дома, потому и славятся своими победами, в отличие, скажем, от испанских. Да и некоторых других.
   Это был открытый укол, причём грубый и неуклюжий. Французские капитаны еле заметно переглянулись. Де Ла Грандье всё же нашёл в себе силы дружески улыбнуться:
   - Завтрашний день покажет, на что мы все годны. До встречи в Петропавловске! - и он протянул руку Барриджу. - Бедняга Прайс! Мне очень жаль вашего, точнее - нашего адмирала.
   Барридж пожал протянутую крепкую ладонь, попрощался и с де Розенкуртом. Николсон также был вынужден ответить на рукопожатие и, коль скоро французские капитаны говорили по-английски, сказать им "au revoir"*. Французы направились к своим шлюпкам. Кэптен Николсон уничтожающе посмотрел им вслед.
   * Au revoir - до свидания (франц.)
   - Вот вам, пожалуйста. Что, прикажете их под фалды целовать? Идёмте, мистер Барридж. Я не могу похвастать, что чувствую себя превосходно, покуда стою на палубе французского фрегата. А их контр-адмирал Де Пуант, между нами, просто безвольная сопля. Если мы хотим чего-то добиться на театре военных действий, диктовать должны мы, - Николсон сделал ударение на слове "мы", - поймите это, наконец. Мы, а никак не наоборот. С такими партнёрами по делу, как эти французы, не стоит церемониться, и я не собираюсь.
   Кэптен Николсон придвинулся к Барриджу почти вплотную, так, что тот смог уловить тонкий запах дорогого французского одеколона, пронзил его ледяным взглядом и добавил чуть слышно, чётко разделяя слова:
   - Смею вас в этом заверить, мистер Барридж.
   Первые звёздочки уже поблескивали на быстро темнеющем синем небе.
  

* * *

   Капеллан Хьюм в двадцатый раз обмакнул перо в чернильницу и в двадцатый раз отложил его сторону. Письмо домой не получалось. Начатое утром и отложенное в связи с известными событиями, оно совершенно потеряло своё первоначальное содержание и, разумеется, задуманный стиль. Закончив описывать свои впечатления о Сэндвичевых островах, капеллан совершенно растерялся и никак не мог перейти к Камчатке и Петропавловску.
   Когда пишешь письмо домой, совсем неплохо мысленно представлять себе своих родных - всех тех, кому адресуются эти скупые, ёмкие и полные живого тепла строки. Но сейчас вместо них перед глазами капеллана одно за другим проплывали лица погибших моряков, которых ему когда-либо довелось отпеть за свою долгую службу в Королевском флоте, проводить туда, откуда простым людям возврата нет. Одни были сражены ядрами и пулями, иные - отточенной сталью; кое-кого скосила цинга и Жёлтый Джек*. Были насмерть покалеченные и упавшие за борт, был упрямый матрос-шотландец, уличённый в воровстве и засечённый кошками** до смерти - ни слова не проронил, пока били. Как-то раз двое молодых парней на Багамах отравились какой-то мерзкой голубоватой рыбой, которую они втихаря поджарили в душном кубрике, после чего без промедления отправились к праотцам. А старый помощник боцмана Джекобс по кличке Филин...
   * Жёлтый Джек - тропическая лихорадка.
   ** Кошка - здесь: морская плётка.
   Хьюм вспомнил, как читал поминальную молитву боцманской шляпе и холщовому мешку с нехитрыми моряцкими пожитками - всему, что осталось от седого морского волка. Уж какой был боцман! Где только не плавал, чего только не видал - от северных моржей до южных пингвинов. Никто не знал столько занимательных историй, сколько знал он. Никто не мог завязать такие хитроумные узлы, какие вязались грубыми руками старины Филина. Но чересчур уж сдружился под старость с Огненным Дьяволом, с ромом то есть; как-то напился вдрызг, выполз на палубу покурить, да и сгинул. Конечно, вывалился за борт... кто-то скажет: нелепая смерть. Но нет. Море забрало моряка домой, вот и всё. Побыл с людьми - и ушёл, куда хотел, куда всегда тянуло. А всё равно жалко.
   Теперь вот - старый адмирал Прайс. Будут и другие. И всех их предстоит пропустить через своё сердце, помогая преодолеть это мучительное перерождение в иной, высшей жизни, о которой у Хьюма было сугубо своё особое представление, которое, в общем-то, не особо противоречило страницам Библии, но о котором он никогда никому не говорил и нипочём не скажет.
   То, что произошло сегодня в полдень, никак не укладывалось в голове. Можно было ожидать чего угодно, только не этого. Хьюм попытался представить себя в роли адмирала, чтобы хоть немного понять его, но тут же с досадой замотал головой. С другой стороны - всё, что ни происходит на свете, угодно Богу. Ибо кто же правит всем на свете, если не Бог? Но почему тогда Он позволяет вот так запросто распоряжаться собственной жизнью, отнимая у самого себя то, что принадлежит не человеку, но исключительно Господу? А потом ещё и карает самоубийцу в геенне. Стоп... А если не у себя? А если у других? Убийство тоже грех, однако... вот, например, завтрашний бой. Офицер пошлёт в бой матроса, и тот пойдёт. И его убьют. А перед тем он сам убьёт своего противника, кого-то, за кем стоит такой же офицер и такой же капеллан, только с Библией на другом языке...
   И всё это угодно Богу?
   Капеллан понял, что напрочь запутался в казуистике догм, а потому закрыл чернильницу, аккуратно обтёр перо и спрятал его в шкатулку. Решительно отбросив пугающие размышления, Хьюм остановился на выводе, который был сделан им самим уже довольно давно и который уже не раз выручал его в минуты тягостных раздумий.
   Всё просто. Коли человеку не хватает душевных сил, то он, капеллан, должен ему их дать. Неважно когда - перед боем, перед смертью или после. Облегчить страдания ближнего, суметь найти и сказать ему единственно нужные слова. Поделиться своими душевными силами. Но чтобы поделиться, необходимо иметь избыток. Где его взять? Просить у Бога. И Бог даст, всегда даст, как давал до сих пор. Ибо просить у Бога не стыдно - если просишь не для себя. А сложности философии можно оставить на потом. На старость, которую Хьюм намеревался провести в родных долинах южного Уэльса. Только и всего.
   Капеллан задул пламя подвешенного к подволоку светильника, поднялся на верхнюю палубу и пошёл на корму, подставляя лицо влажной ночной свежести Авачинской губы. У кормовой коффель-планки правого борта он заметил одинокую чёрную фигуру. Кто-то из офицеров стоял к нему спиной и курил трубку, пуская призрачные клубы серого дыма в неверные пляшущие отсветы зажжённого кормового фонаря. Помедлив, капеллан решил приблизиться и, легко кашлянув, обнаружить себя. Но на звук шагов офицер обернулся, и Хьюм узнал Ричарда Барриджа.
   - Не спится, сэр кэптен? - словно извиняясь, спросил капеллан.
   - Увы, мистер Хьюм, - Барридж грустно улыбнулся. - И надо б выспаться, да сон никак не идёт. Вижу, вам тоже.
   - Я знаю, какой вопрос не даёт вам покоя, сэр, - сказал капеллан после недолгой паузы, видя, что кэптен Барридж опустил взгляд вниз и тупо рассматривает носки своих сапог.
   - Я знаю, что вы знаете, - подняв глаза, ответил Барридж. - Но известен ли вам ответ, отец Томас?
   - Вынужден вас огорчить, мой капитан, - сказал Хьюм, вздохнув, - ибо ответа я не знаю. Знают только они двое - он сам и Всевышний. Но нам они не скажут ни слова.
   - Но почему же, мистер Хьюм?
   - Что - почему? - спросил капеллан чуть лукаво, ибо хотел тончайшей шуткой хоть немного поднять настроение своему капитану, которого, как кажется, застал в минуту душевной слабости, а на неё имеет право каждый живой человек. - Почему "не скажут"? Или почему застрелился?
   - Мистер Хьюм, я отлично понимаю причину вашего, с позволения сказать, юмора. Не нужно, прошу вас. Я в норме, не стоит беспокоить себя понапрасну.
   - И, тем не менее, вы изволили задать этот вопрос. Почему... Я, кажется, догадываюсь, что вы имеете в виду, но видит Бог, мой капитан, меня окружают точно такие же вопросы, и поверьте, ответов на них я, как и вы, пока не нахожу. Верно, вам странно слышать подобные слова от духовника, но, к моему горькому сожалению, это так, сэр...
   - Тогда почему же вы выглядите столь уверенно, отец Томас? - спросил кэптен Барридж после попытки вдохнуть ароматный дым из потухшей трубки.
   Капеллан пожал плечами.
   - Сэр, я такой же человек, как и вы, и как любой на этом фрегате. Смею предположить также, что я мало отличаюсь и от тех людей, кого завтра мы будем гвоздить из наших пушек. Кто-то утруждает себя вопросами, кто-то находит возможным легко обходиться и без этого. Мне всё же думается, - капеллан Хьюм вздохнул, - что Господь ставит вопросы только перед тем, кто способен хотя бы пытаться искать ответы.
   - Получается - если Богу угодно... - начал было кэптен Барридж.
   Хьюм вздрогнул, услышав от другого человека слова, которые будили у него те самые вопросы, терзавшие душу, и которых, казалось, он избежал, выйдя на ночную верхнюю палубу за свежим воздухом. Но виду не подал, ибо точно знал, что сейчас любая его неуверенность может легко передаться капитану фрегата, а этого допустить было никак нельзя. В преддверии завтрашних событий... да и вообще.
   - Несомненно, мой капитан, - подтвердил капеллан, и голос его ни капельки не дрогнул. - Всё в руках Его.
   - А вот я думаю иначе, - вдруг резко сказал кэптен Барридж. - Я честно скажу вам, я далеко не безбожник, да вы и сами это знаете, но неужели ничто в этом мире не зависит от нас самих? Я не хочу быть куклой на верёвочках - пусть даже в руках Господних. Поймите меня правильно, мистер Хьюм, я британский морской офицер, я не игрушка в чужих руках...
   Сказал - и осёкся. "Не игрушка..." А кто же ещё? Если уж наше Адмиралтейство вертит нами, как хочет, то что же можно говорить о Боге? "В чужих руках..." Создатель не может быть чужим. Определённо, нет... А эти там, в Адмиралтействе - они же тоже сотворены Создателем. И русские, жгущие костры на берегу. В итоге получается какая-то чушь, и если круг замыкается, то непонятно где. Барридж устало махнул рукой и тремя постукиваниями о больверк выбил трубку, ладонью смахнул лёгкий пепел за борт.
   - Мистер Хьюм, если позволите, я отправлюсь спать. Нужно отдохнуть хотя бы час. Хочу надеяться, что вы не сомневаетесь в нашем завтрашнем успехе. Я обещаю подумать над вашими словами, но - завтра вечером, никак не раньше. Спокойной ночи, мистер Хьюм.
   - Спокойной ночи, сэр кэптен. Я останусь на несколько минут, воздам молитву за упокой души мистера Прайса. И да поможет нам Бог.
   Капеллан проводил взглядом уходящего Барриджа, а потом повернулся лицом к кормовому свесу, за которым на рострах висел небольшой адмиральский тузик, зачехлённый белоснежной парусиной.
   "На все воля Господня", - подумал капеллан Хьюм, глубоко вздохнул и начал тихо шептать слова молитвы. Он говорил на латыни, глядя широко открытыми глазами в тёмно-синюю прохладную тишь, в которой не угадывалось ни ночных берегов, ни спящих сопок, ни даже зеркала чёрной воды.
  

* * *

   ...Русские канониры палили на удивление метко, хотя многие ядра долетали до фрегата рикошетом от поверхности воды. Кэптен Барридж давно уже привык не пригибаться при их рокоте, и стоял, распрямившись, внимательно наблюдая за действиями своих подчинённых. Его артиллеристы тоже стреляли здорово, и в подзорную трубу Барридж хорошо видел, как ядра терзали русский редут, на котором даже было устроено верхнее перекрытие. Он постоянно вёл счёт выведенным из строя русским пушкам, однако очередное сбитое орудие через некоторое время начинало палить вновь, словно батарея изобиловала запасными стволами.
   Кэптен опустил подзорную трубу. И без неё было видно, что справа от батареи в подножии горы был устроен пороховой погреб - его легко было опознать по отсутствию дёрна*. Тёмные фигурки постоянно сновали от батареи к нему и обратно.
   * Специально устроенный фальшивый погреб. Настоящий находился рядом, чуть в стороне, и был тщательно замаскирован. Барридж об этом, конечно, не знал.
   - Передайте мистеру Моргану: бить в первую очередь по правому флангу батареи, - сказал Барридж лейтенанту Палмеру.
   - Есть, сэр! - Палмер успел сделать всего один шаг, и в этот момент русское ядро надвое порвало брас на грота-рее. Тяжёлый толстый трос с огромным деревянным блоком рухнул на верхнюю палубу, зацепив не успевшего увернуться матроса; бедняга получил страшный удар в грудь, и его отбросило к борту - спиной на торчащие в коффель-планке нагели*. Палмер бросился к нему и увидел, что несчастный без сознания - похоже, повреждён позвоночник. Лейтенант чертыхнулся, велел снести бесчувственное тело вниз, и сам спустился на главный пушечный дек, поскольку среди орудий верхней палубы лейтенанта Моргана не нашёл.
   * Свободные (ходовые) концы тросов на парусниках крепятся на коффель-планке нагелями - особыми деревянными штифтами с рукоятками.
   Там почти ничего не было видно из-за едкого густого порохового дыма, плававшего слоями. Попеременный грохот стреляющих пушек перекрывал крики команд и треск дерева, когда очередное русское ядро попадало в борт.
   - Один выше! Отметить на клиньях! Беглый огонь! - громко распоряжался лейтенант Морган. Он был абсолютно спокоен и даже не оборачивался, когда борт сотрясало от нового попадания. Выслушав Палмера, старший артиллерист кивнул и сквозь пушечный порт показал пальцем в сторону русской батареи. - А прямо туда и лупим. Неплохо они кладут, ничего не скажешь. У нас два орудия выведены из строя. Хорошо хоть, не стреляют раскалёнными ядрами. Кстати, интересно, почему? - Палмер неопределённо пожал плечами. - Ну и слава Богу! Ладно, уж недолго осталось... Что там наверху?
   - Француз успокоил батарею на мысе Шахова! - почти прокричал Палмер, потому что палуба содрогнулась от нового удара. - Крайняя правая огрызается вовсю! Сейчас пойдёт десант!
   - Ага, я понял! - Морган кивнул старшему офицеру и принялся руководить закреплением сбитых ядром брюк и пушечных талей у ближайшего орудия.
   Десантная партия, составленная из французских и английских морских пехотинцев, уже толпилась на палубе "Virago". Дополнительные десантные отряды из моряков фрегатов "President" и "Pique" были выделены, но пока находились на своих кораблях в ожидании приказаний; шлюпки были спущены. Палмер ещё не успел покинуть главный пушечный дек, как ближе к носу раздался страшный грохот и пронзительные крики.
   Пущенное с русской батареи ядро проломило обшивку и ударилось в орудие противоположного борта. По пути оно свалило сразу двух моряков, ударив одного из них обломком выбитой доски и разворотив ему плечо. Второй стоял за первым и был отброшен, разбив о шпангоут затылок. Оба парня остались живы. Полилась кровь, и молодой одноглазый матрос бросился посыпать палубу заготовленным заранее песком. Затем прямо в пушечном порту разорвалась бомба, и осколки брызнули по переборкам; всего было изувечено трое, и товарищи спешно потащили их в корму - в лазарет. Палмер последовал за ними. Там уже вовсю орудовал старый корабельный лекарь с двумя фельдшерами; им помогал мокрый от пота капеллан, который одновременно старался облегчить страдания несчастных раненых молитвами, да и просто добрыми словами заботы и надежды. Лазарет был забрызган кровью и завален окровавленными тряпками; трудно было вообразить, что в обычное время тут находятся офицерские каюты.
   Едва они расположили принесённых бедняг, как с верхней палубы привели ещё двух матросов. Сквозь порванный правый рукав рубахи одного из них ручьями лилась тёмная кровь, и торчал белый обломок кости.
   - Этого на ампутацию! - бегло глянув на них, прокричал лекарь, не переставая ковыряться в чьём-то развороченном животе.
   - Его зовут Дик, - сказал один из матросов.
   - Да знаю, чёрт побери, - огрызнулся лекарь. - Я знаю всех матросов нашего фрегата, но клянусь громом, мне-то какая разница?
   Матрос был совершенно бел лицом, на глазах слабея от ужасающей потери крови.
   - Эй, Дик, йо-хо! Держись. Будет не больно. Слышишь? - спросил лекарь, взяв его левое запястье и машинально считая пульс.
   - Слышу... сэр... - почти неслышно произнес моряк, непрерывно дрожа.
   - Ха! - осклабился доктор. - Какой же я тебе сэр? Я тебе не сэр. Я, парень, для тебя сейчас сам Господь Бог.
   - Не святотатствуйте, сын мой, - с укором сказал капеллан Хьюм, бинтуя кисть скривившемуся от боли мичману, совсем ещё мальчишке.
   - Ни в коем случае, преподобный мистер Хьюм, - весело ответил ему лекарь. - Что же Он, Создатель - сам создал и сам же не уберёг? Как думаете, сэр, кто из нас двоих спасёт этого парня, я или Он? - и лекарь ткнул пальцем куда-то вверх.
   Капеллан только покачал головой.
   Голос лекаря неожиданно стал серьёзным.
   - Так... кладём... привязываем здесь. И держим вот так... Давайте пилу и нож! Нет, ром. Сперва рому, да побольше. И жгут... ага.
   Он взял поднесённую деревянную кружку и насильно влил её содержимое в рот бедняге, который отрешённо смотрел в подволок*, а потом вставил ему меж зубов оплетённую линьком деревянную чурку.
   * Подволок - потолок на корабле.
   - Готово... стисни-ка челюсти покрепче, Дикки. Вон ту большую плошку под кровь! Приступим же... крепись, парень! - и доктор взял пилу.
   Палмер не стал смотреть и поспешил наверх. Однако тут же лицом к лицу он столкнулся с лейтенантом Морганом, чью скулу украшал огромный багровый фингал.
   - Куском троса, да прямо по роже, - скривившись, сказал он Палмеру. - Две минуты - и обратно. Мои парни пока бьют, куда надо. Там Лакрофт за меня...
   Палмер ободряюще улыбнулся ему и направился к трапу.
  

* * *

  
   - Поражаюсь этим русским, - сказал кэптен Барридж после того, как выслушал доклад своего старшего офицера. - Смотрите на мыс Шахова. А ведь "La Forte" уже снёс эту батарею под корень.
   Палмер взял предложенную капитаном подзорную трубу и осмотрел поле битвы. Русская батарея на мысу действительно огрызалась, причём каждый её выстрел попадал точно во французского флагмана. От самой батареи практически ничего не осталось - она представляла собой наваленную груду камней и земли, из которой торчали два одиноких ствола. Так вот, эти самые стволы и продолжали необъяснимым образом палить, не давая французскому адмиралу подойти ближе. Немало этому подивившись, Палмер посмотрел на длинную косу, с которой перестреливался "President". Эта батарея находилась в куда лучшем состоянии, и казалось, огонь фрегата был совершенно безрезультатным. Конечно, на самом деле это было не так.
   - Крепко держатся, - сказал Барридж, проследив направление взгляда Палмера. - Наши парни бьют точно в цель, а толку что-то немного. Однако смять её - дело нашей чести. Пока получается неплохо, но чересчур уж долго.
   Ядра с фрегата ложились точно в цель, поднимая фонтаны песка и земли. С "Virago" уже пошёл десант на крайнюю батарею справа, откуда пушки продолжали прицельно бить в "Pique". Несколько выстрелов было сделано и в сторону "Virago", однако пароход успел войти в мёртвую зону, и ядра неизменно пролетали над топами его мачт.
   - Сэр, позвольте доложить? На "Pique" сигнал, - вахтенный офицер поднял свою подзорную трубу и начал вслух разбирать флаги. - "Командующий... обращает внимание... группы..."
   - Да чего там, - перебил его кэптен Барридж. - Видите? Прямо от порта большой отряд русских идёт к правой батарее. Они хотят перехватить десант и поддержать своих. Мистер Палмер, идите ботом на "Pique", там возьмёте ещё людей и отправитесь на поддержку. Всё, как мы вчера обговаривали. Перейдёте в подчинение к капитану Паркеру, потом в любом случае возвращайтесь на корабль.
   - В любом, сэр? - лукаво улыбнулся первый лейтенант.
   - Джордж, не забывайте, вы обещали пригласить на свадьбу. Выполняйте!
   - Слушаюсь, сэр!
   Лейтенант Палмер браво козырнул и побежал спускаться в бот.
   - Прекрасный офицер... - сказал ему вслед кэптен Барридж. - Эх, быть ему адмиралом, коли не подстрелят.
   И он постучал костяшками пальцев по дереву больверка*.
   * Действительно, обычай с надеждой прикасаться к деревянным предметам есть не только у русских, но и у англичан, и у французов, и у испанцев... заметим, кстати, что предсказание Барриджа сбылось.
  

* * *

  
   ...Карабкаясь по каменистому склону, а потом по извилистой тропинке, протоптанной в кустах между невиданных, причудливо изогнутых толстых берёз, лейтенант чуть не вывихнул колено. Вскоре отряд моряков "Pique" под его командованием, вооружённый штуцерами, достиг оставленной русской батареи, догнав последних десантников из числа англичан.
   Над батареей уже развевался французский триколор, возбуждённые десантники громко кричали "Виват!". Все три орудия были заклёпаны; Палмер так и не разобрал кем - то ли десантниками, то ли отступившими русскими. Боезапаса нигде не было видно - очевидно, уходя, русские артиллеристы спрятали его где-то поблизости в кустах или закопали. Французы заполонили сильно исковерканную ядрами батарею, а Палмер удивился, что у неё был всего лишь наспех сооружённый бруствер. Приди эскадра на полмесяца позже - и русские вполне успели бы построить настоящие крепости. Морские пехотинцы под командой старшего лейтенанта Лефевра принялись яростно курочить всё, что попадало под руку, рубить саблями лафеты и банники, срывать фашины, не проявляя, впрочем, особой изобретательности. Порубив задние колеса лафетов, одну пушку перевалили через бруствер и под всё те же крики "виват" скинули вниз по склону.
   "Странно, - подумал Палмер, - сдаётся, сейчас самое время атаковать порт отсюда. Покойный адмирал об этом и говорил. Если сейчас "President" собьёт батарею на косе, а французский флагман высадит группу на мыс Шахова, то плакала "Аврора", а с ней и Петропавловск... Интересно, а молодые леди там есть?"
   Подумал - и хмыкнул. В самом деле, мысль чертовски уместная.
   С высоты батареи открывался чудный вид на Авачинскую губу и на порт. Синее с зелёным, залитое ярким солнечным светом, и какой-то странный, удивительно чистый запах листвы, от которого Палмер давно отвык. Прекрасный ландшафт никак не вязался с кровавым делом, вершившимся среди его чарующей красоты.
   - Странно, - повторил Палмер себе под нос и отошёл со своей группой чуть в сторону, где толпились в ожидании распоряжений солдаты капитана Паркера.
   - Чарлз, вы видите, что происходит? - спросил у него лейтенант, имея в виду французских морских пехотинцев.
   - Конечно, вижу, - бодро ответил Паркер. - А как же. В Королевский флот, несомненно, с охотой берут слепых, но это не совсем про меня.
   - Надо атаковать порт!
   - Не могу с вами не согласиться, друг мой Джордж. Да только, пожалуй, нам придётся немного обождать, пока эти ребята насладятся триумфом, - Паркер кивнул в сторону французов и усмехнулся. - А тем временем и русские подоспеют.
   - Со стороны порта?
   - Ну конечно, друг мой. Нам ведь только этого и надо, - и Паркер хитро подмигнул лейтенанту. - Думаю, их будет никак не меньше двухсот. Да вон же они! Хо-хо! Будет драка... Йо, ребята! В две длинных цепи становись! Эй, Рассел, пихни-ка мистера Хендерсона! А ну, не спать там! Парни, представьте, что каждый русский - это ваша тёща!
   Морские пехотинцы весело заржали и начали прицеливаться в сторону кустов. Рыжий ирландец Рассел, долговязый детина с оторванным ухом, осклабился и нахально спросил:
   - Сэр, а коли у меня уже нету тёщи?
   - Счастливчик, - Паркер с деланной печалью вздохнул, но тут же стал серьёзным. - Заряжай и - беглый огонь по моей команде!
   Палмер вскочил на бугорок, так, чтобы его хорошо было видно с "Virago", повернулся лицом к пароходу и сделал вытянутыми руками условленный жест, означающий требование поддержать десантников огнём. Вторым условным жестом он показал направление дальнейшей атаки.
   - Сейчас пароход поможет нам! - прокричал он Паркеру.
   А своим людям добавил:
   - При виде неприятеля сразу стрелять!
   В кустах сухо щёлкнул выстрел - рассекая воздух, русская пуля прошипела прямо над ухом Палмера. Лейтенант инстинктивно отшатнулся и чуть не упал.
  

* * *

  
   Кэптен Николсон, баронет, опустил подзорную трубу и покачал головой.
   Он увидел, что к захваченной батарее по косогору спешит группа людей с ружьями. Чуть левее и позади - ещё одна. И с косы, а точнее - с русского фрегата, в белых рубахах, но эти слегка отстали. Английские десантники держались чуть в стороне от батареи, ярдах в тридцати и правее. Ещё он увидел английского офицера, условными знаками показывающего в левую сторону от батареи. Кажется, это был лейтенант Джордж Палмер.
   - Вы видите, мистер Блэнд? - обратился Николсон к своему старшему офицеру, указав подзорной трубой в сторону берега; первый лейтенант Блэнд кивнул. - Немедленно семафор мистеру Маршаллу: "Поддержать десант, огонь по батарее".
   - Там же французы, сэр!
   - И что вас в этом так растрогало, лейтенант?
   - Но...
   - Прикажете из-за двадцати французских солдат вообще не стрелять по русским? Выполняйте!
   - Есть, сэр...
   Идиот, рассуждает, как маменькин сынок... ведь не прямо же по французам! А не поддержать десант - выслушивай потом от этого Де Пуанта...
   Коммандер Маршалл заметил условный сигнал Палмера и без семафора со своего флагмана.
   Через минуту гигантская носовая мортира "Virago" выстрелила.
  

* * *

  
   Среди общего грохота канонады Палмер с Паркером услышали в воздухе шелест, перешедший в жужжащий рокот. Потом воздух над батареей лопнул упругим горячим пузырём, обдав всё вокруг волной кислого вонючего жара. Бомба разорвалась прямо над гущей французских десантников, осыпав их густым дождём осколков. Французы заметались по батарее, Палмер услышал душераздирающий крик, а потом увидел отчаянно дёргающегося солдата с кровавыми лохмотьями вместо лица. Английские десантники уже стреляли по небольшой группе русских моряков, чьи белые рубахи мелькали в ольшанике. Треск ружейных выстрелов перемежался с воплями и стонами.
   - Раненых и убитых в шлюпки! - с перекошенным лицом закричал откуда-то сбоку старший лейтенант Лефевр. - Прикрывать отход!
   Палмер вскинул свой штуцер и выстрелил в появившегося почти у самой батареи русского солдата; тот вскинул руки, охнув, выронил ружьё с насаженным штыком и неуклюже упал. Ободрённый удачей, лейтенант выхватил "бульдог" и наудачу выпустил в листву ещё пару пуль, затем англичане по команде Паркера дали по кустам нестройный залп. Группа русских стрелков скрылась среди зарослей, и их не было видно. Другая группа, кажется, собиралась обойти батарею справа, а третья - явно более многочисленная - была ещё примерно ярдах в трёхста*. Среди французских солдат ещё царила паника. Они продолжали бестолково толпиться на батарее, куда уже начали сыпаться ядра с "Авроры" и с батареи на косе. Русские канониры по-прежнему стреляли метко, ядра крошили бруствер, а два из них попали точно в цель. Французы уже волокли вниз несколько окровавленных тел. Английские десантники находились под защитой небольшого пригорка, так что под огнём оказались всё больше французы со своим триколором.
   * 1 ярд = 0,92 метра.
   Поднявшийся снизу от шлюпок британский гардемарин что-то возбуждённо говорил капитану Паркеру. Выслушав его, Паркер кивнул головой, поднял руку и громко крикнул:
   - Внимание! Всем слушать меня! Кругом марш! Отходим! Отходим к шлюпкам! Мистер Мудворт, медуза в глотку! Тебя не касается?
   "Почему отходим?" - мелькнуло в голове у Палмера, и он, выстрелив ещё раз из штуцера по шевелящимся кустам, подбежал к капитану.
   - Слышишь, Джордж? Отходим! - прямо в лицо ему закричал Паркер. - У нас новый приказ. Там русская стрелковая партия, их слишком много. У нас есть от силы минут десять, командуй же своим людям.
   Русские пули градом осыпали батарею, слева и справа от себя Палмер слышал стоны, хрипы и вялую ругань.
   Французы уже ринулись вниз почти неуправляемой лавиной, не бросив, впрочем, на батарее ни одного убитого или раненого. Однако несколько ружей и сабель всё же остались валяться между порубленных лафетов. Английские десантники по команде Паркера хлынули вслед за французами, пригибаясь под свистом пуль. Матросы бежали следом. Скатившись по косогору, люди садились в шлюпки - торопливо, но уже без особой паники, поскольку шок от той, первой бомбы уже прошёл.
   - Странная у нас получилась атака, - с сарказмом сказал капитан Паркер, садясь в последний бот. - Я, конечно, очень уважаю моряков, но только если они не начинают распоряжаться на суше... Не находишь, Джордж?
   Палмер не ответил ему и прыгнул в шлюпку, поскользнувшись на поросшем водорослями камне и сильно ударившись локтём о планширь. В руку словно впились тысячи раскалённых иголок. Десант отходил, и со стороны, наверно, это выглядело довольно организованно. Однако на берегу там и тут лежали брошенные ружья и сабли, несколько ранцев и головных уборов - как французских, так и английских. Несомненно, они принадлежали раненым; русский отряд уже занял батарею, в течение какого-то часа дважды перешедшую из рук в руки. Странно, но с "Virago" по ней почему-то больше не стреляли, а потому русские открыли по удаляющемуся десанту безнаказанную и беспорядочную ружейную пальбу. Пули шлёпали по воде, вздымая фонтанчики, некоторые из них ударяли в шлюпки, и не занятые на вёслах бойцы спешно вычерпывали воду. Тем не менее, весь десант успешно добрался до борта парохода. Пересев в свой бот, Палмер без приключений вернулся к себе на корабль, впрочем, несколько раз пригибаясь под пролетающими ядрами.
   Подтягиваясь на завозимом под русским огнём верпе, "President" кое-как сменил позицию. Русские пушки наносили сильный урон французскому флагману, но теперь фрегаты стояли довольно выгодно по отношению к неприятелю, и усилиями орудий своих двух бортов, наконец-то, заставили замолчать упрямую батарею на косе. Теперь вход в Петропавловск закрывала только "Аврора".
  

* * *

  
   Да. Теперь вход в Петропавловск закрывала только "Аврора".
   "Не забудь про "Аврору"!" - вспомнил кэптен Барридж слова адмирала Прайса и вздрогнул. Всё это время покойный адмирал лежал в висящем за кормой фрегата белом адмиральском тузике.
   Прибыл лейтенант Палмер и кратко рассказал флаг-капитану о результатах высадки на берег. Барридж пожал плечами.
   - Возможно, это и не моё дело, но я тоже не вижу особых результатов десанта, кроме как наш пароход немного поупражнялся в стрельбе по своим.
   Оказывается, от опытного взгляда Барриджа не ускользнула ошибка комендоров "Virago". Палмер только присвистнул, но под строгим взглядом капитана осёкся и тотчас попросил извинения.
   - К сожалению, так бывает, Джордж, - поправляя фуражку, наставительно сказал Барридж. - Однако об этом потом.
   Палмер окинул беглым взглядом верхнюю палубу корабля и оснастку мачт. Фрегату здорово досталось. В некоторых местах по левому борту проломлен больверк, срезаны стень-ванты на фок-мачте, а бизань-мачта просто расщеплена ядром надвое. Сбит мартин-гик* и пара брасов. Сверху попадания в борт, конечно, не были видны, но наверняка они были в изобилии. Кэптен Барридж подтвердил, что есть многочисленные повреждения на главной орудийной палубе, несколько попаданий в корму (слава Богу, ядра миновали тузик с телом адмирала) и в борт - как выше, так и ниже ватерлинии. Лейтенанта Моргана ранило ещё раз - осколок слегка оцарапал шею, но он жив-здоров и уже приступил к ремонту.
   * Мартин-гик - рангоутное дерево, торчащее вертикально вниз от середины бушприта.
   - Плотникам работы хватит, - заметил флаг-капитан, - да и вам, обещаю, поспать не дам. Течи уже нет. А пока... пока посмотрим, что нам предлагает флагман.
   Кэптен Барридж указал на "La Forte", под фока-реем которого болталась связка из флагов.
   - "Кораблям отойти на исходный рубеж, стать на якорь по способности", - прочёл Палмер. - Но почему, сэр? А как же "Аврора"?!
   Барридж чуть поднял бровь, но оставался невозмутим.
   - Мистер Палмер, офицер флота Её Величества должен выполнять приказания беспрекословно. Мне самому не всё понятно, но я вам этого не говорил. А посему потрудитесь приказать поднять кливер и бом-кливер* - благо, с оста потянуло.
   * Передние косые паруса, поднимаемые между бушпритом и фок-мачтой.
   - Без мартин-гика, сэр?
   - Ага, - просто сказал Барридж. - Чай, бушприт не сломается. Разве это ветер? Так себе... запах моря, и только. Скомандуйте выбрать верп. И сходите к людям в лазарет. Я там уже был, должен вам сказать, зрелище малоприятное... не уверен, что мы обойдёмся без потерь.
   - Слушаюсь, сэр, - Палмер повернулся и пошёл к трапу люка.
   - "Аврора", - прошептал Ричард Барридж, тупо глядя ему в спину. - "Ав-ро-ра"...
   Он прекрасно понимал, что штурм был брошен на полпути из-за этих дурацких распрей между двумя частями эскадры. Оба командующих желали пребывать в лаврах, а не на щите, а потому в бой особо не рвались, стараясь предоставить это удовольствие, в первую очередь, своим союзникам.
   "Если так пойдёт и дальше, то ни о какой победе и речи быть не может", - грустно подумал Барридж.
   Матросы готовили большой якорь правого борта к отдаче. Когда фрегат медленно проносило мимо "La Forte", Барридж по-французски спросил у их старшего офицера, в чём дело.
   - А нам уже хватит, - устало ответил тот.
   Французский флагман и впрямь выглядел удручающе, зияя дырами в левом борту. Сбитый рей, расколотый фор-салинг*, сорванные тросы, груда дров, некогда бывшая шлюпкой... Адмирала Де Пуанта на верхней палубе Барридж не заметил. Офицер связи на английском фрегате, француз Эдмон Дю Айи, о чём-то перекрикивался со старшим офицером "La Forte" через рупор, покуда фрегаты не удалились друг от друга на дальность пистолетного выстрела.
   * Площадка на стеньге фок-мачты.
   Кэптен Барридж выждал паузу, пока корабль миновал французский фрегат, потом оглянулся и, убедившись, что на него никто не смотрит, в сердцах плюнул за борт.
  

* * *

  
   Матрос, у которого отняли изуродованную руку, молча смотрел в подволок, и лишь изредка беззвучно плакал. Тогда к нему подходил капеллан Хьюм, и что-то долго шептал на ухо. Что он мог обещать бедняге? Парень, конечно, будет жить, но дома в Англии ему теперь придется ох непросто. Капеллан смотрел в ставшие пустыми огромные серые глаза, полные слёз, порой не выдерживал и плакал вместе с ним, настолько ему было жаль несчастного юного Дика. И не его одного...
   Лазарет был вымыт дочиста; матросы скоблили палубу, стучали топорами и молотками. Ремонт шёл полным ходом. На эскадре были потери в людях, и поэтому контр-адмирал Де Пуант уже распорядился насчёт организации похорон.
   А пока что на флагманском французском фрегате главнокомандующий вновь собрал капитанов кораблей - на этот раз для разбора боевых действий.
   Капитаны чуть не переругались. Французы с адмиралом во главе дружно обвинили англичан в недостаточной инициативе, за исключением коммандера Маршалла, чей корабль, несомненно, действовал на высоте. Единственный раз "Virago" ненадолго вышла из боя, получив в левую скулу ниже ватерлинии русское ядро, но довольно сильная течь вскоре была ликвидирована, и пароход вновь активно принял участие в деле. И далее, когда Де Пуант потребовал от Маршалла подойти к батарее на косе вплотную и расстрелять её в упор, пароход смело вышел из-за Шаховского мыса и даже успел сделать несколько хороших прицельных выстрелов.
   Остальные же английские корабли действовали если не ниже всякой критики, то уж во всяком случае, не заслужили особых похвал. "President" не сумел разбить батарею на косе. "Pique" также не справился с крайней правой батареей на косогоре, и она была оставлена русскими только после высадки десанта. "Аврора" не уничтожена, малый транспорт возле неё тоже. Батарею на косе успокоили только после того, как "President" начал действовать в паре с "La Forte". С учётом того, что все французские корабли свои задачи выполнили, такой уровень организации боевого взаимодействия, по мнению де Розенкурта и де Ла Грандье, удовлетворительным считаться никак не может. В итоге дело пришлось прекратить с тем, чтобы немедленно скорректировать планы.
   Британские офицеры возмутились. Мало того, что возложенные на французские корабли задачи ни в какое сравнение не идут с задачами англичан, но и само их выполнение также требует уточнения некоторых нюансов. Во-первых, "L'Eurydice" и "L'Obligado". В результате обстрела ими Петропавловска в городе не отмечено ни одного пожара, да и где такое видано - осуществлять бомбардировку, не видя, куда падают ядра и бомбы? Всем известно, что артиллерийский огонь без корректировки превращается в бессмысленный фейерверк. Другими словами, стрельба через перешеек оказалась безрезультатной - а что, так трудно было это предвидеть? Лучше бы корвет с бригом помогли разобраться с батареей на косе и с "Авророй". От высаженного к перешейку десанта толку также не было, потому что батарея "седла" не была уничтожена - кто же так делает? Во-вторых: ах, какая великая заслуга "La Forte"! - тридцатью орудиями левого борта сбили пять русских пушек на открытой батарее, и всё равно она дважды оживала, а потратили на это мероприятие без малого два часа. Потом, этот десант на крайнюю батарею справа. Тут совсем непонятно. Если мы атакуем, то мы атакуем, а если заняли батарею и стоим, то нечего было и высаживаться. Про бомбу с "Virago" все три британских капитана, не сговариваясь, умолчали - даже в разговорах между собой о ней никто не упоминал, уж коль скоро на это не обратили внимания сами французы. Никто ничего не видел...
   Потом слово снова взял Феврье Де Пуант. Медленно отвешивая каждую фразу, дабы не быть понятым превратно, осторожно пробираясь в дебрях изысканных выражений, старый адмирал изложил слушателям свой главный вывод, суть которого свелась буквально к нескольким несложным фразам.
   Давайте оставим споры и разберёмся. Мы приняли решение атаковать Петропавловск? Приняли. Мы его атаковали? Атаковали. Да, враг оказался много сильней, чем предполагалось, и по этой причине захват города пока не состоялся. Поэтому предлагается считать, что он... э-э... м-м... перенесён на несколько более поздние сроки. За оставшееся время до наступления зимы эскадра атакует иные порты России - Анадырь, Охотск, Аян; было бы не лишним наведаться и в устье Амура. Коль скоро фрегат "Аврора" остаётся в Петропавловске (а он непременно останется охранять город, ибо русским неизвестны дальнейшие планы союзников), то эскадра адмирала Путятина сразу лишается сильного боевого корабля. Кроме того, никто не знает, где она вообще...
   - То есть, вы, мсье адмирал, - нахально перебил Де Пуанта кэптен Николсон, даже не вставая, - имеете честь предложить нам всем оставить Петропавловск?
   - Именно так, если вам будет угодно, мистер Николсон, - ответствовал Де Пуант, даже не считая нужным одёрнуть зарвавшегося баронета.
   - Прошу извинения, мсье адмирал, но позволю себе высказать предположение в том, что английская часть объединённой эскадры всё же ещё не убеждена вами в единственной правильности данного решения.
   - Мне очень приятно, сэр, что вы любезно предоставляете моей персоне, как официально занимающей пост главнокомандующего, возможность самостоятельно принимать окончательные решения, оставляя за прочими командирами право совещательного голоса, - и Де Пуант, привстав, слегка поклонился сидящему Николсону, чем вызвал еле заметную улыбку весельчака де Ла Грандье.
   - Вне всякого сомнения, мсье адмирал, - Николсон едва не дымился от ярости, но умело это скрывал. - Смею предположить, что данное общее совещание является всего лишь предварительным, поскольку ни у одного из присутствующих пока нет никаких конкретных планов.
   - Думаю, вы правы, - сказал Де Пуант. - Как только вы, сэр, будете готовы предложить план дальнейших действий от имени капитанов британской части эскадры, совещание будет созвано вновь. Позвольте узнать, есть ли он у вас сейчас?
   - Нет, мсье адмирал, - ответил кэптен Николсон. - К сожалению, плана у меня пока нет.
   - Ну, вот видите, - Де Пуант откинулся на спинку кресла, добродушно улыбнулся, но улыбка вмиг сошла, наткнувшись на всё тот же ледяной взгляд баронета.
   Капитан "Virago" негромко кашлянул в кулак.
   - Он у меня будет, мсье адмирал, - негромко, но твёрдо пообещал Николсон. - Не позднее, чем завтра.
   Де Пуант помял подбородок.
   - Смею предположить, что завтра наступит не ранее, чем завтра. Что ж, господа, у вас есть время. Предварительный же план гласит: мы покидаем Петропавловск. А пока что я убедительно прошу вас с помощью мистера Маршалла провести похороны в соответствии со всеми требованиями по отданию положенных воинских почестей. Думаю, хорошим местом станет Тарьинская бухта. Ветра, судя по всему, завтра опять не будет, и нам придется вновь воспользоваться помощью вашего парохода и его превосходного капитана...
   "К тому же, покойный Прайс - англичанин, так что вам и хоронить", - чуть было не добавил Де Пуант, и тут же устыдился своей мысли.
   - Хорошо, мсье адмирал, - сказал Николсон и встал, за ним поднялись Маршалл и Барридж. - Полагаю, на этом вы будете считать совещание законченным?
   - Да, господа, - ответил Де Пуант и также распрямился. - Честь имею.
   Только вслед за своим адмиралом соизволили встать де Ла Грандье и де Розенкурт, одновременно звякнув кортиками.
  

* * *

   - Хэлло, Билли! Кэп'н* отпустил меня на полчаса проведать тебя, - пригнувшись, лейтенант Блэнд вош`л в каюту и поморщился от резкого запаха спирта и карболки.
   * Cap'n - сокращённое от английского captain (капитан, кэптен). Несколько фамильярное, в русском языке трансформировавшееся в "кэп".
   - Хэлло, Эл.
   Лейтенант Морган только что закончил перевязку. Корабельный врач скомкал старые бинты и взглянул на Моргана вопросительно.
   - Идите, Питер, большое вам спасибо. Не стоило так беспокоиться о ерундовой ране, но всё равно - спасибо.
   - Ерундовых ран не бывает, сэр, - лукаво улыбнулся седой лекарь, и весёлая искорка блеснула в его прищуренных глазах. - Как-то раз на Бермудах врачевал я одного, прошу прощения, сопливого мичманишку... ему пуля залетела прямо в открытый рот и продырявила щёку изнутри. Вроде, чепуха - но дырка-то не заросла толком, и парню пришлось весьма туго...
   - Почему? - заинтересованно спросил Блэнд.
   - А потому что при каждой затяжке его физиономия с левого борта дымила, как вулкан Стромболи, сэр! Вся команда нашего брига втихаря хохотала, включая даже капитана и капеллана, и в итоге бедняга подался - куда б вы думали? В бродячие фокусники, вот куда! - лекарь звонко заржал. - И весьма, надо сказать, в этом деле преуспел...
   - Да ну вас с вашими шутками, Питер! - засмеялся Морган, прижав ладонью распухшую скулу. - Вот вы мне ещё накаркайте.
   - Ну что вы, сэр! Как же я могу посметь? Ухожу, ухожу, - широко улыбнувшись, старый доктор козырнул, лихо повернулся и выскользнул из каюты.
   - Видал шельмеца? - смеясь, Морган показал пальцем на дверь. - Зато этот лучший из всех, кого я видел. Клянётся, что ещё с Нельсоном плавал. Ведь врёт, лукавый, и даже не думает каяться.
   - Конечно, плавал, - улыбнулся Блэнд. - И по сей день плавает. Разве не знаешь? Том Нельсон - это ж наш костоправ на "Pique". Однофамилец. Так что не врёт. Чем это тебя? - спросил он, указав на скулу приятеля.
   - Русским осколком по шее, тросом по физиономии, - небрежно отмахнулся тот. - Пустяки, заживёт. Моим парням пришлось туже. Пораненных человек пятнадцать - кому руку, кому ногу... Двое с разбитыми головами, один из них, похоже, уж не жилец... А ты как?
   - Я-то цел, - сказал Блэнд. - У нас ни одного убитого, хотя раненые, конечно, есть. На "La Forte" убило не то одного, не то двух, - он снова сморщился. - И как ты только сидишь в этой провизорской? Пошли-ка на свежий воздух.
   - Пошли, - легко согласился Морган и встал.
   Вечерело, и гладь бухты была абсолютно зеркальной. Солнце уже зашло, и из-за потемневших сопок слабо струились остатки дня. Окрашенное в бледный пурпур чистое небо на западе красноречиво говорило, что завтрашний день будет совершенно безветренным.
   Со всех кораблей эскадры доносился визг пил и стук топоров. Экипажи во главе с корабельными плотниками спешно чинили проломленные русскими ядрами борта, восстанавливали сбитые в бою части рангоута. На верхней палубе фрегата "President" также кипела работа, и уже были зажжены многочисленные фонари. На восточном берегу тоже мерцали огоньки, и было похоже, что там тоже никто спать не собирается.
   - Наверно, я должен что-то сказать, Эл. Но не знаю... - задумчиво произнёс Морган, облокотившись на больверк и глядя на почти чёрную воду. - Мне кажется, мы стреляли очень даже неплохо.
   - А никто и не говорит, что вы стреляли плохо, - возразил Блэнд. - Просто что-то пошло не так, вот и всё. Скажем так: не заладилось. Бывает.
   - Что по этому поводу говорит мистер Николсон?
   Блэнд выразительно посмотрел на Моргана и скорчил гримасу. Приятели рассмеялись.
   - Оправдывает название своего корабля*. Билли, я тебе давно уже говорю, что мечу на "President". Только вот всё вакансии нет. А то бы плавали вместе. И не то, что бы "Pique" мне не по нраву - ведь хороший фрегат, столько лет в кампании, и ребята на нём молодцы... а вот...
   * Напомним, pique - задетое самолюбие (англ.)
   - ...а вот хочется под трюмселями, да? - закончил за него Морган. - Наш-то побыстрее вашего ходит, - поддразнил он.
   В самом деле, "President" был самым скоростным фрегатом британского флота на Тихом океане и порой выжимал из своих парусов до тринадцати узлов. Всякий знал историю постройки этого корабля, отличавшегося от других фрегатов дополнительными парусами трюмселями* на каждой мачте, не исключая и бизань, а также крюйс-гафель-топселем**. Однако напоминать о том, что своим происхождением фрегат обязан американским корабелам, считалось неприличным, ибо это затрагивало самые заветные чувства в душе каждого британца - гордость за самую морскую нацию в мире.
   * По-английски skysail, "небесный парус" - прямой парус, ставящийся над бом-брамселем, самый верхний на мачте.
   ** Верхний треугольный косой парус на бизань-мачте фрегата, поднимается между мачтой и гафелем.
   Дело в том, что, в отличие от консервативных англичан, янки делали свои лучшие фрегаты футов* на двадцать длиннее при почти той же ширине и к тому же оснащали четырьмя парусами сверх традиции. Такой была знаменитая "Constitution", таков был и "President". В итоге эти корабли при более слабом пушечном вооружении имели неоспоримое преимущество в скорости хода, а значит и в манёвре, что давало куда больше выгоды, чем калибр и количество орудий.
   * 1 фут = 0,305 м
   14 января 1815 года "President" под командованием знаменитого Стивена Дикэйчера, пользуясь своей ходкостью, вырвался из кольца англичан, блокировавших Нью-Йорк, но ему не повезло - фрегат с размаху сел на песчаную отмель. Тут же его догнал сорокапушечный Корабль Её Величества "Endymion" и, не мешкая, приступил к расправе. Янки храбро отбивались, и ещё неизвестно, чем бы кончился бой, но на подмогу подоспели ещё три британца - "Tenedos", "Pomone", "Majestic" - и участь фрегата была решена. Изрешечённый ядрами, имея на борту пятьдесят человек убитыми и ранеными, "President" был вынужден сдаться. Англичане отбуксировали его на Бермуды, а затем и в Портсмут, где он был отправлен на слом. Однако перед разделкой фрегат тщательно скопировали с тем, чтобы построить его заново и ввести в строй под тем же именем. Новый, уже английский, "President" во всём повторял своего предшественника, но всё же британский консерватизм сыграл своё - на новый фрегат англичане установили пятьдесят пушек вместо полагавшихся по проекту сорока четырёх, а позже и ещё две. Фрегат показал отменные ходовые качества, и служить на нём считалось делом престижным. К тому же он был выбран адмиралом Прайсом в качестве флагманского.
   - Дело не только в трюмселях, Билли. Понимаешь, негоже обсуждать капитана, и я, пожалуй, не буду. Порядок на корабле образцовый, но к нему нужно и ещё кое-что для того, чтобы он действительно был военным кораблём.
   - Эл, можешь не продолжать, я тебя прекрасно понял.
   Морган хорошо знал своего наставника в артиллерийском деле, и рому в дружеских пирушках ими было выпито немало - а потому он только похлопал приятеля по плечу.
   - Нет, Билли, ты подожди. Я просто хочу сказать, что я уже не молодой и глупый мичманёнок, который заглядывает в рот джентльмену только потому, что у того кровь более голубая. Ты меня знаешь, и потому не обижаешься. У вас на борту всё совсем по-другому.
   - Ну да уж, совсем по-другому... - начал было Морган.
   - Ладно, это я так... Просто мне, кроме тебя, сказать некому. А сразу после кампании я уйду на другой корабль. Во всяком случае, буду проситься.
   - Сразу после кампании тебя произведут в коммандеры, - улыбнулся Морган. - Тогда и уйдёшь. Как думаешь, второй штурм будет?
   - Конечно, будет. Или ты сомневаешься? Правда, французы не хотят, да и у нашего тоже пока нет плана. Сидит в каюте и думает. Злится, - в голосе Блэнда проскользнула нотка сарказма.
   - А ты? Ты не думаешь?
   - Билли, - Блэнд придвинулся к Моргану вплотную и положил ладонь на эфес его кортика. - Если я начну думать за него, я буду плохим старшим офицером.
   Помолчав с четверть минуты, он спросил:
   - Барридж не велел закрепить пушки по-походному?
   - Нет, - ответил Морган. - Не велел. Что до меня и моих парней... знаешь, Эл, мне что-то чертовски не хочется уходить отсюда с позором, и им тоже. Иначе - чего ради мы пёрлись сюда через весь океан?
   - Ну и правильно. У нас тоже всё готово ко второй атаке. Ну... почти всё. Наверно, будет жарко, да только не жарче, чем было в Новой Зеландии.
   - Завтра они что-то решат. А наше дело - гвоздить неприятеля.
   - Согласен. Послушай, - и лейтенант Блэнд чуть понизил голос, - а что ты думаешь по поводу этого... ну... того, что случилось со стариной Прайсом?
   - Ох, не знаю, Эл, - вздохнул Морган. - Вот ей-Богу, не знаю... По правде сказать, я его не понимаю. Это ж надо было додуматься. И когда - перед боем!.. Ховард вон, у себя в каюте, в стельку пьян, да и на мистера Барриджа смотреть страшно.
   - Вот-вот... И я про то же... - Блэнд полез в карман, вынул отделанные серебром часы на цепочке и щёлкнул крышкой. - Однако, Билли, мне пора. Прикладывай к щеке свинец, - он дружески улыбнулся. - Думаю, в бродячие фокусники ты не пойдёшь. Обещаешь?
   - Обещаю, Эл. Удачи тебе.
   - И тебе. Придумывай тосты.
   Лейтенанты засмеялись и отправились на главный пушечный дек. Подойдя к портику правого борта, Блэнд глянул Моргану в глаза, крепко пожал руку и спустился в ожидавший его катер.
  

* * *

   Утро и в самом деле выдалось ясным, чистым и совершенно безветренным. С запада медленно полз густой туман, быстро рассеивающийся под ласковыми лучами оживающего солнца.
   С кораблей эскадры шлюпки свозили на "Virago" тела убитых во вчерашнем бою и умерших ночью от ран. Вместе с одной из них на пароход прибыл и французский священник, симпатичный широкоплечий здоровяк с пунцовыми щеками.
   Флаг-капитан Барридж, коммандер Конолли и лейтенант Палмер стояли на шканцах фрегата "President".
   - Отправимся вы, мистер Ховард и я, - сказал Барридж Палмеру. - И капеллан, конечно. Шлюпку с "Virago" вот-вот подадут. Мистер Конолли, вы остаётесь старшим на фрегате; делайте что хотите, но к вечеру мартин-гик и бизань должны быть восстановлены. Мистер Палмер, не забудьте карту. Печально всё это, друзья... однако, a la guerre comme a la guerre*, как говорят наши союзники. Ещё нам нужно присмотреть место, где потом можно будет набрать воды.
   * На войне, как на войне (франц.)
   Тело контр-адмирала уже было переложено в добротно слаженный деревянный гроб с рукоятками для переноски.
   - Пойдёмте, - сказал Барридж.
   Двумя малыми горденями гроб спустили в шлюпку. Экипаж фрегата молча стоял, выстроенный на шканцах.
   По пути к пароходу шлюпка прошла мимо правого борта "Pique", и его команда так же молча попрощалась со своим главнокомандующим. Через планширь перегнулся кэптен Николсон в парадном мундире и белоснежных перчатках.
   - Господа, я сожалею, что не смогу принять участие в этом печальном, но святом деле. Командующему надлежит оставаться на эскадре. Уверен, вы меня понимаете.
   Барридж кивнул, ибо Николсон был прав, но всё же остался в убеждении, что тот не хочет идти с ними ещё и по другой причине.
   - Не забудьте про воду, кэптен. И прошу вас не задерживаться допоздна - нам ещё предстоит разработать план, - Николсон распрямился и торжественно отдал честь шлюпке.
  

* * *

  
   - Странные названия у русских, сэр, - сказал Палмер, тыча в карту. - "Мыс Коссак"*. Не знаете ли, что оно означает?
   * Cossack - казак (англ.). Мыс Казак - правый входной мыс в бухту. Слово и впрямь странное для лейтенанта Палмера, но что ещё более странно - в позднем английском флоте были боевые корабли с таким названием. В один ряд с другими названиями однотипных кораблей ("Маори", "Африди", "Эскимо", "Зулу"..., т.е. порабощённых народов колоний огромной империи Британской Короны), откровенно русский "Казак" попал непонятно как.
   "Virago" средним ходом входила в пустынную Тарьинскую губу меж двух острых мысов, густо заросших зеленью. Правый был обрывистым; линию прибоя сплошь усеивали острые камни, переходящие в подводные рифы. Огромная скала словно отломилась от оконечности мыса и торчала из воды гигантской наковальней. Левый входной мыс был более пологим. Затем взгляду англичан открылась красивая панорама дикой, не тронутой рукой человека бухты. Долгий пляж, обрамлённый поросшей травой дюной, ближе к югу переходил в довольно крутой хребет с ещё одним мысом, за которым угадывалась очередная бухта. Слабый ветерок с зюйд-оста еле шевелил поднятый на крюйс-брам-стеньге адмиральский вымпел.
   - Хорошее местечко для военной гавани, да и не только для военной, - заметил коммандер Маршалл. Трое офицеров стояли на баке "Virago", осторожно входящей на незнакомый рейд.
   - Соглашусь с вами, Эдуард, - ответил Барридж. - Может быть, русским даже имело смысл ставить свой город не там, где он стоит, а именно здесь - ну, скажем, вон на той равнине, прямо по курсу. Кстати, там, правее, на берегу торчит что-то вроде хижины.
   - А как раз отсюда русский бот и вёз кирпичи, сэр, - уточнил Палмер.
   - Уверен, русские сейчас за нами наблюдают, - сказал Маршалл. - Из Петропавловска, а может, прямо из вот этого леса.
   - Из Петропавловска - уж несомненно, - сказал Барридж, машинально оглянувшись. - Хотя... они же не знают нашей миссии.
   - На берегу, кажется, пусто, - пробормотал Палмер, опустив подзорную трубу.
   Матросы с фока-русленя левого борта постоянно бросали лот, ибо мало приятного оказаться на мели в акватории, которую видишь первый раз. Однако, сравнивая доклады лотового с картой, офицеры убеждались в прилежности того, кто её составлял.
   - Отличная работа, - сказал коммандер Маршалл, имея в виду карту. - Ричард, вы не помните, кто был старшим офицером у капитана Бичи?
   - Увы, - ответил Барридж. - Лейтенант... то ли на "Л", то ли на "В"... стареем, однако. Как вам этот пляж, а? Что скажете?
   Все посмотрели туда, куда указал Барридж, кроме Ховарда - он до сих пор выглядел подавленным и уже успел раза три приложиться к плоской шотландской фляжке, обшитой чёрной кожей.
   - Там за дюной топь, если верить карте, - прищурился Маршалл. - Да и так видно. А дальше - лес. Думаю, нужно ворочать влево за мыс. Да-а... господа... а бухта-то просто шикарная.
   Палмер озабоченно смотрел то в карту, то на берега и склоны сопок, постоянно сверяясь. Согласно карте, более-менее крупная речушка должна быть за вон тем низким мысом, довольно далеко выдающимся в бухту. Несмотря на то, что карта нарисована почти двадцать пять лет назад, ориентироваться по ней было несложно.
   Завернув за левый входной мыс, обозначенный на карте как Point Artiuschkin*, "Virago" сбросила ход до самого малого и шла, почти скользя по инерции. От её форштевня в обе стороны расходились длинные тонкие усы. Внутренняя часть бухты открывалась перед английскими моряками, стук паровой машины будил её сонную тишину, пугая белых чаек и почти чёрных бакланов. Сотни топорков сидели на воде ближе к скалистым берегам и никак не реагировали на входящий в бухту пароход.
   * Мыс Артюшкин, раннее название нынешнего мыса Входного.
   - По-моему, достаточно, - коммандер Маршалл вопросительно посмотрел на флаг-капитана; тот кивнул. - Машине стоп, пар не травить! Боцман, отдать левый якорь. Эй, парень! Что там под килём?
   - Десять саженей, сэр! - бодро ответил молодой помощник лотового. Тяжёлый чугунный якорь грузно плюхнулся в воду, вспугнув чаек и топорков.
   - Прекрасно. Боцман, вытравить тридцать на клюз. Шлюпки и капитанский катер к спуску. Вахтенный офицер! Скомандуйте погребальной партии построиться на правом шкафуте, выдайте заступы и кирки. Шлюпки под правый борт, флаг приспустить. Грузите тела, ребята; покойного адмирала - в мой катер, в последнюю очередь. Идёмте, господа. Печальная миссия, возложенная на Корабль Её Величества "Virago"*, вынуждает меня пригласить вас на пару минут в мою каюту. Увы, у нас нет повода не выпить, - грустно пошутил капитан парохода.
   * И по сей день корабли английского военного флота (за исключением вспомогательных) обозначаются и называются H.M.S. - Her (His) Majesty's Ship, т. е. "Корабль флота Её (Его) Величества королевы (короля) Великобритании".
  
  

* * *

   - Вот и остров, о котором вы говорили, - сказал Барридж, вздохнув. - Всё же я не думаю, что это место, достойное нашего адмирала. Что скажет мистер Хьюм?
   - Мистер Хьюм мог бы ответить словами Священного Писания, - отозвался капеллан, - но он скажет проще: сегодня остров есть, а завтра его нет. Почему бы не поискать место на обычной матери-земле?*
   * Игра слов: motherland - буквально: "мать-земля", материковая часть суши, "большая земля". Кстати, это же слово означает "Родина" (англ.)
   - Я согласен с капелланом, - сказал коммандер Маршалл. - Островок, бесспорно, неплох, но не будет большой ошибкой выбрать... ну, скажем, вот этот мыс. Позволю напомнить вам и о воде, а за мысом на карте нарисован большой ручей, можно будет сходить, посмотреть. Или отправить шлюпку. Я прав, Джордж? Кроме того, нам ещё и дрова будут нужны.
   Палмер утвердительно кивнул головой. С его точки зрения, можно было бы мыс просто обогнуть, тем более что он сам невольно поддался извечному азарту первооткрывателя, очарованный дикой красотой неизведанной бухты. Однако никто не мог бы поручиться за возможность высадки на обратную сторону мыса, тогда как на этой в одном-единственном месте берег полого сбегал прямо к воде без крутых обрывов. Как ни хотелось заглянуть за мыс, приходилось помнить о том, что все они ещё и ограничены во времени.
   Поэтому гребной отряд, спугнув пару любопытных нерп, обогнул остров с веста и направился прямиком к нордовому берегу мыса. Проскрежетав килём по дну, вельбот ткнулся в неширокий серый пляж примерно в кабельтове от оконечности мыса; местами пляж был усыпан довольно большими камнями. Был отлив. По обе стороны от места высадки берег был очень крутым и довольно высоким, в этом же месте склон выглядел вполне доступным. Всё вокруг густо поросло деревьями, кустарником и травой.
   Коротко посовещавшись, покуда матросы и священники выкладывали на берег свой печальный груз, офицеры решили подняться чуть выше и подыскать хорошее место, но им преградили путь труднопроходимые заросли высокой, в рост человека, травы с зонтиками белых соцветий, а также огромные зелёные листья лопухов вперемешку с колючим сплетением дикого шиповника. Пришлось обнажить кортики и с их помощью прорубать себе путь к намеченной цели, забирая чуть влево, а потом вправо. Продвижению мешали тучи мелкой мошкары, норовившей набиться в рот и глаза, а также развешанная на каждой ветке паутина с неприятно крупными жёлто-коричневыми пауками. Пряный запах листвы и цветов кружил головы. Ярдов через тридцать, когда появилась возможность вложить клинки в ножны, все четверо - а среди присутствовавших был ещё молчаливый лейтенант-француз - обнаружили себя стоящими на небольшой, почти открытой солнечной поляне, посреди которой росла высокая и крепкая берёза с густой зелёной кроной.
   - Чем не Уэльс? - сказал Эдуард Маршалл, отдуваясь.
   Кэптен Барридж оглянулся назад. Если б не густые заросли, он бы мог увидеть почти всю бухту, исключая её восточную часть, но взору были доступны только оба входных мыса, переходящие в покатые холмы, покрытые тёмно-зелёным бархатом леса.
   - Уэльс... - хмыкнул Барридж. - В Уэльсе нет джунглей. Вот вам и Сибирь, чтоб ей провалиться... Если вы имеете в виду конкретно эту поляну, господа, а не всю дикую чащу, то лично мне она по душе. Надеюсь, нет возражений - это будет здесь. Мистер Палмер, зовите матросов и священников, пусть несут адмиральский гроб и лопаты.
   Под срезанным возле самой берёзы слоем дёрна обнажилась коричневая глинистая земля пополам с крепкими узловатыми корнями, а ещё через пол-ярда пошли крупные камни, и потому пришлось пустить в ход кайлы. Всё время, покуда матросы, молча сопя, долбили и отбрасывали в сторону грунт, офицеры стояли поодаль, слушая слова молитв, которыми священники провожали усопших в последний путь. Звучали слова по-английски и по-французски, а порой оба капеллана, не сговариваясь, переходили на латынь. Зашитые в парусину тела лежали тут же, и адмиральский гроб находился на правом фланге скорбного ряда. Молитва кончилась несколько раньше, чем была выкопана яма для погребения адмирала; не знающие, куда себя деть, офицеры стояли и угрюмо смотрели на будущие могилы, непрестанно отмахиваясь от надоедавших мошек. Наконец, они были готовы; проведя под гроб линьки, офицеры с матросами, кряхтя, опустили его вниз. Последнее напутствие капеллана Хьюма - и по крышке застучали комья земли.
   Больше всего Барриджу сейчас хотелось остаться одному. Он тупо глядел в зарываемую яму и думал о смысле всего происходящего - об их походе, о неудавшемся штурме... о войне - конкретно этой и войне вообще; зачем всё это - рождение, радости жизни, перемежаемые страданиями, все эти амбиции, устремления, досадные поражения и маленькие победы... если в конце всё равно ждет такая вот яма... хорошо ещё, если в уютном церковном дворике около родного дома и с памятной плитой. А если вот так же, в глухой далёкой бухте, пусть даже такой красивой, как эта - красивой и, можно смело сказать, неповторимой? Хотя - какая разница, где. Может, и в открытом море, ибо никому не известна судьба моряка... Будет ли ему всё равно там, за той чертой, где уставшая душа отделяется от истерзанного тела и живёт своей дальнейшей, неведомой жизнью? Что чувствовал его старый друг-адмирал в тот момент, когда пуля пробивала его грудь, когда он падал на палубу, роняя дымящийся пистолет, когда видел вокруг себя склонившихся офицеров и заботливое лицо беспрестанно молящегося капеллана? О чём он хотел сказать, но предпочёл умолчать? В том, что Прайс так и не сказал последних слов, Барридж не сомневался. Ему непременно было что сказать, но... Или он сказал, да просто никто не понял?
   А ещё Барридж подумал о том, что будет. Теперь всё пойдёт по-другому, до самого конца кампании. Командовать им, кэптеном Барриджем, отныне станет сэр Фредерик Уильям Эрскин Николсон, и сулит это вовсе не добрые надежды, а сущую неизвестность...
   - Джордж, - обратился Барридж к Палмеру. - Прошу вас извинить меня, но я поручаю вам отправиться на ту сторону мыса. К речушке... разведайте место, и немедля возвращайтесь. Возьмите двух матросов и ружья. На карте показано два ручья; думаю, южный окажется более полноводным. Ступайте, Джордж.
   Палмер кивнул "да, сэр" и выбрал двух моряков поздоровее - Кэллэгэна и Маркса. Взяв штуцеры, они двинулись через мыс, благо уже не нужно было подниматься в гору, и заросли были не столь густы. Во всяком случае, пока им пришлось идти меж берёзовых стволов, удивляющих своей причудливой формой, шиповник почти закончился, и двигаться мешала только необычайно высокая густая трава с редким кустарником. По пути в изобилии попадались огромные грибы с жёлто-коричневыми шляпками и красивые ярко-оранжевые лилии. Затем они начали спускаться к самому берегу с южной стороны мыса, и здесь кортик пригодился вновь. Джон Маркс отчаянно ругался, споткнувшись и угодив в невиданной величины муравейник; второй матрос с интересом крутил головой в обе стороны и всё время с наслаждением нюхал воздух.
   Перед ними открылась небольшая бухточка, которую можно было бы даже назвать обширной заводью. Чуть левее высилась довольно высокая почти коническая гора, а за ней - большая сопка, вершина которой была срезана, словно исполинским ножом. Холмы громоздились друг на друга и сползали своими зарослями прямо к воде; в южной части заводи угадывалась низина, где примерно в двух с половиной кабельтовых к югу от мыса карта обещала две речушки. Разведчики пошли по самому берегу и через сотню ярдов наткнулись на внушительную кучу выпотрошенной рыбы. Рыба выглядела весьма странно - крупные красные и лиловые тела с крутыми горбами и зелёными головами; верхние челюсти каждой рыбины, усеянные множеством острых зубов, были причудливо изогнуты и придавали головам хищное выражение. Над кучей вился гудящий рой огромных золотисто-зелёных мух, они буквально облепили кучу, но зловония не ощущалось. Джо Кэллэген не поленился отогнать мух и разглядеть рыбу поближе.
   - Странная она, эта рыба, никогда такой не видел! Не знаете ли вы, что это за рыба, сэр?
   Палмер пожал плечами и едва собрался ответить, что, во-первых, и сам понятия не имеет, а во-вторых, куча свежей поротой рыбы, несомненно, свидетельствует о близости каких-то людей, и следует быть настороже, как вдруг из прибрежных кустов - густых зарослей лопухов, осоки и ольшаника - раздался хриплый голос на хорошем английском языке, но с еле уловимым французским прононсом:
   - Не стреляйте! Прошу вас, сэр, не стреляйте! Мы безоружны и выхожим!
  

* * *

  
   Прежде всего, Палмер попросил американцев провести их к ручью. По пути Нэш и Тони (так янки представились Палмеру) вкратце рассказали свою нехитрую историю.
   На шхуне кормили отвратительно, мастер и чиф-мэйт* раздавали зуботычины направо-налево (в доказательство Тони тут же предъявил щербатый рот), а с добычей не повезло - ворвани** взяли очень мало, так что обещанный куш не светил. Поэтому двое из команды, недолго думая, просто сбежали с китобойца под самый конец краткой стоянки в Петропавловске. Зиму провели в городе среди русских, весной и летом участвовали в постройке батарей, так что легко могут описать всю систему обороны порта и даже сделать абрис. Потом нанялись матросами на зашедший американский бриг "Noble", чей шкипер послал их сюда на лесозаготовки. Да, слышали стрельбу, и неоднократно, но по причине своей отдалённости справедливо решили, что их пока это не касается. Попутно наловили сетью рыбы, но вялить её было лень, а сегодня увидели вошедший в бухту пароход. Следили из-за кустов, а когда услышали английскую речь, после краткого совещания открылись и заявили о себе...
   * Master и chief-mate - капитан-хозяин судна и старший помощник.
   ** Ворвань - китовый жир.
   - Эта рыба называется авача, король лососей, а вот это - кижуч, - сказал Нэш. - Её тут много, можно бреднем черпать, а можно прямо ногами из речки выбрасывать ...
   - В городе есть целый склад копчёной рыбы, там все запасы русских на зиму, а возле него - батарея из пяти пушек, правда, недостроенная, а от неё ведет дорога прямо в город, под холмом, - беспрестанно тараторил тщедушный Тони.
   Нэш показался Палмеру весьма подозрительным. Бегающие бесцветные глаза на скуластом небритом лице, кривые тонкие губы и выдающийся далеко вперёд узкий подбородок; среди чёрных косм в правом ухе блестит толстая серебряная серьга, и потом - эта чересчур уж активная жестикуляция, явно напускная подобострастность и учтивость, похоже, призванная скрыть некие иные черты характера... Скользкий какой-то. Плюс этот жуткий багровый шрам на левой щеке. Людей такого типа лейтенант всегда находил для себя неприятными. А что, если американцы ведут двойную игру? Впрочем, его долг - доставить неожиданных информаторов к своему флаг-капитану и дальше к мистеру Николсону, а там уж им решать.
   Первый ручей, как и ожидалось, оказался недостаточно глубоким и широким. Чтобы набрать здесь воды для всей эскадры, придётся провозиться дня два, а вот следующий подойдёт как нельзя лучше. Убедившись, что подойти на шлюпках будет несложно, Палмер приказал пуститься в обратный путь.
   Когда разведчики и янки вернулись к месту погребения, они обнаружили насыпанный под берёзой свежий холмик, аккуратно устланный дёрном, а в десяти ярдах - ещё один, побольше. Матросы как раз заканчивали с ним. Оставив американцев в стороне, Палмер подошёл к Барриджу и с минуту что-то негромко ему говорил. Барридж несколько раз кивнул, слушая лейтенанта и рассматривая издали незнакомцев, потом кашлянул и сказал, обращаясь к янки:
   - Проследуйте к нашим шлюпкам, господа. Я буду иметь честь представить вас нашему командующему, сэру Фредерику Николсону. Кажется, вы - как раз то, что нам нужно. Мы же, с вашего позволения, пока закончим свою миссию здесь.
   Американцы сказали "о'кэй" и развязной походкой пошли вниз к берегу, Ричард Барридж проводил их взглядом. Лейтенант Ховард полез в карман мундира и вынул оттуда кривой складной нож. Подойдя к берёзе, он постоял несколько секунд в задумчивости, затем, кряхтя, сделал несколько глубоких надрезов и отодрал от дерева большой кусок грубой коры, обнажив нежную светлую древесину. Руки его не слушались. Не говоря ни слова, к нему подошёл Барридж, забрал нож и сам вырезал на влажной поверхности буквы "D" и "P", a под ними - "AUGUST 1854". Взяв Ховарда под руку и вернув ему нож, он сделал два шага назад, повернулся кругом и произнёс холмику:
   - Простите нас, сэр, - и добавил в сторону второго земляного бугра: - Простите нас, парни. Спите спокойно.
   После этого Барридж выдернул из ножен кортик и в ожидании поднял его остриём кверху. Услышав за спиной щёлканье взводимых курков, резко опустил клинок к земле и негромко скомандовал:
   - Пли.
   Ружейный залп разорвал тишину, в воздух с криками поднялись чайки и вороны.
   - Всё, - проговорил флаг-капитан, вкладывая кортик в ножны. - Вот и все воинские почести... Прощай, Дэвид.
   - Аминь, - смиренно сказал капеллан Хьюм почти в один голос с французским священником.
   Палмер нагнулся и поднял брошенный Барриджем кусок коры.
   - Чтобы помнить, - сказал он своему капитану, словно в чём-то оправдывался.
  

* * *

  
   Матросы молча гребли к "Virago". Офицеры и священники сидели так же молча, глядя каждый в свою сторону; тишину нарушали только равномерный плеск вёсел да журчание воды вдоль бортов катера. Кроме гребцов, назад никто не смотрел. Янки сидели в последней из шлюпок вместе с матросами.
   Немногим дано заглянуть в будущее, и лишь единицам позволено завесу будущего приоткрыть; что ждёт дальше каждого из этих людей - ни один из них, понятно, сказать не мог, хотя именно о будущем думали в эту минуту все сидящие в скользящем по лёгкой водной ряби катере.
   У тех, кто будет жить сто пятьдесят лет спустя и знать многое из прошлого, несомненно, будет возможность опередить их Судьбу и ответить на многие терзающие их вопросы.
   Янки - их на самом деле окажется не двое, а девятеро, но это выяснится уже потом. Через три дня эскадра предпримет ещё один штурм с высадкой десанта, который закончится столь же бесславно, что и первый. Будет много дыма, грохота, пороховой вони, криков и крови, будут оторванные ноги и руки, пробитые головы, снесённые осколками челюсти... Капеллану Хьюму и его французскому напарнику придётся ещё раз посетить самую красивую бухту на свете, ибо многим не суждено будет вернуться домой в Европу. Ни храброму капитану Паркеру, ни старшему лейтенанту Лефевру, ни ещё двумстам пятидесяти англичанам и французам, которые найдут свой последний приют у подножия Никольской сопки и вот на этом безымянном мысу в пустынной Тарьинской бухте, а также в угрюмых волнах Тихого океана - ибо многие не выживут от ран. Возле этих двух могил появится третья - французского лейтенанта Бурассэ, и вырастут ещё два больших кургана, которые безнадёжно затеряются в зелени зарослей уже через каких-то десять лет. Кэптен Барридж будет отважно командовать силами английской части десанта, и его тяжело ранят; не пощадит пуля и лейтенанта Джорджа Палмера, но рана окажется не страшной, и впоследствии он всё же станет адмиралом. Ховард, Блэнд, де Ла Грандье - ни один офицер эскадры не уйдёт с берега невредимым, а старший артиллерист Морган снова будет ранен прямо на борту своего корабля, на этот раз куда серьёзней. Кэптену Николсону предстоит оправдываться перед Адмиралтейством, и это ему удастся, хотя будет стоить всех регалий и повышения по службе. Старый адмирал Де Пуант умрёт на своём корабле от терзающих душу и тело недугов, честно признав напоследок, что всё военное искусство союзников оказалось бессильным перед умением русских драться за свою землю и перед их боевым Духом...
   А память о контр-адмирале Прайсе, отчаянном храбреце и честном офицере Королевского Флота, останется только в позорных строчках "Словаря национальной биографии", где будет сказано, что он застрелился перед боем от боязни поражения, да ещё на памятной плите в церкви маленькой уэльской деревушки Килликум, в которой он родился и вырос. Надменный дух Британского Адмиралтейства, не желающего разбираться в причинах рокового выстрела, одним махом перечеркнёт все его прежние заслуги перед отечеством, выставит его виновным за поражение союзников в Петропавловске и вообще забудет о том, что в английском флоте служил некто Дэвид Пауэлл Прайс...
  

* * *

  
   Всё это ещё только будет, и мы, незримо присутствующие в этом же катере, пока не имеем права им об этом ни шепнуть, ни даже намекнуть.
   Мы оставим их, нещадно искусанных злой камчатской мошкой, наедине с сокровенными мыслями. Мы предоставим им возможность действовать далее самостоятельно - впрочем, с большим или меньшим успехом до сих пор они делали это и без нас.
   Мы оставим также наше художественное повествование, ибо оно, как представляется, выполнило свою задачу - мы сумели окунуться в суету тех горячих событий и вдохнуть их дух; так нам будет легче пытаться искать ответы на некоторые вопросы, которые вот уже полтора века не имеют таковых.
   И вообще - кто скажет, в чём ценность человека, в его прошлом или в его будущем? А может, в этом малюсеньком, ужасно коротком промежутке между ними? А после смерти?
   И главное: почему? Кто придумал так? Зачем?
  

* * *

  
   ...Неожиданно Джордж Палмер сказал, неотрывно глядя на кусок берёзовой коры:
   - Я вспомнил.
   Остальные офицеры недоумённо уставились на него.
   - Что - "вспомнил"? - спросил коммандер Маршалл.
   - Я вспомнил, кто был штурманом на Корабле Её Величества "Blossom" у кэптена Бичи.
   - И кто же?
   - Белчер. Лейтенант Эдуард Белчер. Ведь так, сэр?
   "Ну и что? - подумал Ричард Барридж. - Белчер... Ну, Белчер. Какое это сейчас может иметь значение?"
   И он был совершенно прав.
   К данным событиям это ровным счётом никакого отношения не имело.
  

________

  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Т.Форш "Сердце Светоча" К.Баштовая "Пыль дорог" А.Левицкий, Л.Жаков "Змееныш" Д.Аксенов "Победитель" А.Ясинский "Ник" Е.Белова "Ты - дура! Или приключения дракоши" Ю.Зонис, А.Шакилов "Культурный герой" А.Бобл "Пуля-квант" А.Круз "Я еду домой" К.Измайлова "Странники" Вер.Иванова "Право быть" Я.Тройнич "Леди в странствиях" И.Эльтеррус "Потерянный легион: Империя" В.Хватов "Охота на Сталина" С.Мазур "Слезы солнца" Р.Артемьев "Без образа и подобия" М.Шевцов "Дорога в Ауровиль" (докум, путеш.) Т.Устименко "Невезучие" И.Эльтеррус, Т.Морозова "Коричневый меч" Ю.Иванович "Торговец эпохами-1. Рай и ад Земли" М.Палев "Знак Ганнибала" А.Мичурин "Еда и патроны"

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"